Берроуз Эдгар Райс

Джон Картер. Книги 1-12

Эдгар Берроуз

Дочь тысячи джеддаков

Предисловие

Представляя вам необычную рукопись капитана Картера, я позволю себе предпослать ей несколько слов, посвященных этой замечательной личности.

Мое первое воспоминание о капитане Картере относится к немногим месяцам, проведенным им в доме моего отца в Виргинии, перед началом гражданской войны. Я был тогда пятилетним ребенком, но хорошо помню высокого, смуглого, безбородого человека атлетического сложения, которого я звал дядей Джоном.

Он всегда был спокоен и приветлив. С детьми он играл с тем же добродушным весельем, с каким принимал участие в развлечениях взрослых мужчин и дам. Он мог целыми часами сидеть с моей старой бабушкой, занимая ее рассказами о своих необыкновенных похождениях во всех частях света.

Мы все его любили, а наши слуги просто поклонялись ему.

Он был воплощением мужской красоты. Рост его достигал шести футов и двух дюймов, плечи его были широки, бедра узки. У него была осанка тренированного спортсмена. Черты лица чрезвычайно правильны и резко очерчены. Его коротко подстриженные волосы были черными, стальные глаза полны огня и решительности, в них отражался его сильный и прямой характер.

Манеры его были прекрасны, и он отличался изяществом, типичным для южных джентльменов высокого происхождения.

Его умение ездить верхом было настоящим чудом и вызывало восторг даже в этой стране великолепных наездников. Я часто слышал, как мой отец предостерегал его от неудержимой отваги, но он в ответ только смеялся, говоря, что не родилась еще та лошадь, со спины которой он упадет и разобьется.

Когда война началась, он покинул нас, и в течение пятнадцати или шестнадцати лет я его не видел. Он вернулся внезапно, и я с удивлением заметил, что он почти не постарел и не изменился ни в каком отношении. В обществе он был таким же веселым, жизнерадостным товарищем, каким мы его знали раньше, но когда он оставался наедине с собой, я видел, как он часами сидел, устремив взгляд в пространство; лицо его выражало тоску и безграничное горе. Он просиживал ночи напролет, устремив взор в небеса. Лишь несколько лет спустя я узнал причину подобного поведения.

Он рассказал нам, что после войны он занимался изысканиями и разработкой копей в Аризоне. Что он проделал это с успехом, было видно по колоссальному состоянию, которое он имел. О подробностях своей жизни за этот промежуток времени он говорил очень сдержанно, вернее, совсем не желал говорить.

Он прожил с нами приблизительно год и отправился потом в Нью-Йорк; там он приобрел небольшой клочок земли на Гудзоне, где я навещал его раз в год во время моих посещений нью-йоркского рынка – мой отец и я в это время имели целый ряд небольших магазинов в Виргинии. Капитан Картер владел маленьким, но красивым коттеджем, расположенным на возвышенности, с прекрасным видом на реку. Во время одного из моих посещений я заметил, что он был очень занят писанием, как я теперь полагаю, этой самой рукописи.

Тогда же он сказал мне, что в случае какого-нибудь с ним несчастья, он хотел бы, чтоб я распорядился его имуществом; он дал мне ключ от несгораемого шкафа в его кабинете, где я найду завещание и некоторые указания, которыми он просил меня руководствоваться с абсолютной точностью.

Отправляясь спать, я видел из своего окна, как он стоял, освещенный лунным светом, на небольшом холме с простертыми к небу руками. Мне показалось, что он молился, хотя я никогда не считал его религиозным.

Несколько месяцев спустя, когда я вернулся после моего последнего визита, первого марта 1886 г. я получил телеграмму с просьбой немедленно приехать к нему. Хотя он хорошо относился ко всем членам нашей семьи, я всегда был его истинным любимцем; немудрено, что я поспешил исполнить его просьбу.

Утром 4-го марта я прибыл на маленькую станцию, расположенную на расстоянии одной мили от его поместья. Когда я попросил лакея отвезти меня к капитану Картеру, он сообщил мне печальную весть, что сегодня сторож соседнего имения ранним утром нашел капитана мертвым.

По разным причинам эта весть не очень поразила меня, но я поспешил в его поместье, чтобы позаботиться о его теле и делах.

В его маленьком кабинете я увидел сторожа, полицию и нескольких незнакомых мне горожан. Сторож подробно рассказывал, как он нашел тело, которое еще не успело остыть. Капитан лежал на снегу, с руками, вытянутыми над головой. Лежал он на краю берега. Когда сторож показал это место, меня озарила мысль, что это то самое место, где я видел его ночью с простертыми с мольбой к небу руками.

На теле не было следов насилия и, с помощью местного врача, следователь быстро выдал удостоверение, что смерть последовала от разрыва сердца. Оставшись один в кабинете, я открыл несгораемый шкаф и извлек содержимое того ящика, в котором должен был найти инструкции. Они были несколько странные, но я постарался выполнить их как можно добросовестнее во всех подробностях.

Он просил, чтобы я перевез, не бальзамируя, его тело в Виргинию и положил его в открытом гробу в склеп, который он сам выстроил и который, как я узнал позже, был снабжен хорошей вентиляцией. Согласно его распоряжению, я должен был сам проследить, чтоб все было сделано так, как он хотел, и сохранено в тайне, если это будет нужно.

Своим состоянием он распорядился так, что в течение двадцати лет я буду получать весь доход с поместья, а потом оно все перейдет ко мне. Дальнейшие распоряжения касались этой рукописи, которую я не должен был распечатывать и читать одиннадцать лет. Я имел право огласить ее содержание только через двадцать один год после его смерти.

Гробница, в которой лежало его тело, имела ту особенность, что ее массивная дверь запиралась только одним огромным позолоченным пружинным замком, который отпирался только изнутри.

Искренне преданный

Эдгар Берроуз.

1. В горах Аризоны

Мне очень много лет; сколько – я сам не знаю. Быть может, сто, быть может, больше. Точно ответить не могу, так как я никогда не старился, подобно другим людям, и детство тоже не удержалось в моей памяти. Насколько я припоминаю, я всегда был мужчиной в возрасте около тридцати лет. Вид у меня теперь точно такой же, как сорок лет назад, и все же я чувствую, что вечно жить не буду, что в один «прекрасный» день умру реальной смертью, после которой нет воскрешения. Я не знаю, почему боюсь смерти, ведь я умирал дважды – и все еще жив. И все-таки я ощущаю перед ней такой же ужас, как и вы, которые не умирали ни разу, и мне думается, что именно этот страх смерти внушает мне такое твердое убеждение в моей смерти.

И вот, в силу убеждения, я решил написать повесть об интереснейших моментах своей жизни и смерти.

Объяснить эти сверхъестественные события я не могу; я могу лишь изложить простыми словами обыкновенного искателя приключений хронику странных происшествий, случившихся со мной за десять лет, в продолжение которых мое мертвое тело лежало не найденным в одной из пещер Аризоны.

Я никогда еще не рассказывал этой истории, и ни один смертный не увидит эту рукопись, пока я не отойду в вечность. Я знаю, что средний человеческий ум не верит тому, чего он не в состоянии постигнуть и потому нисколько не буду поражен, если общество, ученый мир и пресса осмеют меня, и я прослыву лжецом, а между тем, я сообщу здесь лишь весьма простые истины, которые когда-нибудь будут санкционированы наукой. Может быть, сведения, добытые мною на Марсе, и все данные, которые я впишу в эту хронику, будут способствовать тому, что человечество скоро узнает тайну родственной нам планеты, тайну, которая, впрочем, для меня уже давно раскрыта.

Мое имя – Джон Картер, но я более известен как капитан Картер из Виргинии. По окончании гражданской войны я оказался обладателем нескольких сот тысяч долларов (к сожалению, конфедеративных) и чином капитана кавалерийского эскадрона уже несуществующей армии, слугой государства, исчезнувшего вместе с надеждой юга. Итак, без службы, без родины, совершенно разоренный, обладая единственным средством к существованию – готовностью к борьбе – я решил направиться на юго-запад и попытаться там восстановить свое состояние в поисках золота.

В этих поисках я провел около года в обществе другого конфедеративного офицера, капитана Джемса К. Поуэля из Ричмонда. Нам чрезвычайно повезло, – в конце зимы 1865 г., после целого ряда неудач, мы нашли богатейшую золотоносную кварцевую жилу, которой не могли представить себе даже в самых дерзновенных мечтах. Поуэль, горный инженер по образованию, установил, что за три месяца мы нашли золота на сумму свыше миллиона долларов.

Так как наша экипировка была крайне примитивна, мы решили, что один из нас должен вернуться в цивилизованный мир, чтобы закупить необходимые машины и нанять достаточное количество людей для разработки копи.

Так как Поуэль хорошо знал местность, а также был отлично осведомлен в вопросах горного дела, то мы решили, что экспедицию эту должен совершить он. Я же должен был оставаться на страже нашей жилы и оберегать ее от захвата каким-нибудь странствующим искателем.

3-го марта 1866 г. мы навьючили двух осликов багажом Поуэля и распрощались. Он сел на лошадь и стал спускаться по горному хребту в долину, через которую лежал его путь.

Утро, в день отъезда Поуэля, было, как обычно в Аризоне, ясное. Я следил взором за ним и его маленькими вьючными животными, спускавшимися с откоса горы вниз к долине. Все утро они мелькали перед моими глазами, то отступая немного назад и вверх, то появляясь на ровном плоскогорье. В последний раз я видел Поуэля около трех часов пополудни, когда он вступил в тень горной цепи, видневшейся по ту сторону долины.

Спустя полчаса я случайно бросил взгляд в сторону долины и был чрезвычайно изумлен при виде трех маленьких точек, черневших в том месте, где я видел в последний раз своего друга и двух его осликов. Я не склонен к излишней мнительности, но чем больше я старался убедить себя, что с Поуэлем все обстоит благополучно, и что точки, которые я видел двигающимися по его следам, были антилопы или дикие лошади, тем не менее мне это не удавалось.

С тех пор, как мы вступили на эту территорию, мы не встретили ни одного враждебного индейца, и потому беззаботность наша дошла до крайнего предела. Мы высмеивали все слышанное нами об этих хищных мародерах, якобы шнырявших по горным тропам, где они жадно выслеживали добычу. По рассказам, они подвергали жесточайшим мучениям всякого белого, попавшего в их беспощадные когти.

Я знал, что Поуэль прекрасно вооружен и, кроме того, обладает большим опытом в схватке с индейцами; но я жил в течение ряда лет на севере, где мне неоднократно приходилось сталкиваться с сиу, и мне было ясно, что шансы его против шайки хитрых апачей весьма слабы. В конце концов, состояние неизвестности стало для меня нестерпимым; вооружившись двумя револьверами Кольта и карабином, я вскочил на верховую лошадь и направился по следам Поуэля.

