Рене Энн Миллер

Никогда не обманывай виконта

Renee Ann Miller

NEVER DECEIVE A VISCOUNT

© Renee Ann Miller, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

* * *

Джону – за твою любовь и поддержку

Моей семье, всем ближним и дальним, которые мне так дороги

Глава 1

Блумсбери, Лондон

Апрель 1877 года

Саймон Марлтон, виконт Адлер, вытянулся на кровати рядом со своей любовницей. Кокетливо улыбнувшись, Вивиан раскинула рыжие волосы по белой шелковой наволочке и выгнула спину, привлекая его внимание к своему телу, хорошо видимому сквозь тонкий пеньюар.

Предполагалось, что это движение возбудит его. Но ничего не произошло. Саймон знал, что последует дальше.

– Кого мы будем изображать сегодня? – спросила Вивиан, ведя пальчиком по его обнаженной груди до пояса штанов. – Ромео и Джульетту или Антония и Клеопатру? Можем побыть порочными и инсценировать «Вампира». Ты будешь кровожадным властелином, а я бедной молочницей, которую ты соблазнил в лесу.

Саймон стиснул зубы. Он от души сожалел о том, что взял в любовницы актрису, тем более временно оставшуюся без работы. Лучше бы выбрал танцовщицу, какую-нибудь гибкую женщину, не испытывающую необходимости режиссировать каждую их сексуальную встречу или придумывать сюжеты, которые заканчиваются смертью. И уж точно не ту, кто во время оргазма кричит: «Бис! Бис!»

Еще одна ночь с Вивиан, и он сыграет Кассия, бросившегося на меч.

– Когда у вас начинаются репетиции новой пьесы в театре «Лицеум»?

Она накрутила на пальчик свой локон и надула губки.

– Сэр Генри хочет ставить «Гамлета». В нем мало достойных женских ролей, хотя из меня получилась бы замечательная Офелия. – Она села и драматически раскинула руки. – О, что за гордый ум сражен…

– Когда начнут? – спросил Саймон.

– Только через несколько месяцев. Я от скуки сойду с ума.

Она театрально прижала ладонь тыльной стороной ко лбу и опустилась на подушки.

«Боже милостивый, несколько месяцев!»

Саймон с трудом подавил стон.

Вивиан приподнялась на локте и взяла с прикроватного столика бокал с кларетом.

– Адлер, почему бы тебе не пригласить нескольких гостей в твой загородный дом? Мы бы могли поставить небольшой спектакль.

Уж лучше наесться помоев для свиней. До чего глупо было думать, что общество актрисы поможет развеять хандру, терзавшую его в последнее время! Может быть, небольшая разлука с Вивиан представит ее в более выгодном свете?

– Как насчет отдыха в Париже? – спросил он.

Она села так резко, что расплескала вино. Красные капли заблестели на девственно-белом покрывале. Она потерла их краем своего прозрачного одеяния, втерев красное вино в покрывало.

– Какая прелесть! Когда мы поплывем?

«Мы? Боже праведный, нет!»

Он спрыгнет с корабля раньше, чем они увидят землю.

– У меня в городе есть неотложные дела.

– Я могу подождать, чтобы мы отправились во Францию вместе. На корабле ты сможешь сыграть Черную Бороду, а я – благородную даму, которую ты похитил.

На его щеке дернулась жилка.

– Нет.

– Красную Бороду?

– Мне кажется, есть корабль, который отплывает из Дувра завтра, – произнес он, игнорируя ее предложение.

– Завтра? – между тонкими бровями появилась небольшая морщинка.

– Да, и в Париже ты сможешь немного походить по магазинам. Посети того модельера, Чарлза Уорта[1], он сейчас очень популярен. Купи себе несколько платьев.

Ее карие глаза широко распахнулись.

– Платьев?

– Да. Утром моя карета первым делом отвезет тебя на вокзал Виктория.

Эмма Траффорд тихонько постучалась в комнату сестры и приоткрыла дверь. Одинокая свеча на прикроватной тумбочке слабо освещала темное помещение. Двенадцатилетняя Лили в белой хлопковой ночной рубашке стояла у окна, и казалось, ее худенькое тело и светлые волосы поглощают лунный свет.

– Лили? – прошептала Эмма.

Охнув, девочка резко повернулась, спрятав за спину театральный бинокль.

«Ах ты, маленькая негодница!» Да если та сплетница, что живет через дорогу, заметит, что Лили за ней шпионит, весь Блумсбери будет об этом знать еще до того, как рассветет!

– Ты следишь за миссис Дженкинс?

– Вовсе нет. Можно умереть от скуки, весь день глядя, как она клюет носом.

Эмма с облегчением выдохнула и выглянула в окно. Небо Лондона не было затянуто извечным туманом. Может быть, Лили решила предаться более интеллектуальным занятиям?

– Ты наблюдала за созвездиями?

– Э-э… ну да, за звездами. – Лили прикусила нижнюю губу. Однажды, когда они постареют и поседеют, Эмма расскажет своей сестренке, что та всегда прикусывает нижнюю губу, когда врет.

– Ничего подобного. Признавайся.

Лили, стоявшая босиком, переминалась с ноги на ногу. Даже в таком тусклом свете Эмма видела два алых пятна на фарфоровых щечках сестры.

– Я наблюдала за женщиной, которая недавно вселилась в дом рядом с миссис Дженкинс. Ты ее видела? Она примерно твоего возраста, может, чуть старше. Носит шляпки с перьями и платья с огромными турнюрами. Поздно ночью к крыльцу подъехала красивая карета, и очень высокий джентльмен вошел в дом.

– Ты за ними шпионила? – Эмма изо всех сил старалась не завопить пронзительно.

– Ну, сегодня они не закрыли ставни, и мне стало любопытно.

Эмма ахнула:

– Лили, это неприлично!

– Ха! Если ты думаешь, что я веду себя неприлично, посмотрела бы ты на них. Хочешь знать, в чем они легли в кровать?

Эмма хотела, но прежде, чем она успела солгать и сказать «нет», сестренка уже на всех парусах неслась вперед.

– Женщина нацепила ночную рубашку, которая едва ей грудь прикрывает. А на дяденьке… ну, на нем остались только подштанники. – В голосе Лили звучали шок и возбуждение.

– О боже мой! – Эмма метнулась к сестре, протянув руку. – Лилиан Мэри Траффорд, отдай мне бинокль. Немедленно!

Лили выпятила нижнюю губу, но бинокль отдала.

– Эм, у этого дядьки руки толстые, как на картине Тициана про Марса. И у него самый большой…

Эмма закрыла рот сестренки ладонью. Она не знала, что Лили собиралась сказать, но этот ребенок проводит слишком много времени в библиотеке, рассматривая художественные альбомы, посвященные эпохе Ренессанса, и Эмма боялась, что интерес Лили подогревается вовсе не любовью к искусству.

– Больше ни единого слова. – Эмма убрала руку.

– Но он совсем не похож на старого мистера Пибоди, когда тот выпивает слишком много пунша на рождественском приеме у миссис Грин и снимает рубашку и штаны. – Лили чуть подалась к сестре и заговорила приглушенным голосом: – Он скорее похож на изображения голых мужчин на потолке в Сикстинской капелле. Но больше. И мощнее.

«Ой, мамочки!» Эмма старалась прогнать сладострастные образы, пытавшиеся пробраться в ее сознание.

– Не веришь мне, посмотри сама. – Лили, сияя глазами, показала на окно.

Соблазн присоединиться к сестренке в этом греховном занятии так и манил Эмму. Она никогда не видела мужчину в одних подштанниках. Ну, за исключением мистера Пибоди, но его тощее телосложение и тонкие, как карандаши, ноги ни в малейшей степени ее не впечатляли. А тот единственный случай близости… этот сокрушительный провал она вспоминать не желала.

Эмма положила бинокль на прикроватный столик и задернула шторы.

– Забирайся под одеяло и пообещай мне, что ты больше не будешь подглядывать за соседями. Особенно за этими соседями. – Она подтащила сестренку к кровати.

Насупившись, Лили залезла под одеяло и скрестила на груди руки.

– Обещаю.

Эмма поцеловала девочку в щеку.

– Сладких снов, моя дорогая, и не забудь задуть свечку сразу же, как только я закрою дверь.

Эмма пересекла коридор, скользнула в свою спальню и тихонечко подошла к окну. Задернула занавески, при этом кольца на палке загремели. Не в силах удержаться, она чуть раздвинула шторы и выглянула наружу. Дом через дорогу пылал всеми окнами, как маяк в кромешную ночь. Новые соседи определенно не нуждались в деньгах.

Она отошла от окна, переоделась в белую ночную рубашку и устроилась в кровати с томиком стихов Теннисона.

Полчаса спустя Эмма все еще невидящим взглядом смотрела на открытую страницу. Вряд ли человек из дома напротив сложением напоминает обнаженные фигуры Микеланджело. Мужчины, подобные им, существуют только в воображении художников. Она отложила книгу и вывернула фитиль в лампе, погрузив комнату во тьму.

Бум! Дверь в спальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

– Эм! – Обезумевший голос Лили разрезал темноту, как столб света.

С колотящимся сердцем Эмма резко села в постели.

– В чем дело?

Лили кинулась к ней, ее бледное лицо освещалось свечой под колпаком, которую она держала в руке.

– Ты должна позвать констебля!

– Что случилось? – Эмма откинула одеяло.

Свободная рука сестренки затрепетала.

– Тот дядька. Я… я думаю, он убил женщину. Он разорвал на ее теле ту тонкую ткань, потом залез под простыню и улегся на нее сверху. Ее голова моталась из стороны в сторону, пока он… О, это было ужасно. А потом она просто лежала там, не шевелясь, глаза закрыты, на застывшем лице странное выражение. Она мертвая!

Эмма частенько думала о слиянии мужчины и женщины – сравнивала это с тем, что знала сама. После того единственного случая у нее все болело, она стыдилась, чувствовала себя опозоренной и обесчещенной. Но иногда она воображала, как муж нежно снимает с жены одежду в темноте. Или же они решаются оставить гореть одну свечу. Но она никогда не представляла себе, что это происходит при полном свете. Возможно, ей не хватает воображения.

– Эм!

Голос Лили вырвал Эмму из этих ужасных мыслей.

– Лили, ты мне обещала, что не будешь за ними подглядывать.

– Знаю, но…

Эмма перекатилась на другую половину матраса и приподняла одеяло.

– Забирайся в постель.

У сестренки распахнулся рот.

– Ты что, не позовешь констебля?

Эмма вздохнула.

– Дорогая моя, иногда женатые мужчина и женщина занимаются у себя в спальне такими вещами, за которыми двенадцатилетние девочки подглядывать не должны. Они… они играют в игры.

– Это была никакая не игра! Игра – это жмурки или двадцать вопросов! А это был грех! Убийство! В точности как убийства, которые расследует инспектор Персиваль Уитли!

У Лили было богатое воображение, а эти низкопробные книжонки про инспектора Уитли из Скотленд-Ярда отнюдь не улучшали ситуацию.

– Забирайся в постель, – повторила Эмма. – Я уверена, что это была игра.

Поставив свечу на прикроватный столик, Лили легла рядом с ней.

– Если это развлечения для женатых людей, я останусь старой девой. – Лили под простыней вцепилась в руку Эммы. – Ты поэтому не вышла замуж за Чарлза? Потому что знала, что, когда вы поженитесь, тебе придется заниматься такими неприличными вещами?

В груди у Эммы все сжалось, ее опять охватил стыд. Чарлз попросил ее руки три года назад, на ее двадцать первый день рождения, через неделю после смерти папы. Она позволила Чарлзу убедить ее, что им не обязательно дожидаться святости брака, чтобы слиться воедино. Он признавался ей в вечной любви и говорил, что больше не может ждать. Если он не сможет заняться с ней любовью прямо сейчас, то просто сойдет с ума, утверждал он.

Три дня спустя он явился с визитом и сообщил, что его отец против их помолвки. Какой дурой она была, думая, что сын барона женится на девушке много ниже его по положению, особенно на портретистке, не имеющей денег!

– Мы поняли, что не подходим друг другу, – сказала Эмма, стараясь избавиться от чувства вины за свое безрассудное поведение.

– Я рада, – Лили придвинулась к ней ближе, – потому что мне даже думать противно, что тебе пришлось бы играть в такие отвратительные игры.

Чарлз женился в прошлом году на дочери графа, и сейчас его жена ходила с большим животом. Эмма смахнула слезинки, скопившиеся в уголках глаз. Глупо лить слезы. Ей не нужен ни Чарлз, ни любой другой мужчина. Если она продаст достаточное количество портретов, то сможет содержать и себя, и сестру с братом.

Выдавив улыбку, Эмма подоткнула одеяло под плечи сестренки и поцеловала ее в щеку.

– Спокойной ночи, моя милая.

Ранние солнечные лучи светили в окна утренней гостиной, оживляя полинявшие голубые стены. Эмма сидела у своего секретера, просматривая счета. Когда она закончит портрет миссис Нейплз, у нее окажется почти вся сумма, необходимая, чтобы заплатить за школу-пансион Майкла, да еще останется, чтобы расплатиться с торговцем углем. А вот на жалованье миссис Флинн уже не хватит. Экономка продолжала работать на них, хотя Эмма недоплачивала ей много месяцев. Несмотря на вечное ворчанье и хмурость, миссис Флинн обладала мягким сердцем и любила их, как родная мать.

Двойные двери распахнулись, и в комнату ворвалась Лили все с тем же драматическим видом, что и ночью.

– Я же говорила тебе, что тот дядька убил женщину с рыжими волосами!

Лили схватила Эмму за руку и поволокла ее через всю комнату.

– Не желаю больше слышать ни слова об убийстве.

Эмма уперлась пятками в протертый ковер. Сестренка топнула ногой и показала на окно.

– Сама посмотри!

Головная боль, начавшаяся, когда Эмма только взглянула на счета, усилилась. Она прижала пальцы к вискам.

– Я требую, чтобы ты прекратила подглядывать.

– Но инспектор Уитли говорит, что всегда нужно тщательно искать зацепки, потому что они обязательно помогут изобличить преступника.

При упоминании об инспекторе Эмма постаралась не возвести глаза к небесам. Положив руку на оконный переплет, она выглянула наружу. На той стороне улицы двое крепких мужчин ставили на телегу большой сундук.

– И что именно я должна тут увидеть?

Лили застонала.

– Ты что, не понимаешь? Труп женщины засунули в этот сундук!

– Ты этого не знаешь.

– А что же, по-твоему, это еще?

– Возможно, они разбирают чердак.

Высокий широкоплечий джентльмен, одетый в темно-синий сюртук и с цилиндром на голове, вышел из дома.

– Это он! – Лили стиснула руку Эммы с такой силой, что наверняка останутся синяки.

Джентльмен снял шляпу и провел рукой по блестящим черным волосам.

Лили тепло дышала в шею Эммы.

– Преступники всегда темноволосые и выглядят опасными. А если этот дядька не выглядит подлецом, то я даже не знаю, что еще про него можно сказать.

Эмма сглотнула. Она бы сказала, что он красавчик. Идеальная модель для рисования. Лицо сплошь состоит из жестких углов. Подбородок сильный и решительный. Нос точеный. Он напомнил ей пантеру, которую она видела в зоосаду Риджентс-парка. Изумительная, но если бы кому-то хватило дурости попробовать ее погладить, этот человек наверняка остался бы без руки.

Она перевела взгляд с его широких плеч на сундук. И вправду достаточно большой, чтобы спрятать в нем женское тело. «Да что ж такое!» Она позволяет воображению Лили устроить хаос у себя в голове.

– Я не буду выдвигать против него никаких обвинений. – Он выглядел не просто опасным, но еще и богатым – человеком, финансово вполне способным погубить их, если они его дискредитируют. – У тебя нет доказательств.

– Доказательств? Я же говорила тебе, что видела ночью. А теперь сундук. Какие еще доказательства тебе нужны?

– А я тебе говорила…

– Да, да, игра. Какая чушь!

Тут кучер телеги громко приказал лошадям двигаться, и они снова прильнули к окну. Теперь возле дома стояла еще и закрытая карета с желтыми колесами.

– Видишь, – сказала Эмма, показав на красивый экипаж. – Женщина, вероятно, внутри.

Лили начала грызть ноготь на указательном пальце.

– Если бы ты со мной не спорила, я могла бы что-нибудь увидеть. Сбегаю-ка я на улицу и загляну в карету.

Эмма схватила сестренку за руку.

– Ты не сделаешь ничего подобного. Кроме того, они уже поехали.

Лили вырвала руку и прижалась носом к стеклу.

– Проклятье! Но я-то знаю, что видела, и докажу тебе это.

Глава 2

Эмма макнула кисть в лазурную краску на палитре и легонько прикоснулась к холсту. Затем отступила на шаг и оценивающе посмотрела на свою работу. Портрету миссис Нейплз и ее пса, Альфреда, требовалось еще несколько штрихов. Капелька белого, чтобы выделить, мазок серого, чтобы затенить, и картина будет готова.

К счастью, вдове и ее мопсу больше не требовалось позировать Эмме. Миссис Нейплз верила, что Альфред – реинкарнация ее покойного мужа. Эмме хотелось верить, что если это правда, то мистер Нейплз обладал куда лучшими манерами, чем его тезка, самое напыщенное и глубоко страдающее от метеоризма животное, какое Эмма имела неудовольствие знать.

Высокие напольные часы на площадке второго этажа пробили двенадцать раз, и этот бой эхом отдался во всем доме. Подавив зевок, Эмма потерла глаза с отяжелевшими веками.

Полночь.

Глупо продолжать, когда от усталости руки и ноги словно налились свинцом, а керосиновые лампы почти догорели. Она положила кисть на палитру и взяла намоченную скипидаром тряпку, чтобы отмыть краску с инструментов и пальцев. Хвойный аромат ударил в нос. Она закончит портрет завтра, и скоро у нее в руках будут почти все деньги за обучение Майкла. Эмма положила тряпку обратно в миску и выглянула в окно. Голубой лунный свет заливал белые камни дома напротив. Дом стоял пустым и молчаливым весь день. Слуги, как и их хозяйка, куда-то исчезли. Внезапно она заметила какое-то движение, уперлась руками в стекло и всмотрелась в худенькую фигурку, бегущую через дорогу.

Лили!

Эмма со свистом втянула легкими воздух. Мятный леденец, который она посасывала, скользнул прямо в горло. Закашлявшись и выругавшись совсем не подобающим леди образом, она откинула щеколду на окне. К тому времени, как Эмма подняла окно, ее сестренка уже отперла железную калитку в ограде окутанного тьмой дома и исчезла на крыльце черного хода.

Зачем она сказала Лили, что у той не хватает доказательств? Могла бы сообразить, что у девочки тут же возникнет какая-нибудь опрометчивая идея, как эти доказательства добыть. Выскочив из комнаты, Эмма обтерла руки о свободную белую рубашку и серые шерстяные штаны, в которых всегда рисовала, если оставалась одна. Это была одежда, из которой вырос брат.

Она торопливо сбежала вниз по лестнице, схватила с вешалки в прихожей вязаную шапку Майкла и натянула ее на голову, спрятав волосы. Распахнула дверь, выглянула наружу, посмотрела на соседские дома. К счастью, миссис Дженкинс уже должна спать. Эта сплетница насочиняла бы с три короба, заметив Лили или Эмму, шмыгающих по улице в неурочный час, причем Эмму еще и в мужской одежде.

Когда она перебегала дорогу, завитки тумана поднимались с влажной мостовой, обвиваясь вокруг ее щиколоток. У Эммы возникло дурное предчувствие, словно кто-то вел ледяным пальцем по ее позвоночнику. Она положила руку на железную калитку и толкнула. Петли зловеще заскрипели. Эмма спустилась по ступеням вниз, ожидая увидеть сестру, прижавшуюся носом к окну, но в свете уличного газового фонаря разглядела, что окно распахнуто, а под ним стоит деревянный ящик.

«Это перебор даже для Лили». Когда она доберется до сестренки, то потащит ее домой за ухо. А потом испытает невыразимое наслаждение, сжигая все до единой книги об инспекторе Уитли, какие только есть у Лили.

Эмма подтянулась и перебросила через подоконник сначала одну ногу, затем другую. Оказавшись внутри, дала глазам привыкнуть к темноте, лишь слегка разбавленной падающим в окно уличным светом.

– Лили? – прошептала она, направляясь к ступеням в дальнем конце кухни.

Узкий лестничный пролет был погружен во мрак. Эмма вцепилась в деревянные перила и поднялась на четвертый этаж, где должна находиться хозяйская спальня и, предположительно, Лили. Большое сводчатое окно, выходившее на улицу, давало достаточно света, чтобы разглядеть широкий коридор с четырьмя дверями. Ближайшая справа от окна была открыта. Эмма прокралась в темную комнату. Белые пыльные чехлы, укрывавшие мебель, придавали высоким предметам сходство с призраками.

Краем глаза Эмма заметила какое-то движение. Из темноты на кровать прыгнул белый кот. Девушка ахнула и отшатнулась, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу.

Кот мяукнул и потянулся к ней всем телом.

Эмма протянула руку и почесала его за ухом.

Снаружи послышался топот копыт, разорвавший тишину улицы.

Эмма подкралась к окну и чуть приоткрыла ставню.

Перед домом стояла карета. Лошади трясли головами, тяжелая упряжь гремела, дыхание вырывалось из ноздрей животных, превращаясь в белые облачка пара.

Из кареты выпрыгнул широкоплечий мужчина. Длинное пальто ударяло его по ногам, разгоняя туман, поднимавшийся с влажной мостовой. Он поднял голову, и свет уличного фонаря наискось упал на угловатое лицо.

Эмма резко вдохнула холодный воздух. Сегодня днем она сочла этого мужчину красивым, но без яркого солнца его лицо выглядело угрожающим.

Он быстро зашагал к дому.

Ее дыхание участилось. Прикусив кулак, Эмма круто отвернулась от окна и лихорадочно огляделась. Где Лили? Хочется надеяться, что уже дома.

Она выбежала в коридор.

Парадная дверь распахнулась, затем с грохотом захлопнулась. Руки и ноги Эммы окоченели. В ушах с грохотом стучала кровь – бух, бух, бух. Она метнулась обратно в спальню, упала на четвереньки и заползла под кровать.

– Кисмет!

Низкий голос мужчины словно отскакивал от стен. Быстрые шаги – поднимается по лестнице.

Эмма высунула голову из-под матраса. Лунный свет отражался в глазах кота, как будто струившегося по комнате. Кот вышел в коридор, мяукнул, метнулся обратно в спальню и, забравшись под кровать, расположился рядом с Эммой.

– Кисмет!

Джентльмен уже почти поднялся. Эмма торопливо спрятала голову обратно под кровать и моргнула, глядя на кота, который начал тереться об нее.

– Это ты Кисмет? – прошептала она.

Животное боднуло ее, словно подтверждая опасения.

– Брысь!

Она оттолкнула от себя пушистика и натянула вязаную шапку брата как можно ниже, пряча волосы.

Шаги мужчины становились все громче. Скрипнула половица у двери.

Эмма зажала рот руками, надеясь, что сумеет приглушить дыхание, низко опустила голову и выглянула из-под подзора кровати. Лунный свет пробивался между слегка раздвинутыми ставнями. Один луч упал на приближающиеся черные мужские ботинки, и те блеснули. Мягкая шерсть снова задела ее руку, и мурлыканье кота разнеслось по всей комнате, словно чем-то усиленное.

– А, я знал, что ты будешь тут. – Мужчина опустился на одно колено.

Сунул руку под кровать. Сердце Эммы колотилось так громко, что она боялась, как бы джентльмен это не услышал. Она плотно прижала руки к телу.

Подушечки пальцев притронулись к ее плечу.

Раз.

Другой.

– Что за чертовщина? – проворчал он.

Длинные пальцы обхватили ее запястье мертвой хваткой, вытащили из-под кровати и поставили на ноги. Мужчина оказался даже выше, чем она думала. Эмма запрокинула голову и посмотрела в темные глаза. На один невероятный миг она обрадовалась, что он крепко ее держит, потому что ее ноги отказывались выполнять эту функцию.

– Парень, ты выбрал не тот дом, чтобы его обчистить.

«Парень?» Эмма глянула вниз, на одежду брата.

Джентльмен хорошенько ее встряхнул.

Боль пронзила руки в местах, где его пальцы без перчаток впились в кожу. Паника сжала грудь, как тисками, и Эмма с размаху опустила ногу на его сверкающий ботинок.

Его хватка осталась все такой же железной, словно ему на ногу опустилась всего лишь надоедливая муха.

– Ты, негодник, дай мне только повод надрать тебе уши и оттащить тебя к судье-магистрату.

У нее перехватило горло.

– Черт побери, отвечай мне! – Он отпустил ее руку.

Она тут же попыталась сбежать.

– Нет, ничего не выйдет. – Его пальцы снова сомкнулись у нее на запястье.

Эмма инстинктивно сжала кулак другой руки и размахнулась.

Мужчина увернулся. Его белые зубы сверкнули в тусклом свете.

Брат рассказывал ей, куда надо бить, если на тебя нападет мужчина. Не раздумывая больше, Эмма приподняла коленку и всадила ее между ног джентльмена.

– Ох! – Он рухнул на колени, как мешок с углем.

Она несколько секунд смотрела на него и слушала, как тяжело он вдыхает и выдыхает. «Беги! – приказал голос в голове. – Кто позаботится о Лили и Майкле, если тебя арестуют?» Поглядывая на открытую дверь, она прижалась спиной к стене и стала пробираться мимо сжавшегося на полу тела.

И уже почти проскочила, но тут его большая рука метнулась вперед и сомкнулась у нее на щиколотке. Эмма попыталась стряхнуть его руку, но он сильно дернул ее за ногу, и она с громким «бух» упала на спину. От копчика до лопаток растеклась резкая боль.

Тяжело, неровно дыша, мужчина забрался на нее и уселся верхом, зажав тело Эммы между мощными мускулистыми бедрами, придавив ее своим весом, лишив возможности шевельнуться. Луч лунного света упал на его худощавое лицо, демонстрируя безупречно чеканные черты и шрам в форме полумесяца на левой щеке. Живот стиснуло ужасом, но она не могла оторвать глаз от сурового, прекрасного угловатого лица.

– Ну знаешь ли, ублюдочный ты паршивец. Я-то всего лишь хотел тебя напугать, но теперь ты меня чертовски разозлил. – Он положил руку ей на грудь. Его пальцы сжались, а глаза расширились. – Проклятье, так ты женщина?

Она оттолкнула его руку и забрыкалась под ним.

Он наклонился ниже.

Пряный мужской аромат поплыл от его разгоряченной кожи, теплое дыхание овевало ее ухо.

По телу Эммы побежали мурашки.

– Ах ты, кошечка, мне прямо хочется перекинуть тебя через колено и отшлепать как следует.

От низкого, соблазнительного тембра его голоса Эмма затрепетала, а внизу живота словно взорвались искры. Да что с ней такое? Она бы должна перепугаться до смерти, но вовсе не страх заставлял ее сердце биться чаще. Господи, наверное, она сошла с ума.

Сжимавшие ее ноги расслабились. Мужчина пошевелился, но его лицо оставалось напряженным, словно ему все еще было больно.

– Если я встану, обещаешь вести себя нормально?

Она облизнула пересохшие губы, открыла рот и тут же его захлопнула, потому что таившаяся у дверей тень скользнула в комнату. Худенькая фигурка двигалась – кралась вдоль стены.

«Лили. Господи!» Неужели у этой девочки нет ни капли здравого смысла? Неужели она хочет, чтобы они обе предстали перед судьей-магистратом?

Эмма вцепилась в лацканы пальто джентльмена и подтянула его к себе. Скользнула одной рукой ему за плечо и махнула сестренке, чтобы та уходила.

Мужчина отпрянул.

– Что это ты такое задумала?

– Это покаяние.

Ее голос прозвучал тихо, сладострастно, так, что она сама его не узнала. Эмма запустила пальцы в его густую шевелюру и прильнула губами к его рту.

Губы у него были твердыми. Неотзывчивыми. Разумеется, для этого ей не хватает умения. Она уже хотела сдаться, как вдруг он прижался к ней всем своим телом. Напряжение в мышцах исчезло, а воздух вокруг них налился ощутимой силой.

Он издавал какие-то низкие хрипловатые звуки, его губы жадно впивались в ее рот. Пальцы стиснули запястья. Он отвел ее руки от себя, прижал их к полу у нее над головой. Его язык скользнул ей в рот, сплелся с ее языком, вынырнул наружу, снова нырнул в рот.

У него был привкус бренди и греха, а порочность, с которой он ее целовал, разгорячила ее. Везде. Эмма с трудом подавляла желание изогнуться ему навстречу. Проиграв сражение с собой, она прижалась ноющими грудями к его твердой груди.

Скрипнула половица.

Лили! Неужели этот ребенок все еще в комнате? Смотрит? Не убежала, на что так надеялась Эмма?

Эмма уронила ладони мужчине на плечи в тот самый миг, когда раздался грохот. Осколки керамики разлетелись вокруг как фейерверк, и девушка сильно зажмурилась.

Мужчина рухнул на нее всем весом.

Эмма открыла глаза и увидела стоявшую над ними Лили. Девочка держала в руках дно разбитой вазы.

– Лили, что ты наделала?!

Сестренка швырнула остаток вазы на кровать и смахнула с рук крошки.

– Спасла тебя, Эм. Он собирался убить тебя в точности тем же способом, каким убил свою предыдущую жертву.

«О боже!» Эмма выползла из-под тяжелого тела и поднесла пальцы ко рту мужчины. Ощутила дыхание. Узел в желудке слегка расслабился.

– К счастью, ты его не убила, Лили.

– Я должна была тебя защитить. Не могла же я позволить ему…

– Тихо, – сказала Эмма, осторожно ощупывая его затылок. Там уже начала наливаться шишка, но хотя бы крови не было.

Луч лунного света упал на золотое кольцо на правом мизинце мужчины. Лили присела на корточки и потрогала его.

– Тут на нем какой-то символ. Как по-твоему, что он означает?

– Не знаю. Не трогай. – Эмма мягко убрала со лба мужчины прядь волос.

– Это вполне может быть знак какого-нибудь тайного общества убийц. В третьей книге про инспектора Уитли, «Кровь в Темзе», была такая преступная группа.

Изо рта мужчины вырвался негромкий стон.

Эмма вскочила на ноги.

Лили все еще рассматривала кольцо джентльмена.

– Скорее.

Она схватила Лили за руку и потащила сестренку прочь из комнаты. Они сбежали вниз по лестнице и подбежали к открытому кухонному окну.

– Эм…

Она зажала Лили рот.

– Ш-ш-ш, его ждет кучер. Вылезай наружу и жди меня.

Кивнув, Лили взобралась на подоконник и вылезла наружу. Эмма последовала за ней. Они прокрались вверх по ступенькам и посмотрели на человека, сидевшего на козлах кареты. Подбородок его упирался в грудь, а храп далеко разносился в ночной тишине.

Сестры на цыпочках перебежали через дорогу и скользнули в свой дом. Эмма обмякла, прижавшись спиной к входной двери, и стянула с себя шапку.

– Эм, ты просто не поверишь, что я видела…

Дрожащим пальцем Эмма указала на лестницу.

– В постель! Или, клянусь, я отволоку тебя туда за косу!

У сестренки распахнулся рот.

– Но…

Эмма оттолкнулась от двери и угрожающе шагнула к Лили.

Девочка помчалась вверх по ступенькам.

Эмма вошла в утреннюю гостиную, открыла ставни и выглянула наружу.

Если джентльмен не выйдет из дома через пять минут, у нее не останется выбора – придется сказать кучеру, что тот лежит в доме, раненный. Внезапно парадная дверь дома напротив с грохотом распахнулась. Мужчина, спотыкаясь, вышел наружу. Одной рукой он держался за голову, другой сжимал кота.

Плотно закрыв ставни, Эмма выдохнула, выпустив из легких весь до сих пор сдерживаемый воздух.

Саймон приоткрыл один глаз и взглянул на уставившихся на него людей. На их лицах застыло ожидание. Он прищурил открытый глаз и посмотрел на хрустальный бокал, который держал в руке. Бокал был уже пуст, на стенках загустела коричневая жидкость, напоминающая конский навоз на подошве ботинка.

Едкая бурда, которую подсунул ему Джеймс Хантингтон, отправит его прямиком в могилу. Ну, точнее, отправила бы, если бы Господь проявил милосердие.

Саймон схватился за горло. Оно горело, как будто он проглотил пылающий факел. Мужчина откинулся на спинку кожаного кресла.

Почему он провел ночь в своем джентльменском клубе, было выше его понимания. Следовало бы искать утешение между ног какой-нибудь сладкоречивой женщины с руками, умеющими успокаивать. Видимо, та проклятая ваза вышибла из его мозгов все разумные мысли.

Он поставил бокал на стол.

– Вкус омерзительный.

Хантингтон улыбнулся – редкий случай. Когда-то он был любимчиком общества, человеком, которого все хотели у себя видеть, но после смерти жены и выпавших на его долю подозрений маркиз впал в немилость.

Саймон прижал ладонь ко лбу. Что бы он там ни выпил, это не смягчило адскую боль в голове. Если он когда-нибудь доберется до этой роковой женщины, то заставит ее заплатить за все. Хватило бы и одного ужасного удара коленом по яйцам, но отвлечь его теплыми губами и податливым телом только для того, чтобы ее сообщник треснул его по голове… Ну, это уж и вовсе непростительно!

– Помогло? – Хантингтон показал на бокал.

Джулиан Чамберз отодвинул свое кресло от обтянутого сукном стола и подошел к Саймону.

– Ну что, прошла голова?

Его голос отразился от панелей красного дерева, которыми была обшита эта приватная комната.

– Нельзя ли проявить капельку милосердия и говорить потише? – попросил Саймон. – Не знаю, что там Хантингтон мне подсунул, но оно меня медленно убивает, а ты не помогаешь мне принять мирную кончину.

– Потерпи минутку, дружище, – заявил Хантингтон. – Клянусь могилой моей бабушки, оно поможет.

Громкий хохот Карутерза заполнил комнату. Саймон предположил, что его рассмешил тот факт, что вздорная и сварливая бабушка Хантингтона была жива и здорова.

– Я редко видел, чтобы кто-нибудь взял над тобой верх, Адлер, – заметил Карутерз. – Сколько человек напали на тебя вчера? Пятеро? Шестеро?

Саймон глянул на одного из своих ближайших друзей, Хейдена Уэстфилда. Того единственного, кому он признался, что одним из напавших была женщина, отвлекшая его своим роскошным телом и обещанием раскаяния.

– Да, расскажи-ка нам, сколько мужиков на тебя напали. – Уэстфилд ухмыльнулся.

Саймон прищурился, глядя на Уэстфилда.

– На меня напали два человека.

Карутерз моргнул.

– Всего двое? Ударили тебя, когда ты повернулся спиной, а?

Уэстфилд фыркнул, затем взял утреннюю газету и спрятал за ней ухмылку.

«Проклятье, неужели им всем необходимо говорить так громко?»

Саймон застонал.

– А где была твоя пассия, когда все это происходило? – Карутерз изогнул бровь.

– Вчера я отвез Вивиан на вокзал Виктория. Она отдыхает во Франции.

– Ее решение или твое? – спросил Карутерз.

– Мое. Я велел ей поехать и купить себе в Париже несколько платьев.

– А, вижу, складывается определенная система. Даму перед Вивиан ты тоже отправлял туда перед расставанием. – Хантингтон сел за карточный стол.

Да, та – оперная певица – обладала голосом, от которого могли лопнуть не только барабанные перепонки, но даже стекла в окнах. Саймон вздохнул.

– Когда Вивиан вернется, я, пожалуй, куплю ей красивую побрякушку и покончу с этим.

– И сколько любовниц у тебя получилось в прошлом году? – спросил Уэстфилд, опуская газету.

«Слишком много». В последнее время Саймон испытывал беспокойство. Неудовлетворенность. Словно ему не хватало чего-то, что не могло обеспечить даже богатство.

– Ты что, пишешь мою биографию?

– Нет, просто беспокоюсь за тебя, дружище. Не хочешь, чтобы мы позвали доктора Триммера? – Уэстфилд потер подбородок.

– Почему бы тебе не отправить ухаживать за ним твою прелестную супругу – сестру милосердия? – Карутерз вернулся в свое кресло.

Уэстфилд сердито посмотрел на него.

– Не знаю точно, отчего он стонет – из-за шишки на голове или распухших яиц, но их я Софии осматривать не позволю.

Комната снова взорвалась смехом, и в голове у Саймона застучало сильнее. Он закрыл глаза, молясь о скорой смерти.

Как ему показалось, всего через несколько минут он открыл глаза и вытащил из кармашка жилета часы. Почти полдень. Черт, он заснул. И пока спал, ему снился теплый, с мятным ароматом рот той дьяволицы и ее мягкое тело. Он повернул голову налево, затем направо. Головная боль прошла.

Хантингтон и Карутерз играли в безик[2], Уэстфилд, удобно устроившись в кресле, читал. Что он тут до сих пор делает? После женитьбы Уэстфилд редко проводил время в клубе. В отличие от Хантингтона, который приходил в приватную комнату, желая избежать шепотков о том, что он якобы причастен к смерти жены. Чертово вранье.

Уэстфилд перевернул страницу книги и взглянул на Саймона с выражением озабоченности на лице.

Да будь оно все проклято, в какую наседку превратился этот парень!

– Отлично, Хантингтон! – воскликнул Саймон, показывая на пустой бокал.

Тот оглянулся и всмотрелся в Саймона.

– Помогло? – Вид у него был потрясенный.

– Да, но что за чертовщину ты там намешал?

– Виски, рассол, кайенский перец, овес и…

– Черт побери, Хантингтон, ты что, пытался его прикончить? – спросил Уэстфилд, захлопывая книгу.

Хантингтон встал из кресла во весь свой немалый рост.

– Мой камердинер клянется, что это вылечит любую хворь или растворит лак на мебели – на твой выбор.

Саймон поежился. Ему повезло, что он не отдал тут концы с дырой в желудке. Он уставился на светлую полоску кожи на левой руке и моргнул. А где кольцо с печаткой? Неужели его украла та бьющая по яйцам мегера? Или он потерял его во время возни? Он вскочил на ноги.

– Куда это ты? – спросил Карутерз.

– Мне нужно кое-где быть.

– Я тоже ухожу, – сказал Уэстфилд.

Они вместе вышли из комнаты, и Уэстфилд положил руку на плечо Саймона.

– Ты все же придешь завтра на обед?

– Конечно. Я не видел своего крестника больше недели. Как молодой человек поживает?

Губы Уэстфилда расплылись в улыбке.

– Уже ползает. Может быть, тебе тоже пора жениться и завести собственного отпрыска?

«Жениться? Господи, нет!» Он своими глазами видел, в какого глупца любовь может превратить мужчину. Его мачеха – порождение дьявола. Она отравила отношения Саймона с отцом, и его батюшка ушел в могилу, твердо веря во все, что наговорила ему эта бессовестная интриганка. Нет, он не допустит, чтобы женщина обвела его вокруг пальца.

– Мне нравится свобода.

Взгляд Уэстфилда был исполнен чего-то, слишком похожего на жалость, и Саймон сообразил, что водит пальцем по своему шраму. Он опустил руку.

– Тебе нужно научиться доверять, друг мой. Не все женщины такие же интриганки, как Джулия.

– Я доверяю женщинам.

– Кому? Своим любовницам? – Уэстфилд недоверчиво посмотрел на него. – Даже их ты держишь на безопасном расстоянии. Семья пойдет тебе на пользу.

У него была семья, но он потерял ее в мгновение ока, и все потому, что отец поверил словам Джулии, а не своего сына.

– Твоя проповедь о доверии произвела бы на меня куда большее впечатление, если бы ты произнес ее не на следующий день после того, как женщина попыталась расколоть мне череп. А теперь мне нужно идти. Я должен посадить в клетку одну маленькую птичку.

– Женщину, с которой ты познакомился прошлой ночью?

– Да.

Как и мачеха, она сначала обманула его, а затем проявила свою истинную сущность. Саймон стиснул кулак, остро ощущая отсутствие кольца. Во сне женский похотливый голос нашептывал ему слово «покаяние».

Господь свидетель, если кольцо украла она, он ее отыщет и заставит заплатить.

Глава 3

Лили металась туда-сюда по утренней гостиной.

– Говорю тебе, Эм, лунный свет упал на кровать, и я увидела красные капли крови, впитавшиеся в белое одеяло. Ты бы и сама их увидела, если бы не попала не в ту комнату.

Эмма отвернулась от окна. Дом через дорогу оставался пустым. Все утро она боялась, что на них обрушится целая армия констеблей или же полицейские начнут расспрашивать соседей, но пока ничего такого не случилось. Эмма потерла глаза. Этой ночью она так и не смогла уснуть, поэтому встала и закончила портрет миссис Нейплз.

А теперь Лили своей болтовней угрожала свести Эмму с ума.

– Ты уже сделала математику или начала читать учебник географии, который я тебе дала?

– Читать? Я слишком потрясена. Ты вообще понимаешь, что я спасла твою жизнь?

«Да чтоб тебя!» Она снова и снова повторяла этому ребенку, что тот мужчина ее не убивал. Что на самом деле это она его поцеловала, чтобы отвлечь его и дать Лили время убежать. Эмма закрыла глаза, вспоминая, как язык этого мужчины переплетался с ее языком. Чарлз никогда не целовал ее так, причем настолько страстно. Она провела кончиком языка по губам, но того ощущения не возникло.

– Но ты хотя бы прочитала книгу сонетов, что тебе прислала тетя Генриетта?

Лили уставилась в потолок, как будто ее заворожило мокрое пятно на белой краске.

– Но ты понимаешь, что тетя Генриетта напишет и спросит, что ты о них думаешь?

– Сонеты так же вдохновляют, как разговоры с Рональдом Уоттсом.

– Рональд не может разговаривать. Ему всего семь недель.

– Вот именно. – Лили скрестила руки на груди. – Я их прочту, если ты вернешь мои книги про инспектора Уитли.

– Не верну. Тебе повезло, что я не бросила их в камин и не превратила в золу. Ты поступила безрассудно. Противозаконно. И одному богу известно, в каком состоянии тот несчастный джентльмен.

– Несчастный джентльмен! Фу! Я бы сказала: подлый негодяй.

Эмма подошла к секретеру, открыла верхний ящик и вытащила брошюру про Школу Изящных Манер миссис Хиббл. Полистала страницы.

– Я все еще думаю, что это неплохая школа для юных леди.

– Да божечки, ты не можешь говорить об этом всерьез. Это же в Нортумберленде! Самые дикие места Англии! А у жителей Ньюкасла ужасный акцент. Если ты меня туда отправишь, я вернусь домой и буду разговаривать неразборчиво. – Лили направилась к открытой двери, но вдруг остановилась и так резко повернулась, что ее длинная белокурая коса хлестнула воздух. – Ты будешь скучать по мне, Эм. Ведь Майкл тоже в школе, и ты останешься совсем одна.

Она бы никогда не отослала Лили так далеко, даже если бы у нее были на это деньги, но эта угроза всегда помогала разрядить обстановку и прервать разглагольствования сестренки, что бы та ни придумала.

– Здесь есть миссис Флинн, и я всегда могу пригласить тетю Генриетту пожить со мной.

Лили вытаращила на нее глаза.

– Тетя Генриетта уже в маразме, половину дня спит, а когда просыпается, бесконечно жалуется.

– Я буду наслаждаться тишиной и покоем, когда она спит.

– Пфф. – Лили повернулась, чопорно направилась к двери, а затем побежала и, топая по вытертому голубому ковру, промчалась мимо входившей в комнату экономки.

Миссис Флинн скрестила на пышной груди полные руки и нахмурилась.

– Явилась миссис Нейплз с той собачонкой, которую она считает своим покойным мужем.

Эмма понимала недовольство экономки. Мопс не только сильно портил воздух, в прошлый раз он еще и надул на ковер.

– Пожалуйста, проводите ее ко мне, миссис Флинн.

Что-то бурча себе под нос, экономка вышла.

Секунду спустя в комнату ворвалась миссис Нейплз, маленький песик тащился за ней следом, и это выглядело так, словно к ее подолу прилип кусок говядины.

– Эмма, дорогая, вы закончили мой портрет!

«Откуда она знает?» Эмма моргнула, глядя на седовласую женщину.

Как будто услышав ее безмолвный вопрос, миссис Нейплз сообщила:

– Альфред сказал мне сегодня за завтраком. – Она погладила мопса по голове: – Правда, милый?

Песик дважды громко гавкнул.

– Так он готов, верно? – спросила пожилая женщина.

Эмма прищурилась, глядя на собаку, и уже не в первый раз подумала, что, возможно, миссис Нейплз не такая уж и полоумная, как все считают.

– А, да.

– Я так и знала. Альфред редко ошибается.

Песик снова гавкнул.

– Не будь таким хвастуном, Альфред. Это неприлично. – Миссис Нейплз заговорщически придвинулась к Эмме. – Когда мы только поженились, я не могла за завтраком вытянуть из него ни словечка, но теперь, когда он только мочит газеты, а не читает их, он болтает без умолку. Иногда это очень утомляет.

Альфред принюхался к ковру. Миссис Флинн придет в ярость, если пес снова обдует его. Эмма положила руку на спину женщины.

– Миссис Нейплз, хотя портрет и готов, краска еще должна высохнуть. Однако я могу показать его вам и Альфреду.

Женщина возбужденно хлопнула в ладоши.

– Это будет чудесно. Правда, Альфред?

Песик встал на задние лапки и прошелся кругом.

В студии Эммы миссис Нейплз взяла Альфреда на руки и уставилась на портрет. От ее неподвижности и непроницаемого выражения лица у Эммы в животе возникла тяжесть.

Задушенно всхлипнув, миссис Нейплз прижала руку ко рту и расплакалась. Не просто тихо заплакала, а разразилась горькими рыданиями, от которых тряслись ее плечи. Альфред, словно утешая, ткнулся ей в лицо своей мордочкой.

«Это не сулит ничего хорошего». Тяжесть в животе Эммы переместилась выше, в груди все сжалось. Эмма боялась, что, если миссис Нейплз откажется платить, сама она разрыдается куда горше, чем заказчица.

Внезапно миссис Нейплз повернулась к ней и схватила ее за руку.

– О, моя дорогая, как чудесно! Вы по-настоящему сумели понять и отразить душу Альфреда. Не знаю, как вас и благодарить!

Час спустя Эмма осматривалась в бакалейной лавке.

– Мистер Мейз, я еще возьму баночку чая «Эрл Грей». – Она пыталась сдержать улыбку, но после визита миссис Нейплз это казалось невозможным.

Когда она в последний раз чувствовала себя так беспечно? После папиной кончины ни разу. А сейчас ей казалось, что она плывет на облачке. До чего чудесно чувствовать себя ничем не обремененной! Миссис Нейплз не просто вручила ей чек на оговоренную сумму, но добавила еще три фунта. Неожиданный подарок! И как будто этого было мало, чтобы поднять ей настроение, тот факт, что полиция так и не появилась, лишь усилил эйфорию.

– Могу я предложить вам что-нибудь еще, мисс Траффорд? – спросил мистер Мейз.

Эмма показала на мармелад Кейлера. Когда папа еще был жив, этот джем из севильских апельсинов всегда подавался у них на завтрак, но она не покупала его больше года.

– Я возьму горшочек мармелада.

Бакалейщик, невысокий мужчина лет тридцати с небольшим, с каштановыми волосами, но уже начавший лысеть, поставил горшочек на прилавок и открыл большую стеклянную банку с лакричными конфетками, положил несколько леденцов на белую бумагу и аккуратно завернул. Затем протянул руку назад, к круглой жестянке с мятным драже.

Он оглянулся на тяжелую штору, отделявшую заднюю комнату от лавки.

– Это для Лили, – прошептал он, протягивая ей кулек с лакричными леденцами. – А мятное драже для вас. Я знаю, как вы его любите.

– Найджел! – послышался из-за шторы натянутый голос.

Как оказалось, властная мать бакалейщика стояла на страже, подслушивая. Миссис Мейз ошибочно считала, что Эмма отвечает на чувства ее сына. Но в этом отношении ей нечего было бояться. Эмма никогда бы не вышла замуж за мужчину, чья мать все время маячит у него за спиной и контролирует каждый его шаг.

Да ей и не требуется, чтобы какой-то мужчина о ней заботился.

– Вы так заботливы, мистер Мейз, но я, конечно же, за все заплачу. – Она положила несколько монет на прилавок и сунула конфеты в ридикюль. – Конфеты я возьму с собой, а мармелад с остальными покупками, пожалуйста, доставьте на дом.

Бакалейщик указал на свертки, которые Эмма положила на прилавок, когда вошла в лавку.

– Хотите оставить ваши вещи тут, мисс Траффорд? Мне совсем не сложно доставить их вместе с вашими покупками.

Эмма взглянула на пакеты. Перед тем как зайти сюда, она купила Лили голубое ситцевое платье, а Майклу – пару перчаток. Перчатки для верховой езды, надо же. До чего же глупо! Они продали лошадь и экипаж в прошлом году.

Эмма провела рукой по шляпной коробке в цветочек, лежавшей под остальными свертками. Она простояла перед лавкой модистки десять минут, глядя на выставленную в витрине кремового цвета шляпку с бутонами роз и лентами из тафты. Очень необдуманно покупать себе такую нарядную вещь.

– В высшей степени любезное предложение, мистер Мейз, но я возьму их с собой.

Ей не терпелось показать Лили голубое платье… и, вероятно, так же не терпелось еще раз примерить шляпку.

Саймон смотрел в окно кареты. Улицы Блумсбери были заполнены громыхающими подводами и мальчишками-газетчиками и пропитаны сладким ароматом из ближайшей пекарни. Чувствуя себя не в своей тарелке, Саймон потянулся к кольцу, совершенно забыв о его исчезновении. У него имелась ужасная привычка вертеть его на пальце. Он вытащил серебряный портсигар.

«Пустой. Проклятье!» Саймон открыл окошечко за спиной кучера.

– Хиллман, остановитесь у табачной лавки.

– Да, милорд.

Карета подкатила к обочине, Саймон выпрыгнул на мостовую. Он успел сделать всего несколько шагов, когда в него с размаху врезалась какая-то женщина. Его рука в перчатке метнулась вперед, подхватив женщину под локоть.

– Извините, мадам.

– Нет-нет, это я должна просить прощения, сэр. – Она бросила взгляд на свои свертки, верхний из которых уже почти соскользнул.

Саймон отпустил ее локоть и удержал сверток.

Из магазина выскочил бакалейщик в белом фартуке, прищурившись, кинул сердитый взгляд на Саймона и подбежал к женщине.

– Вы не ушиблись, мисс Траффорд? Не хотите ли вернуться в лавку и посидеть немного в задней комнате? Я уверен, моя мать не станет возражать против вашего общества.

– Спасибо, мистер Мейз, но в этом нет никакой необходимости.

Напряжение в голосе женщины явно выражало ее неприязнь к мысли о том, чтобы провести время с матерью этого человека. Однако, судя по тупой улыбке парня, он ни о чем не догадывался.

Саймон потянулся к сверткам женщины.

– Мадам, у вас есть карета, куда я могу все это отнести?

– Вы очень любезны, но я живу совсем рядом. А день сегодня такой славный.

Саймон взглянул на небо. Голубино-серое, и солнце до сих пор не выглянуло. Надо полагать, у этой женщины какой-то дефект зрения. Она представляет собой опасность не только для самой себя, но и для всех пешеходов Блумсбери. Он забрал свертки из изящных, обтянутых перчатками рук.

Их взгляды встретились. Женщина попятилась назад и закачалась, как потерявший равновесие волчок. Золотистые ресницы затрепетали.

«Боже милостивый! Она что, больна?» Саймон сунул свертки бакалейщику и схватил женщину за плечи, чтобы она не упала на тротуар. Ее ошеломительные синие глаза невероятно округлились, когда она сосредоточила на нем взгляд.

– Мадам, вам нездоровится?

Она открыла рот, но из него не вырвалось ни звука.

Бакалейщик вздохнул.

– Она казалась такой здоровой! Теперь мама точно не даст нам благословения.

Саймон прищурился, посмотрев на глупца.

– Если вы объясните мне, куда идти, я провожу ее домой.

Женщина отчаянно замотала головой и едва слышно пискнула.

Над дверью бакалейной лавки звякнул колокольчик. Оттуда вышла худая дама с неприятным лицом, одетая во все черное, и встала рядом с бакалейщиком.

– Возвращайся в лавку, Найджел. Пусть джентльмен сам разбирается.

– Но, мама, мы его даже не знаем! Он может оказаться подлецом. Например, попытается скомпрометировать мисс Траффорд, пока ее провожает.

Не обращая внимания на пререкающуюся парочку, Саймон оглянулся на своего кучера.

– Хиллман, заберите свертки этой женщины. – Он снова посмотрел на бакалейщика. – Где она живет? – рявкнул он властным голосом.

От лица бакалейщика отхлынули все краски.

Старуха шагнула вперед.

– Грейт-Джеймс-стрит, двенадцать.

– Но, мама…

– Я… со мной все хорошо, сэр. – Женщина наконец-то заговорила едва слышным шепотом, словно горло ей опалило дымом.

Мисс Траффорд – видимо, соседка Вивиан – явно не чувствовала себя хорошо. Лицо ее приобрело призрачно-белый оттенок.

– В таком состоянии вы домой идти не можете. А ваши свертки уже в карете.

Саймон решительно подтолкнул женщину в спину, помог ей сесть в карету и устроился напротив.

Экипаж покачнулся, когда Хиллман забрался на облучок, затем дернулся и покатил вперед.

Саймон изучал бледное лицо мисс Траффорд. Изящные черты – носик пуговкой и губки бантиком, розовые и выглядевшие весьма податливыми. Синева глаз темнее, чем бывает обычно, а на радужке едва заметные серые пятнышки. Прелестно. Однако белокурые волосы напомнили ему мачеху. В животе шевельнулся узел, и он торопливо прогнал мысли о Джулии.

Саймон стянул перчатки, положил их на сиденье и посмотрел на ридикюль, болтавшийся на запястье мисс Траффорд. Возможно, она носит с собой нюхательные соли. Женщины, часто падающие в обморок, обычно так и делают.

– Вам полегчало? А флакона с нюхательной солью у вас в сумочке нет?

Мисс Траффорд покачала головой, вжалась спиной в угол, как мышь, пытающаяся спрятаться от кота, и уставилась на него так, словно он воплощение дьявола.

Может, она не больна. Может, это… Его пальцы коротко коснулись левой щеки. Бывали случаи, когда он напрочь забывал про свой шрам. Но иногда, вот как сейчас, он ощущал его куда острее.

Когда он был моложе, шрам сильно выделялся – уродливая красная отметина, привлекавшая внимание. Мальчишки в школе делали на этот счет недобрые замечания, частенько вынуждая его пускать в ход кулаки. Но после того, как он разбил до крови не один нос, больше никто о шраме не заикался.

Время все сгладило. Однако мисс Траффорд смотрела на него так, словно он приводил ее в ужас. Глупая женщина. Надо было оставить ее с бакалейщиком и его похожей на ворону мамашей.

– Мадам, – произнес он, стараясь, чтобы в голосе не прорывалось возмущение, – заверяю вас, что не причиню вам вреда.

– Куда вы меня везете? – Ее пронзительный голос ударил его по ушам.

Он понадеялся, что сумел изобразить на лице дружелюбное выражение.

– В ваш дом на Грейт-Джеймс-стрит. Я не собираюсь вас похищать. И хотя вы вольны всю дорогу сидеть, неудобно вжавшись спиной в угол, мне кажется, что мягкие подушки придутся вам больше по вкусу.

– В-вы везете меня домой?

Разве он ей только что этого не сказал? Саймон кивнул, с трудом подавив желание повернуть дверную ручку и вытолкать ее наружу. Куда еще, по мнению этой ненормальной, он может ее отвезти? Саймон поднял руку и потрогал затылок, в котором уже начинала пульсировать боль.

– Да. Позвольте мне представиться. Саймон… Редклифф. – Лучше воспользоваться девичьей фамилией матери, а не титулом.

Титул всегда привлекал ненужное внимание. Газеты обожали печатать о нем сплетни – всегда скандальные и иногда правдивые. Но в основном вранье, которое они черпали из какого-то неведомого источника – возможно, получали от мачехи, все еще пытавшейся пошатнуть его положение в обществе.

Могла бы не утруждаться. Годы, когда его волновало, что о нем думает общество, давно прошли. Однако если эта женщина что-нибудь подобное читала, она, пожалуй, начнет неудержимо дрожать или вовсе выпрыгнет из едущей кареты.

– А вас зовут?.. – спросил он.

Она заломила руки, лежавшие на юбке простого синего платья.

– Эмма Траффорд.

Карета остановилась.

– А, вот мы и добрались.

«Слава богу». От такого увлекательного разговора хочется напиться.

Хиллман отворил дверцу и опустил ступеньки. Саймон вышел и протянул руку мисс Траффорд. Она с опаской вложила свои пальцы в его ладонь. Неожиданно приятное тепло просочилось сквозь ее тонкие перчатки, словно они соприкоснулись кожа к коже. Как только ее ноги коснулись мостовой, он отпустил ее руку и взял свертки, которые Хиллман уже вытащил из багажного сундука.

– Благодарю вас, мистер Редклифф. – Мисс Траффорд потянулась за свертками.

– Нет, мадам. Я занесу их к вам в дом.

– В дом? – Ее удивительные глаза широко распахнулись. – Заверяю вас, сэр, я вполне могу нести их сама. Вам ни к чему беспокоиться. – Нервные нотки в ее голосе зазвучали еще резче.

Не обращая внимания на протесты мисс Траффорд, Саймон зашагал к парадной двери. Женщина суетилась рядом с ним, как нервная гусыня. Она отперла дверь и прокралась в прихожую так бесшумно, словно боялась разбудить спящее внутри дикое животное. Затем огляделась и слегка расслабилась.

– Эм! – послышался сверху чей-то голос.

Мисс Траффорд оцепенела.

Девочка в желтом ситцевом платье и белых чулках съехала вниз по перилам спиной вперед и ударилась ягодицами о стойку перил. Она спрыгнула на пол, как акробат на ярмарке, и резко повернулась. Посмотрела на мисс Траффорд, а затем ее взгляд метнулся к Саймону.

Ребенок пронзительно завизжал, и от этого весьма неприятного звука в ушах у Саймона зазвенело.

Малышка была похожа на мисс Траффорд. Такие же огромные синие глаза, только волосы немного светлее. Сестра? Да, и похоже, эта тоже тронулась умом, как и старшая мисс Траффорд, потому что она повернулась к сестре и отчетливо одними губами произнесла слово «убийца».

«Я попал в дом к сумасшедшим».

– Вы сестра мисс Траффорд?

Девочка, стоявшая с распахнутым ртом, кивнула.

Саймон положил свертки на стоявший в прихожей столик со щербатой мраморной столешницей.

– Ваша сестра едва не упала в обморок. Я доставил ее домой, подумав, что идти пешком ей не очень полезно. Возможно, вам следует пригласить доктора. – Стремясь как можно быстрее покинуть этот странный дом, он повернулся к старшей мисс Траффорд. – Не хотите, чтобы я послал за врачом? Я знаю доктора Тримбла с Харли-стрит и очень его рекомендую.

Она коротким нервным движением качнула головой.

– Нет, я… я уже совсем оправилась.

Хотелось бы Саймону сказать о себе то же самое. Шишка на затылке опять запульсировала, и мигрень уже подбиралась, угрожая обрушиться в полную силу.

– Что ж, доброго дня вам, мисс Траффорд.

Он повернулся к девочке, которая все еще смотрела на него так, словно он стоял перед ней нагишом. Наклонил голову, затем повернулся и вышел, надеясь, что их заболевание, чем бы оно ни было, не заразно.

Перейдя через дорогу, Саймон отпер дверь и вошел в дом, который купил несколько недель назад. Внутри стояла полная тишина. Вроде бы все на местах. Как и вчера ночью, белые пыльные чехлы укрывали мебель. Он быстро поднялся по лестнице в комнату, где обнаружил ту дьяволицу.

Разбитая ваза хрустнула у него под ногами, когда он направился к двум выходящим на улицу окнам. Саймон отворил ставни. В комнату хлынул свет, озаривший раскиданные по полу белые и голубые осколки. Мужчина глазами поискал кольцо на полу, затем нагнулся и пошарил среди осколков вазы.

Ничего. В глубине души он с самого начала знал, что кольца не найдет. Его украла та ведьма, дьявол ее забери. Ей будет непросто продать кольцо с печаткой, на которой выгравирован герб аристократа. Скорее всего, она заложит его какому-нибудь ублюдку, который просто переплавит кольцо в золото.

«Да гори она в аду!» Это кольцо находилось в их семье пять поколений! Его носил каждый виконт Адлер. Оно было одной из тех немногих вещей, помимо титула, которых отец не сумел его лишить.

Внутренности Саймона стиснуло гневом. Он подошел к окну, ударил ладонью по раме и посмотрел на улицу. По тротуару шла какая-то парочка. Женщина крутила в руках белый зонтик. По улице, смеясь, бежали двое ребятишек, а следом за ними собака. Как невинно все они выглядели, и все-таки где-то тут, в этом уголке цивилизации, находится вор. Незваные гости точно знали, что дом стоит пустой, что Вивиан и все слуги вчера уехали.

Когда ночью он, спотыкаясь, вывалился на улицу, то не увидел ни единой живой души. Мисс Траффорд и ее сестра? Да. Возможно ли, что такая резкая реакция этой женщины на него никак не связана со шрамом? Роста в ней примерно пять футов шесть дюймов. Высокая и изящная, как та женщина, что его целовала.

Нет, вряд ли. Его таинственная незнакомка вела себя бесстрашно. Безжалостно. А мисс Траффорд – робкое создание, боящееся собственной тени. Нет, целовавшая его женщина – похотливая мегера с теплым, жадным ртом. Он посмотрел на осколки вазы. Чертова адская кошка, которую необходимо укротить.

Глава 4

– Он вернулся, – прошептала Лили, глядя вместе с сестрой в окно.

– Да, – ответила Эмма. Тревожное напряжение в груди внезапно сделалось невыносимо острым.

Сестренка притронулась к щеке.

– Видела его шрам?

– Я видела его прошлой ночью, – сказала Эмма, вспомнив, как луч лунного света на мгновенье упал на лицо мистера Редклиффа.

Лили сердито сверкнула глазами.

– Ты об этом не говорила!

– Это не имеет никакого значения.

Сестренка тяжело вздохнула и уперла руки в бока.

– Если бы ты читала истории про инспектора Персиваля Уитли, то знала бы, насколько это важно. У каждого преступника имеется особая примета. Повязка на глазу. Крюк вместо руки. Деревянная нога. Кстати, в последней книге, «Инспектор Персиваль Уитли и Алый лорд», у барона-убийцы как раз и был такой шрам.

Эмма вздохнула.

– Действительно. Какие еще доказательства нам нужны? Его нужно запереть в Ньюгейте и вздернуть на виселице.

– Можешь надо мной насмехаться, если хочешь, но я-то сразу узнаю негодяя, если увижу.

Это дитя безнадежно. Наверное, мама уронила Лили на пол головой вниз, когда та была младенцем.

– Должна ли я снова напомнить тебе, что преступление совершила ты?

– Преступление? – фыркнула Лили. – Я веду расследование. А теперь расскажи-ка мне в точности все, что он сделал. Не скрывай ни малейших деталей.

– Ничего он не делал. Я в буквальном смысле слова наткнулась на него, когда выходила из лавки мистера Мейза. Испугалась, что он меня узнает и вызовет полицию. В груди все сжалось, в ушах зашумело, все вокруг меня закружилось, я пошатнулась. Он предложил проводить меня домой. Больше ничего.

Пожалуй, лучше не упоминать о том, что от джентльмена пахло так же соблазнительно, как прошлой ночью – какой-то экзотической азиатской пряностью.

– У тебя никогда не кружится голова. И никогда не бывает слабости.

– Да, но передо мной еще никогда не маячила тюрьма.

– Понятно же, что он не видел твоего лица и ни за что не будет впутывать в это дело полицию. Преступники вообще так не делают.

На другой стороне улицы, в доме мистера Редклиффа, кто-то подошел к окну. Эмма вздрогнула. Он за ними наблюдает. Она ощущала это так же отчетливо, как искушающее прикосновение его языка к ее прошлой ночью. Эмма схватила сестренку за руку.

– Идем, дорогая. Отойди от окна. Лучше нам не привлекать к себе внимания. Ты должна держаться подальше от его дома. И не вздумай опять изображать из себя детектива.

Поигрывая кончиком своей длинной косы, Лили ангельски улыбнулась.

– Эм, ну разве я могу сделать что-нибудь настолько безрассудное?

– Ты уже сделала и больше не должна поступать так же глупо. И хотя ты этого не заслуживаешь, но в свертках, которые мистер Редклифф так любезно принес вместо меня, для тебя кое-что есть.

– Редклифф? Значит, вот как зовут этого негодяя. – Лили постучала пальцем по губам. – Я ожидала чего-то более зловещего, например, мистер Люцифер.