Как только я въехал на более или менее ровную дорогу, я пустил свою лошадь галопом и, таким образом, продолжал свой путь, поскольку это представлялось возможным до самых сумерек. Было уже почти темно, когда я вдруг заметил какие-то следы, присоединившиеся к следам Поуэля. Это были следы трех неподкованных жеребцов, и видно было, что они мчались галопом.

Я спешно продолжал свой путь, пока не наступила полная темнота, вынудившая меня дожидаться восхода Луны. В ожидании мне оставалось только углубиться в размышления о целесообразности моей погони. Возможно, что я сам, подобно нервной женщине, придумал несуществующие опасности, и что при встрече с Поуэлем все мои опасения разрешатся громким смехом. Однако я не был склонен к чувствительности, а чувство долга, к чему бы оно ни вело, было для меня своего рода фетишем на протяжении всей моей жизни, возможно, именно этому принципу я обязан всеми почестями, которыми удостоили меня три республики, а равно и орденами, и дружеским расположением, которым одарил меня старый могущественный император, а также и некоторые другие, менее именитые властители, на службе которых я состоял.

Около девяти часов Луна светила уже достаточно ярко, и я мог продолжать свой путь; без особого труда я довольно быстро продвигался вперед по тропинке, местами пуская коня легкой рысью. Около полуночи я добрался до водоема, у которого, как я знал, Поуэль предполагал сделать привал. Я выехал на это место совершенно неожиданно для себя и нашел его совершенно пустынным, без малейших признаков недавнего пребывания здесь человека.

Я заметил, что следы преследующих всадников, – а в том, что это были преследователи, я был теперь совершенно убежден, – шли все время за следами Поуэля, лишь с коротким перерывом на остановку у водоема, и все время скорость их движения оставалась равной скорости движения Поуэля.

Теперь я знал совершенно определенно, – что преследователи были апачи, и что они намеревались захватить Поуэля живым, чтобы насладиться его мучениями. Поэтому, несмотря на опасность дороги, я галопом погнал коня в надежде догнать краснокожих варваров раньше, чем они настигнут моего друга.

Дальнейшие мои размышления были прерваны отзвуком выстрелов, раздавшихся далеко впереди меня. Я понял, что в данный момент Поуэль нуждается во мне больше, чем когда-либо, и я немедленно пустил лошадь бешеным карьером вверх по узкой горной тропе.

Я проскакал целую милю или даже больше, не слыша ни одного звука. Внезапно тропинка оборвалась и перешла в небольшое открытое плоскогорье, вблизи которого возвышалась вершина горы. Чтобы выбраться на это плоскогорье, мне пришлось проехать через узкий проход, у конца которого я остановился, как вкопанный, так как зрелище, представившееся теперь моим глазам, наполнило мою душу изумлением и ужасом.

Небольшая полоска равнины сплошь белела индейскими шатрами. Посредине лагеря с полтысячи краснокожих воинов сгрудились вокруг какого-то предмета. Внимание их было приковано к нему настолько, что они не заметили моего приближения, и я мог бы с легкостью повернуть назад под темные своды ущелья и, таким образом, ускользнуть от них. Однако то обстоятельство, что мысль эта возникла у меня лишь на другой день, лишает меня права на звание героя, которым, в противном случае, повествование об этом эпизоде могло бы меня наградить.

Не думаю, что я был создан из материала, из которых делаются герои, так как из всех тех многочисленных случаев, когда свершаемые мною поступки ставили меня лицом к лицу со смертью, я не могу припомнить ни одного, когда возможность иного образа действия, нежели предпринятый мною, открылся бы мне ранее, чем через много часов. Разум мой, по-видимому, устроен таким образом, что я подсознательно следую велению чувства долга, не прибегая к утомительным мозговым процессам. Во всяком случае, я никогда не сожалел, что трусость не является принадлежностью моей натуры.

В эту минуту я, конечно, понял, что центром всеобщего внимания был не кто иной, как Поуэль. Что последовало раньше – мысль или поступок – не знаю, но через мгновение я выхватил из-за пояса свой револьвер и стал быстро посылать выстрел за выстрелом в самую гущу краснокожей толпы, издавая в то же время дикие крики изо всей силы своих легких. В моем положении я вряд ли мог придумать что-нибудь лучшее, так как ошеломленные неожиданностью краснокожие, в полной уверенности, что их настиг целый отряд регулярной армии, бросились врассыпную за своими луками, стрелами и карабинами.

Зрелище, представившееся теперь моим глазам, заставило застыть кровь в моих жилах. Под яркими лучами аризонской луны лежал Поуэль; тело его было покрыто густой щетиной вражеских стрел. В том, что он уже был мертв, не могло быть ни малейшего сомнения, и все же я постарался спасти его тело от поругания, как если бы дело шло о спасении его жизни.

Подъехав к нему вплотную, я нагнулся и, ухватившись за его патронный пояс, взвалил тело на холку моей лошади. Взгляд, брошенный мною назад, убедил меня, что возвращение более рискованно, нежели продолжение пути вперед через плоскогорье. Пришпорив моего измученного скакуна, я помчался к ущелью, видневшемуся вдали по ту сторону равнины.

Тем временем индейцы успели сообразить, что я один, и мне вслед полетели проклятья, сопровождаемые стрелами и карабинными пулями. То обстоятельство, что при лунном свете может попасть в цель, пожалуй, только проклятье, учитывая их крайне неуравновешенное душевное состояние, а также быстрый бег моего коня – все это спасло меня от метательных снарядов врага, и я получил возможность добраться под прикрытие ближайших возвышенностей прежде, чем дикари успели организовать настоящую погоню.

Конь мой продвигался вперед без поводьев, так как я знал, что он найдет верный путь скорее, нежели я. Но на этот раз он ошибся и пошел по тропе, ведущей к вершине горной цепи, а не к ущелью, через которое я надеялся выбраться в долину и таким образом спастись от погони. Возможно, однако, что именно этой ошибке я обязан жизнью и теми замечательными приключениями, которые произошли со мной в течение последующих десяти лет.

Первая мысль о том, что я на верном пути, мелькнула у меня, когда вопли преследуемых стали доноситься до меня слева и притом стали менее внятными.

Я понял, что они направились по левую сторону зубчатой скалистой возвышенности, окаймляющей плоскогорье, в то время как мой конь вынес меня и тело Поуэля по правую ее сторону.

Я очутился на небольшом ровном выступе скалы, с которого можно было разглядеть тропинку внизу, и увидел, как кучка преследовавших меня дикарей исчезла за вершиной соседней горы.

Мне было ясно, что индейцы скоро обнаружат свою ошибку, и тогда погоня будет возобновлена по верному направлению, стоит им только напасть на мои следы.

Я успел проехать лишь очень небольшое расстояние, как вдруг перед моими глазами вырос большой скалистый утес. Тропинка, по которой я ехал, была ровная, довольно широкая и вела вверх именно в этом направлении. По правую руку от меня возвышалась скала, вышиной в несколько сот футов, а по левую сторону оказался такой же крутой, почти отвесный спуск, ведущий на дно скалистого оврага.

Я не проехал и ста ярдов, как резкий поворот вправо вывел меня к отверстию большой пещеры. Отверстие было четыре фута в вышину и от трех до четырех футов в ширину. Тропинка кончалась у самой пещеры.

Утро уже наступило, и, как всегда в Аризоне, все внезапно озарилось ярким дневным светом.

Сойдя с лошади, я положил тело Поуэля на землю. Самый тщательный его осмотр не обнаружил ни малейших признаков жизни. Я вливал воду из своей фляги в его мертвые губы, смачивал его лицо водой, тер руки, словом, провозился с ним около часа, будучи в то же время совершенно уверенным в его смерти.

Я очень любил Поуэля. Он был настоящим мужчиной, джентльменом и хорошим верным товарищем. С чувством глубокой скорби я прекратил свои тщетные попытки оживить его.

Оставив тело Поуэля там, где оно лежало, на самом краю площадки, я вполз внутрь пещеры для рекогносцировки. Здесь я нашел большое помещение, примерно в сто футов в диаметре и в тридцать или сорок футов в вышину. Ровный, хорошо утоптанный пол и многие другие внешние признаки свидетельствовали о том, что когда-то, в отдаленные времена, пещера эта была обитаемой. Задний план ее был настолько скрыт в густой тени, что я не мог разобрать, имеются ли там еще выходы в другие помещения или нет.

Продолжая свой осмотр, я начал ощущать приятную сонливость, охватившую мое существо, что я приписал своей усталости от длительной и напряженной верховой езды, а также реакции после возбуждения борьбы и погони.

Я чувствовал себя в новом помещении в относительной безопасности, так как видел, что один человек может защитить тропинку, ведущую в пещеру, против целой армии.

Охватившая меня полудремота вскоре стала так сильна, что я с трудом противостоял властному желанию броситься на землю и заснуть. Я сознавал, что это совершенно недопустимо, так как это означало бы верную смерть от рук моих краснокожих «друзей», которые могли нагрянуть ко мне каждую минуту. Сделав над собой усилие, я направился к выходу из пещеры, но сильное головокружение отбросило меня к боковой стене, и я навзничь упал на землю.

2. Избавление от смерти

Блаженное ощущение охватило меня, мускулы мои ослабели, и я был уже близок к тому, чтобы уступить желанию заснуть, как вдруг до моего слуха донесся звук приближающегося лошадиного топота. Я сделал попытку вскочить на ноги, но, к величайшему своему ужасу, обнаружил, что мускулы мои отказываются повиноваться моей воле. Я был в полном сознании, но не мог пошевелить ни одним мускулом, как бы превратившись в камень. И в этот самый момент я впервые заметил, что пещеру наполняет какой-то прозрачный туман, заметный лишь у самого выхода, озаренного дневным светом. Из всего этого я заключил, что подвергся действию какого-то ядовитого газа, но не мог понять, почему я сохранил мыслительные способности, в то же время будучи не в состоянии сделать ни одного движения. Я лежал лицом к выходу из пещеры, откуда мне была видна узкая полоска тропы, проходившая между пещерой и поворотом утеса, который огибала эта тропа. Звук приближающегося лошадиного топота прекратился, и я понял, что индейцы осторожно подкрадываются ко мне вдоль выступа, ведущего к моей страшной могиле. Я припоминаю, что надеялся, на то, что они быстро покончат со мной, так как меня не особенно радовало предвкушение тех многочисленных пыток, которым они меня подвергнут, если дадут волю своей фантазии.

Ждать пришлось недолго. Легкий шорох известил меня, что враг рядом. Из-за гребня скалы показалась ярко раскрашенная физиономия в военном головном уборе, и злобные глаза впились в меня. Я был уверен, что, несмотря на царивший в пещере полумрак, он прекрасно видел меня, так как лучи утреннего солнца падали прямо на меня через входное отверстие.

Однако вместо того чтобы приблизиться, краснокожий стоял неподвижно, с вытаращенными глазами и открытым ртом. Затем показалась еще одна дикая физиономия, потом третья, четвертая и пятая, причем каждый перегибался через плечо своего соседа, так как выступ скалы был слишком крут, чтобы обойти его кругом.

Каждая физиономия являла собой воплощение страха и ужаса, но причина их испуга была мне так же непонятна, как и десять лет спустя. Что кроме смотревших находились еще люди, можно было заключить из того, что вожди шепотом передавали что-то стоящим за ними.

Внезапно из глубины пещеры, откуда-то позади меня, раздался слабый, но внятный стон. Как только он достиг слуха индейцев, они повернулись и – бросились бежать, охваченные паникой. Их стремление ускользнуть от невидимой опасности, находившейся позади меня, было настолько велико, что один из них был сброшен с утеса вниз головой на острые камни ущелья. В течение нескольких мгновений в воздухе раздавались их дикие крики, затем все стихло.

Звук, испугавший моих врагов, больше не повторялся, но и одного раза было достаточно для того, чтобы заставить меня углубиться в размышления о неизвестном чудовище, скрывавшемся во мраке за моей спиной. Страх – относительное понятие. Поэтому я могу измерить мои ощущения только путем сравнения их с тем, что было испытано мною в других опасных положениях, имевших место в моей жизни до и после этого дня. Я могу без зазрения совести сказать, что если ощущения, испытанные мною в течение последующих нескольких минут, были страхом – да поможет господь бог трусу, так как трусость, несомненно, является его собственной карой.

Быть в состоянии парализованности, спиной к ужасной и неизвестной опасности, один звук которой обратил в паническое бегство бесстрашных апачей – кажется мне апогеем ужасных положений даже для человека, испытанного в борьбе за свою жизнь.

Несколько раз мне казалось, что я слышу позади себя слабые звуки, как будто кто-то осторожно двигается. Но это скоро прекратилось, и я был предоставлен спокойным размышлениям о своем положении. Я мог лишь смутно догадываться о причине моего паралича, и единственная моя надежда была на то, что он прекратится так же внезапно, как и начался.

К концу дня мой конь, стоявший до сих пор непривязанным у входа в пещеру, повернулся и стал медленно спускаться вниз по тропинке, очевидно, в поисках пищи и воды. И вот я остался один с таинственным существом позади себя и с мертвым телом моего друга, лежавшим там, куда я положил его на рассвете.

С этой минуты до полуночи вокруг меня царила тишина – тишина смерти. И вдруг ужасный стон вновь достиг моего содрогнувшегося слуха, и вновь из густого мрака пещеры, позади меня, послышался звук от движения какого-то существа и как бы слабое шуршание сухих листьев. Это потрясение оказалось чрезмерным для моих напряженных нервов, и сверхчеловеческим усилием воли я сделал попытку порвать свои ужасные оковы. Это было усилие разума, воли, нервов, но – увы, не мускулов, так как я не мог пошевельнуть даже мизинцем.

Затем я ощутил сильный внутренний толчок, мгновенную тошноту, услышал треск как бы ломающегося стального прута, и почувствовал себя прислоненным к стене пещеры, лицом к лицу со своим неизвестным врагом.

В эту минуту лунный свет озарил внутренность пещеры, и… прямо перед собой я увидел свое собственное тело, распростертое в той же позе, в какой оно пролежало все эти часы: с широко открытыми глазами, устремленными к входу в пещеру, с безжизненно раскинутыми руками. Охваченный полнейшей растерянностью, я переводил взгляд со своей недвижимой земной оболочки, лежавшей на полу, на себя, стоящего у стены. На земле я лежал одетый, и в то же время стоял у стены совершенно нагой, как в час своего рождения.

Превращение было настолько внезапно и неожиданно, что на минуту я забыл обо всем, кроме своей чудесной метаморфозы. Первой моей мыслью было: неужели это и есть смерть? Неужели я действительно перешел по ту сторону жизни? Но я не мог вполне поверить этому, так как ясно ощущал сильный стук сердца о ребра – результат моего усилия освободиться от сковавшего меня онемения. Дыхание мое вырывалось из груди быстрыми, короткими порывами, холодный пот выступил из каждой поры моего тела. Я применил испытанный способ проверки – щипок – и убедился, что я не призрак.

В эту минуту повторившийся глухой стон из глубины пещеры напомнил мне окружающую меня обстановку. У меня не было ни малейшего желания стоять лицом к лицу с угрожающим мне невидимым врагом, так как я был наг и безоружен.

Мои револьверы были пристегнуты к моему безжизненному телу, к которому я по какой-то непреодолимой причине не мог заставить себя прикоснуться. Карабин мой был прицеплен к моему седлу, а так как конь мой ушел, то я остался безо всяких средств для защиты. Единственным выходом из создавшегося положения было бегство. Решение бежать укрепилось, когда я вновь услышал шуршащий звук приближающегося ко мне существа, которое, как показалось моему расстроенному воображению, осторожно ползло на меня из мрака пещеры.

Не будучи более в состоянии противиться искушению бежать из этого ужасного места, я быстро проскользнул в отверстие входа и очутился под звездным небом ясной аризонской ночи. Резкий свежий горный воздух по ту сторону пещеры сразу оказал на меня свое подкрепляющее действие, и я почувствовал, как вливается в меня новая жизнь и новая отвага. Остановившись на несколько мгновений на краю выступа, я старался восстановить свое помутившееся сознание. Я размышлял о том, что в течение многих часов я пролежал совершенно беспомощный в пещере, и все же ничто не причинило мне вреда. Логика и здравый смысл подсказывали мне, что слышанные мною шорохи происходили, по-видимому, от каких-нибудь естественных и совершенно невинных причин. Может быть, само строение пещеры таково, что легкое дуновение ветра производило слышанные мною звуки.

Я решил вновь отправиться на разведку. Но прежде чем двинуться с места, я поднял голову, чтобы наполнить свои легкие чистым, укрепляющим горным воздухом. В эту минуту взгляд мой упал на расстилающуюся передо мной прекрасную панораму горных хребтов и равнин, поросших кактусами. Под фосфорическими лучами луны картина эта казалась сказочной и овеянной каким-то особым очарованием.

Немногие чудеса Запада могут так вдохновить человека, как освещенный луной горный пейзаж Аризоны: посеребренные горы вдали, странное сочетание света и тени, причудливые контуры своеобразно-красивых кактусов создают восхитительную картину, и человеку, видящему ее, кажется, что он впервые заглянул в какой-то мертвый или забытый мир, совершенно непохожий на все другие места земного шара.

Погруженный в созерцание, я перевел взор с земли на небеса, где мириады звезд раскинули великолепный шатер для красавицы Земли. Внимание мое внезапно было привлечено большой красной звездой, видневшейся недалеко от горизонта. И, смотря на нее, я почувствовал себя во власти какой-то могучей, волшебной силы. Это был Марс, бог войны, который мне, воину, всегда представлялся чем-то непреодолимо влекущим.

И в эту далекую незабвенную ночь, когда я, как заколдованный, не мог оторвать от него свой взор, мне показалось, что он властно призывает меня к себе через необозримое пространство, манит меня кинуться к нему, как магнит притягивает к себе кусок железа.

И тяготение мое к нему оказалось непреодолимым. Я закрыл глаза, простер руки по направлению к призывавшему меня богу войны, и почувствовал, как с быстротой молнии какая-то волшебная сила понесла меня в необозримое пространство.

На мгновение резкий холод и непроницаемый мрак окружили меня.

3. Мое вступление на Марс

Открыв глаза, я увидел странный ландшафт. Я знал, что нахожусь на Марсе. Я ничуть не сомневался, что пребываю в здравом уме, а также и в том, что все происходит наяву. Я не спал. Мое внутреннее сознание с такой же уверенностью говорило мне, что я на Марсе, с какой ваше говорит вам, что вы на Земле.

Я увидел себя на ложе из желтоватой похожей на мох растительности, расстилавшейся вокруг меня в целые мили.

По-видимому, я лежал в глубокой, круглой впадине, через край которой я видел неопределенные очертания низких холмов.

Был полдень. Солнце светило прямо надо мной, и зной его был совершенно невыносим для моего обнаженного тела: он был значительно сильнее, чем бывает в то же время дня где-нибудь в пустыне Аризоны. Там и сям возвышались небольшие выступы кварцевых скал, сверкавших на солнце, а влево от меня, на расстоянии ста ярдов, виднелось низкое строение высотой около четырех футов. В поле моего зрения не было видно ни воды, ни какой-либо иной растительности, кроме мха. Я же ощущал жажду и потому решил предпринять разведку.

Когда я вскочил на ноги, Марс преподнес мне свой первый сюрприз: усилие, которое на Земле лишь поставило бы меня на ноги, подняло меня на Марсе в воздух на три ярда. Я плавно опустился вниз, не испытав ни малейшего потрясения или повреждения. И вот начался процесс моего развития, который даже и тогда казался мне крайне забавным. Я обнаружил, что должен снова учиться ходить, так как мускульные движения, легко и крепко носившие меня на Земле, здесь, на Марсе, проделывали со мной ряд самых неожиданных вещей.

Я пытался двигаться вперед нормальным, достойным джентльмена образом, однако все мои попытки в этом направлении не дали ничего, кроме ряда комичных прыжков. Каждый шаг отрывал меня от почвы одновременно обеими ногами и через два или три скачка швырял меня навзничь. Мускулы мои, прекрасно координированные и приспособленные к закону тяготения на Земле, разыгрывали со мной злейшие шутки, когда я впервые попытался вступить в поединок с меньшим тяготением и более низким атмосферным давлением на Марсе.

И все же я твердо решил осмотреть окрестности и строение, которое являлось единственным признаком обитаемости этого места. Итак, я ухватился за единственный представлявшийся мне возможным способ передвижения: я решил впасть в детство и пополз на четвереньках. Это мне удалось очень хорошо, и через несколько мгновений я уже добрался до низкой стены, окружавшей интересующее меня здание.

Ближайшая ко мне стена не имела ни окон, ни дверей. Так как вышина ее была не более четырех футов, я осторожно поднялся на ноги и заглянул через нее вниз, внутрь строения – и тут моим глазам представилось необычайное, фантастическое зрелище.

Крыша строения была из крепкого стекла, толщиной в 4–5 дюймов, а под ней лежало несколько сот больших яиц, совершенно круглых и снежно-белых. Почти все яйца были совершенно одинакового размера – в два с половиной фута в диаметре.

Четыре или пять штук из них уже открылись, и причудливо-карикатурные фигурки, сидящие возле них, не позволяли мне довериться своему зрению. Большую часть такой фигурки составляла голова, к которой при помощи длинной шеи присоединялось маленькое слабое тельце с шестью ногами, или, как я узнал позже, с двумя ногами, двумя руками и парой промежуточных конечностей, которые могут быть применяемы и в качестве рук, и в качестве ног. Глаза посажены по краям головы, немного выше ее центра; они вращаются таким образом, что могут быть направлены как вперед, так и назад, причем оба глаза совершенно независимы один от другого, благодаря чему это уродливое существо может смотреть в любом направлении или в двух направлениях одновременно, без необходимости поворачивать для этого голову.