«Боже, дай мне терпения!» Эмма забрала свертки и положила их рядом с собой на выцветшую желтую софу.

Потирая руки, Лили плюхнулась рядом с ней.

– Ну, что ты купила?

Эмма отложила в сторону верхний сверток с перчатками Майкла и протянула Лили самую большую картонку.

Сестренка открыла ее и вытащила платье. Уголки губ Лили опустились.

– Тебе не нравится?

– Оно очень красивое, Эм. Спасибо. Я просто думала, что ты купила мне какие-нибудь детективные романы.

– Нет, я думаю, тебе лучше на некоторое время воздержаться от чтения таких книг.

Плечи Лили поникли. Она показала на шляпную картонку.

– Ты купила себе шляпку?

– Купила. Не смогла удержаться.

– Надень!

Не в силах сдержать улыбку, Эмма подняла крышку и водрузила на голову изящную шляпку с шелковыми розочками.

– Эм, ты красавица. Красивее принцессы Уэльской.

Щеки Эммы залил румянец. Сняв шляпку, она осторожно положила ее обратно в коробку. Не следовало ее покупать. Это сумасбродное расточительство. Интересно, шляпница согласится взять ее назад?

Сквозь окна утренней гостиной до них донесся голос миссис Флинн, разговаривающей с кем-то на улице.

Сердце Эммы пропустило удар, а затем понеслось вскачь.

– Как ты думаешь, это мистер Редклифф? – спросила Лили.

«Надеюсь, что нет». Эмма на цыпочках подошла к окошку и на дюйм раздвинула занавески. Возле дома стояла телега мистера Мейза с запряженной в нее лошадью. Сам он нес продукты вниз по ступеням, ведущим в подвал. Эмма с облегчением выдохнула.

– Это всего лишь бакалейщик, доставил мои покупки.

– Мистер Мейз? – Лили наморщила носик, словно унюхала тухлую рыбу.

– Да. Я и забыла. Он дал мне для тебя несколько лакричных леденцов. Впрочем, я за них заплатила.

Эмма вышла в прихожую, взяла с мраморного столика свой ридикюль и протянула сестренке конфету.

Лили облизнулась, затем нахмурилась.

– Ты же не собираешься за него замуж, правда?

– За кого? За мистера Мейза? Господи, нет!

– Вот и хорошо. Я иду наверх.

– Останься. Я уверена, мистер Мейз собрался нанести нам визит. – Ей совсем не хотелось развлекать его в одиночку.

– И любоваться, как он будет смотреть на тебя коровьими глазами? Нет уж, я лучше почитаю учебник географии.

«Ха! Весьма сомнительно». Скорее, Лили попытается отыскать наверху книги про инспектора Уитли. Но она их не найдет. Книги надежно спрятаны под карнизом на чердаке.

Поднимаясь по лестнице, Лили вытащила что-то блестящее из кармашка платья.

– Что там у тебя? – вопросила Эмма.

– Ничего. – Лили суетливо попыталась затолкать вещицу обратно в кармашек. Блестящая металлическая штучка покатилась по ступеням вниз и замерла у ног Эммы.

Эмма глянула на золотую вещицу, резко выделявшуюся на красном ковре. Ладони у нее вспотели, а желудок кувыркнулся. Она подняла кольцо с круглой печаткой, на которой был выгравирован лев и еще что-то закрученное.

– Лили, пожалуйста, скажи мне, что это принадлежало папе. Что ты нашла это в его кабинете.

– Да, там. – Лили прикусила нижнюю губу.

«Святые небеса, эта девочка лжет!» Эмма проглотила комок страха, грозивший перекрыть ей горло.

– Это кольцо мистера Редклиффа, да? Ты сняла его у него с пальца, верно?

– Я должна была. Разве ты не видишь льва? Это наверняка что-то означает.

– Да, это означает, что ты не только убийца, но еще и воровка!

В парадную дверь опять постучали молотком. Схватившись за грудь, Эмма резко повернулась на звук. Мистер Редклифф? Хочется надеяться, что нет.

– Отправляйся в свою комнату, Лили. И не выходи оттуда, пока тебе не исполнится двадцать один год.

– Могу я хотя бы забрать кольцо?

Нет, она точно ударилась в младенчестве головой.

– Нет!

Лили затопала вверх по лестнице.

Эмма сунула кольцо в боковой карман юбки и слегка приоткрыла дверь.

На верхней ступеньке лестницы стоял мистер Мейз, держа в руке красную розу. Никогда в жизни она так не радовалась, увидев этого человека.

– Привет, мистер Мейз.

Он стянул с головы шляпу и улыбнулся так широко, что Эмма испугалась, как бы он не вывихнул челюсть.

– Мисс Траффорд, вы определенно выглядите намного лучше.

– Спасибо. Хотите войти?

– Нет, я обещал маме, что вернусь быстро. Я доставил ваши покупки, но перед уходом хочу вручить вам это. – Он протянул ей розу.

– Спасибо, сэр. Как любезно с вашей стороны.

– Всегда пожалуйста. – Его щеки покраснели. – Хотелось бы узнать, не окажете ли вы мне честь погулять со мной в воскресенье?

Эмма спрятала руку за спину и скрестила пальцы. Она ненавидела врать, но…

– Боюсь, не смогу, я обещала новому клиенту нарисовать его портрет.

– Да. Да. Вполне понятно. Может быть, в другой раз.

Эмма вымученно улыбнулась и кивнула.

На другой стороне улицы мистер Редклифф вышел из своего дома. Он казался таким высоким и могущественным, но выражение лица у него было свирепым. Что-то взорвалось в животе у Эммы. Она сунула руку в карман юбки и сомкнула пальцы на тяжелом кольце.

– Что-то не так? – спросил мистер Мейз. – Вы опять очень сильно побледнели.

– Нет-нет, все в порядке.

Он кивнул.

– Что ж, доброго вам дня, мисс Траффорд.

– Доброго дня, мистер Мейз.

Мистер Редклифф остановился у обочины и начал внимательно рассматривать мостовую.

«Боже, помилосердствуй. Он ищет кольцо!»

Эмма вернулась в дом и привалилась к закрытой двери.

Получасом позже Саймон, не дожидаясь, пока кучер опустит ступеньки, выпрыгнул из кареты, остановившейся у его резиденции на Керзон-стрит. Он сжал и разжал пальцы, на которых по-прежнему не хватало кольца. Вряд ли он его найдет. От гнева мышцы на спине напряглись.

Когда он вошел в дом, к нему торопливо подскочил Харрис, чтобы забрать перекинутое через руку пальто.

Саймон жестом отослал седовласого дворецкого.

– Я иду наверх, Харрис. Сам отдам его Бейнсу.

Харрис кашлянул.

– Милорд, посыльный от братьев Бэринг[3] принес сегодня утром несколько документов. Я положил их на ваш письменный стол.

«Да будь оно все проклято!» С теплой ванной придется подождать. Эта мысль еще сильнее испортила ему настроение. Он протянул пальто Харрису.

– Отдай это Бейнсу, но осторожно. Там лежат осколки разбитой вазы, завернутые в салфетку.

Кустистые брови дворецкого сошлись на переносице.

– Осколки, милорд?

– Да.

Саймон быстро зашагал по коридору, чтобы избежать града вопросов, которыми Харрис имел привычку его засыпать. Оказавшись в кабинете, сбросил пиджак, закатал рукава и опустился в кожаное кресло за письменным столом. Просматривая документы от банкира, он потирал шею. Погашение коммерческой ссуды по винокуренному заводу, который они с Уэстфилдом и Хантингтоном собирались приобрести.

Из коридора послышались шаги камердинера. Тот быстро приближался к кабинету. Саймон ущипнул себя за переносицу.

Бейнс решительно вошел в комнату, его круглое лицо пылало, а седые волосы торчали во все стороны, как будто камердинер то и дело досадливо запускал в них пальцы. Старик вытянул руку, демонстрируя пальто Саймона, болтавшееся на большом и указательном пальцах камердинера, словно от него несло конским навозом.

– Милорд, когда вы еще пешком под стол ходили, я мог терпеть ваше неуважение, но это…

– Ты что, не можешь вытряхнуть осколки?

– Да, это занятие утомительное, но меня больше заботит запах. – Камердинер слегка подтянул пальто к лицу, и его нос сразу дернулся. У старика обоняние как у собаки, он в состоянии унюхать запах через все крикетное поле.

– Какой, к черту, запах?

Слуга погрозил ему пальцем и поцокал языком.

– Еще и богохульство, сэр.

Саймон несколько раз глубоко вздохнул.

– Бейнс, сколько мне лет?

– Тридцать один.

– Но ты по-прежнему разговариваешь со мной так, словно я еще на помочах хожу.

– Правда?

– Правда.

– Что ж, мужчина тридцати одного года должен понимать, что к хорошему, сшитому на заказ предмету одежды следует относиться с благоговением… как к драгоценной возлюбленной.

– Если ты найдешь предмет одежды, который сможет ласкать мои яй…

– Милорд!

Саймон скрестил руки на груди и заставил свое лицо принять серьезное выражение. Бейнс не уйдет, пока не выскажется до конца.

– Ну, говори.

Старик преувеличенно тяжело вздохнул.

– В течение всех этих лет от меня требовалось счищать с вашей одежды вино, кровь и многочисленные неизвестные мне жидкости, но я в замешательстве – как вам удалось испачкать лацканы пальто… – Бейнс снова принюхался, – скипидаром?

– Понятия не имею, о чем ты… – Он осекся, вновь вспомнив ту неизвестную совратительницу, схватившую его вчера ночью за лацканы. Да, от ее пальцев действительно пахло хвоей. Его ноздри раздулись. Как он мог забыть про запах? Хотя конечно, его же треснули по голове.

Саймон вскочил из-за стола.

– Для чего используется скипидар?

– Для чего он используется? – эхом повторил Бейнс.

– Да.

Камердинер моргнул.

– Думаю, чтобы полировать мебель.

Ладони женщины были мягкими, пальцы без мозолей. Нет, он сомневался, чтобы она занималась черной работой.

– Еще для чего?

Бейнс сжал ладонью подбородок. Его глаза вдруг оживились.

– Художники используют его, чтобы разводить краски и отмывать кисти.

Саймон щелкнул пальцами. Значит, дело в этом? Она рисует масляными красками? Он посмотрел на белую полоску кожи, оставшуюся на месте кольца. Может быть, оно не потеряно. Ей-богу, если он прав, эта зацепка дает ему капельку надежды, что он сумеет ее выследить. И вернуть свое кольцо. Саймон вышел из-за стола и сжал плечо камердинера.

– Бейнс, нудный ты старый козел, я готов расцеловать тебя!

Камердинер широко распахнул глаза и попятился.

– В этом нет никакой необходимости, милорд.

– Харрис! – позвал Саймон, возвращаясь в кресло.

Дворецкий вошел в комнату.

– Харрис, Бейнс, мы переезжаем в Блумсбери.

– В Блумсбери? – переспросил Харрис таким тоном, словно хлебнул прокисшего молока.

– В Блумсбери? – с точно таким же отвращением повторил Бейнс.

Можно подумать, оба слуги родились и выросли в Мейфэре, а не в каком-то деревенском уголке Гемпшира.

– Да. – Саймон взял лист писчей бумаги с подноса с канцелярскими принадлежностями, написал адрес недавно приобретенного в Блумсбери дома и протянул листок Харрису.

– Найми кухарку и горничную. Больше никого. Сообщи им, что они будут работать на Саймона Редклиффа. Я не желаю, чтобы кто-нибудь узнал, что я виконт Адлер. Это понятно?

Харрис взял бумагу.

– Да, милорд.

– Мы туда надолго? – плечи Бейнса поникли.

Саймон не знал. Найдет ли он свою воровку? Или эта попытка окажется тщетной?

– Почему мы должны туда перебираться? – спросил Харрис. Его морщинистое лицо приобрело какое-то дерзкое выражение.

Саймон мысленно сосчитал до пяти. Слуги большинства людей съеживаются, когда к ним обращаются их хозяева, но два старика, что стояли перед его письменным столом, служили его семье с тех пор, когда он ростом доходил им до колен. Казалось, они считают себя скорее его опекунами, чем слугами. Он предлагал им обоим уйти на пенсию с хорошим денежным содержанием, но оба старика вели себя как надоедливые мухи, не желающие улетать. А если честно, он бы сильно скучал по этим двум седым мухоморам.

– Ради всего святого, я же не приговариваю вас к виселице! Неужели обязательно нужно меня допрашивать? – Он потер напряженную шею.

Ни один из двоих не ответил.

Саймон запустил пятерню в волосы и поморщился, когда пальцы задели больное место.

– Это все.

Оба старика некоторое время молча смотрели на него, затем направились к двери, склонив друг к другу головы и переговариваясь.

– Не похоже, чтобы он был пьян, – произнес Бейнс голосом, который наверняка казался тихим человеку преклонных лет.

– Да, но он всегда хорошо переносит алкоголь, – отозвался Харрис.

Бейнс кивнул:

– Верно, так и есть.

Саймон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, думая о губах чертовой хитрой лисицы, прижавшихся к его рту. Найдет ли он ее прежде, чем она заложит кольцо? Женщина, лицо которой он даже описать не сможет. Если найдет, получит массу удовольствия, прижав ей хвост.

Глава 5

На следующий день, едва переступив порог резиденции лорда и леди Уэстфилд, Саймон увидел, что вниз по лестнице стремительно несется Селия, девятилетняя дочь Уэстфилдов.

– Привет, кроха. – Он отдал перчатки и шляпу дворецкому.

Селия спрыгнула со ступенек прямо в его объятия.

Саймон закружил ее по холлу.

Она захихикала.

– Ты рано, дядя Саймон. Ты всегда приходишь рано.

Разве? Он поставил девочку на пол. Как это странно и немодно.

– Мама с папой одеваются к обеду. А ты можешь пойти со мной в детскую и пожелать доброй ночи Винсенту.

Детская привлекала его так же сильно, как собрание дебютанток и их властных мамаш. Но Винсент был славным малышом и его крестником. Если его не заставят держать младенца на руках, какой от этого может быть вред?

– Веди меня.

Селия схватила его за руку и потащила вверх по лестнице. На площадке третьего этажа она остановилась и зашагала по коридору.

– Винсент спит в маминой спальне, там теперь детская. Мама этой спальней все равно никогда не пользуется. Она всегда спит с папой.

Этим объясняется улыбка, не сходящая с лица Уэстфилда с тех пор, как он почти полтора года назад встретил Софию.

Они вошли в комнату со стенами, выкрашенными в синюю и кремовую полоску. В центре стояла белая железная колыбель с красивым прозрачным балдахином. В кресле спокойно сидела няня, сложив руки на коленях. Она попыталась встать, но Саймон остановил ее, подняв руку.

Селия подбежала к колыбельке и, встав на цыпочки, заглянула внутрь.

– Он еще не спит! Иди посмотри. – Девочка замахала маленькой ручкой, подзывая Саймона.

Саймон всмотрелся в Винсента, младенца с пухлыми щечками, копной черных волос и темными глазками, которые, казалось, впитывали в себя каждое движение. Младенец улыбнулся, и Саймон внезапно ощутил толчок где-то в районе сердца. Вне всякого сомнения, все еще не прошедшее несварение из-за того дьявольского зелья, которым напоил его Хантингтон.

– Вчера ему исполнилось семь месяцев, – сказала Селия. – Знаешь, он уже ползает. Заполз прямо к папе на грудь, когда они играли на ковре.

Саймон положил руку на теплую головку младенца. От него пахло… нет, Саймон не мог сказать точно чем, но очень приятно. Его вдруг охватило непреодолимое желание взять Винсента на руки и понюхать. Он отдернул руку, словно обжегся, и потрогал свой затылок. С того момента, как неизвестная сволочь разбила об его голову вазу, он чувствовал себя не в своей тарелке.

– А почему у тебя нет ребеночка, дядя Саймон?

Горло внезапно перехватило. Он откашлялся.

– Для начала лучше завести жену, дорогая.

– Ты бы мог жениться на папиной кузине Виктории. Двоюродный дедушка Рэндольф говорит, что должен найти ей мужа, пока он из-за нее не поседел.

Как раз в этот момент в соседней комнате засмеялись Уэстфилд и его жена София. Ни Селия, ни няня этому смеху не удивились. Дверь, ведущая в ту комнату, резко распахнулась, и София переступила порог. Она была привлекательной женщиной с темными волосами и оливкового цвета кожей. Увидев Саймона, она остановилась, а затем уголки ее широкого рта поползли вверх.

– Саймон, – сказала она, протягивая к нему руки. – Как поживаете?

Одно время их отношения были довольно непростыми, но ему нравилась эта женщина, и похоже, теперь это чувство стало взаимным. Он поцеловал ее в щеку.

– Прекрасно, София, а вы?

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут в комнату вошел Уэстфилд.

– Саймон, я не позволю тебе заигрывать с моей женой прямо у меня на глазах, старый ты… О, Селия, я тебя не заметил.

Уэстфилд подошел к колыбели и положил руку на плечо Селии, глядя на сына.

– Он славный мальчуган, Уэстфилд, – сказал Саймон.

Улыбаясь, Уэстфилд посмотрел на него.

– Папа, как ты думаешь, дядя Саймон должен попросить руки кузины Виктории, чтобы у них появился малыш?

Улыбка Уэстфилда испарилась.

Саймон поднял руки ладонями вперед.

– Это идея твоей дочери, а не моя. Девятнадцатилетние дебютантки – последнее, в чью сторону я посмотрю.

Уэстфилд наклонился над колыбелькой и поцеловал Винсента в щеку, затем взял Селию за руку и повел к двери.

– Оставь это, Селия. Со временем дядя Саймон найдет себе жену.

София взяла Саймона под руку.

– Жаль, что вы не видели свое лицо, Саймон. – Она засмеялась. – Прелестный оттенок белого.

София поднялась из-за стола сразу же, как только доела десерт.

– Прошу извинить нас с Селией, джентльмены. Я пообещала ей прочесть перед сном сказку. Мы оставим вас наедине с портвейном. – Она протянула девочке руку.

Уэстфилд встал и поцеловал жену и дочь.

Саймон тоже встал. Его другу повезло – новая жена не только по-настоящему любит его, но еще и искренне заботится о своей падчерице. Возможно, этим и объяснялось расположение Саймона к этой женщине. София была полной противоположностью его корыстной мачехе. Он верил, что, даже если Уэстфилд обнищает, София будет его любить, в отличие от многих других знакомых Саймону женщин, которых интересовали лишь титул и богатство.

– Мама будет мне читать «Алису в Зазеркалье»! – Селия соскользнула со своего стула.

– О, одна из самых моих любимых книг, – отозвался Саймон.

– Правда, дядя Саймон? – Глаза Селии широко распахнулись.

– Конечно, только мне не так везет, как тебе, я должен сам себе читать ее на ночь.

Девочка захихикала.

– Когда почитаешь Селии, присоединишься к нам в гостиной, София? – спросил Уэстфилд.

Между ними что-то проскользнуло, что-то невысказанное.

– Нет, если ты не против, я пожелаю вам доброй ночи. – Она повернулась к Саймону. – Простите меня, но я чувствую, как начинает болеть голова.

Он знать не знал, что София страдает от головных болей.

Похоже, тут что-то затевается. Что-то, о чем Уэстфилд хочет поговорить наедине.

– Конечно, София. Надеюсь, завтра, а может быть, даже раньше, вам станет лучше.

Селия с Софией вышли из комнаты.

– Какие-нибудь сложности с одним из наших деловых предприятий? – спросил Саймон.

– Нет.

– Уж наверное, что бы ты ни хотел мне сообщить, это не настолько ужасно, чтобы Софии требовался предлог нас покинуть.

Уэстфилд подбородком указал на дверь.

– Пойдем в мой кабинет.

Похоже, и правда ужасно, подумал Саймон, войдя в кабинет и обнаружив, что в камине горит огонь, а на столике между двумя стоящими у камина креслами стоит графин с виски и два бокала.

Усевшись, Саймон вымучил смешок, пытаясь не обращать внимания на узел, вновь сжавшийся в животе.

– Выкладывай, старина, неопределенность меня убивает.

Уэстфилд сделал большой глоток виски и опустил бокал.

– Твоя мачеха в городе.

«Джулия». Гадкое ощущение в животе усилилось. С фальшивым безразличием он поднес бокал к губам и сделал неспешный глоток. Сосредоточился на вкусе, наполнившем рот, и лишь затем позволил виски скользнуть дальше по горлу, согревая заледеневшее тело.

Старый друг поднял графин.

Саймон взглянул на свой бокал. Пустой. Вот и изображай равнодушие… Это бесполезно там, где речь идет о мачехе.

– Ты ее видел?

– Не я, моя сестра. Сегодня днем на Стрэнде. Джулия упомянула, что только что приехала и остановилась в отеле «Лангем». – Уэстфилд наполнил оба бокала.

Восхитительный обед, приготовленный французским шеф-поваром Уэстфилда, забурлил в желудке Саймона, когда в голову хлынули воспоминания о Джулии. Когда ему было шестнадцать, мачеха повела себя с ним неподобающе. Ха! «Неподобающе» – слишком мягкое слово; она трогала его и пыталась соблазнить. А когда он не поддался, эта ведьма нажаловалась отцу, что это Саймон ее щупал и пытался изнасиловать. Саймон, разумеется, рассказал правду, но без толку. Отец, ослепленный любовью, ему не поверил.

Какой доброй ему показалась Джулия, когда отец вернулся из Лондона с молодой невестой! В двенадцать лет Саймон очень тосковал по матери. Ему нужен был кто-то, кто смог бы заполнить зияющую пустоту, возникшую после ее смерти. И поначалу он решил, что Джулия, хотя ей было всего девятнадцать, заполнит эту огромную дыру в его сердце. Она вела себя с ним по-доброму. Даже защищала, когда отец начинал браниться.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что материнское внимание, которое изображала Джулия, не давало его отцу поверить, что эта женщина – ядовитая змея, тщательно скрывающая свою сущность. Но теперь Саймон все про нее понимал. Изображая все эти годы преданную мачеху, она сделала невозможным, чтобы отец поверил обвинениям Саймона. По правде говоря, он сомневался, чтобы Джулия и отца-то хоть немного любила. Собственно, она фактически подтвердила это, называя его пузатым, морщинистым и старым.

Отец вышвырнул сына из дома – заплатил за его обучение, но у семейного очага Саймона больше не ждали. Друзья – Уэстфилд, Хантингтон и Карутерз – открыли перед ним двери своих домов. Но хотя они оказывали ему самый теплый прием, он все равно чувствовал себя бедным родственником. Поэтому Саймон безобразничал в школе, устраивал неприятности и нарушал правила, надеясь, что его исключат и отправят домой. Но толстый отцовский кошелек всегда успокаивал директора. Поведение Саймона только подкрепляло отвращение, которое его благочестивый отец к нему испытывал.

Саймон покрутил бокал в руке. В хрустальных гранях отражался красный свет от тлеющих в камине углей.

– Это виски из той винокурни, что мы собираемся купить с тобой и Хантингтоном?

– Да.

– Чертовски паршивый.

– Да, но крепкий.

«Недостаточно крепкий». Саймон глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от усиливающегося давления в груди. Затем одним глотком осушил бокал.

Уэстфилд поднял свой бокал, словно изучая цвет жидкости внутри.

– Ты следишь за тем, чтобы она пореже открывала кошелек?

– Ее финансами занимается солиситор. После нашего разрыва отец сделал все, чтобы лишить меня возможности контролировать хоть что-то, имеющее отношение к Джулии. Я заставил нескольких барристеров внимательно ознакомиться с его завещанием. Ослепленный любовью болван, должно быть, понимал, что я постараюсь обрушить на нее свой гнев. Завещание нерушимо.

Уэстфилд кивнул.

– Прошло семь лет со смерти твоего отца. Почему она вдруг явилась в Лондон?

Саймон покачал головой. Он уже годы назад перестал пытаться понять извращенный ум Джулии.

– Скорее всего, от скуки.

– К тебе с визитом придет?

Саймон поднялся, пытаясь укротить бушующее в нем беспокойство.

– Не знаю. Ты видел ее на похоронах отца. Она устроила целое представление. Безутешная вдова, оплакивающая смерть супруга, да еще и безупречная мачеха.

Саймон вспомнил тошноту, подкатившую к горлу, когда в той переполненной комнате Джулия взяла его за руку. Он даже не стал дожидаться, когда разойдутся все гости, а поспешно приказал отправить ее вместе с вещами во вдовий дом. Какой спектакль она устроила для всех присутствовавших, изображая обиду и душевную боль. Все старые друзья отца и подруги Джулии сочли его жестоким, бессердечным мерзавцем.

Голос Уэстфилда вырвал его из размышлений.

– Саймон, не наделай глупостей.

«Глупостей?» Честно говоря, он не раз подумывал о том, чтобы сомкнуть пальцы на шее Джулии. Саймон прикоснулся к шраму на лице. Они с отцом не сказали друг другу ни единого слова после того, как Джулия отравила отцовское сознание и настроила его против сына. До чего ужасно настолько сильно любить женщину, чтобы верить каждому ее слову и позволять ей играть тобою! Он никогда не поставит себя в подобное положение.

– Я зол, Уэстфилд, но не безумен. И, как говорится, время лечит все. – С горьким смешком он поставил бокал. – Ты рассказывал Софии про Джулию?

Уэстфилд покачал головой и хлопнул Саймона по плечу.

– Я люблю Софию и поделился с ней всем, что происходило в моем прошлом. Но эта тайна не моя, и я не могу ею делиться. Ты рассказал мне о своей мачехе под строжайшим секретом. Я не обману твое доверие, Саймон. Я попросил Софию позволить нам побеседовать наедине, чтобы обговорить кое-что в частном порядке. Вот и все.

Иногда Саймон жалел, что рассказал Уэстфилду и Хантингтону, своим ближайшим, еще школьным друзьям, что наделала его мачеха. Но после того, как отец фактически выгнал его из дома, именно их дружба помогла ему пережить самые темные времена его жизни.

– Спасибо.

Уэстфилд кивнул.

– Ты прочитал последние кредитные соглашения, которые Нед Бэринг вчера прислал?

– Да, но я хочу просмотреть их еще разок, прежде чем подписывать. Поеду домой и сделаю это прямо сейчас. – Уже у дверей он оглянулся на Уэстфилда, который как раз затыкал графин пробкой. – Забыл тебе сказать, я несколько дней поживу в доме в Блумсбери.

Уэстфилд свел брови на переносице.

– Почему?

– Хочу найти ту женщину.

Уэстфилд покачал головой.

– Почему бы не дать полиции заняться этим?

– Потому что я намерен разобраться с этим по-своему.

– Похоже, ты нарываешься на неприятности.

Саймон распахнул дверь.

– Нет, неприятности сами меня находят… Я всего лишь хочу вернуть должок.

Боль пронзила щеку Саймона. Ударом в лицо его с силой отбросило назад. Теплая кровь заструилась по коже. Он закусил губу, чтобы не закричать от боли, и посмотрел в разгневанные глаза отца. Его кулак сжался, словно он хотел ударить снова.

Саймон перевел взгляд на Джулию, стоявшую в углу гостиной. Глаза мачехи сверкали торжеством.

Хватая ртом воздух, Саймон резко сел в кровати.

Приложил руку к лицу, ожидая ощутить кровь, текущую из щеки, рассеченной кольцом с печаткой.

Пальцы скользнули по зажившему, грубоватому шраму. Саймон окинул взглядом тускло освещенную комнату. Ему не шестнадцать лет, он находится не в Адлер-Холле в Гемпшире. Саймон вытер ладони о шелковые простыни. Он в Блумсбери – в доме, который купил для Вивиан.

Значит, это ночной кошмар.

Он откинулся на подушки. Теперь он заснет не скоро; после этого сна редко удавалось уснуть, хотя он не видел его уже семь лет. После отцовских похорон, после того, как он в последний раз виделся с Джулией, это ему больше не снилось. Саймон привычно прикоснулся к кольцу.

Его нет.

Учитывая шрам на щеке, ему бы следовало этому радоваться.

Уже в сотый раз Саймон спросил себя, почему он не уклонился или не заблокировал отцовский удар. Он мог это сделать. Возможно, считал, что получает по заслугам за то, что так слепо верил Джулии, не понимал, что за хорошеньким личиком может скрываться порочная душа. Кольцо напоминало о том, что нужно быть осторожнее с доверием – что отдать сердце женщине так, как это сделал отец, не самое умное решение.

Небольшие бронзовые часы на каминной полке пробили пять. Саймон быстрым движением скинул с обнаженного тела одеяло, и прохладный ночной воздух овеял разгоряченную кожу. Он подошел к окну. На Грейт-Джеймс-стрит царила тишина. Он собирался приехать сюда утром, но, не сумев обрести спокойствие в привычных убежищах, около полуночи поймал себя на том, что велит кучеру ехать в Блумсбери.

Почему? Надеялся, что незваная гостья вернется? Что он ее поймает?

Растирая мышцы на шее, он вернулся к кровати. Даже в приглушенном свете красные капли кларета, который пролила на постель Вивиан, были видны очень отчетливо. Саймон сдвинул тяжелое одеяло к изножью матраса и растянулся на простыне, глядя вверх, медленно и глубоко дыша, рассматривая, как пляшут на белом потолке ночные тени.

Бейнс и Харрис вместе с кухаркой и горничной должны прибыть рано утром. Саймон закрыл глаза, надеясь, что сумеет снова заснуть до того, как появятся оба слуги и начнут очередной допрос.

Ему показалось, что прошло всего несколько минут, когда в затуманенную голову проник раздражающий голос:

– Вы простудитесь, если будете спать так.

Саймон открыл глаза. Комнату заливал утренний свет. Бейнс стоял в ногах кровати, пристально глядя на него.

– Вы понимаете, что напугали новую горничную? Она пришла сюда, чтобы разжечь камин, и прибежала обратно вниз, бормоча что-то, как дурочка.

Саймон проследил за взглядом камердинера. Проклятье, на нем ни клочка одежды, а для полного счастья еще и член гордо торчит вверх от утренней эрекции.

– Это что ж, я ее шокировал? Пусть Харрис выдаст ей годовое жалованье и отправит подальше.

– Уже сделано. Вы что, плохо спали?

Саймон прикрыл глаза рукой и буркнул:

– А сколько времени, черт возьми?

– Десять. – Бейнс подкатил ближе к кровати сервировочный столик с завтраком Саймона на подносе и свежими газетами. – Прибытие ваших сундуков и слуг вызвало сегодня утром некоторое внимание двух старых склочниц, прохаживавшихся мимо дома.

– Мне нужно было встать у окна. Как ты думаешь, Бейнс, моя нагота отпугнула бы их?

– Возможно. Но в то же время могла бы привлечь к дому целую толпу – и констебля.

Несмотря на утомленность, Саймон расхохотался.

– Я знал, что есть какая-то причина, почему я до сих пор не уволил тебя, старый ты брюзга. Должно быть, это твое саркастичное чувство юмора.

– Милорд, могу ли я спросить? Женщина, что жила здесь, вернется или же вы с ней порвали?

Бейнс вел себя так, будто взорвется, если произнесет слово «любовница».

– А что?

– Отделка интерьера, сэр, хуже, чем просто ужасная. Я никогда не видел столько розового, пурпурного и малинового наряду с зеленым. Это выглядит так, словно кого-то стошнило после ночи кутежа. Единственная не богомерзкая комната – вот эта самая.

Камердинер прав. Вкус у Вивиан отвратительный. Когда он наотрез отказался от розового цвета и всякой мишуры в своей спальне, она надула губки. К сожалению, он уже успел дать ей карт-бланш на все остальные комнаты. Грандиозная ошибка.

Когда она вернется, с ней надо будет расстаться, но от одной мысли о ее театральной реакции у него запульсировало в голове. Саймон опустил ноги с кровати.

– Оставь как есть. Надеюсь, мы проживем тут недолго.

Бейнс еще какое-то время молча смотрел на него, словно ожидая объяснений, почему они вообще здесь оказались. Саймон ничего объяснять не собирался, а может быть, просто не мог. Предприятие совершенно дурацкое, вроде поиска иголки в стогу сена, однако сладострастный голос воровки, шептавший слово «покаяние» снова прозвучал у него в голове, когда он засыпал.

Бейнс продолжал на него смотреть.

– Ну, что еще?

– Ваше кольцо с печаткой, милорд. Боюсь спрашивать, что с ним случилось. Прошу вас, скажите, что вы не лишились его в каком-нибудь игорном доме.

Саймон потрогал шишку на затылке. Следовало бы оскорбиться в ответ на вопрос камердинера. Он чертовски хороший карточный игрок. Шулер, сказали бы многие, который никогда не ставит больше, чем у него есть.

После того, как отец фактически отрекся от него, Саймон воспользовался своими умениями за карточным столом, чтобы облегчать толстые кошельки тех, кто богаче, чем он. Эти выигрыши он очень толково вкладывал и сумел скопить состояние большее, чем то, которым обладал отец.

– Ты же знаешь, что я мастер карточной игры и никогда бы не проиграл кольцо. А теперь, если ты не против, я бы позавтракал без дальнейших допросов.

– Очень хорошо, милорд. – Уже у двери Бейнс резко обернулся: – Ваше имя упоминается в «Глоуб».

Саймон взял газету и просмотрел первую страницу. На прошлой неделе в палате лордов он произнес вдохновляющую речь в поддержку тюремной реформы. Саймон просмотрел страницу еще раз.

– На странице со сплетнями, милорд, – сказал Бейнс.

Скрипнув зубами, Саймон перелистнул страницы.

«Похоже, у лорда А. кровь сибиряка. Говорят, что Скандального Виконта видели, когда он греб в лодке по Темзе, одетый только в улыбку».

Что за невероятная чушь! Он действительно ездил в Путни кататься на лодке с еще тремя членами гребного клуба, но уж никак не голым. На улице чертовски холодно. В эту апрельскую погоду можно отморозить все на свете. Саймон вздохнул. Наряду с его собственными выходками, новость о том, что отец фактически от него отрекся, принесла ему известность, а газеты – дурную славу. Теперь, когда писать больше не о чем, они в попытках привлечь читателей публикуют самые неправдоподобные, щекочущие нервы истории о печально знаменитом лорде А.

В основном, во всяком случае в последнее время, он был человеком здравомыслящим… если исключить череду любовниц. В юности он вел себя довольно опрометчиво – изображал из себя конченого человека. Пил слишком много, желая разозлить своего положительного отца, ослепленного любовью настолько, чтобы не видеть того, что творилось прямо у него под носом. Но отец умер, а воспоминания… что ж, это просто воспоминания. И подобно небу, иногда они бывают ярче, чем в другие дни.

Гораздо больше ущерба, чем газетные сплетни, приносили враки, которые шепотом передавали друг другу члены светского общества. И там не раз всплывало выражение «психически больной». Он подозревал, что это злобное вранье распространила Джулия, желая его опорочить, чтобы, если он когда-нибудь захочет рассказать правду о том, почему произошел разрыв с отцом, ему никто не поверил.

Матери, по-настоящему любившие своих дочерей, держали их от него подальше, так что рядом оставались лишь те, кого интересовали исключительно его титул и богатство. Саймон с досадой выдохнул. Какая разница? Он не собирается жениться.

– Надо было велеть вашему портному сшить вам длинные шерстяные панталоны, – произнес Бейнс, выдернув Саймона из размышлений. На лице слуги застыло выражение неодобрения.

– Они мне не нужны. Это неправда.

– Разумеется, милорд. – Голос камердинера сочился недоверием.

Саймон прищурился и указал Бейнсу на дверь:

– Вон!

Спустя два часа Саймон вышел из дверей дома в Блумсбери. Нога его едва успела прикоснуться к тротуару, как дверь дома рядом распахнулась. Две толстые седые женщины, обе одетые в платья цвета темной лаванды, торопливо бросились к нему, отстукивая каблуками быстрое стаккато.

– Привеееет! – протянула первая матрона, с энтузиазмом размахивая белым носовым платком.

«Да чтоб вас черти взяли!» Он мог угадать сплетниц за милю, особенно если они держались парами. Избежать общения никак не удастся.

– Я миссис Дженкинс. – Женщина ткнула пухлым пальцем в сторону дома, из которого они выплыли. – Мы с вами соседи. – Она преподнесла это так, словно соседство равнялось кровному родству. – А это миссис Вейл. – Миссис Дженкинс показала на дом рядом со своим. – Она тоже ваша соседка.

Саймон вымученно улыбнулся.

– Знай я, каких красавиц можно увидеть в Блумсбери, переехал бы сюда гораздо раньше.

Обе женщины захихикали, а миссис Дженкинс игриво хлопнула его по руке с такой силой, что человек менее крепкий рухнул бы на колени.

– Боюсь, вы льстец, мистер?..

– Редклифф.

– Редклифф. – Миссис Дженкинс повторила его имя так, словно он предложил ей лакомый кусочек. – Будем ли мы иметь удовольствие вскоре познакомиться с миссис Редклифф?

– Нет, мадам, я не женат.

Очевидно, обе они ложатся спать рано, раз его ночные визиты к Вивиан остались незамеченными.

– А та женщина, что жила здесь, ваша родственница? Мы не видели ее уже пару дней.

– Знакомая. Она уехала отдыхать, а я на это время перебрался в ее дом.

Он вытащил часы и щелчком открыл крышку. Его добрая приятельница Маргарет, вдовствующая леди Гриффин, услышав об отъезде Вивиан, пригласила его сегодня на ленч – поиграть в теннис и вообще немного развлечься.

Обе женщины, заулыбавшись, покивали.

– Было приятно познакомиться, дамы, но прошу меня извинить, мне необходимо… совершить моцион.

– О да, разумеется, – ответила миссис Дженкинс, похлопав ресницами. – Это пойдет вам на пользу.

– Вы так любезны, мадам. – Он приподнял шляпу. – Желаю вам доброго дня.

Саймон уже решил, что вырвался из их когтей, как вдруг миссис Вейл тихим голоском произнесла:

– Мистер Редклифф, я… я хочу пригласить вас на небольшой прием, который устраиваю сегодня вечером.

«Черта с два».

– Нет, я…

– Ничего особенного, – добавила миссис Дженкинс. – Просто несколько соседей.

– Приношу свои извинения, но я вынужден отклонить ваше любезное приглашение. – Он снова приподнял шляпу, сделал два шага и остановился. Эти две сплетницы наверняка держат руку на пульсе, а то и на шейной артерии каждого жителя этой улицы, а может быть, и всего Блумсбери.

Саймон снова повернулся к ним. Они смотрели на него с удрученными лицами.

– Возможно, вы, прелестные дамы, смогли бы мне помочь.

Их лица просветлели.

– Мне нужно купить несколько картин для моего нового дома. Не знаете ли вы кого-нибудь из местных художников, пишущих ландшафты?

– Например, мистер Дюбуа, – тут же ответила миссис Вейл.

Миссис Дженкинс сморщила нос.

– Но он француз, а вы знаете, насколько эти французы темпераментны, особенно художники. Моя племянница рисует очаровательные акварели.

– Меня больше интересует масло.

– В таком случае мисс Мадлен Смит, – сказала миссис Вейл. – Она пишет ландшафты. Преимущественно английские сельские пейзажи.

Миссис Дженкинс нахмурилась, глядя на миссис Вейл.

– Но акварели моей племянницы гораздо более утонченные.

Он одарил миссис Вейл своей самой сияющей улыбкой.

– Мисс Смит? Она живет на этой же улице?

– Верно, она проживает со своим отцом в доме номер три.

Дверь дома напротив отворилась, и на улицу вышла держащая в руках обруч девочка, с которой он познакомился вчера, младшая сестра мисс Траффорд. Она некоторое время в упор смотрела на него, а затем покатила обруч по мостовой.

Миссис Дженкинс, прищурившись, смотрела вслед девочке.

– Берегите ноги, мистер Редклифф. Эти обручи – скверные игрушки, и властям следовало бы их запретить. Только на прошлой неделе я слышала, что один из них едва не искалечил лошадь. Почему мисс Траффорд позволяет своей сестре такие развлечения, для меня непостижимо.

У Саймона никогда не было обруча. Его отец, как и миссис Дженкинс, считал их легкомысленными.

– Непременно, миссис Дженкинс. Вы сказали, сестра позволяет… значит ли это, что они сироты?

– Да, их мать умерла довольно давно, а отец – три года назад. Мисс Траффорд делает все, что в ее силах, чтобы обуздать девочку, но Лили в некотором роде сорвиголова.

Он взглянул на девочку. Она снова смотрела на него в упор. До чего странный ребенок! Саймон перевел взгляд на миссис Дженкинс.

– И что же, мисс Смит будет присутствовать у вас сегодня вечером?

– Да! – воскликнула миссис Дженкинс.

– Возможно, я сумею изменить свои планы и посетить ваш прием.

Круглое лицо миссис Вейл порозовело.

– О, как чудесно!

Миссис Дженкинс прижала руку к весьма пышной груди и повернулась к миссис Вейл.

– В девять вечера, верно, Би?

Миссис Вейл с энтузиазмом закивала, и из ее прически выбился седой завиток.

– Да, в девять часов.

– С нетерпением жду вечера, дамы, – отозвался Саймон, страстно желающий познакомиться с мисс Смит.

Глава 6

«Черт побери, я попал в засаду!» Саймон, вошедший в гостиную миссис Вейл, с трудом подавил ругательство. Не видно ни одного мужчины, и все взгляды устремлены на него. Он почувствовал себя мышью перед стаей кошек.

Похоже, шрам на щеке не вызывает у мамаш потенциальных невест Блумсбери такой же неистовой реакции, как у Эммы Траффорд. Или, скорее, его красивый экипаж и мысль о том, что он человек со средствами, перевешивают их привередливость и разборчивость.

Миссис Вейл легко пробилась сквозь толпу. Розовый аромат ее духов повис в воздухе, и так густом от разнообразия цветочных ароматов.

– Мистер Редклифф, я так рада, что вы смогли присоединиться к нашему небольшому приему.

«Небольшому?» Да они толкутся тут локоть к локтю! Это выглядело так, словно все до единой тетки, мамаши и годные в невесты девицы отсюда и до самого Сассекса набились в эту небольшую комнату.

– Всем не терпится познакомиться с вами. Разве это не чудесно? – Уголки ее губ приподнялись кверху, натянув похожую на пергамент кожу.

Он вымученно улыбнулся, гадая, где может находиться мисс Мадлен Смит и сколько времени потребуется, чтобы его представили художнице.

– Могу я предложить вам чашечку чая, мистер Редклифф, или стакан лимонада? – спросила миссис Вейл.

«Чай? Лимонад?» Не иначе Господь решил наказать его за многочисленные грехи.

– Ничего не надо, мадам, хотя звучит это весьма… освежающе.

– Мистер Редклифф! – Миссис Дженкинс уже спешила к нему, размахивая своим носовым платком. – Я хочу вас кое-кому представить. – Она схватила Саймона за локоть и потащила через переполненную людьми комнату, словно он был строптивым ребенком. Остановились они перед невысокой хрупкой барышней, одетой в розовое. – Пруденс, могу я представить тебе мистера Редклиффа? Мистер Редклифф, это моя племянница, мисс Пруденс Лэнгли.

Барышня хихикнула и робко посмотрела на него сквозь ресницы, такие светлые, что они были практически невидимыми.

– Рада познакомиться, мистер Редклифф.

– Мисс Лэнгли. – Он наклонил голову.

Покраснев, барышня поводила пальцем по платью.

Внимание Саймона привлекло какое-то движение. Молодая женщина с распущенными каштановыми волосами решительно направлялась к нему, как амазонка, расталкивая всех на своем пути, а затем безжалостно оттолкнула в сторону Пруденс.

Потеряв равновесие, застенчивая барышня отшатнулась назад и чуть не упала.

Миссис Дженкинс ахнула, но тут же улыбнулась, словно ничего не случилось.

– Мистер Редклифф, это другая моя племянница, мисс Честити[4] Лэнгли. Честити как раз та, о ком я говорила… та, что рисует акварели.

Честити была полной противоположностью своей сестре – с более темными волосами, дерзкая и чувственная. Судя по тому, как она на него смотрела, родители не очень удачно подобрали ей имя.

– Очарована, – промурлыкала она, выпячивая грудь и проводя языком по пухлой нижней губе.

«Осторожнее, старина. Не вздумай ее поощрять». Саймон стоял с невозмутимым видом.

– Мисс Лэнгли.

Он кинул взгляд поверх ее плеча и мысленно охнул. Кажется, Честити Лэнгли была меньшей из всех его проблем. Целый рой нетерпеливых мамаш и их дочерей выстраивались в очередь, чтобы поздороваться с ним.

Час спустя он познакомился практически с каждой женщиной в комнате, но только не с той, ради которой сюда пришел. Саймон повернулся к миссис Вейл.

– А художница, мисс Смит, здесь?

– Да, я видела ее чуть раньше. – Миссис Вейл приподнялась на цыпочки и окинула комнату взглядом. – Да, вон она.

Старуха вытянула пухлый палец и указала на изящную женщину, бывшую на добрых три дюйма ниже, чем его воровка.

«Проклятье». Явно не та женщина, которую он ищет.

– Я представлю вас, сэр.

Саймон мысленно вздохнул. Похоже, придется купить картину или хотя бы сделать вид, что он заинтересован в ее работах.

– Мисс Смит, – сказала миссис Вейл. – Позвольте представить вам мистера Редклиффа, нашего нового соседа.

У женщины было лицо сердечком, каштановые волосы и кристально-ясные голубые глаза. Она застенчиво улыбнулась и протянула ему для пожатия руку.

– Рада с вами познакомиться, мистер Редклифф.

– Взаимно, мисс Смит. – Саймон пожал обтянутые перчаткой пальцы.

– Мистер Редклифф хотел купить несколько пейзажей, – пояснила миссис Вейл. – Сэр, я упоминала, что картины мисс Смит так же прелестны, как и те, что выставляются в Королевской академии художеств?

Улыбка мисс Смит сделалась шире.

– Вы слишком добры, миссис Вейл. Если захотите видеть мои работы, добро пожаловать в наш с отцом дом. Номер три по этой же улице.

Художница понравилась Саймону. Она не была ни взбалмошной, ни бесцеремонной и вроде бы не искала себе мужа.

– Благодарю, мисс Смит.

Он окинул комнату взглядом в надежде увидеть женщину такую же высокую, как и его воровка. Несколько показались ему такого же роста. Если бы еще услышать их голоса…

– Прошу прощения, дамы, но мне кажется, я увидел кое-кого знакомого. – Вранье, но довольно правдоподобное.

Саймон бродил по комнате, прислушиваясь к разговорам. Остановился около высокой молодой женщины, слушавшей матрону, которая рассказывала о злобном гусе, гнавшемся за ней добрых четверть мили, когда она в прошлом месяце навещала своего брата в Кенте.

– В жизни туда не вернусь! – воскликнула пожилая дама высоким пронзительным голосом, напоминавшим крик раненой птицы.

Саймон поежился. Судя по ее скрипучему голосу, брат, скорее всего, выдрессировал гуся, надеясь именно на такой результат.

– Гуси вообще очень гадкие создания, – отозвалась высокая женщина с сильным шотландским акцентом.

Определенно не его дьяволица. Он пошел дальше и остановился в паре ярдов от того места, где стояла миссис Дженкинс. Старуха шепталась о чем-то с двумя матронами.

Все три хихикали, как школьницы.

– Виконт Адлер? Ну расскажи же, какую выходку устроил его милость на этот раз? – спросила одна из троицы, возбужденно обмахиваясь веером.

Саймон навострил уши.

– Да, рассказывай, – широко раскрыв глаза, поддакнула третья.

Миссис Дженкинс помолчала, словно желая подогреть интерес. Затем, как будто собиралась выдать государственную тайну, обвела комнату взглядом.

Саймон вытянул шею.

– Вы читали в газете ту сплетню о лорде А., как он греб в лодке по Темзе практически без одежды?

Обе ее собеседницы закивали.

– Я видела этого шельмеца! Это был лорд Адлер, – заявила миссис Дженкинс.

«Лживая старая карга!»

Одна из женщин ахнула:

– Видела?

Миссис Дженкинс кивнула:

– Ну да. Газета упустила кое-какие детали.

– Ну? – хором подтолкнули ее тетки.

Миссис Дженкинс улыбнулась, как кошка, слопавшая птичку.

– На нем были только цилиндр и штаны, и он махал британским флагом тем, кто смотрел на него с берега.

«Какая чушь».

– Как возмутительно, – сказала третья тетка. Выглядела она совсем не возмущенной, скорее зачарованной. – А где? – Она облизнула губы. – Как вы думаете, он сделает это снова?

Взгляды собеседниц метнулись к ней.

Она покраснела.

– Ну, я его никогда не видела, но слышала, что он в отличной форме, хотя, говорят, на лице у него шрамы. Вы были достаточно близко, чтобы все разглядеть, миссис Дженкинс?

– Да! Шрам тянется со лба и до самого подбородка!

«Опять вранье». Саймон возвел глаза к потолку.

– А вы заметили шрам у нашего нового соседа? – спросила вторая, явно не замечая, что он стоит рядом. – Видок у него самый пиратский. Все, что еще нужно мистеру Редклиффу, это повязка на глаз и сабля.

Миссис Дженкинс заметила Саймона и ткнула локтем под ребра своей приятельнице.

– Ой! Боже, миссис Дженкинс, что вы делаете? У меня будет синяк!

Сплетница мотнула головой в сторону Саймона и выгнула седую бровь.

Тетка обернулась. С ее щек сошла краска.

– Мадам, – произнес Саймон.

– М-мистер Редклифф… я… надеюсь, вам тут нравится… – Голос ее задрожал.

– Конечно, – соврал он.

Господи, есть ли на свете что-нибудь хуже теток-сплетниц? Да. К нему направлялась миссис Нейплз со своим страдающим коликами псом. Саймон огляделся в поисках выхода. Недалеко от того места, где он стоял, в дверном проеме висела зеленая бархатная штора. Если повезет, по ту ее сторону отыщется способ покинуть это занудное сборище, ну или хотя бы короткая передышка.

Саймон наклонил голову.

– Прошу прощения, дамы.

Миссис Дженкинс открыла было рот, но он отвернулся прежде, чем она успела его остановить.

Идя к шторе, Саймон замечал устремленные на него взгляды – и откровенные, и скрытые. Он уже почти добрался до шторы, но тут гул голосов усилился. Он оглянулся и увидел молодого человека, шагнувшего в комнату из прихожей.

Затрепетали веера, послышались шепотки – женщины заметили новопришедшего. Некоторые устремились к нему, как стервятники, увидевшие дохлятину. Присмотревшись внимательнее, Саймон понял, что несчастный юноша не старше двадцати одного года. Истинное дитя в лапах этих хищниц. Бедный, ничего не подозревающий парнишка.

Саймон воспользовался представившейся возможностью нырнуть за штору. От нее начинался узкий коридор, в конце которого виднелась дверь. Спасение – она вела наружу, где он сможет наконец-то закурить сигарету.

Он прошел по коридору и вышел на заднюю террасу. Большинство плиток потрескались и лежали неровно, они заросли мхом, так что ходить по ним было довольно опасно. Если сад когда-то и был роскошным, те дни давно прошли. Казалось сомнительным, что хоть одна из дам рискнет сюда выйти. Он глубоко вдохнул прохладный воздух, напоенный земными весенними ароматами.

На террасе было темно, свет падал лишь из французских окон в дальнем конце гостиной. Одно из них вдруг распахнулось, и наружу высунулась голова Честити. Саймон поспешно отступил в тень, падающую от двух печных труб.

– Мистер Редклифф, вы здесь? – прошептала молодая женщина. – Мистер Редклифф? – Она подождала, но, не получив ответа, пробормотала какое-то богохульство и вернулась в гостиную.

Саймон прислонился к стене дома, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил портсигар. Завтра же нужно возвращаться в Мейфэр. Это нелепо. Он даже не знает, как его воровка выглядит.

Двери снова открылись, и по неровным плиткам осторожно зашагали две изящные женщины, склонив друг к другу головы и негромко беседуя.

«Да дьявол вас забери!» Саймон сунул портсигар обратно в карман и скрестил на груди руки.

Та, что пониже, повернулась к своей собеседнице. На ее лицо упал свет из французского окна, и он узнал мисс Мадлен Смит.

– Хотела бы я знать, почему ты вдруг передумала и пришла. Я же знаю, что ты не любишь эти сборища соседей у миссис Вейл и миссис Дженкинс.

Более высокая определенно обладала здравым складом ума.

– Мадди, ты же знаешь, я бы ни за что сюда не явилась, если бы не надеялась найти новых клиентов.

– Миссис Нейплз возносит тебе хвалы. Она просто в восторге от твоей работы и рассказала об этом всем и каждому.

Саймон едва не расхохотался вслух. Миссис Нейплз считает, что ее пес – это ее покойный супруг. Не самый надежный рекомендатель, если ты не медиум.

– Я думаю, это твоя лучшая работа, – сказала мисс Смит. – Не сомневаюсь, когда этот портрет увидят остальные, у тебя будет клиентов больше, чем тебе бы хотелось.

Саймон выпрямился. Портрет? Эта женщина – художница? Ростом она походит на незваную гостью. Он прищурился, пытаясь разглядеть ее лицо.

– Молюсь, чтобы ты была права, Мадди.

Мисс Смит слегка сдвинулась с места, и свет, лившийся из дверей, упал на лицо говорившей. Боже праведный, так это же мисс Траффорд! Но он уже отбросил ее как подозреваемую. Эта квёлая женщина никак не может быть кошкой, которую он ищет.

– Эмма, – сказала мисс Смит, – может быть, наш новый, очень мужественный сосед пожелает заказать свой портрет.

Даже на расстоянии он заметил, как оцепенела мисс Траффорд.

– Мистер Редклифф? Надеюсь, что нет.

– Да, от него исходит ощущение опасности. Не знаю точно, как миссис Вейл удалось уговорить его прийти сюда, но это подвиг.

– Прийти сюда? Он здесь? – Голос мисс Траффорд внезапно зазвучал высоко и пронзительно, как в прошлый раз.

– Да, а ты не видела его, когда пришла?

– Нет.

– Но ты с ним уже знакома?

Мисс Траффорд прижала пальцы к вискам.

– Да, и я повела себя как полная дура.

Саймон согласно кивнул.

Мисс Смит подошла к французскому окну и заглянула внутрь.

– Я его не вижу. Возможно, он уже ушел. – Она снова повернулась к собеседнице. – Расскажи о вашем неудачном знакомстве.

– Слишком ужасно, чтобы вспоминать.

– Правда?

– Если бы ты только знала! – ответила мисс Траффорд.

Засмеявшись, мисс Смит поплотнее закуталась в шаль.

– Ну что, возвращаемся? Для меня тут слишком холодно.

Мисс Траффорд покачала головой.

– Иди сама. Я приду попозже.

– Не задерживайся тут, Эмма, если хочешь привлечь новых клиентов.

Мисс Смит отворила дверь. Какофония голосов мгновенно выплеснулась из комнаты на террасу, но дверь тут же закрылась, снова приглушив шум.

Как только мисс Смит ушла, мисс Траффорд начала расхаживать по неровным плитам. В темноте ее резкие движения казались знакомыми – очень похожими на воровкины. Саймон потряс головой. Быть не может, чтобы эта робкая мышка оказалась той, кого он ищет.

Она сунула руку в карман, вытащила небольшую жестянку и положила что-то в рот. Она что, принимает опиум? Это бы многое объяснило. Мисс Траффорд резко повернулась и пошла прямо на него. Он как можно сильнее вжался спиной в стену. Не дойдя до него нескольких футов, она зацепилась за плитку и начала падать лицом вниз.

«Проклятье!» Саймон выскочил из тени, чтобы подхватить ее.

Глава 7

«Если мистер Редклифф тут, я не вернусь в гостиную», – вот что подумала Эмма как раз перед тем, как носок ее туфли зацепился за выступающую плитку.

Она полетела вперед и ударилась о чью-то твердую грудь. Сильные руки схватили ее за талию, не давая упасть. Вцепившись пальцами в лацканы пиджака мужчины, она подняла взгляд и уперлась им в темные глаза.

– Мисс Траффорд, – произнес вкрадчивый мужской голос.

По спине побежали мурашки. Даже если бы он не заговорил, Эмма сразу узнала бы пряный аромат, исходящий от Саймона Редклиффа, и его впечатляющую фигуру, не говоря уже о блеске безупречных белых зубов.

– Мистер Редклифф, – прошептала она. Говорить было трудно, потому что в ушах зашумело.

Улыбка с его лица исчезла, глаза прищурились, словно он пытался поймать какое-то забытое воспоминание. Руки, державшие ее за талию, сжались с такой силой, что ей стало больно.

Неужели он узнал в ней ту злоумышленницу? Сердце, и так бившееся быстро, понеслось вскачь. Она проглотила мятное драже, таявшее во рту. Оно легкой тяжестью скользнуло вниз по горлу.

– Сэр?

– Да. – В его низком голосе послышалась резкость.

– Вы держите меня слишком крепко.

– В самом деле? Простите.

Хватка ослабла, но теплые руки остались у нее на талии. Немигающие глаза уставились в ее, затем взгляд медленно спустился к губам.

Непрошеный жар охватил ее тело, воздух между ними загустел, Эмма с трудом дышала.

Французское окно, ведущее из гостиной на террасу, широко распахнулось. Мистер Редклифф отступил назад, поставив Эмму на ноги.

В проеме стояла Честити Лэнгли. Если, как показалось Эмме, во взгляде мистера Редклиффа ощущалась надвигающаяся опасность, то взгляд Честити был беспощадным. Собственническим. Она быстро зашагала к ним, глядя на Эмму прищуренными глазами.

– Мистер Редклифф, а я вас ищу, – сказала Честити и взяла его под руку.

Годы рисования лиц научили Эмму узнавать искреннее выражение удовольствия. Улыбке, которой он одарил Честити, не хватало искренности. Он напоминал дикое животное, которому помешали охотиться. Пугающая мысль, поскольку Эмма опасалась, что добычей была именно она.

– Вы не собираетесь вернуться в гостиную, сэр? – Честити похлопала ресницами.

– Да. – Он повернулся к Эмме.

– Мисс Траффорд, вы портретист?

Она не могла солгать, поскольку Честити смотрела на нее в упор.

– Да.

– Могу я нанести вам визит, чтобы поговорить о заказе?

Комок в желудке дважды повернулся. Она хотела сказать «нет», но под каким предлогом?

– Конечно, сэр.

– В таком случае увидимся завтра. В три часа вас устроит?

Голос оставался ровным, но ей казалось, что за вежливостью скрывается предупреждение.

– Да, – сказала Эмма, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она направилась к французскому окну, заставляя себя шагать неторопливо, а не кинуться прочь, как испуганное дитя. Оказавшись в доме, поискала миссис Вейл и Мадди. Она хотела попрощаться и помчаться домой так быстро, как только понесут ее ноги.

Эмма нашла обеих женщин, они разговаривали с миссис Нейплз. Мадди морщила нос, глядя на пса женщины. Выражение отвращения на лице подруги могло бы показаться комичным, если бы Эмма была в состоянии выдавить из себя смешок или хотя бы улыбку. Но она не могла избавиться от страха, поселившегося в груди при мысли, что мистер Редклифф каким-то образом узнал в ней ту злоумышленницу – женщину, целовавшую его в темной комнате. Она нервно оглянулась.

Мистер Редклифф и Честити стояли у французского окна. Его взгляд следовал за Эммой, как лиса за кроликом. У нее в висках застучало.

«Он знает». Ничто больше не могло объяснить напряженность в его взгляде или то, как крепко он держал ее за талию. Так крепко, что ей подумалось – эти большие руки жаждут разломить ее пополам. Она подошла к Мадди и вымученно улыбнулась хозяйке дома.

– Спасибо, миссис Вейл, за такой прелестный прием.

Миссис Вейл моргнула.

– Вы уже уходите? Вы же только что пришли.

– Мне нездоровится. – Эмма прикоснулась к виску, затем к животу, сжавшемуся от страха.

Мадди взглянула на нее озабоченно.

– Ох, милая, надеюсь, ты не подхватила расстройство желудка. Папа болел довольно долго.

– Нет, это просто мигрень. Я уверена, что она быстро пройдет.

И вернется завтра, когда мистер Редклифф придет с визитом. Может, сказать ему, что она подхватила какую-нибудь ужасную болезнь? Но тогда она не сможет брать новых клиентов, ведь он живет напротив и все увидит. Нет, ничего не получится. Она не сумеет увильнуть от рисования его портрета, если он захочет его получить.

– Я провожу тебя до дверей. – Мадди взяла Эмму под руку. – Не то чтобы я радовалась твоему плохому самочувствию, но ты меня спасла. Я там просто умирала. Этот запах! Не знаю, чем миссис Нейплз кормит своего пса, но это нужно запретить законом. Скажи мне, как тебе удалось нарисовать Альфреда?

– Я подолгу задерживала дыхание.

Мадди хихикнула.

– Бедняжечка. За одно это ты заслуживаешь плату в двойном размере.

Они остановились, и Мадди ее обняла.

– Выздоравливай, пожалуйста.

– Обязательно.

Ей просто нужно оказаться подальше отсюда. Подальше от проницательного взгляда мистера Редклиффа. О, зачем только Лили взяла это кольцо?

Волосы на затылке у Саймона стояли дыбом. В то мгновение, когда Эмма Траффорд заговорила в темноте, когда ее руки вцепились в лацканы его пиджака, его посетило дежавю. А ее мятное дыхание только усилило ощущение. Неужели она и есть его роковая женщина? Но если так, кто тот мужчина, что ударил его по голове?

Пальцы Честити ползли вверх по его руке, отвлекая Саймона от размышлений.

– Вы уверены, что не хотите стаканчик лимонада, мистер Редклифф?

– Боюсь, я должен уходить, мисс Лэнгли.

– Неужели должны? – Честити надула губки.

– Да.

– Но прежде, чем уйти, не желаете ли зайти со мной в дом моей тети, рядом с этим? Я бы показала вам мои акварели.

Эта липкая женщина вышла на охоту за обеспеченным мужем. Саймон не сомневался, что, если он пойдет с ней, она заманит его в спальню, а тетушка «случайно» их обнаружит и потребует, чтобы он поступил порядочно.

– Благодарю, но я действительно должен уйти.

Ее нижняя губа выдвинулась вперед, и Саймон подумал, что сейчас она и ножкой топнет.

– Что ж, надеюсь, вы посетите мою тетю в следующий раз, когда мы приедем в Лондон.

Он кивнул, не отводя глаз от Эммы Траффорд, которая разговаривала с мисс Смит. Она стояла возле настенного канделябра, который подсвечивал ее белокурые волосы, собранные в строгий пучок. До чего невинно она выглядит в платье из темно-синей шерсти, застегнутом на пуговки до самого простенького белого кружевного воротника, украшенного лишь камеей из слоновой кости.

Словно ощутив его взгляд, она коротко посмотрела в его сторону и тут же отвела глаза.

Быть не может, чтобы это робкое создание оказалось той самой чертовкой, что целовала его с таким самозабвением. Она или непревзойденная актриса, или пляшет под дудку властного мужчины, негодяя, способного толкнуть ее на путь воровства и насилия. Он выяснит правду, и если дело в этом, то возмездие обрушится на мужчину, а если первый вариант, то Эмма Траффорд заплатит за свои грехи, особенно если он так и не получит обратно кольцо.

Миссис Дженкинс поспешила подойти к нему. Глаза старухи так и блестели удовольствием от того, что ее племянница стоит рядом с Саймоном.

– Я должен идти, миссис Дженкинс. Где наша хозяйка?

Радостное лицо старухи вытянулось.

– Вы уже уходите, сэр?

– Да. Желаю вам самого приятного вечера, миссис Дженкинс, мисс Лэнгли. – Он заметил на противоположной стороне комнаты миссис Вейл и торопливо подошел к ней. – Мадам, вы не упоминали, что мисс Траффорд тоже художница, как и мисс Смит.

Она склонила голову набок.

– Но вы же сказали, что вам нужен пейзаж, а мисс Траффорд рисует портреты.

– Да, вы правы. Хочу поблагодарить вас за то, что пригласили меня. Вечер был в высшей степени увлекательный.

– Миссис Дженкинс устраивает наш следующий прием через две недели. Вы должны прийти.

Уж лучше пусть его сбросит и затопчет лошадь. Саймон поднес руку миссис Вейл ко рту и слегка прикоснулся губами к обтянутому перчаткой запястью.

– Я постараюсь.

Она порозовела и шлепнула его по руке веером.

– Миссис Дженкинс права, вы негодник, сэр.

«Если бы она только знала!»

Он направился к выходу и прошел мимо мисс Траффорд, все еще беседовавшей с мисс Смит. Остановился рядом с ней.

– До завтра, мисс Траффорд, – прошептал он, овеяв теплым дыханием ее шею сзади.

Она повернулась к нему лицом. Синие глаза казались огромными, а щеки покраснели.

Все у него в животе сжалось. Она и в самом деле необыкновенно красивая женщина.

– Д-да, увидимся завтра, сэр.

Саймон кивнул и пошел дальше, к дверям, где пухленькая горничная протянула ему пальто. Он вышел из дома миссис Вейл и прошел короткое расстояние до своего дома. Харрис и Бейнс смотрели из окна. Оба заулыбались и замахали ему руками.

Ему совсем не хотелось проходить через еще один допрос. Он повернулся и зашагал дальше, к Теобальд-роуд.

Парадная дверь резко распахнулась. Оба слуги помчались за ним.

– Куда вы, милорд? – спросил Харрис.

– В клуб. Мне не помешает как следует выпить.

Бейнс поцокал языком.

– Осторожнее, сэр. Я читал, что алкоголь наносит большой вред мужскому здоровью.

– Что ж, – сказал Саймон, не останавливаясь. Слуги топали за ним, как два гусенка за мамашей. – В таком случае я поищу какую-нибудь женщину и уговорю ее заняться со мной разными греховными вещами.

Слуги хором ахнули.

– Надеюсь, вы все же не думаете о посещении непотребного дома? – осведомился Бейнс, произнеся последние два слова приглушенным голосом. – Вы можете подхватить там болезнь!

Саймон остановился и уставился на обоих.

– Если вы и дальше будете меня преследовать, я потребую, чтобы вы сопровождали меня. Подберу вам молодую, игривую женщину, а может, и двух.

Оба слуги резко развернулись в обратную сторону и зашагали домой так быстро, как только их несли старые ноги. Дверь захлопнулась с тяжелым грохотом. Саймон пошел дальше по Грейт-Джеймс-стрит в сторону Теобальд-роуд, рассчитывая найти там кеб, который отвезет его в Мейфэр.

Спустя двадцать минут Саймон опустился в одно из двух кожаных кресел, стоявших у горящего камина в библиотеке Хейдена Уэстфилда. Старый друг, подойдя к буфету, указал на графин.

– Виски?

– Нет, спасибо, не хочу. Прости, что оторвал тебя от Софии в столь поздний час.

– Моя жена сейчас с сыном. Укачивает его. А я всего лишь смотрел на них с порога.

– Как себя чувствует мой крестник?

– Мучается жаждой. – Уэстфилд широко улыбнулся и уселся в соседнее кресло. – Ты вроде бы в хорошем настроении. Что привело тебя сюда? Я думал, ты сейчас в клубе за карточным столом.

– Кажется, я ее нашел.

– Должен ли я понимать под ней ту женщину, что вломилась в твой дом в Блумсбери?

– Да.

Уэстфилд откинулся на спинку кресла.

– Ты хитрый дьявол. Как?

Саймон неопределенно повел рукой в воздухе. Ему не хотелось все это объяснять.

– Она совсем не такая, как я ожидал.

Уэстфилд расхохотался.

– Глупо совать язык женщине в рот в полной темноте. И что, дневной свет пролился на беззубую каргу?

Саймон представил себе прелестное личико Эммы Траффорд – изящно изогнутые губы, розовые щеки и синие глаза с длиннющими ресницами. Нет, далеко не карга. Она выглядела невинной, милой и не замаранной темными превратностями судьбы. Однако он давным-давно узнал, что под красотой могут скрываться множественные грехи. Ему вспомнился первый раз, когда он увидел свою мачеху. Как Джулия улыбалась и хлопала в ладоши, а затем обняла его и назвала сыном.

– Мисс Траффорд весьма привлекательна внешне. Она рисует портреты.

– Портретистка и воровка. Какое интересное сочетание.

– Я хочу заказать ей свой портрет.

Между бровями Уэстфилда появилась глубокая складка.

– Ты с ума сошел? Если это и впрямь та женщина, что тебя ограбила, ты что, забыл, как ее сообщник едва не проломил тебе череп? Почему бы просто не пойти в ночлежку в Ист-Энде и не потрясти там парочкой банкнот, если уж тебе так хочется нарваться на неприятности? Уверен, какой-нибудь беспризорник с радостью перережет тебе глотку.

– Я вовсе не ищу смерти.

– По твоему поведению не скажешь. Нужно бы позвать доктора Тримбла, пусть бы он тебя осмотрел. Тем ударом по голове тебе определенно нанесли серьезную травму.

– Я хочу вернуть свое кольцо.

– Так позови парочку констеблей. Они отведут ее в полицейский участок и допросят как следует.

– А доказательства? Что я скажу? Что узнал прикосновение ее рук? Мятный аромат дыхания? Это звучит по-дурацки даже для меня самого.

Уэстфилд подался вперед и расхохотался.

– И это твои доказательства?

Саймон скрестил на груди руки.

– Смейся сколько влезет, чертов ты балбес, но я практически уверен, что это та самая женщина.

– Вижу, переубедить тебя невозможно. Будь осторожней.

Саймон надменно усмехнулся.

– Что тут такого смешного? – спросил Уэстфилд.

– Ты. Когда-то ты наплевал на осторожность, как будто у тебя, как у кошки, девять жизней. А теперь ведешь себя как настоящая наседка. Хуже моих слуг.

– Что за чушь. Никто не может быть хуже Харриса с Бейнсом.

Саймон вытянул ноги, сцепил руки за головой и внимательно посмотрел на друга. За последний год тот здорово изменился. Стал больше улыбаться, а в глазах теперь светится удовлетворение жизнью. Каково это – любить кого-то так же нежно, как Уэстфилд жену? Угадывать любые желания женщины? Не потому, что можешь купить ей все, что она пожелает, а потому, что сильно к ней привязан. Потому, что любишь. Саймон вдруг сообразил, что опять трогает шрам на лице, и медленно опустил руки, положив их на подлокотники.

– Саймон…

– Мне пора. – Он встал. Кто знает, что еще собрался ему сказать друг.

– Погоди, – попросил Уэстфилд. – Ты перечитал кредитный договор от братьев Бэринг?

– Да. Если ты еще не подписал документы, можешь смело это делать. Финансовые условия как раз те, что мы хотели. Пусть Хантингтон тоже прочитает документы. Иначе все владения Финча станут собственностью того кровососа, у которого он занял деньги.

Уэстфилд потер шею.

– Эту винокурню основал прапрадед Финча. Должно быть, старик сейчас вертится в могиле. Не понимаю, как Финч позволил себе попасть в лапы ист-эндского ростовщика, такого, как мистер Вулф. Он же опасен и безжалостен, и заслуживает свою кличку – Дьявол с Данбери-стрит.

Саймон знал, каково это – потерять практически все.

– Так что, сдадим бизнес в аренду Финчу?

– Ты же знаешь, он просто распродаст все машинное оборудование и снова начнет играть, – сказал Уэстфилд. – Мы не толкали этого юнца в игорные дома. По правде сказать, мы его спасаем. После того, как мы купим его компанию, у него будет достаточно средств, чтобы расплатиться со всеми долгами и сохранить за собой городской дом. Ростовщик оставил бы ему только ночной горшок, больше ничего. Никогда нельзя брать деньги в долг у такого негодяя.

– Да, ты прав. Так гораздо лучше, – согласился Саймон.

– Солиситор пришлет мне последние документы завтра. Я передам их тебе для подписи. Затем их должен будет одобрить Хантингтон. Где тебя искать?

– В Блумсбери. У меня встреча с малышкой-художницей.

Уэстфилд покачал головой.

– Смотри не поворачивайся к ней спиной.

Глава 8

Лениво облокотившись на оконную раму, Саймон смотрел на улицу из сводчатого окна своей спальни в Блумсбери. Послеполуденное солнце, все-таки сумевшее прорваться сквозь облака, ярко освещало узкие дома, выстроившиеся вдоль Грейт-Джеймс-стрит. Невысокая полная женщина с седыми волосами и в белом фартуке с брезгливым видом подметала крыльцо дома сестер Траффорд.

– Вы хотели меня видеть, сэр? – спросил Харрис.

Саймон оглянулся на дворецкого.

– Да. Наше пребывание в Блумсбери может занять больше времени, чем я предполагал.

– Больше, сэр?

Саймон поскреб свежевыбритый подбородок.

– Да. Мне нужно, чтобы утреннюю гостиную, которая выходит окнами на задний сад, превратили в мой кабинет. Письменный стол доставят сегодня днем.

Скрывая разочарование, по гардеробной шумно зашаркал Бейнс. Камердинеру велели упаковать остатки нарядов Вивиан и привезти из дома на Керзон-стрит побольше одежды Саймона.

– Сегодня днем у меня назначена встреча с одной из местных соседок. Возможно, я закажу у этой женщины свой портрет.

– Женщина-портретистка? – повторил Харрис таким тоном, словно Саймон сказал «горгулья». – Но почему? Главный портретист для аристократов – Джордж Клейтон.

Проигнорировав этот вопрос, Саймон продолжил:

– Несколько позже здесь появится лорд Уэстфилд с документами, которые я должен подписать. Если меня не будет, попросите его подождать в гостиной.

– Право же, милорд, вот это считается гостиной? – спросил Харрис так, словно приглашение Уэстфилда в помещение с розовыми подушками и обоями в крупные пурпурные цветы равнозначно светскому краху Саймона. – Здесь несколько… пестро. – И без того прямая, как бритва, спина дворецкого застыла. – Милорд, простите мне мою дерзость, но я думаю, что вам самое время остепениться и найти себе порядочную, благородную женщину. Сомневаюсь, что ее можно отыскать здесь или на подмостках.

Бейнс высунул голову из гардеробной.

– Он прав, милорд, вам пора подыскать себе подходящую жену. Мы с Харрисом не всегда будем рядом, чтобы заботиться о вас.

– Я вполне способен позаботиться о себе самостоятельно, старый ты ворчун.

Часы на каминной полке пробили три. Саймон отошел от окна. Пора навестить Эмму Траффорд. Пора выяснить, ту ли женщину он нашел, а если да, то немного поиграть со своей жертвой – прижать когтем мышиный хвост прежде, чем слопать мышку.

Переходя через дорогу, Саймон заметил, как из окна четвертого этажа на него смотрит сестра мисс Траффорд. Отсюда было плохо видно, но он мог поклясться, что она держит деревянный кол, как будто он вампир. Определенно в голове этой девочки не хватает двенадцати винтиков из чертовой дюжины.

Он взялся за дверной молоток и постучал в дверь. Открыла полная пожилая женщина, которую он уже видел раньше. Он протянул ей одну из визитных карточек с именем «Саймон Редклифф», которые напечатали сегодня утром.

– Я пришел к мисс Траффорд насчет портрета.

– Входите, сэр. Она вас ждет. – Женщина жизнерадостно ему улыбнулась, покрутила карточку в руках и снова посмотрела на Саймона. – Саймон Редклифф, – прочитала она почти неслышно. – Должна заметить, вы кажетесь мне очень знакомым, хотя я представить не могу, где видела ваше лицо.

Саймон задержал дыхание. Он имел сомнительную честь неоднократно видеть в газетах карикатуры на себя, как политические, так и светские. Слава богу, на этих картинках его черты всегда изображались утрированно, так что узнать его по ним совсем не просто.

– Я уверен, что мы с вами никогда не встречались. – Он отвернул лицо и начал стягивать перчатки.

– Да, я тоже так думаю, и все-таки… – Она склонила голову набок, словно пыталась припомнить, где же его видела.

– Чудесная погода, правда, мадам?

К счастью, она перевела взгляд с него на дверь.

– Да, наконец-то чувствуется весна. – Она забрала его цилиндр и перчатки, положила их на мраморный столик и показала на залитую солнцем комнату справа от прихожей. – Прошу вас, садитесь, а я скажу мисс Траффорд, что вы уже здесь.

Саймон осмотрелся. Подушки на желтой софе и креслах полиняли. На полу лежал синий потертый ковер. Тяжелые времена постигли семью. Теперь понятно, что Эмма Траффорд нуждается в деньгах. Для женщин ее круга имелось совсем мало возможностей – множественные ограничения диктовали лишь несколько вариантов трудоустройства, и воровство к ним не относилось.

Эмма Траффорд вошла в комнату, ее руки были благопристойно сложены на животе. Сегодня она надела простое пурпурное платье с кружевным воротником и рядом жемчужных пуговок на лифе. Белокурые волосы собрала в свободный пучок, и несколько завитков упали ей на лицо. Когда она прошла чуть дальше, солнце, струившееся в окна, осветило ее глаза, сделав синий цвет еще ярче. Она казалась воплощением невинности, не более грозным, чем игривый котенок.

– Мистер Редклифф, – произнесла она мягко.

– Мисс Траффорд. – Он говорил ровным голосом, маскируя свой гнев.

Она подняла к его лицу взгляд, до сих пор устремленный на пуговицы его жилета. Щеки ее запылали. Право же, ей самое место на сцене, изображать непорочных. Ему понравится играть с ней в кошки-мышки. Саймон показал на портрет сероглазого пожилого джентльмена, висевший над камином.

– Это ваша работа?

Она взглянула на картину.

– Да.

Саймон плохо разбирался в живописи, но все же мог распознать достойную картину, а данный портрет определенно подпадал под эту категорию. Мисс Траффорд смотрела на него, и лицо ее было печальным. Это не тот мужчина, которого он ищет. Этот человек мертв.

– Ваш отец?

Она рассеянно подергала край рукава.

– Да.

Что-то в выражении ее лица, в появившейся на нем грусти затронуло его душу. Саймон прикоснулся к шишке на голове. Нет, не будет он ее жалеть, и не имеет значения, какие затруднения обрушились на нее после смерти отца.

– Он умер три года назад. – Она пощипала мягкие губы, привлекая внимание Саймона к пухлой нижней губке.

– Мои соболезнования. – Саймон снова посмотрел на картину. – А вы талантливы.

Его внимание привлекло какое-то движение. Из-за дверного косяка выглядывала Лили.

– Добрый день, Лили. – Саймон заставил себя улыбнуться. Девочка прищурилась и спряталась за стеной. – Похоже, я вызываю у вашей сестры любопытство.

– Приношу свои извинения. У Лили живое воображение и к тому же избыток любознательности.

По крайней мере, она отложила свой кол, но Саймон помнил, как этот постреленок губами произнес слово «убийца», когда он увидел девочку впервые. Это она о нем? Саймон поднял руку, тут же сообразил, что хотел потрогать шрам, и руку опустил.

– Здесь живете только вы с сестрой?

– У нас есть брат, но он учится в школе в Беркшире. В последний раз приезжал домой на Пасху.

«Правду ли она говорит?» Странно, что он ей верит, но это так. Может быть, у нее есть любовник, он-то его и ударил. Если так, она наверняка его рисовала или хотя бы делала наброски.

– У вас есть студия, где я мог бы увидеть ваши работы?

Мисс Траффорд нервно крутанула пуговицу на лифе.

– Да, наверху.

Саймон указал на дверь.

– Тогда, пожалуйста, проводите меня туда.

Послышалось шлепанье туфель Лили по половицам – странное дитя убегало дальше по коридору, скрываясь из вида.

Подобрав юбки, мисс Траффорд первой начала подниматься по лестнице. Она женственно покачивала бедрами, что привлекло его взгляд.

На четвертом этаже они вошли в темную комнату, где резко пахло краской и скипидаром. Мисс Траффорд отдернула тяжелые шторы на обоих окнах, выходивших на улицу. Сквозь чистые стекла заструился солнечный свет. Стали видны французская кушетка с зелеными подушками, изысканный шкафчик орехового дерева, два стула, обитые полинявшим коричневым бархатом, и дубовая табуретка. Перед одним высоким окном стоял закрытый тканью мольберт с холстом, а рядом с ним – большой круглый стол, заляпанный краской самых разных цветов. На столе стояли банки и лаки, лежали тряпки и деревянная палитра. Кроме того, в комнате находились еще три небольших стола с газовыми лампами на них.

На стенах висело несколько портретов ее сестры и мальчика, похожего на них обеих. Брат? Она рисовала обоих детишек в разном возрасте. На самых недавних портретах мальчику было лет семнадцать. Он очень походил на мисс Траффорд и Лили – такая же светлая кожа и белокурые волосы.

– Мой брат, – сказала она, словно прочитав его мысли.

– Да, я вижу сходство.

Никаких портретов других мужчин тут не было.

Зато висели несколько пейзажей, и пейзажи эти очень отличались от портретов. Никаких резких линий. Они словно привлекали к себе солнечный свет, отражавшийся затем от объектов на холсте. Хотя цвета на этих картинах были ярче, пейзажи создавали ощущение безмятежного покоя.

Его внимание привлекла картина, изображавшая семью в парке, и Саймон остановился перед ней. Женщина, толкая коляску, шла рядом с мужчиной, а около них шагала маленькая девочка. Ярко-синее небо над головой, трава и листва насыщенно зеленого цвета. Ему в голову сразу пришел Уэстфилд со своей семьей. Спокойствие, которое его друг наконец-то обрел.

Саймон оглянулся.

– Это вы рисовали?

– Да, несколько месяцев назад.

Он поднял руку, потрогал краску, толстым слоем лежавшую на холсте. Он вполне мог представить Эмму Траффорд с кистью в руке, накладывающую на холст краску.

– Я бы хотел ее купить.

Она моргнула.

– Что?

– Я сказал, что хочу купить эту картину, – повторил Саймон.

– Если вы желаете купить пейзаж, я позволю себе посоветовать вам обратиться к Мадлен Смит. Ее работы по стилю напоминают кисть Джона Констебля. Она очень талантлива.

– Мисс Траффорд, я предложил купить у вас картину, а вы пытаетесь меня отговорить. Она продается или нет? – В его голосе послышалось необычное возбуждение.

– Просто…

– Достаточно простого «да» или «нет».

– Да.

– Я пришлю за ней своего слугу. Когда он придет, назначьте цену.

– Вы покупаете картину, не узнав, сколько она стоит?

– Но вы же честная женщина, разве нет?

От ее лица отхлынули все краски.

– Вы слегка побледнели, мисс Траффорд. – Саймон широко повел рукой, указывая на один из стульев. – Вам следует присесть. Если не возражаете, я тут немного осмотрюсь.

– Конечно, – отозвалась она, оставшись на месте.

Он начал осматривать комнату. Если у нее есть любовник, она хранит его портрет в личных покоях, возможно, в спальне. Саймон подошел к мольберту и приподнял угол ткани, накинутой на холст. Мисс Траффорд открыла рот, словно желая его остановить, но не произнесла ни слова.

Может быть, это как раз то, что он ищет? Саймон снял ткань. На него с портрета смотрела женщина с густо-синими глазами и белокурыми волосами, собранными в мягкий пучок. Автопортрет? Нет, вокруг глаз женщины и в уголках ее губ виднелись тонкие морщинки. Кроме того, в ее улыбке ощущалась беспечность, веселость, явно не свойственная мисс Траффорд.

– Моя мать, – сказала она. – Когда у меня нет заказов, я работаю над ее портретом. – Она открыла небольшую шкатулку, стоявшую на столе возле мольберта, и вытащила дагерротип женщины лет тридцати пяти. – Это ее единственная фотография, которая у меня есть. Думаю, наши волосы одинакового оттенка, но сказать по правде, я не помню, какого они цвета. Печально, как наши воспоминания нас иногда подводят, даже если речь идет о самых любимых людях.

Саймон взглянул на фотографию. Сходство между матерью и дочерью было несомненным, только лицо у Эммы было чуть полнее, мягче, а губы – более чувственными. Сильнее поражало то, что картина зеркально отражала дагерротип, с той разницей, что лицо на картине благодаря ярким телесным тонам будто оживало. Портрет словно говорил о неумирающей любви.

– Где вы учились, мисс Траффорд?

– Я не получала формального образования.

– Эта картина только подтверждает мою уверенность в том, что вы талантливы.

Проклятье, что он такое делает? Он пришел сюда, чтобы выяснить, кто пытался раскроить ему череп, а вместо этого покупает ее картину и льстит ей, причем совсем не для того, чтобы вытянуть нужную информацию. Саймон резко повернулся на каблуках и отошел подальше от аромата роз, исходившего от ее теплой кожи. Нужно заняться основной задачей – убедиться, что Эмма Траффорд та самая женщина, которую он ищет, и выяснить личность ее пособника.

– Могу я увидеть какие-нибудь ваши эскизы?

Эмма прижала ладони к животу, пытаясь унять трепыхание. Мысль о том, что она оказалась в студии наедине с мистером Редклиффом, привлекала не слишком. Или, наоборот, слишком.

Большое помещение внезапно стало маленьким, словно стены постепенно смыкались. Эмма посмотрела на картину, которую он пожелал купить. Денег, что она за нее попросит, должно хватить, чтобы продержаться еще пару месяцев, пока не найдется новый клиент, такой, от присутствия которого у нее не будет сжиматься все в животе. Человек, которого Лили не ударит ни за что ни про что по голове, и уж точно не тот, кто может отправить их всех в тюрьму, если обнаружит кольцо, спрятанное в ее спальне в шкатулке с драгоценностями.

Нужно найти способ вернуть ему кольцо. Если бы она смогла тайком пробраться в дом, то бросила бы его под кровать в комнате, где он ее поцеловал. От внезапного воспоминания о том, как жадно его теплые губы прижимались к ее рту, кончики пальцев ног Эммы подогнулись.

– Мисс Траффорд? – позвал он, вырвав ее из жарких мыслей. – Ваши эскизы.

– Да, конечно. У меня есть несколько.

Нужно отговорить мистера Редклиффа от заказа портрета. Жаль, что он увидел внизу отцовский портрет и снял ткань с маминого. Почему она так глупо показала ему мамин дагерротип?

Может, получится убедить его, что она рисует довольно неравномерно? Что она при этом потеряет? Эмма открыла шкафчик. Кожаная папка с последними работами лежала на верхней полке. Эмма вытащила несколько листов с эскизами с нижней полки шкафа. Она нарисовала их в юности, до того, как овладела умением выверять пропорции. Эти работы выглядели в лучшем случае любительскими.

Эмма повернулась и ахнула, едва не уткнувшись в грудь мистера Редклиффа. Когда он успел подойти к ней сзади? Она отпрянула и наткнулась на дверцы шкафа. Те задребезжали.

– Осторожней!

Он протянул руки, его длинные пальцы сомкнулись на предплечьях девушки, не давая ей упасть. От его ладоней в ее кожу хлынула энергия, смешавшаяся с жаром, словно она сидела у ревущего в камине огня. Его темные глаза удерживали ее взгляд. Несколько долгих мгновений Эмма не могла отвести глаз. Знает ли он, что лишает ее самообладания? Еще одна причина, по которой он должен уйти.

Он отступил, нарушив чары.

– Вот. – Эмма протянула ему листы с эскизами.

Он повернул рисунки к солнечному свету, струившемуся в окна. Глянул на первый – лошадь с ушами, непропорциональными по отношению к голове.

Мистер Редклифф наморщил лоб.

– Интересно, – пробормотал он.

– Иногда у меня получается лучше, чем в другие дни, – сказала Эмма, стараясь принять сокрушенный вид.

Следующим оказался младенец, судя по пожелтевшим краям бумаги – Лили. Голова сестренки выглядела деформированной, вытянутой, как яйцо. Эмма уже и забыла, до чего ужасны эти эскизы. Она прикусила изнутри щеку, чтобы сдержать улыбку.

Мистер Редклифф склонил голову набок и взялся за подбородок.

– Очень лестно.

Что? Этот человек ослеп?

Последним оказался рисунок отца, сидящего за письменным столом. Здесь была видна каждая деталь, вплоть до нескольких волосков, торчавших из носа. Да, это должно сработать.

– Как я уже говорила, сэр, мои работы не всегда одинаково хороши.

– Это впечатляет, мисс Траффорд. Ваши эскизы только подкрепили мою уверенность в том, что вы идеальная художница для создания моего портрета. Заказ ваш.

Эмма едва не проглотила язык. Эти рисунки – настоящая мерзость!

– Они почти так же хороши, как портрет вашего отца в утренней гостиной. – В глазах мистера Редклиффа плясали смешинки. – Или те, что висят здесь.

«Ах!» Он явно ее раскусил, и отговорить его не удастся. В желудке опять затрепыхалось.

– Когда мы начнем? – осведомился он.

– Ну, я…

– Завтра? – Он протянул ей эскизы.

– Не уверена, что смогу найти для вас время.

– У меня сложилось впечатление, что вы ищете клиентов. Есть какая-то причина, по которой вы не хотите рисовать меня?

«Да. Слишком много причин».

– Нет, разумеется, нет, сэр. Завтра после обеда вполне подойдет. В два часа вас устраивает?

– Очень даже.

Эмма показала на пейзаж.

– Двадцать пять фунтов кажутся вам разумной ценой?

– Двадцать пять фунтов? – Между темными бровями появилась складка.

Он считает цену непомерной? Эмма положила эскизы на стол.

– Если вам кажется слишком дорого…

– Нет. Вовсе нет. Я с нетерпением жду начала нашего предприятия, мисс Траффорд. Это будет… интересно.

Он широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

В животе у нее что-то перевернулось, по рукам и ногам побежали мурашки. И дело тут было вовсе не в портрете.

Все это напоминало ей охоту лисицы на кролика. И Эмма знала точно – в большинстве случаев лисица загоняет кролика в угол.

Глава 9

Едва Эмма закрыла за мистером Редклиффом дверь, в прихожую выскочила Лили.

– Просто поверить не могу, что ты собираешься его рисовать. Ты велела мне держаться от него подальше, а сама…

– Знаю. Но что я могла сделать?

– Сказала бы ему «нет»!

– Под каким предлогом? Он меня уже подозревает, да и деньги нам нужны.

А может быть, имелась и другая причина согласиться на эту работу? Может, страх, приправленный возбуждением, подпитывает какое-то низменное желание? Если так, что случилось с ее мозгами, протухли?

Эмма слегка приоткрыла дверь и выглянула наружу. Трое крепких мужчин сгружали с подводы большой письменный стол и кожаное кресло, а двое джентльменов в черном наблюдали за ними с тротуара. Один из них, одетый в визитку, давал грузчикам указания.

Мистер Редклифф с ними заговорил.

Лили просунулась к двери перед Эммой.

– Как ты думаешь, вон те два джентльмена тоже члены какого-нибудь общества убийц?

Эмма потерла висок.

– Нет, тот, что в визитке, походит на дворецкого.

– Дворецкого? – Лили помотала головой. – Ни у кого на Грейт-Джеймс-стрит нет дворецкого! Он скорее походит на гробовщика, с таким-то мрачным, сморщенным лицом.

– На что это вы двое смотрите? – бухнул голос позади них.

Эмма резко повернулась. Миссис Флинн стояла позади, вытирая руки о белый фартук. Экономка подошла к двери, глянула поверх плеча Лили и негромко хмыкнула. Именно такой звук она издавала, наслаждаясь собственноручно приготовленными лимонными пирожными.

– Ишь, какой красавчик.

Эмма была полностью согласна. Просто от того, что он находился рядом, все ее тело трепетало. И пахло от него чистотой и пряностями, его так и хотелось съесть. Она мысленно хлопнула себя ладонью по лбу. Может быть, мама в детстве уронила головой об пол вовсе не Лили?

– Что? – свирепо нахмурилась Лили. – Да он на вид настоящий мерзавец!

– С таким-то прелестным милым лицом? – Миссис Флинн пригладила свои растрепанные седые волосы.

Лицо мистера Редклиффа, конечно, можно назвать приковывающим внимание, но милым?

– Вы говорите о мистере Редклиффе? – уточнила Эмма.

Экономка покачала головой.

– Он мужчина привлекательный, но на мой вкус чересчур строг и слишком молод. – Она указала на джентльмена, не одетого в униформу дворецкого. – Я вот об этом. Отличный парнишка. – Она оглянулась на Эмму. – Так что же, заказал тебе мистер Редклифф свой портрет?

– Да, он придет завтра для первого сеанса. – Эмма закрыла дверь.

Миссис Флинн постучала указательным пальцем по сжатым губам.

– Я его где-то видела… не могу вспомнить где.

– Наверное, его портрет висит среди изображений преступников в Скотленд-Ярде, там же, где все остальные убийцы и грабители, – фыркнула Лили.

Экономка нахмурилась.

– Лично мне он кажется очень даже вежливым человеком. Джентльмен, что одевается на Сэвил Роу[5], сразу видать.

Да, его одежда говорила о богатстве. Сегодня он надел темно-синий сюртук, серебристый жилет и темные брюки в тонкую полоску, сшитые на заказ. Одежда подчеркивала ширину его плеч, длину ног и худощавое сложение. Миссис Флинн права, на вид он джентльмен до мозга костей. Возможно, успешный торговец.

Кто-то постучал в дверь молотком.

Эмма напряглась.

Миссис Флинн отворила дверь, издала совсем нехарактерный для нее, какой-то воркующий звук, сдернула с себя грязный фартук и затолкала его за подставку для зонтов. Эмма осторожно выглянула из-за спины экономки. На верхней ступеньке стоял человек, который чуть раньше разговаривал с мистером Редклиффом, тот самый, что понравился миссис Флинн. Ему определенно было далеко за шестьдесят, лицо приятное, круглое, волосы седые.

Он чопорно, официально поклонился миссис Флинн.

– Мадам, можно ли увидеть мисс Траффорд?

– Да, входите! – Экономка повернулась к Эмме, щеки ее полыхали.

Эмма шагнула вперед.

– Я мисс Траффорд.

Он коротко ей поклонился.

– Мисс, я… гм… слуга мистера Редклиффа, мистер Бейнс. Я пришел забрать картину и заплатить за нее.

– Приношу свои извинения, мистер Бейнс. Я не ждала вас так рано. – Эмма показала на утреннюю гостиную. – Присядьте, пожалуйста, пока я ее заверну. – Она обернулась к экономке, которая только что слюнки не пускала, глядя на мистера Бейнса. – Миссис Флинн, не принесете ли мистеру Бейнсу чего-нибудь освежающего?

– В этом нет никакой необходимости, – чопорно произнес тот.

– Но я сегодня утром как раз испекла лимонные пирожные! – воскликнула миссис Флинн, провожая слугу в гостиную.

Лили хихикнула.

– Никогда не видела у миссис Флинн такого влюбленного взгляда.

Эмма улыбнулась. Она тоже не видела.

Подхватив юбки, она припустилась вверх по лестнице. Войдя в студию, Эмма заметила, как свет, льющийся в окна, падает на картину, купленную мистером Редклиффом. На ней изображалась семья, прогуливающаяся в саду со своими детьми. Может быть, в ней и в самом деле есть какие-то достоинства, хотя простая рама из дуба никакой ценности не представляла.

Эмма сняла картину со стены. Будет ли она висеть в доме мистера Редклиффа на видном месте? Хотя какая разница. Благодаря этой продаже у них будет еда на столе, уголь в подвале и деньги на учебу Майкла.

Завернув картину в кусок старого одеяла, Эмма перевязала ее веревкой и вернулась в утреннюю гостиную. Мистер Бейнс сидел на софе, а миссис Флинн стояла, с беспокойством глядя на то, как он кладет в рот последний кусок лимонного пирожного. Мистер Бейнс возвел глаза к небу, словно маленькое пирожное было до неприличия чудесным лакомством, которое он желал посмаковать. Капля лимонной начинки прилипла к его пальцу, он слизнул ее и вздохнул.

– Ах, миссис Флинн. – Он смотрел на экономку так, словно она обладала могуществом срывать звезды с неба. – Я лишился дара речи. Идеальное сочетание кислого и сладкого, а консистенция лимонной начинки напоминает шелк.

Экономка просияла, щеки ее порозовели. Она ближе пододвинула к нему блюдо с пирожными, стоявшее на вышитой гарусом оттоманке.

– Мистер Бейнс, прошу вас, кушайте еще.

Пошевелив пальцами, он нацелился на пирожные.

– Ну, разве что еще одно.

Взяв пирожное с блюда, Бейнс откусил большой кусок и торопливо начал жевать, но тут заметил стоявшую в дверях Эмму. Встал и быстро подошел к ней, чтобы забрать картину.

Эмма глянула поверх его плеча на миссис Флинн. Та выглядела удрученной.

– Пожалуйста, допейте чай, мистер Бейнс, – сказала Эмма.

– Нет, мне действительно пора. – Сунув картину под мышку, он обернулся к экономке. – Благодарю вас, миссис Флинн. Не будете ли вы так добры поделиться рецептом?

– Да…

– Нет, – перебила ее Эмма. – Мне жаль, но это старинный семейный рецепт, и миссис Флинн поклялась хранить его в тайне. Я уверена, если вы пожелаете, она сможет испечь несколько штук специально для того, чтобы вы насладились ими и ее особым чаем.

Слуга облизнул губы.

– Я не смею навязываться и доставлять вам беспокойство, мисс Траффорд.

– Вы и не доставите, – улыбнулась ему Эмма.

– Только если вы позволите мне принести все необходимые ингредиенты, – сказал он.

Глаза мисс Флинн сверкнули.

– Да, так будет лучше всего. Нам потребуется мука, сахар, сливочное масло и полдюжины лимонов. Остальные ингредиенты – секрет, который я не могу раскрыть.

– Очень хорошо. – Мистер Бейнс направился к выходу, но внезапно остановился, сунул руку в нагрудный карман пиджака и вытащил конверт. – Плата от лор… гм, мистера Редклиффа.

Эмма кивнула и взяла конверт.

– Доброго вам дня, мисс Траффорд, – произнес слуга и вышел.

Она закрыла дверь и открыла толстый конверт. Сумма определенно превышала двадцать пять фунтов. Ахнув, Эмма схватилась за перила.

– Он что, обманул тебя, милая? Мне все равно, какой он красавчик, этот слуга. Я ему сейчас задам хорошенечко!

Миссис Флинн закатала рукава, обнажив могучие предплечья, и ринулась к дверям.

– Нет! Это не то, что вы подумали! Денег слишком много! Боюсь, тут произошла ошибка.

Эмма сунула конверт в карман юбки, схватила с крючка голубую шаль и вышла из дома. Холодный апрельский ветер хлестнул ее по лицу. Она поплотнее закуталась в шаль. Когда Эмма переходила через дорогу, подвода, на которой привезли письменный стол, отъехала от дома мистера Редклиффа. За ней стояла блестящая черная карета. У мистера Редклиффа гости? Эмма поколебалась, но все же подошла к его двери, взялась за блестящий дверной молоток и дважды стукнула.

Дверь открыл второй мужчина из тех, кого они видели раньше, одетый, как дворецкий. Казалось, он примерно того же возраста, что и мистер Бейнс, но его лицо было более худым, более морщинистым, с жесткими, похожими на проволоку бровями под стать седым волосам.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – произнес он низким баритоном.

– Да. Я мисс Траффорд. Мистер Редклифф дома?

Он протянул ей серебряный поднос.

– Простите, но я не захватила с собой визитную карточку.

Дворецкий высокомерно вздернул нос, а за его спиной послышался звук закрываемой двери.

– Мисс Траффорд. – Мистер Редклифф встал рядом с дворецким. – Спасибо, Харрис. Можешь идти.

Высокий дворецкий отступил назад, коротко кивнул и чопорно зашагал по коридору.

Мистер Редклифф изогнул темную бровь.

– Нам нужно еще что-нибудь обсудить?

– Можете уделить мне минуту вашего времени? – Эмма изо всех сил старалась не показывать, что нервничает.

– Да. Входите.

Прихожая была почти такого же размера, как и в ее доме, но без единой трещинки в штукатурке и недавно покрашена в отвратительный оттенок зеленого. Эмма вытащила из кармана конверт с банкнотами.

– Сэр, боюсь, произошла серьезная ошибка.

Его бровь взлетела еще выше.

– В самом деле?

Лучше бы дверь открыл мистер Бейнс.

– Ну да… Сумма в конверте сильно превышает двадцать пять фунтов.

Мистер Редклифф долго смотрел на нее немигающими темными глазами, словно она была сложной головоломкой, которую необходимо решить.

– Мисс Тра…

Сильный грохот из соседней комнаты заглушил его голос.

Стены задрожали. Пол тоже. Он глянул на закрытые двойные двери.

– Похоже, мой кот что-то опрокинул.

Непонятно, что там упало, но звук был такой, словно свалился мешок с цементом.

– Надеюсь, ничего ценного.

– Это вряд ли. В той комнате ничего особо ценного нет. – Он вздохнул. – Мисс Траффорд, у меня назначена встреча, к которой нужно подготовиться.

– Извините. – Она протянула ему конверт. – Как я уже сказала, здесь гораздо больше, чем двадцать пять фунтов.

– Я считаю, ценность произведения искусства зависит от того, сколько покупатель готов заплатить. Разве не так?

– Да, но…

Он положил теплую руку без перчатки на спину Эммы, слегка подтолкнул ее к двери, и слова застряли у нее в горле.

– Возьмите деньги. Я бы не заплатил столько, если бы не считал, что ваша картина достойна такой суммы. Я приду завтра.

Эмма взглянула на его суровое, словно высеченное из камня лицо.

Их взгляды встретились, он слегка наклонился, и его теплое дыхание овеяло ее щеку.

Сердце Эммы пропустило удар.

Негромко кашлянув, мистер Редклифф выпрямился.

– Увидимся завтра.

– Да, завтра, мистер Редклифф.

Саймон закрыл за ней входную дверь и распахнул двойные двери, ведущие в гостиную.

Уэстфилд стоял у окна и смотрел на улицу.

– Вот это прелестное создание, что сейчас переходит через дорогу, и есть та самая дьяволица, что пыталась оторвать тебе яйца? Да ты шутишь.

Саймон нахмурился.

– Уж ты, из всех людей, должен знать, что за ангельским личиком может скрываться душа черная как деготь. Или ты забыл Адель Фонтейн?

– Нет, я никогда не забуду, что эта сумасшедшая сотворила с моей семьей, но для воровки мисс Траффорд кажется чересчур честной.

Это верно, большинство воров деньги возвращать не станут.

Саймон почесал подбородок.

– Не могу понять, какую чертовщину она затеяла. Возможно, из нее актриса куда лучше, чем из Вивиан.

Уэстфилд расхохотался.

– Это подвиг не сложный. Хотя, конечно же, к любовнице тебя привлекли не ее актерские таланты. И не ее вкус в отделке интерьера.

Уэстфилд потрогал спинку кресла, обтянутого бархатной тканью в пурпурную и золотую полоску с вышитыми на ней маленькими розовыми фламинго.

Саймон обвел комнату взглядом. Не следовало давать Вивиан карт-бланш. Пурпурных стен и пестрой мебели достаточно, чтобы вызвать у человека несварение желудка. А безделушки, разбросанные на каждом дюйме, почти не дают возможности передвигаться. Единственная вещь со вкусом – синяя фарфоровая ваза, которую он подарил Вивиан, но она доверху наполнена перьями цвета фуксии.

Внезапно он заметил, что большому бюсту Шекспира не хватает одного уха.

– А что, черт возьми, приключилось с Бардом?

Уэстфилд поморщился.

– Прости, старина, но я случайно наткнулся на беднягу Уильяма. Тут довольно тесно. Что, все эти побрякушки принадлежат Вивиан?

– А ты думаешь, я сам собрал тут весь этот хлам?

– Нет, от него слегка подташнивает. – Уэстфилд снова повернулся к окну. – Ты совершенно уверен, что мисс Траффорд и есть та женщина, которую ты ищешь? Может, все-таки ошибаешься?

Два дня назад Саймон вообще не брал мисс Траффорд в расчет. Слишком робкое создание. Но на террасе в доме миссис Вейл, в тех окружавших их сумерках, он мог поклясться, что она и есть его роковая женщина. Аромат ее дыхания. То, что он ощущал, обнимая ее. Дьявольская, предательская реакция его собственного тела на нее.

– Не так уж и уверен? – спросил Уэстфилд.

– У меня имеются сомнения, но я должен выяснить. Может, даже попытаюсь соблазнить ее, чтобы узнать правду.

– Неужели возмездие так много для тебя значит?

– У меня украли кольцо с печаткой.

Взгляд друга задержался на руке Саймона.

– Никогда не пойму, почему ты вообще носишь эту чертову штуку.

– Потому что оно часть того, что я есть.

– И не имеет значения, что именно из-за него у тебя на щеке шрам?

– Нет. Джулия умело обрабатывала моего отца, чтобы он не оставил мне ничего, кроме неотчуждаемого имущества. Эта жадная ведьма не могла отнять мой титул, мой отчий дом и, черт подери, не смогла отнять у меня кольцо с печаткой.

Уэстфилд подобрал с пола отломанное ухо Барда и положил его рядом с бюстом на декоративную подставку в древнегреческом стиле.

– А тебе не кажется, что ты утратил беспристрастность только потому, что волосы мисс Траффорд цветом похожи на волосы Джулии? Я знаю, тебе никогда не нравились блондинки. – Уэстфилд плотно сжал губы.

– Это здесь совсем ни при чем.

Уж если и имеется особая причина у его гнева, то заключается она в том, что он повел себя как дурак, позволив женщине отвлечь себя обжигающим поцелуем. Должен был сообразить, что к чему, но он утратил бдительность и снова пострадал от женского вероломства.

– Если ты ее соблазнишь, а затем выяснишь, что она не твоя роковая женщина, а невинное создание, то как бы не оказалось, что ты попался в ловушку супружеских уз. Ступай осторожнее, друг мой.

Да, он будет осторожен. Выяснить правду для него чрезвычайно важно, но брак – это последнее, чего он хочет.

Глава 10

– Он идет, Эм! – воскликнула Лили. Весь последний час девочка стояла у окна, дожидаясь появления мистера Редклиффа.

Пытаясь не обращать внимания на то, как быстро колотится ее сердце, Эмма убрала с деревянного мольберта портрет матери и поставила туда только что натянутый чистый холст. Обтерла вспотевшие ладони о юбку простого зеленого дневного платья и поправила остро отточенные карандаши, аккуратно лежавшие на столе около мольберта.

– Лили, сейчас тебе самое время почитать книгу сонетов перед тем, как идти играть на пианино.

– Как будто недостаточно того, что ты жестоко заставляешь меня играть на пианино, так ты еще хочешь, чтобы я читала всякую чушь! Но даже если бы я желала заниматься этой скучищей, я не оставлю тебя наедине с мистером Редклиффом. Я останусь тут и буду присматривать за негодяем.

Эмма уперла руки в бока.

– Ты поздороваешься с джентльменом с должным уважением. По твоим манерам судят обо всех нас, а пока ты вела себя крайне невежливо. – Она наклонилась ближе к сестре и прошипела: – Если не сказать преступно.

На лестнице послышались шаги и веселый голос миссис Флинн. Эмма чувствовала острейшее нервное напряжение. Прижав ладони к животу, она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. А когда глаза открыла, в комнату как раз входили миссис Флинн и мистер Редклифф.

Как обычно, его темно-серый сюртук и брюки с обшлагами чуть более темного оттенка подчеркивали его впечатляющую фигуру. Сегодня он надел серовато-голубой жилет, накрахмаленную белую рубашку и серый шелковый шейный платок, завязанный итальянским узлом.

Миссис Флинн, племянник которой работал на фирму «Ник Министер и сыновья», сегодня утром упомянула, что одежда мистера Редклиффа была, скорее всего, пошита именно этим портным. Эмма окинула взглядом свое простенькое платье. Рядом с мистером Редклиффом она выглядела дочерью побирушки, но ведь он оделся, чтобы позировать для портрета, а она – чтобы рисовать.

– Мистер Редклифф уже здесь.

Экономка игриво улыбнулась джентльмену. Тот обошел ее и шагнул в комнату. Эмма вспомнила, как гостьи миссис Вейл пускали ему вслед слюнки. Не иначе, сегодня он испытал свои гипнотические чары на миссис Флинн. Неужели никто из них не заметил, что его непринужденная улыбка редко достигает глаз?

Он смотрел на них, как констебль, выискивающий жертву. Или тут все дело в ее чувстве вины?

– Мистер Редклифф, как поживаете? – спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно.

Он напряженным взглядом впился в ее глаза.

По спине пробежала дрожь.

– Хорошо, мадам, а вы?

– Прекрасно. – Если не считать трепыхания в животе, вспотевших ладоней и грохота в груди.

– Мисс, – проговорила экономка, щеки ее при этом порозовели, – мистер Бейнс сказал мистеру Редклиффу, что за всю свою жизнь не ел таких восхитительных лимонных пирожных. Разве не так, сэр?

– Правда. Собственно, он сказал, что будет исключительно сложно найти что-то подобное во всей Великобритании.

Миссис Флинн прижала ладонь к своей обширной груди.

– Благослови его сердце! Мисс, может быть, вы с мистером Редклиффом захотите съесть несколько лимонных пирожных за послеобеденным чаем?

Взгляд мистера Редклиффа, аромат его кожи, да само его присутствие выбивали Эмму из колеи. Как она сможет спокойно сидеть рядом с ним, пить чай и есть пирожные?

Она выдавила улыбку.

– Да, миссис Флинн. Спасибо.

Он перевел взгляд на Лили и улыбнулся.

– Привет, Лили.

Сестренка скрестила на груди руки и прищурилась.

Эмма бросила на нее предостерегающий взгляд.

Лили вздохнула и присела в глубоком реверансе, достойном королевы.

– Мистер Редклифф, надеюсь, вы в добром здравии. Я хочу посмотреть, как Эмма вас рисует, но вместо этого должна читать книгу сонетов. – Она натянуто улыбнулась ему и спросила: – Вы любите сонеты, сэр?

Уголки его губ дрогнули.

– Ах, боюсь, я не испытываю к ним великой любви. Вы простите мне мой недостаток?

Натянутое выражение с лица Лили исчезло, она кивнула. Считала ли девочка его убийцей или нет, но нелюбовь мистера Редклиффа к стихам в четырнадцать строк, написанным пятистопным ямбом, помогла ему слегка вырасти в ее глазах.

Лили пошла к двери, на пороге остановилась и резко повернулась.

– Если я тебе потребуюсь, Эм, просто крикни, и я прибегу со скалкой миссис Флинн в руке.

Миссис Флинн насмешливо хмыкнула:

– Прибежишь? Со скалкой? Что за глупости ты болтаешь, дитя? Разве не видишь, что мистер Редклифф – человек благородный?

Экономка пухлыми пальцами ухватила Лили за ухо и потащила прочь из комнаты.

– Ой! Миссис Флинн, мне больно! – жалобно пищала Лили, пока та волокла ее вниз по лестнице.

Когда мистер Редклифф повернулся к Эмме, улыбка с его губ исчезла. Затем появилась снова, словно он заставлял себя быть дружелюбным, может быть, даже слегка флиртовать.

– Так что же, мы останемся наедине?

В его голосе чудилось что-то мрачное, зловещее.

Эмму словно обдало холодом.

– Да. – Может, так даже лучше. Нельзя же позволить Лили болтать про убийства и нанесение увечий. Эмма показала на кресло, которое она поставила у окна. – Я подумала, что нарисую вас сидящим, если, конечно, вы не предпочитаете другую позу.

– Нет, это меня устраивает.

– Если вы сядете, можем начинать.

Пальцы у него были длинные, и она мгновенно заметила полоску более светлой кожи на его правом мизинце.

Словно заметив направление ее взгляда, он сказал:

– Обычно я ношу кольцо. К сожалению, недавно его украли.

Сердце пропустило удар.

– Как ужасно.

– Да, для тех, кто его украл. Я намерен их отыскать и заставить заплатить.

Его пристальный взгляд только усиливал уверенность Эммы в том, что он ее подозревает. Но как? Желудок подскочил, но она сумела беззаботно улыбнуться.

– Желаю удачи в вашей охоте, сэр. – Эмма понадеялась, что это прозвучало искренне. – Если это для вас важно и вы его найдете, я могу добавить ваше кольцо к портрету позже.

– Помяните мои слова, мисс Траффорд, я отыщу виновных. Сделаю для этого все, что в моей власти. Когда я был юношей, у меня отняли кое-что очень ценное. И после этого я поклялся, что больше никогда никому не позволю безнаказанно отнять у меня что-нибудь еще. Когда я найду воров, они сильно пожалеют, что перешли мне дорогу.

Угроза в его голосе была такой же ясной, как безоблачное небо.

Нужно отыскать способ вернуть ему это кольцо… заставить его поверить, что он просто засунул его куда-то.

Пытаясь проглотить комок страха, подступивший к горлу, Эмма показала на кресло.

– Прошу вас сесть.

Когда мистер Редклифф уселся, ткань его брюк обтянула бедра. Воспоминание о том, как он сидел на ней верхом, крепко сжимая ее этими мускулистыми бедрами, только усилило тревогу, и так заставлявшую Эмму трепетать.

Она сглотнула, взяла карандаш и показала на холст.

– Сегодня я просто набросаю эскиз вашего портрета. Пожалуйста, приподнимите подбородок, совсем чуть-чуть. Да, да, очень хорошо.

Пока она рисовала, темные глаза следили за каждым ее движением. Ладони Эммы снова вспотели, карандаш чуть не выскользнул из руки. Смотрел ли кто-нибудь на нее так пристально? Нет. Даже Чарлз, когда просил ее руки и клялся в вечной любви. Даже когда брал ее невинность.

– Мистер Редклифф, вы видите вон ту картину на стене? – Она показала на пейзаж, Темзу, нарисованную с набережной Челси. – Старайтесь все время смотреть прямо на нее.

– Я бы предпочел смотреть на вас, мисс Траффорд. Право же, завораживает, как двигаются ваши синие глаза, когда вы рассматриваете меня и эскиз. Такая напряженность… Я чувствую себя выставленным напоказ, словно даже моя душа обнажена.

Что ж, значит, не одна она себя так чувствует.

– Заверяю вас, сэр, я всего лишь изучаю ваше лицо с разных ракурсов. Можете быть спокойны, ваша душа надежно скрыта от моих глаз.

Один уголок его губ приподнялся в медленной усмешке.

– Будет ли с моей стороны слишком грешно признать, что данный факт принес мне значительное облегчение?

В этом Эмма не сомневалась. Она подозревала, что мистер Редклифф, хоть и являлся джентльменом, отнюдь не был святым. Взять хотя бы одно то, что он не был женат. Значит, та исчезнувшая рыжеволосая женщина ему не супруга. Порочный человек. Что бы сказали две старые сплетницы, что живут по соседству с ним, если бы узнали правду? Если она расскажет миссис Дженкинс и миссис Вейл, начнут ли они избегать его? Заставит ли его стыд уехать из Блумсбери? Нет, в этом она сильно сомневалась. У него есть цель – отыскать кольцо и отдать вора под арест, и Эмма боялась, что ему глубоко наплевать на мнение окружающих. У нее по коже побежали мурашки.

Делая наброски, она восхищалась чеканными чертами его лица – сильный подбородок, темные, проницательные глаза цвета шоколада, аккуратные брови. Все в нем, включая широкий чувственный рот, было мужественным.

Звук поднимающихся по лестнице шагов нарушил сосредоточенность Эммы. Она закончила набрасывать твердый, мужественный, угловатый подбородок мистера Редклиффа и подняла глаза. В дверях стояла миссис Флинн, держа в руках только что начищенный серебряный поднос вместо разрисованного оловянного, которым они пользовались обычно. Должно быть, спрятала этот поднос от Эммы, когда та отнесла в ломбард почти все ценное.

– Я принесла чай и лимонные пирожные, мисс. – Экономка перевела взгляд улыбающихся карих глаз на мистера Редклиффа.

– Спасибо, миссис Флинн. Я уверена, мистер Редклифф будет рад возможности встать и размять ноги.

Эмма заметила его беспокойство – он барабанил пальцами по подлокотнику, поводил плечами и постукивал по полу мысками ботинок. Все эти движения были обычными для тех, кому приходилось сидеть подолгу. Но мистер Редклифф напоминал ей большого кота, присевшего на короткое время перед тем, как потребуется подкрасться или того хуже, прыгнуть.

Эмма положила карандаш, а экономка поставила поднос на столик между двумя креслами с коричневой обивкой.

Мистер Редклифф встал и потер сзади шею.

– Должен сказать, миссис Флинн, что от одного запаха у меня слюнки текут.

Экономка просияла и вышла из комнаты.

«Надо отдать ему должное, – подумала Эмма, – льстить он умеет – вон как у миссис Флинн порозовели щеки».

Он подошел к одному из кресел и остановился, дожидаясь, когда Эмма сядет. Ей бы очень хотелось, чтобы ее руки не дрожали, когда она начнет разливать чай.

– Молоко, сахар?

– Ничего. – Он взял из ее рук чашку с блюдцем, задев своими горячими пальцами ее холодные. – Боже мой, мисс Траффорд, у вас пальцы как лед!

Он поставил чашку и потянулся к ней через столик. Тепло, исходившее от его рук, тут же окутало ее; большой палец неторопливо поглаживал ее чувствительное запястье.

Эмма задохнулась. Это было неприлично, но если бы он не смотрел на нее так яростно, она бы закрыла глаза и отдалась этой ласке. «Что за глупая мысль!» Она вырвала руки.

– Чай согреет. – Эмма медленно вдохнула, выдохнула и поставила перед ним десертную тарелочку с пирожным.

В его темных глазах заплясали смешливые искорки. Он знает, что выбил ее из колеи. Но что за игру он ведет? Думает, что она впадет в благодушие, и тогда он заставит ее во всем признаться? Уж, наверное, он не считает ее настолько дурой.

Эмма налила чаю себе и добавила молока.

Делая глоток горячего напитка, она посмотрела на мужчину поверх чашки. Он взял с тарелки лимонное пирожное и осторожно откусил. Она не могла оторвать глаз от его рта. Он целовал ее этими губами, а она и не знала, что можно целовать так – с языком. Если он поцелует ее сейчас, будет ли у поцелуя вкус лимонного крема? Отвлекшись на преступные мысли, Эмма сделала слишком большой глоток. Обжигающая жидкость ошпарила ей горло, кашель сотряс тело.

– Осторожнее, лапушка, чай горячий.

«Лапушка?» В животе опять затрепетало, но Эмма решительно придавила это ощущение. Скорее всего, этим ласковым словом он называет подавальщиц в пабах. Для такого порочного человека, как он, не имеющего никаких привязанностей, подобное слово ничего не значит. На короткий миг ей опять вспомнился Чарлз, но Эмма решительно прогнала его из головы.

– Бейнс прав, они действительно вкусные. Вы не хотите съесть хотя бы одно?

Он сунул в рот последний кусочек пирожного и показал на тарелку, где лежали еще с полдюжины.

От мысли о том, чтобы есть перед ним липкую начинку, трепетание в животе усилилось. Кроме того, Эмма сомневалась, что ее ошпаренный рот сможет различить лимонный вкус.

– Нет, я сегодня уже одно съела.

Он небрежно откинулся на спинку кресла и пригвоздил ее к месту взглядом темных глаз.

– Так что, мисс Траффорд, сколько времени занимает весь процесс от набросков и эскиза до последнего мазка кистью?

– Если вы будете позировать прилежно, то несколько недель. И я уверена, вы обрадуетесь, узнав, что вам уже не придется позировать, когда портрет будет близок к завершению. Вы когда-нибудь раньше позировали для картины?

– Однажды, когда был совсем юным. И это оказалось долгим, занудным делом.

– Возможно, вам так только казалось. Я рисовала своих брата и сестру, и позирование дольше пяти минут они считали испытанием.

– Возможно, вы правы.

Она встала, он тут же последовал ее примеру.

– Если вы не против, я отнесу поднос на кухню. А вы можете походить по студии и размять ноги.

– Я в долгу за такие поблажки.

Эмма невольно улыбнулась.

– По вашим словам я выхожу жестокой тюремщицей.

– Жестокой? – повторил он. – Нет, женщина с таким ангельским лицом может быть только сострадательной, и никак иначе. – Уголки его рта приподнялись в кривоватой усмешке.

Щеки Эммы заполыхали.

– Я скоро вернусь.

* * *

Едва Эмма Траффорд вышла из студии, Саймон бросился к большому, изысканно украшенному шкафу. Вчера он заметил там кожаную папку с рисунками, однако девушка предпочла показать ему только свои старые работы, куда менее качественные, чем те, что висели на стенах.

«Что же ты прячешь, Эмма?» Может быть, именно там скрыт портрет человека, который ударил его по голове?

Он оглянулся и открыл деревянные дверки. На полках стояли банки с красками, рисовальные принадлежности и несколько испачканных краской, аккуратно сложенных холстов. На нижней полке лежали старые эскизы, а на верхней – кожаная папка. Саймон взял ее и открыл.

В основном там были нарисованы дети. Саймон задержался на одном из рисунков – три смеющиеся девочки бегают с лентами вокруг майского дерева. Детские лица выражают восторг, удовольствие и радость. Эскиз проработан очень детально, Саймон буквально слышал голоса и песню, которую девочки поют, выплясывая вокруг шеста.

Саймон перелистнул остальные эскизы. Его внимание привлек последний. Беременная женщина с круглым большим животом сидит на деревянной скамье. В одной руке она держит зонтик от солнца, другая лежит на животе. Саймон прогнал странное чувство, вызванное рисунком, захлопнул папку и быстро сунул ее обратно на полку. Единственные мужчины, которых он увидел на рисунках, это отец и брат мисс Траффорд.

Не в силах усидеть на месте, он вышел в коридор. Парой этажей ниже кто-то барабанил по клавишам пианино. Инструмент был расстроен, а пианист играл с таким же изяществом, с каким пьяный человек идет на цыпочках. Саймон спустился на второй этаж и зашагал в ту сторону, откуда звучала какофония.

Сестра мисс Траффорд сидела за пианино в гостиной. Девочка поднимала руки и опускала их на клавиши с огромной силой.

– Что это ты играешь? – спросил Саймон, перекрикивая грохот.

Ахнув, Лили повернулась и уставилась на него расширившимися глазами. К счастью, пальцы ее замерли в воздухе, избавив его от почти неминуемого кровотечения из ушей.

– Баха, – ответила она.

«Боже милостивый, композитор наверняка вертится в гробу».

Лили прищурилась.

– Нельзя так подкрадываться к людям. Это здорово пугает.

– Нельзя так играть на пианино, это пугает еще сильнее, – отозвался он.

Ее губы тронула мимолетная, едва заметная улыбка, но сразу исчезла. Девочка вздернула подбородок.

– Я не хочу играть, но Эм настаивает, чтобы я каждый день занималась по часу.

– И ты так играешь, чтобы она передумала?

Уголки ее губ снова дрогнули, подтверждая его подозрения.

– Очевидно, твоя сестра или полностью глухая, или у нее твердый характер.

Девочка тяжело вздохнула.

– Ну да. Я так играю уже целую вечность, но Эмма все равно настаивает, чтобы я продолжала. А вы играете?

Сколько времени он уже не садился за инструмент? Пожалуй, с того приема в загородном доме Карутерзов несколько месяцев назад. Тогда он развлекал пьяную толпу морскими балладами и песенками о матросах, которые укладывают в постель девиц с пышными бюстами.

– Немножко.

– Ну так сыграйте что-нибудь. – В ее тоне звучало недоверие.

– В другой раз, кроха. Твоя сестра уже наверняка гадает, куда я исчез. Нужно возвращаться в студию.

Рука Лили скользнула и нащупала что-то, спрятанное под юбкой.

Не иначе, скалку. Боже, ну и характер у этой девчонки!

Качая головой, Саймон уже почти вышел из комнаты, но в дверях резко обернулся.

– Твой брат давно приезжал домой из школы?

– Только на Пасху. Но он может вернуться в любой день. И он мускулистый и сильный. Здоровый, почти как вы. Нет, он больше. – Девочка прикусила нижнюю губу. – Его все должны бояться, потому что он выглядит, как Зевс на картине. Не на той, где рядом с ним голая женщина, а на той, где он держит скипетр.

Саймон сдержал смех. Лили была хоть и странной, но такой же забавной, как грубоватая комедия в театре «Водевиль».

– Судя по всему, это личность пугающая. Мне очень интересно с ним познакомиться. Ну а пока возвращайся к своей… игре.

Он поднялся вверх по лестнице и подошел к двери в студию как раз в тот момент, когда Эмма оттуда выскочила. Она врезалась прямо в него.

Глава 11

Когда Эмма столкнулась с Саймоном, он крепко схватил ее за талию, помогая удержаться на ногах.

Она подняла глаза, ее лицо выражало панику.

– Меня ищете? – спросил он очень низким голосом.

– Гм, да. Когда я вернулась и обнаружила, что вы исчезли…

В голову тут же пришла мысль: «Она подумала, что я ушел из студии на поиски кольца?»

Эмма положила свои изящные руки ему на грудь, словно собираясь оттолкнуть его, но их взгляды встретились, и она застыла.

Он держал ее в своих объятиях, и это ощущение было ему знакомо. Слишком знакомо. Как сон, повторяющийся в голове снова и снова. Да только, в отличие от сна, он чуял аромат роз, а кожа под одеждой там, где ее ладони прикасались к нему, становилась все горячее. Взгляд скользнул от ее прелестных синих глаз к губам. Если он ее поцелует, подкрепит ли это его воспоминание, пожалуй, даже более мучительное, чем реальность?

Ее глаза широко распахнулись. Она нервно сглотнула. Язычок облизнул губы.

Его проклятое тело отреагировало. Черт побери! Не желая, чтобы она поняла, какой эффект оказывает на этот безмозглый отросток у него между ног, Саймон отпустил Эмму и отступил назад.

Долгие несколько секунд она просто молча смотрела на него.

«Неужели ей не хватает наших объятий так же сильно, как мне?» Какая странная мысль. Саймон затолкал ее поглубже в самые темные закоулки сознания.

– Простите за то, что я побродил по вашему дому. Услышал игру на пианино, и меня обуяло любопытство.

Разгладив платье, она задрала свой носик пуговкой.

– Вы слишком великодушны, сэр. Я бы не назвала эту какофонию и буханье по клавишам игрой. Но если моя сестра думает, что таким образом сможет заставить меня разрешить ей не заниматься, то сильно ошибается.

– Так вы знаете о ее уловке?

– Конечно. Если этот шум кажется вам неприятным и вы хотите отказаться от наших сеансов… чтобы найти другого портретиста, я вполне вас пойму. – Она сладко улыбнулась.

– Дорогая моя мисс Траффорд, не знай я наверняка, что это не так, мог бы подумать, что вы пытаетесь отговорить меня от идеи портрета.

Ее уже порозовевшие щеки покраснели.

– Нет, вовсе нет, сэр. Просто все это так громко, что у кого угодно начнется ужасная головная боль.

– Выдам вам один секрет. Когда я учился играть, то применял такие же уловки, как и ваша сестра.

– Почему-то это совсем меня не удивляет.

Ее честное признание обескуражило его, он внезапно понял, что улыбается, и сжал губы в прямую линию.

– Ваша сестра относится ко мне с большим подозрением.

– Она вам что-то такое сказала? – Ее голос поднялся на октаву выше.

Волнуется? Знает ли ее сестра, что, по его мнению, Эмма сделала той ночью?

– Простите ее, – продолжала Эмма, не дожидаясь ответа. – Она упряма, а начитавшись этих глупых низкопробных грошовых книжонок, воображает, что опасность и кровавая резня поджидают за каждым углом.

Неужели Лили боится его по этой причине? Он вспомнил, как она прошептала «убийца», когда они впервые встретились. Неужели он напоминает одного из персонажей-злодеев, о которых девочка читала? Саймон прикоснулся к щеке.

– Может быть, ее пугает мой шрам?

– Нет, сэр. Ваш шрам практически незаметен. А с точки зрения художника вы… вы очень красивы.

«Да иди ты к черту!» Вовсе он не красив. Шрам об этом позаботился. Эмма лжет так же умело, как Джулия. От гнева все мышцы у него на спине напряглись.

– У меня назначена встреча, мадам. Нам придется продолжить работу над портретом завтра, если вас это устраивает. – Он сам услышал, как резко прозвучал его голос.

Эта проныра заморгала, словно он сбил ее с толку.

– Да, хорошо. В два часа?

Саймон кивнул.

– Доброго дня.

Он вышел из резиденции Траффордов, перешел через дорогу и вошел в свой дом. Бросил шляпу и перчатки на маленький столик возле двери.

В коридор торопливо вышел Харрис.

– Что-то неладно, сэр?

Саймон запустил пальцы в волосы. Он идиот, которому отчаянно хочется поверить негромкому комплименту Эммы. Неужели он до сих пор не научился не доверять прелестному личику, если не заплатил женщине за то, чтобы она им восхищалась?

– Сэр? – Седые брови дворецкого сошлись в ниточку.

Саймон похлопал Харриса по плечу.

– Не обращай на меня внимания, я в отвратительном настроении.

Он вошел в небольшую гостиную. Бейнс заворачивал бесконечные побрякушки Вивиан в газеты и передавал их Нику, парнишке, которого Харрис нанял сегодня утром помочь разобрать хлам.

Мальчишка, на вид лет пятнадцати, обладавший лохматыми коричневыми бровями, улыбнулся, блеснув белыми зубами.

– Здрасте, хозяин.

Бейнс испустил тяжелый вздох.

– Нет. Нет. Нет. Хороший слуга не обращается к своему нанимателю «хозяин».

Лицо парнишки сморщилось.

– Дык а как же мне его звать-то?

– Будешь обращаться к нему «сэр». Но на самом деле тебе вообще ни к чему с ним разговаривать.

Харрис вошел в комнату и протянул мальчику метлу.

– Ник, иди-ка подмети тротуар перед домом.

– Ладно, сэр! – Он приложил два пальца ко лбу, отдавая честь, взял метлу и направился к парадной двери, захлопнув ее за собой так, что стены затряслись.