Уши, помещающиеся близко над глазами, но несколько более сдвинутые, нежели глаза, имеют форму небольших куполообразных щупальцев. Они выдаются над головой примерно на один дюйм. Нос представляет собой продольную расщелину в центре лица, между, ртом и ушами.

Тела их совершенно лишены волос, а кожа имеет светлую, желтовато-зеленую окраску. Как я узнал позднее, у взрослых марсиан эта окраска переходит в зелено-оливковый цвет, причем у мужчин она темнее, нежели у женщин. Кроме того, у взрослых голова не так непропорционально велика, как у детей.

Радужная оболочка глаз кроваво-красного цвета, как у альбиносов, а зрачок темный. Глазное яблоко совершенно белое, как и зубы. Последние придают особенно хищное выражение и без того неприятной и страшной физиономии, так как нижние клыки загибаются вверх, переходя в острые концы, оканчивающиеся там, где помещаются глаза у земного существа. Белизна зубов не напоминает слоновую кость – она сверкает, как алебастр. На темном фоне оливковой кожи клыки эти выделяются необычайно резко, придавая этому своеобразному оружию особенно страшный вид.

Многие из этих деталей я заметил лишь значительно позже, так как у меня оказалось слишком мало времени для рассматривания обнаруженных мною чудес. Это был как раз момент вылупливания из яиц, и я с большим интересом следил за тем, как маленькие уродцы выползали из своей оболочки. Между тем сзади ко мне приближалась группа взрослых марсиан.

Бесшумно двигаясь по мягкому мху, покрывавшему всю поверхность Марса, за исключением замерзших областей у полюсов и некоторых обработанных площадей, они с легкостью могли бы схватить меня, но намерения их были значительно более коварными. Бряцанье оружия переднего воина предупредило меня об их приближении.

От такой ничтожной случайности зависела тогда моя жизнь, что я диву даюсь, как мне удалось так легко спастись. Если бы карабин вождя отряда не покачнулся в своих кольцах сбоку от седла и не ударился о конец копья – я бы был уничтожен в мгновение ока, не успев даже ощутить приближение смерти. Но этот легкий звук заставил меня обернуться, и я увидел, что на расстоянии десяти футов от моей груди сверкает острие ужасного копья, длиной футов в сорок, с блестящим металлическим наконечником. Передо мной был отряд воинственных всадников, явившихся на защиту маленьких дьяволят, которых я наблюдал.

Какими ничтожными и безобидными показались мне теперь малыши в сравнении с приближавшимися ко мне взрослыми исполинами, воплощением ненависти, мести и смерти. Рост мужчины – буду называть его этим именем – достигал пятнадцати футов; на Земле он, вероятно, весил бы около десяти пудов. Он восседал на своем Росинанте, как мы сидим на лошади, обхватив его корпус своими нижними конечностями, в то время как кисти его двух правых рук были протянуты в стороны для сохранения равновесия, так как животное, на котором он сидел, не имело ни поводьев, ни узды, ни малейшего приспособления для управления.

А чего стоит вид этого животного! Как описать его человеческими словами! Рост его от плеча был не менее десяти футов, с каждой стороны его туловища было по четыре ноги; широкий плоский хвост, более широкий на конце, нежели у корня, во время бега был горизонтально вытянут в воздухе, огромная пасть разверзалась посреди головы, занимая место от носа до длинной, массивной шеи.

Подобно своему господину, животное было совершенно безволосым. Его огромное тело было покрыто кожей темно грифельного цвета, чрезвычайно гладкой и лоснящейся. Живот был белый, а окраска его ног, начиная сверху от темных плеч и бедер цвета сланца, постепенно переходила в ярко-желтый цвет на ступнях ног. На самих ступнях виднелись как бы огромные подушки и совершенно отсутствовали копыта или когти, чем также в значительной степени объяснялась бесшумность их приближения. Между прочим, эта особенность, в совокупности со множеством ног, является характерной чертой фауны Марса. Только высший тип человека, а также еще одно животное – единственное млекопитающее на Марсе – имеют настоящие ногти. Копытные животные на Марсе отсутствуют совершенно.

Вслед за передовым демоном тянулось еще девятнадцать, похожих на него во всех отношениях. Но, как я узнал позже, каждый все-таки отличался какими-либо индивидуальными особенностями среди марсиан, как и среди нас, не бывает двух совершенно одинаковых существ, хотя все мы отлиты по одной форме.

Картина эта, или вернее, материализованный кошмар, произвела на меня впечатление поражающее и ужасающее.

Я был наг и безоружен и поспешил применить первый, уже открывшийся мне закон природы к единственно возможному разрешению моей непосредственной задачи: стремлению выйти из пределов досягаемости острия нацеленного на меня копья. Для этого я сделал весьма земной, и в то же время сверхчеловеческий прыжок, чтобы достигнуть верхушки марсианского инкубатора, как я определил это строение.

Попытка моя увенчалась успехом, ошеломившим меня не менее, нежели марсианских воинов, так как я почувствовал себя поднятым в воздух на тридцать футов, а затем отброшенным на сто футов в сторону от моих преследователей. Я легко и благополучно опустился на мягкий мох.

Обернувшись, я увидел, что враги мои сгруппировались вдоль другой стены. Некоторые наблюдали за мной с выражением, которое, как я узнал позже, должно было означать удивление, а другие, по-видимому, были совершенно удовлетворены тем, что я не тронул их детенышей.

Они тихо переговаривались между собой, жестикулируя и указывая на меня. Обнаружив, что я не причинил никакого вреда маленьким марсианам, а также, заметив, что у меня нет оружия, они стали смотреть на меня менее свирепо, но, как я узнал потом, главную роль в этом сыграла проявленная мною ловкость.

Будучи огромных размеров и обладая крупным костяком, марсианин отличается мускулатурой, пропорциональной лишь тому закону силы тяжести, с которым ему приходится иметь дело. Поэтому обитатели Марса значительно менее проворны и сильны по отношению к своему весу, нежели люди Земли, и я сомневаюсь, чтобы марсианин, перенесенный на Землю, мог поднять свое тело.

Вот почему моя ловкость показалась на Марсе такой же чудесной, какой она показалась бы и на Земле, и желание уничтожить меня уступило желанию захватить меня живым, чтобы продемонстрировать своим соплеменникам.

Отсрочка, обретенная мною благодаря моему неожиданному проворству, дала мне возможность построить план действий на ближайшее будущее, а также ближе ознакомиться с видом воинов, так как до этой минуты рассудок мой не мог отделить этих людей от тех, которые преследовали меня за день до того.

Я заметил, что каждый был вооружен множеством различного оружия, и снабжен огромным копьем, описанным мною выше. Оружие, которое заставило меня обратиться в бегство, окончившееся полетом, оказалось чем-то вроде карабина, которым, как я сразу почувствовал, марсиане управляли с особой ловкостью.

Это оружие было из белого металла, с ложем из дерева, добываемого, как я узнал впоследствии, из очень легковесного и в то же время прочного растения, широко распространенного на Марсе и совершенно неизвестного нам, обитателям Земли. Металл, из которого сделан ствол, представлял собой сплав, составленный главным образом из алюминия и стали. Эти металлы марсиане научились закаливать до твердости, значительно превышающей обычную, известную нам твердость стали. Вес оружия относительно невелик. Благодаря мелкокалиберным разрывным снарядам из радия, действие этого карабина всегда смертельно. Кроме того, оно действует на расстоянии, совершенно немыслимом на Земле. Теоретический радиус действия этого карабина равняется тремстам милям, но фактическая дальность прицела – двести миль.

Этого, однако, вполне достаточно для того, чтобы преисполнить меня большим уважением к огнестрельному оружию марсиан.

По-видимому, какая-то телепатическая сила предостерегла меня от попытки бежать при ярком дневном свете от жерл этих двадцати смертоносных машин.

После коротких переговоров марсиане повернули своих коней и умчались в том же направлении, откуда явились, оставив возле инкубатора лишь одного воина. Отъехав примерно на двести ярдов, они остановились, и, повернув своих коней в нашу сторону, стали наблюдать за воином, стоявшим у строения.

Это был тот самый, копье которого едва не пронзило меня. По-видимому, это был их вождь, так как, насколько я понял, остальные заняли свою теперешнюю позицию по его приказанию. Когда отряд остановился, он снял свое копье и остальное оружие, и стал огибать инкубатор, направляясь ко мне, совершенно обнаженный и невооруженный, как и я, за исключением лишь украшений, сверкающих на его голове, конечностях и на груди.

Приблизившись ко мне на пятьдесят футов, он снял с руки огромный металлический браслет и, держа его на ладони протянутой ко мне руки, обратился ко мне громким, ясным голосом, но на языке, который, само собой разумеется, был мне совершенно непонятен. Затем он остановился, как бы ожидая моего ответа, насторожив свои щупальцеобразные уши и вперив в меня ужасные глаза.

Когда молчание стало тягостным, я со своей стороны решил осмелиться заговорить, так как я понял, что он предлагает мне мир. То, что он снял с себя все оружие и удалил весь свой отряд, прежде чем приблизиться ко мне, несомненно говорило о его миссии мира. Почему бы на Марсе это не могло иметь то же значение, что и на Земле?

Приложив руку к сердцу, я низко склонился перед марсианином и объяснил ему, что, несмотря на то, что я не понимаю его языка, поступки его ясно говорят мне о мире и дружбе, которые в настоящий момент очень дороги моему сердцу. Несомненно, я мог бы с равным успехом молоть и совершеннейшую чушь, так как слова мои остались для него непонятными. Он понял лишь поступок, которым я завершил непосредственно свою речь.

Протянув руку, я приблизился к нему, взял браслет с его открытой ладони, и надел себе на руку поверх локтя. Затем я улыбнулся ему и принял выжидательную позу. Его огромный рот расплылся в ответной улыбке, он вложил одну из своих промежуточных рук в мою, мы повернулись и зашагали по направлению к его Росинанту. В то же время он сделал знак своим подчиненным. Они помчались к нам, но были остановлены его сигналом. По-видимому, он испугался, что я могу опять сделать прыжок, который окончательно унесет меня из поля его зрения.

Он обменялся несколькими словами со своими людьми, знаками попросил меня ехать позади одного из них и затем сел на своего коня. Указанный воин протянул две или три руки, поднял меня с земли и усадил позади себя на лоснящийся круп своего коня, где я кое-как пристроился, держась за ремни и перевязи оружия марсианина.

Затем вся кавалькада повернула и понеслась галопом по направлению к горной цепи, видневшейся вдали.

4. Пленник

Мы проехали около десяти миль, когда почва заметно стала повышаться. Как я узнал позже, мы приближались к берегу одного из давно уже высохших морей Марса, на дне которого состоялась моя первая встреча с марсианами.

Вскоре мы достигли подножия горной цепи и, проехав через узкое ущелье, выбрались на открытую долину, на окраине которой было низкое плоскогорье. На нем я увидел огромный город. Мы помчались по направлению к нему.

Мы ехали теперь по разрушенному шоссе, выходившему прямо из города, но достигавшему лишь края плоскогорья, где оно внезапно обрывалось, переходя в лестницу, состоящую из ряда широких ступеней.