Бейнс буркнул:

– Где ты его нашел, Харрис? В доках?

Харрис сильно выпрямил спину.

– Он постучался в дверь. Спросил, не нужен ли нам мальчишка на посылках. А нам отчаянно требуется помощь, чтобы упаковать весь этот хлам. – Дворецкий моргнул. – Не в укор будет сказано, милорд.

– Все в порядке. – Саймон плюхнулся в одно из уродливых кресел в полосочку с вышитыми на ткани фламинго и вытянул ноги.

Бейнс хмыкнул:

– Харрис, ты же должен понимать, что нельзя нанимать мальчишку с улицы.

Препираясь, оба слуги вышли из гостиной.

Саймон с облегчением закрыл глаза. Равномерное «вжих, вжих, вжих» с улицы убаюкивало его, приводило в сонное состояние. В голове всплыло воспоминание о розовом язычке Эммы Траффорд, облизывающем губы. Положив руку на лицо, он прогнал эту картинку.

Ритмичный звук прекратился. Саймон подался вперед и выглянул в слегка приоткрытое окно. Перед Ником стояла Лили.

– Как тебя зовут? – спросила она парнишку.

На лице мальчика появилось выражение недоверия.

– А тебе че за дело?

Лили скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

– А ты не очень-то вежливый, да?

Парнишка положил обе руки на метлу.

– Если уж так хошь знать, я Ник.

– А я Лилиан, но меня все зовут Лили.

Наступило молчание. Лили постукивала ногой по тротуару.

– Джентльмен сказал бы: «Приятно с вами познакомиться».

– А я не жентельмен.

– Нет, но однажды можешь им стать.

– Ты так думаешь, а? – Голос мальчика сочился недоверием.

– О да. У меня очень развита интуиция. Думаю, я даже могу стать провидицей.

– Про че, про че?

– Да нет же, про-ви-ди-цей. Это означает способность видеть будущее.

Ник хмыкнул:

– Ну да, а я королевой-матерью.

– Сомневаюсь.

Саймон с трудом сдержал смех.

Ник стянул с головы кепку и вытер рукавом вспотевший лоб. Прищурившись, он уставился на девочку.

Лили сунула руку в карман и вытащила что-то, завернутое в льняную салфетку.

Неизвестно, что это было, но глаза Ника широко распахнулись.

Саймон слегка придвинулся к окну. Лимонное пирожное в руке Лили поблескивало на солнце.

– Хочешь? – Она поднесла пирожное ближе к носу мальчика.

Тот облизнулся.

– А че я за это сделать-то должен?

Саймона это тоже интересовало. Похоже, у любого поступка девчонки есть скрытый мотив.

– Ответишь на несколько вопросов о мистере Редклиффе?

Саймон застыл. Ах ты маленькая чертовка! Что, черт подери, у нее на уме?

– Че ты знать-то хошь? – спросил Ник.

Девочка постучала пальцем по подбородку.

– Что он говорил, когда тебя нанимал?

– Он меня не нанимал. Меня взял один из старых жентельменов.

Лили подошла ближе.

– Высокий, с бледным лицом? Похожий на гробовщика?

Ник почесал голову.

– А знаешь, ежели подумать, так и вправду похож, а?

– Да, мне это сразу пришло в голову, как только я его увидела. Так, значит, ты не заметил ничего странного в мистере Редклиффе?

– Ниче. Как по мне, так хороший жентельмен.

Плечи Лили поникли, она протянула Нику пирожное.

– Если заметишь что-нибудь необычное, сразу дай мне знать.

– Необычное? – повторил Ник. – Например, че?

– Ну знаешь… трупы, языческие ритуалы, могилы в подвале.

Саймон поморщился. «Языческие ритуалы?» Неужели воображение этого ребенка не знает границ?

Ник наморщил нос и целиком сунул пирожное в рот.

Лили отвернулась и даже сделала несколько шагов в сторону дома, но внезапно резко повернулась обратно.

– Ты читаешь книги про инспектора Персиваля Уитли? Моя сестра все у меня отняла. Я где только не искала, но не могу найти, куда она их спрятала.

Парнишка смахнул с губ крошки и проглотил пирожное. Щеки его неожиданно покраснели.

– Ты че, не видишь, что у меня нету времени читать?

Саймон снова откинулся на спинку кресла. У него сложилось впечатление, что дело не столько в отсутствии времени, сколько в отсутствии умения.

Лили негромко разочарованно фыркнула.

– Мне пора, – сказал Ник. – Тот старикан из штанов выскочит, если я буду канителиться.

– Приятно было познакомиться, Ник. – Лили перешла через дорогу.

Входная дверь дома Саймона открылась и с грохотом захлопнулась.

– Ник, – позвал Саймон, когда паренек проходил мимо гостиной. – Зайди-ка сюда.

– Да, хозя… сэр.

– Ты умеешь читать?

Ник уставился себе на ноги, крепко стиснув метлу.

– Нет, сэр, я никогда не учился читать. Но я все равно могу делать, че прикажут.

– Согласен. Однако не хотелось бы тебе каждое утро проводить часок с мистером Бейнсом, чтобы научиться? Тебе за это время заплатят. Я признаю, что этому старому брюзге немного недостает терпения, но учитель он отличный. Собственно говоря, он был моим наставником.

– Вы хотите научить меня читать? – Ник прищурился. – Это зачем же?

– Потому что мне в моем бизнесе нужны клерки, а через несколько лет некоторые из них уйдут на пенсию, и тогда мне потребуется умный парень, который их заменит.

Мальчишка даже рот открыл.

– Думаете, я смогу стать клерком?

– Конечно. Так что, сказать Бейнсу, чтобы он тебя ждал?

Мальчик кивнул:

– Да. Спасибо, сэр.

После обеда Эмма пошла в студию. В окна струился лунный свет, высвечивая белый холст с незаконченным наброском лица мистера Редклиффа. До чего свирепым он выглядит на ее рисунке! Решительный подбородок. Рот, образующий серьезную линию. Ничего мальчишеского, но когда он улыбается, его жесткие черты смягчаются. У нее сложилось впечатление, что ее комплимент его ошеломил. Разве он не осознает симметричную красоту своего лица? Она могла бы смотреть на него целый день. Да только нужно закончить его портрет и расстаться навсегда. Этот джентльмен твердо намерен выяснить правду, а поскольку Лили все время вертится рядом, он может найти то, что ищет.

Если рассказать ему, что Лили увидела и как неверно истолковала увиденное, если вернуть кольцо, может быть, он не будет обращаться в полицию? Эмма посмотрела на эскиз – в его глазах видна напряженность. В голове снова прозвучали его сегодняшние слова. «Помяните мои слова, мисс Траффорд, я отыщу виновных. Когда я найду воров, они сильно пожалеют, что перешли мне дорогу».

Нет, он жаждет отмщения. Нельзя позволить, чтобы случайная мягкость в его глазах и слишком прямолинейный флирт поколебали ее решимость. Это все игра, это способ заставить ее ослабить оборону.

Бросив последний взгляд на холст, Эмма вышла из студии и спустилась на один лестничный пролет к своей спальне. Закрыла дверь, чтобы скрыться от любопытных глаз, и зажгла газовую лампу на комоде.

Рядом с лампой стояла мамина шкатулка с драгоценностями – красного дерева, с розой, вырезанной на передней панели. Эмма подняла крышку. Единственными по-настоящему ценными вещами тут были мамина камея, ожерелье с рубинами и обручальное кольцо. Эмма сомневалась, что тонкая, простенькая золотая цепочка стоила дорого. И, насколько она понимала, рубины в ожерелье тоже могли быть подделкой, всего лишь стекляшками. Она дважды ходила в ломбард с мамиными драгоценностями, собираясь заложить их, и оба раза возвращалась домой, не в силах с ними расстаться. Но, как и проданная ею карета, они были единственными ценными вещами, какими когда-либо владела ее семья. Если Эмма не сможет зарабатывать на жизнь портретами, ей придется заложить драгоценности в ломбарде.

На задней стенке шкатулки бархатная обивка слегка ослабла. Эмма сунула пальцы между стенкой и оторванным материалом и вытащила кольцо мистера Редклиффа. Свет лампы отразился от золота. Держа кольцо в круге света, Эмма изучала витой рисунок, изображавший льва. Откуда это – из какого-нибудь клуба джентльменов или из университета?

Засовывая кольцо обратно в тайник, она задела пальцами розу, которую подарил ей Чарлз, когда она приняла его брачное предложение. Ярко-красные лепестки выцвели, приобрели винный оттенок и стали хрупкими. Зачем она ее хранит? Нужно было сжечь ее, как и рисунки с ним. Теперь этот человек женат, и они ждут ребенка. Эмма подошла к камину и бросила остатки цветка на горячие угли.

Кончики засохших лепестков задымились, почернели, затем вспыхнули и засияли. Оранжевые языки пламени взмыли вверх, но быстро угасли. Напоминание исчезло, но память осталась. Эмма больше не любила Чарлза, но ощущение того, что она оказалась недостаточно хороша для него, оставило в сердце боль. А в последнее время она все думала о том, что Чарлз мог просто воспользоваться ее горем от потери отца, чтобы овладеть ею. Возможно, он никогда и не собирался на ней жениться.

Неужели она повела себя как последняя дура? Позволила себя обмануть? Как бы сильно она ни хотела в этом ошибиться, но, скорее всего, да. Многие аристократы ведут порочную жизнь. Они распутники. Следует обращать больше внимания на то, что миссис Флинн читает в бульварных газетенках об их похождениях.

А теперь она обесчещена. Опорочена.

Из глаза вытекла слезинка. Рассердившись на себя из-за этой минутной слабости, Эмма ее смахнула и вытерла влажную щеку.

«Мне не нужен мужчина». Но стоило об этом подумать, как в голове сразу всплыло воспоминание о поцелуе мистера Редклиффа и о тепле, родившемся у нее в животе при этом поцелуе. Она помотала головой, прогоняя ненужные мысли, и снова подошла к комоду, чтобы закрыть шкатулку.

Ее внимание привлек цокот лошадиных копыт по мостовой. Эмма раздвинула занавески. Саймон Редклифф вышел из дома в темную ночь. Луна и уличный фонарь высвечивали его высокую фигуру и широкие плечи, отбрасывали на тротуар тень. Он словно почуял, что она за ним наблюдает, замедлил шаги и посмотрел вверх, на ее окно. Эмма мгновенно отпрянула, прижалась спиной к стене и вытерла вспотевшие ладони о юбку.

– Вперед! – скомандовал кучер лошадям.

Цокот копыт эхом отдавался в ночи, но затем постепенно затих.

Эмма глянула на шкатулку с драгоценностями. Нужно пробраться в дом мистера Редклиффа и подбросить кольцо, пока его там нет. Но не сегодня. Слишком опасно, учитывая, что слуги дома. Нужно проявить терпение и дождаться, когда подвернется подходящая возможность.

Эмма вышла из комнаты и стала спускаться вниз по лестнице. Она попросила Лили помочь миссис Флинн убрать после ужина со стола, но девочка предложила вытереть тарелки после того, как их помоют. Тут Эмма услышала, что миссис Флинн пронзительно, как цапля, кричит. Ускорив шаги, девушка ворвалась в кухню. Пухлые пальцы экономки зажимали протекающий стык водопроводной трубы. Вода брызгала оттуда, заливая лицо женщины.

«Что еще может случиться?»

– Я сейчас принесу папин гаечный ключ, миссис Флинн. Я могу ее подкрутить, – сказала Эмма.

– Ты подкручивала ее в прошлый раз, милая. Что тебе нужно, так это водопроводчик.

Нет, она отлично справится сама. Эмма подбежала к угловому шкафчику и вытащила большой гаечный ключ.

Лили подскочила к экономке, держа в руках стопку полотенец, промокнула сухим лицо миссис Флинн.

– Забудь об этом, дитя. Накрути эти тряпки на трубу.

Вода забрызгала лицо Эммы, когда она зажала стык гаечным ключом и попыталась его закрутить. Инструмент едва шевельнулся. Миссис Флинн отпустила трубу, чтобы помочь Эмме. Они вместе навалились изо всех сил, поворачивая ключ. Поток воды сменился тоненькой струйкой.

– Вот почему, – сказала миссис Флинн, – тебе нужно найти мужчину и выйти за него замуж.

Мужчину вроде Чарлза, дающего обещания, которые он не собирается сдерживать. И как бы сильно она ни любила папу, помощи от него маме было мало, особенно когда младшие братья Эммы, Сэмюел и Клайд, умерли от инфлюэнцы. Папа целиком погрузился в свои книги, оставив бедную маму наедине с разбитым сердцем. Она справится сама.

– У нас все будет хорошо, миссис Флинн.

– Хмф. – С кончика носа экономки капала вода. Миссис Флинн промокнула лицо фартуком. – Я заметила, как мистер Редклифф на тебя смотрел, милая. Думаю, он может быть очень мил с тобой.

Эмма подошла к чулану и вытащила оттуда швабру. Она не могла сказать миссис Флинн, что мистер Редклифф хочет не жениться на ней, а отправить ее в тюрьму.

– И у него такой ужасный шрам на щеке, – добавила миссис Флинн.

«Ужасный? Вот уж нет». Этот шрам добавляет характера почти совершенному лицу.

– Она не может выйти за него! – воскликнула Лили. – Он негодяй!

Эмма прищурилась, глядя на сестренку.

– Замолчи, Лили.

– Вздор. – Миссис Флинн вырвала швабру из рук Эммы и начала вытирать лужу на полу. – Он выглядит немного суровым, но в остальном крепкий и здоровый молодой человек, и бьюсь об заклад, он…

Голос ее оборвался, когда она оглянулась на Лили.

В лицо Эммы бросился жар. Она могла представить, что думает миссис Флинн. Хуже того, она то и дело вспоминала, как тело мистера Редклиффа прижимается к ее телу, а губы – к ее губам. К сожалению, еще она вспоминала, как крепко он удерживал ее за талию на террасе миссис Вейл и как ей казалось, что сейчас она переломится пополам, а еще его клятву поймать воров, укравших его кольцо.

Что еще хуже, завтра он вернется, и они снова окажутся вдвоем в этом странном напряжении, таком же густом, как туман.

Глава 12

Стоя на улице возле дома Траффордов, Саймон слышал, как Лили лупит по клавишам. Он поморщился. Как Эмма Траффорд и ее экономка выдерживают этот шум, было за пределами его понимания. Он взялся за бронзовый дверной молоток и с силой ударил по твердому дубу, надеясь, что его услышат, несмотря на грохот.

Миссис Флинн словно стояла по ту сторону двери, дожидаясь его появления, – мгновенно распахнула дверь.

– Мистер Редклифф. Входите, сэр, – сказала она достаточно громко, перекрикивая игру на пианино.

– Добрый день, миссис Флинн. – Он вошел в коридор и протянул ей перчатки и шляпу.

Взгляд экономки скользнул поверх плеча Саймона, устремившись к дому напротив. Она поправила седой пучок.

– Вы не знаете, мистер Бейнс сегодня к нам не заглянет? – Ее пальцы смяли поля шляпы Саймона.

Он слышал, как Бейнс разговаривал с Харрисом насчет покупки кое-каких товаров.

– Вы случайно не знаете, зачем бы ему покупать сахар, муку, сливочное масло и лимоны?

Ее круглое лицо просияло.

– Да. Действительно. Я предложила ему испечь партию лимонных пирожных.

– А, это объясняет его стремление непременно посетить рынок. – Саймон вдохнул сладкий аромат, проникающий во все уголки дома Траффордов. Рот мгновенно наполнился слюной. – Не знаю, что вы уже успели приготовить, но пахнет оно соблазнительно.

Улыбка миссис Флинн сделалась еще шире.

– Я только что закончила печь песочное печенье, чтобы вы с мисс Эммой смогли днем попить чаю.

– Мадам, вы искушаете меня отринуть холостяцкие привычки и умыкнуть вас в Гретна-Грин.

Она покраснела.

– Мне столько лет, что я вполне могла бы быть вашей матерью, сэр.

– В самом деле? В жизни бы не подумал. Вы никогда не хотели открыть свою пекарню?

Она покрутила в руках фартук.

– У меня нет денег для такого предприятия, и мне бы не хотелось оставлять мисс Эмму и Лили до тех пор, пока старшая мисс Траффорд не выйдет замуж. – Женщина с многозначительным видом уставилась на него, в глазах ее блестели лукавые искорки.

Боже праведный, она его, что ли, имеет в виду? Его ничуть не интересует брак. А если бы интересовал, он бы не выбрал женщину, которая может оказаться воровкой, да еще и готова убить человека. Он вскинул руки, словно отражая атаку.

– Все мои помыслы только о вас, миссис Флинн.

Покраснев еще сильнее, она указала на лестницу.

– Мисс Эмма ждет вас.

Саймон поднимался по лестнице, и какофония, получающаяся в результате зверской игры Лили на пианино, становилась все громче. Дойдя до площадки второго этажа, он направился в гостиную. Лили сидела за пианино и так колотила пальцами по клавишам, словно хотела безвозвратно изувечить несчастный инструмент.

– Снова взялась за свое, а? – спросила Саймон.

Девочка повернулась так быстро, что едва не свалилась с банкетки. И нахмурилась.

– Вы здорово умеете подкрадываться к людям.

– Ты бы меня услышала, если бы не устраивала тут такой тарарам. Надо полагать, твоя уловка все еще не подействовала.

Ее узкие плечики поникли.

– Должно быть, Эмме и вправду медведь на ухо наступил.

– Должно быть, у нее железный характер.

Губы девочки изогнулись в искренней улыбке. Однажды она разобьет сердце какого-нибудь несчастного парня… если не будет на него рычать или прежде не сведет с ума. Лили смахнула с разгоряченных щек выбившиеся из длинной косы прядки волос.

– Тебе никогда не приходило в голову, что на нормальные занятия музыкой уходит куда меньше энергии, чем вот на это колошматенье по клавишам?

– Нет.

– Может быть, стоит об этом задуматься. – Саймон показал на ноты, стоявшие на пюпитре. – Что ты играешь сегодня?

– Шопен, вальс «Минутка».

– Боже праведный, я его даже не узнал.

– В этом вся суть. – Она ухмыльнулась. – Так вы его что, знаете?

– Знаю.

– Ну так сыграйте! – произнесла она так, словно он врет, и соскользнула с банкетки.

«Почему бы и нет?» Саймон снял пиджак и повесил его на спинку стула, покрытого чехлом из полинявшего синего дамаста. Сел, легонько провел пальцами по клавишам и позволил вальсу зазвучать.

У Лили отвалилась челюсть.

– Вот это да! Да вы играете лучше, чем Эм!

– Это правда, – произнес мягкий голос.

Его пальцы замерли. В дверях стояла Эмма в платье цвета сапфира, подчеркивающем ее синие глаза. Проклятье, его сердце пропустило удар.

– Простите, слегка заблудился.

– Не надо извиняться. Я получила огромное удовольствие, слушая вас.

– Поиграйте еще, мистер Редклифф, – настойчиво попросила Лили. Девочка схватила Эмму за руку и вытащила на середину комнаты. – А мы с сестрой потанцуем.

Эмма покачала головой.

– Мистер Редклифф здесь не для того, чтобы нас развлекать.

Не обратив внимания на ее возражения, он опустил пальцы на клавиши и заиграл энергичную шотландскую джигу в быстром, беспечном темпе.

Хихикая, Лили закружила Эмму по комнате.

В первый раз с того момента, как они встретились с Эммой Траффорд, ее улыбка выглядела не вымученной, а совершенно естественной. Щеки порозовели под стать губам. Она запрокинула голову назад и рассмеялась. Не в силах отвести от нее глаз, Саймон перестал попадать по нужным клавишам.

Разозлившись на чертово влечение к этой женщине, он быстро доиграл пьесу и вскочил на ноги. Надевая пиджак, он мысленно честил себя. Он пришел сюда, чтобы выяснить правду и забрать кольцо, а вместо этого позволяет привлекательности Эммы срывать все его планы.

– Это было лучше, чем чудесно, мистер Редклифф, – сказала Лили. Щеки ее от танцев раскраснелись.

– Вы просто мастер игры на пианино, – добавила Эмма и, посмотрев на сестру, изогнула изящную бровь. – Лили, если ты будешь усердно заниматься, сможешь играть так же божественно. Талант у тебя есть.

Лили фыркнула:

– Я лучше буду слушать, чем играть. Вы знаете какие-нибудь дуэты, мистер Редклифф?

– Да, несколько.

– Папа с Эм очень хорошо их играли. – Лили отвернула лицо и уставилась в окно. А когда повернулась к ним обратно, то выглядела очень несчастной.

Эмма обняла девочку за плечи. Ее любовь к сестре была почти осязаемой. И если она та, кого он ищет, может, потому она его и ударила? Ей отчаянно требуются деньги? В этой комнате, как и в утренней гостиной внизу, нет никаких украшений и личных вещей, как будто из них вынесли все, что можно.

Саймон мысленно ударил себя по щеке. Не будет он жалеть Эмму Траффорд. Ни в коем случае, если она нарочно отвлекла его, чтобы ее сообщник попытался расколоть его череп, как яйцо. Она могла его убить. Нужно это помнить.

– Как называется та зажигательная пьеса, которую вы с папой играли дуэтом? – спросила у сестры Лили, вырвав Саймона из размышлений.

– Венгерский танец номер пять Брамса. Если постараешься, сможешь сама его выучить, и тогда мы с тобой сыграем дуэт.

Девочка вздохнула.

– Мне так хочется снова его услышать. Вы умеете его играть, мистер Редклифф?

Обычно дерзкий ребенок говорил так печально и выглядел таким уязвимым – куда девалась вся его жизнерадостность?!

– Умею.

– Пожалуйста, сыграйте его с Эммой. Я буду вам очень признательна.

– Мистер Редклифф играет куда лучше меня, – возразила Эмма. – И я не уверена, что он хочет…

– Я с удовольствием сыграю дуэт. – Это вырвалось у него изо рта прежде, чем он успел прикусить язык. Да что за чертовщина с ним происходит? Почему его должно волновать то, что эта девчонка грустит?

На мгновенье их с Эммой взгляды встретились. Он подумал, что она откажется, но она подошла к банкетке, рассеянно подергивая себя за рукав.

– Я не играла эту пьесу довольно долго. Боюсь, что только все испорчу.

– Сомневаюсь. – Саймон снова снял пиджак и положил ладонь ей на спину. Кожа под тонким ситцевым платьем была слишком теплой. Перед глазами замелькали картинки – его руки, скользящие по ее разгоряченному телу, упругость груди, он, устроившийся между ее мягкими бедрами…

– Мистер Редклифф? Сэр? – Негромкий голос Эммы ворвался в его беспутные мысли.

– А, простите. Вы что-то сказали?

– Я спросила, вы предпочитаете играть ведущую партию или вторую? – Эмма показала на пианино.

– А вы?

– Папа всегда играл на басах.

– Тогда я тоже.

Эмма заняла свое место на банкетке, он сел слева. В воздухе поплыл аромат роз.

Лили поставила перед ними ноты и отошла. Он кивнул Эмме, и они начали. Ее пальцы танцевали по клавишам. Она играла хорошо, но, на его вкус, слишком медленно, и он ускорил темп. Она пару раз споткнулась, догоняя, но только засмеялась легким смехом, дополнявшим звуки музыки. Саймон невольно улыбнулся.

Они сыграли последние ноты, и Эмма повернулась к нему.

– Как вам не стыдно, мистер Редклифф, играть так быстро! А ты что думаешь, Лили? – Эмма оглянулась. – Ой, она ушла.

И в самом деле, девочки нигде не было видно.

– Да, похоже, нас обидели.

Розовые щеки Эммы покраснели.

– Моя сестра неисправима. Боюсь, она просто придумала план, как избежать занятий музыкой. Приношу свои извинения.

– Не стоит. Мне понравился наш дуэт.

Как бы сильно ему ни хотелось сказать, что это ложь, ложью это не было. Сколько времени прошло с тех пор, как простая игра на фортепиано наполняла его радостью? В музыке дело или в искусительнице, сидящей рядом? Взгляд Саймона скользнул к ее роскошному рту. Да поможет ему Бог, но он хочет ее поцеловать. Он придвинулся ближе.

Глаза Эммы широко распахнулись, превратив зрачки в темные круги в голубом море, но она не отшатнулась.

Внутри тугой струной натянулось предвкушение. Его пресыщенное сердце забилось в два раза быстрее.

Их губы разделял какой-то дюйм, когда входная дверь громко хлопнула, закрываясь.

Эмма ахнула и вскочила так быстро, что рукой смахнула с пюпитра ноты.

«Господи». Она что, собиралась позволить мистеру Редклиффу себя поцеловать? Вряд ли это поможет ему понять, кто она такая, но нужно быть осторожнее. Этот мужчина высвободил в ней что-то такое, что можно назвать только полным безрассудством.

Не глядя на Саймона, она вышла на середину комнаты.

– Эм! – Лили торопливо бежала вверх по лестнице.

Ножки музыкальной банкетки царапнули по деревянному полу, предупредив ее, что мистер Редклифф встал. Жар его тела буквально обжег ее, когда он встал у нее за спиной. Она хотела отойти, но ноги словно приклеились к полу.

Его дыхание овевало ее затылок.

Внизу живота возникло желание. Эмма заставила себя сделать шаг в сторону.

В этот момент в комнату ворвалась Лили.

Мистер Редклифф подошел к стулу, бесшумно сунул руки в рукава и натянул пиджак на свои широкие плечи.

– Куда ты ушла, Лили? Ты должна заниматься, – проговорила Эмма, радуясь, что ее голос звучит спокойно.

– Я ходила на улицу покатать обруч. Потом вышел высокий, бледнолицый слуга мистера Редклиффа и уставил на меня свой длинный нос, как будто я муравей, а он хочет меня раздавить. Напугал меня до чертиков, вот что. – Девочка преувеличенно вздрогнула.

– Это Харрис. Он безобидный, – сказал мистер Редклифф.

Лили с сомнением вздернула подбородок.

– Все равно я не должна была оставлять вас одних. – Она уставилась на мистера Редклиффа, и ее глаза превратились в две узкие щелочки.

Не обращая внимания на сердитый взгляд Лили, мистер Редклифф показал на дверь.

– Ну что, идемте в студию, мисс Траффорд? – Казалось, ему не терпится снова остаться наедине с ней.

Сердце Эммы затрепетало. Она ему не доверяла. Хуже того, она не доверяла самой себе.

– Конечно. – Эмма подошла к оттоманке и подняла с нее учебник географии, взятый в библиотеке.

Жаркий взгляд мистера Редклиффа преследовал ее, как низко летящий ястреб, заметивший кролика и собравшийся его сцапать.

Эмма протянула сестренке толстый томик.

– Лили, ты прочтешь это в моей студии, когда я буду делать наброски для портрета мистера Редклиффа. Так я буду точно знать, что ты делаешь то, что велено.

Лили нахмурилась и тяжело вздохнула.

На подбородке мистера Редклиффа отчетливо задергалась жилка. Он долго смотрел ей в глаза, затем уголок его чувственного рта приподнялся.

«Да, мистер Редклифф, негодяй вы эдакий, я понимаю, что вы пытаетесь заставить меня ослабить бдительность. Может, вам и удалось на мгновение превратить мои мозги в кашу, но я не допущу, чтобы это случилось снова. Кролик не так глуп, как вы думаете».

Когда они вошли в студию, Лили медленно побрела по деревянным половицам с таким видом, словно чтение учебника географии приравнивалось к жестоким пыткам. Тяжело вздохнув, девочка плюхнулась на кушетку и открыла книгу.

Эмма взяла карандаш для набросков, а мистер Редклифф опустился в кресло перед мольбертом. Она ощущала жар его напряженного взгляда. Тело то и дело пронизывало трепетом.

– Вы должны смотреть на картину на стене, мистер Редклифф, – упрекнула его Эмма, пытаясь думать только о том, что делает, а не вспоминать об исходящем от него тепле, которое она ощутила, сидя на банкетке у фортепиано, и уж точно не о том, как ей хотелось, чтобы он ее поцеловал.

В комнату вошла миссис Флинн и помахала конвертом.

– Только что пришло письмо от Майкла. Прямо с этой почтой.

Эмма почувствовала, как в ней закипает возбуждение. Письма от Майкла приходили все реже. Она взяла конверт, подписанный отчетливым крупным почерком брата.

– Спасибо, миссис Флинн.

– Я испекла песочное печенье, чтобы подать вам с чаем.

Экономка улыбнулась мистеру Редклиффу, но он этого не заметил. Его внимание было сосредоточено на письме, которое Эмма держала в руке, словно оно могло стать ключом к тому, чего он добивается – подтверждению ее вины.

– Я люблю песочное печенье. – Лили на своей кушетке передвинулась поудобнее и положила голову так, словно собиралась вздремнуть.

– Получишь после того, как почитаешь, – отозвалась Эмма. – А сегодня вечером я буду спрашивать тебя про западный Гемпшир.

Бурча что-то себе под нос, Лили перевернула страницу.

– Я принесу вам чай и печенье примерно через час. – Экономка вышла из студии.

– Мистер Редклифф, если вы не против, я бы хотела прочитать письмо от брата прямо сейчас, – сказала Эмма.

– Совсем не против. Читайте. – Он уперся локтями в бедра и подался вперед.

Эмма распечатала письмо.

«Дорогая Эмма,

надеюсь, вы с Лили обе здоровы. Я получил твое письмо. Заверяю тебя, что все хорошо. Я очень занят, читаю про Гомера и греков. Спасибо за печенье. Того, что я привез в школу после Пасхи, хватило только на неделю.

Еда здесь ужасная.

С наилучшими пожеланиями, твой любящий брат Майкл».

Письмо было коротким. Слишком коротким. У нее сжалось сердце. Обычно Майкл предоставлял им полный отчет о том, как идут занятия. Ее охватило беспокойство. Неужели он не принимает свою учебу всерьез?

Приехав домой на Пасху, он, не закрывая рта, рассказывал об Эрнесте Монтгомери, сыне барона, с которым подружился в школе. Эмме не нравилась мысль о том, что брат постоянно находится рядом с этим мальчиком. Аристократы живут по своим правилам, она убедилась в этом на собственном опыте. И когда они поступают порочно, общество делает вид, что его это не касается. Но если этот мальчик втянет Майкла в какую-нибудь нехорошую историю, то к брату отнесутся совсем по-другому.

Эмма вздохнула. Она слишком остро реагирует, позволяя тому, что случилось с ней, повлиять на ее восприятие происходящего с братом. Майкл умный. Он не будет участвовать в безрассудных выходках. И конечно же, его редкие короткие письма всего лишь показывают, как он занят в школе, вот и все.

– Что-то случилось? – спросил мистер Редклифф, перебив ее мысли.

Эмма прогнала с лица тревогу и заставила себя улыбнуться.

– Нет. Все хорошо. – Она сложила письмо и положила его на стол.

Мистер Редклифф упорно смотрел на него.

Если он его прочитает, то убедится, что там нет ничего бесчестного. И может быть, он даже сумеет что-нибудь подсказать. Эмма взяла письмо и протянула ему.

Он выглядел озадаченным.

Эмма взглянула на Лили. Девочка была очень занята, пытаясь удержать учебник географии на голове.

– Письмо брата совсем короткое, и он стал писать намного реже. Я боюсь, не случилось ли что-нибудь в школе. Не могли бы вы высказать свое мнение?

Его лицо сделалось еще более озадаченным.

– Я плохо разбираюсь в детях.

– Майкл уже почти мужчина. У вас наверняка могут быть какие-нибудь догадки.

– Ну да, я…

Она никогда не видела мистера Редклиффа растерявшимся, но, похоже, ее просьба помочь ей разобраться в семейном деле выбила его из равновесия.

Он развернул письмо и улыбнулся.

– Он жалуется на еду. Определенно как самый обычный парнишка в школе. И это вполне понятно, после деликатесов-то миссис Флинн.

– Да, возможно, я беспокоюсь напрасно. – Эмма улыбнулась ему в ответ.

– Вашему брату очень повезло, раз у него есть кто-то, кто беспокоится за него.

На этот раз в его голосе прозвучала безошибочная грусть.

– Вы учились в школе-интернате, сэр?

– Да.

– Скучали по дому? Часто туда писали?

Его челюсть напряглась, затем расслабилась.

– Иногда я действительно тосковал по дому моего детства, но если даже и отправлял туда письма, отец их не читал.

Его чистосердечный ответ поразил Эмму.

Удерживая на лице безразличное выражение, мистер Редклифф показал на мольберт. Но Эмма видела боль в его глазах.

– Ну что, продолжим рисование?

– Да. Конечно.

Спустя два часа, даже после перерыва на чай с песочным печеньем, мистер Редклифф оставался таким же беспокойным, как большая кошка в клетке. Он начинал вести себя так всякий раз после того, как разговор касался семейных дел и его отца.

– Эм! – Лили спрыгнула с кушетки. – Мне нужно в туалет, – прошептала она сестре на ухо.

– Думаю, сегодня мы на этом и закончим, мистер Редклифф. – Эмма положила карандаш.

Упершись руками в бедра, он встал. Начал длинными пальцами массировать шею сзади. Эмма увидела, как его пальцы разминают мышцы, и тело ее запело. Она снова вспомнила, как он повел себя всего несколько часов назад, в гостиной, как собирался поцеловать ее. Все бы ничего, если бы она сама не хотела этого. Но она хотела.

– Эм! – заерзала рядом с ней Лили. – Мне правда нужно бежать.

Эмме не хотелось оставаться наедине с мистером Редклиффом, но она не могла заставлять сестренку ждать.

– Конечно, дорогая.

Лили выскочила из комнаты, громко зашлепала тапочками по деревянным половицам коридора, а затем вниз по лестнице.

Мистер Редклифф взглянул на Эмму, как хищник, только что выпущенный из клетки и готовый поймать свою жертву.

Она показала на дверь.

– После вас, сэр.

Он ухмыльнулся.

– Нет, после вас.

Эмма открыла рот.

– Я настаиваю, – сказал он.

Когда она проходила мимо него, он положил ладонь ей на спину, и по ее телу словно побежали искры. Эмма отпрянула и быстро-быстро, что совсем не подобало леди, начала спускаться вниз по лестнице. Нужно помнить, что он тут с целью отыскать воров, а вовсе не потому, что интересуется ею.

Миссис Флинн стояла в коридоре.

– Что случилось, милая? Ты бежишь так, словно увидела привидение.

Не привидение. Кое-кого куда более опасного – мужчину, который может отправить ее в тюрьму.

Глава 13

Пока Эмма рисовала его портрет, Саймон с трудом боролся с желанием постоянно вращать плечами. Она трудилась уже больше недели. Несколько дней назад Эмма отложила карандаш и достала палитру, краски и кисти.

Работа над портретом продолжалась, и не было ей видно конца и края.

Эмма наклонилась, обмакивая кисть в краску, и Саймон воспользовался возможностью внимательно на нее посмотреть. Сегодня она надела платье тусклого серого цвета с высоким воротником, но он все равно большую часть времени воображал, как целует ее.

«Черт побери». Может быть, миссис Флинн добавляет афродизиаки в те восхитительные лакомства, которые печет? Это бы объяснило непристойные мысли Саймона и его чертово влечение к Эмме Траффорд. Нужно сходить в боксерский клуб Клэптона и позволить какому-нибудь профессионалу выбить из него все сопли.

Саймон мысленно тряхнул головой, стараясь очистить ее от предательских мыслей. У него есть дело, и об этом надо помнить.

И он до сих пор не выяснил ничего сверх того, что знал неделю назад. За все то время, что Саймон позирует, ни один мужчина не явился к Эмме с визитом, так что он по-прежнему не представлял, кто же ее сообщник – если Эмма вообще та женщина, которую он ищет. Раздосадованный, он потер внезапно напрягшуюся шею.

– Мистер Редклифф, сядьте, пожалуйста, – нахмурилась Эмма.

Он постарался не сердиться. Рисуя, его робкая мышка превращалась в надсмотрщика. Перед глазами вспыхнула другая картинка – он расстегивает крохотные пуговки на платье Эммы и проводит одной из ее чистых колонковых кисточек по обнаженным грудям.

Господи, он безнадежен. Ему определенно необходимо восстановить силы, как физические, так и душевные. Надо навестить приятельницу Маргарет и спросить, не хочет ли она поиграть в теннис на траве… или заняться чем-нибудь еще более бодрящим. Но хотя леди Гриффин весьма очаровательна, эта мысль не показалась ему привлекательной.

– Вы хмуритесь, сэр, – сказала Эмма, снова прервав его размышления.

– Простите.

Она улыбнулась, продемонстрировав ямочки на розовых щеках, и покрутила кисточкой в баночке со скипидаром. Наклонившись над столом, взяла тряпку и протерла щетину.

– Вы сегодня очень беспокойны, мистер Редклифф, а мне кое-куда нужно сходить, так что давайте на этом закончим.

Внутри вспыхнула искра надежды. Неужели Эмма собирается встретиться с тем червем, которого Саймон так давно надеется выковырнуть из укрытия? Ублюдком, разбившим о его голову вазу? Он встал.

– Очень хорошо.

– Вы можете прийти завтра в два?

Она окунула в скипидар другую тряпку и стерла краску с деревянной палитры. Запах этого растворителя был теперь Саймону знаком так же хорошо, как аромат розовой воды, исходящий от кожи Эммы.

– Да, это меня устраивает. – Он направился к двери. – Доброго дня, мисс Траффорд.

Возбуждение охватило Саймона, когда он переходил улицу. Дома он вошел в гостиную и стал наблюдать за парадной дверью резиденции Траффордов, твердо решив, что пойдет за Эммой следом. Он нетерпеливо барабанил по оконной раме.

– Что-то случилось, милорд? – спросил Бейнс.

Саймон обернулся. Оба старых брюзги стояли в дверях и смотрели на него.

Харрис выгнул кустистую седую бровь.

– На что это вы смотрите, сэр?

– Не твое дело.

Саймон снова повернулся к окну. Эмма вышла из дома, под углом держа над головой зонтик. Тот защищал ее от яркого апрельского солнца, внезапно решившего выглянуть из-за туч в этот прохладный день. Она сменила свое скучное серое платье на другое, того же фасона, но приглушенного синего цвета, а еще надела синюю шерстяную накидку и шляпку с розами.

– Я ухожу.

– Уходите? – удивился Бейнс. – Но вы же только что пришли домой, и я собирался приготовить на обед жареного цыпленка.

Саймон с трудом подавил стон. Два дня назад Харрис оскорбил кухарку, сравнив приготовленную ею еду с помоями. В ответ женщина собрала вещи, потребовала выплатить ей жалованье и ушла, хлопнув напоследок дверью. После этого Бейнс решил, что может готовить ничуть не хуже, чем любая кухарка из местного агентства по найму. К сожалению, камердинер сильно ошибался. Все, что он готовил, было либо переварено, либо пересолено. Саймон опасался, что с возрастом и Бейнс, и Харрис окончательно перестали различать вкусы.

– Вот вы двое его и съешьте. Я не знаю, когда вернусь домой.

Саймон выхватил из подставки для зонтов свою трость и вышел на Грейт-Джеймс-стрит.

Двадцать пять минут спустя его трость равномерно отстукивала ритм по плиткам Грейт-Рассел-стрит. Саймон следил за женственно покачивающейся гибкой фигуркой, шагавшей в добрых десяти ярдах впереди него. Он следовал за Эммой с той минуты, как вышел из дома.

Она шла по улице довольно быстро, словно время имело значение, и замедлила шаги только однажды, когда, проходя мимо садов на Блумсбери-сквер, посмотрела на детишек, резвившихся в парке под бдительным присмотром сурового вида няньки.

Эмма вошла в кованые железные ворота Британского музея.

Уголки губ Саймона поползли вверх в усмешке. Просторы музея превращали его в лучшее место для тайных встреч и свиданий. Неужели она намерена встретиться тут с ударившим его ублюдком?

Девушка сложила зонтик, прошла через двор, затем под колоннадой и вошла в здание.

Эмма решительными шагами направилась к западному крылу музея и вошла в комнату Элгина[6]. Саймон скользнул в тень, за большую ионическую колонну с поставленной на нее античной вазой, подальше от света, струившегося в помещение через световые люки в потолке. Эмма замедлила шаги, внимательно рассматривая отдельные экспонаты. Посреди просторного помещения она грациозно опустилась на скамью, несколько минут глядела на стоявшие перед ней предметы, затем вытащила из ридикюля рулон бумаги и карандаш и начала рисовать.

Предвкушение бурлило в Саймоне, когда он осматривался, ожидая того, кто должен подойти к Эмме. Она несколько раз переставала рисовать, склоняла голову набок и как будто изучала кусок мрамора, стоявший перед ней, а затем ее карандаш снова быстро начинал летать по бумаге.

В ее студии, когда она его рисовала, он краем глаза замечал, как она делает то же самое, и радовался, что обращен к ней не щекой со шрамом. До чего глупо переживать из-за того, что она подумает.

– Лорд Адлер, – произнес мужской голос, вырвав его из размышлений. Саймон обернулся и увидел стоявшего справа от него доктора Тримбла. Он пожал тому руку.

– Тримбл.

Доктор лениво усмехнулся.

– Вы пришли, чтобы посмотреть на мраморы Элгина или же… – врач подбородком указал на Эмму, – …на кое-что более живое?

Саймон обернулся назад. Эмма все еще сидела, склонив голову над эскизом. Ее карандаш по-прежнему летал по бумаге.

Он подмигнул Тримблу.

– Разумеется, на мраморы. А что привело сюда вас?

– Читальный зал. Небольшое исследование.

Саймон кивнул.

К ним подошел унылый музейный служащий.

– Мы закрываемся, господа.

«Закрываемся?» Так сколько же времени он тут провел, глядя, как Эмма делает наброски? Саймон посмотрел наверх, на световые люки. Уже собирались сумерки.

– Думаю, мне пора. – Тримбл глянул на Эмму и ухмыльнулся. – Удачи.

Пожав ему руку, Саймон обернулся.

Музейный служащий болтал с Эммой, унылое выражение его лица сменилось искренней улыбкой. Саймона охватило смятение. Почему его волнует то, что этот человек с ней флиртует или стоит так близко, что ноги мерзавца практически касаются юбки Эммы?

Она кивнула, свернула свою бумагу и сунула вместе с карандашом в ридикюль.

Посетители галереи направлялись в сторону выхода, до сих пор тихое помещение заполнилось негромким гулом разговоров. Саймон отступил назад, дождался, когда Эмма пройдет мимо, и влился в толпу, покидающую комнату. Она вышла из музея и прошла через ворота тем же решительным шагом, каким пришла сюда.

На Грейт-Рассел-стрит мимо Саймона прошли двое мужчин. Оба казались слегка захмелевшими, как будто пообедали джином. Более высокий говорил громко, но невнятно, а низкий пошатывался, как матрос, балансирующий на палубе судна, плывущего по бурному морю. Они что, преследуют ее? Может ли кто-нибудь из них быть тем, кого он ищет? Мысль о том, что она тесно связана с подобными подонками, разозлила Саймона, хотя ему вовсе не должно быть до этого дела.

В добрых тридцати футах от входа в музей более высокий схватил Эмму за руку и резко развернул ее лицом к себе.

– Пойдем-ка с нами, милашка, и мы здорово повеселимся.

В ярде от Эммы горел уличный фонарь, и в его свете Саймон увидел ее испуганное лицо. Она попыталась высвободить руку.

– Отпустите меня!

Не успев сообразить, что делает, Саймон ринулся вперед и железной хваткой стиснул запястье мужчины.

– Ты слышал леди. Отпусти ее.

Лицо хулигана исказилось от боли, а его дружок шагнул ближе.

Саймон выгнул бровь.

– Я бы тебе не советовал, приятель.

Коротышка поднял руки ладонями вперед и отступил.

Саймон еще сильнее стиснул запястье негодяя и лишь потом отпустил его.

– Мы только и хотели малость повеселиться, – прохныкал высокий, потирая запястье там, где Саймон его сжимал.

– Нам лучше пойти дальше, дорогая. – Саймон предложил Эмме руку.

Она моргнула, но положила ладонь ему на рукав.

Они молча зашагали по Грейт-Рассел-стрит.

– Спасибо вам, мистер Редклифф, – сказала Эмма, когда они прошли Блумсбери-сквер.

– Не думайте об этом, мисс Траффорд.

Он ощущал на своем лице ее взгляд. Они прошли мимо фонаря. Ее щеки пылали.

– Как удачно, что вы случайно оказались рядом. Вы ходили в музей?

Она прищурилась, но в сумерках это было почти незаметно. Не верит в совпадение? Да, она доверяет ему не больше, чем он ей. То есть очень мало.

– Да.

– В читальный зал? – Она склонила голову набок.

– Нет, просто походил немного. А вы?

Ее лицо вдруг сделалось мягче, на губах возникла тень улыбки.

– Мой отец был управляющим музея. Он даже жил там до того, как женился на маме. Каждую пятницу, за час до закрытия, я приходила в музей, немного рисовала, а потом мы вместе возвращались домой. От старых привычек трудно избавиться.

– Вы скучаете по отцу?

Она отвела взгляд от Саймона и посмотрела куда-то вдаль.

– Он не так часто бывал рядом, но да, скучаю. Мы оба любили живопись.

Он понимал ее утрату, понимал, что чувствуешь, потеряв отца, хотя своего он потерял намного раньше, чем тот скончался.

Эмма снова посмотрела на него.

– А что насчет вашей семьи, сэр?

– Мои родители умерли много лет назад, а братьев и сестер у меня нет.

Она слегка сжала его руку, словно хотела утешить.

От этого контакта у него не только кровь закипела в жилах, но и немного ослабла душевная боль, возникавшая всегда, когда он говорил об отце.

– У меня сложилось впечатление, что вы не всегда были близки со своим отцом.

«Откуда она это знает?»

Должно быть, на лице Саймона отразилось недоумение, потому что она сказала:

– Вы как-то упомянули, что он бы не стал читать ваши письма из школы.

А, точно. Странно, он редко говорит об этом отрезке своей жизни.

– Между нами произошло недопонимание.

– И это никак нельзя было исправить?

– Нет. Разногласия оказались слишком серьезными.

Она снова слегка сжала его руку.

– Мне жаль.

Ему тоже было жаль.

Они шли в сторону Грейт-Джеймс-стрит в дружеском молчании, но внезапно в тишину, нарушаемую лишь равномерным постукиванием трости Саймона по тротуару, ворвались голоса. Саймон оглянулся. Те двое пьяниц шли за ними следом.

«Черт бы вас побрал». Он взял Эмму за руку и быстро завел за угол.

– Мистер Редклифф? – Ее голос испуганно дрогнул.

Взяв ее за предплечья, он толкнул Эмму в узкий переулок между двумя домами. Ее синие глаза расширились, рот приоткрылся, словно она собралась закричать. Он приложил палец к ее пухлым губам.

– Те двое мужланов, что пристали к вам возле музея, идут за нами следом. Я хочу, чтобы вы остались тут, а я пойду дальше по улице. Что бы ни случилось, не выходите отсюда, пока я за вами не приду.

Саймон повернулся, собираясь уйти. Изящная ладошка Эммы вцепилась в его рукав, останавливая. Она шагнула чуть ближе к нему, и он снова учуял аромат роз.

– Но их же двое! – сказала она.

Если она и есть его грабительница, то, вероятно, считает его неумелым и бестолковым после того, что с ним проделал ее сообщник. Но вряд ли кто-нибудь из этих двух мерзавцев отвлечет его поцелуем.

– Все будет хорошо.

Она кивнула и отпустила его пальто.

Саймон вышел обратно на тротуар и пошел дальше. Он успел прошагать добрых пять ярдов, когда мужские голоса зазвучали громче. Пьянчуги завернули за угол и прошли мимо места, где стояла Эмма. «Отлично, идите сюда, приятели, давайте, преследуйте меня дальше. Да, вот так!»

– Это он, что ли? – услышала Эмма невнятную речь. – Который с той бабой?

– Меня ищете, джентльмены? – Голос мистера Редклиффа звучал вежливо, даже весело.

– А где та хорошенькая пташка? – спросил один из пьянчуг.

– Улетела, – ответил мистер Редклифф.

Шаги становились все громче. Сердце Эммы заколотилось. Мимо переулка, где она стояла, промелькнули две тени. Неужели они собираются совершить что-то дурное? Может быть, даже затеять драку?

Глухой удар, сопровождающийся громким «ох», подтвердил ее опасения. Двое против одного – это нечестно. Она не может просто тут стоять, пока эти двое бьют мистера Редклиффа. Эмма подняла над головой зонтик и начала красться по узкой, непроницаемо темной улочке. Еще удар и снова «ох». Шарканье ног и хриплые возгласы.

Она уже добралась до выхода из переулка, как вдруг услышала смешок мистера Редклиффа. Эмма замерла на месте и опустила свое импровизированное оружие. Может, она ослышалась? Уж наверное, человек, которого только что избили, не будет так беспечно смеяться.

– До чего забавно, – беззаботным тоном произнес мистер Редклифф, словно они там пили чай и играли в карты.

Кто-то то ли застонал, то ли захрюкал. Раз, два, третий раз. Удар.

– Теперь тебе удобно? – В голосе мистера Редклиффа звучал смех.

– Хрррмф. Хрррмф.

– Что ж, рад это слышать. – Мистер Редклифф снова хохотнул.

Господи, да что они там делают? Эмма вышла из переулка. Перед ней в темноте кто-то появился. Она ахнула, подняла зонтик и изо всех сил опустила его вниз.

Чья-то рука метнулась вперед и остановила импровизированное оружие.

– Проклятье, женщина, я же велел вам оставаться на месте! Что это вы, по-вашему, делаете?

«Мистер Редклифф. Слава богу!» Она выдохнула сквозь зубы.

– Я не знала, что тут происходит. Подумала, что вам нужна помощь.

– Нет. Я тут уже отлично прибрался.

Он чуть отошел в сторону и поднял с тротуара свой цилиндр. Водрузил его себе на голову и взял трость, прислоненную к стене дома.

Справа кто-то глухо застонал. Эмма резко повернулась на звук, но мистер Редклифф шагнул вперед и перекрыл ей обзор.

В его глазах заплясали озорные искорки. Он положил руки ей на плечи и развернул ее в противоположном направлении. Встал рядом и предложил галантно руку.

– Идемте?

Стоны не утихали. Любопытство взяло верх, и Эмма оглянулась. В темноте она разглядела двоих мужчин, связанных вместе их же собственными галстуками. Рты их были заткнуты какими-то предметами туалета. Брюки сдернуты на щиколотки, хотя нижнее белье на них осталось. Эмма резко втянула в себя воздух.

– Я же говорил вам не смотреть, – упрекнул ее мистер Редклифф.

– Я не ожидала ничего настолько… – В лицо бросился жар, а в горле начал закипать смех. – У вас порочное чувство юмора, сэр.

– Да, но они заслуживают куда худшего, чем публичное унижение, с которым столкнутся утром.

Эмма снова обернулась.

Мистер Редклифф поцокал языком.

– Смотрите вперед, мисс Траффорд. Только вперед.

Они шли по улице, и Эмма изучала Саймона Редклиффа. Его присутствие дарило ей ощущение безопасности. До чего странно, ведь она только что оказалась свидетелем того, какой грубой силой он обладает. Где он научился так драться?

Саймон взглянул на нее, и луна осветила его точеные черты. До чего же он красив! И опасен.

Тут послышался крик, заставивший их обоих обернуться. Констебль в униформе стоял на тротуаре над двумя поверженными. Затем в воздухе раздался пронзительный звук его свистка.

– Черт побери. – Мистер Редклифф взял ее за руку и потащил дальше по улице.

– Разве мы не должны остаться и рассказать полисмену, что случилось?

– Он может счесть мое представление о правосудии не очень забавным.

– Верно, об этом я не подумала, – согласилась Эмма, пока они бежали по улице.

– А если их арестуют, нас заставят давать показания суду магистрата. Это наверняка окажется долгим, затяжным делом, а я не хочу стать объектом тщательного расследования.

– Я понимаю, о чем вы. Об этом могут услышать ваши деловые знакомые.

– Да, верно, мои деловые знакомые. – Он оглянулся и замедлил шаг. По лицу его расплывалась широкая улыбка. – Бобби решил прекратить за нами погоню.

Тяжело дыша, Эмма кивнула.

– Отдохните немного. Переведите дыхание.

– Нет. Со мной все хорошо.

Хотела бы она сказать то же самое про свой зонтик. Металлические спицы погнулись там, где она их сжимала. Чертова штука больше ни за что не откроется. Невысокая цена за его помощь. Слава богу, мистер Редклифф был в музее… даже если он следил за ней. Эти грязные, пьяные мужланы хотели… Она невольно сжала его локоть.

Он несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, затем перевел взгляд на зонтик.

– Я куплю вам новый.

– Не нужно, сэр. Я благодарна вам за то, что вы пришли мне на помощь.

Казалось, что жар, исходящий от ее тела, нагревает прохладный вечерний воздух.

– Вы в самом деле думаете, что ходить одной в это время суток – умный поступок?

До сих пор он крепко сжимал ее ладонь, но сейчас отпустил и положил ее себе на локоть.

– Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным раньше, но возможно, вы и правы.

– Вам следует брать кеб, чтобы успевать вернуться домой из музея прежде, чем солнце начнет садиться. Если, конечно, вы не идете пешком с человеком, который может вас защитить. – Его темные глаза словно пронзали ее насквозь. – Есть у вас такой человек?

Он пытается выудить из нее информацию? Все еще пытается узнать, кто его ударил, если она и правда та женщина, что поцеловала его и украла кольцо?

– Нет, такого человека нет.

Он сжал губы в прямую линию.

Они молча зашагали в сторону Грейт-Джеймс-стрит. У дверей ее дома уличный фонарь высветил красное пятно у него на подбородке.

– Вы ранены! – Ее рука словно по собственной воле поднялась и прикоснулась к ссадине на коже.

На лице мужчины появилось какое-то непонятное выражение.

Эмма опустила руку.

– Больно?

– Ни капли. Я всегда считал, что у меня стальная челюсть.

Он смотрел ей в глаза, затем его взгляд скользнул ниже, к губам. Он чуть приблизился, его жаркое дыхание овевало ее щеку.

Пульс Эммы ускорился.

В этот момент входная дверь распахнулась. На пороге стояла миссис Флинн.

– А! Мне так и показалось, что я слышу голоса. – Щеки пожилой женщины раскраснелись. Подбородком она показала на другую сторону улицы.

Эмма проследила за взглядом экономки. В окне третьего этажа дома миссис Дженкинс была отодвинута занавеска. В комнате горела свеча, и было видно, что кто-то выглядывает из окна. Миссис Дженкинс была сплетницей высшего порядка. Если она решит, что между ними происходит нечто неподобающее, то станет немилосердно распускать о них слухи.

– Обед скоро будет готов. Мистер Редклифф, не пообедаете с нами? – спросила миссис Флинн.

«Пообедать с ними?» В животе у Эммы все перекрутилось.

– Я уверена, что он не…

– Как это мило с вашей стороны. С огромным удовольствием.

Глава 14

Аппетитный запах говядины, тушенной с пастернаком и морковью, заполнял маленькую столовую дома Траффордов. Саймон взглянул на Эмму, сидевшую слева от него за круглым столом. Выражение облегчения, возникшее на ее лице после того, как он расправился с двумя пьянчугами, уже исчезло. Теперь она казалась задумчивой и избегала смотреть ему в глаза. Возможно, потому, что он едва не поцеловал ее перед тем, как миссис Флинн открыла дверь.

И ему хотелось этого уже не в первый раз. Хотелось ощутить вкус губ Эммы, и не просто для того, чтобы проверить, насколько знакомым покажется ему ее поцелуй, а из-за чертовского влечения к этой женщине.

Его внимание привлекло какое-то движение. Напротив него, поставив локти на стол и подперев лицо ладонями, сидела Лили и смотрела так сердито, словно он был мышью, покусившейся на драгоценный семейный сыр.

– Лили, – произнесла Эмма, – пожалуйста, сядь как следует и не забывай, что люди с такими злыми взглядами рискуют тем, что на их лицах навсегда застынет это неприятное выражение.

Девочка скептически взглянула на сестру, но злость с ее лица исчезла. Она положила на колени салфетку.

Миссис Флинн вошла в комнату, поставила на стол корзинку с булочками и собралась занять место справа от Саймона. Он торопливо встал и подвинул для экономки стул. Он еще никогда не видел, чтобы прислуга присоединялась за обедом к семейству. Ну, не совсем так. Когда он был ребенком, няня ела вместе с ним в детской, а позже, когда Бейнс стал его наставником, они вместе обедали в классной комнате.

– Не хотите горячую булочку, мистер Редклифф? – Широкая улыбка озарила лицо экономки. Она казалась единственной, кто радовался тому, что он обедает с ними.

– Благодарю вас, миссис Флинн.

Эмма приподняла крышку белого горшочка. В воздухе разлился душистый аромат тушенной с пряностями говядины. Она передала горшочек Саймону. Рот у него наполнился слюной. Сегодня за ленчем Бейнс пережарил ветчину, поэтому большую часть ставшего резиновым мяса Саймон скормил Кисмету. Слава богу, кот не обладает изысканным вкусом и ест почти все, что перед ним поставят.

– Хотите, чтобы я вас обслужила, мистер Редклифф? – спросила миссис Флинн.

– Благодарю, но в этом нет необходимости. – Саймон положил себе на тарелку говядины. – Пахнет божественно.

На лице экономки отразилась гордость.

– Спасибо. – Она поставила горшочек перед Эммой.

– Нам очень повезло, что миссис Флинн для нас готовит. – Эмма улыбнулась. – Боюсь, если бы этим пришлось заниматься мне, мы бы питались одной овсянкой.

Миссис Флинн поцокала языком.

– Ну что ты, голубушка, ты прекрасно готовишь.

Лили фыркнула:

– У всего, что она готовит, вкус кожаной подошвы или каши-размазни.

Под столом раздался негромкий шлепок.

Лили вскрикнула и сверкнула глазами на миссис Флинн.

– За что?

Экономка нахмурилась, глядя на девочку, затем повернулась к Саймону.

– Мистер Редклифф, не слушайте Лили. Ее сестра чудесно готовит, и любой мужчина почтет за честь взять ее в жены.

Эмма ахнула, на щеках ее появились два красных пятна.

– Миссис Флинн!

– Это правда, дитя.

Видимо, старушка решила стать свахой. Поймав себя на том, что улыбается, Саймон сделал серьезное лицо.

Эмма какое-то время погоняла по тарелке морковку, затем раздавила ее вилкой и взглянула на него из-под опущенных ресниц.

– Мы с мистером Редклиффом никоим образом не ходили в музей вместе. Просто наткнулись друг на друга при выходе, и он оказался столь любезен, что проводил меня домой. Еще раз благодарю вас за вашу доброту, сэр.

Лили хмыкнула, и все головы повернулись к ней.

– Инспектор Уитли говорит, совпадения – вещь настолько редкая, что их можно на пальцах сосчитать.

Девочка перекинула через плечо свою длинную белокурую косу и прищурилась, глядя на Саймона.

Под столом послышался еще один удар, и Лили снова вскрикнула.

– Прости, дорогая, я просто вытянула ноги, – сказала Эмма.

– Да я буду вся в синяках до того, как этот обед закончится, – пробурчала девочка и засунула в рот полную ложку пастернака.

Саймон положил в рот кусочек говядины. Мясо практически таяло на языке. Он едва не вздохнул вслух. После еды, приготовленной Бейнсом, ему хотелось расцеловать миссис Флинн, а может быть, даже похитить ее. Кулинарными талантами она превосходила даже его кухарку из Мейфэра.

Пока они ели, разговор перешел на обыденные вещи – погоду и траурный наряд королевы.

– Можно мне поперчить мою порцию? – спросила Лили.

Экономка взглянула на девочку так, словно та спросила, нельзя ли ей сгрызть собственную руку.

– Перца в говядине достаточно.

Саймон полностью с ней согласился. Говядина была приправлена безупречно.

– Но я люблю поострее, – настаивала девочка.

Эмма вздохнула.

– Да. Иди принеси перечницу из кухни.

Когда Лили вышла, миссис Флинн нахмурилась еще сильнее.

– Кто-нибудь из вас уже читал сегодняшние новости в газете?

Саймон невольно выпрямился. Черт побери, он так надеялся, что хотя бы сегодня его имя не всплывет в этих абсурдных колонках скандальной хроники.

Экономка внимательно посмотрела на Саймона.

– Хотя там не было упоминаний об этом возмутительном лорде А., экономка миссис Дженкинс говорит, что ее хозяйка видела этого аристократа на Темзе. Он греб в лодке без рубашки!

На подбородке Саймона нервно дернулась жилка. Неужели старая карга все еще разносит повсюду это вранье?

– Я в этом очень сомневаюсь, – сказала Эмма. – Почти всю прошлую неделю было ужасно холодно. Надо быть совсем глупцом, чтобы такое сделать.

То ли Эмма встала на его защиту, то ли назвала его дураком.

– В этих бульварных газетенках чаще всего пишут сплошную неправду, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Лично я сомневаюсь, чтобы он отправился заниматься греблей без рубашки.

– О, но ведь он такой порочный человек, мистер Редклифф! – воскликнула миссис Флинн. – По слухам, даже его собственный отец, старый виконт, не хотел иметь с ним ничего общего!

Эмма взглянула на него, и Саймон понял, что сидит неподвижно, как каменное изваяние.

– С вами все хорошо, сэр?

Он кивнул.

– Ну, – продолжала миссис Флинн, – еще миссис Дженкинс говорит, что в прошлом месяце в какой-то шикарной резиденции Мейфэра этот лорд забрался на стол в столовой и распевал оттуда весьма непристойные куплеты.

«Ну а это и вовсе чистый вздор!» Никаких куплетов он не пел, а пел он «Боже, храни королеву». И случилось это не в прошлом месяце, а много лет назад. Та история имеет обыкновение всплывать каждые пару лет. И в свое оправдание он может сказать, что сначала прикончил бутылку выдержанного шампанского Перрье-Жуэ – после того, как отец дал ему от ворот поворот на лошадином аукционе Таттерсолз. Все участники того аукциона заметили, что отец отказался с ним разговаривать, вызвав множество догадок по поводу того, что привело к их разрыву. Как будто порочащие намеки мачехи на то, что он развращен до предела, не отрезали его от высокомерных чистоплюев. В отдельных кругах он стал прокаженным. Персоной нон грата.

Эмма довольно резко положила вилку, вырвав Саймона из размышлений.

– Миссис Дженкинс сплетница, и все ее россказни в лучшем случае сомнительны, но я боюсь, что некоторые аристократы и в самом деле не придерживаются взглядов королевы на вопросы нравственности. Давайте не будем говорить о подобных негодяях.

Похоже, Эмма не относится к его защитникам. Кроме того, похоже, что она не слишком высоко ценит определенных представителей аристократии, например, таких, как он сам.

– А как насчет Чарлза? – спросила Лили, входя в столовую и усаживаясь на свое место. – Однажды он станет бароном, так? И если бы ты за него вышла, то и сама стала бы баронессой.

Розовые пятна на щеках Эммы стали ярче.

– Замолчи, Лили.

Значит, Эмма когда-то была обручена с сыном аристократа?

– Этот Чарлз Невилл никчемный бездельник. – Экономка разрезала кусок мяса с таким лицом, будто отрезала кусок от тела упомянутого бездельника.

«Чарлз Невилл? Сын лорда Эверли?» Саймон не слишком хорошо знал этого молодого человека, хотя оба они были членами одного и того же клуба боксеров, но всегда считал его слишком высокомерным. А отец Невилла, Эверли, был и вовсе напыщенным бахвалом. И разве Чарлз Невилл не женился недавно на дочери графа Дэлмана?

Судя по лицу Лили, она хотела сказать еще что-то, но боялась получить очередной пинок под столом, если снова заговорит.

– Никчемное дрянное существо. – Миссис Флинн воткнула вилку в картофелину с таким видом, словно это одно из яиц Чарлза Невилла.

– Вы видели в сегодняшней газете статью об Уильяме Расселе? – спросила Эмма, явно желая сменить тему. – Он дописал свою книгу о путешествии принца Уэльского в Индию.

– Принца. Хм, еще одно дурное семя, – пробормотала миссис Флинн.

Эмма метнула в нее утихомиривающий взгляд. Экономка явно вымученно улыбнулась.

– Я хотела сказать, как чудесно.

– Думаю, поехать в Индию очень волнительно, – заметила Лили. – Инспектор Уитли путешествовал по ней в романе «Глаз Тигра».

– Я никогда не читал книг про этого инспектора, – вмешался Саймон, радуясь смене темы. – Наверное, нужно купить хотя бы одну.

Лили по-настоящему ему улыбнулась.

– Думаю, они вам понравятся, особенно «Человек из Сен-Жиля». Она о человеке, который днем работал в банке, и все считали его славным джентльменом, а на самом деле он был убийцей.

Эмма, прищурившись, посмотрела на сестренку, и Лили поспешно отодвинула свой стул назад, словно ожидала очередного пинка.

– Я приготовила на десерт пудинг с вареньем. – Экономка встала.

– Звучит чудесно, миссис Флинн. Хотите пудинга, мистер Редклифф? – спросила Эмма.

– Разве я могу отказаться? – ответил он.

Сияя, миссис Флинн вышла из комнаты. Спустя минуту она вернулась с двумя тарелками с толстым куском пудинга на каждой. Одну тарелку она поставила перед Эммой, вторую перед Саймоном.

– А где моя? – проворчала Лили.

– Мы с тобой поедим десерт на кухне. – Миссис Флинн взяла Лили за руку.

Взгляд Эммы метнулся к экономке. Она открыла рот, но миссис Флинн уже тащила младшую Траффорд прочь из комнаты.

– Пожалуйста, простите нас, мистер Редклифф, – сказала Эмма, когда за ними закрылась дверь. – Я не очень понимаю, что миссис Флинн имела в виду. – Покраснев, она опустила ресницы и поднесла к губам вилку с пудингом и малиновым вареньем.

В паху у Саймона все напряглось. Он не раз принимал участие в оргиях, включавших в себя именно такой вкуснейший десерт. И мысль о том, чтобы заняться кое-чем подобным с Эммой Траффорд, привлекала его гораздо больше, чем ему хотелось в этом признаться.

«Боже правый, старина, да что с тобой такое?»

Стремясь отвлечься, Саймон начал размышлять над тем, что рассказала Лили о помолвке Эммы с Чарлзом Невиллом.

Понял ли тот, что Эмма не такая милая, какой кажется? Саймон припомнил страдальческий взгляд девушки, когда Лили заговорила о Невилле, вспомнил, как миссис Флинн начала сердито тыкать вилкой в свою еду, вспомнил слова Эммы об аристократах. Возможно, именно Невилл проявил себя человеком, не заслуживающим доверия? Обидел Эмму? Это не должно волновать Саймона, но вопрос уже не отпускал его.

– Так вы были обручены с этим сыном барона, Чарлзом Невиллом?

Саймон понимал, что задавать подобные личные вопросы – верх неприличия.

Уже порозовевшие щеки Эммы покраснели еще гуще, а вилка с кусочком десерта замерла в изящной руке.

– Была.

– Могу я спросить, где вы с ним познакомились?

Она положила вилку на десертную тарелку и сложила руки на коленях.

– Мы познакомились в Британском музее. Как я вам уже говорила, когда мой отец там работал, я часто туда приходила. Однажды, когда я рисовала в комнате Элгина, Чарлз подошел ко мне и начал расспрашивать об эскизах. Мы познакомились, и каждую пятницу, когда я приходила в музей, чтобы подождать отца, там появлялся и Чарлз. Он садился на скамью рядом со мной, смотрел, как я делаю наброски, и мы разговаривали о живописи. Сначала я робела, но потом привыкла видеть его там. Даже ждала этих встреч.

– И он попросил вас выйти за него?

Она взяла салфетку и промокнула губы.

– Вы пытливы, как барристер в суде, мистер Редклифф.

Саймон попытался изобразить смущение.

– Простите.

Она посмотрела на него этими своими темно-синими глазами, затем слабо улыбнулась.

– Не знаю почему, но разговаривать об этом с вами мне не трудно. Да, он попросил моей руки после смерти папы.

В ее голосе прозвучала печаль, и у Саймона возникло ощущение, что эта сказка не имела для Эммы счастливого конца… что в ее истории кроется что-то еще. Он знал, что она должна чувствовать, и в нем вскипел гнев.

– Что же произошло?

– Когда отец Чарлза узнал, что его сын попросил моей руки… Давайте просто скажем, что он этого не одобрил.

– Он нарушил обещание? Ушел?

Она кивнула.

– Некоторые представители знати живут по своим собственным правилам.

– Вы не высоко цените знать?

– Некоторые из них просто не заслуживают моего уважения. – Эмма громко вздохнула. – А вы когда-нибудь собирались жениться?

Да, давным-давно. Их родители договорились о браке между ним и Элис Грейнджер из Йоркшира, когда они были еще детьми. Они с Элис переписывались много лет. Она вроде бы соглашалась считать сплетни о нем полной чушью. Однако когда ему исполнилось девятнадцать, он отправился на север, чтобы увидеться с ней. В то время шрам еще ярко багровел у него на лице, и Саймон понял, что это вызывает у нее отвращение.

– Однажды, но наши пути разошлись.

– Эм! – В комнату ворвалась Лили. Девочка тяжело, шумно дышала. – Скорее! Из этой чертовой трубы в кухне снова во все стороны хлещет вода, и бедная миссис Флинн пытается ее остановить.

– Святые небеса! – Эмма кинулась к дверям. – Мистер Редклифф, я прошу у вас прощения, но боюсь, мне необходимо этим заняться.

Он встал.

– Разумеется, но я пойду в кухню вместе с вами. Может быть, мне удастся починить…

– Спасибо, но нет. Это уже случалось раньше, и я знаю, что нужно делать.

Не обращая внимания на ее заверения, Саймон бросил салфетку на стол и последовал за Эммой. Может, она и знает, что нужно делать, но он не будет сидеть наверху и наслаждаться десертом, пока девушка пытается заткнуть протекающую трубу.

В кухне миссис Флинн стояла возле раковины, крепко сжимая могучими руками железную трубу, и между ее пальцев сочилась вода, заливая белый передник.

– Я не смогу ее удерживать дольше, мисс!

Эмма метнулась к высокому шкафу в углу и вытащила оттуда большой гаечный ключ. Под весом инструмента, который ей приходилось удерживать обеими руками, плечи ее поникли.

– Дайте-ка его мне. – Саймон скинул с себя сюртук и закатал рукава.

Эмма взглянула на него.

– Нет, мистер Редклифф, вы погубите свою одежду. Заверяю вас, я могу с этим справиться.

– Даже не сомневаюсь в этом, но я хочу помочь. – Он забрал у нее гаечный ключ.

– Вы хоть знаете, как с ним обращаться? – спросила Лили с явным сомнением в голосе.

Он высокомерно посмотрел на девочку и подошел к трубе. Миссис Флинн отпустила ее и отступила назад. Из трубы хлестнула струя ледяной воды, заливая Саймону лицо и жилет. Он пристроил инструмент на гайку на стыке и повернул.

Напор воды усилился, превратившись в настоящий гейзер.

– Он же крутит не в ту сторону, правда? – спросила Лили, ни к кому конкретно не обращаясь.

«Черт побери! Конечно!» Он же ни черта не знает о ремонте водопроводов.

Саймон снова поместил ключ на гайку стыка и повернул его в другую сторону. Гейзер уменьшился до тонкой струйки. Вложив в движение всю силу, Саймон еще раз решительно повернул ключ. Вода течь перестала.

– Отлично, мистер Редклифф! – воскликнула Лили. – Эм никогда не удается полностью остановить протечку. Она обычно просто наматывает на трубу тряпки и ставит под нее ведро, чтобы вода стекала туда.

Саймон широко улыбнулся, чувствуя, как в груди набухает странное ощущение удовлетворения.

Эмма подошла к нему и начала аккуратно промокать его мокрое лицо фланелевой тряпкой. В отличие от многих других женщин, она смотрела ему в глаза, взгляд ее не скользил то и дело к шраму.

– Спасибо вам, мистер Редклифф. Это очень любезно с вашей стороны.

Он посмотрел прямо в ее синие глаза. Действительно завораживающий оттенок, как у яркого сапфира.

Миссис Флинн кашлянула и забрала у него гаечный ключ.

– Если вы снимете мокрый жилет, мистер Редклифф, я повешу его у камина.

– Вам в самом деле нужно снять всю одежду, – сказала Эмма.

– Правда? Всю? – в его голосе прозвучал смех.

Лили хихикнула.

Щеки Эммы покраснели, словно она внезапно поняла, что сказала.

– Я имею в виду, вам нужно вернуться домой и переодеться в сухое, чтобы не простудиться.

Саймон подумал, что следовало бы, но ему не хотелось идти домой. Этот дом казался ему куда теплее, чем собственный. И хотя фортепиано требовалось настроить, он надеялся снова на нем поиграть.

Саймон выкинул эти мысли из головы. Вот опять он забыл о своей цели – выяснить, Эмма ли его ограбила.

– Да, мне нужно идти. Спасибо за чудесный обед.

– Я провожу вас до двери. – Эмма показала на лестницу.

В коридоре она протянула ему перчатки и шляпу.

– Спасибо вам, мистер Редклифф, за помощь с этими двумя пьяницами.

– Пожалуйста, зовите меня Саймон, – сказал он.

– Саймон, – повторила она, и щеки ее приобрели прелестный розовый оттенок. – А вы можете называть меня Эмма.

Никто из них не шелохнулся. Испытывает ли она такую же тягу к нему, как он к ней с того времени, как они стояли в том темном переулке? То же странное ощущение, которое он испытал, когда украдкой поцеловал ее в темноте. «Моя грабительница. Проклятье, почему я постоянно отклоняюсь от цели?»

– Вы придете на следующий сеанс завтра в два часа? – спросила Эмма.

– Да, непременно.

Словно не в силах удержаться, он шагнул ближе, ногой задев ее юбку. Его окутал соблазнительный аромат роз и мыла. Он заправил ей за ухо выбившуюся прядку волос, провел подушечками пальцев по шее до того места, где билась жилка. Ровное биение пульса ускорилось, по ее горлу прокатился небольшой комок, и Эмма опустила голову.

– Кхм.

Оба резко выпрямились и обернулись к Лили, стоявшей на ведущих в подвал ступенях, скрестив на груди руки.

– Доброй вам ночи, сэр, – сказала Эмма, делая ощутимый шаг назад.

Саймон открыл дверь.

– Еще раз спасибо за чудесный обед.

Едва Саймон переступил порог своей резиденции, Бейнс и Харрис кинулись к нему.

– Вы похожи на утонувшую крысу, милорд! – Взгляд камердинера скользнул к поперечной балке над дверью. – Что, там начался дождь?

– Я помогал чинить текущую трубу в доме у Траффордов. – Саймон отметил гордость в собственном голосе.

– Вы уверены, что починили ее? Скорее похоже на то, что вы просто под ней стояли, – сказал Харрис.

Саймон сердито нахмурился.

– Вы ничего не знаете о том, как чинят водопровод, – добавил Бейнс. – И уж точно это не то, чем должен заниматься джентльмен. Может быть, у вас жар, сэр? – Камердинер протянул руку, словно собираясь пощупать лоб Саймона.

Саймон отмахнулся.

– Нет у меня жара.

– Что ж, эта мокрая одежда не идет на пользу здоровью. Давайте переоденем вас во что-нибудь сухое, – проговорил Бейнс так, будто разговаривал с маленьким ребенком.

– Мне не нужна твоя помощь.

Игнорируя возражения Бейнса, Саймон поднялся наверх, перескакивая через две ступеньки. Оказавшись в спальне, подошел к окну и, как делал это много раз раньше, посмотрел на дом Эммы.

Да только на этот раз он не смотрел на дом в надежде узнать что-то новое. Нет, на этот раз он смотрел так, словно желал все еще находиться там, внутри.

Глава 15

Яркие лучи раннего утреннего солнца били в окно, ложились широкой полосой света на письменный стол Саймона в его резиденции в Блумсбери. Сон бежал от Саймона, и он, не находя себе места, встал раньше, чем обычно. Положил в конверт письмо мистеру Марлоу, присовокупил несколько банкнот, отдал конверт Нику, терпеливо стоявшему возле стола, и бросил парнишке шиллинг. Широко заулыбавшись, Ник ловко поймал монету и сунул в потрепанный карман курточки.

– Никому об этом ни слова, особенно Лили. Ты меня понял?

Ник закивал.

– Она от меня ни словечка не услышит, сэр. Ни единого.

– Молодец.

В животе у парнишки заурчало.

Саймон сомневался, чтобы Ник уже позавтракал. Каждое утро мальчик появлялся у них в доме в очень растрепанном виде. Скорее всего, его родители от зари до заката работали на какой-нибудь фабрике, оставляя мальчика самого о себе заботиться. Саймон бросил ему еще одну монету.

– В булочной на Теобальд-роуд продают горячие булочки. Купи себе парочку.

– Спасибо, сэр. А вам купить?

«Соблазнительная идея». Бейнс, скорее всего, подаст то же, что готовит каждое утро: недоваренные яйца, подгоревшие гренки и бекон, зажаренный так, что напоминает лошадиное копыто.

Саймон бросил Нику третий шиллинг и подмигнул:

– А ты сообразительный парень. Притащи-ка и мне две штучки.

– Будет сделано, хозяин. Будет сделано.

Ник выскочил за дверь.

В кабинет вошел Харрис. Не сказав ни слова, он положил перед Саймоном утреннюю газету и вышел из комнаты с таким видом, словно там воняло тухлыми рыбьими головами.

Похоже, он с Саймоном не разговаривает. И Саймон знал почему. Вчера вечером Бейнс зашел к нему в спальню и застал хозяина за тем, что он смотрит на дом Эммы. Камердинер обвинил его в том, что он влюбился.

«Влюбился. Что за вздор». Но когда он отверг это утверждение, Бейнсу хватило наглости начать спорить!

Саймона не интересует Эмма Траффорд. Он едва не поцеловал ее, потому что надеялся проверить, не вызовет ли поцелуй нужные воспоминания. А его одержимость связана с домом этой женщины. Имеет отношение больше к стряпне миссис Флинн и к ветхой, но удобной мебели без вышитых на ней фламинго. И уж точно не к улыбке Эммы, и не к запаху ее кожи, и не к тому, что она показала ему письмо брата и расспрашивала Саймона о его детстве. И не к тому, что, когда он чинил трубу, вдруг ощутил себя частью семьи. И уж конечно, это не имеет никакого отношения к ее бесенку-сестре.

Разозлившись на бессвязную чушь, которую нес Бейнс, он пригрозил, что отправит назойливого камердинера на север. После этого Харрис повел себя так, будто Саймон пнул его любимого пса, а Бейнс бродил по дому унылый, как барышня, подпирающая на балу стенку.

Кисмет, сидевший на подоконнике, сердито посмотрел на Саймона сузившимися глазами.

– И ты туда же?

Белый кот спрыгнул на пол и вышел из комнаты, недовольно размахивая хвостом.

– На самом деле я не собираюсь этого делать, – крикнул он вслед Кисмету.

Хотя иногда идея отослать обоих стариков куда-нибудь подальше казалась ему невероятно привлекательной.

Ты будешь без них скучать, шепнул ему голос в голове.

Как будто можно скучать по зубной боли.

Саймон взял со стола газету. Читая раздел политики, он заметил загнутый уголок другой страницы. Проклятье, старый черт отметил что-то, показавшееся ему интересным. Но обычно то, что эти двое считали интересным, приводило Саймона к колонке со скандальными сплетнями.

Скрипнув зубами, он открыл страницу с загнутым уголком.

«Говорят, что вечно скандальный лорд А., проезжая по Гайд-парку, вышел из кареты и, полностью одетый – в сапогах и т. д., – отправился купаться в Серпентине. Его сопровождала женщина с длинными, разлетающимися рыжими волосами, подбадривавшая его с берега озера».

Саймон глубоко вздохнул. Очередная лишенная смысла байка. Он несколько месяцев не проезжал через Гайд-парк. Хорошо хоть, на этот раз про него не сказали, что он был полуголым. Мачеха вернулась в Лондон. Неужели это Джулия взялась за старое, распуская о нем лживые слухи?

В кабинет вошел Харрис и провел грязной метелкой из перьев по круглому столику в углу комнаты. В солнечных лучах заплясала пыль.

Саймон закашлялся. Значит, вот как оно теперь будет. Ему все равно. Эти двое – его слуги. Но, по правде говоря, он давно к ним привязался, как будто они были двумя его престарелыми, несносными дядюшками.

Семьей. Единственной семьей, какая у него имелась. Они были рядом, когда отец выгнал его из дома. Он ощутил неприятный укол вины.

– Как ты себя чувствуешь сегодня, Харрис? – Саймон положил газету на стол.

– Хорошо, сэр, – невыразительным голосом ответил Харрис.

– Бейнс занимался утром с Ником?

Саймон знал ответ. Проходя мимо гостиной, он слышал, как парнишка жаловался, что его учат читать по книжкам для младенцев. Бейнс ему ответил, что еще никому не удавалось сразу приступить к чтению Чарлза Диккенса.

– Да. – Губы дворецкого по-прежнему были крепко сжаты.

– А чем Бейнс занят сейчас?

– Готовит завтрак.

Мысль о том, чтобы съесть приготовленную камердинером еду, казалась не более привлекательной, чем возможность прогуляться по раскаленным углям. Саймон подавил ее и солгал:

– Жду не дождусь.

Губы дворецкого слегка дернулись, но он безжалостно сжал их снова.

В комнату вошел Бейнс. Глаза его выглядели усталыми. Плохо спал, что ли?

Чувство вины усилилось двукратно.

– Сэр, ваш завтрак готов, – произнес камердинер низким, скрипучим голосом. – Желаете поесть в столовой или принести вам завтрак сюда?

Здесь, конечно, было бы предпочтительнее, потому что Саймон смог бы все незаметно скормить Кисмету. Он вспомнил о том, как миссис Флинн присоединилась за обедом к Эмме и Лили. Может быть, если пригласить стариков позавтракать с ним, они ему все простят?

– Сегодня я бы хотел позавтракать вместе с вами.

Кустистые седые брови Харриса взлетели вверх. Он покосился на графин с виски, стоявший на буфете, как будто испугался, что Саймон выпил все до дна.

Бейнс, широко распахнув глаза, поковырял пальцем в ухе, словно пытаясь очистить его от серы.

– Вместе, милорд?

Саймон вздохнул.

– Да. Именно это я и сказал.

– В высшей степени неподобающе, – отозвался Харрис. Дворецкому хватило нахальства наклониться и принюхаться.

– Да иди ты к черту, не пил я ничего! – рявкнул Саймон. – Не обращайте внимания. Просто прикатите сюда этот чертов сервировочный столик.

Старые олухи одновременно склонили головы. Бейнс прикрыл ладонью рот и произнес голосом, который считал шепотом:

– Как ты думаешь, он пьян?

Харрис покачал головой.

– Не думаю. От него пахнет только зубным порошком.

– Почему вы двое вечно предполагаете, что я пьян вдрызг? Вопреки всему, что пишут эти чертовы бульварные газетенки, я не напивался до состояния риз уже много лет!

Оба слуги сильно покраснели.

– Вы нас слышали, милорд? – спросил Харрис.

– Думаю, вас и соседи слышали. Вас наверняка слышал даже тот старик со слуховой трубкой, что живет на дальнем конце улицы. Вы переговаривались исключительно громкими голосами.

– Ничего подобного, милорд, – с негодованием ответил Бейнс.

Саймон потер виски, борясь с желанием вышвырнуть обоих стариков из кабинета.

– Так вы хотите позавтракать вместе со мной или нет?

Они переглянулись, затем Харрис произнес:

– Почтем за честь преломить хлеб с вами.

Уголки губ Бейнса приподнялись.

– Да, нам это очень понравится.

Саймон коротко кивнул, неизвестно в который раз подумав, не нарушил ли тот удар по голове какие-нибудь схемы у него в мозгу – или, может быть, в воде Блумсбери содержится что-нибудь крайне вредное? Это казалось ему единственным объяснением того, почему он пригласил этих старых мухоморов присоединиться к нему за завтраком и почему никак не может перестать думать об Эмме Траффорд.

Тяжело вздохнув, Эмма приклеила марку на письмо Майклу. Хотя она согласилась с Саймоном в том, что в последнем письме брата нет ничего необычного для мальчишки-школьника, она все равно не могла подавить беспокойство – что-то не так.

Эмма как раз вставала из-за секретера в утренней гостиной, когда дверной молоток твердо стукнул в парадную дверь. Она открыла и обнаружила на пороге худого мужчину с длинным носом, одетого в зеленый мешковатый костюм, ярко-красный жилет и ярко-желтый галстук-бабочку. В руке он держал коричневую кожаную наплечную сумку. Этот наряд в сочетании с выдающимся носом и слишком крупными зубами делал его похожим на Безумного Шляпника из «Алисы в стране чудес».

Не дожидаясь приглашения, человек вошел в дом так, словно его тут ждали, и приподнял свой цилиндр.

– Доброе утро, мэм. Патрик Марлоу, настройщик фортепиано.

«Настройщик?»

– Простите, сэр, но я думаю, вы ошиблись адресом.

Он положил коричневую кожаную сумку и вытащил из кармана сложенный листок бумаги.

– Мисс Траффорд?

Может быть, его позвал кто-то из соседей, решивших, что игру Лили можно улучшить, настроив инструмент? Право же, смехотворная мысль. Девочка талантлива; ей не хватает правильного отношения.

– Да, но…

– У меня плотный график, мэм. Время тянуть некогда. У меня еще несколько вызовов в Мейфэре.

Мистер Марлоу нетерпеливо вытащил из кармана жилета часы и щелчком открыл крышку. Золотой циферблат выглядел очень дорого.

«Господи, да сколько же он берет за свои услуги?»

– Сколько это будет стоить?

Он уставил на нее свой длиннющий нос и посмотрел так, словно задавать подобные вопросы – верх вульгарности. Преувеличенно хмыкнул и затолкал часы обратно в кармашек.

– Вопрос оплаты уже улажен.

– Я не понимаю. Вы хотите сказать, что кто-то уже заплатил за нас? Кто?

– Я не вправе разглашать эту информацию.

Она посмотрела поверх его плеча на открытую дверь резиденции Саймона. У окна третьего этажа виднелась высокая фигура.

– Вас прислал мистер Редклифф?

– Мистер Редклифф? Представления не имею, кто это. И, как я уже сказал, ваш благотворитель пожелал остаться неизвестным. А теперь могу я осведомиться, где находится ваше фортепиано? – И он с нетерпением постучал ногой по полу.

На лестнице загрохотали шаги Лили, сбегавшей вниз. Выскочив в коридор, девочка увидела мистера Марлоу и резко остановилась. Подбородок ее сперва приподнялся, затем опустился – она окидывала взглядом разноцветный наряд незнакомца. Лицо Лили осветилось широченной улыбкой, она прижала ладонь ко рту и захихикала.

– Лили! – предостерегающим тоном произнесла Эмма, боясь, что сейчас девочка вслух заявит, будто этот человек всем своим видом напоминает карикатуру.

В коридоре появилась экономка.

– Миссис Флинн, будьте так добры, проводите мистера Марлоу в гостиную. Он пришел настроить фортепиано.

Не дожидаясь ее ответа, Эмма сняла с крючка свою синюю шаль и вышла на улицу.

Быстро шагая к дому Саймона, она посмотрела на окно, где чуть раньше видела его фигуру. Сейчас там никого не было.

Эмма стукнула молотком по двери. Ей открыл Харрис.

– Мистер Редклифф дома?

На этот раз сурового вида слуга не стал спрашивать у нее визитную карточку, а просто кивнул.

– Сюда, мисс.

Он провел ее в комнату, расположенную сразу за коридором. Стены были оклеены пурпурными бархатными обоями. Эмма огляделась, надеясь увидеть купленную у нее картину – семейную прогулку в парке, – но нигде ее не нашла.

Она моргнула, глядя на два кресла с пурпурно-золотой обивкой. Казалось, что на них вышито что-то яркое. Она наклонилась ниже.

«Мамочки, это что, фламинго?» Да, вышитые ярко-розовым шелком. Казалось невообразимым, чтобы Саймон Редклифф купил себе такие дурацкие кресла. С ее губ сорвался смешок.

Кто-то кашлянул.

Эмма резко обернулась.

В дверях стоял Саймон во всей своей суровой красоте, одетый в накрахмаленную белую рубашку с закатанными рукавами, обнажившими жилистые мышцы. Какую-то долю секунды Эмма была не в силах отвести взгляд от его предплечий, поросших темными волосами.

Он шагнул в комнату.

От присутствия этого высокого, широкоплечего мужчины и без того казавшееся тесным помещение стало еще теснее.

– Эмма. – Ее имя, прозвучавшее из его уст, уверенность, с которой он его произнес, вызвали в ней ощутимый трепет.

– Я хотела кое-что у вас спросить, – сказала Эмма.

– Что именно? – Он сократил расстояние между ними.

В нос ударил экзотический аромат: сочетание нот цитрусовых, пряностей и запаха мужского тела. Все ее чувства мгновенно обострились.

– У меня в доме сейчас находится некий фортепианный настройщик. Это вы его прислали?

– Нет.

Она почти не сомневалась, что он. Да что за игру он ведет?

– Не уверена, что верю вам.

– В самом деле? – Он шагнул еще ближе.

Его тело притягивало как магнит. Эмма с трудом боролась с желанием полностью стереть расстояние между ними.

К счастью, в комнату вошел Бейнс.

Напряженный взгляд Саймона метнулся к слуге. Он глубоко вздохнул, словно набирался терпения.

– Тебе что-то нужно, Бейнс?

В комнату вбежал белый кот, которого Эмма видела, когда они с Лили вторглись в дом Саймона.

– Я ищу Кисмета, – ответил слуга таким тоном, словно это оправдание только что пришло ему в голову.

Высоко задрав хвост, кот подошел к Эмме и так потерся своим изящным телом о юбку ее простого зеленого платья, будто Эмма предварительно повалялась в кошачьей мяте. Она наклонилась и подхватила пушистого зверька на руки.

– Как странно. – Между седыми бровями Бейнса появилась глубокая складка. – Обычно Кисмет далеко не так приветлив с незнакомцами.

– И правда. Он как будто встречался с вами раньше. – Ее пронзил взгляд темных глаз Саймона.

Сердце Эммы пропустило удар. Во рту пересохло. Кот ткнулся головой ей в ладонь.

– Ой! Он укусил меня за палец! – соврала она. Притворяясь, что ей очень больно, Эмма передала кота Бейнсу. – Вы правы, он и в самом деле не очень-то любит чужаков.

– Правда? – спросил Саймон, и на его гранитном лице возникло выражение недоверия. – Я не заметил, чтобы он вас кусал.

– Укусил, – настойчиво повторила Эмма.

Саймон всмотрелся в ее палец, его теплая рука взяла ее за запястье, чтобы получше разглядеть фальшивую рану.

Бейнс перегнулся через плечо Саймона и тоже уставился на ее палец.

Не отпуская запястье Эммы, Саймон сказал:

– Бейнс, ты не против унести Кисмета из комнаты, пока он снова жестоко не накинулся на мисс Траффорд?

Судя по лицу камердинера, он не очень-то хотел уходить. Неужели понимает, что мозги Эммы превращаются в кашу, когда Саймон стоит рядом с ней?

Саймон выгнул темную бровь, глядя на камердинера.

Бейнс, смирившись, вышел из комнаты.

Когда он уже был на пороге, Саймон окликнул его:

– Закрой за собой дверь, Бейнс, чтобы Кисмет опять сюда не ворвался.

Дверь, закрываясь, щелкнула.

– Я должна идти, – проговорила Эмма, чувствуя, как сердце начинает лихорадочно колотиться. – Может, ранка и кажется совсем маленькой, но палец ужасно жжет.

– Правда? – Саймон поднес ее палец к губам и втянул его в рот.

Эмма ахнула, но не отступила, загипнотизированная происходящим. До чего это порочно! Эротично. Коленки у нее ослабели. Ей бы следовало дать ему пощечину, но она только и могла, что молча стоять и смотреть, ощущая, как в животе что-то незнакомо трепещет, а дыхание учащается.

Он выпустил палец изо рта и подул на него, легонько, едва ощутимо.

Волоски на ее шее сзади встали дыбом.

– Так лучше? – спросил он.

«Господи, нет!» В голове замелькали распутные мысли. Ей хотелось с силой прижаться к его твердому телу. Хуже того, ей хотелось, чтобы он подул на каждый дюйм ее кожи, чтобы погасить жар, бушующий сейчас в крови.

До чего она безнравственна! Может быть, вовсе не печаль от потери отца заставила ее уступить Чарлзу? Может, она обладает врожденной порочностью?

Эмма прогнала эту тревожную мысль прочь.

– Гм… да. Я действительно должна вернуться домой.

– В самом деле?

В его голосе слышалась улыбка, словно он читал ее мысли – знал, что его прикосновения делают с ее телом и сознанием. Он придвинулся ближе, и расстояния между ними не осталось вовсе.

Сердце Эммы билось очень быстро, а где-то в груди бешено нарастало предвкушение. Она с трудом поборола желание облизнуть губы.

На ее талию тяжело легла его рука, Эмма отчетливо ощущала каждый палец. Тяжелый. Властный.

– Я тут думал о прошлом вечере. Дважды мне хотелось поцеловать вас, и оба раза нам помешали. А вы думали об этом, Эмма?

Он не стал дожидаться ее ответа. Его губы прижались к ее рту.

Ее сердце по-прежнему лупило в ребра. Она приоткрыла губы, приглашая его поцеловать ее так, как той темной ночью в его доме – с голодом, оставившим такое яркое воспоминание… греховным желанием, подобного которому она никогда раньше не испытывала.

Его язык прикоснулся к ее языку.

Телу стало еще жарче, и этот жар напомнил ей, что, играя с огнем, можно обжечься и сгореть из-за собственной опрометчивости. У Саймона Редклиффа есть цель. Если она ослабит бдительность, он перевернет ее жизнь вверх ногами, попросту уничтожит ее. И все-таки ей хочется снова прикоснуться к нему, еще раз прижаться к его твердому телу…

Эмма провела ладонями вверх по его плечам. Одна рука поползла дальше, пальцы запутались в волосах на затылке, в теплых, шелковистых прядках.

Глухо застонав, он положил ладонь ей на затылок, а его язык продолжал свое чувственное скольжение. Его правая рука сдвинулась выше, ладонь легла ей на грудь.

Соски затвердели. Груди заныли.

В этот момент в дверь резко постучали, и Эмма отскочила назад.

Глава 16

Дверь в гостиную распахнулась. В лицо Эммы бросился жар. На подгибающихся ногах она еще на шажок отошла от Саймона.

Из-за двери выглядывали оба его престарелых слуги.

– Я удушу их обоих, – пробормотал Саймон, метнув в стариков убийственный взгляд.

Оба вошли в комнату.

Слава богу, с ними не было Лили. Услышь она сейчас Саймона, снова начала бы нести бред про то, что он убийца. И, глядя на выражение его лица, Эмма опасалась, что в эту минуту он вполне способен выполнить сказанное.

Не обращая внимания на гневные взгляды Саймона, дворецкий со стоическим видом поднял коричневую медицинскую склянку.

– Гамамелис для раны мисс Траффорд.

Эмма опустила глаза на свой невредимый палец. Багровый жар расползся по щекам до самых ушей.

– Как это внимательно с вашей стороны, но он уже почти зажил. Впрочем, я благодарю вас за доброту.

«И своевременное появление». Саймон может заклеймить своих слуг как чересчур назойливых, но Эмма считала Харриса и Бейнса своими спасителями – сказочными крестными отцами, защищавшими ее от собственной глупости.

Не сказав ни слова, Саймон подошел к окну и поднял нижнюю раму вверх. Или ему требовался свежий воздух, или он обдумывал, не вышвырнуть ли обоих слуг из окна. И хотя они видели недовольство хозяина, но все же не торопились покидать комнату.

Неужели беспокоятся за ее добродетель?

– Вы уверены? – осведомился дворецкий, переводя на нее взгляд.

– Да, спасибо.

Эмма посмотрела на спину Саймона, на его широкие плечи, вспомнила ощущение его тела под своими ладонями, восхитительный жар, исходящий от него, и поцелуй, от которого подгибались коленки.

– Мистер Редклифф, я должна идти.

Он отвернулся от окна и уставился на нее так, словно требовал объяснений.

Эмма кашлянула.

– Должно быть, миссис Флинн и Лили уже волнуются, не понимая, куда я исчезла.

Он кивнул.

– В таком случае увидимся через пару часов, когда я приду позировать.

Она не хотела проводить этот день с ним. Только не после поцелуя. Ее тело все еще ныло от чего-то, чего она описать не могла – будто ей дали всего глоток воды после тяжелого перехода, а требовалось гораздо больше, чтобы утолить жажду.

– Сэр, боюсь, мне придется отменить сегодняшний сеанс.

Его и без того мрачное лицо сделалось грозовым.

Эмме казалось, что очень мало кто (а то и вовсе ни единый человек) осмеливался перечить этому мужчине, когда он смотрел так, как сейчас на нее. Она заставила себя дружелюбно улыбнуться.

– Я должна помочь миссис Флинн испечь хлеб.

Одна темная бровь изогнулась, словно он знал, что это откровенная ложь.

– В таком случае вам нужно идти. – От его ледяного голоса по спине побежал холодок.

– Доброго вам дня.

Эмма кивнула ему и обоим слугам, затем направилась к двери.

– Мисс Траффорд? – окликнул Саймон.

Она обернулась.

– Да?

– Вы продолжите работу над моим портретом завтра?

Она услышала вызов в его голосе. Остается надеяться, что к завтрашнему дню ее дурацкое желание пройдет, а расплавившийся мозг вернется к нормальному состоянию.

– Конечно.

– В таком случае увидимся завтра.

Выходя из дома Саймона, Эмма чувствовала, что он наблюдает за ней. Стараясь не бежать, как перепуганный кролик, она перешла через дорогу и вошла в свой дом.

Миссис Флинн вышла в коридор.

– Куда это ты убегала, голубка?

– Нужно было поговорить с мистером Редклиффом.

Экономка склонила голову, прислушиваясь к звукам пианино.

– Это он прислал к нам надутого настройщика?

– Говорит, что нет.

Эмма была почти уверена, что он. Судя по всему, Саймон умеет врать, даже глазом не моргнув. Нужно все время об этом помнить, а также о том, что он ищет человека, вторгшегося в его дом и укравшего кольцо.

– Тогда кто?

– Думаю, что он.

На лице экономки расцвела широченная улыбка.

– А я говорила тебе, голубка, что он очень тобой увлекся.

Эмма прикоснулась ко все еще ноющим губам, но сообразила, что делает, и опустила руку.

– Если он и прислал мистера Марлоу, чтобы настроить пианино, то только для спасения собственных ушей.

Миссис Флинн недоверчиво хмыкнула.

– Не знаю, в чем причина, но все равно говорю: он просто голову потерял.

«Чушь». Он задумал какую-то пакость. Скорее всего, пытается сбить ее с толку, заставить ослабить бдительность и признаться.

– Ты видела мистера Бейнса? – спросила миссис Флинн, прервав размышления Эммы.

– Да.

Щеки экономки порозовели.

Будет очень мило, если мистер Бейнс ответит на знаки внимания со стороны миссис Флинн. Хотя ей, Лили и Майклу будет очень не хватать старушки, если она выйдет замуж и уйдет от них. Но миссис Флинн заслуживает счастья, и Эмма больше всего на свете желала ей достичь его.

– Вы будете сегодня печь хлеб? – спросила Эмма.

– Да. Как раз собиралась начать.

– Пожалуй, я вам помогу.

– Правда? – Глаза миссис Флинн широко распахнулись.

– Ну да. – По правде, Эмма предпочла бы порисовать, но, может быть, если она поможет печь хлеб, это успокоит ее совесть (она перестанет думать о своем вранье) и отвлечет от того, что произошло между ней и Саймоном.

В карих глазах миссис Флинн вспыхнули лукавые искорки.

– Мы могли бы отослать одну буханку мистеру Редклиффу, пусть увидит, как хорошо ты умеешь готовить.

– Ха! Я вообще не умею готовить, и мы с вами обе это знаем.

– Поскольку у этого джентльмена имеется прекрасная карета, да еще и целых два слуги, когда он на тебе женится, то сможет нанять и меня. Но будет очень полезно, если ты сумеешь произвести на него впечатление, приготовив несколько простеньких блюд.

«Женится?» Эмма сомневалась, что мистер Редклифф ищет себе жену. Он ищет вора и, возможно, кое-какие развлечения на стороне. А она была достаточно глупа, чтобы предоставить ему их.

Саймон смотрел, как Эмма входит в дом, и потирал шею. Посылая настройщика в ее дом, он знал, что она непременно постучится в его дверь. Ему хотелось завоевать ее доверие. Поцелуем он намеревался выбить ее из душевного равновесия, а вместо этого не только спугнул, но еще и получил истинное удовольствие.

Он ударил кулаком по оконной раме так, что даже стекло задребезжало. Да черт побери, что же с ним такое?! Она не собьет его с толку. Он выяснит правду. Но какую правду он искал, целуя ее? Хотел убедиться, виновата она или невинна? Или всего лишь прижаться губами к ее губам?

– Кхм. – Сзади кто-то кашлянул.

Саймон обернулся и увидел Бейнса и Харриса. Оба смотрели на него. Он и забыл, что они все еще в комнате.

– Убирайтесь отсюда! – рявкнул он, стараясь не накинуться на них с бранью. Затем плюхнулся в кресло с вышитыми фламинго, стоявшее у окна, и замахал на них руками, прогоняя, как надоедливых мух, которым они подражали.

– Вы сегодня будете есть ленч дома, сэр? – спросил Харрис.

– Я готовлю ягненка с розмарином и картофелем. – Бейнс выпятил грудь как гордый павлин.

«Который будет на вкус как воловья кожа». Нужно настоять, чтобы они наняли кухарку. Саймон смахнул воображаемую пушинку с рукава, напрягая мозг в поисках самых удачных выражений для своей просьбы. Затем оглянулся. Бейнс, похоже, был готов лопнуть от возбуждения.

«Проклятье». Саймон никак не мог понять, почему ему так не хочется разочаровывать старика. Определенно в воду Блумсбери что-то добавляют. Что-то зловещее, раз оно превращает его в тряпку.

– Да, звучит… вкусно.

– Очень хорошо, сэр. Очень хорошо! – воскликнул Бейнс голосом, зазвеневшим от удовольствия. – Когда Ник вернется со свежим розмарином, я начну приправлять мясо.

В животе у Саймона забурчало.

– О, так вы проголодались, – сказал Харрис.

Саймон не думал, что в животе бурчит от голода – скорее от страха.

– Он почти ничего не съел за завтраком, – напомнил Бейнс.

«Неправда». Он съел две горячие сладкие булочки, которые Ник принес ему из пекарни, но нельзя же сказать об этом Бейнсу.

– Мне нужно срочно начать подготавливать мясо. Идем, Харрис, ты мне поможешь.

Дворецкий вздохнул, но последовал за Бейнсом.

Саймон закрыл глаза и начал думать о поцелуе, только что случившемся между ним и Эммой. Чертов отросток в брюках тут же дернулся и затвердел. «Держи себя в руках, старина. Это был всего лишь чертов поцелуй». Хотя такой же мучительный, как и тот, что случился между ним и воровкой. Все его тело распалилось, как раскаленная решетка в камине. Всего лишь совпадение?

Входная дверь открылась и с грохотом захлопнулась. Ник вошел в коридор, держа в руках нечто, напоминающее букет из сосновых иголок. Скорее всего, это и есть розмарин, которого ждет Бейнс. Не заметив Саймона, мальчик пробежал мимо открытой двери в гостиную.

– Ник! – окликнул его Саймон.

Тяжелые шаги парнишки заглохли, затем он зашагал назад. Ник вошел в гостиную и стянул с головы кепку.

– Простите, сэр. Я вас не увидел.

– Когда отдашь розмарин Бейнсу, я хочу с тобой поговорить.

Ник смял кепку в руке и переступил с ноги на ногу.

– Я сделал что-то неправильно, сэр?

– Вовсе нет. Я хочу кое-что тебе дать.

На лице мальчика отразилось облегчение. Он кивнул.

– Вернусь, вы и глазом не успеете моргнуть, сэр.

Саймон встал с кресла и отыскал «Алого лорда», одну из книг об инспекторе Уитли, которые так любила Лили. Саймон отправил Бейнса купить два экземпляра, один для себя, второй для парнишки.

Ник снова ворвался в комнату.

– Бейнс говорит, ты учишься очень быстро. Что очень хорошо продвигаешься вперед с чтением.

Мальчик просиял.

– Это правда, сэр.

– Я слышал, как Лили говорила об этом авторе. – Саймон протянул ему книгу. – И подумал, что тебе она тоже может понравиться.

– А… алый ло… орд. – Мальчик моргнул. – Это для меня? Спасибо, сэр.

Час спустя Саймон сидел, откинувшись в кресле гостиной, и ухмылялся, перечитывая отрывок из «Алого лорда». Конечно же, грошовый бульварный роман не должен быть смешным, но то, как инспектор Уитли разгадывает любую загадку, лишь кинув короткий взгляд на улики, более чем забавно.

Он опустил книгу и посмотрел на Ника, сидевшего в другом кресле и тоже читавшего «Алого лорда». Выражение его лица сильно отличалось от усмешки Саймона. Мальчик нервно прикусил нижнюю губу и перевернул страницу.

Внимание Саймона привлек шум за окном. Лили, одетая в светло-голубое ситцевое платье, с лентами такого же цвета в косах и в туфельках на пуговицах пищала от возбуждения – она и еще две девочки катали по тротуару обручи.

Ник оторвался от книги и посмотрел в окно. Судя по лицу мальчика, ему отчаянно хотелось присоединиться к веселью.

– Ты когда-нибудь раньше катал обруч? – спросил Саймон.

Ник сразу принял равнодушный вид.

– Не, это для малышей.

– Правда? Я вот всегда хотел попробовать. Давай попросим Лили дать нам покатать немного. Что скажешь?

В глазах мальчика вспыхнуло возбуждение, хотя лицо его оставалось безучастным. Саймон вышел в коридор, а затем на улицу. Ник шел следом. Когда они подошли к девочкам, Лили подняла взгляд и остановилась. Ее подружки, продолжая катить обручи, повернули на Теобальд-роуд.

При виде Саймона с Ником синие глаза озорницы широко распахнулись. Она схватила обруч и так в него вцепилась, как будто боялась, что Саймон его отнимет.

– Можно Нику попробовать? – спросил Саймон.

Плечи мальчика поникли, словно Саймон заставлял его что-то делать помимо его воли.

Не произнеся ни звука, Лили протянула парнишке деревянный обруч и палочку.

На лице Ника появилась слабая, едва заметная улыбка. Он взглянул на Саймона.

– Если вы настаиваете, сэр, то я попробую.

Ник поставил обруч на тротуар и ударил по нему палочкой. Обруч прокатился фута три, закачался и упал.

– Сначала нужно толкнуть его рукой. – Лили подошла к Нику и забрала у него оба предмета. Она бросила обруч. Тот пролетел несколько дюймов над тротуаром прежде, чем покатился. Лили, бегущая рядом, решительно толкнула его палочкой. – Ударяй не концом палки, а серединой. Давление должно быть ровным. Слишком сильно с одной стороны или с другой, и он зашатается и упадет.

Ник бежал рядом с Лили, которая катила обруч.

– Держи, – сказала она, протягивая ему палку. – Толкни его.

Ник ударил по обручу так, как она велела, и обруч покатился дальше.

– Вот так! Так! – завопила Лили, не отставая от мальчика.

Хотя Саймон не видел лица Ника, он мог представить его улыбку. Когда они добежали до перекрестка, Ник схватил обруч и повернул в другую сторону. На его лице и правда сияла улыбка. Ник хотел вернуть игрушку Лили, но она покачала головой и что-то сказала. Его улыбка сделалась еще шире, он снова опустил обруч на тротуар и покатил его в сторону Саймона.

Парадная дверь дома миссис Дженкинс распахнулась.

– Берегите ноги, мистер Редклифф! Эти обручи опасны!

«Глупая старая назойливая карга». Он даже не металлический, а Ник управляет им, как настоящий чемпион. От странного, почти отцовского чувства в груди у Саймона все сжалось.

Топот и смех детей приближались. Лили и Ник с сияющими глазами улыбались друг другу, как будто были давними друзьями.

– Теперь ваша очередь, мистер Редклифф, – сказала Лили. – Ник говорил, что вы хотите попробовать. Вы тоже никогда не катали обруч?

– Нет, не могу сказать, что мне когда-либо доводилось. И я сомневаюсь, что у меня получится так же хорошо, как у Ника.

– Вы же не узнаете, пока не попробуете, сэр.

– Это верно.

Саймон снял сюртук и повесил его на кованый железный забор перед домом Эммы. Отстегнул золотые запонки, сунул их в карман брюк и закатал рукава.

Ник протянул ему игрушку. Дернув запястьем, Саймон подбросил обруч. Тот приземлился в нескольких футах от него, закачался, но не упал.

– Бейте по нему! – завопила Лили.

Он так и сделал, и обруч набрал скорость.

Раздался топот детских шагов по тротуару, их смех наполнил воздух. Они бежали следом за ним. Уголки губ Саймона приподнялись в улыбке. Он приблизился к перекрестку.

– А как повернуть? – крикнул он, оглянувшись.

– Медленно, – прокричала в ответ Лили. – Пусть съедет на мостовую. Поворот должен быть широким, иначе он упадет. Вы справитесь! Скорость у обруча хорошая, и ни одной кареты не видно.

Саймон еще раз крепко стукнул по обручу палкой. Тот, слегка подпрыгнув, съехал с тротуара на мостовую и закачался, но не упал.

– Поворачивайте его. Вот так. Стукните еще раз, – командовала Лили.

Он послушался, и обруч покатился быстрее.

Лили засмеялась, и смех ее был заразительным.

Широко улыбаясь, Саймон поднял глаза. Миссис Дженкинс стояла на крыльце с таким перекошенным лицом, словно только что съела лимон.

А Харрис стоял в дверях резиденции Саймона, распахнув глаза и приоткрыв рот.

– Сэр, вы в одной рубашке.

– И в самом деле. – Саймон миновал таращившую глаза парочку. Ребятишки бежали рядом.

– Этот ребенок испортил бедного мистера Редклиффа, – запыхтела миссис Дженкинс.

Саймон засмеялся. Старую дуру хватил бы апоплексический удар, узнай она, кто он на самом деле. Ему даже захотелось остановиться и сказать ей, чтобы увидеть, как она рухнет в обморок. Он взглянул на смеющиеся лица детей и негромко произнес:

– Не обращайте внимания на эту горгулью, она не узнает веселья, даже если оно укусит ее за зад… гм, за палец на ноге.

У Лили отвалилась челюсть, но она тут же захихикала.

Ник громко расхохотался.

В конце улицы Саймон схватил обруч прежде, чем тот вылетел на перекресток. Широко улыбаясь, он вытер рукой лоб.

– Было очень весело.

Ник кивнул, упершись руками в колени, и несколько раз с трудом вздохнул.

Дыша с присвистом, Лили убрала за ухо длинную белокурую прядку, выбившуюся из косы.

– Здорово получилось, мистер Редклифф! Вы все моментально поняли, и вы такой быстрый! – Она еще пару раз с трудом вдохнула. – Вы бы обогнали даже Томми Джонсона, а он быстрее всех катает обруч в Блумсбери.

– Точно, сэр, – поддакнул Ник.

Саймон отдал Лили обруч и палку. Они повернули назад. Девочка поставила обруч на булыжники мостовой и покатила его. Приближаясь к дому Траффордов, Саймон заметил Эмму, стоявшую на тротуаре.

Лили вздохнула.

– Кажется, нам сейчас влетит.

– Похоже на то. Но что такого мы сделали? – Саймон опустил рукава рубашки.

– Мне запрещают катать обруч по мостовой.

– А-а.

Он окинул взглядом Эмму. Судя по ее виду, ей страшно хотелось устроить ему выволочку, а на язык она остра. В голове промелькнула картинка – ее розовый язычок скользит по его телу. Впрочем, вряд ли сейчас у нее на уме то же самое, так что Саймон поспешил прогнать непристойную картинку. Нос и одна щека у нее были припорошены мукой. Неужели она не солгала ему, а в самом деле пекла хлеб?

– Лили, в чем это у твоей сестры лицо, в муке? Она что, помогает миссис Флинн на кухне?

Лили кивнула.

– Да. Не знаю, что она там готовит, но вряд ли это будет съедобным.

Ник громко фыркнул.

Эмма подбоченилась.

– Лили, ты же знаешь, что тебе нельзя играть на мостовой. – Она, прищурившись, уставилась на Саймона. – А вы, мистер Редклифф, должны бы и сами это знать.

– Прошу меня простить, Эмма. Виноват исключительно я. Может быть, завтра я сумею загладить свою вину? – И в его голове тут же вспыхнула картинка их поцелуя.

Ее щеки порозовели, она смотрела ему прямо в глаза. Неужели думает о том же, о чем и он?

Как ни странно, он очень на это надеялся.

Глава 17

Спустя час после катания обруча Саймон уже оказался в боксерском клубе Клэптона. Ему требовалось отвлечься от Эммы Траффорд, и раунд-другой на ринге мог пойти ему на пользу. В клубе было почти пусто, но в воздухе все еще висела смесь запахов одеколона и пота.

Он заметил Чарлза Невилла, стоявшего около одного из рингов. Ростом с Саймона, этот рыжеволосый мужчина обладал куда более худощавым сложением, обычным для молодежи. Лорд Лэнгфорд, еще один молодой щеголь, помогал ему надеть боксерские перчатки. Члены этого клуба придерживались правил маркиза Квинсбери.

Кожаные перчатки смягчали удары, а раунды ограничивались тремя минутами. Атмосфера этого клуба составляла резкий контраст с атмосферой незаконных заведений, где победитель получал все. Куда более опасные бесперчаточные бои проходили в подвалах пабов Ист-Энда и в его сомнительных закоулках.

Саймон вспомнил, что рассказала ему вчера Эмма о своей помолвке с этим человеком, но что-то казалось ему странным. Он знал, что напыщенный папаша Невилла ни за что не позволил бы тому жениться на ком-то ниже его по положению, и Саймон не сомневался, что Невилл тоже это знал. Юнцу повезло, что Эмма не подала на него в суд за нарушение обещания.

Саймон ткнул в бок Хантингтона, поднимавшего гири. Он понимал, что Хантингтону не хочется никуда ходить. Где бы он ни появился, его преследовали взгляды и шепотки насчет смерти его жены. Саймон показал на Невилла.

– Что ты о нем знаешь?

– Больше, чем хотелось бы, – ответил Хантингтон. – Настоящий ублюдок. Слышал, как он хвастается, мол, ему достаточно упомянуть о том, что он наследник барона, и почти любая женщина тут же скинет ради него панталоны.

«Проклятье, я был прав». Это дерьмо задурило голову Эмме, когда она была наиболее уязвима, сразу после смерти отца. Наглый ублюдок чего-то от нее хотел, и у Саймона имелись серьезные подозрения насчет того, чего именно.

Ему внезапно захотелось кого-нибудь ударить. Нет, не кого-нибудь. Чарлза Невилла. Он заплатит за свою лживость. Изобразив на лице благодушие, Саймон подошел к этим двум модникам.

– Ищете спарринг-партнера, Невилл?

Мальчишеское лицо Невилла расплылось в улыбке. Он вскочил, затем присел и ткнул в воздух рукой в перчатке.

– Ищу, Адлер. Что, старичок, думаете, вы подойдете?

«Старичок?» Самодовольное дерьмецо скоро узнает, как сильно Саймону хочется сломать его безупречно прямой нос.

– Да, – ответил он. – Думаю, мое старое тело выдержит пару раундов. Дайте только переодеться и надеть перчатки.

Губы лорда Лэнгфорда дернулись. В отличие от Невилла, Лэнгфорд видел мастерство Саймона на ринге и знал, что тот способен нанести сокрушительный удар даже в перчатках.

Спустя десять минут Саймон с обнаженной грудью пролез между канатами и ступил на ринг, где спиной к нему находился Невилл. Он то прыгал по рингу, как кенгуру, ударяя в воздух кулаками, то подскакивал на месте и переносил вес с одной ноги на другую.

– Готовы, Невилл? – спросил Саймон.

Кенгуру резко повернулся к Саймону. Самоуверенность быстро сползла с его лица. Он застыл, словно смотрел в глаза горгоне Медузе. Очевидно, он считал, что плечи Саймона кажутся такими широкими благодаря искусству портного и ватным подплечникам в его сюртуках.

С видом кролика, оказавшегося на пути у голодной лисицы, Невилл заморгал. Саймон приготовился насладиться происходящим в полной мере.

Лорд Лэнгфорд ударил в гонг.

Саймон без всяких предисловий подскочил к Невиллу и коротко, резко ударил его в лицо.

С широко распахнутыми глазами Невилл, спотыкаясь, отступил на несколько шагов назад и помотал головой.

– Я не был готов, – прохныкал он.

– Вы не услышали гонг? – изогнул бровь Саймон.

Невилл мотнул головой и снова запрыгал вокруг. Этот болван скоро устанет – бисеринки пота уже выступили у него на лбу. Юнец прикрыл перчатками лицо, оставив без защиты живот, и встал перед Саймоном.

«Это будет даже слишком просто».

Невилл отвел назад руку, и Саймон ударил его в живот. Изо рта юнца со свистом вылетел воздух. Он, задыхаясь, сложился пополам. Саймон отступил назад, давая противнику место. Он мог бы ударить снова, но не хотел, чтобы все закончилось чересчур быстро.

Бледный, с трудом держащийся на ногах Невилл выпрямился.

Он шагнул к Саймону и отчаянно размахнулся сначала правой, затем левой, потом снова правой, дважды стукнув его в плечо.

Саймон ответил апперкотом.

Шея юнца вытянулась, когда голова с силой дернулась назад.

– Господи Иисусе, – пробормотал Невилл, тряся головой, словно пытался разогнать сгустившийся вокруг него туман.

Он замахнулся снова, желая нанести еще один остервенелый удар.

Саймон уклонился и влепил кулаком в незащищенные ребра юнца. Тот крутанулся на месте и упал на канаты.

Лэнгфорд начал отсчет:

– Один, два, три, четыре, пять…

Невиллу стоило бы дождаться окончания счета, но этот идиот повернулся и, спотыкаясь, пошел на Саймона.

– Опустись на колено, Невилл, и признай поражение, идиот ты эдакий, – посоветовал Лэнгфорд.

– Хотите сдаться? – насмешливо спросил Саймон.

Лицо молодого человека покраснело; подволакивая ногу, он снова шагнул в центр ринга. Саймон знал, что насмешка сработает. Невилл был глупцом.

– Вам знакома мисс Эмма Траффорд? – спросил он, снова коротко и резко ударив Невилла в лицо.

Большое адамово яблоко юнца запрыгало. Саймон учуял запах страха, исходивший от его кожи. Послышался звук гонга, завершавший трехминутный раунд, и Невилл потащился в угол ринга.

Когда Саймон подошел к своему углу на шестидесятисекундный перерыв, Хантингтон бросил ему полотенце.

– Смотрю я на то, как ты лупишь Невилла, и у меня возникает ощущение, что у тебя имеется какой-то план.

Саймон ухмыльнулся. Хантингтон всегда отличался сообразительностью.

– Всего лишь небольшое заслуженное возмездие.

– Рассеки ему бровь. Как только глаз зальет кровью, он уже толком ничего не увидит.

– Я собираюсь сломать ему нос.

Саймон с ухмылкой глянул на Невилла. Тот стоял в своем углу, утирая вспотевшее лицо. Юный наследник выглядел так, словно был готов перелезть через канаты и помчаться к выходу. Поначалу Саймон хотел растянуть удовольствие – провести несколько раундов, чтобы не оставить на нем живого места, но теперь вид юнца вызывал у него отвращение. Пора заканчивать. Послышался удар гонга, и Невилл опасливо занял свое место в центре ринга.

Он открыл рот, но прежде, чем успел произнести хоть слово, Саймон нанес ему два быстрых удара – в лицо и в живот.

С глухим стуком Невилл упал на спину, широко раскинув руки, и вроде бы отключился. Из носа у него текла кровь.

Якобы беспокоясь о его состоянии, Саймон опустился на колено и без намека на деликатность хлопнул его по щеке.

– Ты в порядке, старичок? Ужасно сожалею, если я ударил тебя слишком сильно.

Юнец застонал.

Саймон хлопнул его по щеке еще раз.

Распухшие глаза открылись. Невилл моргнул.

Саймон наклонился над ним еще ниже.

– Если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь о том, что сделал с мисс Траффорд, хочу, чтоб ты знал – я выслежу тебя, как крысолов грызуна, и сломаю тебе шею. Я понятно выразился?

Юнец побледнел сильнее, чем обычно.

– Ты меня понял? – повторил Саймон.

Невилл облизнул пересохшие губы и кивнул.

Саймон прислонился к окну в своей гостиной, глядя на дом Траффордов. Там одно за другим гасли окна, остались только два последних в студии Эммы. Затем погасли и они.

Зато свет загорелся на третьем этаже. Изящная фигурка ходила по комнате, затем шторы задернулись. Что это, спальня Эммы? Да, он мог представить себе, как она готовится ко сну – вытаскивает шпильки из прически, позволяя каскаду тяжелых волос упасть на спину.

Наконец свет погас и там, и дом погрузился во тьму.

Саймон отвернулся от окна, поднес ко рту бокал с коньяком и осушил его. В граненом графине на буфете еще оставалось немного жидкости. Саймон вылил остатки бренди в бокал и уставился на лестницу, которую было видно в открытую дверь гостиной.

Следовало хотя бы попытаться укротить зверя внутри – пойти и лечь спать или поехать в город. Там всегда есть где развлечься. Однако он стоял в темноте, глядя на резиденцию Траффордов, и задавал сам себе вопрос, гудевший в голове, как колокола на церковной башне.

В самом ли деле столь невинная на вид Эмма Траффорд – та женщина, которую он разыскивает?

Сегодня, когда он ее поцеловал, о мщении он и не думал. Он хотел ее. Его руки скользили по ее телу, желали нырнуть ей под юбку и ощутить шелковистость кожи. Он хотел видеть Эмму в своей постели. Хотел, чтобы она оседлала его. Возможности казались беспредельными. Он все еще чувствовал ее жадный рот и слышал негромкие вздохи удовольствия.

Дьявольщина, он опять тверд, как кирпич, а яйца наверняка приобрели отчетливый синеватый оттенок.

Он переставал понимать, в чем смысл его плана. Неужели он опять позволит красивой женщине обмануть себя? Или же он преследует призрак? Может, Уэстфилд и прав? Может, Саймон перенес свой гнев на Эмму только потому, что она выглядит невинной, как Джулия, – вынес приговор Эмме на основании ненадежных свидетельств?

Да, они обе белокурые красавицы, только Эмма излучает доброту. Со своей сестрой она обращается как мать, заботится о девочке. Любит ее. Джулия же любит только себя. Он даже вообразить не мог, чтобы его мачеха о ком-то так по-матерински заботилась – если, конечно, это не будет для нее средством достижения цели.

Саймон поскреб щетину на подбородке. Согласится ли Эмма стать его любовницей?

«Боже праведный, а это откуда взялось?» Он сердито потер затылок. Черт побери! Что за глупость он обдумывает? Да он ей на плевок не доверяет! Саймон со стуком поставил пустой бокал на буфет. Проклятье! Дурак, он навсегда дурак. «Не забывай, что нельзя ослаблять бдительность».

Послышалось мурчанье, и о ноги Саймона потерся Кисмет. Саймон опустился на колено и почесал коту шейку. Он принес Кисмета сюда, когда Вивиан увидела мышь, но она не выносила кота почти так же сильно, как грызунов. И стала ненавидеть его еще сильнее, когда тот начал оставлять пойманных им мышей рядом с кроватью, чтобы все их видели.

Коту быстро надоела ласка хозяина, и он бросился в тень в углу в поисках новой жертвы. В отличие от Саймона, его было не так-то легко отвлечь от цели.

Тут внимание Саймона привлекло какое-то движение за окном. На тротуар легла тень – кто-то вошел в круг света от фонаря перед его домом. Худой мужчина окинул взглядом окрестности, затем натянул кепку пониже на лоб и перешел через дорогу.

Волосы на затылке у Саймона встали дыбом – мужчина вставил ключ в замочную скважину Эмминой двери и вошел в дом.

Глава 18

Саймон выскочил из дома в одной рубашке. За несколько минут, потребовавшихся ему, чтобы надеть башмаки, ночной туман сильно сгустился. Можно не волноваться, что миссис Дженкинс заметит его в этом гороховом супе.

Саймон шел через дорогу, и в душе его переплетались страх и приятное возбуждение. Вдруг мужчина, вошедший в дом Эммы, и есть тот ублюдок, что ударил его по голове? Саймон должен был это выяснить. Но от мысли, что Эмма может оказаться такой же лживой, как Джулия, у него в животе все скручивалось в узел. Саймон ступил на тротуар и заглянул в окно Эмминой утренней гостиной.

Ничего, кроме темноты. А может, мужчина наверху, в ее спальне? Все перед глазами Саймона залило красным, гневным туманом, искать причину чему он не желал. «Проклятье». Он заколотит в дверь и потребует, чтобы ему сказали, кто этот человек.

На ступенях, ведущих вверх из подвала, послышались шаги. Саймон замер – кто-то приближался.

Из темной туманной ночи выступила высокая худая фигура и взмахнула крикетной битой, целясь ему прямо в голову.

– Чертов ублюдок! – прошипел голос.

«Какого черта?!» Саймон пригнулся. Деревяшка просвистела над ним и, ударившись о внешнюю стену дома, треснула. В воздух взвились щепки.

Нападавший сделал единственный шаг, выходя из тени. Слабый лунный свет упал на юное лицо. В голове у Саймона мелькнула мысль о том, что он видел его раньше. В этот же миг его противник снова замахнулся битой, явно стремясь выбить из Саймона дух.

Он шагнул в сторону. Деревянное орудие зацепило его плечо и ободрало руку. Резкая боль обожгла кожу. Инерция мощного замаха развернула тело парня.

Не обращая внимания на боль в предплечье, Саймон схватил биту и дернул, выбив нападающего из равновесия и заставив пошатнуться. Затем схватил парня за руку и вывернул ее назад.

– Только шевельнись, и я вывихну тебе плечо.

Входная дверь распахнулась.

Густой воздух разорвал глухой вскрик.

Сквозь тьму Саймон разглядел Эмму, одетую в белую ситцевую ночную рубашку и халат.

– Мистер Редклифф! Боже милостивый, что вы делаете с моим братом?

«Братом?» Перед мысленным взором возникли картины, висевшие в студии Эммы. Ну конечно, вот где он видел лицо парнишки.

Эмма подбежала к Саймону и толкнула его.

– Отпустите его, сэр! Майкл, тебе больно?

Саймон его отпустил.

Тяжело дыша, парнишка обернулся.

– Ты знаешь этого мужика, Эм?

– Да, это наш сосед. Мой клиент. Что ты тут делаешь с этой битой?

– Я думал, он… – Мальчишка запустил пальцы в свои белокурые волосы.

Эмма схватила его за руку.

– За кого ты его принял?

– Да ни за кого. Забудь. – Голос ее брата звучал одновременно сердито и ершисто. Майкл нахмурился, глядя на Саймона. – Это все равно не объясняет, почему он заглядывал в наше окно, как какой-то развратник.

Да, тут мальчишка его поймал.

– Я увидел, как ты вошел в дом. И заволновался, потому что недавно кто-то ограбил меня. – В этом заявлении имелась хоть какая-то правда.

– Ограбил? – эхом повторил Майкл. Удивленное выражение его лица казалось абсолютно искренним.

– Что ты делаешь дома, Майкл? Почему ты не в школе? – спросила Эмма.

– Хочу кое-что забрать.

– Эти вещи нужны тебе так отчаянно, что ты решил отправиться домой и прогулять уроки?

– Я думал, ты будешь рада со мной повидаться. – Недовольно фыркнув, мальчишка скрылся в доме.

Эмма моргнула.

– С ним что-то происходит. – Она теплыми пальцами прикоснулась к руке Саймона. – У вас рубашка разорвана. Вы ранены?

– Чепуха. – Это самое малое, чего он заслуживает после того, как столь необдуманно примчался сюда. Саймон никак не мог понять, что беспокоило его сильнее – вероятность того, что Эмма сделала из него дурака, или то, что какой-то другой мужчина мог оказаться в ее постели.

Эмма задрожала и обхватила себя руками. Саймон с трудом поборол желание обнять ее и прижать к себе, чтобы согреть. Он глянул на ее босые ноги.

– Идите домой, Эмма. Здесь очень сыро.

– Да. Нужно попытаться убедить брата рассказать мне, что на самом деле происходит. Спасибо вам за беспокойство и простите. Спокойной ночи, Саймон.

Он дождался, пока Эмма войдет в дом, затем направился в свою резиденцию, не в силах избавиться от чувства, что девушка права – с ее братом действительно происходит что-то нехорошее.

Некоторое время спустя Саймон расхаживал по своей спальне. Его не отпускали воспоминания об Эмме в простой ночной одежде и о ее встревоженном лице. Но почему его должно волновать, что случилось с ее братом?

«Проклятье». Ему требовалось отвлечься, и он знал, что ему должно помочь.

При свете одной лишь луны Саймон приподнял горшок на задней террасе дома леди Гриффин и вытащил ключ от задней двери. Он незаметно поднялся по лестнице для слуг, как делал множество раз, проскользнул в ее спальню и запер дверь.

В тусклом свечении углей в камине были видны темные волосы спящей Маргарет и ее гибкое тело. Саймон сделал три шага, потер сзади шею и остановился. Что он тут делает?

Будь он проклят, если знает.