При ближайшем рассмотрении, когда мы проезжали по городу, я увидел, что строения необитаемы и, несмотря на незначительные разрушения, пустуют, по-видимому, уже много лет. В центре города была большая площадь, которая, равно как и прилегающие к ней здания, была занята лагерем, принадлежащим девятистам или тысяче существ того же облика, как и мои захватчики, каковыми я считал их теперь, несмотря на туманный способ, посредством которого я был пойман в ловушку.

Если не считать украшений, все были совершенно наги. Женщины лишь немногим отличались от мужчин, за исключением лишь того, что их клыки, пропорционально росту, были значительно длиннее, причем у некоторых они достигали высоко расположенных ушей. Тела их были меньше и имели более светлую окраску, а на пальцах рук и ног виднелись зачатки ногтей, совершенно отсутствующих у мужской половины. Рост взрослых женщин достигал 10–12 футов.

Тела детей были светлого цвета, даже светлее, чем у женщин. Мне казалось, что все они совершенно одинаковы, за исключением того, что одни были выше других, следовательно, и старше.

Среди марсиан я не заметил особенно престарелых. В их внешности нет особенной разницы, начиная от зрелого возраста – сорока лет – до тысячелетнего возраста, когда они добровольно отправляются в свое последнее страшное плавание по реке Исс, исток которой неизвестен ни одному живому марсианину, и из лона которой еще никогда никто не вернулся, а если бы и вернулся, то его никогда не оставили бы в живых после того, как он проплыл ее холодные, темные воды.

Не более одного марсианина из тысячи умирает от болезни или несчастного случая, а около двадцати из тысячи предпринимают добровольное паломничество. Остальные девятьсот семьдесят девять погибают насильственной смертью на дуэлях, на охоте, в авиационных полетах и на войне; но наибольшая смертность имеет место в детском возрасте, когда неисчислимое количество маленьких марсиан падают жертвой больших белых обезьян Марса.

Средний возраст, которого достигают марсиане после наступления зрелости – около трехсот лет, но он дошел бы и до тысячи, если бы не различного рода насильственная смерть. Из-за неуклонно исчезающих жизненных ресурсов планеты, по-видимому, представлялось необходимым противодействовать возрастающей долговечности, являющейся результатом их исключительных познаний в области терапии и хирургии. Итак, человеческая жизнь на Марсе потеряла свою первоначальную ценность, что следует из различных видов опасного спорта, появившегося из-за непрекращающейся вражды между отдельными общинами.

Есть еще ряд естественных причин, вызывающих уменьшение населения, но самая серьезная из всех – это та, что ни один мужчина и ни одна женщина на Марсе никогда не ходит без какого-нибудь смертоносного оружия.

Когда мы приблизились к площади, и мое присутствие было обнаружено, мы были немедленно окружены сотнями этих уродов, которые, казалось, горели желанием стащить меня с сиденья позади моего стража.

Одно слово вождя, и шум прекратился, и мы стали пересекать площадь по направлению к великолепному сооружению, подобного которому никогда не видел глаз смертного.

Здание было невысокое, однако занимало громадную площадь. Оно было построено из сверкающего белого мрамора, выложенного золотом и бриллиантами, которые сверкали и переливались всеми цветами радуги под лучами солнца. Главный вход был шириной в несколько сот футов и выдавался из здания так, что над входной галереей образовался огромный навес. Лестницы не было, но небольшой наклон, ведущий на первый этаж, расширялся и превращался в гигантский зал, окруженный галереями.

В этом помещении, заставленным большим количеством разных пюпитров и стульев, собралось около сорока или пятидесяти марсиан мужского пола. Все они сгрудились возле ступеней широкого возвышения. На нем крышке восседал на корточках огромный воин, украшенный с ног до головы металлическими изделиями, разноцветными перьями и красиво сделанным кожаным убором, изящно выложенным драгоценными камнями.

С его плеч свисала короткая мантия из белого меха на подкладке из яркого пурпурного шелка.

Что меня поразило, как наиболее замечательное во всей этой картине, это полнейшая непропорциональность этих существ по отношению к столам, стульям и другой мебели. Все эти предметы были приспособлены для человеческого роста, вроде меня, в то время как огромные тела марсиан с неимоверными усилиями втискивались в стулья, а под пюпитрами не хватало места для их длинных ног. Из этого следовало, что на Марсе имелись еще и другие обитатели, помимо тех, в руки которых я попал; с другой стороны, признаки большой древности всей окружающей обстановки свидетельствовали о том, что эти строения могли принадлежать давно вымершей и забытой расе, обитавшей на Марсе в незапамятные времена.

Наш отряд остановился у входа в здание, и по знаку вождя, меня опустили на пол. Опять рука об руку с воином мы прошли в зал аудиенций. По-видимому, на Марсе церемония приближения к верховному вождю не была сопряжена с особенными формальностями.

Взявший меня в плен воин просто продвинулся к возвышению, причем остальные расступились, по мере того, как он проходил вперед. Сидевший на возвышении поднялся на ноги и произнес имя моего конвоира, который в свою очередь остановился и повторил имя правителя, после чего следовал полный его титул.

В тот момент вся церемония и произнесенные слова не имели для меня никакого значения, но позднее я узнал, что это является обычной формой приветствия между зелеными марсианами. Если люди – чужестранцы, а потому не в состоянии обменяться именами, они должны молчаливо обменяться украшениями, если миссия их мирного характера. В противном случае они обменялись бы выстрелами или завоевали бы себе право входа каким-нибудь другим оружием.

Имя взявшего меня в плен было Тарс Таркас. Он был вице-вождем общины и был известен как государственный ум и как воин. По-видимому, он кратко доложил о приключениях, связанных с его экспедицией, включая и взятие меня в плен, а когда он кончил, верховный вождь обратился ко мне.

Я ответил на нашем добром английском только для того, чтобы убедить его, что ни один из нас не в состоянии понять другого, но заметил, что, когда по окончании своей речи я слегка улыбнулся, он сделал то же самое. Этот факт и аналогичный ему во время моей первой беседы с Тарс Таркасом убедил меня в том, что у нас есть хотя бы общее: способность улыбаться, а следовательно и смеяться; это указывало на наличие чувства юмора. Но позднее я узнал, что улыбка марсианина – чисто внешнее проявление чувства юмора, а смех марсианина может заставить поседеть самого крепкого человека.

Идея юмора у зеленых обитателей Марса далеко отступает от нашего понимания возбудителей веселости. Например, предсмертная агония товарища может вызвать самое необузданное веселье, а лучшим развлечением они считают убийство военнопленных самыми дикими и ужасными способами.

Собравшиеся воины разглядывали меня, подойдя ко мне вплотную и ощупывая мои мускулы и кожу. Затем верховный вождь изъявил, очевидно, желание видеть мое представление и, сделав мне знак следовать за ним, направился с Тарс Таркасом к открытой площади.

Со времени моей первой неудачной попытки ходить, я больше не брался за это опасное дело, исключая те два случая, когда я шел рука об руку с Тарс Таркасом; теперь же, предоставленный самому себе, я продвигался между столами и стульями, спотыкаясь и падая подобно огромному кузнечику. Получив несколько весьма ощутимых ушибов, к большому удовольствию марсиан, я опять хотел прибегнуть к испытанному способу ползанья, но это оказалось для них нежелательным, и я был грубо поставлен на ноги каким-то огромным детиной, который больше всех смеялся над моими неудачами.

Когда он наградил меня тумаком, чтобы поставить на ноги, физиономия его была от меня на очень близком расстоянии, и я сделал то, что оставалось сделать джентльмену, попавшему в атмосферу грубости, необузданности и полнейшего отсутствия уважения прав чужестранца: я ударил его кулаком по челюсти, и он свалился наземь, как заколотый бык. Когда он упал, я повернулся и прислонился спиной к одному из пюпитров, ожидая мстительного нападения его товарищей, и твердо решил дать им перед смертью хороший бой, насколько позволят мне неравные силы.

Но опасения мои оказались совершенно необоснованными, так как остальные марсиане, в первый момент совершенно ошеломленные моим поступком, в конце концов разразились диким хохотом и бурными рукоплесканиями. В этот момент я не знал, как мне понять всю эту сцену, но позднее узнал, что они почтили меня выражением своего одобрения.

Верзила, которого я сшиб с ног, лежал на том же месте, где он свалился, но ни один из товарищей даже не подошел к нему. Тарс Таркас подошел ко мне, протянув одну из своих рук, и так мы дошли до площади без дальнейших приключений. Я не знал, зачем мы пришли на открытое место, но вскоре получил разъяснение этому. Вначале они несколько раз повторили слово «сак». Затем Таркас сделал несколько прыжков, причем перед каждым произносил слово «сак». Затем, обернувшись ко мне, он сказал «сак». Я понял смысл их желания и, собравшись с силами, сделал такой «сак», что поднялся на добрые полтораста футов; но на этот раз я не потерял равновесия, а встал на ноги, даже не упав. Затем несколькими прыжками по 20–30 футов я возвратился к группе воинов.

Мое представление было дано в присутствии нескольких сот маленьких марсиан, и они немедленно стали просить повторения. Верховный вождь не преминул дать мне соответствующий приказ, но я был голоден, хотел пить и тут же решил, что единственным выходом из этого положения будет потребовать от этих уродов внимания к себе, которое вряд ли будет выказано ими по доброй воле. Поэтому, не обращая внимания на повторные приказы «сак», я, как только произносилось ими это слово, показывал на свой рот и потирал живот.

Тарс Таркас и верховный вождь обменялись несколькими словами и первый, вызвав из толпы молодую женщину, дал ей какое-то распоряжение и сделал мне знак, чтобы я последовал за ней. Я ухватился за предложенную мне руку, и мы вместе стали пересекать площадь по направлению к большому зданию по ту сторону ее.

Моя «красивая» спутница была около восьми футов ростом. Она только что достигла зрелости, но рост ее еще не достиг своего максимального предела. Вся она была светло-зеленого цвета, с гладкой, лоснящейся кожей.

Как я узнал потом, ее имя было Сола, и она принадлежала к свите Тарс Таркаса. Она привела меня в большую комнату, помещавшуюся в одном из зданий, выходящих на площадь. Судя по разбросанным на полу лоскутам шелка и меха, это была спальня туземцев.

Комната освещалась несколькими большими окнами и была красиво украшена настенной живописью и мозаикой, но на всем этом лежал как бы неопределенный отпечаток древности, который ясно говорил о том, что архитекторы и создатели этих чудесных произведений искусства не имели ничего общего с этими дикими полузверьми, обитающими в них теперь.

Сола знаком попросила меня сесть на кучу шелка посреди комнаты и, обернувшись, издала страшный шипящий звук, как бы подавая знак кому-то, находящемуся в соседнем помещении. В ответ на ее зов я впервые увидел новое чудо Марса. Оно вошло, покачиваясь на десяти тонких ножках, и село на корточки перед девушкой, подобно послушному щенку. Чудовище было ростом с шотландского пони, но голова его несколько напоминала голову лягушки, за исключением лишь того, что челюсти его были снабжены тремя рядами острых, длинных клыков.