Нужно возвращаться домой. И прежде всего он подумал не о своей роскошной резиденции на Керзон-стрит, а о городском доме на Грейт-Джеймс-стрит. Лучше уйти до того, как Маргарет услышит его и проснется, но мысль о том, чтобы идти туда пешком или искать в этот час кеб, казалась малопривлекательной. Он снял сюртук, бросил его на стул, но вместо того, чтобы забраться в кровать с балдахином, Саймон вытянулся на кушетке. Его длинные ноги свесились с подлокотника этого короткого предмета мебели.

Чертовски неудобно. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо Эммы. Саймон погрузился в сон.

– Саймон, проснись.

Что-то проворчав, он с трудом разлепил тяжелые веки. Маргарет в длинной кремовой ночной рубашке стояла, нахмурившись, рядом с кушеткой.

– Что это ты выдумал?

Он и сам не знал. Причесав пальцами растрепанные волосы, Саймон опустил ноги на пол, поморщившись от боли в одеревеневшей спине и затекшей руке.

Маргарет изогнула бровь, ожидая объяснений.

– Я думал, мы можем… поговорить. Но когда пришел, ты спала.

– Поговорить? – Она улыбнулась. – И все?

Поначалу нет. Он пришел сюда, чтобы унять гложущее его беспокойство, и хотя разговоры с Маргарет доставляли ему удовольствие, не ради беседы с ней он нанес этот полуночный визит. Однако оказавшись в ее спальне, он понял, что желание лечь с ней в постель испарилось.

– Кто такая Эмма? – спросила она, прервав его размышления.

Взгляд Саймона метнулся к Маргарет:

– Эмма?

Маргарет села рядом с ним на кушетку и похлопала его по колену.

– Когда я тебя будила, ты звал ее по имени. Полагаю, она и есть причина, по которой ты не присоединился ко мне в постели?

Какой же он идиот. Явиться сюда и бормотать имя Эммы во сне так, чтобы его услышала Маргарет, недопустимо. Как и у него, у нее остались шрамы, правда, не физические, а душевные, и он совсем не хотел добавлять ей новых.

Проклятье. Он настоящая свинья.

– Прости меня.

– Не за что. Мы оба знаем, что наши отношения основаны на взаимном удовлетворении, ничего больше. Нет, это неправда. Я считаю тебя одним из самых близких своих друзей.

Саймон накрыл ее ладонь своей и ласково пожал пальцы. После брака с изменявшим ей крысиным ублюдком лордом Гриффином Маргарет мало доверяла мужчинам.

– Ты ее любишь? – спросила Маргарет.

«Любить Эмму? Смехотворно».

– Вовсе нет.

Она изогнула бровь, явно показывая, что не верит ему.

– Несмотря на все твое обаяние, направленное на женщин, я-то знаю правду.

Саймон нахмурился. Какую еще правду?

– Ты им не доверяешь. Ни одной.

– Что за чушь. Я же здесь, с тобой.

– Да, делишь со мной постель, но ты хоть раз поговорил со мной по душам? Поведал мне о своих мрачных тайнах? Никогда. А какой-нибудь другой женщине?

Он подумал о разговорах с Эммой – как признался ей, что они с отцом не были близки.

– Да.

– Ей?

«Боже праведный». Саймон не покраснел, но щекам стало жарко.

Маргарет улыбнулась.

– Думаю, я уже знаю ответ.

Это нелепо. Он не любит Эмму. Он хочет заполучить ее в свою постель, а это совершенно разные вещи. Он не позволит себе влюбиться. Влюбленный мужчина уязвим, им легко манипулировать.

Маргарет встала, прервав его мысли.

– Скоро придет горничная, чтобы разжечь камин. И слуги, наверное, уже суетятся там, внизу.

Саймон глянул в окно. Сквозь задернутые шторы просачивался слабый свет. Он должен был уйти час назад. Он выдержит любые шепотки о своих выходках, тем более что его и так склоняют на все лады, но безупречная репутация Маргарет будет запятнана, если слуги увидят, как он выходит из ее спальни на рассвете. Саймон встал и слегка приоткрыл дверь спальни. Судя по шагам этажом ниже, он действительно слишком замешкался и теперь не сможет выйти черным ходом.

Маргарет сжала губы в ниточку.

– Не волнуйся. – Он надел сюртук, подошел к окну и поднял нижнюю раму.

– Саймон, это несерьезно. Ты упадешь и сломаешь шею, вылезая из моего окна, и тогда все об этом узнают! Будет скандал.

Он вздохнул.

– Я так рад, что моя кончина заботит тебя не меньше, чем твоя репутация.

Она негромко рассмеялась.

– Меня заботит и то, и другое.

– И правда. Но тревожиться не стоит. Мы с Уэстфилдом еще в школе здорово наловчились спускаться вниз по водосточным трубам.

Это воспоминание вернуло его к Эмме и ее брату. Может быть, стоит поговорить с парнишкой, выяснить, что его так беспокоит.

Нет, это не его забота.

Саймон перекинул ногу через подоконник и дотянулся до трубы. Сюртук на плечах сильно натянулся, послышался треск рвущейся ткани. Холодный утренний воздух проник сквозь дыру на плече. Негромко выругавшись, Саймон обхватил трубу руками, сжал ее каблуками башмаков и заскользил вниз.

Ноги бесшумно коснулись плитки на задней террасе. От скольжения по трубе сюртук испачкался. Он отряхнул его, как сумел, протянул руку к шляпе, чтобы отвесить галантный поклон, и сообразил, что оставил ее в спальне Маргарет.

«Моя шляпа», – произнес он одними губами и указал на голову.

Маргарет кивнула, на минутку исчезла и тут же вернулась. Высунувшись в окно, она бросила ему цилиндр. Он шлепнулся на террасу и дернулся, как птица с одним крылом. Саймон поймал его, водрузил на голову и начал пробираться сквозь сад в переулок за ним.

Лучше всего поехать в Мейфэр и остаться там на несколько дней. Нужно вернуть голову на место и вспомнить о своей цели, прежде чем возвращаться на Грейт-Джеймс-стрит.

После короткой энергичной прогулки Саймон вошел в свой дом на Керзон-стрит.

Сэмюел Причард, помощник дворецкого, торопливо вышел в коридор. Увидев в холле Саймона, он резко остановился и одернул жилет.

– Милорд.

Слуга окинул взглядом грязную одежду Саймона, и глаза его расширились. Он посмотрел поверх плеча хозяина, словно пытаясь понять, куда же делись два старика.

– Следуй за мной, Причард.

Саймон вошел в кабинет, взял лист бумаги и нацарапал записку Харрису и Бейнсу, извещая их о том, что вернется в дом на Грейт-Джеймс-стрит через несколько дней. Эти две наседки, пожалуй, сейчас мечутся по дому, дожидаясь его.

Он сложил записку, написал на ней адрес в Блумсбери и отдал слуге.

– Это нужно доставить быстро. Там находятся Харрис и Бейнс.

– Да, милорд. Я отправлю лакея прямо сейчас.

Саймон поднял вверх руку.

– Нет, я хочу, чтобы ты доставил ее сам и ни в коем случае никому не говорил, на кого работаешь. Понятно? Особенно маленькой белокурой девчонке, обладательнице чересчур любознательного характера. Я ясно выразился?

– Более чем, милорд.

– Возьми кеб.

Саймон сунул руку в карман и вытащил несколько монет.

– Очень хорошо.

Помощник дворецкого выскочил из комнаты. Саймон опустился в кожаное кресло с высокой спинкой, стоявшее у письменного стола. По столу была беспорядочно раскидана почта. Если бы Харрис увидел, как небрежно Причард обращается с письмами, он бы заквохтал, как петух, которому наступили на хвост. У Харриса имелась особая система. Деловая корреспонденция в одну стопку. Светская – в другую. Приглашения – в третью.

Саймон рассортировал письма. И едва закончил на них отвечать, как услышал голоса Харриса и Бейнса.

Глубоко вдохнув, он ущипнул себя за переносицу. Разве он просил их возвращаться? Разумеется, нет, но мог бы догадаться, что они это сделают.

Оба ворвались в комнату. Бейнс наморщил нос.

– Вы выглядите так, будто спали в одежде, да еще покатались по коровьему пастбищу.

В виде исключения Саймон с ним согласился.

– Спасибо, что сообщил мне об этом. А теперь, если вы не против, мне нужно…

Бейнс ахнул.

– У вас разорвано плечо сюртука! – Он поцокал языком и погрозил Саймону пальцем. – Надеюсь, вы не разгуливали по Мейфэру в таком виде. Если вас увидят в городе всклокоченным, это плохо отразится на моей репутации.

– Разгуливал. Собственно, в этой одежде я нанес визит в Мальборо-Хаус. Принц пришел в ужас, а принцессу Уэльскую мое грязное одеяние так расстроило, что она лишилась чувств. Ее пришлось отнести в спальню и привести в чувство с помощью нюхательных солей.

От лица камердинера отхлынули все краски.

– Скажите, что вы пошутили, милорд.

– Пошутил. А теперь убирайтесь отсюда. – И Саймон махнул рукой на дверь.

Бейнс тяжело вздохнул.

– Где вы были этой ночью? – Харрис вытащил из кармана носовой платок и протянул его Бейнсу. Тот промокнул вспотевший лоб.

– Не ваше дело. А теперь вы оставите меня в покое? Мне есть чем заняться.

Оба старика повернулись к двери.

– Погодите! – Саймон постучал пером по книге записей. – Бейнс, ты сообщил мисс Траффорд, что я на несколько дней отлучусь по делам?

– Да. В точности как говорилось в вашей записке, милорд.

– Хорошо.

– Дверь открыла мисс Лили. Это очень странный ребенок.

– Что она сказала? – Саймон поскреб обросший щетиной подбородок.

Камердинер уставился на Харриса.

– Выкладывай, – поторопил его Саймон.

– Она спросила меня, не подрабатывает ли Харрис гробовщиком. Этот ребенок определенно страдает каким-то душевным расстройством.

– Она увлекается чтением бульварных книжонок, и у нее слишком живое воображение, – объяснил Саймон, не понимая, почему защищает белокурого чертенка. Черт побери, неужели она ему нравится? Он припомнил восторженное лицо Лили, когда она подбадривала Ника, катившего обруч.

Сообразив, что улыбается, Саймон почесал голову и нахмурился.

Пора признать правду. Тот удар по голове наверняка вызвал какую-то травму мозга. Больше ничем нельзя объяснить то, что он вожделеет Эмму, и то, что он внезапно кинулся на защиту ее сорвиголовы сестры.

Карета медленно катила по Керзон-стрит. Саймон нетерпеливо наклонился вперед и уперся локтями в колени, а затем провел ладонью по лицу.

Встреча с банкиром в Бишопсгейте заняла больше времени, чем он рассчитывал. Хантингтон с Уэстфилдом забрасывали Неда Бэринга вопросами о погашении ссуды и различных мелких подробностях, а Саймон сидел рассеянный. Черт побери, сказать рассеянный – это ничего не сказать. Он едва ли не прохрапел все это время. Хвала богам, его партнеры – проницательные бизнесмены, и ему не требовалось беспокоиться о деталях, которые они прорабатывали.

Вымотанный до предела, Саймон откинулся на подушки и закрыл глаза. После возвращения в Мейфэр два дня назад сон бежал от него.

Лошадиные копыта выстукивали по мостовой все более медленный ритм, а затем стук и вовсе прекратился. Карета остановилась перед его резиденцией на Керзон-стрит. Саймон поднялся вверх по ступеням, и тут входная дверь распахнулась. На него с нервным видом уставился Харрис.

– Что случилось, старина? – спросил Саймон.

Взгляд дворецкого переместился куда-то за плечо Саймона. Саймон оглянулся. На противоположной стороне улицы стояла черная карета. Саймон нагнулся к Харрису и прошептал:

– Барон Улс опять развлекает компанию блудниц?

– Нет. У вас визитер.

– Судя по выражению отвращения на твоем лице, не самый приятный.

– Ваша мачеха, леди Адлер, явилась некоторое время назад и ожидает вас в голубом салоне. Я сообщил ей, что вас нет дома. Однако она пожелала дождаться.

Джулия. В желудке у Саймона все сжалось, словно профессиональный боксер треснул его в живот своим похожим на таран кулаком. Мог бы догадаться, что рано или поздно мачеха нанесет ему визит.

Сжимая и разжимая кулаки, Саймон вошел в гостиную и закрыл за собой двойную дверь. Джулия, вырядившаяся в светло-голубое платье с кремовой нижней юбкой, стояла за кушеткой, легко поглаживая ткань обивки – ласковым движением, вперед-назад. Он смотрел, как движутся ее пальцы, и в животе возникало незабываемое ощущение дискомфорта. Он перевел взгляд с ее рук на лицо. Несмотря на то что возрастом она приближалась к сорока годам, ее светлая кожа оставалась безупречно чистой, а белокурые волосы сохранили блеск. И все же он заметил, что цвет их не такой золотистый, как у Эммы.

Не сказав ни слова, Саймон подошел к буфету и налил себе коньяка.

– Похоже, ты не очень рад видеть меня, Саймон.

Он горько рассмеялся.

– Джулия, ты еще сильнее оторвалась от реальности, если думала, что я буду ждать тебя с распростертыми объятиями.

– Мы могли бы стать друзьями, Саймон. Забыть о наших прошлых разногласиях.

«Разногласиях?» Значит, вот что она обо всем этом думала? Ее выбор слов показался бы смехотворным, не будь он столь извращенным.

Саймон с трудом удержался от желания прикоснуться к шраму на лице.

– Мадам, в моем доме вам не рады.

Она слегка склонила голову набок и поджала губы.

– Что скажут люди, если мы не будем поддерживать общение? Начнутся шепотки.

– И ты думаешь, мне есть до этого дело? Я слышу эти шепотки большую часть своей взрослой жизни. Все в светском обществе гадают, почему отец вышвырнул меня из своей жизни, а кое-кто продолжает распространять злобную ложь. Я стал невосприимчив к сплетням.

Он подошел к высокому арочному окну, глянул на идущую по улице пару и сделал глоток из бокала. Приближение Джулии он ощутил секундой раньше, чем его затошнило от аромата гардений. Старое отвращение, которое начало было ослабевать, снова усилилось. Саймон поставил бокал на подоконник, обернулся и с трудом придал лицу бесстрастное выражение.

– Если тебя так волнуют сплетни, возвращайся в Гемпшир.

– Я слишком долго прозябала в деревне.

За этим скрывалось нечто большее, о чем она пока умалчивала.

– Что еще, Джулия?

Она вздохнула.

– Ты всегда был таким сообразительным, Саймон, не то что твой отец. Мне нужны деньги.

– Боже праведный, женщина, не говори, что ты все потратила!

– Я должна леди Лиман десять тысяч фунтов.

«Иисусе!» Леди Лиман, искуснейший игрок в вист, разорила нескольких джентльменов, чьи жены делали слишком высокие ставки.

Джулии хватило совести отвести взгляд.

– Полагаю, тебе придется отвечать за последствия. Какая жалость. Надо думать, дамы из твоего близкого окружения повернутся к тебе спиной, если ты не выплатишь долг. Социальный крах… как это символично.

– Так ты не дашь мне денег, чтобы я смогла забрать расписку?

Саймон изогнул бровь. Она что, сумасшедшая? Как она может просить его об этом?

– Ты думала, я дам тебе денег, чтобы ты выплатила долг?

– Да будь ты проклят, Саймон! Я твоя мачеха! Мы семья!

Взрыв горького смеха разорвал воздух, как пушечный выстрел.

– Семья? Ты вообще понимаешь значение этого слова? – На краткий миг он вспомнил про Эмму и Лили. Вот они ведут себя, как и должно быть в семье. С любовью. Заботой.

Джулия подошла вплотную к нему и положила ладонь ему на рукав.

– Конечно.

Саймон отшатнулся.

– Своим враньем ты отняла у меня почти все, а сейчас тебе хватает наглости просить у меня денег? Боюсь, твой разум поглотило помешательство.

– Это жестоко, Саймон.

– Иногда жизнь жестока. Странно, что я узнал это в столь юном возрасте.

Она подняла правую руку и провела пальцем по шраму на его щеке.

– Бедный мальчик. Я говорила тебе не рассказывать отцу. Такие одержимые слышат только то, что хотят. А какому мужчине захочется услышать, что жена предпочитает ему его сына?

Саймон оттолкнул ее руку.

– Я больше не ребенок, Джулия. И мой тебе совет: никогда больше не прикасайся ко мне.

Каким-то образом правда этих слов – то, что Джулия больше не сможет сделать ему больно, – слегка приглушила бушующий в нем гнев. Она отняла у него почти все – отца, деньги, – но он выжил. Саймон взял бокал с коньяком и отошел к камину.

Взглянул вверх, на отцовский портрет. Темные глаза старика смотрели проницательно, словно видели его насквозь. Но когда дело касалось Джулии, отец становился слепцом. Под ее красотой и ангельским личиком скрывалось чудовище, но отец жил, ничего не замечая. Саймон поднял бокал и отсалютовал портрету.

– Ты веришь в адские муки, Джулия? – спросил он, не обернувшись.

Она не ответила.

– Я больше не желаю тебя видеть. Предлагаю тебе вернуться в Гемпшир. Видишь ли, хоть я не из тех мужчин, кто может ударить женщину, ты в высшей степени искушаешь меня послать тебя к дьяволу.

Ее шелковые юбки зашуршали, извещая, что она направилась к выходу. Дверь открылась и со щелчком закрылась. Саймон поднес бокал к губам и осушил его.

Кто-то поскребся в дверь.

– Да, в чем дело?

Вошел Харрис.

– Могу ли я что-нибудь принести вам, милорд?

– Нет, но скажи Бейнсу, что завтра мы возвращаемся в Блумсбери.

Глава 19

Из окна студии Эмма сквозь ночной туман смотрела на дом Саймона. Внутри никого не было. Два дня назад зашел мистер Бейнс и сообщил, что мистера Редклиффа вызвали по делам. Камердинер не знал, когда его хозяин вернется и сможет позировать в следующий раз.

Через час после этого сообщения мистер Бейнс и мистер Харрис торопливо вышли из дома и уехали в карете Саймона. Она наблюдала за тем, как карета проехала по улице и завернула на Теобальд-роуд.

Удрученная миссис Флинн без толку слонялась по дому. Но не одна экономка впала в уныние. Ник, дневной слуга Саймона, второй день сидел с угрюмым лицом на пороге его дома, дожидаясь возвращения своего хозяина. Даже Лили притихла после того, как в доме напротив стало темно.

Эмма вернулась к мольберту. Не находя себе места, она сняла с него портрет Саймона, поставила портрет матери и принялась за работу. По черно-белому дагерротипу было невозможно понять, какого цвета у мамы платье, поэтому Эмма сделала его голубым – как раз отражает всеобщее меланхоличное настроение. Даже ее собственное. А ведь ей следовало бы почувствовать облегчение и молиться, чтобы Саймон никогда не вернулся.

Она взяла палитру, вмешала немного белой краски в насыщенную сапфировую и добавила несколько мазков на платье матери. Довольная результатом, опустила грязную кисть в банку со скипидаром и начисто вытерла ее мягкой льняной тряпкой. Бросила тряпку в миску и вытерла мокрые пальцы о штаны. Мысли тут же перекинулись на брата, уехавшего вчера утром. Он заверял ее, что не случилось ничего плохого, кроме трудных экзаменов, но беспокойство не уходило.

Не в силах помочь себе, она уставилась на незаконченный портрет Саймона, прислоненный к стене. Почему-то это ее успокаивало.

«Господи, как глупо!» Она нервно схватила палитру, соскребла с нее краску и начисто вытерла. Выключив три газовые лампы, Эмма спустилась на этаж ниже и на цыпочках подошла к двери комнаты Лили. Сестренка заснула пару часов назад, и миссис Флинн тоже, так что тишину дома нарушало лишь тиканье часов.

Эмма вошла в свою спальню. Лунный свет, струившийся в окно, придавал предметам в комнате голубоватый оттенок. Вдруг где-то далеко сверкнула молния. Взгляд Эммы метнулся к окну – и к дому Саймона. Пустое здание давало идеальную возможность вернуть кольцо. Если окно в подвале осталось незапертым, она запросто проберется внутрь и положит кольцо на покрывало, где Саймон найдет его по возвращении.

Эмма откинула крышку на маминой шкатулке с драгоценностями и просунула пальцы между оторванной бархатной обивкой и деревянной стенкой. Вытащила кольцо Саймона и сжала его в кулаке. Тепло руки согрело золото, и стало казаться, что оно обжигает ее ладонь.

В животе затрепетало, когда Эмма сунула кольцо в передний кармашек штанов и направилась в комнату Майкла за вязаной шапочкой и темно-синим свитером. Ступая мягко, спустилась вниз по лестнице, натянула через голову свитер, надела шерстяную шапочку и заправила под нее волосы.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Эмма выскользнула из дома в ночной туман.

Конский топот на Теобальд-роуд разорвал могильную тишину. Как мышка в поисках крошек, Эмма метнулась через дорогу. Белый низкий туман расступался перед ней, когда она шла через него. Перед ней проявились кованые железные ворота, за которыми начинался спуск во двор, находящийся ниже уровня улицы. В отличие от прошлого раза тяжелые ворота открылись бесшумно. Держась за перила, Эмма спускалась по крутым ступеням.

«Проклятье». Ящик, на который они с Лили вставали в прошлый раз, исчез. Порыв ветра разогнал туман.

Еще одна вспышка молнии осветила небо, и стал виден человек, сжавшийся в комок в дальнем углу возле дома. С лихорадочно бьющимся сердцем Эмма направилась к лестнице. Встав на первую ступеньку, обернулась и взглянула на человека. Грудь его вздымалась и опускалась, изо рта в холодную ночь вырывались белые облачка пара.

Эмма замерла. Ник? Да, она узнала его длинные каштановые волосы, выбившиеся из-под кепки. Почему он спит здесь? Неужели у этого ребенка нет дома? Она подошла к нему, склонилась и прикоснулась к руке, ледяной, как сама смерть.

Мальчик резко сел и выхватил что-то из башмака. К ее щеке прижалось холодное острие ножа.

– Если тронешь меня, я перережу тебе глотку, как петуху на ярмарке в Смитфилде!

– Ник, – прохрипела Эмма, стараясь не шевелиться. – Я мисс Траффорд, сестра Лили.

Мальчик потер кулаком сонные глаза и засунул нож обратно в башмак.

– Я думал, вы мужчина, мисс. Ваша одежка.

– Вполне понятно. Прости, что испугала тебя.

Она сняла вязаную шапочку. Заколотый на макушке пучок развалился, и волосы рассыпались по плечам.

– А что вы тут делаете, мисс?

Выпрямившись, Эмма сунула руку в карман штанов и потрогала кольцо Саймона. Она не могла рассказать мальчику правду.

– Гм. Мне показалось, я увидела на улице белого кота мистера Редклиффа, ну и вышла его поймать. В этом туманище его запросто может задавить карета.

Мальчик кивнул.

– А почему вы одеты, как мужчина?

Ее сердце пропустило удар. Нельзя допустить, чтобы он рассказал кому-нибудь, что видел ее в таком виде.

– Иногда, когда я рисую, надеваю старую одежду брата, чтобы не запачкать платье. Но надеюсь, ты никому об этом не расскажешь. Ненавижу, когда обо мне сплетничают.

Еще одна вспышка молнии осветила небо. В воздухе ощущалось приближение грозы. Мальчик не может оставаться здесь всю холодную, пронизывающую до костей ночь. Эмма обхватила себя руками.

– А ты что здесь делаешь, Ник? Разве у тебя нет места для сна? Нет дома?

Ник тоже поднялся и начал отряхивать грязь со штанов.

– Я ждал, когда вернутся мистер Редклифф и те старые джентльмены. Они мне сказали, что будут здесь через несколько дней.

Он так ловко уклонился от прямого ответа, что Эмме все стало предельно ясно. У этого ребенка нет дома. Где-то вдалеке загремел гром.

– Тебе нельзя оставаться тут. Вот-вот разразится гроза, и ты промокнешь насквозь. Так можно простудиться и заболеть. Мой брат, Майкл, сейчас в школе, так что ты можешь провести ночь в его спальне.

Парнишка моргнул.

– Вы приглашаете меня переночевать в вашем доме?

– Да, конечно. Идем.

Он сунул руки в карманы и покачался на пятках.

Сверху упали несколько небольших капель дождя. Снова натянув вязаную шапочку, Эмма поднялась по узким ступеням.

– Ник, боюсь, если мы еще помедлим, на нас обрушится потоп. Нужно поспешить.

– Я не принимаю подачки. Если я с вами пойду, то отработаю свой хлеб.

– Конечно. Утром, после того, как мы позавтракаем яйцами с беконом, тебе придется подмести крыльцо и помочь миссис Флинн в кухне – отчистить сковородку, на которой она печет горячие оладьи. Ты же любишь оладьи с маслом, верно?

Ник облизнул губы и кивнул.

Эмма улыбнулась себе под нос.

– Вот и договорились.

На следующее утро Ник торопливо затолкал в рот три сваренных вкрутую яйца, одно за другим. Очевидно, мальчик ничего не ел с тех пор, как уехал Саймон.

Лили наморщила носик и открыла рот.

Эмма бросила на сестру предостерегающий взгляд.

Но это не помогло, потому что Лили спросила:

– Ты всегда ешь так быстро, Ник?

Тот утер рукавом подбородок и расправил плечи.

– Я мужчина. Мужчины едят быстрее и больше, чем женщины. – И он сжал едва заметные мускулы на предплечье.

Выражение лица Лили ничего хорошего не сулило. Эмма бросила на сестренку еще один сердитый взгляд, означающий «не вздумай сказать ни слова», и опять без толку.

– Мистер Редклифф так не ест, а у него плечи шире, чем у любого другого мужчины, какого я знаю. Спорю, он может поймать пушечное ядро, как тот силач, Джон Холтерн.

– Да, но мистер Редклифф старше. – Эмма пнула сестренку под столом. – Тело Ника еще развивается, причем очень быстро. В его возрасте нужно есть больше. Могу я спросить, сколько тебе лет, Ник?

– Пятнадцать, мисс.

– Да, я так и думала. Пятнадцать – самый важный возраст для того, чтобы хорошо питаться. – Эмма подвинула тарелку с последним ломтиком бекона к парнишке. – Что-то мне сегодня не хочется бекона. Так что доешь его, пожалуйста.

Миссис Флинн нахмурилась.

– Вам нездоровится, мисс?

– Я прекрасно себя чувствую, спасибо.

Эмма взяла оладью и намазала на нее мармелад.

Когда посуду помыли, миссис Флинн вручила Нику метлу и отправила его подметать крыльцо.

Эмма пошла за ним следом. Деньги, которые Саймон заплатил за купленную им картину, плюс те, которые она возьмет с него за портрет, облегчили ее финансовое бремя и наполнили едой их кладовку и буфеты. Конечно же, этого достаточно, чтобы предложить бедному парнишке место за столом в обмен на работу, хотя… если он продолжит есть, как положено растущему мальчику, эти деньги закончатся быстрее, чем она надеялась.

– Ник.

Он повернулся и посмотрел на нее так, словно боялся, что она собирается его выгнать.

– Простите, мэм, если я съел слишком много, но миссис Флинн так хорошо готовит! А я буду усердно работать, чтобы заработать эту еду. Если хотите, я даже в вашу трубу залезу, чтобы ее почистить.

– Боже, нет. Я бы никогда не попросила тебя залезть на нашу крышу, и ты уже слишком большой, чтобы протиснуться в трубу. Можешь в ней и застрять. И я вовсе не сержусь. Собственно, я тут подумала…

Стук копыт по мостовой и появление шикарного экипажа с желтыми колесами, заворачивающего на Грейт-Джеймс-стрит, заставили желудок Эммы подпрыгнуть так, будто он хотел поселиться у нее в горле. Знакомая карета замедлила ход и остановилась перед резиденцией Саймона.

На лице Ника расплылась широкая улыбка.

– Мистер Редклифф вернулся.

– Похоже на то.

Эмма прижала руку к взбунтовавшемуся желудку, чувствуя, как внутри борются удовольствие и нервозность.

Карета наклонилась на одну сторону – из нее выбирался пассажир. Высокая фигура Саймона появилась на тротуаре. Он обошел экипаж сзади. Сегодня на нем был другой модный костюм, серый, накрахмаленная белая рубашка и серебристый галстук-самовяз, но никакой шляпы. Его темные волосы блестели под утренним солнцем. Он зашагал через дорогу. При виде его непроницаемого лица Эмма невольно задалась вопросом, не был ли тот пылкий поцелуй всего лишь ее эротическим сном, вызванным лихорадкой, которую она не могла припомнить. Но нет, он был реальным – всего лишь очередной уловкой, чтобы заставить ее ослабить бдительность.

Саймон остановился перед ней и дружелюбно наклонил голову.

Его взгляд неторопливо заскользил по ее телу, и все подозрения Эммы насчет того, что его прикосновения и удовольствие от них ей приснились, моментально испарились.

– Эмма, как ваши дела?

– Все хорошо, сэр.

– Ваш брат еще дома?

– Нет, он уехал на следующее же утро после своего появления.

– Вы сумели выяснить, что его беспокоит?

– Он заверил меня, что ничего. Всего лишь давление школы и экзаменов, из-за которых он слегка на взводе.

Саймон взглянул на Ника, державшего метлу.

– Чем это ты занят, парень?

Ник уставился себе под ноги. А когда поднял голову, щеки его покраснели.

– Мисс Траффорд предложила мне койку и еду, если я сделаю для нее кое-какую работу.

– Койку? – спросил Саймон, переводя взгляд на нее.

– Ник, – сказала Эмма, чувствуя, как неловко мальчику, – спроси, пожалуйста, миссис Флинн, не будет ли она так добра написать для меня список бакалейных товаров, которые понадобятся нам на этой неделе?

– Да, мэм.

Дверь за ним захлопнулась.

– У него нет дома? – Саймон смотрел ей прямо в глаза.

Эмма покачала головой.

– Думаю, что нет.

– И вы взяли его к себе? – Саймон обхватил ладонью гладко выбритый подбородок.

– Да, на эту ночь, в обмен на то, что он кое-что сделает. Я как раз собиралась предложить ему работу с проживанием, когда вы вернулись.

На гладкой коже лба между двумя темными бровями появилась складка.

– Почему?

– Почему? – переспросила она.

– Да, почему вы готовы взять его к себе?

Он снова уставился ей в глаза, словно не мог ее понять.

Что ж, это вполне объяснимо, ведь он считает, что она его ограбила.

– Потому что я думаю, что он сирота. И он не намного старше моей сестры. Я даже вообразить не могу, каково это – жить на улице. Спать на холоде и волноваться о том, где поесть в следующий раз. Он два дня просидел на вашем крыльце, ожидая вашего возвращения.

Подбородок Саймона напрягся.

– Проклятье. Я же не знал! Он сказал Харрису, что живет на Теобальд-роуд. Но мне следовало догадаться, что здесь что-то не так. Следовало предложить ему постоянное место.

Саймон Редклифф – человек сострадательный. И от понимания этого сердце сжалось в груди и Эмму охватила та самая дурацкая тоска, которую она испытывала, пока он отсутствовал.

– Он обрадуется. Придете сегодня позировать для портрета?

– Приду. В два часа для вас удобно?

– Вполне.

Он чуть подался к ней, и она учуяла его мужской, головокружительный запах. Пальцы ног в туфлях сами собой поджались. Она вспомнила ощущение его губ на своих. Жар его кожи. То, как порочно он к ней прикасался. И захотела снова пережить это.

«Саймон Редклифф опасен, и не только тем, что может засадить тебя за решетку».

– Значит, увидимся в два. – Эмма повернулась и вошла в дом, трепеща от предвкушения, а в животе у нее порхали бабочки.

Глава 20

– Вы скоро протопчете дорожку в ковре, милорд, – сказал Бейнс, высунув голову из гардеробной в спальне Саймона.

Саймон, прищурившись, недовольно посмотрел на камердинера и плюхнулся в мягкое кресло у окна. Упершись локтями в колени, положил подбородок на сложенные ладони.

Эмма Траффорд, такая жалостливая – настоящая загадка, требующая разрешения. Все в ее доме, начиная с протертых ковров и заканчивая поблекшей мебелью, кричит о нищете, угнездившейся там, и все-таки она была готова взять к себе Ника.

Как подобная женщина может быть его дьяволицей? Она же полная противоположность человеку, способному на такие поступки.

У Эммы доброе сердце. Достаточно взглянуть на то, как она любит свою сестру. Собственно, ее бы уже следовало канонизировать за терпение, которое она проявляет по отношению к этому ребенку.

«Ты ошибаешься, считая, что она и есть твоя роковая женщина», – прошептал голос в его голове. Но так ли это? Или просто она настолько хитра? Он вспомнил слова Уэстфилда о том, что его, Саймона, свидетельства в лучшем случае никчемные. И если быть честным с собой, то он вынужден с этим согласиться. И он ни разу не видел, чтобы к Эмме приходил какой-нибудь мужчина, за исключением того неуклюжего бакалейщика. Вряд ли тот болван – ее сообщник.

Саймон подумал о грошовой книжонке про инспектора Уитли, которую недавно прочитал. У инспектора имелось внутреннее чутье на подозреваемых. Шестое чувство. И все внутри Саймона кричало о том, что это та самая женщина. Все, кроме здравого смысла.

– Черт побери, – проворчал он.

Бейнс снова появился на пороге гардеробной.

– Вы что-то сказали, милорд?

– Нет, просто разговариваю сам с собой.

– О боже, – пробормотал Бейнс.

– Что? – Саймон прищурился.

– Мой первый хозяин, лорд Хаттен, разговаривал сам с собой. И мы все знаем, что с ним случилось. Очень печально, когда джентльмен шестидесяти пяти лет требует, чтобы его одевали в короткие штанишки, и хочет, чтобы горничные шлепали его, называя несносным мальчишкой. Он сошел с ума, а началось все это после того, как он стал разговаривать сам с собой.

– Скажу еще раз, Бейнс, ты – великий утешитель. А Хаттен не был сумасшедшим, всего лишь извращенцем, к тому же неудовлетворенным.

– Может быть, и у вас все дело в этом же, милорд? – Ухмыляясь, как коварный лис, Бейнс скрылся в гардеробной.

Нет, у него дело не в этом. Или в этом? Говоря по правде, Саймон не мог подойти к Эмме на три фута, не отреагировав известным образом. Как чертов пес в охоте. Нужно садиться в карету и возвращаться в Мейфэр. Забыть о поисках кольца. Забыть про Эмму, про ее теплую улыбку, про странное чувство довольства, которое он испытывает каждый раз, когда входит в ее дом. Саймон потрогал затылок. Шишка прошла, но он был уверен, что удар как-то подействовал на его мозги.

Тяжело вздохнув, он подошел к картине Эммы – семейство, гуляющее в парке. Харрис поставил ее на каминную полку. Саймон провел пальцами левой руки по поверхности картины, прикоснулся к нарисованной женщине. Белокурая, как Эмма, а у джентльмена волосы темные. Пальцы, словно не в силах остановиться, скользнули к младенцу, сидевшему в плетеной коляске. Пухлые щечки, белое платье и кружевной чепчик. Саймон подумал о сыне Уэстфилда, о запахе малыша. А этот младенец тоже так пахнет?

Боже, он и правда сходит с ума. Это всего лишь картина, больше ничего.

Бейнс что-то произнес.

Саймон оглянулся. Камердинер снова стоял в проеме гардеробной, перекинув через руку один из сюртуков Саймона.

– Что?

– Я сказал, мисс Траффорд весьма талантлива.

– А, да. Весьма. Думаю, картину нужно вставить в раму.

– Я уверен, лорд и леди Уэстфилд оценят ее.

– Уэстфилд? – эхом повторил Саймон.

– Разве вы покупали ее не в подарок им?

Разве? Саймон потер затылок.

– Да, конечно.

– Так нам ее упаковать? Велеть вставить в раму и доставить в их резиденцию?

Саймон повернулся к картине и поставил ее ровнее, ближе к центру полки.

– Спешить некуда. Может быть, я подарю ее им на Рождество.

Бейнс негромко хохотнул.

«Что, черт возьми, он счел таким смешным?»

Обычно Эмма, когда рисовала, любила сделать перерыв на послеобеденный чай.

Но не сегодня.

Поверх ободка своей фарфоровой чашки она наблюдала за Саймоном, который сидел напротив нее за небольшим столом в студии, приканчивая кусок викторианского бисквита, испеченного миссис Флинн. Он слизнул с кончика пальца каплю малинового джема. В животе у Эммы все сжалось. Она просто не могла смотреть на эти греховные губы, не думая о том поцелуе. И на то, как он втягивает палец в свой теплый рот, она тоже смотреть не могла. Весь этот день воспоминания упорно вторгались в ее мысли. Дни, проведенные порознь, не охладили ее вожделения. Казалось, наоборот, усилили.

«Проклятье. Нужно найти способ вернуть ему кольцо, закончить портрет, и пусть Саймон Редклифф идет своим путем».

Эмма кашлянула, прочищая горло.

– Сегодня я хочу поработать с тенями. Не думаю, что это отнимет больше часа, так что я не задержу вас надолго.

Не похоже, чтобы он испытал облегчение. Напротив, между бровями на гладком лбу появилась складка.

Он что, разочарован? Скучал по ней? Да что за глупая мысль! «Что ты за дурочка, Эмма Траффорд. Неумелая дурочка».

Саймон кивнул. Встал и предложил ей руку.

Прикасаться к нему – не самая умная мысль. Не приняв руки, Эмма тоже встала. И пока шла к мольберту, жар его взгляда согревал ей спину. Он следил за ней, как ястреб, устремивший взгляд на свою жертву. Неужели опять пытается выбить ее из равновесия? Весь день он то и дело бросал на нее такие взгляды, словно она опытный образец в стеклянном сосуде.

Проходя мимо нее к своему креслу, он наклонился над ней.

– Что-то случилось, Эмма?

Казалось, что в его глазах светится искреннее беспокойство.

– Нет, но у меня те же самые мысли. Вас что-то тревожит?

Его брови сошлись на переносице.

– Разумеется, нет. Могу я спросить, почему вы так подумали?

«Потому что ты смотрел на меня куда внимательнее, чем обычно», – хотелось ей сказать, но она прикусила изнутри щеку, чтобы слова не вырвались наружу.

– Эмма?

– Да нипочему. А теперь сядьте, пожалуйста, чтобы я могла рисовать дальше.

В течение следующего часа Эмма работала над портретом Саймона, оттеняя твердые углы его лица, впадины под скулами и линию подбородка, чуть более темную, чем остальное лицо. Казалось, не имеет значения, насколько тщательно он бреется, тень от щетины остается на подбородке всегда, что только усиливает ощущение опасности, исходящее от него.

Послышалась фортепианная музыка. Не отвратительный грохот, на который Эмма просто научилась не обращать внимания, а завораживающие звуки. Она положила кисть и подошла к двери. Положив руку на косяк, высунулась в коридор и склонила голову в сторону, откуда доносилась лирическая мелодия.

От музыки, от мастерства, с которым пианист прикасался к клавишам, словно они были продолжением его рук, у нее замирало дыхание.

Тут она ощутила тепло тела Саймона – тот подошел и встал рядом с ней в дверном проеме.

– Лили? – спросил он.

А больше некому. Миссис Флинн – искусная кулинарка, но играть на пианино не умеет.

– Да. Должно быть, она. Хотя ей было всего девять, когда умер наш отец, она уже играла вот так. До его смерти. Я помню, как она впервые села за пианино и начала перебирать клавиши. Еще и разговаривать толком не умела, а уже обладала этой врожденной способностью.

Послышался вальс, музыка поплыла вверх, к ним.

Саймон медленно покачал головой, словно был по-настоящему удивлен.

– Она очень одаренная.

– Очень. – Не раздумывая, Эмма положила ладонь ему на руку. – Я должна благодарить вас, Саймон.

Его и без того напряженное лицо нахмурилось.

– За что?

– Думаю, именно хорошо настроенное пианино подтолкнуло ее к тому, чтобы снова начать играть. А может быть, услышав, как хорошо играете вы, она захотела играть не хуже.

– Но я же говорил вам, это вовсе не я прислал мистера Марлоу.

– В самом деле? В таком случае вы, должно быть, медиум, сэр. Не помню, чтобы я называла вам имя настройщика.

Уголок его рта приподнялся в легкой улыбке.

– Ах, все-таки вы меня поймали. – Он протянул к ней руку. – В таком случае в знак благодарности приглашаю вас на танец.

Она не хотела с ним танцевать. Ощущать его тело рядом со своим в течение даже короткого отрезка времени казалось не самой хорошей идеей. Одной рукой он мягко сжал ее правую руку, а другую ладонь положил ей на талию. Глядя ей прямо в глаза, Саймон с невероятным мастерством медленно вел ее по комнате.

Пока они танцевали, вальс, который играла Лили, ускорял темп.

Саймон крепче сжал талию Эммы, притянул ее ближе к себе. Она наслаждалась жаром, исходившим от него, и силой обнимавших ее рук. Он кружил ее так быстро, что ей пришлось положить руку ему на затылок, чтобы не отставать.

Уголки его губ приподнялись.

С губ Эммы сорвался смешок.

Твердые, могучие мускулы его плеча шевелились под ее ладонью. Ее юбка задевала его ноги, груди невольно задевали его грудь – очень легко, но соски под корсетом затвердевали. Эти прикосновения были восхитительны.

Его шаги замедлились. Теперь они стояли неподвижно, словно высеченные из мрамора. Музыка казалась очень далекой по сравнению с их быстрым, шумным дыханием, смешивающимся в скудном пространстве, разделявшем их.

Мышцы его плеча под ее ладонью сжимались и шевелились, словно пытались разорвать узы, на мгновенье сковавшие их. Саймон поднял руку и провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе. Эмму захватило отчаянное желание втянуть этот палец в рот, как сделал он в прошлый раз с ее пальцем. Теперь она понимала, почему Адам не устоял, когда Ева предложила ему яблоко. Должно быть, желать того, что запрещено, – и есть самое великое испытание на свете. «Грех», «соблазн», «безрассудство». Эти слова проплыли в ее сознании как сладкая мелодия, которой искушает дьявол. Прежде чем Эмма успела спохватиться, ее язык легко прикоснулся к подушечке пальца Саймона.

При виде его расширившихся глаз жар, пылавший в ее теле, усилился. Ей понравилось шокировать его – одна только мысль, что ей удалось это сделать, восхищала и возбуждала.

Ладонь Саймона легла на ее затылок, он наклонил голову. Шелковистые губы прикоснулись к ее рту. Прикосновение делалось все более настойчивым, все более властным, словно он уговаривал ее губы приоткрыться. Его язык скользнул по ее языку, на мгновенье с ним переплелся и убрался прочь.

Эмма застонала, желая большего.

Его язык вернулся, снова скользнул по ее. Этот поцелуй был более жадным, чем в прошлый раз.

Ноги Эммы ослабли, голова закружилась, желание сделалось безмерным. Все ее чувства сосредоточились на губах Саймона, на том, как они двигались. Как его язык ускользает и снова вонзается в ее рот, как тепло его тела окутывает ее. Пряный запах его кожи лишь добавлял остроты ощущениям. Как той ночью в темном доме, она не могла не выгибаться, прижимаясь к нему в безмолвной мольбе продолжить эти мучительные прикосновения.

Его рука соскользнула с ее талии, поползла вверх, и грудь Эммы удобно легла в нее. Он губами прокладывал дорожку по ее шее, покусывая и целуя. Она задышала ему в ухо. Его зубы остро куснули нежную плоть мочки уха, и Эмма с трудом подавила стон.

Сообразив, что музыка смолкла и Лили в любой момент может войти в комнату, Эмма отпрянула. Она резко отвернулась от Саймона и прижала кончики пальцев к ноющим губам. Танцевать с Саймоном Редклиффом может быть не менее опасно, чем играть со спичками в стогу сена. Она мысленно влепила себе крепкую пощечину. Неужели время, проведенное с Чарлзом, ничему ее не научило? Не показало, как легко она поддается соблазну? И все же Эмма никогда не хотела Чарлза так сильно, как Саймона. Никогда не испытывала такого вожделения. От поцелуев, которыми он ее удостаивал, сердце никогда не билось так лихорадочно.

А их совокупление… Господи, он только и сделал, что задрал на ней юбку, расстегнул ширинку и вонзился в нее. От боли на глазах у нее выступили слезы. Он даже не поцеловал ее во время акта, не прикоснулся к ее грудям, как только что сделал Саймон.

На спину легла теплая ладонь Саймона. Эмма с трудом поборола желание закрыть глаза и прислониться к его надежной, твердой груди. Она глубоко вздохнула и, не взглянув на него, вышла из комнаты в коридор.

– Думаю, вам следует уйти, мистер Редклифф. – Хотя заговорила она твердо и уверенно, на его имени голос ее дрогнул.

– Эмма…

– Пожалуйста, Саймон.

Он потер затылок и кивнул.

Она смотрела ему вслед, пока он спускался по лестнице, и прислушивалась, пока не закрылась входная дверь.

Спустя какие-то пятнадцать минут стук копыт по мостовой заставил ее подойти к окну. Карета Саймона стояла перед его домом. Вскоре он вышел наружу и посмотрел в сторону дома Эммы.

Снова решил уехать?

В груди у нее все сжалось. Шли напряженные секунды. Но вот он забрался в карету, и та тронулась с места.

Из легких Эммы вышел весь воздух. Она закончила убирать студию и спустилась вниз. На мраморном столике в прихожей лежала почта. Два счета. Сжав их в руке, Эмма прошла в утреннюю гостиную, тяжело опустилась в кресло, отбросила счета и откинулась на спинку. Закрыв глаза, она вспоминала то, что произошло между ней и Саймоном, то, как совсем недавно они танцевали.

О чем она вообще думала, позволив ему прикасаться к ней так интимно? Этого Эмма не знала. Единственное, что она знала – оказавшись в объятиях Саймона во время танца, она поняла, что именно тут и должна находиться.

Саймон откинулся на спинку своего кресла в театре Ройял-Корт на Слоан-сквер. Выйдя из дома Эммы, он зашел в свой и унюхал какое-то подгоревшее блюдо из тех, что готовил Бейнс. Голодный и злой из-за того, как повернулись события, Саймон отправился в клуб в поисках хоть сколь-нибудь съедобного ужина и вечерних развлечений.

Он боялся, что если останется в Блумсбери, то остаток дня проведет, глядя на дом Эммы и томясь по ней, как влюбленный юнец. Что же такое произошло? Он до сих пор толком не понимал. Вот они танцуют, а вот уже целуются. И не потому, что он хотел вытянуть из нее информацию, а потому, что не смог сдержаться.

«Да будь оно все проклято!» Что его так одурманило? Когда он ее целовал, член затвердел, как железный стержень, и он понял, что опять потерял ход своих мыслей, сошел с пути, ведущего к выяснению правды.

Похоже, дураком родился, дураком помрешь.

Карутерз, сидевший в ложе рядом с ним, захохотал над чем-то, происходившим на сцене, и вырвал Саймона из размышлений. Он оглянулся на Хантингтона. Тот с угрюмым лицом сидел в последнем ряду. И кто может его винить? Казалось, что все взоры были устремлены не на сцену, а на него. Брак Хантингтона был несчастливым, но как люди могли подумать, что он убил свою жену?

Мысли Карутерза словно текли в том же направлении, что и мысли Саймона. Он обернулся и сочувственно взглянул на Хантингтона.

– Хочешь уйти?

Хантингтон покачал головой.

Карутерз нахмурился.

– Ублюдки. Общество не будет счастливо, пока не найдет, о ком посплетничать.

– Я не хочу об этом говорить. – Голос Хантингтона прозвучал очень твердо, а выглядел он так, будто вот-вот потеряет терпение.

Карутерз знал, когда нужно закрыть рот. У маркиза был дьявольски хороший правый хук, и похоже, он был готов продемонстрировать это прямо сейчас.

Карутерз ткнул Саймона в плечо и показал на ложу напротив.

– Эй, старина, это не твоя мачеха сидит там с лордом Джарвисом?

«Господи Иисусе, да». Саймон утвердительно буркнул что-то. Значит, ведьма не вернулась в деревню. Она свободно заколола белокурые волосы на макушке и выглядела с такой прической намного моложе своего истинного возраста, а декольте голубого платья щедро демонстрировало всем желающим ее пышные груди.

– Я слышал, что леди Адлер вернулась в город, – сказал Карутерз. – Хочу заметить, она весьма неплохо сохранилась.

В отличие от Хантингтона и Уэстфилда, Карутерз не знал, что именно злобное вранье Джулии привело к разрыву между Саймоном и его отцом, хотя друг знал, что Саймон никакой привязанности к мачехе не испытывает.

Саймон посмотрел на мужчину, сидящего рядом с Джулией. Лорду Джарвису было за шестьдесят, и его здоровье оставляло желать лучшего. Вдовец, с единственным наследником. Если память Саймону не изменяла, юноше было лет семнадцать или около того. Неужели Джулия опять взялась за старое? Настроит старика против сына, затянет мальчишку в свои сети, чтобы он начал ей доверять, а затем обвинит его в чудовищных поступках? И опустошит сундуки Джарвиса?

В животе все свернулось в тугой узел. Он мог поспорить на последний фартинг, что она собирается общипать Джарвиса, как очередного жирного голубя; он станет ее способом выплатить карточный долг. Руки сами сжались в кулаки. На сцене опустился занавес, удар в гонг объявил об антракте.

Карутерз встал.

– Мне нужно освежиться. Кто-нибудь из вас, парни, чего-нибудь хочет?

Саймон покачал головой.

Хантингтон, который выглядел так, словно несколько дней не ел и не спал, открыл глаза.

– Мне ничего.

– Как хотите, – отозвался Карутерз и вышел.

Лорд Джарвис в ложе напротив встал и тоже вышел, оставив Джулию одну.

Саймон вскочил на ноги и пнул Хантингтона по ноге.

– Мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

Маркиз уставился на него затуманенным взором.

– Куда?

– Окажи мне любезность, Джеймс, не задавай вопросов.

Его друг и деловой партнер поднялся и поправил дамастовый жилет.

Саймон шел на другую сторону театра, Хантингтон молча следовал за ним. Когда они добрались до ложи Джулии, маркиз спросил:

– Что ты намерен ей сказать?

Может, он и не высыпался, но при этом был одним из самых проницательных людей, известных Саймону.

– Пока не знаю.

– Просто скинь ее с балкона.

Взгляд Саймона метнулся к другу. Ничего подобного он бы никогда не сделал, но идея отправить Джулию ко всем чертям по-прежнему оставалась чрезвычайно привлекательной, хотя и не самой толковой. Может быть, именно поэтому он попросил Хантингтона составить ему компанию. Нет, он знал истинную причину. Он боялся, что в таком публичном месте Джулия запросто может разорвать на себе лиф и обвинить его в приставании, а затем потребовать крупную сумму денег, иначе она закричит и привлечет к ним все взгляды. Учитывая сплетни, а также то, что отец в свое время вышвырнул его из дома, общество поверит ей. Саймон открыл дверь в ложу, и они с Хантингтоном вошли.

Широко улыбаясь, Джулия повернулась, и ее радостное лицо вытянулось при виде их двоих.

– Ты, чертова ведьма, – сказал Саймон. – Ты собралась разрушить еще одну семью, чтобы расплатиться с собственными долгами?

Щеки ее запылали, но затем в глазах вспыхнул кошачий блеск.

– Понятия не имею, о чем ты, Саймон.

– Я расскажу лорду Джарвису, что ты задумала.

– И думаешь, он тебе поверит? Я расскажу ему то же самое, что в свое время рассказала твоему отцу. Что я отвергла твои ухаживания. Как ты думаешь, кому Джарвис поверит? Человеку, не признающему правила общества, или мне?

«Будь она проклята. Она ни капли не изменилась».

Взгляд Джулии переместился на Хантингтона.

– Неужели маркиз должен стоять тут, пока мы разговариваем?

Ей даже хватило наглости посмотреть на Хантингтона сверху вниз, словно он всего лишь мусор под ногами.

– Да. – Саймон медленно вдохнул и выдохнул. – Я мог бы пересмотреть вопрос выплаты твоего долга, Джулия.

Одна изящная бровка приподнялась. Она понимала, что дальше последует условие.

– Да, дорогая моя мачеха, тут есть одна загвоздка. Если я расплачусь по твоей расписке, ты должна будешь покинуть Великобританию. Мне все равно, куда ты уедешь. Хоть во Францию, хоть в Америку. Но если ты вернешься, я немедленно объявлю этот долг обязательной к возврату ссудой.

– Ты не можешь требовать от меня такого! А как же вдовий дом?

– А что с ним?

– Это мое жилище.

– Но расположен он на моих землях. – И это является причиной того, что Саймон редко навещает свой загородный особняк.

Она сжала маленькие кулаки.

– Я этого не сделаю.

Он не мог позволить ей разрушить жизнь ни лорда Джарвиса, ни его сына.

– Я добавлю ежегодное пособие.

Глаза Джулии широко распахнулись.

– Сколько?

– Пять тысяч.

Лицо ее озарилось улыбкой.

– Поднимаю до шести.

– Сокращаю до четырех.

– Что? – прошипела она, как змея, которой и была.

– Если еще раз попросишь повысить, я сокращу до трех.

Она побледнела.

– Н-но…

– У тебя пять секунд на решение, иначе сделка вообще не состоится. Пять… четыре… три…

– Да будь ты проклят! Хорошо, я еду во Францию.

Саймон постарался сохранить безучастное лицо. Он распахнул дверь ложи, стремясь оказаться как можно дальше от этой ведьмы.

– Мой солиситор составит контракт и будет поддерживать связь. Когда ты отплывешь в Кале, расписка будет оплачена, а тебе отправлены деньги за этот год. Но помни, в случае твоего возвращения в Великобританию десять тысяч фунтов будут считаться ссудой, подлежащей немедленному возврату. Я понятно выразился?

– Да. Я подпишу твои чертовы бумаги. Лучше это, чем ложиться в постель с еще одним стариком.

Пока Саймон и Хантингтон возвращались в свою ложу, маркиз проницательно смотрел на него. В конце концов он изогнул темную бровь.

– Почему ты выплачиваешь ее долг? У тебя есть все основания ее ненавидеть.

Саймон подумал об Эмме и ее сестре, о том, что значит заботиться о членах семьи. Об узах, которых не имел больше десятка лет.

– Потому что не хочу, чтобы сына Джарвиса вышвырнули из дома, когда Джулия осуществит свой план. Мне слишком хорошо известно, что при этом чувствуешь.

Хантингтон хлопнул его по плечу.

– Давай заберем Карутерза и уберемся отсюда ко всем чертям. Думаю, мы с тобой оба имеем право как следует напиться.

Глава 21

Эмму разбудил стук дождя по оконному стеклу. Но вот он прекратился. Это хорошо. Она страшилась необходимости подниматься на чердак, чтобы подставить ведра под протекающую крышу. Эмма поплотнее завернулась в одеяло и закрыла глаза.

Снова этот шум. «Тук. Тук. Тук».

Нет, на дождь не похоже. Она откинула одеяло и выбралась из теплой кровати. Зашлепала к окну; холод от деревянных половиц просачивался сквозь потертый ковер и сливался с холодком, бегущим по спине. Эмма слегка раздвинула занавески и посмотрела на ясное лунное небо, затем вниз, на улицу. На тротуаре стояла высокая фигура в цилиндре, как призрак, поднявшийся из низко стелющегося тумана.

Сердце пропустило удар, а затем с силой заколотилось о ребра. Человек поднял к ней лицо, лунный свет заглянул под поля шляпы, развеял тени на лице.

Саймон? Его рука шевельнулась, и по стеклу застучали… камешки?

Да что за безумие им овладело? Эмма медленно вдохнула, схватила свой белый халатик, сунула руки в рукава. Стараясь не наступать на скрипящие ступени, она спустилась вниз и слегка приоткрыла парадную дверь.

Ее нежданный гость снял шляпу и экстравагантно раскланялся.

– Эмма.

– Что вы тут делаете, Саймон?

– Произвожу вечерний променад.

От него пахло спиртным. Пьяный он, что ли?

– Уже давно не вечер. – Поверх его плеча она всмотрелась в дом миссис Дженкинс на противоположной стороне улицы. К счастью, окна оставались темными. – Если вы не понизите голос, то разбудите миссис Дженкинс и привлечете к себе внимание. Возвращайтесь домой.

– Домой, – эхом повторил он. – Почему-то в настоящий момент мой дом привлекает меня гораздо меньше, чем тепло вашего дома.

Какое-то мгновенье его суровое лицо выглядело таким уязвимым. Но затем это мягкое выражение исчезло, заставив Эмму задаться вопросом, не явилось ли оно всего лишь плодом ее воображения.

В одном из окон четвертого этажа миссис Дженкинс вспыхнул свет.

«Проклятье». Сплетница проснулась. Эмма схватила Саймона за руку и втащила в дом, а затем захлопнула дверь, не только скрывшись от злобной болтуньи, но и перекрыв свет от уличного фонаря. Теперь прихожая освещалась лишь несколькими лунными лучами, проникавшими через фрамугу над дверью.

В этом полутемном пространстве тени пересекали угловатое лицо Саймона, подчеркивая темную щетину на его решительном подбородке. Как бы ей хотелось нарисовать его так – с мрачным, смятенным лицом. Казалось, она заглянула ему в душу и увидела мужчину, который не только пугал ее, но еще и согревал изнутри, заставлял грезить наяву о весьма греховных вещах.

– Эм, ты меня шокируешь. Вот так взять и затянуть в дом! – Он провел большим пальцем по нежной коже ее запястья. – Что делает тебя такой отважной – покров тьмы?

По спине пополз холодок. Он что, намекает на ту ночь?

Сердце, и так бившееся тяжело и быстро, пустилось вскачь. Он может подозревать, что это она пробралась тогда к нему в дом и поцеловала его, но доказательств-то у него нет. Это нужно помнить.

– Понятия не имею, о чем вы. – Она высвободила руку. – Я думаю, вы нетрезвы, сэр. Я втащила вас в дом, потому что проснулась миссис Дженкинс. Эта сплетница начнет всем нашептывать всякие гадости, если увидит вас у моей двери в такой час.

– О, это умный поступок. Мы же не можем позволить старой карге рассказывать про нас небылицы, верно?

Эмме следовало бы разозлиться, но она только улыбнулась.

– Нет, не можем.

Она всмотрелась в коридор, заканчивающийся у лестницы, которая вела вниз, не только в кухню, но еще и в спальню миссис Флинн. Хвала небесам, та всегда спала очень крепко, но если Саймон разбудит Лили, неизвестно, что сестренка скажет или сделает.

– Все ваши спят? – осведомился он.

Конечно, спят. Сейчас почти два часа ночи. Эмма прижала указательный палец к теплым губам Саймона.

– Да. Ш-ш-ш, я не хочу, чтобы вы разбудили мою сестру.

Его рот приоткрылся, язык прикоснулся к пальцу, а затем Саймон нежно прикусил его подушечку. Как и в прошлый раз, когда он сделал то же самое, в животе у Эммы что-то взорвалось жаром.

– Тебе это нравится, правда?

О да, но она не собиралась ему в этом признаваться. Эмма покачала головой.

– Давай попробуем еще раз и посмотрим, согласна?

– Ведите себя прилично, – упрекнула его она, стараясь, чтобы голос прозвучал сурово, хотя все тело молило о его прикосновениях.

Чувствуя, что необходимо оказаться как можно дальше от него, Эмма повернулась, и ее босые ноги зашлепали по половицам. Войдя в утреннюю гостиную, она чуть-чуть раздвинула занавески и посмотрела на дом миссис Дженкинс. В одном из окон сплетницы все еще горел свет, у окна виднелся женский силуэт.

Скрип половиц и тепло, исходившее от Саймона, как от пылающего камина, предупредили ее – он сзади. По рукам побежали мурашки.

– Ну что, в западне, как лиса во время охоты? – произнес он. Его дыхание шевелило волосы у нее на макушке.

«Кого он имеет в виду, себя или меня?» Эмма повернулась к нему. Полнейшая глупость… лишь несколько дюймов разделяло теперь их губы. Перепуганная тем, что сделала, Эмма торопливо протиснулась мимо него. Он должен уйти. И поскорее, пока она не совершила что-нибудь безрассудное. Эмма схватила его за руку и потащила по темному, узкому коридору к задней двери.

– Вам придется выйти отсюда, – прошептала она, отпуская его руку.

Он небрежно прислонился к стене, выражение лица у него при этом было мечтательное, это придавало ему безобидный вид. Хотя Эмма помнила, что человек он какой угодно, только не безобидный. Взгляд его темных глаз обшарил ее с головы до ног. Соски Эммы затвердели. Она схватилась за лацканы халатика и запахнула их, чтобы он не заметил, какой эффект производит на ее тело.

С решительным блеском в глазах Саймон шагнул ближе и уперся широкими ладонями в стену за спиной Эммы, поймав ее таким образом в капкан.

Ее снова окутал жар его тела; почти осязаемое пламя. От него пахло пряностями и мужчиной. Этот запах был куда соблазнительнее запаха десертов миссис Флинн.

– Я весь день думал о поцелуях с тобой, Эмма.

Он медленно наклонил голову.

Аромат бренди дразнил ее обоняние. В следующую секунду Саймон прикоснулся к ее губам. Нежный поцелуй мгновенно стал настойчивым. Эмму захлестнуло жидким огнем. Везде. Ее руки словно по собственной воле поднялись к его плечам, но она заставила себя их опустить. Он что, снова играет в игру соблазнения, пытаясь ослабить ее бдительность?

Саймон слегка отодвинулся от нее.

– Ну же, Эмма, я знаю, что вы умеете гораздо лучше.

– Вы пьяны, Саймон. Вы не смеете приходить в мой дом среди ночи и так порочно меня целовать.

– Порочно? – повторил он, словно она бросила ему вызов. – Право же, дорогая моя Эмма, в этом поцелуе нет даже намека на порочность. Поцелуй, который случился между нами в ту ночь, когда вы пробрались в мой дом… да, тот был порочным. Двое незнакомцев. В темноте. Вы когда-нибудь фантазировали о таком, милая? Должен признаться, что я фантазировал.

Он больше не походил на пьяного. Нет, голос его звучал совершенно трезво. Темный, почти хищный взгляд Саймона заставил нервы Эммы напрячься.

– Скажите, что вы об этом думаете. Что нам еще одна ложь?

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– В самом деле? Позвольте освежить вашу память.

Он наклонил голову и решительно впился губами в ее рот, словно уговаривая его приоткрыться. Она ощутила на губах вкус спиртного и желания. Он скользнул губами по ее щеке, прикоснулся языком к уху.

Эмма услышала собственный стон. Местечко между ног сделалось влажным. И уже не в первый раз ей захотелось, чтобы этот мужчина научил ее всему, что знал сам о плотских наслаждениях… чтобы стер воспоминания о соитии между ней и Чарлзом, в котором не было нежности, а лишь одна боль. И словно под воздействием непреодолимой силы, Эмма провела ладонями по его твердой груди.

Она могла бы поклясться, что мышцы его под ее ладонями задрожали, но, скорее всего, это была всего лишь иллюзия, вызванная ее собственной потребностью и туманом желания, что заволок ей голову. Его язык продолжал ласкать ее, а левая рука Саймона поползла от талии вверх. Кончики пальцев оставляли жаркие следы у нее на спине, а большой палец скользил по ребрам спереди до тех пор, пока не добрался до груди.

«Не останавливайся. Пожалуйста». Она снова застонала.

Саймон, словно поняв ее неудовлетворенность – ее потребность, – провел пальцем выше по тонкой ткани ночной сорочки, поглаживая затвердевший сосок. Ее груди налились, заныли. Его губы приблизились к ее уху.

– Нравится?

«Что за неприличный вопрос!» На него нельзя отвечать.

– Да.

Она почувствовала, что он улыбается ей в шею. Он обхватил ладонью ее потяжелевшую грудь и сжал. Сначала нежно, затем сильнее. Босые пальцы ног Эммы на деревянном полу поджались.

Это неправильно. Ну, по крайней мере, неправильно стоять так близко к лестнице, ведущей в подвал. Если миссис Флинн поднимется по ступенькам, она сразу их увидит. Может, Эмма и не могла как следует соображать, но ей хватало здравомыслия, чтобы оценить опасность ситуации. Экономка просто схватит сковородку и треснет мистера Редклиффа по голове.

– Сюда, – прошептала она. Взяла его за руку и повела обратно в утреннюю гостиную, находившуюся возле прихожей. Тихонько закрыла двойные двери и заперла их. Ставни были закрыты, поэтому в темную комнату попадали лишь отблески лунного света.

Ее глаза привыкали к темноте.

Саймон стоял совсем близко и смотрел на нее. О чем он думает? Господи, а о чем думала она? Нужно было попросить его уйти, а не затаскивать в эту комнату, но с самого первого их поцелуя она хотела, чтобы Саймон показал ей, каково это, когда тебя любят по-настоящему.

Ее сознание, до сих пор словно находившееся глубоко под водой и ощущавшее нехватку воздуха, вынырнуло на поверхность. С твердым намерением открыть дверь и отправить его прочь Эмма взялась за ручку.