5. Я ускользаю от своей сторожевой собаки

Сола посмотрела прямо в злые глаза странного зверя, произнесла повелительным тоном одно или два слова, указала на меня и вышла из комнаты. Меня крайне интересовал вопрос, что будет делать это кровожадное с виду чудовище, оставленное наедине в непосредственной близости с таким изысканным мясным блюдом, как я; но опасения мои оказались напрасными, так как, осмотрев меня весьма внимательно, это безобразное создание пересекло комнату по направлению к единственному выходу на улицу и вытянулось во всю свою длину у порога.

Это было мое первое знакомство с марсианской сторожевой собакой, но опыт этот оказался не последним, так как зверь добросовестно охранял меня все то время, которое я провел в качестве пленника среди этих зеленых уродов. Дважды это чудовище спасало мне жизнь и ни разу не покидало меня ни на минуту.

Я воспользовался отсутствием Солы, чтобы осмотреть комнату, которая оказалась местом моего заключения. Настенная живопись изображала сцены редкой и прекрасной красоты: горы, реки, озера, моря, луга, деревья и цветы, извилистые проселочные дороги – словом, все то, что могло бы быть изображением видов Земли, если бы не иная окраска растительности. Работа принадлежала, очевидно, руке большого мастера, так прозрачна была атмосфера, так совершенна техника выполнения; но нигде ни одного изображения животного, человека или зверя, на основании которого я мог бы судить об этих иных, вероятно вымерших, обитателях Марса.

Пока я предоставил своей фантазии совершать бешено-необузданный полет в поисках возможного объяснения странных аномалий, с которыми мне пришлось столкнуться на Марсе, Сола возвратилась с едой и питьем. Она поставила то и другое на пол возле меня, а сама села поодаль, не сводя с меня внимательного взгляда. Еда состояла из фунта какого-то плотного вещества – консистенции нашего сыра, лишенного всякого вкуса, а жидкость представляла собой, очевидно, молоко какого-то животного. Она не была неприятна на вкус, хотя была несколько кисловата, и впоследствии я очень полюбил ее. Происходила она, как я узнал позднее, не от животного, так как на всем Марсе имеется лишь одно млекопитающее, являющееся, конечно, здесь большой редкостью, а добывается эта жидкость из большого растения, растущего совершенно без воды, накапливающего, однако, свой обильный запас молока из продуктов почвы, влаги, воздуха и лучей солнца. Одно такое растение дает от восьми до десяти четвертей молока в день.

Насытившись, я почувствовал себя значительно лучше. Ощущая непреодолимую потребность в отдыхе, я растянулся на шелковых тряпках и вскоре заснул. Я проспал, очевидно, несколько часов, так как, когда проснулся, было темно и, мне было очень холодно. Я обнаружил, что кто-то набросил на меня мех, но он соскользнул с меня, и в темноте я никак не мог найти его. Вдруг чья-то рука положила на меня мех, а вскоре прибавила к нему еще один.

Я подумал, что это Сола была моим верным стражем, и не ошибся. Из всех зеленых марсиан, с которыми мне пришлось сталкиваться, только в этой девушке я нашел черты симпатии, приветливости и преданности.

Ее забота обо мне была неусыпна, а доброе отношение избавляло меня от многих страданий и трудностей.

Как я узнал впоследствии, ночи на Марсе чрезвычайно холодные, а так как здесь нет ни сумерек, ни зари, то перепады температуры всегда очень резки и неприятны, как и переход от яркого дневного света к полному мраку. Ночи либо ярко освещены, либо совершенно темны.

Если на небе нет ни одной из двух лун Марса, внизу царит абсолютный мрак, так как недостаточное количество атмосферы, вернее, слишком разряженная атмосфера не пропускает звездный свет на большие расстояния; в противном случае, если обе луны появляются ночью на небе, то поверхность планеты ярко освещена.

Обе луны Марса значительно ближе к этой планете, нежели наша Луна к Земле. Ближайшая луна находится от Марса всего на расстоянии в пять тысяч миль; наша же Луна отделена от Земли расстоянием в четверть миллиона миль.

Ближайшая к Марксу луна делает полное обращение вокруг планеты в течение семи с половиной часов, так что два-три раза в ночь можно видеть ее пролетающей по небу, подобно огромному метеориту, и при каждом своем пробеге она показывает все свои фазы.

Более отдаленная от Марса луна обращается вокруг него в тридцать с четвертью часов и, вместе со своим спутником, превращает ночную панораму на Марсе в исключительно величественное и великолепное зрелище. И хорошо, что природа так милостиво и щедро осветила ночь на Марсе, так как зеленые марсиане, будучи кочевым племенем без высокого интеллектуального развития, имеют в своем распоряжении лишь самые примитивные средства искусственного освещения, применяя главным образом факелы, род свечи и известную лишь на Марсе масляную лампу, испускающую особый газ и горящую без фитиля.

Изобретенье это дает очень яркий, далеко распространяющийся белый свет, но так как натуральное масло, требующееся для него, может быть добыто лишь посредством рудокопных работ в нескольких весьма отдаленных и глухих местах, то аппарат этот применяется очень редко обитателями Марса, так как они заботятся лишь о заполнении дневного времени, а отвращение ко всякому мыслительному труду оставило их в полудиком состоянии в течение неисчислимого ряда лет.

После того как Сола привела в порядок мои покрывала, я вновь заснул и не просыпался уже до самого утра. Остальные пять обитателей комнаты были женщины, и все они еще спали, покрытые целыми грудами пестрого шелка и мехов. У порога лежал, вытянувшись, бессонный сторожевой зверь, точно в той же позе, каким я видел его накануне. По-видимому, с тех пор он не пошевелил ни единым мускулом; глаза его были неотрывно устремлены на меня, и я подумал о том, что было бы со мной, если бы мне вздумалось бежать.

Я всегда был склонен к приключениям и экспериментам там, где более разумные люди спокойно выжидали бы естественного хода событий. На этот раз мне пришла в голову мысль, что лучшим способом изучения истинного отношения ко мне этого чудовища будет попытка выйти из комнаты. Я был совершенно уверен, что стоит мне только выйти из здания, и я с легкостью ускользну от него, так как начал твердо верить в свои прыгательные способности. Судя же по его коротким ножкам, я мог с уверенностью сказать, что страж мой не прыгун и даже не скороход.

Медленно и осторожно я встал на ноги, и в то же мгновение мой часовой сделал то же самое. Я осторожно продвигался к нему, причем обнаружил, что при помощи качающейся поступи я могу сохранять равновесие и довольно быстро продвигаться вперед. Когда я приблизился к чудовищу, оно отодвинулось в сторону, чтобы дать мне пройти, затем двинулось за мной, следуя на расстоянии десяти шагов, пока я шагал по пустынным улицам.

– Очевидно, его миссия состоит лишь в моей охране, – подумал я. Но когда мы дошли до окраины города, оно внезапно прыгнуло вперед меня, издавая странные звуки и обнажая свои уродливые и страшные клыки. Желая немного позабавиться, я бросился к нему и в двух шагах от него прыгнул вверх, поднялся высоко над ним и вылетел за пределы города. А он несся вперед с быстротой, которая казалась мне совершенно невероятной. Я думал, что его короткие ноги не могут иметь ничего общего с быстротой, но оказалось, что если бы он пустился бежать вместе с борзыми собаками, то последние показались бы спящими по сравнению с ним. Как я узнал потом, это самое быстрое животное на Марсе. Благодаря сообразительности, преданности и свирепости, его употребляют на охоте, на войне и в качестве сторожа.

Я вскоре понял, что мне трудно будет ускользнуть от когтей чудовища, если буду продвигаться по прямой линии, поэтому я стал бросаться в разные стороны, поднимаясь в воздух каждый раз, как только он приближался ко мне. Этот маневр принес мне значительное преимущество над моим преследователем, и я достиг города намного раньше его, а когда он, совершенно выведенный из себя, добежал до меня, я прыгнул на тридцать футов вверх и вскочил прямо в окно одного из зданий, выходящих в долину.

Ухватившись за подоконник, я уселся на нем, не заглядывая внутрь здания и не отводя взора от разъяренного животного внизу. Торжество мое, однако, было весьма кратковременным, так как не успел я удобно примоститься на подоконнике, как огромная рука схватила меня сзади за шиворот и с силой втащила в комнату. Здесь я был брошен на спину и увидел прямо перед собой колоссальное обезьяноподобное существо, белое и безволосое, за исключением лишь огромного пука щетинистых волос на голове.

6. Битва, одарившая меня друзьями

Существо, гораздо больше походившее на наших земных людей, нежели виденные мною до сих пор зеленые марсиане, держало меня пригвожденным к полу одной громадной лапой, одновременно болтая и оживленно жестикулируя другой. Второе существо, очевидно товарищ первого, вскоре приблизилось к нам, неся в руке большую каменную дубинку, которой оно, очевидно, собиралось прихлопнуть меня.

Существа эти были от десяти до пятнадцати футов высоты, когда они стояли прямо во весь рост, и имели, подобно зеленым марсианам, по несколько промежуточных рук и ног, посредине между верхними и нижними конечностями. Глаза их были посажены близко один к другому и не вращались, уши помещались высоко, но более по бокам головы, чем у зеленых марсиан, их зубы и морды были точно такие же, как у нашей африканской гориллы. В общем они даже не лишены были привлекательности по сравнению с зелеными марсианами.

Дубинка уже покачивалась под сводом комнаты, прямо над моим обращенным вверх лицом, как вдруг какое-то ужасное многоногое животное ворвалось в дверь и бросилось на моего палача. С воплем ужаса державшая меня обезьяна выскочила в открытое окно, в то время как ее товарищ схватился не на жизнь, а на смерть с моим избавителем, оказавшимся не кем иным, как моим верным сторожевым зверем. Я никак не мог заставить себя называть это чудовищное существо собакой.

Я постарался как можно быстрее вскочить на ноги и, прислонившись к стене, стал наблюдать схватку, лицезрение которой выпадает на долю немногим. Сила, ловкость и ярость этих двух существ не похожи ни на что, известное земному человеку. Первый прием дал преимущество моему защитнику, так как его могучие когти впились в грудь его соперника, но огромные лапы и руки обезьяны, снабженные мускулами, значительно превосходящими мускулы виденных мною до сих пор марсиан, охватили горло моего стража и медленно выжимали из него жизнь, запрокинув ему голову назад, так что я был уверен, что тот каждую секунду может упасть со сломанной шеей.

Грудь обезьяны была изодрана в клочья ужасными когтями моего спасителя. Они катались по полу, причем ни один не издал ни звука ужаса или боли. Я видел, что глаза моего зверя совершенно вылезли из орбит, а из ноздрей его течет кровь. Было совершенно очевидно, что он слабеет, но то же самое происходило и с обезьяной, движения которой делались все менее и менее резкими.

Внезапно я пришел в себя и, следуя странному инстинкту, который всегда призывал меня к исполнению: моего долга, схватил дубину и, взмахнул ею, изо всей силы ударил обезьяну по голове, расколов ее череп, как яичную скорлупу.

Не успел я нанести этот удар, как уже стоял лицом к лицу с новой опасностью. Товарищ обезьяны, пришедший в себя после первого ощущения ужаса, вернулся в дом каким-то внутренним выходом. Я заметил его прежде, чем он успел войти в дверь, и, должен сознаться, что при виде его, ревущего над безжизненным телом товарища, охваченного безграничной яростью, с пастью, покрытой пеной – мою душу охватили мрачные предчувствия.

Я согласен вступить в борьбу, когда шансы противника не слишком превышают мои, но в данном случае я не усматривал целесообразности в попытке помериться с ним силой. По моему мнению, единственным исходом такого столкновения должна была быть моя смерть.

Я стоял близко к окну, и у меня мелькнула мысль, что стоит мне очутиться на улице, как я смогу достичь площади и одновременно полной безопасности прежде, чем зверь успеет схватить меня; тут был шанс на спасение при помощи взлета, против смерти, совершенно определенной в том случае, если я останусь и вступлю в отчаянную борьбу.

Правда, в руке у меня была дубина, но что я мог поделать с ней против четырех огромных лап моего соперника. Если даже я сломаю одну из них первым ударом, он схватит и сомнет меня остальными прежде, чем я соберусь с силами для повторного нападения.

В то время как эти мысли проносились у меня в голове, я обернулся к окну, чтобы привести свой план в исполнение, но в этот момент мой взор упал на моего стража, и мой проект полета испарился. Он лежал на полу совершенно обессиленный, и его огромные глаза не отрываясь глядели на меня с выражением мольбы и защиты. Я не мог противостоять этому взгляду, не мог покинуть своего спасителя, не вступившись за него, так же, как он вступился за меня. Итак, без дальнейших колебаний я повернулся, чтобы встретить нападение разъяренной обезьяны. Она была теперь так близко от меня, что я мог пустить в ход дубину соответствующим образом, поэтому я просто нанес ей сильный удар. Удар пришелся под колено; зверь взвыл от ярости и боли. Он потерял равновесие и повалился прямо на меня с протянутыми вперед лапами.

Опять, как накануне, я прибег к человеческим приемам: кулаком правой руки я нанес ему сильный удар в подбородок, и непосредственно за этим моя левая рука ударила его под ложечку. Эффект превзошел все ожидания: когда после второго удара я отступил немного в сторону, он взвыл и упал навзничь, извиваясь от боли и задыхаясь. Перепрыгнув через его распростертое тело, я схватил дубинку и прикончил его, не дав ему даже подняться на ноги. Когда я нанес второй удар, тихий смех раздался позади меня. Обернувшись, я увидел Тарс Таркаса, Солу и еще трех или четырех воинов, стоявших в дверях комнаты. Когда мои глаза встретились с их глазами, я снова услышал рукоплескания, которым они дарят немногим, да и то в исключительно редких случаях.

Проснувшись, Сола заметила мое отсутствие, о чем быстро уведомила Тарс Таркаса, немедленно отправившегося с горсточкой воинов на поиски. Когда они приблизились к окраине города, то оказались свидетелями поступков разъяренной обезьяны, бросившейся внутрь здания.

Они последовали за ней, не полагая, однако, что она поможет им обнаружить мое местопребывание. И вдруг, совершенно неожиданно для самих себя, они оказались зрителями разыгравшейся на их глазах короткой, но решительной схватки. Этот бой, равно как и вчерашний с молодым воином, а также моя ловкость по части прыжков сильно подняли меня в их глазах. Не признавая никаких утонченных чувств дружбы, любви или преданности, люди эти преклонялись перед физической силой и отвагой. До тех пор объект кажется им дорогим для обожания, пока он поддерживает свое положение повторением примеров ловкости, силы и храбрости.

Сола, сопровождавшая по собственному желанию воинов, искавших меня, была единственным существом, которое не смеялось, когда я боролся за свою жизнь. Напротив, она, казалось, была охвачена мрачным беспокойством, и как только я прикончил чудовище, бросилась ко мне и заботливо осмотрела мое тело, ища на нем раны или повреждения. Удостоверившись, что я вышел из битвы целым и невредимым, она спокойно улыбнулась, и, взяв меня за руку, направилась к двери комнаты.

Тарс Таркас и другие воины вошли в комнату и остановились возле быстро приходившего в себя существа, спасшего мою жизнь, и жизнь которого я спас в свою очередь. Они, по-видимому, о чем-то рассуждали, и, наконец, один из них обратился ко мне, но, вспомнив, что я не знаю их языка, вновь обернулся к Тарс Таркасу, который одним словом и жестом отдал какое-то приказание воину и повернулся, чтобы последовать за нами.

Во всем этом я усмотрел что-то угрожающее моему зверю, и не решался уйти прежде чем не узнаю, в чем дело. И я хорошо сделал, так как воин вытащил из-за пояса огромный пистолет и уже хотел прикончить им животное, но я прыгнул к нему и схватил его за руку. Пуля пробила деревянную облицовку окна и взорвалась, пробив огромное отверстие в дереве и каменной кладке.

Тогда я встал на колени возле этого ужасного на вид существа и, поставив его на ноги, приказал ему следовать за мной. Мой поступок привел марсиан в полнейшее недоумение: они совершенно не понимали таких чувств, как благодарность и сострадание. Воин, у которого я выбил из рук оружие, вопросительно посмотрел на Тарс Таркаса, но тот знаком приказал предоставить мне возможность поступать по моему усмотрению. Итак, мы возвратились на площадь – за мной по пятам следовал мой большой безобразный зверь, а рядом со мной шла Сола. В конце концов, на Марсе у меня оказалось двое друзей – молодая женщина и безгласный зверь, в бедной, уродливой оболочке которого было больше любви, нежели у всех зеленых марсиан, скитавшихся по мертвым морям Марса.

7. Дети марсиан

После завтрака, который был точной копией, меню предыдущего дня и прототипом всех фактически последовавших за ним в течение всего того времени, что я пробыл с зелеными людьми Марса, Сола провела меня на площадь, где я застал всю общину занятой наблюдением за работой по загрузке огромных мастодонтообразных животных в большие трехколесные повозки. Там было около двух с половиной сотен этих повозок, в каждую было впряжено по одному животному. Судя по их виду, каждое из них легко могло бы вынести на себе целый основательно нагруженный фургон фуража.

Сами повозки были велики, удобны и роскошно разукрашены. На каждой из них сидела женщина-марсианка, увешанная металлическими украшениями, драгоценными камнями и мехами, а на спине животного, везшего повозку, восседал молодой марсианский возница. Подобно животным, на которых ехали воины, более грубые упряжные животные тоже не имели ни удил, ни поводьев и управлялись исключительно при помощи телепатии.

Эта телепатическая сила изумительно развита во всех марсианах и щедро искупает примитивность их языка и сравнительно небольшое количество слов, которыми они обмениваются даже в длинных беседах. Это универсальный язык Марса, посредством которого высшие и низшие животные Марса могут общаться между собой, в большей или меньшей степени, в зависимости от сферы интеллектуальных интересов каждого вида, от развития индивида.

Когда кавалькада, выстроившись гуськом, тронулась в путь, Сола втащила меня в пустую повозку, и мы последовали вместе с процессией по направлению к тому пункту, через который я вступил в город накануне. Во главе каравана ехало около двухсот воинов, по пять в ряд, и такое же количество находилось в арьергарде, между тем двадцать или тридцать всадников составляли нашу охрану с каждой стороны.

Все, кроме меня, мужчины и женщины были хорошо вооружены, и в хвосте каждой повозки шествовала марсианская собака. Моя собственная собака следовала непосредственно за нами. В самом деле, верное животное в течение всех десяти лет, что я провел на Марсе, ни разу добровольно не покидало меня. Наша дорога проходила через маленькую долину, расположенную перед городом, через холмы и затем вела вниз на дно мертвого моря, которое я пересек в своем путешествии от инкубатора до площади. Инкубатор, как оказалось, был конечным пунктом нашего путешествия в этот день, и вся кавалькада пустилась бешеным галопом, как только мы достигли плоской поверхности морского дна. Вскоре цель наших стремлений предстала перед нашим взором.

Когда мы приблизились к ней, повозки, с точностью, применяемой в военном деле, были расположены по четырем сторонам отгороженного пространства, и человек десять воинов во главе с гигантом-вождем и при участии Тарс Таркаса и нескольких других более мелких главарей спустились на землю и направились к инкубатору. Я видел Тарс Таркаса, объяснявшего что-то главному вождю, имя которого, поскольку я могу передать его земным языком, было Лоркас Птомель Джед, причем Джед было его титулом. Я скоро был посвящен в предмет их беседы, так как Тарс Таркас подозвал Солу, сказав ей, чтобы она послала меня к нему. К этому времени я победил все трудности передвижения в условиях жизни на Марсе, и, быстро выполняя его распоряжение, приблизился с той стороны инкубатора, где стояли воины.

Когда я подошел к ним, то сразу увидел, что почти из всех яиц, за малым исключением, вылупились отвратительные маленькие дьяволята, которыми инкубатор кишмя кишел. Ростом они были от трех до четырех футов и без устали передвигались с места на место, как бы в поисках пищи.

Когда я остановился перед Тарс Таркасом, он указал рукой поверх инкубатора и произнес «сак». Я понял, что он хочет, чтобы я, в назидание Лоркас Птомелю, повторил свой подвиг вчерашнего дня и, так как должен сознаться, что моя доблесть принесла мне немалое удовлетворение, быстро ответил на его предложение, прыгнув высоко через выстроившиеся повозки в самый дальний конец инкубатора. Когда же я вернулся, Лоркас Птомель пробурчал что-то в мою сторону, а затем, обратившись к своим воинам, отдал в нескольких словах приказ относительно инкубатора. Они больше не обращали на меня никакого внимания и, таким образом, я получил возможность наблюдать за работой, которая свелась к тому, чтобы пробить в стене инкубатора достаточно широкое отверстие, чтобы дать выход юным марсианам.

По обе стороны этого отверстия женщины и более молодые марсиане обоего пола образовали две сплошные стены, протянувшиеся мимо повозок далеко вперед, в равнину, расположенную по ту сторону от них. Между этими стенами маленькие марсиане бежали со всех ног наподобие диких оленей. Им позволили пробежать проход во всю его длину, а затем женщины и старшие дети ловили их по одному, причем последний в ряду ловил первого из маленьких марсиан в момент, когда он достигал конца коридора. Его сосед по ряду ловил второго, и так до тех пор, пока все малютки не покинули инкубатора. Когда женщинам удавалось захватить маленького, они выходили из ряда и возвращались к своим повозкам, между тем как те малютки, которые попадали в руки молодых людей, потом передавались женщинам. Я увидел, что церемония, если ее можно так назвать, была окончена и, отправившись в поисках Солы, нашел ее в нашей повозке с отвратительным маленьким существом, которое она крепко сжимала в своих объятиях.

Дело воспитания молодых зеленых марсиан заключается единственно в том, чтобы научить их говорить и употреблять оружие, которым их снабжают с самого первого года жизни. Вылупляясь из яиц, в которых они пролежали пять лет, – период инкубации – они выходят на свет вполне развившимися, за исключением роста. Совершенно неизвестные своим матерям, которые в свою очередь затруднились бы указать, хоть с некоторой степенью точности, их отцов, они являются общими детьми и их образование зависит от женщины, которой удалось захватить их, когда они покинули инкубатор.

Их приемные матери могли даже не иметь собственного яйца в инкубаторе, как это было с Солой, которая еще не начала класть яиц, когда менее года тому назад стала матерью младенца другой женщины. Но это не имело никакого значения для зеленых марсиан, так как любовь родителей к детям и детей к родителям так же неизвестна им, как она обычна среди нас.

Я думаю, что эта ужасная система, которая применялась у них веками, явилась прямой причиной утраты всех тонких чувств и более высоких человеческих инстинктов у этих бедных созданий. От рождения они не знают ни отцовской, ни материнской любви, они не понимают значения слов «у себя дома», им внушают, что их существование только терпимо, пока они не докажут своей физической силы и жестокости, не докажут, что они пригодны к жизни. Если окажется налицо какой-нибудь физический недостаток, или вообще какой-нибудь дефект, все равно в каком бы то ни было отношении, их немедленно пристреливают. Не видят они также ни единой слезы, пролитой по поводу многочисленных испытаний, которые им приходится претерпевать, начиная с самого раннего детства.

Я не стану утверждать, что взрослые марсиане намеренно, или без всякой необходимости жестоки к молодым, но они ведут тяжелую и безжалостную борьбу за существование на умирающей планете, все естественные богатства которой истощены до такой степени, что поддержка каждой лишней жизни означает добавочный налог на общину.

Путем тщательного подбора они выращивают только наиболее сильных представителей каждого вида и с почти сверхъестественной дальновидностью регулируют рождаемость с тем, чтобы она только покрывала смертность. Каждая взрослая женщина-марсианка производит на свет около тридцати яиц в год, и те из них, которые достигают требуемых величин, веса и других специфических качеств, скрывают в тайниках некоторой подпочвенной пещеры, где температура слишком низка для инкубации. Каждый год эти яйца внимательно исследуются советом двадцати старейшин, и из ежегодно поставляемого количества уничтожаются все, кроме сотни самых совершенных. К концу пяти лет из нескольких тысяч произведенных на свет яиц бывает отобрано приблизительно пятьсот – тысяча почти совершенных. Пятьсот из них помещают в почти не пропускающие воздух инкубаторы с тем, чтобы они в течение одного пятилетнего периода достигли полного развития под действием солнечных лучей. Вылупливание из яиц, которое мы наблюдали в этот день, было одним из удачнейших среди явлений подобного рода, так как все яйца, кроме одного на сотню, оказались созревшими к одному дню. Если из оставшихся яиц, впоследствии и вылупились бы маленькие марсиане, мы, во всяком случае, ничего не узнали бы о их судьбе. Их появление на свет не было желательным, так как потомство могло унаследовать и передать дальше склонность к более длительному периоду инкубации и, таким образом, подорвать всю систему, которая существовала веками и давала возможность взрослым марсианам определять время возвращения к инкубатору с точностью до одного часа.

Инкубаторы строятся в отдаленных, хорошо защищенных местах, возможность открытия которых другими племенами мала, или даже вовсе невероятна. Последствием обнаружения инкубатора чужими племенами оказалось бы отсутствие детей в общине еще на один пятилетний период. Впоследствии мне пришлось быть свидетелем результатов такой катастрофы.

Община, часть которой составляли зеленые марсиане, с которыми меня связала судьба, состояла из тридцати тысяч душ. Они кочевали по огромному пространству бесплодной, или почти бесплодной почвы между сороковым и восьмидесятым градусом южной широты, граничившей на востоке и западе с двумя большими плодородными областями. Их главные квартиры были расположены в юго-западном углу этого участка, вблизи от пересечения двух так называемых «марсианских каналов».

Так как инкубатор был расположен далеко к северу от их собственной территории, по-видимому, на необитаемой и никем не посещаемой равнине, нам предстояло ужасное путешествие, о котором я, естественно, ничего не знал.

После нашего возвращения в мертвый город я провел несколько дней в полном бездействии. На следующий день после нашего возвращения воины уехали куда-то рано утром и вернулись только к моменту наступления темноты. Как я узнал позже, они были в подземных пещерах, в которых сохранялись яйца, и перенесли их в инкубатор, стену которого они затем снова заделали на новый пятилетний период. Подземные помещения, в которых яйца хранились до своего перемещения в инкубатор, были расположены намного миль южнее, чем инкубатор, и каждый год их посещал совет из двадцати старейшин.

Обязанности Солы увеличились теперь вдвойне, так как она была принуждена заботиться о юном марсианине, так же как и обо мне, но ни один из нас не требовал большого внимания, и так как мы были одинаково подвинуты в марсианском образовании, то Сола взялась обучать нас обоих вместе.

Добычей Солы оказался младенец мужского пола, около четырех футов вышины, очень сильный и прекрасно сложенный. К тому же он хорошо учился, и мы достаточно забавлялись, или, по крайней мере, я забавлялся теми отношениями, которые воцарились между нами. Марсианский язык, как я уже сказал, чрезвычайно прост, и через неделю я мог сделать понятными все свои желания и сам понимал все, что мне говорилось. Точно также под руководством Солы я до такой степени развил свои телепатические способности, что скоро мог ощущать практически все, что происходило около меня.

Больше всего удивляло во мне Солу то, что в то время как я легко схватывал телепатические проявления других, и часто, даже тогда, когда они вовсе не для меня предназначались, никто не мог ни при каких обстоятельствах разобрать, что бы то ни было, исходившее из моего сознания.

Вначале это уязвляло меня, но впоследствии я был очень рад этому, так как это давало мне несомненное преимущество над марсианами.

8. Небесная пленница

На третий день после церемонии, проделанной у инкубатора, мы выступили в путь, направляясь домой; но, едва только голова процессии вступила на открытое пространство, перед городом, как был отдан приказ к немедленному и спешному возвращению. Как существа, тренировавшиеся много лет в такого рода маневрах, зеленые марсиане рассеялись, как туман, скользнув в просторные двери прилежащих строений, и меньше, чем в три минуты не осталось и следа от целого каравана повозок, мастодонтов и вооруженных всадников.

Сола и я вошли в строение, расположенное в самом начале города. Это было то самое здание, в котором произошла моя встреча с обезьянами, и я, желая узнать, что вызвало непонятное отступление, поднялся на верхний этаж и выглянул из окна на лежащие впереди долину и горы. Тут я увидел причину, вызвавшую их неожиданное отступление под прикрытие. Огромное парусное судно, длинное, низкое, выкрашенное в серый цвет, медленно летело через гребень ближайшей горы. Следуя за ним, шло второе, третье и затем еще одно, и так до тех пор, пока не показалось двадцать штук, которые летели низко над поверхностью почвы, медленно и величественно направляясь к нам.

На каждом из них было странное знамя, перекинутое над палубой от носа до кормы, а на носу каждого судна был изображен необычный девиз, который сверкал в солнечных лучах и был ясно виден на том расстоянии, на каком мы находились от них. Я мог различить фигуры, толпившиеся на верхней и средней палубах воздушного судна. Открыли ли они наше присутствие или просто смотрели на покинутый город, я не мог бы сказать, но, во всяком случае, их ожидала жестокая встреча, так как внезапно и без всякого предупреждения зеленые марсиане дали залп из окон строений, смотревших на маленькую долину, над которой так мирно продвигались вперед большие корабли.

Моментально сцена как бы магически изменилась. Передовое судно метнулось в нашу сторону, поворачиваясь боком, и, наводя свои пушки, ответило на наш залп, в то же самое время продвигаясь на небольшое расстояние параллельно нашему фронту, а затем повернуло обратно с очевидным намерением, описав большой круг, вновь очутиться на позиции против линии нашего огня. Остальные суда шли по его кильватеру, причем каждое из них выпустило в нас залп, когда первое судно встало в позицию. Наш собственный огонь отнюдь не уменьшался, и я сомневаюсь в том, что хотя бы процентов 25 наших выстрелов были даны на ветер. Мне никогда еще не доводилось видеть более смертоносной точности прицела и, казалось, что взрыв каждого ядра заставлял падать одну из маленьких фигур на корабле, а знамена и палуба вспыхивали языками пламени, когда не знавшие промаха воины падали вниз.

Огонь с кораблей был почти безрезультатен, как я впоследствии узнал, благодаря внезапности нашего первого залпа, который застал команду кораблей совершенно врасплох и вследствие того, что аппараты для выверки прицела пушек не были защищены от устрашающей меткости наших воинов.

У каждого зеленого воина есть вполне определенные объекты, куда он должен направлять свои выстрелы. Например, одни из них, лучшие стрелки, всегда направляют свой огонь исключительно против беспроволочных аппаратов и против аппаратов для выверки прицела тяжелых орудий нападающего флота; другие выполняют ту же задачу против меньших пушек; третьи – подстреливают канониров; следующие – офицеров. Наконец, определенное количество сосредотачивает свой огонь против остальных членов команды на верхней части судна, на штурвале и пропеллерах.

Через двадцать минут после первого выстрела большой флот, сильно подбитый, улетал в том же направлении, откуда он появился вначале. Некоторые из кораблей давали заметный крен и, казалось, поредевшая команда едва-едва управляет ими. Их огонь совершенно прекратился и вся их энергия, казалось, сосредоточилась на бегстве. Тогда наши воины ринулись на крышу строений, которые мы занимали, и проводили отступавшую армаду продолжительным и беспощадным ружейным огнем.

Как бы то ни было, кораблям, одному за другим удалось нырнуть за гребень выступавших перед нами гор. На виду осталось одно едва двигавшееся судно. Оно как раз приняло на себя первый удар и теперь, казалось, совершенно опустело, так как на его палубах не было видно ни одной движущейся фигуры. Медленно оно отклонилось от своего пути, описывая круг в обратную сторону по направлению к нам, двигаясь странным и возбуждающим жалость образом. Мгновенно воины прекратили огонь, было вполне очевидно, что корабль совершенно беспомощен и лишен возможности причинить вред, так как не мог даже управлять своими движениями на пути к спасению.

Когда судно приблизилось к городу, воины устремились наружу, на равнину, чтобы встретить его, но оно было еще слишком высоко для того, чтобы взобраться на его палубу. Со своей удобной позиции у окна я мог наблюдать лежащие на палубе тела, хотя и не мог различить, к какому роду существ они принадлежат. На судне не было заметно никаких признаков жизни, в то время как оно медленно относилось легким ветерком в юго-западном