Пальцы Саймона легли сверху, остановив ее.

А затем все случилось очень быстро. Она снова оказалась в его объятиях. Его губы прильнули к ее. Почти не соображая, что делает, она сдернула сюртук с его плеч. Он резким движением скинул его, затем взялся за ее халат и потянул его вниз. Мягкая ткань задела икры ног и с шелестом упала на пол. Прохладный воздух проникал под тонкую ночную сорочку – приятное разнообразие после жара, обжигавшего ее кожу. Она лихорадочно расстегивала пуговицы на его жилете. Тот тоже упал на ковер у ее ног, рядом с халатом.

– Эмма, если мы не остановимся… – Его голос оборвался. Подбородок окаменел.

Она не хотела останавливаться. Приподнявшись на цыпочки, Эмма прильнула приоткрытыми губами к его шее и ощутила соль на коже.

– Боже милостивый, – пробормотал он, поднес руки к пуговкам на ее ночной сорочке, но заколебался.

Чувствует ли он, как колотится ее сердце? Счел ли это за страх? Но это не страх.

Эмма была не в состоянии анализировать свои чувства.

Господи, каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое его движение заставляли ее желать его. Она хотела быть с ним. И это понимание высвободило что-то в ее душе. Она позволила Чарлзу лишить ее невинности, потому что была испугана после смерти папы. Горе и неуверенность в будущем брата, сестры и ее самой загнали ее в угол, казавшийся ей чересчур темным, чтобы найти выход оттуда самостоятельно.

Может быть, она никогда не любила Чарлза. Ее просто притянуло к нему, как к якорю в штормящем море; она всего лишь спутала горе с другим сильным чувством. Но Эмма по-настоящему желала того, что происходило сейчас между ней и Саймоном.

Не страх подталкивал ее к нему, и понимание этого придало ей силы. Эмма едва заметно кивнула.

Похоже, он только этого и ждал. Расстегнул пуговки на ночной сорочке. Мягкая ткань скользила по коже, сползая с плеч, бедер и ног, а затем упала к ее ногам. Жадный взгляд Саймона обшаривал ее обнаженное тело.

– Ты прекрасна, – пробормотал он. – Ты совершенна.

Конечно, она не была совершенной, но ей не хотелось гадать, не являются ли эти его слова фальшивыми комплиментами человека, имеющими перед собой одну лишь цель.

Он через голову снял рубашку. Лунный свет упал на его кожу, подчеркнув мускулы. Будучи художницей, Эмма всегда считала мужское тело великолепным. Она изучала его. Тело Саймона затмевало любое другое, какое она когда-либо видела на холсте. Он был прекрасен со всех возможных точек зрения – невероятная гладкость кожи и такие четкие контуры, словно его изваял великий скульптор.

На Эмму снова нахлынуло сильное желание нарисовать его. Не сидящего в кресле в красивом, сшитом на заказ наряде, а в полутьме, без одежды, и чтобы лишь лунный свет отражался от его кожи.

Его руки скользнули к брюкам.

Эмма подавила нервный смешок, рвавшийся из горла, и сосредоточилась на Саймоне, на том, как двигаются мышцы на его плечах, когда он избавляется от одежды.

Он бросил брюки вместе с кальсонами на ближайшее кресло. Взгляд Эммы скользнул на рифленые мышцы его живота. Затем ниже, к тонкой полоске волос, тянущейся от пупка вниз, к кусту волос и вздыбленному естеству.

«Господи помилуй». Эмма сглотнула. Пусть она и не видела древко Чарлза перед тем, как он безжалостно ворвался в нее, но сомневалась, чтобы оно было таким же большим. И тут на нее внезапно напал страх. А вдруг опять будет больно?

Но ей не хватило времени на раздумья. Саймон притянул ее в свои объятия. Ее груди прижались к его твердой груди – сладко-мучительное прикосновение кожи к коже. Жар, исходящий из каждой точки, где они соприкасались, развеял все вопросы, оставив только желание.

Он взял ее лицо в свои ладони, прильнул к губам и поцеловал ее долгим, опьяняющим поцелуем. Его ладони заскользили по ее телу, обхватили ягодицы, приподняли ее. Восставшее естество ткнулось в местечко между ног.

Вот они еще стоят, а вот уже лежат на потертом ковре. Далеко не мягком, но в тот миг это не имело для них никакого значения. Их поцелуи становились все исступленнее, словно их настигнет катастрофа, если они не поспешат.

Вспышка молнии осветила небо, прорвавшись в комнату сквозь щели в ставнях. Полоска света коснулась кожи Саймона, и он засветился, словно был иллюзией. Неужели она проснется среди спутанных простыней и поймет, что это был всего лишь сон?

Но нет, запах его кожи, твердость его мускулов и жар, пылающий между ними, куда реальнее, чем бывает во сне. Это не сон и не иллюзия, а утром ей придется страдать от последствий своего поступка. Но сейчас Эмме было все равно. Она уже обесчещена. Право же, ну какая теперь разница? Разве только она позволяет врагу поступить с собой так, как он хочет, но, похоже, Саймон сейчас даже не думает об этом. Похоже, оба они временно забыли о своих разногласиях ради этого восхитительного мига страсти.

Лежа на боку, он притянул Эмму к себе. Саймон принялся ласкать языком ее сосок, затем взял твердый бугорок в рот. Он издал какой-то звук, вроде бы одобрительный, как джентльмен, ощутивший во рту самый лучший бренди.

Не в силах удержаться, она смотрела, как его губы ласкают ее плоть. С ее губ сорвался негромкий стон. Желание прикоснуться к нему переполняло ее.

– Могу я тебя потрогать?

– Я буду разочарован, если ты этого не сделаешь.

Он взял ее руку и положил на свое твердое естество.

Она провела рукой по шелковистому древку до самого его основания.

Глаза Саймона закрылись. Мышцы на шее напряглись. Эмма сомневалась, что свирепое выражение его лица отражало боль. Нет, он наслаждался ее прикосновениями так же сильно, как она наслаждалась его ласками.

Пока она трогала его, рука Саймона скользнула по внутренней поверхности ее бедра и оказалась на самом интимном местечке ее тела, уже давно ставшем влажным. Там, где соединялись ноги, лихорадочно бился пульс. Эмма дышала все быстрее.

Он сдвинулся и устроился у нее между ног. Решительно развел ногами ее бедра. Его темные глаза поймали ее взгляд, и она почувствовала, как он входит в нее. Сначала медленно, как будто он боялся сделать ей больно, но боли не было, только ощущение, что все растягивается, а затем он вошел в нее целиком. Твердый и толстый. Никакого жжения, как в прошлый раз, она не почувствовала. Только наполненность, показавшуюся ей самим совершенством.

С минуту он просто молча смотрел на нее. Знает правду? Что она уже обесчещена?

А затем его губы впились в ее рот. Пылко. Требовательно. Что он в это вкладывает, гнев? Нет, Эмма так не думала. Это просто желание. Она ощутила игру мышц его плеч, когда он обхватил ладонями ее ягодицы и слегка ее приподнял. Он двигал бедрами – вперед, назад, но не прерывая контакта, и снова заполнял ее неторопливо, чувственно, и внутри нарастало предвкушение следующего толчка его твердой плоти. Эмма вцепилась в его плечи, приглашая его еще глубже.

Он застонал низким, каким-то животным стоном, и снова так сильно к ней прижался, что пульс между ног словно взорвался.

Один, два, три раза, напряжение все нарастало. От странного ощущения она задыхалась. Наконец напряжение слегка ее отпустило. Эмма почувствовала себя сонной и сытой.

Медленные движения Саймона снова ускорились. Он выходил и снова в нее вонзался, а затем, пробормотав какое-то богохульство, резко выдернул из нее свое естество. Теплое семя пролилось ей на бедро.

– Прости меня, – прохрипел он. Потянулся к сюртуку, вытащил из него носовой платок и вытер ее.

Хвала небесам, Саймону хватило здравого смысла подумать об этом. Чарлз натягивал что-то вроде чехла. Внезапно в ней зашевелился гнев. Этот ублюдок все продумал, он собирался переспать с ней! Но она не будет думать об этом сейчас, не позволит этому погубить удовлетворение, охватившее ее после занятия любовью с Саймоном.

Еще одна молния осветила комнату. Саймон лежал рядом с ней на спине, широко открыв глаза, и тяжело дышал. По стеклу застучал дождь, и Эмма вдруг ощутила, как тут холодно. Ей хотелось прижаться к Саймону и согреться в его тепле. Как будто подумав о том же, он сгреб ее в охапку и прижал к себе. Она положила голову ему на грудь. Сердце его билось так же быстро, как и ее, но на душе было спокойно.

Они довольно долго лежали так рядом, греясь друг о друга. Эмма с трудом боролась с желанием закрыть глаза и заснуть.

В животе у Саймона заурчало.

– Проголодался? – спросила она со смешком.

– Умираю с голоду. Бейнс отвратительно готовит.

– Так плохо?

Он засмеялся.

– О да.

Саймон казался человеком, привыкшим к самому лучшему. Так почему же он продолжает есть отвратительную еду Бейнса?

– Твои слуги родственники тебе?

Саймон ухмыльнулся.

– Нет, но должен признать, что я привязан к этим двум старым калошам, как к членам семьи. – Он сделал движение, словно хотел прикоснуться к кольцу, и, не найдя его там, заметно напрягся. Провел указательным пальцем по ее голой руке. – Я должен кое о чем у тебя спросить.

Эмма поняла, о чем именно, и на мгновенье сердце ее остановилось.

Глава 22

Сердце Эммы, уже почти успокоившееся после занятий любовью, снова отчаянно заколотилось. Она знала, о чем Саймон хочет ее спросить. «Ты одна из тех грабителей?» Она буквально читала этот вопрос в его глазах. Дело в том, что она не знала, может ли ему довериться. К соитию их подтолкнуло безрассудное желание (чего ни он, ни она отрицать не собирались), а вовсе не любовь и уж точно не доверие. Возможно, это и есть тот мостик, через который они никогда не рискнут перейти.

Лежавший рядом Саймон пошевелился и поймал ее взгляд.

– Ты помнишь, как я рассказывал тебе, что у меня украли кольцо?

Чувствуя, что не в силах произнести ни слова, Эмма кивнула.

– Грабители, забравшиеся в мой дом, тот, что находится через дорогу, ударили меня по голове, так что я потерял сознание, а они забрали кольцо. Передо мной стоит цель отыскать тех, кто в этом виноват.

– Цель? – повторила она, пытаясь выиграть время и решить, что же ему ответить. Если скажет правду, простит ли он ее? Она в этом сомневалась.

– Да. – Его чувственные губы сжались в тонкую ниточку. – Я должен знать. Эмма, ты как-то связана с этим?

Ранимость, отразившаяся на его красивом лице, рвала ей сердце. На глаза навернулись слезы. Лгать ему? Этому сопротивлялась каждая клеточка ее существа, но внутренний страх перевесил все. Она доверилась Чарлзу, и это было самым глупым решением за всю ее жизнь. Вдруг попытка довериться Саймону окажется такой же опрометчивой?

Эмма заставила себя беспечно рассмеяться.

– Я? Ты считаешь, что я вломилась в твой дом и украла кольцо?

– Я допускал такую возможность.

Его напряженное лицо напомнило Эмме мужчину, который вошел в ее дом час назад, а не того, который только что занимался с ней любовью. Эмма поглубже вздохнула. Правда состояла в том, что она действительно не брала кольцо. «Его взяла Лили».

– Клянусь тебе, я не воровала твоего кольца, Саймон. Клянусь жизнью моей сестры.

Его глаза широко распахнулись.

Да, вот теперь она привлекла его внимание. Он знает, что она любит Лили… знает, что она ни за что не скажет ничего подобного, если это неправда.

– Ты говоришь мне правду, да?

Не в силах вдохнуть сквозь чувство вины, закупорившее ей горло, Эмма снова кивнула.

Если Саймон когда-то и хотел кому-нибудь поверить, то это сейчас, Эмме, смотревшей на него с невинным выражением на прелестном лице. Он уже не однажды подвергал сомнению свою уверенность в том, что она как-то в это втянута. Уэстфилд прав. Саймону требовалось признать, что все его свидетельства против нее практически равны нулю. Так почему же он, по сути, вынес ей приговор? Хотел найти причину, объясняющую это проклятое влечение к Эмме? Тут шаги, спускающиеся по лестнице, вырвали его из раздумья.

– Эмма? Ты тут, внизу? – позвала Лили.

С глазами огромными, как блюдца, Эмма с трудом поднялась на ноги.

– Да, дорогая. Я… читаю.

Шаги приблизились. Ручка двери повернулась.

– А почему дверь заперта?

Саймон натягивал брюки, пока Эмма надевала ночную сорочку и торопливо ее застегивала.

– Должно быть, я сделала это машинально. Возвращайся в постель. Я приду через минуту.

– Я надела уже две пары носков, но все равно мерзну, – пожаловалась Лили. – Можно мне поспать с тобой? Обещаю, я не буду утром снимать носки и тереться о твои ноги холодными пальцами, чтобы тебя разбудить.

– Да, забирайся в мою кровать. – Эмма просунула руки в рукава халатика.

Медленные, но тяжелые шаги Лили отдавались эхом, пока она брела вверх по лестнице.

Эмма повернулась к Саймону.

– Вы сможете выйти сами через заднюю дверь?

– Да, конечно.

Он поднял с пола рубашку. Когда Эмма поспешно шла мимо, он не сдержался, сжал ее руку и притянул ее к себе. Не желая расставаться, он прильнул к ее губам долгим поцелуем. А когда отпустил Эмму, увидел, что ее глаза полны слез. Но прежде, чем он успел сказать хоть слово, она плотнее закуталась в халатик и выскочила из комнаты. Саймон с трудом поборол желание пойти за ней и спросить, в чем дело, хотя ответ он знал.

Он скотина. Он фактически обвинил ее в воровстве.

Всего через несколько минут после того, как они были так близки. А быть с Эммой несравнимо ни с чем на свете. Ее тихие вздохи. То, как она смотрела на него своими прекрасными синими глазами. Все было идеальным до тех пор, пока он не открыл свой чертов рот.

Он идиот, но завтра он загладит свою вину.

На следующий день Саймон сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку кресла и положив ноги на письменный стол. В руках он держал бархатную коробочку для драгоценностей. Струившийся в окно свет послеполуденного солнца упал на подвеску из синего топаза на золотой цепочке. Он провел пальцем по большому камню. Уехав утром из боксерского клуба, Саймон больше часа пробыл в ювелирном магазине Хэнкокс на углу Брутон и Нью-Бонд-стрит, выбирая подарок для Эммы. Он остановился на этой подвеске, потому что сверкающий камень напомнил ему ее глаза. Затем он купил Эмме новый зонтик взамен поломанного, ноты для Лили и обруч для Ника.

Он надеялся вручить Эмме подвеску во время дневного сеанса позирования, но, вернувшись домой, обнаружил записку, отменявшую этот сеанс. Она опять утверждала, что будет печь хлеб. Она его избегает.

В дверь постучались.

– Да. Войдите.

Вошел Харрис. Заполнявший коридор дым проник в комнату, принеся с собой запах сгоревшей еды.

Похоже, последняя попытка Бейнса приготовить что-нибудь съедобное не увенчалась успехом, как и все предыдущие. Саймон подавил стон. Он не думал, что сможет заставить себя съесть еще что-нибудь отвратительное. Утром ему подали тосты, напоминавшие уголь, и бекон, тоже почти такой же черный. В попытке спасти не только свои вкусовые рецепторы, но и желудок, Саймон съел ленч в мясном ресторане.

Высоко подняв кустистые брови, Харрис подошел к столу и уставился на подвеску.

– Очень красиво, милорд. Это для мисс Траффорд?

– Да. – Саймон захлопнул коробочку и сунул ее в верхний ящик стола.

Харрис показал на отделанный кружевами розовый зонтик, лежащий на углу стола.

– Это тоже для нее? Или им собираетесь пользоваться вы?

Саймон проигнорировал и вопрос, и глупую ухмылку на лице дворецкого.

– Что это там Бейнс сжег?

– Ростбиф.

– Думаю, сегодня вечером я пообедаю у себя в клубе.

– Он призвал на помощь кавалерию, милорд.

– Кавалерию? – переспросил Саймон.

– Миссис Флинн. Она согласилась помочь Бейнсу спасти обед после того, как испечет хлеб.

Судя по запаху, надежды уже не осталось, но если кто-то и может его спасти, то только миссис Флинн. Саймон встал.

– Ты чего-то хотел, Харрис?

– Да. Бейнс желает знать, что вы предпочтете – беарнский соус или соус Порто.

– Пусть решает сам, меня устроит любой.

– Очень хорошо, сэр. – Харрис направился к двери.

– Ты не знаешь, сегодня миссис Флинн занята только в первую половину дня? – спросил Саймон.

Харрис остановился и повернулся.

– Полагаю, что да.

Может быть, если он пригласит Эмму и Лили пообедать с ним, Эмма согласится и он сможет подарить ей подвеску?

Саймон взял с подноса лист бумаги, написал приглашение и протянул Харрису.

– Пожалуйста, доставь это мисс Траффорд и дождись ответа. Я пригласил ее и Лили пообедать со мной.

Губы дворецкого слегка изогнулись в улыбке.

– Мисс Траффорд и ее сестру? До чего по-домашнему, милорд. Неужели вы в конце концов решили жениться?

«Жениться? Господи, нет». Слишком редко браки бывают удачными. Достаточно взглянуть на его собственную семью. Брак отца с Джулией – сплошное притворство. А как насчет союза бедняги Хантингтона? Катастрофа. Нет, он не собирается жениться.

Брак – это не то, к чему можно отнестись легкомысленно, как сделала его мачеха. Он требует самоотверженности. И любви.

Саймон покачал головой.

Пока миссис Флинн в жаркой и влажной кухне с энтузиазмом смешивала муку, дрожжи и воду, превращая их в липкий шар, Эмма провела рукавом по лбу, чтобы стереть пот, от которого чесались брови. Они пекли хлеб вот уже почти два часа.

Со вздохом она начала месить эту смесь на деревянной доске. Влажное тесто липло к рукам, как клей. Запах дрожжей, поначалу казавшийся приятным, потерял свою привлекательность больше часа назад.

На лестнице загрохотали быстрые шаги. Лили, широко улыбаясь, ступила в кухню.

– Эм, мистер Редклифф купил Нику обруч. Не хочешь пойти посмотреть?

Ей не стоило удивляться тому, что он купил мальчику подарок. Она вспомнила о том, как он относится к своим слугам, и о лишних деньгах, которые он заплатил ей, покупая картину, изображавшую семью в парке.

– Эм, хочешь посмотреть? – повторила Лили.

А Саймон тоже там? Она и желала его увидеть, и страшилась этого. Внезапно то, чем она сейчас занималась, показалось ей настоящим подарком судьбы.

– Я бы хотела, но… – Она пошевелила испачканными в тесте пальцами, – как ты и сама видишь, в настоящее время я помогаю миссис Флинн печь хлеб.

Лили наморщила лицо.

– А почему ты вообще захотела этим заниматься?

«И в самом деле». Она то и дело задавала себе тот же самый вопрос. И знала на него ответ. Ей требуется отвлечься – что-нибудь, что поможет перестать думать о том, чем они с Саймоном занимались прошлой ночью. Невозможная задача. Ее тело до сих пор пело. Губы саднили. И между ног начинало пульсировать, стоило ей вспомнить о наслаждении, охватившем ее, когда Саймон соединился с ней. Но все это омрачалось тем, что она ему соврала.

– Я подумала, испечь сегодня хлеб будет приятно.

Глупейшая мысль.

– Только не для тех, кто будет его есть, – пробурчала Лили.

Девочка права. Буханки, испеченные Эммой, всегда получались снаружи твердыми, как кирпичи, а внутри кашеобразными.

– Давай беги отсюда, – сказала миссис Флинн. – И оставь свою сестру в покое.

Когда Лили вышла из кухни, Эмма взглянула на миссис Флинн.

– Она права. В готовке я безнадежна.

– Это значит, ты можешь только совершенствоваться. И так оно и будет.

Очевидно, пары, исходящие от красок и скипидара Эммы, плохо повлияли на экономку, раз она считает, будто Эмма когда-нибудь станет искусным пекарем. Эмма вдавила костяшки пальцев глубоко в тесто и продолжила его вымешивать.

– Оно слишком жидкое, дорогая, – сказала миссис Флинн. – Добавь еще муки.

Эмма зачерпнула в кувшине мерку муки и опрокинула ее над тестом. Облачко золотистого порошка разлетелось по воздуху. Закашлявшись, она уткнулась лицом в плечо и чихнула.

Экономка фыркнула.

Эмма тоже невольно засмеялась. Она слизнула муку с губ и смахнула ее с лица.

Все еще посмеиваясь, миссис Флинн открыла духовку и вытащила оттуда несколько готовых буханок. Ее хлеб выглядел безупречно – симметричным и золотистым. Он наверняка был легким и воздушным внутри. Эммины же буханки выглядели бесформенными, жесткими и во всех отношениях непривлекательными. Лили потребует, чтобы они отдали их в приход церкви Сент-Джордж, как пожертвование для бедных. Но учитывая, что денег у них все меньше, они не могут себе этого позволить. Может быть, миссис Флинн сумеет сделать из ее буханок хлебный пудинг.

Быстрые шаги Лили снова послышались на лестнице. Она ворвалась в кухню и помахала в воздухе листком бумаги.

– Мистер Редклифф пригласил нас сегодня вечером пообедать с ним.

Сердце Эммы замерло в груди.

– В его доме?

Она это не сказала, а пропищала.

– Ну конечно в его доме. Он говорит, что хочет, чтобы ты лично попробовала стряпню мистера Бейнса.

Несмотря на нервозность, охватившую ее при мысли, что она увидит его снова, Эмма невольно улыбнулась.

– Не волнуйтесь, голубушки, – сказала миссис Флинн. – Я собираюсь помочь ему приготовить еду.

– Так мы пойдем? – Лили взволнованно переступала с ноги на ногу. – Его дворецкий, тот, с изнуренным лицом, ждет ответа.

Широкая улыбка расплылась по лицу миссис Флинн.

– Скажи да, голубушка.

Раньше или позже ей все равно придется увидеться с Саймоном, а сделать это в присутствии сестры будет безопасней. И это может стать идеальной возможностью подкинуть кольцо куда-нибудь в дом, чтобы он потом его нашел. А может быть, настало время довериться Саймону и рассказать ему обо всем, что произошло в его доме в ту ночь.

– Скажи, что мы почтем это за честь.

Глава 23

Расхаживая туда-сюда по своей спальне, Саймон медленно выдохнул. Почему он так нервничает? Можно подумать, ему никогда раньше не доводилось обедать с красивой женщиной. Хотя, конечно, он не мог припомнить, чтобы заодно приглашал сестру женщины. Нет, неправда. Однажды такое случилось. Это было во Франции. Но эти дамы были близняшками, танцовщицами, а причины, по которым он это сделал, можно назвать довольно порочными.

Саймон остановился перед зеркалом в гардеробной, застегнул голубой шелковый жилет и поправил серый галстук – на тон светлее, чем брюки. Единственным плюсом в том, что Бейнс взял на себя стряпню, была возможность одеваться спокойно, без камердинера, суетящегося вокруг Саймона, как слабоумная нянька.

Еще раз медленно выдохнув, Саймон надел темно-серый пиджак и вышел из спальни. В воздухе висел приятный аромат чабреца и какой-то сладкой выпечки. Боже, благослови миссис Флинн!

Когда Саймон вошел в прихожую, в парадную дверь ударил молоток. Харрис, стоявший рядом с дверью, потянулся к ручке.

– Я сам. – Саймон знаком велел дворецкому отойти и ринулся вперед.

Тот моргнул.

– В самом деле? Должен заметить, сэр, что вы выглядите встревоженным, как кот перед купаньем. Вы уверены, что не влюблены в мисс Траффорд сильнее, чем отдаете себе отчет?

– Убирайся отсюда! – рявкнул Саймон, сообразив, что Харрис затрагивает именно то чувство, в котором ему разбираться не хотелось.

Дворецкий ухмыльнулся.

Пытаясь не хмуриться слишком сильно, Саймон отворил дверь. Лили лукаво посмотрела на него, а Эмма медленно, неуверенно улыбнулась.

У него сжалось сердце.

Он окинул взглядом ее шелковое голубое платье. В отличие от платьев с высокими воротниками, которые она носила обычно, это обнажало куда больше ее словно светящейся кожи. Ему немедленно захотелось затащить Эмму наверх и расцеловать каждый дюйм ее нежного, пахнущего розами тела.

Ее розовые щеки покраснели, словно она прочитала его порочные мысли.

– Привет, Эмма, Лили. Добро пожаловать. – Он шагнул в сторону, и они вошли в прихожую.

Эмма, все еще явно чувствовавшая себя не в своей тарелке, вцепилась в руку сестры, как в спасательный круг.

– Добрый вечер, Саймон. Мы благодарим вас за приглашение на обед.

– Это я должен быть благодарен. Миссис Флинн просто подарок судьбы. В моем доме не пахло так вкусно с… Даже и припомнить не могу, когда в нем вообще так чудесно пахло. – Он подмигнул. – Только не говорите об этом Бейнсу.

Лили обернулась и увидела у себя за спиной Харриса. Девочка подскочила и пискнула.

Саймон подавил смешок и указал на гостиную.

– Пожалуйста, рассаживайтесь. Я уверен, что обед скоро будет готов.

Войдя в комнату, Лили замерла перед одним из кресел и провела пальцем по вышитым фламинго, а затем хихикнула.

– Вы любите птиц, мистер Редклифф?

«Эти проклятые кресла».

– Не особенно.

Эмма бросила на сестренку строгий взгляд.

– Лили, сядь, пожалуйста.

Тяжело вздохнув, Лили направилась к кушетке. Проходя мимо стола с лежащей на нем книгой про инспектора Уитли – «Алый лорд», она запищала от радости, схватила книжку, плюхнулась на кушетку и начала листать страницы.

– Вы ее прочитали, мистер Редклифф? Правда, замечательная?

– Ну, Уитли, безусловно, имеет склонность к драматизму.

Лили с энтузиазмом закивала.

– Боже праведный. – Эмма посмотрела на него, и задумчивое выражение на ее лице сменилось веселым. – Только не говорите мне, что вы тоже читаете эту чушь.

Саймон ухмыльнулся.

– Мне было любопытно.

В комнату величественно вошел Харрис и кашлянул.

– Обед готов.

Лили вскочила на ноги.

– Отлично, а то я умираю с голоду. Можно я возьму книгу?

– Нет, нельзя. Пожалуйста, оставь ее здесь, – сказала Эмма.

Саймон предложил Эмме руку, и она положила ладонь ему на локоть. Его тут же охватило жаром. Сильным. Мощным. Сбивающим с толку.

Когда они вышли в коридор, Эмма чуть придвинулась к нему.

– Саймон, после обеда мне необходимо будет с вами поговорить.

В животе у него все сжалось.

– Что-то случилось? Мы можем пройти в мой кабинет, расскажете все прямо сейчас.

Она покусала нижнюю губу.

– Нет, поговорим после обеда.

Ее определенно что-то беспокоило. Может быть, волнуется за брата?

Когда они вошли в столовую, Лили наморщила нос.

Вполне объяснимо. Стенные панели здесь были ядовито-зелеными, а верхняя половина стен выкрашена в розовую и оранжевую полоску. Нужно все перекрасить. Можно попросить Эмму предложить цвет.

Саймон нахмурился. О чем он думает? У него есть прекрасный дом на Керзон-стрит. Он что, собрался поселиться здесь?

– Вам определенно нравится розовый цвет, мистер Редклифф, а этот зеленый похож на гороховый суп, – сказала Лили, вырвав Саймона из размышлений.

– Лили! – возмутилась Эмма.

Саймон хохотнул.

– Нет, она права. Это действительно выглядит чудовищно. Какой цвет предложили бы вы обе?

– Мне нравится изумрудный, а Эммин любимый цвет – синий. – Лили нервно взглянула на Харриса, выдвинувшего для нее стул.

– Синий и правда ваш любимый, Эм? – спросил Саймон, подвигая ее стул к столу и думая о подвеске, которую для нее купил.

Она оглянулась на него и улыбнулась.

– Да.

Дверь в столовую отворилась, и вошел Бейнс с серебряным подносом, на котором стояла серебряная супница.

Хочется надеяться, что ее содержимое готовила миссис Флинн.

Эмма чуть наклонилась к нему, усмехнувшись:

– Вы позеленели почти как эти стены.

– Думаете, вы такая остроумная? Но веселье как рукой снимет, если это готовил Бейнс, – прошептал он в ответ, тоже усмехнувшись.

– Ну все, вы меня напугали.

– Так и должно быть, – засмеялся Саймон.

Бейнс поднял крышку, и по комнате поплыли ароматы розмарина и тимьяна.

– Кажется, это пахнет, как суп с травками, который готовит миссис Флинн, – с надеждой в голосе произнесла Эмма.

Бейнс кивнул:

– Так и есть, мисс, но я добавил в него кое-каких специй.

Все сидевшие за столом оцепенели.

Не подумав, Саймон взял Эмму за руку, лежавшую на белой скатерти, и сжал ее пальцы. Почему-то ему очень уютно сиделось рядом с ней, хотя Лили смотрела на него так, словно ей хотелось воткнуть в его ладонь вилку.

Тепло от руки Саймона, сжимавшей ее пальцы, заставило сердце Эммы забиться чаще. Она ощутила тот же трепет, что и некоторое время назад, когда он открыл им дверь. Ее по-прежнему терзало чувство вины за то, что она ему солгала. Эмма просунула один палец в кармашек платья и нащупала теплый металл – кольцо Саймона. После обеда она расскажет ему все… доверится ему. Если она ему небезразлична, он поймет. В животе завязался узел. Это прыжок веры, но она должна его совершить.

Бейнс остановился рядом с ней, держа в руках супницу. Эмма вытащила руку из кармана, чтобы налить себе супу.

– Пахнет чудесно, Бейнс.

Гордо улыбаясь, он закончил обносить всех супом, поставил супницу на буфет и вышел из столовой.

– Попробуйте первым, – велела Лили Саймону.

Он опасливо зачерпнул ложкой густую похлебку и отправил ее в рот. Его напряженное лицо расслабилось.

– Восхитительно.

Теперь попробовала и Лили.

– М-м-м!

Эмма опустила ложку в суп. Но тут в коридоре послышались возбужденные голоса, и рука ее замерла.

– Послушайте, мисс, вы не можете туда войти. Хозяин занят, – своим скрипучим баритоном убеждал кого-то Харрис.

– Это мы еще посмотрим, болван ты эдакий, посмотрим! – пронзительно взвизгнула женщина. Послышался звон разбиваемого стекла и быстрые шаги.

Саймон побледнел. Пробормотав какое-то богохульство, он вскочил с такой силой, что его стул опрокинулся, но он успел подхватить его до того, как тот грохнулся на пол. Костяшки его пальцев побелели. Дверь в столовую распахнулась. На пороге стояла рыжеволосая женщина в дорогом шелковом платье цвета морской волны, отороченном по подолу лентой с матерчатыми кисточками.

– Вивиан, – сказал Саймон.

Лили громко втянула в себя воздух и стиснула руку Эммы.

– Она не умерла, – пробормотала девочка.

Нет, не умерла, и оскорбленное выражение ее лица и злость, да еще явное смущение Саймона отчетливо говорили, что он еще не разорвал отношения с рыжеволосой.

Живот у Эммы закрутило. Ее сильно затошнило. Она опять выставила себя полной дурой.

Женщина, которую Саймон назвал Вивиан, драматически прижала ладонь ко лбу тыльной стороной.

– Саймон, что происходит? Этот увалень у двери пытался помешать мне войти и… – Взгляд женщины скользнул к Эмме, затем, как маятник, снова метнулся к Саймону. Плечи рыжеволосой застыли, из глаз полетели кинжалы. – Ах вот почему ты отправил меня отдыхать! Ты, похотливый пес! Эта тощая распутная девка уже заняла мое место? Не иначе чертова танцорка! – Рыжая взглянула на Лили. – А эта и вовсе ребенок!

Высокие скулы Саймона побагровели. Рука дернулась.

– Ты что, думаешь, я бы тронул ребенка?

Не обращая внимания на его гнев, женщина продолжала:

– Где мои вещи? Ты их уже уложил и отослал?

Прежде чем Саймон успел ответить, женщина выхватила из супа поварешку и швырнула в него.

Он шагнул в сторону. Железная поварешка, звякнув, ударилась о стену и упала на пол. Суп расплескался по комнате.

Эмма взяла салфетку и вытерла щеку.

Сияющая Лили утерлась рукавом.

– Да это лучше, чем любая книжка про инспектора Уитли!

Что-то ткнулось в ногу Эммы. Она заглянула под стол и обнаружила спрятавшегося там кота. Кисмет прижал уши к голове. Шерсть у него на спине стояла дыбом. Кот сделал безумный рывок и стрелой вылетел из комнаты мимо Харриса, стоявшего с распахнутым ртом, как выкинутая на берег рыба.

Все это казалось комедией – фарсом, который можно увидеть на вульгарной сцене в Ист-Энде, однако из-за отвратительного ощущения, что она, Эмма, была для Саймона всего лишь способом отвлечься, пока его любовница в отъезде, смеяться она не могла.

В дверях появились миссис Флинн и мистер Бейнс. Их потрясенные взгляды переходили с Саймона на разъяренную женщину, затем на Эмму.

Не сказав ни слова, Саймон подошел к рыжеволосой, положил руку ей на спину и подтолкнул к дверям. Миссис Флинн, Бейнс и Харрис расступились, как Красное море перед Моисеем.

Саймон оглянулся. На его подбородке равномерно дергалась жилка. Он смотрел на Эмму целую долгую минуту. Или не больше пары секунд? Время словно замедлилось.

– Продолжайте. Я сейчас же вернусь.

«Продолжайте». Он что, с ума сошел? Его любовница вернулась, а он ждет, чтобы Эмма спокойно сидела за столом и ела суп?

Он вышел из комнаты. Женщина вопила так пронзительно, что даже ушам делалось больно. Бейнс и Харрис последовали за ним.

– Я так и знала, что он ее не убивал. Саймон слишком хороший, чтобы быть настоящим негодяем, – заявила Лили.

Похоже, сестренка разбирается в мужчинах не лучше самой Эммы.

– Идем, Лили. Думаю, нам лучше всего вернуться домой. – Эмма поднялась на дрожащие ноги и сжала руку сестренки.

– Но Саймон велел ждать, – недовольно произнесла девочка. Вдруг ее глаза округлились. – Как ты думаешь, они ушли, чтобы опять заняться этими гадкими играми?

От этой мысли глаза Эммы защипало.

Миссис Флинн кинулась к ней.

– Кто она такая? Что здесь произошло?

– Думаю, это его любовница, – прошептала Эмма на ухо экономке. Та ахнула.

Все еще держа Лили за руку, Эмма зашагала по коридору. Дворецкий и камердинер теперь стояли под дверью в гостиную, прижав уши к закрытой двери. Увидев Эмму, оба выпрямились.

Женщина в гостиной всхлипывала.

– Вивиан, – говорил Саймон, – хватит плакать, позволь мне объяснить.

Этот мерзавец еще рассчитывает уболтать ее и выйти сухим из воды? Вивиан – это как раз то, чего он заслуживает.

– Объяснить? – заорала рыжеволосая. – Мне бы следовало знать, что такой негодяй, как лорд Адлер, никогда не будет верен одной любовнице! Нужно было принять предложение лорда Фэрмонта!

– Лорд Адлер? – повторила Эмма. Сердце ее колотилось так быстро, что она боялась, как бы оно не остановилось от изнеможения. Она посмотрела на слуг. Оба покраснели, как прогульщики, которых застали, когда они играли в парке. – Это правда? – услышала Эмма свой собственный жалкий голосок.

Багрянец на щеках Бейнса сделался еще гуще.

– Ну… гм… да.

Харрис, побледнев сильнее обычного, кивнул.

– Господитыбожемой! – ахнула миссис Флинн. – То-то же он показался мне знакомым! Я видела карикатуру на него в журнале «Панч».

– Лорд Адлер, – пробормотала Лили, словно пытаясь переварить все это.

– Идемте, голубушки мои. – Миссис Флинн распахнула парадную дверь.

– Вы уходите? – спросил Бейнс с таким видом, словно прямо сейчас расплачется. – Но мы же еще не подали жаркое и картошку, посыпанную петрушкой.

Миссис Флинн прищурилась и ткнула его указательным пальцем в грудь. Один раз, два, три.

– Надеюсь, лорд Скандал ими подавится.

Харрис подошел к Эмме.

– Пожалуйста, подождите, мисс Траффорд. Насколько мне известно, у его милости есть для вас подарок.

«Подарок? За предоставленные услуги? Какой же я была дурой. Опять».

– Пусть засунет себе этот подарок в… нос! – рявкнула миссис Флинн.

Лили внезапно остановилась, вдавив пятки в ковер, лежавший в прихожей.

– Я хочу остаться. Хочу узнать, где эта женщина была.

– Это не наша забота.

Эмма вытащила сестру на улицу. Холодный воздух показался ей слишком густым, чтобы втянуть его в ноющие легкие.

– Идемте, миленькие, – сказала миссис Флинн, подгоняя их.

Оказавшись в своем доме, Эмма тяжело привалилась к запертой двери.

Миссис Флинн посмотрела на нее, но не произнесла ни слова.

– Ты можешь в это поверить, Эм?! – воскликнула Лили. – Он аристократ… в точности как Чарлз, и жил прямо напротив нас, через дорогу!

«В точности как Чарлз». Слова показались ей извращенной издевкой.

Слезы наполнили глаза и потекли по щекам.

Лили широко распахнула глаза.

– Что случилось, Эм?

– Идем, дитя. – Миссис Флинн взяла девочку за руку, повела по коридору и вниз по лестнице. – Давай ненадолго оставим твою сестру в покое. Ты можешь помочь мне приготовить обед. Она почувствует себя лучше, когда в желудке что-нибудь окажется.

Эмма не могла есть. От мысли о еде тошнота только усилилась. Что ж, похоже, у них обоих имелись тайны. Она сунула руку в карман и сжала кольцо. Боже милостивый, лорд Адлер! Тот, о ком больше всего любила судачить миссис Дженкинс. И если эта сплетница говорит правду, его светлость – развратный тип с целой кучей любовниц, ни одна из которых у него долго не задерживается.

Стук в дверь испугал Эмму. Она выпрямилась.

– Эмма, открой дверь! – проорал Саймон.

– Уходите, лорд Адлер. Я не желаю сейчас с вами разговаривать.

– Открой дверь, Эмма, или я ее выломаю!

Судя по его резкому тону, он не шутил.

Эмма расправила плечи и взялась за дверную ручку.

Самое время обоим раскрыть свои тайны.

Глава 24

Свирепое выражение на лице Саймона заставило Эмму пожалеть, что она открыла дверь. Он стоял на верхней ступеньке, пиджак сдвинут назад, руки, сжатые в кулаки, упираются в бедра, а на сильном, словно выточенном из мрамора подбородке бьется жилка.

Ее внимание привлекло движение у него за спиной. Перед домом напротив стояла карета Саймона. Внутри ли его любовница? Экипаж тронулся с места, а Эмма заметила миссис Дженкинс и миссис Вейл, вышедших каждая из своего дома. Обе старушенции с жадным интересом следили за происходящим. Эмма не позволила бы этим сплетницам занять места в первом ряду на любой вариант представления. Она отступила назад, впуская Саймона в дом.

На лестнице, ведущей наверх из подвала, послышался быстрый топот. Это мчалась Лили. Сестренка вбежала в коридор, выражение лица у нее было озабоченным.

– Эм, у тебя все хорошо?

Прежде чем Эмма успела ответить, заговорил Саймон:

– Нам с твоей сестрой нужно побеседовать, малышка. Дашь нам минутку?

Спокойный голос резко контрастировал с грозовыми молниями в его глазах.

Наверх поднялась и миссис Флинн и остановилась за спиной у Лили. Для убедительности она держала в руках тяжелую деревянную скалку, напоминавшую полицейскую дубинку.

– В этом нет никакой необходимости, миссис Флинн, – произнес Саймон. – Вы же знаете, я никогда не причиню вреда Эмме. Просто хочу с ней поговорить.

Экономка прищурилась.

– Я знаю, что Саймон Редклифф не обидел бы ни единую благословенную душу в этом доме, но насчет лорда Адлера не уверена.

– Как вам теперь известно, мадам, это один и тот же человек. – В негромком голосе Саймона слышались стальные нотки. – И не очень-то мы с ним различаемся.

Экономка опять прищурилась.

– Именно это меня и тревожит.

– Как я говорил вам раньше, далеко не все, что вы читали в бульварных листках, является правдой, мадам. Пожалуйста, дайте нам с Эммой несколько минут побыть наедине.

Лили и миссис Флинн одновременно взглянули на Эмму.

Она обтерла вспотевшие ладони о юбку и кивнула.

Лили и экономка все еще неуверенно повернулись и стали спускаться вниз.

Саймон схватил Эмму за руку, провел в утреннюю гостиную и закрыл за собой дверь. Щелчок замка заставил ее сердце пропустить удар.

– Я хочу объяснить… насчет Вивиан, – сказал он.

– Ни к чему. Все совершенно ясно. Вивиан ваша любовница. – Эмма изогнула бровь, словно подначивая его опровергнуть ее слова.

– Она была моей любовницей, но больше это не так.

– Вы ее уже выставили, как и всех прочих? Бедная женщина. Если верить слухам, лорд Адлер, у вас их целый гарем.

– Эмма… – Он шагнул к ней.

Вскинув руки, она отступила назад.

Однако Саймон продолжал приближаться Когда между ними осталось не больше двух футов, он остановился.

– Позволь мне объяснить.

– Ни к чему, милорд. Хотя мне хотелось бы задать вам один вопрос, если вы не против.

– Все, что угодно.

Он сжал ее локоть, и тепло охватило не только руку, но и все ее предательское тело.

– Скажите, когда высокородные джентльмены вроде вас и Чарлза Невилла сидят в своих шикарных клубах, они разговаривают о своих победах – о глупых женщинах, которых обесчестили?

Ей нужно было знать, носит ли она теперь клеймо прелюбодейки. От одной мысли об этом в животе все скручивалось.

– Что? – Саймон дернулся, как будто она залепила ему пощечину. – Боже праведный, ты не можешь так думать!

В щеки Эммы бросился жар.

– Я не знаю, что думать. У меня было две связи. Оба – аристократы. А я всего лишь портретистка, причем с трудом зарабатывающая себе на кусок хлеба. Это кажется мне слишком странным совпадением.

Он отпустил ее локоть.

– Эмма, ты же знаешь, я не планировал влюбляться в тебя. Это просто случилось. Не было никакого заговора. И я возмущен тем, что Невилл нарушил свое обещание жениться. Но я не он.

– Вы с ним знакомы?

Его подбородок заметно напрягся.

– Знакомы? – повторила Эмма.

– Да. Я его знаю. Он болван.

– Что ж, по крайней мере, он делал вид, что хочет на мне жениться. А что собирались сделать вы? Предложить мне стать вашей очередной любовницей?

– Неужели это настолько ужасно? – Он положил руку ей на талию и еще немного придвинулся. – Я бы мог позаботиться о тебе и твоей семье. Вы бы ни в чем не нуждались.

– До тех пор, пока вы не устанете от меня. Как от Вивиан.

Она никогда не видела, чтобы Саймон краснел, не думала, что он вообще на такое способен, но на этот раз его высокие скулы порозовели.

– Мои отношения с Вивиан представляли собой всего лишь договоренность. Без обещаний. И слезы, что она проливала сегодня, были не обо мне, а о моих деньгах. Мы никогда не любили друг друга. Тогда как мы с тобой… – Он запустил пальцы в свои темные волосы. – Между нами есть связующая нить, отрицать которую невозможно.

«Связующая нить? Он имеет в виду похоть. Не любовь». А желание увянет, когда все это перестанет быть для него в новинку. Разве она не уяснила этот урок еще от Чарлза? Каким мимолетным бывает желание. А уж стать любовницей аристократа – это не то, к чему она стремилась. Она хочет быть примером для сестры.

Эмма вздернула подбородок.

– Меня это не интересует.

– Просто подумай. Ты сможешь рисовать все дни напролет, не волнуясь о деньгах, а ночами мы с тобой могли бы…

Он поймал ее взгляд. Воздух между ними сгустился, заряженный страстью, которую ни один из них не мог отрицать. Он взял ее лицо в ладони и прильнул к губам. Поцелуй был пылким и требовательным. Ее губы приоткрылись, его язык нырнул внутрь и сплелся с ее.

Она просто таяла рядом с ним. Хотела его так же сильно, как пьяница томится по еще одной бутылке джина, хотя и знает, что это всего лишь короткое избавление от коварной жажды, которая непременно вернется. Но она не станет его любовницей только для того, чтобы быть отвергнутой. Это будет хуже, чем то, что произошло между ней и Чарлзом. Это станет ее социальной гибелью. Все узнают. А как с ней станут обращаться соседки, такие, как миссис Дженкинс и миссис Вейл, после того, как Саймон выбросит ее из своей жизни? Хуже того, она может забеременеть. Все их дети будут незаконнорожденными. Внебрачные детишки аристократа, бастарды. И несмотря на голубую кровь отца, общество их отвергнет.

Пора положить этому конец. И Эмма точно знала, как это сделать. Она оттолкнула Саймона и отошла назад на несколько шагов. Боясь передумать, сунула руку в карман, вытащила его кольцо и протянула ему на раскрытой ладони.

Он прищурился, глядя на блестящую полоску металла. Моргнул, будто пытался прогнать иллюзию, затем отшатнулся, словно его ударили в живот.

Проглотив вставший в горле комок, Эмма с трудом проговорила:

– У нас у обоих есть секреты, Саймон.

Если она раньше думала, что он разгневан, то это было ничем по сравнению с яростью в его глазах сейчас. Она почти на вкус ощущала, как он пытается справиться с предательством, куда более сильным, чем то, что переживала она.

– Ты лгала? – Его руки сжались в кулаки, словно он хотел схватить ее и трясти до тех пор, пока зубы не застучат.

– Да. – Она с трудом подавила желание все ему объяснить, чувствуя, что он готов простить ее, да только тогда он не уйдет.

И прямо сейчас она больше боялась себя, чем его. Боялась, что, если он поцелует ее снова, она согласится на его предложение.

– Думаю, игра окончена. – Небрежно, словно это вообще ничего не значило, Эмма бросила ему кольцо.

Он даже не попытался его поймать. Оно подпрыгнуло на ковре и замерло у его ног.

– Я мог бы приказать арестовать тебя.

– Но вы этого не сделаете, правда? Потому что это приведет к еще одной грязной статейке в бульварных газетенках. – От паники у нее перехватило дыхание. Она надеялась, что не ошибается. – Разве не поэтому вы с самого начала не обратились в полицию? Вы, конечно, можете притворяться, что вам все равно, когда ваше имя полощут в бульварной прессе, но я думаю, что это не так.

Он стискивал и разжимал зубы, убеждая ее этим, что ее догадка верна.

– Назови мне имя твоего сообщника. Того ублюдка, что меня ударил.

– Этого я вам никогда не скажу.

– Боже праведный, Эмма, тебя могли арестовать, если бы поймали! Неужели ты готова рисковать свободой ради такого мерзавца? Ты его любишь?

– Да.

Кулаки опять сжались.

– Возвращайтесь в свой роскошный дом в Мейфэре, милорд. Наша игра мне понравилась, но думаю, пора ее заканчивать. – Эмма старалась не моргать, боясь, что из глаз хлынут слезы.

Даже не подняв кольцо, Саймон повернулся и быстро вышел из комнаты. Входную дверь он захлопнул с такой силой, что задрожали стены.

И только тогда Эмма позволила себе расплакаться.

– Фул-Хаус, – сказал Карутерз и расплылся в широкой улыбке. На левой щеке у него появилась ямочка.

Крутанув запястьем, Саймон бросил на стол свою пару пятерок картинкой вниз.

– Что-то ты рассеянный, а, друг мой? – Карутерз сгреб свой выигрыш и педантично сложил монеты столбиком.

Саймон взял стакан с виски и сделал большой глоток. Окинул взглядом частную комнату в клубе джентльменов. И снова начал гадать, почему, выскочив из дома Эммы, пришел сюда, а не стал искать общества какой-нибудь дамы. Скорее всего, собирался напиться вдрызг. И судя по тому, что он позволяет Карутерзу разделать себя под орех, он уже на полпути к цели.

Карутерз щелкнул пальцами перед лицом Саймона.

– Опять грезишь наяву, старина?

– Да поди ты к псам, Карутерз. Лучше раздавай чертовы карты.

Саймон одним глотком осушил стакан и взглянул на Хантингтона. Маркиз сидел за соседним столом и что-то писал на листке бумаги. Может быть, список всех тех, кто повернулся к нему спиной после несчастного случая с его женой.

Бедолага.

– Саймон! – рявкнул Карутерз.

– Что? – Саймон выпрямился и всмотрелся в него через стол.

– Я сказал, сейчас твоя ставка. – Карутерз швырнул карты на стол. – Да черт побери, нет никакого удовольствия от выигрыша, если ты даже внимания не обращаешь! Как насчет того, чтобы сходить в мюзик-холл к Фергюсону?

– В Спитафилдс? Зачем? – Они не часто ходили в трущобы Ист-Энда.

– Я слышал, там новая певица, Элиза Берд, благословенная грудями такой величины, что может задушить ими мужчину.

Не отрываясь от своей писанины, Хантингтон фыркнул.

Саймон сомневался, что хочет умереть именно таким образом, но ему требовалось отвлечься, а если постараться, в Ист-Энде всегда можно нарваться на хорошую драку. Он бросил карты на стол и встал.

– А ты, старина? – Карутерз посмотрел на Хантингтона. – Не хочешь к нам присоединиться? Я слышал, та певица ищет себе богатого покровителя. А если кому-нибудь и требуется хорошенько совокупиться, так это тебе, дружище.

На какой-то миг показалось, что Хантингтон обдумывает предложение. Перо замерло над бумагой, но затем снова по ней забегало.

– Шел бы ты в задницу, Карутерз, – бросил Хантингтон.

Час спустя Саймон и Карутерз пробирались сквозь толпу зрителей, заполнивших прокуренный мюзик-холл в Ист-Энде. Захудалый концертный зал разительно отличался от процветающего театра «Альгамбра» или любого другого развлекательного заведения Вест-Энда. Этот зал мог похвастаться только закопченными лампами и позолоченными обоями, утратившими свой блеск много лет назад.

Тем не менее свободных столиков почти не осталось, а большая часть еще свободных мест располагалась вдоль задней и боковой стенки. Саймон заметил один незанятый столик в двух шагах от сцены. Пока они шли к нему, нескольким людям, уже усевшимся и от души смеявшимся над происходившим на подмостках, пришлось отодвинуть свои стулья. Теперь эти люди глупо на них таращились. Сшитые на заказ костюмы, в которые были одеты они с Карутерзом, делали их тут персонами нон грата – им радовались не больше, чем крысе в кладовке. Это заведение Спитафилдса ориентировалось на рабочих, докеров и мелких воришек, живших в этом районе и в трущобах по соседству. Сегодняшняя толпа, состоявшая практически из одних мужчин, выглядела чуть более устрашающей, чем обычно.

Когда они подошли к столику, гул разговоров вокруг сделался громче.

– Чертовы хлыщи, – прошипел неопрятный мужичонка, сидевший за соседним столиком. – Валите отседова. Вы нам тут не нужны.

Второй, громадный мужик, сидевший за тем же столиком, встал и повторил это несколько раз, затем плюнул на свои мясистые ладони и потер красные руки.

– А ну, опусти свою задницу на стул, Макдональд, а не то я сам тебя посажу. – К столику подошел высокий рыжеволосый мужчина, державший в руках деревянную дубину толще, чем обычная полицейская дубинка. – Никаких потасовок я в своем заведении не потерплю!

Человек по имени Макдональд метнул на Саймона полный презрения взгляд, затем снова опустился на стул и взял со стола грязноватую кружку с элем.

Пухленькая служаночка с хорошеньким личиком, на вид не старше шестнадцати, спросила:

– Что вам принести?

– Я возьму пинту эля, – сказал Карутерз.

– Несите две, – добавил Саймон.

Ее брови взлетели вверх. Веснушчатое личико нахмурилось.

– А я поспорила на два пенса со своим кузеном, что вы закажете шампанское.

– Правда? – спросил Саймон.

– Ну да, – ответила она сердито.

– А у вас подают шампанское?

– Господитыбожемой, нет!

– Тогда откуда он узнает, что сначала мы не попросили шампанского? – поинтересовался Саймон.

Она прищурилась, между бровями появилась небольшая складка, а затем ее личико просветлело.

– Ой, и точно. Вы правы!

Девушка подошла к высокому долговязому пареньку в грязном белом переднике, стоявшему возле бара, и заговорила с ним. Затем уперла одну руку в бедро, а другую протянула раскрытой ладонью вверх. Парнишка метнул свирепый взгляд сначала на девушку, затем на Саймона с Карутерзом и положил ей в ладонь монеты. Она взметнула волосами так, что хлестнула его по лицу, и отошла пружинистой походкой.

Комик ушел со сцены, и публика от души зааплодировала. Служанка вернулась, поставила перед ними две кружки с темным элем.

– По три пенса с каждого.

Саймон сунул руку в карман дамастового жилета, вытащил соверен и шестипенсовик и протянул девушке.

Она какое-то время молча смотрела на монеты, затем по ее лицу расплылась широкая улыбка.

– Спасибо, сэр. – Она присела в книксене.

Это привлекло внимание Макдональда за соседним столиком.

– Ты че, рехнулась, девка? Чего это ты такое делаешь? Он тебе не королева.

Засунув монету в карман платья, девушка повернулась к нему с вызывающим видом.

– Да я б ему сейчас пятки вылизала, Макдональд, если б он попросил. Так что не суй свой нос куда не просят.

Упершись руками в стол, Макдональд сделал движение, словно собрался встать, но покосился на владельца заведения, стоявшего со своей дубиной возле сцены.

– У тебя слишком дерзкий рот, Молли. Я точно знаю, сейчас твой папаша не слишком по-доброму смотрел бы, как ты трешься возле этих франтов.

– Много же ты знаешь, Макдональд. Мой па обрадуется, как распутная девка, увидевшая команду матросов в отпуску, когда узнает про блестящую канареечку у меня в кармане.

Она еще раз присела перед Саймоном и Карутерзом в реверансе и унеслась прочь.

Саймон подался к Макдональду.

– Славная девушка, такая задорная, верно?

Шотландец прищурился и сжал руку в кулак.

– Увидимся после Элизиного представления.

И подтвердил угрозу ухмылкой. Именно то, что требуется. Пара раундов на кулаках поможет перестать прокручивать в голове, как в кинеографе, события сегодняшнего дня и исправит мрачное настроение.

Несколько человек за соседними столиками вытянули шеи.

– Чертову хлыщу нужно загадывать предсмертное желание, – пробормотал кто-то.

– Ага. Бык его на добрых три стоуна тяжелее, – добавил другой.

И в самом деле, человек, которого они называли «Бык», выглядел так, словно может отправить кого угодно на встречу со своим создателем, но если он решил, что Саймон добыча легкая, то придется ему убедиться в своей ошибке.

Внезапно вокруг поднялся настоящий тарарам – все топали ногами, хлопали в ладоши и приветственно вопили. На сцену вступила пышная женщина с копной кудрявых огненно-рыжих волос. Элизу Берд вряд ли можно было назвать красоткой, но Саймон предположил, что большинство сидящих в зале вряд ли обращают внимание на что-нибудь еще, кроме ее шеи и короткого наряда из французской тюли, открывающего шелковые чулки, подвязки и ложбинку между перезрелыми грудями.

– Боже мой, – пробормотал Карутерз. – Они не врали. Удушение вполне возможно.

Он сунул два пальца в рот и оглушительно засвистел. Разбитная певица подмигнула им.

Карутерз откинулся на спинку стула.

– Господи, думаю, я влюблен. А ты что думаешь, Саймон?

Саймон пожал плечом. В данный момент единственная женщина, которая занимала его мысли, отвлекала его настолько, что какой-нибудь головорез мог запросто раскроить ему голову, как кокосовый орех, а он бы этого и не заметил. Нужно просто постоять смирно и позволить Макдональду вбить в него немного здравого смысла.

Во время всего представления Элизы мужская аудитория свистела, аплодировала и словесно поддерживала весьма посредственный голос певицы. Спев несколько баллад, она сошла со сцены под громкие аплодисменты и неистовые выкрики. Когда стало понятно, что она не выйдет на бис, некоторые зрители торопливо пошли прочь из зала. Похоже, в многочисленных борделях, усеявших окрестные улицы, сегодня будет доходная ночь.

Карутерз хлопнул Саймона по спине:

– Чертовски хорошее представление.

– Да, если ты глухой.

Саймон посмотрел на соседний столик. Макдональд разглядывал его, как отлично приготовленный кусок мяса.

– Ты же не думал улизнуть потихоньку, нет? – спросил он.

Нет, во время представления певицы он думал об Эмме. Несколько раундов с шотландцем пойдут ему на пользу.

– И пропустить шанс слегка поправить твою не особо красивую рожу?

С лица Макдональда исчезла враждебность. Он ухмыльнулся.

– А ты не такая уж и тряпка, прямо надо сказать.

Саймон, Карутерз, Макдональд и те, кто сидел за его столиком, ввинтились в толпу, собравшуюся у выхода, и выбрались на улицу.

– Бьюсь об заклад, мой друг победит. Кто делает ставки? – прокричал Карутерз.

– Спорю на три пенса, что нет, – сказал седеющий мужчина, выглядевший настолько бедно, что наверняка у него и ночного горшка-то нет.

– Поверь, старина, – отозвался Карутерз, – лучше бы тебе ставить на моего друга, а не против. Он левша с отличным апперкотом. И мне кажется, он сохнет по одной женщине, поэтому настроение у него скверное. Ему просто не терпится поколотить кого-нибудь.

Саймон, прищурившись, посмотрел на друга.

– Пошел ты.

Карутерз захохотал.

Старик поднял кустистую бровь.

– Баба достала его до печенок, вот как?

– Вот именно. Ничем иным его отвратительное настроение не объяснить, – ответил Карутерз.

Старик ухмыльнулся.

– Да, бабы это могут. Ставлю три пенса на то, что хлыщ победит!

Макдональд скинул свой потрепанный широкий пиджак и протянул его парню, который сидел рядом с ним в зале. Саймон последовал его примеру – отдал сюртук и цилиндр Карутерзу и ослабил галстук. Но прежде, чем он закончил снимать лишнюю одежду, ему в челюсть крепко прилетело справа. Он пошатнулся, сумел сохранить равновесие и одарил Макдональда широченной улыбкой. Здесь не придерживаются правил маркиза Квинсбери.

Швырнув галстук Карутерзу, Саймон шагнул к Макдональду и уклонился от еще одного удара прямо в лицо.

Макдональду пора узнать, что драка – это не просто размахивать кулаками; тут нужно думать, реагировать и предугадывать движения противника. Саймон знал, что, когда дерешься с тем, кто тяжелее, как Макдональд, нужно чаще уклоняться и пригибаться, тогда противник устанет. Еще он знал, что быстрые комбинации являются наиболее успешными, когда нужно уложить противника. Шумная толпа встала по кругу от этой парочки и начала вопить так же возбужденно, как во время выступления Элизы.

Саймон ударил Макдональда в подбородок. Изо рта у того полетела слюна.

Противник ответил резким левым, однако Саймон двигался очень быстро, и кулак Макдональда лишь слегка зацепил ухо. Спустя несколько минут грудь Макдональда уже тяжело вздымалась и опускалась, он с трудом волочил ноги. Все же Быку удалось нанести еще несколько ударов, но все они попали Саймону по рукам или в грудь, в то время как сам он дважды ударил того прямо в лицо, а рассеченная бровь грозила в любую секунду окончательно разойтись, заливая кровью глаз Быка.

Макдональд ударил Саймона прямиком в челюсть. Вспышка искр перед глазами на мгновение ослепила его. Он заморгал, пытаясь восстановить зрение. Иисусе! Теперь он понимал, почему этого человека называют Быком.

Бык наклонил голову и понесся вперед, как разъяренное животное. Саймон отступил в сторону, и шотландец влетел в толпу. Вынырнул он оттуда с побагровевшим лицом и отведенным назад кулаком.

Тут в голове Саймона прозвучало непрошеное признание Эммы. Жаркий гнев выплеснулся на поверхность. Саймон заблокировал удар, всадил кулак в живот шотландца, а затем ударил в лицо.

Замахав руками, Макдональд зашатался, отступил назад и повалился на спину, захватив с собой нескольких болельщиков.

– Господи Иисусе, Пресвятая Мария и Иосиф, – пробормотал один из дружков Быка. – Он в отключке.

Седой старик сдернул с головы кепку, замахал ею и заулюлюкал.

Саймон посмотрел на свои окровавленные костяшки пальцев.

– Выпивка с меня, – сказал он и потряс в воздухе рукой, чтобы унять жжение.

Толпа приветственно завопила и ринулась обратно в мюзик-холл. Остались только двое, чтобы унести с тротуара Макдональда.

Драка без перчаток не помогла Саймону забыть Эмму. Может быть, выпивка поможет?

Глава 25

– Прошла уже неделя с тех пор, как лорд Адлер уехал. Как ты думаешь, он когда-нибудь вернется за своим портретом? – спросила Лили, растянувшись на кушетке в студии Эммы и потирая глаза.

– Думаю, что нет, милая, – ответила Эмма, добавляя к портрету штрихи, подчеркивающие сходство, а затем машинально прижала руку к груди, где на голубой атласной ленточке висело под платьем кольцо Саймона. Может, за картиной он и не вернется, но за кольцом-то наверняка придет, верно? Хотя она уже начинала в этом сомневаться.

– Тогда почему ты продолжаешь работать над его портретом?

Эмма и сама толком не знала. Может быть, это такая епитимья. Когда она смотрела на него, сердце начинало ныть. Дважды за эту неделю она подумывала, не явиться ли в резиденцию Саймона в Мейфэре, чтобы рассказать ему всю правду о той ночи, когда они с Лили забрались в его дом. Но что хорошего это даст? Вдруг подтолкнет его к тому, чтобы повторить то предложение, а она сомневалась, что сможет снова сказать ему «нет» на просьбу стать его любовницей. Лучше держаться от него подальше. Пусть он лучше ненавидит ее.

– Он может вернуться за ним. – Эмма заставила себя произнести это спокойно.

– Я скучаю по нему и по Нику, – сказала Лили, поправляя под головой подушку. – Мистер Редклифф… я имею в виду лорд Адлер здорово катал обруч, и я надеялась, что он перегонит этого хвастуна Тимми Джонсона. А миссис Флинн скучает по мистеру Бейнсу. Она говорит, что сердится на него, но я думаю, если он вернется, она все простит.

Эмма больше не хотела говорить об этом. На глаза и так наворачивались слезы при мысли о пустом доме через дорогу.

Солнце садилось, и в комнате темнело. Эмма взглянула на внезапно замолчавшую Лили. Оказывается, сестренка заснула. Эмма бесшумно помыла кисти и подошла к кувшину с водой, чтобы вымыть руки, но обнаружила, что он пуст.

Она укрыла Лили одеялом и, взяв кувшин, вышла из комнаты. Но когда спустилась вниз, в парадную дверь постучали молотком.

«Саймон?» В животе все затрепыхалось. Эмма поставила кувшин на столик в прихожей и несколько раз глубоко вздохнула. Затем вспотевшими руками разгладила юбку и отперла дверь.

На верхней ступеньке стояли двое мужчин в мешковатых, помятых клетчатых костюмах. У высокого были пышные усы и бакенбарды. Заходящее солнце отражалось от волос мужчины, скользких от помады. Он широко усмехнулся щербатой ухмылкой. Второй визитер был ниже ростом, несколько дней небрит и во рту держал металлическую зубочистку. Этот не улыбался. Он неторопливым взглядом обвел фигуру Эммы с головы до ног, и только тогда уголки его рта приподнялись в распутной ухмылке.

«Какой мерзкий».

Она скрестила на груди руки.

– Могу я вам чем-то помочь, джентльмены?

Человек с бакенбардами поскреб густую поросль на подбородке.

– А чо ж, можете, – отозвался он с сильным акцентом кокни. – Здесь проживает Майкл Траффорд?

Что общего может быть у ее брата и этих двоих?

– Верно. Могу я спросить, в чем дело?

Второй поскреб зубочисткой между двумя передними зубами.

– Дома он?

– Нет, он… – От тревожного чувства в животе все сжалось. Она вспомнила странное поведение Майкла. Лучше не говорить, в какой школе Майкл учится. – Нет, сейчас его нет, но если вы оставите мне визитную карточку, я позабочусь, чтобы он ее получил.

Бакенбарды подступили к ней ближе. В нос ударил резкий запах одеколона и пота.

– Но ты ж не станешь нам врать, ага? – Он ткнул большим пальцем в сторону своего приятеля. – Мой дружок не шибко любит врунов.

Коротышка вытащил зубочистку изо рта и провел острым концом по левому рукаву ее платья, причем достаточно сильно, чтобы острие царапнуло кожу.

Чувствуя, как ее охватывает страх, Эмма попыталась захлопнуть дверь. Высокий уперся в нее рукой, не давая захлопнуть.

На лестнице, ведущей наверх из подвала, послышались тяжелые шаги миссис Флинн. Она вошла в коридор, который тянулся от входной двери до ее комнат.

– Кто пришел, мисс?

Эмма сглотнула. Если миссис Флинн решит, что эти двое могут как-то ей навредить, она выпустит когти и клыки, но Эмма сомневалась, что экономка справится с этими головорезами.

– Ошиблись адресом. Я рассказываю, как им пройти. Спущусь через минутку.

Послышались удаляющиеся шаги экономки. Эмме показалось, что воздух в легких сгустился. Она с трудом, тяжело выдохнула.

Высокий убрал руку от двери и щелчком сбил с рукава соринку.

– Скажи своему брату, что мы вернемся, и лучше бы у него были денежки, а то мистер Вулф не любит тех, кто не платит вовремя.

Горло перехватило так, что она не могла произнести ни слова. Эмма молча кивнула и захлопнула дверь. Колени подгибались. Она бессильно привалилась к стене. Да на какого человека работают такие отвратительные личности? И как получилось, что Майкл должен этому человеку денег?

Тут ее внимание привлек шум, раздавшийся за матовым окном в конце коридора. Снаружи находилась темная фигура, пытавшаяся поднять нижнюю панель.

С лихорадочно бьющимся сердцем Эмма выхватила из стойки для зонтов старую папину трость и помчалась по коридору. Сердце колотилось так, что заболели ребра. Она подняла трость и ударила, попав человеку по большому пальцу.

– Тысяча чертей, – прошипел тот.

Эмма застыла.

– Майкл?

На нее смотрел брат с пепельно-серым лицом.

– Ты напугал меня до смерти, – сердито сказала Эмма, поднимая окно. – Что происходит? Кто такой мистер Вулф и почему ты должен ему денег?

Брат пролез в окно и сжал ушибленный палец.

– Я попал в передрягу, Эм.

– Да, это я уже поняла. Что ты натворил?

Он потер руками свое мальчишеское лицо.

– Играл. Проиграл все до последнего цента, и не только своего.

«Боже праведный». В висках застучало.

– И теперь должен этому Вулфу?

Майкл уставился в пол и поковырял носком ботинка поцарапанную половицу. Затем поднял голову. Лицо у него сильно покраснело.

– Да. Некоторые называют его Дьяволом с Данбери-стрит.

Эмма вцепилась в лиф платья. Теперь она вспомнила имя. Задолжать какому-нибудь бессердечному кредитору уже достаточно страшно, но Дьяволу с Данбери… О господи! Она читала об этом безнравственном человеке совсем недавно, в одной из дневных газет. Его называли беспощадным. Спустя два дня после того, как в газете напечатали эту статью, подозрительный пожар причинил невероятный ущерб зданию, где размещалась редакция. Даже полиция опасалась этого ростовщика.

– И сколько ты ему должен?

Не глядя на нее, Майкл потер палец.

– Триста фунтов.

Сердце пропустило сразу несколько ударов. Огромная сумма для их семьи. Неподъемная.

На лестнице послышался быстрый топот. Лили потерла заспанные глаза и запищала:

– Майкл! Я так и думала, что услышала твой голос.

Девочка подбежала к брату и обхватила его за талию тонкими руками.

Эмма сделала глубокий вдох, борясь с желанием сжать руками шею Майкла и трясти его до тех пор, пока глаза не закатятся. Чем он думал, играя на такие большие деньги? Очевидно, вообще не думал. У них нет такой суммы.

– Привет, малышка. – Майкл тоже обнял Лили и чмокнул ее в золотистую головку.

– Говорите тише. – Эмма вошла в утреннюю гостиную и плотно закрыла ставни. Те два головореза вполне могли слоняться где-нибудь возле дома.

Взяв Лили за руку, Майкл последовал за ней.

– Что случилось? – нахмурилась Лили.

Тут появилась миссис Флинн. Вытирая руки о фартук, экономка вошла в комнату. Она перевела взгляд с бледного лица Майкла на Эммино, что еще бледнее.

– Что не так? – спросила она с нервной ноткой в голосе.

«Все». Эмма начала расхаживать взад-вперед.

– Лили, пожалуйста, поднимись на время наверх.

Лили подбоченилась.

– Почему это?

– Потому что мне нужно поговорить с Майклом. С глазу на глаз.

– Но я хочу знать, что происходит! Почему он опять дома, а не в школе?

– Пойдем, голубушка. – Миссис Флинн взяла Лили за руку. – Пусть твоя сестра поговорит с братом наедине.

Бурча, что Эмма ведет себя нечестно, Лили позволила миссис Флинн увести себя в прихожую. Экономка плотно закрыла за собой дверь.

Эмма резко повернулась к брату.

– Сколько у тебя есть времени, чтобы раздобыть триста фунтов для этого ростовщика?

Майкл засунул руки в карманы брюк и уставился в пол.

– Я должен был заплатить ему вчера. Я и домой-то приехал, чтобы предупредить тебя – он может прислать сюда пару головорезов.

– Вообще-то, уже прислал. – Эмма потерла руку, все еще саднившую после того, как тот коротышка оцарапал ее своей металлической зубочисткой.

– Проклятье! Кто-то из них ранил тебя, Эм? Я их убью! – Майкл кинулся к ней.

Она шагнула в сторону и перешла на другую сторону комнаты.

– Нет, все хорошо. Я просто утром ушиблась. – Она повернулась и посмотрела на брата. – Они знают, в какой школе ты учишься? Тебе там что-нибудь угрожает?

– Думаю, нет.

«Слава богу». Но эти двое вернутся, в этом она уверена. И что тогда делать? Колени опять подогнулись.

Эмма опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях, в ужасе не только от того, что денег взять негде, но и от того, какой вред этот кошмарный мистер Вулф может причинить ее семье.

– Прости меня, Эм, – сказал Майкл, вырвав ее из смутных размышлений.

Она подняла глаза.

– Когда это случилось? Ты что, ходил в игорный дом?

– Я зашел туда по дороге в школу после пасхальных каникул. Мой друг… ну, ты знаешь, я тебе про него рассказывал, Эрнест Монтгомери, он мне рассказал про паб на Сент-Джордж-стрит в Степни. И там есть дальняя комната, где можно поиграть в карты.

Господи! Эмма знала, что если Майкл свяжется с каким-нибудь мальчиком из знатной семьи, у него начнутся сложности. Такие мальчики проживают отцовское состояние. Они не думают о том, где взять очередную монету.

– Ну, я и подумал, что попробую, – продолжал Майкл. – И сначала все шло хорошо. Я удвоил свои деньги. А потом удача мне изменила… иссякла. Ко мне подошел высокий человек, сказал, мол, он видит, что я хороший игрок, и предложил заем. Сказал, его босс предлагает деньги тем, кому, на его взгляд, можно доверять. Я, как и он, был уверен, что удача снова повернется ко мне лицом. Эм, если б у меня были двадцать пять фунтов, я бы мог все отыграть назад.

Эмма стиснула руки. Похоже, в свое время мама уронила головой об пол всех своих троих детей. Она встала и ткнула Майкла пальцем в грудь.

– Пообещай мне, что больше никогда не будешь играть. Тебя просто заманили в ловушку.

Брат замотал головой.

– Это неправда. Говорю тебе, я выигрывал каждую сдачу. Я… – Он потер лицо и плюхнулся на оттоманку. – Будь оно все проклято. Я попал прямо им в лапы, да? Идеальная жертва.

– Так ты для этого приезжал домой неделю назад? Чтобы снова играть?

– Я думал, что смогу отыграть хоть сколько-нибудь, но на самом деле увяз в долгах еще больше. А когда увидел возле дома твоего соседа, решил, что один из головорезов Дьявола узнал, где я живу.

Вот теперь все стало понятно.

– Ты должен вернуться в школу.

Майкл встал и упер руки в свои тощие бока.

– Я никуда не поеду, Эм. Я должен отвечать за свои поступки. Пойду и поговорю с мистером Вулфом в его деловом доме на Данбери-стрит в Спитафилдсе.

Сердце сильно стукнуло в ребра. Она не может позволить Майклу идти к этому отвратительному человеку и его головорезам без денег. Нужно что-нибудь придумать.

– Ничего подобного ты не сделаешь.

– Но…

Эмма спрятала руку за спину и скрестила пальцы.

– Нет. У меня почти хватает денег, чтобы ему заплатить, а через день-два я получу плату от одного аристократа, – соврала она.

Майкл широко распахнул глаза и открыл рот.

– Разрази меня господь, правда?

– Да.

Эмма подошла к высокому секретеру, забралась на стул и взяла лежавший наверху ключ.

Когда она спускалась, Майкл подхватил ее под локоть, помогая удержаться на ногах.

Эмма открыла секретер, отперла маленькую дверку, расположенную между ящиками, и вытащила банковскую книжку, постаравшись не нахмуриться при виде суммы. Она потратила все деньги, полученные от миссис Нейплз. И значительную часть денег, которые заплатил ей Саймон за картину с гуляющей в парке семьей. Того, что осталось, должно было хватить на несколько месяцев, до тех пор, пока она не найдет новый заказ, но это и близко не могло сравниться с суммой, которую задолжал Майкл.

Выдавив улыбку, Эмма помахала книжкой.

– Я продала одну свою картину богатому джентльмену, и он нанял меня написать его портрет, так что вскоре у меня будет вся нужная сумма. Тебе ни к чему волноваться.

– Слава богу. – Облегчение в голосе Майкла было почти осязаемым.

– Да, и джентльмену так понравилась моя работа, что он обещал присылать ко мне клиентов. – Эмма никогда раньше не умела толком врать, но ей казалось, что после выходки Лили в доме Саймона она неплохо научилась кривить душой. – И еще я написала письмо мистеру Бишопу, галеристу, и спросила, нельзя ли показать ему мои работы, поэтому, вполне возможно, он вскорости тоже начнет присылать ко мне заказчиков.

По крайней мере это было правдой.

Майкл привалился к стене. В его синих глазах блестели слезы. Он вытер глаза и снова посмотрел на сестру.

– Прости меня, Эм. Мне так стыдно. Я верну тебе эти деньги, обещаю.

– Просто поклянись могилами папы и мамы, что больше никогда не будешь играть.

Выпрямившись, он кивнул.

– Вот и хорошо. А теперь ты должен завтра, еще до рассвета, отправиться на вокзал Виктория и уехать обратно в школу.

Майкл расправил плечи.

– Нет. Я сам отнесу деньги мистеру Вулфу.

– Ты же не можешь говорить всерьез! Это опасно. Я подожду его людей и верну их им прямо тут. – Эмма отвернулась от брата, сунула банковскую книжку обратно в секретер и заперла маленькую центральную дверку. Она не могла позволить Майклу увидеть баланс и понять, что она соврала. – Завтра мне надо будет пойти в банк, а ты должен вернуться в школу до того, как директор заметит твое отсутствие. Когда эти двое снова появятся, я просто отдам им деньги.

Эмма открыла дверь и вышла в прихожую.

– Миссис Флинн!

Экономка торопливо поднялась вверх по лестнице.

– Не могли бы вы собрать Майклу небольшую сумочку с едой? На рассвете он возвращается в школу.

Взгляд экономки метался между Майклом и Эммой.

– Пожалуйста, миссис Флинн, – сказала Эмма.

Старушка вытерла пальцы о белый фартук и кивнула.

Эмма помчалась вверх по лестнице так быстро, что наступила на подол платья. Она споткнулась и упала на площадку второго этажа, больно ударилась коленкой, из глаз потекли слезы.

Из гостиной вышла Лили.

– Ты ушиблась?

– Все хорошо. – Эмма отвернулась от пристального взгляда сестренки и вытерла текущие по щекам слезы. – Майкл должен завтра утром вернуться в школу. Можешь побыть с ним немножко сегодня, пока не легла спать?

– Что происходит, Эм?

– Ничего.

– Я же не дура. И вижу, что что-то не так.

– Я обо всем позабочусь. Тебе совсем не нужно волноваться. А теперь беги к брату.

Она коротко обняла Лили и стала подниматься дальше. Закрыв за собой дверь спальни, Эмма снова горько расплакалась.

Позволив себе минутку поплакать, она вытерла глаза манжетом рукава. Слезы не помогут решить проблему. Нужно что-то делать. Но что? Эмма глянула на саднившую руку. Несколько капель крови испачкали платье. Этот коротышка хотел не только ее напугать, но и по-настоящему сделать больно. И ему это удалось. Так что же сделают эти два головореза с Майклом, если поймают его? Ведь у него нет денег, чтобы отдать долг ростовщику. Даже подумать об этом страшно. Умирая, мама просила Эмму позаботиться о брате с сестренкой. И она выполнит просьбу.

Эмма зажгла газовую лампу на комоде и открыла мамину шкатулку с драгоценностями. Потрогала ожерелье с рубинами. Камни могут быть фальшивыми, но если они настоящие, то оно стоит дорого. Эмма отложила в сторону ожерелье, мамину камею и золотое обручальное кольцо. Завтра утром, как только Майкл уйдет, она пойдет в ломбард и посмотрит, что ей за это дадут. Может быть, если она сможет заплатить ростовщику хотя бы часть долга, он не тронет ее брата. Эмма расстегнула пуговки на платье и прикоснулась к золотому кольцу с печаткой, принадлежащему Саймону. Оно довольно тяжелое. Интересно, сколько оно стоит? Скорее всего, больше, чем все остальные вещицы.

Эмма села на кровать и сжала кольцо в руке. Можно его заложить, а когда она заработает немного денег, она просто его выкупит. Это неправильно, но жизнь брата была куда важнее нравственных убеждений Эммы.

Глава 26

На следующее утро, сразу после того, как Майкл вышел через заднюю дверь и отправился на вокзал Виктория, Эмма кинулась наверх, в свою спальню. Она развернула льняной носовой платок с вышитым в уголке ландышем и разложила его на комоде. Платок вышила для нее мама, сказав, что этот цветок означает удачу в любви. Очевидно, он не сработал.

Эмма взяла мамино рубиновое ожерелье, камею и обручальное кольцо, положила все это на кипенно-белый платок, сняла с шеи висевшее на ленте кольцо Саймона и положила его к остальным драгоценностям. Посмотрела на кольцо, и глаза обожгло слезами, полными чувства вины. Нельзя его закладывать. Это совершенно неправильно, но она должна спасти Майкла. Затолкав чувство вины как можно дальше, Эмма собрала концы платка, завязала их голубой лентой и сунула получившийся узелок в ридикюль.

Вытерла слезы, заволакивающие глаза. Она не будет сомневаться в своем поступке, просто не может себе этого позволить. Только не сейчас.

Внизу, в утренней гостиной, уже сидели и Лили, и миссис Флинн. Эмма огляделась, надеясь увидеть что-нибудь ценное, но здесь ничего такого не осталось.

– Миссис Флинн, мне нужен тот серебряный поднос, которым вы пользуетесь.

– Тебе нужны деньги, дорогая? Майкл попал в беду? – Экономка нервно ломала руки.

Эмма взглянула на встревоженное лицо Лили.

– Нет, у него все хорошо. Просто ему нужна новая одежда. Он боится, что по сравнению с остальными мальчиками выглядит как нищий.

Выражение лица экономки выдавало ее сомнения.

– У меня есть двенадцать фунтов, дорогая. Я могу отдать их тебе.

Миссис Флинн использовала почти все свое жалованье, ту скудную сумму, что Эмма ей платила, чтобы покупать ингредиенты для выпечки ее изысканных десертов.

– Я не могу их взять просто так, но если вы не против, то возьму их в долг.

– Это ни к чему, дитя.

– Я настаиваю. С процентами.

Миссис Флинн кивнула.

– Сейчас принесу деньги и поднос.

Подхватив пухлыми пальцами юбки, экономка торопливо вышла из комнаты.

Лили схватила Эмму за руку.

– Что-то плохое случилось, правда, Эм? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – У меня есть три пенса, и ты можешь продать мои книжки про инспектора Уитли.

Эмма со слезами притянула Лили к себе и крепко ее обняла. Может быть, она не совсем провалила задачу воспитать брата и сестренку. Пусть у них сложности, но они любят друг друга, раз уж сестренка готова расстаться со своими ценными книжками. Прерывисто вздохнув, Эмма поцеловала Лили в макушку.

– Все будет хорошо. Не волнуйся.

И хотя голос ее звучал спокойно, коленки под юбкой опять подкосились.

Вернулась миссис Флинн и протянула Эмме зеленый портплед с потертыми швами и растрепавшимися ручками.

– Поднос тут. Я положила его в портплед, чтобы любопытная миссис Дженкинс не увидела, как ты уносишь его из дома. Она сразу поймет, что ты собралась делать, и завтра растреплет это всей улице.

По тяжести портпледа Эмма сразу поняла, что там не только деньги и поднос. Она заглянула внутрь и увидела два бронзовых подсвечника.

– Они принадлежали моей матери. Я никогда их не использовала, – сказала миссис Флинн.

– Спасибо, но я не могу их заложить. – Эмма сунула руку в портплед, чтобы вытащить подсвечники.

Экономка ее остановила.

– Пожалуйста, не тревожься об этом, голубушка. Ты, Лили и Майкл все равно что моя родная плоть и кровь.

Эмма шла к ломбарду мистера Моргана по переполненным пешеходами, телегами и кебами улицам Блумсбери. Потрогала свою шляпку с цветами, жалея, что купила ее. Мистер Морган даст ей за нее гораздо меньше, чем она заплатила.

Эмма завернула за угол и оказалась на узкой улочке. Впереди над ломбардом висели на кованом железном крюке три золотых шара.

Чувство вины за кольцо Саймона заставило ее подниматься по ступенькам очень медленно. Из ломбарда вышла женщина с зеленым платьем из тонкого полотна, а другая, куда менее царственного вида, как раз заходила туда, держа в руках целую охапку одежды.

Внутри Эмме пришлось дожидаться, пока мистер Морган разбирался с этой клиенткой. Он перебрал все ее вещи, дал ей несколько монет и залоговую квитанцию. Сумма была такой маленькой, что он простил ей полпенни за квитанцию. Женщина улыбнулась и сказала:

– Благослови вас Господь.

Пока они разговаривали, Эмма осматривалась. Одежда, кастрюльки и мебель заполняли тут каждый дюйм. Все в животе у нее сжалось, когда она увидела папин костюм, висевший рядом с витриной, и знакомую розовую стеклянную миску. Костюм она заложила в ломбарде всего пару месяцев назад. А миску больше года назад. Колокольчик над дверью звякнул, вырвав Эмму из размышлений. Она обернулась и увидела, что зачуханная женщина выходит из ломбарда.

– Могу я вам помочь? – Мистер Морган улыбнулся. Возможно, надеялся, что она пришла забрать свои вещи и заплатить ему проценты.

Хотя в ломбарде никого больше не было, Эмме хотелось заняться своим делом в одной из маленьких комнаток, дающих некоторое уединение.

– Нельзя ли пройти в отдельную комнату, сэр?

– Идите за мной, – деловым тоном произнес он.

Они вошли в крохотную комнатушку с одним окном. Над столом висела лампа под матовым колпаком. Ломбардщик включил ее, а Эмма поставила портплед, сняла шляпку и положила ее на стол.

– Моя шляпка. Она совсем новая. И… – Эмма открыла портплед, вытащила серебряный поднос и два канделябра и положила их рядом. – Вот эти вещи.

Хозяин поднес к глазу ювелирную лупу, висевшую у него на шее на золотой цепочке, и всмотрелся в метку мастера на дне подноса. Затем рассмотрел подсвечники.

– Дам вам за все двенадцать фунтов. А мои расценки вам известны. Плюс полпенни за квитанцию.

«Двенадцать фунтов?» Глаза обожгло слезами. Жалкая мелочь по сравнению с тем, что ей нужно. Она открыла ридикюль, вытащила узелок, развязала голубую ленту и выложила на стол мамину камею, рубиновое ожерелье и обручальное кольцо. В драгоценностях отразился свет от газовой лампы.

Уголки губ ломбардщика приподнялись в улыбке. Он поднес к окну ожерелье. На камни упали солнечные лучи, и по всей комнате заплясали блики приглушенного красного света. Мистер Морган издал такой звук, как если бы он был заинтригован. Значит ли это, что камни настоящие? Или фальшивые? Эмма не хотела спрашивать… не хотела, чтобы он догадался о ее наивности в отношении драгоценных камней.

Он вытащил из лацкана шерстяного пиджака маленькую булавку, провел ею по самому большому из трех красных камней. Не сказав ни слова, положил ожерелье обратно на стол, взял обручальное кольцо и камею. Поднес кольцо к свету.

– Даю тридцать пять фунтов за все.

Ее охватило разочарование.

– Неужели нельзя дать больше? Пожалуй, мне следует пойти к ювелиру.

Этого ей совсем не хотелось делать, ведь там она не сможет позже выкупить свои вещи, если ей вдруг повезет и деньги она заработает.

– Тридцать семь фунтов, и ни пенни больше.

Сердце ее упало. Даже с двенадцатью фунтами миссис Флинн и тем, что у нее есть в банке, этого не хватит. Пальцы сжали кольцо Саймона. Она положила его на стол.

Он выгнул бровь, взял монокль и стал кольцо рассматривать. Затем, прищурившись, посмотрел на Эмму.

– Откуда оно у вас?

– Гм… отец много лет назад выиграл его в каком-то игорном доме.

Ломбардщик кивнул и надел кольцо себе на мизинец.

– Ну хорошо, семьдесят пять фунтов за все.

Эмма почувствовала, что сейчас расплачется. Недостаточно. Борясь со слезами, она протянула руку за кольцом Саймона и собрала остальные вещицы.

– Доброго вам дня, сэр. – Надев шляпку, Эмма вышла из комнаты.

– Семьдесят девять! – крикнул ей вслед мистер Морган.

Все равно недостаточно. Ей нужен другой план, и Эмма точно знала, что должна сделать – пойти к тому негодяю, Дьяволу с Данбери-стрит, и договариваться с ним. От одной мысли об этом по спине поползли мурашки, но какой еще у нее есть выбор?

* * *

Миссис Флинн нахмурилась и подбоченилась.

– Дорогое дитя, ты не можешь бегать по трущобам в одиночестве. Я пойду с тобой.

Вернувшись из ломбарда, Эмма рассказала миссис Флинн про беду, в которую попал Майкл. Сейчас она покачала головой и взглянула на часы, стоявшие на каминной полке в утренней гостиной. Нужно идти.

– Нет. Вы должны остаться здесь, с Лили.

– Но там сплошные проходимцы, грабители и даже убийцы! А этот ростовщик, которого называют Дьяволом с Данбери-стрит, хуже их всех, вместе взятых!

От переживаний ладони Эммы давно вспотели, а от причитаний миссис Флинн ей становилось еще хуже. Она знала, что трущобы могут оказаться опасным местом. Она читала статьи о преступлениях. Даже некоторые полисмены опасались отдельных кварталов Ист-Энда, но она должна защитить Майкла и не видит другого выхода.

– Я сама отнесу этому мерзавцу то, что Майкл ему должен, – заявила миссис Флинн, прервав размышления Эммы. – Такой милой девушке, как ты, негоже появляться в опасных районах Лондона, но никто не решится связываться со мной! – Экономка сжала кулак и потрясла им.

Что миссис Флинн сделает, если поймет, что Эмме не хватает денег, чтобы выплатить ростовщику весь долг Майкла? Что она намерена с ним договариваться? Да старушку просто удар хватит!

– Миссис Флинн, вы знаете, что я нежно вас люблю, но я сама должна разобраться с…

– Ты не можешь туда пойти! – воскликнула Лили, вбежав в комнату.

Что успела услышать сестренка? Судя по блестевшим от слез глазам, слишком многое.

– Лили, ты не должна подслушивать! И тут совершенно не о чем волноваться. Со мной все будет хорошо, – сказала Эмма с фальшивой бравадой.

Лили вцепилась в свою юбку.

– Зачем ты отослала Майкла? Почему не велела ему пойти с тобой?

Потому что Эмма пообещала заботиться о сестре с братом и не нарушит эту клятву. Остается надеяться, что ее план сработает. Эмма подошла к сестренке и обняла ее.

– Все будет хорошо.

К счастью, голос прозвучал ровно, несмотря на то, что сердце билось беспорядочно.

Всхлипнув, Лили уткнулась залитым слезами лицом в лиф платья Эммы.

– Почему ты не попросишь мистера Редклиффа… лорда Адлера пойти с тобой? Спорю, он никого не боится. Уж он-то справится с этим подлым человеком, мистером Вулфом. Я знаю, что справится.

Мысль о том, чтобы снова увидеть Саймона… попросить его сопровождать ее… казалась слишком привлекательной, но она не хочет и не может быть ему обязанной.

– Я не могу этого сделать, Лили. Ну все, я скоро вернусь.

«Если бог даст».

Глава 27

Ну точно, в голове Саймона поселился какой-то слабоумный дятел и долбит ему мозг. Это казалось единственным объяснением непрекращающейся барабанной дроби внутри черепа. Саймон открыл глаза и обнаружил, что вокруг все вверх ногами. Потребовалось несколько мучительных минут, чтобы сообразить – он лежит навзничь на своей кровати в резиденции на Керзон-стрит. Ноги у него на подушке, а голова свисает с матраса.

Что все это значит? Морщась, Саймон сел. Болезненный стук в голове стал реже, но до конца не прекратился. Он сглотнул, пытаясь избавиться от горького привкуса во рту.

«Да будь оно все проклято». Он вчера что, напился вдрызг? Саймон смутно припомнил, что Хантингтон и Карутерз помогли ему зайти в дом после того, как он набрался в клубе.

Застонав, он прижал ладонь к пульсирующей болью голове и подскочил, заметив, что Бейнс и Харрис оба стоят в комнате и, хмурясь, смотрят на него.

Саймон вздохнул.

– Я знаю, что выгляжу чертовски паршиво. Совсем необязательно читать мне нотации.

Не сказав ни слова, оба вышли из спальни, напомнив ему, что ни Бейнс, ни Харрис практически не разговаривают с ним с того времени, как неделю назад все они вернулись из Блумсбери.

Они считают его коварным подлецом. Следовало бы рассказать им всю правду про Эмму – про то, что она воровка и обманщица, куда более двуличная, чем он сам. Он уже почти решил заявиться к Эмме и потребовать, чтобы она открыла ему имя того негодяя, что его ударил.

«Да. Клянусь богом, я сделаю это сразу же, как только голова перестанет болеть».

Его взгляд упал на нарисованную Эммой картину – семья гуляет по парку. Харрис велел лакею повесить ее в спальне Саймона. Тот факт, что Саймон забрал ее из Блумсбери вместо того, чтобы оставить там или подарить Уэстфилду, сбивал его с толку больше всего.

Саймон прошел в ванную. Большая медная ванна была наполнена чистой, сверкающей водой. Бейнс может с ним не разговаривать, но своими обязанностями он никогда пренебрегать не будет. Саймон почистил зубы, чтобы избавиться от мерзкого вкуса во рту, разделся и опустился в теплую воду. Вымыв голову, он склонился на край ванны и закрыл глаза.

В голове мелькали воспоминания о том, как они с Эммой занимались любовью.

«Да провались оно все!» Даже ночь безудержного пьянства не помешала ему думать о ней. Сердито бурча, он выбрался из ванны и обмотал полотенце вокруг бедер.

В гардеробной уже лежала отутюженная одежда. Саймон медленно оделся, вышел в спальню, поставил ботинки рядом с кроватью. Снова взглянул на картину Эммы. Ничего удивительного, что он не может забыть об этой женщине, если чертова картина висит прямо у него перед глазами.

Завтра же он велит отослать ее к Уэстфилдам.

Или на следующей неделе. Или в следующем месяце.

Должно быть, он сходит с ума, потому что скучает не только по Эмме – он скучает и по ее чертенку-сестре. Саймон мог бы поклясться, что слышит голос Лили. Очевидно, выпитое все еще на него действует.

Однако голос становился все громче, послышались быстрые шаги.

– Я же сказал вам, мисс Лили, – говорил Харрис, – я его приведу. Вы должны подождать в гостиной, а не бежать за мной следом. Его милость может выглядеть не совсем прилично.

– Да мне плевать! Я должна поговорить с ним прямо сейчас. Это вопрос жизни и смерти!

«Лили». Неужели что-то случилось с Эммой? С колотящимся сердцем Саймон распахнул дверь спальни и увидел девочку, бегущую вслед за Харрисом по коридору. По ее бледному лицу текли слезы. В нескольких футах дальше стояли миссис Флинн и Бейнс. Старушка выглядела такой же расстроенной, как и младшая сестренка Эммы.

С Эммой точно что-то случилось. На мгновение Саймону показалось, что его сейчас вырвет. Лили подбежала к нему и обхватила его за талию. Она тараторила так быстро, что он не мог понять, о чем она говорит.

Сердце по-прежнему выбивало барабанную дробь. Саймон опустился на одно колено и посмотрел девочке в глаза.

– Лили, дорогая, пожалуйста, сделай глубокий вдох, а потом расскажи мне, что случилось.

– Эмма отправилась в Спитафилдс, милорд, – вмешалась миссис Флинн. – Пошла, чтобы выплатить долг ее брата ростовщику, которого называют Дьяволом с Данбери-стрит. Но когда она ушла из дома, Лили обнаружила, что все, что Эмма собиралась заложить в ломбарде, лежит на месте. У нее нет трехсот фунтов, чтобы отдать ему. Я не знаю, что она собралась сделать.

– Вулфу? – напряженным голосом спросил Саймон.

Миссис Флинн закивала.

– Да, милорд. Мы боимся! Мало ли, что с ней может сделать этот подлый человек, когда она появится у него без денег.

– Вы поможете? – взмолилась Лили. – Вы ведь любите ее, правда?

Как бы сильно ему ни хотелось ответить «нет», он не мог. Он любит Эмму. Саймон сжал ручку Лили.

– Не тревожься. Я поеду и отыщу твою сестру. Харрис, распорядись быстро заложить мою карету и положи в конверт триста фунтов.

Саймон метнулся обратно в спальню, чтобы обуться.

Лили кинулась за ним.

– Можно мне поехать с вами?

– Нет, малышка, тебе придется остаться тут с миссис Флинн.

– Но я должна рассказать вам про кольцо! – воскликнула Лили.

Выскакивая из спальни, Саймон резко обернулся и взглянул на взволнованное лицо девочки.

– Эмма не брала вашего кольца. Это я его взяла, – затараторила Лили, неотступно следующая за ним.

У Саймона закружилась голова. Он потер затылок. О чем болтает этот ребенок? Он целовал Эмму, а это значит…

– Это ты тот негодяй, что ударил меня?

Из уголка глаза Лили выкатилась слезинка. Девочка кивнула.

– Я. Я думала, вы собираетесь сделать с Эммой что-то плохое.

– Ты, юная леди, расскажешь мне всю историю, пока мы едем в Спитафилдс. Тебе понятно?

Лили снова кивнула.

– Миссис Флинн, я хочу, чтобы вы поехали с нами.

Спустя пятнадцать минут Лили, сидевшая в карете Саймона, прикусила указательный палец, а затем сказала:

– Вот и вся история.

Боже милостивый, неужели это дитя рассказывает правду? Саймон вспомнил, как при их первой встрече Лили пробормотала слово «убийца». Она не врет. Он бы мог расхохотаться в полный голос, если бы не страх за Эмму, отправившуюся в Спитафилдс.

– Я ничего не знала, сэр! То есть я хотела сказать – милорд. – Миссис Флинн заломила руки. – Лили рассказала мне все это только сейчас, пока мы добирались к вам.

– Вы меня простите? – жалким голосочком спросила Лили.

– Не следовало бы, – строго ответил Саймон. По щекам Лили потекли слезы, и где-то в районе чертова сердца у него опять заныло. – Да. – Он похлопал девочку по руке и посмотрел на экономку. – Миссис Флинн, когда мы приедем в Спитафилдс, вы позаботитесь, чтобы Лили оставалась в карете? Она не должна входить в дом мистера Вулфа. На него работают слишком неприятные личности.

Миссис Флинн крепко сжала руку Лили.

– Она никуда ни шагу не сделает, милорд. Я усядусь на нее сверху, если придется.

– Вам и не придется, миссис Флинн. Я буду слушаться. Я только хочу, чтобы Эмма вернулась домой целая и невредимая.

Саймон тоже этого хотел. Если Эмма выйдет за него замуж, он установит строгие правила для Лили. Сердце в груди сбилось с ритма. Замуж? Боже праведный, он что, и правда это подумал?

Да. Если только она согласится.

Когда-то величественные дома, возвышавшиеся на Данбери-стрит в Спитафилдсе, давали приют зажиточным шелкоткачам-гугенотам, но сейчас они в основном превратились в переполненные людьми меблированные комнаты. На тротуаре играли детишки в драной одежде. Женщина в свитере и грязной юбке ощипывала цыпленка, лысый мужчина сидел на крыльце, покуривая трубку. Его пальцы искривились от возраста. Эмма прошла мимо дома, возле которого двое мужчин ждали, когда их впустят. Один из них подкрутил кончики пышных усов и с вожделением уставился на нее.

– Иди сюда, милашка, пошлепаемся и пощекочемся!

Она не совсем поняла, что он имеет в виду, но от его похотливого взгляда в животе все скрутилось узлом.

Второй мужчина обхватил руками свое круглое пузо и захохотал.

– Для таких, как ты, Кларк, она слишком заносчивая. Ты уж лучше держись шлюх миссис Грейсон, если там откроют тебе дверь.

С заколотившимся сердцем Эмма плотнее натянула на плечи шаль и ускорила шаг. Остановилась она около дома номер пятнадцать – кирпичного строения в георгианском стиле с зелеными ставнями. У входной двери стоял огромный, грубого вида мужлан, скрестив на груди руки и перекрывая всем доступ.

– Сэр, я пришла, чтобы увидеться с мистером Вулфом, – произнесла Эмма, изо всех сил стараясь не терять спокойствия.

Его взгляд нагло прошелся по ее телу вниз, затем поднялся вверх, задержавшись на груди, и остановился на лице.

– Личико у тебя симпатявое, девица, но если ты собралась тута торговать телом, так избавь себя от хлопот и катись домой. Мой-то хозяин любит, чтоб у его женщин было побольше жирка.

Да она никогда!.. Страх мгновенно сменился гневом. Эмма выпрямилась и вздернула подбородок.

– Я здесь по делу, сэр, и оно не имеет никакого отношение к моему телу.

Уголок рта мужлана дернулся. Он отошел в сторону, открыл дверь и дернул подбородком, делая знак идти за ним.

Эмма сама не знала, что ожидала тут увидеть, но уж точно не такую роскошь. В холле пол был из белого и черного мрамора, натертого до почти зеркального сияния. Все изделия красного дерева отполированы, в нос так и ударил запах пчелиного воска. Все это было прямой противоположностью миру, суетившемуся снаружи. Она шла вслед за своим крупным проводником по винтовой лестнице с коваными железными стойками перил, поднимаясь на второй этаж.

Пока они шагали по длинному коридору, Эмма думала о двух головорезах, явившихся к ней в дом. Будет ли здесь кто-нибудь из этой гнусной парочки? Придется ли ей иметь дело с ними? Она провела ладонью по руке, там, где коротышка оцарапал ее своей металлической зубочисткой. Проглотив страх, Эмма расправила плечи, но не могла унять ощущение тошноты и лихорадочный стук сердца.

Они прошли мимо комнаты, где горничная в чепце, синей форме и белом переднике вытирала пыль с массивного бильярдного стола. Все это выглядело так, как, по представлению Эммы, должно было происходить в какой-нибудь роскошной резиденции или джентльменском клубе.

Они вошли в кабинет, где за конторками сидели трое. Четвертый мужчина, в очках, водруженных на его тонкий, как лезвие, нос, сидел за более солидным столом, заваленным бухгалтерскими книгами. Он поднял глаза на громилу, стоявшего рядом с Эммой, и поправил очки указательным пальцем.

– Разве тебе не полагается стоять на посту у входной двери, Дуглас?

– Я привел этот персик сюда, на встречу с боссом, Уимпл.

Человек по имени Уимпл, походивший на секретаря, вздохнул.

– Что у вас за дело, мисс?

Эмма облизнула пересохшие губы.

– Я… я хочу поговорить с мистером Вулфом.

– В связи с?.. – Уимпл чихнул и провел под своим тонким носом белым платком.

– Возвратом займа.

Уимпл открыл одну из бухгалтерских книг и окунул перо в чернила.

– Нет никакой необходимости разговаривать с ним. Просто отдайте деньги мне и назовите имя.

Сердце заколотилось еще быстрее. Она не может отдать ему то, чего у нее нет. Эмма посмотрела поверх плеча Уимпла в кабинет, где за письменным столом сидел темноволосый мужчина с квадратным подбородком и широкими плечами. Его белая рубашка была накрахмалена до скрипа, жилет сшит из темно-бордового дамаста. Все это казалось таким же дорогим, как одежда Саймона. С такого расстояния он выглядел не старше тридцати лет. Может ли этот человек, напоминающий богатого торговца или барристера, быть ростовщиком?

– Это он? – спросила Эмма, показывая на хорошо одетого мужчину.

Очкастый кивнул.

– Я отдам деньги только ему.

– Это делается не так. – Уимпл глубоко вздохнул, словно у него заканчивалось терпение. – А сейчас…

Проглотив страх, Эмма промчалась мимо его стола прямо в кабинет, где сидел мистер Вулф.

– Ты чертов болван, Дуглас, хватай ее! – зашипел секретарь. – Или тебе придется чертовски дорого заплатить.

Эмма почувствовала, что ее схватили за шаль, и разжала пальцы. Шаль соскользнула с плеч и осталась в руках Дугласа. Слыша, как в ушах шумит кровь, она вбежала в кабинет, закрыла за собой дверь и навалилась на нее всем своим весом, одновременно запирая замок.

Послышалось рычание.

Каждый мускул в теле Эммы напрягся. На коже выступил холодный пот. Она медленно повернулась.

К ней подбирался массивный черный пес, и выглядел он так, словно жаждал клыками вцепиться ей в горло.

Глава 28

Пес припал к полу, словно готовился к прыжку, и оскалил клыки, настолько острые, что они с легкостью могли перегрызть толстую ветку или еще хуже – человеческую кость.

Чувствуя, как сердце выскакивает из груди, Эмма схватилась за шею, с трудом удерживая вопль.

– Люцифер, сидеть! – Мистер Вулф встал и уперся ладонями в стол.

Не моргая, огромный зверь сел, но ноздри его раздувались, как будто он пытался решить, подойдет ли Эмма ему на десерт. Девушка с трудом сглотнула, сдерживая крик.

– Место, Люцифер, – твердо скомандовал ростовщик. В его голосе послышался легкий акцент кокни.

Сквозь открытую раздвижную дверь пес прошел в соседнюю комнату, где стояли высокие книжные шкафы и диван, и разлегся на большой коричневой бархатной подушке с позолоченными кистями.

– Лежать, – велел мистер Вулф. Затем повернулся к Эмме и указал на пару стульев перед письменным столом. – А вы идите сюда и садитесь.

Он говорил как человек, привыкший к тому, что его приказы выполняются. В его голосе слышались жесткие, почти безжалостные нотки.

На секунду Эмма подумала: может, развернуться и убежать? Но с той стороны в дверь колошматили так, словно собирались ее вышибить. Ей придется иметь дело либо с Дьяволом, либо с его приспешниками. И раз уж она зашла так далеко, то назад не повернет. На подгибающихся ногах Эмма поплелась к стульям, на которые он указал, и села на тот, что был ближе к ней.

Мистер Вулф подошел к двери и рывком распахнул ее. Эмма не видела его лица, но, судя по тому, как съежились Уимпл и Дуглас, поняла, что выражение лица ростовщика наверняка убийственно.

– П-простите, босс. Она больно уж юркая. Я ее прям щас вышвырну. – Дуглас уставился на нее, и глаза его превратились в щелки.

Ростовщик поднял руку, останавливая его.

– Ничего. Раз уж она здесь, можно выяснить, в чем, собственно, дело.

Оставив дверь в приемную открытой, он пошел обратно к своему столу.

– Обыскать ее, босс? – спросил Дуглас.

«Обыскать?» Он собрался прикоснуться к ней? Страх мгновенно сменился гневом. Пусть попробует, она его хорошенько лягнет.

– Ни к чему. Она выглядит довольно безобидно. – Мистер Вулф пригвоздил ее к месту взглядом зеленых глаз. – У вас есть оружие?

– Оружие? – эхом отозвалась Эмма.

– Нож у вас есть? А пистолет? Вы собираетесь снести мне голову?

– Конечно, нет. Я просто хочу с вами поговорить.

Он жестом приказал своим людям выйти и словно сложил в несколько раз свое невероятно высокое тело, усевшись в кресло у письменного стола.

Пытаясь облегчить стеснение в груди, Эмма с трудом выдохнула.

– Мой брат…

– Ну разумеется, всегда есть брат, или отец, или любовник. Сколько он мне должен?

Она сглотнула.

– Триста фунтов, но у меня есть… м-м-м… предложение.

– Да что вы говорите. Если бы я брал всех женщин, предлагающих мне свое тело вместо оплаты, я бы из постели не вылезал. Простите, милашка, но это меня не интересует.

В лицо бросился жар.

– Я имела в виду совсем не такое предложение, – натянуто произнесла она.

Уголок его рта приподнялся.

– В таком случае с чем вы пришли на переговоры?

– У меня есть почти семьдесят фунтов, а на остальную сумму я могу вас нарисовать. Я портретистка.

Он откинулся на спинку кресла, поскреб подбородок и посмотрел на нее проницательным взглядом.

– Это чертовски дорого за рисунок. И откуда мне знать, что вы чего-то стоите?

– Прямо сейчас я под заказ пишу портрет одного аристократа. – И это не ложь. Саймон действительно заказал у нее портрет.

Он нахмурился, как будто это почти ничего не значило.

– Я могу вас нарисовать, и если вам понравится, вы примете портрет в качестве уплаты. Вы же ничего не теряете.

Тут их внимание привлекла какая-то суета в приемной.

– А ну пропустите меня, – требовал какой-то мужчина.

Эмма изумленно втянула в себя воздух. «Саймон. Господи, а он что тут делает?» Явился к ним домой за кольцом, а миссис Флинн рассказала ему, куда она ушла?

Здоровенный мужлан по имени Дуглас перегораживал ему дорогу.

– Будь я проклят! – воскликнул он. – Это ж тот хлыщ из мюзик-холла Фергюсона! В жизни не видал, чтоб кто-нибудь вышиб дух из Макдональда! Я мог бы и догадаться, что та баба – твоя. У нее есть яйца. – Он хлопнул себя по колену и захохотал над собственной шуткой.

– Проклятье, – проворчал ростовщик. – Что у нас тут вообще за заведение? Ты бы уж сразу предложил его милости чаю с лепешками!

Дуглас, побагровев лицом, застыл.

– Простите, босс. – Он повернулся к Саймону. – Сейчас он занят. Сядьте и подождите своей очереди.

– Я принес деньги, которые вам должен брат мисс Траффорд. – Саймон вытащил из внутреннего кармана пиджака толстый конверт и помахал им, чтобы ростовщик его увидел.

– Пропустите, – приказал мистер Вулф.

Саймон вошел в комнату и швырнул конверт на стол.

– Это покрывает долг Майкла Траффорда. А теперь идем, Эмма. Мы возвращаемся домой.

Господь свидетель, она хотела унести отсюда ноги как можно быстрее, но Саймон не имеет никакого права командовать ею! Что еще он от нее потребует за то, что он уплатил долг? Чтобы она стала его любовницей? Эмма расправила плечи и встала.

– Я никуда с вами не пойду, лорд Адлер. И ваши деньги мне не нужны. Мы обо всем договорились. Я буду рисовать мистера Вулфа.

– Что?! – На подбородке Саймона задергалась жилка. Эмме показалось, что она слышит, как скрипят его зубы.

– Вы меня услышали. – Она повернулась к ростовщику. – Ведь так, сэр?

Ростовщик открыл конверт.

По его взгляду она поняла, что он предпочтет деньги.

– Я превосходная портретистка!

– Уимпл, зайди сюда, – сказал мистер Вулф и протянул конверт очкастому секретарю. – Простите, милашка, но заем выплачен.

Хотя Эмма испытывала облегчение от того, что ей не придется возвращаться в этот дом, она не хотела быть должной Саймону.

– Я отдам вам долг сразу же, как только у меня появятся деньги, лорд Адлер. – И она быстро вышла из комнаты.

Не сказав ни слова, Саймон последовал за ней. Она вышла из дома мистера Вулфа и зашагала по тротуару.

– Эмма, куда вы идете? Забирайтесь в мою карету.

Она оглянулась. Мысль о возвращении домой в карете Саймона вместо того, чтобы идти пешком через весь Ист-Энд до самого вокзала Ливерпуль-стрит, казалась невероятно привлекательной, но очутиться с ним наедине? Это очень глупо. Когда они оказываются наедине, ее мозг забывает о правилах приличия. Она уже и без того ощущала жар.

– Нет, мне больше хочется поехать на поезде, – соврала она.

– У меня в карете сидят ваша сестра и миссис Флинн.

Она споткнулась. Резко повернулась. Что они там делают? Очевидно, уговорили его помочь ей.

Саймон открыл дверцу кареты.

Лили высунула голову и помахала Эмме.

Эмма вернулась к карете.

– Они не должны были втягивать в это вас. – Она подобрала юбку и забралась в карету.

Саймон забрался следом и сел рядом. Как обычно, от него пахло пряным мылом. Эмма ощущала расходящиеся от него волны мучительного жара. От прикосновения его бедра в животе у нее вспыхнули искры.

Эмма прищурилась на предательниц, сидевших напротив.

– Я же сказала, что разберусь сама. Не нужно было втягивать его светлость.

– Но у тебя не хватало денег! – хором воскликнули миссис Флинн и Лили.

– Откуда вы это знаете?

– Я заглянула в портплед миссис Флинн и увидела, что все, что ты собиралась заложить, так там и лежит, – объяснила Лили.

Нет, этот ребенок неисправим.

– Да все шло хорошо. И меня совсем не требовалось спасать.

Сидевший рядом Саймон хмыкнул.

Эмма посмотрела на него.

– Если бы вы не вмешались, мистер Вулф позволил бы мне нарисовать его в обмен на часть платежа.

Миссис Флинн ахнула.

– Ты собиралась рисовать этого грешника?

– Он был бы не первым грешником, которого я рисую. – Эмма многозначительно посмотрела на Саймона.

Тот склонился к ней. Его теплое дыхание овевало ее ухо.

– Ты сделала больше, чем просто нарисовала меня, Эм, – прошептал он тихонько.

Щеки ее загорелись. Она уставилась в окно.

Пробравшись сквозь запруженные улицы Лондона, карета остановилась перед их домом. Саймон вышел и протянул руку сначала миссис Флинн, затем Лили.

Эмма тоже встала, чтобы выйти.

Саймон забрался обратно, закрыл дверцу и запер ее.

У Эммы участился пульс.

– Что вы делаете?

– Нам с тобой нужно поговорить.

– Нам совершенно не о чем разговаривать. Я должна вам триста фунтов и решила, что именно столько и возьму с вас за портрет.

Эмма подождала возражений по поводу столь непомерной цены.

– Хорошо.

Эмма моргнула.

– И вы согласны на такую сумму?

– Да, она вполне справедливая. – Саймон задернул занавески. В карете стало темно.

Глазам Эммы потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полутьме, но еще до этого она почувствовала, как напряженно смотрит на нее Саймон. Оставаться с ним наедине неблагоразумно. Она потянулась к дверной ручке.

Его теплые пальцы сомкнулись на ее запястье, удерживая руку.

– Я хочу, чтобы ты объяснила, зачем лгала мне, Эмма. – В его голосе послышались опасные нотки.

Что ему Лили наговорила? Она сглотнула.

– Я не знаю, о чем вы, сэр. Я рассказала вам все. Это я грабительница, которая хотела поживиться чужим добром.

Его указательный палец обвел ее подбородок.

– Так, значит, это ты придумала забраться в мой дом?

– Да.

Он наклонился еще ниже и прикусил мочку ее уха.

– Врушка.

И без того беспорядочно бьющееся сердце заколотилось еще быстрее.

– Что вам рассказала Лили?

– Все. А теперь объясни, почему ты мне врала.

Глаза обожгло слезами. Потому что он хотел любовницу, а она не могла согласиться на эту роль. Она боялась, что если проведет больше времени с Саймоном, то может в него влюбиться. Ой, да кого она обманывает? Она уже влюблена по уши. А любовницы меняются в его жизни, как времена года.

– Правду, Эм, – сказал он, прервав ее мысли.

– Потому что я не могу стать вашей любовницей. Если у меня родятся дети, они будут незаконными. Я не буду вынашивать детей, которых отвергнет общество. Я давно решила, что хочу от жизни большего. Хочу семью и мужа, который пожелает со мной состариться.

– Я тебе небезразличен, Эм?

Теплая слеза покатилась по щеке. Она кивнула. Он крепче сжал ее руку.

– Тогда скажи это.

– Да. Черт бы тебя побрал, я люблю тебя!

Подушечкой большого пальца Саймон смахнул слезинку со щеки Эммы. Каким же он был болваном! Предложил стать любовницей единственной женщине, которая любит его не за титул и не за богатство. Почему?

Нужно всегда помнить, что она не Джулия. Эмма добрая и любящая. Да, она солгала, но только для того, чтобы защитить сестру. Даже этот поступок многое говорит о ее характере. Он не сомневался, что Эмма бы и в тюрьму пошла вместо сестренки.

До сих пор он просто не понимал, какой сильной может быть любовь. Нет, неправда. Он видел это всякий раз, когда Уэстфилд смотрел на свою жену. Всякий раз, когда друг смотрел на своих детей. И будь он до конца честен, то признался бы, что завидует ему. Хочет того же, что есть у друга. Но он позволил своим подозрениям испортить себе будущее. Эмма целовала его не потому, что он пэр. Собственно, узнав, кто он такой, она сильно разозлилась. Она не искала богатого мужа или покровителя. Она сильная и независимая женщина, а не бессовестная и мстительная интриганка.

– Но я все равно отказываюсь быть твоей любовницей, Саймон, – прервала его размышления Эмма.

– Прошу прощения за то, что предложил тебе это. В моем прошлом случились вещи, оставившие неизгладимый след. – Держа ее за руки, он рассказал о Джулии.

– О, Саймон, это ужасно.

– Я не рассказывал тебе об этом, потому что не хотел жалости. Я хочу, чтобы ты понимала меня. Можешь ли ты представить, что мы будем вместе всю оставшуюся жизнь?

На лице Эммы появилось недоумение.

– О чем ты спрашиваешь?

– Выйдешь ли ты за меня замуж? – Внезапное молчание показалось оглушающим. Саймон понимал ее опасения. С ней обошлись очень жестоко, но ведь он не Чарлз Невилл, как и она не Джулия. – Если скажешь да, завтра я первым делом получу специальную лицензию. А если ты предпочитаешь большую свадьбу, сделаем оглашение.

– Почему ты хочешь жениться на мне?

На это у него имелось множество причин, но самая важная была самой простой.

– Потому что люблю тебя.

Словно ожидая, что он объяснит подробнее, Эмма ничего не ответила.

Он не привык говорить красивые слова, но уж, конечно, сможет рассказать, что чувствует.

– Эмма, от одной мысли о том, что тебя не будет рядом, мое будущее кажется мне унылым. Я хочу, чтобы ты разделила жизнь со мной. Выносила моих детей. Наших детей. – Господи, он что, только что сказал «дети»? Сказал, и от мысли, что он будет держать на руках ребенка – их ребенка! – на душе потеплело.

В ее глазах заблестели непролитые слезы.

– Детей?

– Да. Целую крикетную команду.

– Одиннадцать? – пискнула она.

– Ну, может быть, это слегка лишку. Столько, сколько ты захочешь.

– А как же Майкл и Лили?

– Они останутся частью нашей семьи. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе их вырастить, хотя боюсь, что из-за Лили скоро поседею.

– От нее и моего братца мы поседеем оба.

– Так ты выйдешь за меня?

Эмма обвила его шею руками и прильнула к его губам.

– Да, если ты к этому готов.

В полутьме экипажа он заметил искры в ее прелестных синих глазах.

– О, милая, я определенно готов.

Саймон отпер дверцу кареты, сжал руку Эммы и повел ее через дорогу к своему дому.

Из своего дома вышла миссис Вейл.

– Мистер Редклифф! Нам вас не хватало.

Миссис Дженкинс тоже вышла на улицу. Взгляд сплетницы упал на соединенные руки Саймона и Эммы. Она нахмурилась.

– Если вы не будете вести себя прилично, люди начнут болтать.

– Мадам, – произнес Саймон, стараясь выглядеть невозмутимо. – Вам, как никому, известно, что я далеко не всегда следую правилам.

На лице женщины появилось озадаченное выражение.

– Мне?

– Безусловно. Разве вам не известно о моих поступках больше, чем мне самому?

Морщина между бровями миссис Дженкинс сделалась еще глубже.

– Я все еще не понимаю.

– Вы меня не узнаете? Как можно забыть человека, которого, по вашему утверждению, вы однажды видели гребущим в лодке нагишом?

Глаза трепливой тетки широко распахнулись.

– В-вы же н-не…

– Как раз я и есть. Единственный и неповторимый лорд Адлер. И как только все узнают, кто я такой, они заодно и узнают, что вы просто лживая сплетница, а ваши рассказы полны… вздора.

С широко распахнутыми глазами миссис Дженкинс привалилась к двери своего дома и прижала руку к груди, как будто ее сердце могло перестать биться.

– Что до соблюдения приличий, так мы с мисс Траффорд собираемся пожениться. – И, не оглядываясь, он втащил Эмму в дом.

– Это было дурно, Саймон, – сказала Эмма.

– Признайся, что тебе это ужасно понравилось.

Она засмеялась.

– Понравилось.

– А теперь идем в гостиную, дай мне воспользоваться твоим обещанием покаяния.

– Покаяния? – повторила она.

– Разве ты не пообещала мне этого перед тем, как твоя сестра ударила меня той проклятой вазой?

– А, да.

– Значит, теперь до конца жизни я буду этим пользоваться. – Саймон ввел ее в гостиную и запер дверь. Когда он закрыл ставни, комната погрузилась в полумрак. Он сел на кушетку и скрестил на груди руки. – Сними панталоны, Эм.

Щеки ее залило краской, но она сунула руки под юбку и стянула с себя указанный предмет.

Его естество мгновенно затвердело. Он поманил ее пальцем.

– Иди сюда, сердце мое.

Улыбаясь, Эмма встала перед ним.

Он провел руками по обтянутым чулками икрам, по обнаженным бедрам, задрал на ней юбку, обнажив треугольник волос. Не опуская на Эмме юбку, он посадил ее на себя верхом и начал медленно расстегивать пуговицы на лифе. На этот раз слияние их тел не должно быть торопливым, им нужно наслаждаться, как лимонными пирожными миссис Флинн. Он спустил лиф с ее плеч, затем снял с нее корсет и спустил вниз сорочку, открыв своему голодному взору ее груди.

Боже, она прекрасна! Он легко скользнул указательным пальцем по ее шее к ключице. Его жадный рот пленил одну безупречную грудь. Сначала он посасывал нежно, затем все сильнее, проводя языком по напрягшемуся соску.

Выгнувшись, Эмма застонала. Откинувшись назад, она торопливо расстегивала пуговицы на его ширинке, затем сунула руки в кальсоны и освободила восставшее естество. Ее прохладные пальцы сомкнулись на нем и заскользили по длине.

Изо рта Саймона вырвался гортанный звук. Может быть, они сделают это не так уж медленно. Он уже чувствовал, что вот-вот взорвется.

– В этой позе, дорогая моя Эм, все в твоей власти. Скользни по мне телом, а потом прими меня в себя.

Она уперлась коленями в подушку сиденья и приподнялась так, чтобы направить его в нужное место, а затем медленно опустилась, принимая его в свой скользкий проход. Он быстро задышал. Она безупречна. Он сжал ладонями ее ягодицы и приподнял бедра.

– Двигайся, любовь моя.

Упершись ладонями ему в плечи, Эмма широко улыбнулась и приподнялась, устанавливая ровный ритм. Ее прелестные груди подпрыгивали прямо у него перед лицом. Он наклонил голову, чтобы посасывать и лизать затвердевшие бугорки. Затем чуть отклонился и посмотрел ей в глаза.

– Я люблю тебя.

И словно его слова послужили сигналом, она напряглась, отдаваясь наслаждению.

Он положил руку ей на затылок, притянул к себе, впился губами в ее рот и излил семя в свою будущую жену – в женщину, которую любил всем сердцем.

Глава 29

Спустя двенадцать недель Саймон занимался обучением своей жены одному весьма неприличному послеобеденному развлечению, когда в дверь их спальни постучали.

– Убирайтесь! – рявкнул он.

– Саймон! – Эмма игриво шлепнула его по руке. – Что подумают слуги?

По правде говоря, ему было все равно. Сейчас он мог думать только о том, как бы погрузить свое мужское естество в жену и довести ее до вершин блаженства.

– Ну, что такое? – буркнул он.

– Пришел мистер Бишоп, милорд, – сказал Харрис. – Он желает побеседовать с ее милостью.

Прижав одеяло к обнаженной груди, Эмма резко села.

– Вы сказали – Лоуренс Бишоп?

– Да, миледи, – ответствовал Харрис. Под дверь, словно порыв ветра, влетела визитная карточка.

Глаза Эммы широко распахнулись. Она стиснула голое бедро Саймона.

«Лучше бы она сдвинула руку чуть левее», – подумал он.

– Саймон, мистер Бишоп – торговец предметами искусства, о котором я тебе рассказывала! Его приобретения продаются за немыслимую цену в аукционных домах Кристи Мэнсон и Вудс! Много месяцев назад я послала ему письмо, спрашивала, нельзя ли показать ему несколько моих работ. Надеялась, что он сможет направить ко мне хотя бы несколько клиентов. Он мне так и не ответил.

Эмма выпрыгнула из кровати, потащив за собой все одеяла и оставив Саймона голышом.

Он вздохнул. Бишоп выбрал самое неудачное время, чтобы нанести Эмме визит. Несмотря на восставший член, Саймон все же выбрался из постели и надел брюки.

Эмма подняла карточку и заморгала.

– «Мистер Лоуренс Бишоп. Поставщик произведений изящного искусства», – прочитала она вслух. – Это он. Саймон, ты просил его нанести мне визит?

– Я? – Саймон улыбнулся, натягивая через голову рубашку. Последние работы Эммы были просто выдающимися. Их должны были увидеть не только члены семьи.

Она прищурила прелестные синие глаза.

– Ты просил его прийти, верно?

– Может быть. Харрис, ты все еще ждешь под дверью?

– Да, милорд.

– Скажи Бишопу, что ее милость скоро спустится. – Саймон сел на кровать и натянул носки и ботинки. – Не заставляй его ждать, милая.

– Но я выгляжу ужасно! Я не могу встретиться с ним сейчас!

– Конечно, можешь. И выглядишь ты прекрасно, как всегда.

Эмма вспыхнула и, все еще в намотанном на голое тело одеяле, распахнула дверь.

– Эмма?

Она резко повернулась.

– Хотя я считаю, что ты выглядишь просто ошеломительно, все же предлагаю тебе сначала одеться.

– Ой, мамочки! – Она захлопнула дверь.

Не прошло и пятнадцати минут, а Саймон уже наблюдал за тем, как его прелестная жена взволнованно следит за Бишопом, расхаживающим по ее студии на верхнем этаже дома на Керзон-стрит.

Розовый оттенок, появившийся на ее щеках в результате усилий Саймона всего несколько минут назад, исчез, и она нервно ломала руки. Похоже, она совершенно не сознавала собственного таланта к написанию жанровых сценок и пейзажей. Бишоп будет последним дураком, если не схватит все картины, завершенные Эммой недавно. В последнее время она с фантастической скоростью писала лондонские пейзажи, утверждая, что Саймон – ее муза.

Бишоп постучал пальцем по сжатым губам и уставился на картину, написанную Эммой на прошлой неделе, – на ней была изображена новая пекарня миссис Флинн. Саймон улыбнулся. Его вложения в пекарню окупятся, если миссис Флинн сумеет никогда не подпускать Бейнса к кухне.

Слегка пожав плечами, Эмма взглянула на Саймона.

«Успокойся, – произнес он одними губами. – Они потрясающие».

«Ты необъективен», – точно так же ответила она.

Кроме того, ему не терпелось вернуться обратно в спальню и продолжить урок невоздержанности. Его жена оказалась очень способной ученицей.

Бишоп снял с переносицы пенсне в золотой оправе.

– Хм-м. Это написали вы? – Он очками показал на картину. В его властном голосе звучала обвинительная нотка.

Неужели он считает картину недостойной? Ну, если он ранит чувства Эммы, Саймон просто вышвырнет его из дома.

– Да, – произнесла она едва слышным шепотом, но тут же расправила плечи. Саймон понял, что она гордится своей работой. – Да, я, – повторила она уже гораздо увереннее.

«Молодец. Никогда не уступай».

Вернув пенсне на нос, Бишоп снова стал изучать картину.

– Мистер Бишоп, я слегка в растерянности. Почему вы оказались тут? – спросила Эмма. – Вы знаете кого-то, кто хочет заказать свой портрет?

– Нет, – лаконично ответил тот. Затем снова прошелся по студии, и всякий раз, останавливаясь перед какой-нибудь картиной, он издавал негромкий звук, словно исходивший откуда-то из глубины его глотки. Наконец он задержался перед пейзажем, изображавшим цветущий луг. Бишоп снова издал этот странный звук, оглянулся на Эмму и опять перевел взгляд на картину. – Вы никогда не выставляли свои работы?

– Нет.

В первый раз с той минуты, как вошел в студию, Бишоп улыбнулся, и тревога Саймона испарилась.

– Я буду рад представлять вас, леди Адлер. Вы согласны?

Как только Бишоп ушел, Саймон схватил бутылку шампанского и утащил жену обратно в спальню, чтобы отпраздновать это событие только вдвоем. Он едва успел поставить два бокала на прикроватный столик и вытащить пробку, как в дверь опять постучались. Саймон сделал глубокий вдох и сосчитал до десяти.

Эмма хихикнула.

– Наверное, это Лили. Когда я видела ее в последний раз, она обыгрывала Харриса в шахматы. Видимо, хочет рассказать нам об этом.

Харрис и Лили казались странной парой, но, поскольку Бейнс и миссис Флинн объявили о своем намерении пожениться, а Ника Саймон отправил в ту же школу, где учился Майкл, Лили и Харрис сдружились.

– Думаю, нам пора отправить твою сестру в какую-нибудь частную школу. Может быть, в Швейцарию.

– Это слишком далеко, и ты будешь скучать по ней так же сильно, как я.

Он и в самом деле будет скучать по этой озорнице, но сейчас Саймон просто издал какой-то неопределенный звук и крикнул:

– Да? Что такое?

– Что это вы там делаете? – спросила Лили.

– Играем в двадцать вопросов. – Саймон улыбнулся.

В глазах Эммы загорелись веселые искры, она засмеялась.

– Лили, мы скоро спустимся. Мы переодеваемся.

– Вы двое меняете одежду чаще, чем все, кого я знаю! – Из-за двери послышался тяжелый вздох Лили. – Давайте скорее, я хочу вам рассказать, как побила Харриса в шахматы.

Саймон разлил шампанское.

– Думаю, Швейцария слишком близко. Может быть, нам удастся отправить ее в Америку?

Его жена улыбнулась и выскользнула из платья.

Взгляд Саймона остановился на слегка округлившемся животе Эммы. И, как обычно, в груди у него заныло. Он станет отцом. Саймон притянул жену к себе и нежно поцеловал.

– Спасибо, Эм.

– За что?

– За то, что любишь меня и позволила стать частью твоей семьи.

Эмма прильнула к его губам.

– Нашей семьи, Саймон. Сейчас и навсегда.

Примечания

1

Чарлз Фредерик Уорт (1825–1895) – французский модельер английского происхождения, основатель дома моды House of Worth, один из первых представителей высокой моды.

2

Безик – карточная игра.

3

Банк братьев Бэринг (1762–1995) – являлся одним из старейших банков мира до своего краха, вызванного несанкционированными действиями одного из банковских служащих в 1995 году.

4

Chastity (англ.) – целомудрие, невинность, скромность.

5

Сэвил Роу – улица в центре Лондона, где уже несколько веков находятся ателье лучших портных города.

6

Комната Элгина – помещение в Британском музее, где хранятся т. н. мраморы Элгина, коллекция античных памятников, собранная лордом Элгином в Константинополе в 1802–1812 гг.

Content

Рене Энн Миллер
Никогда не обманывай виконта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания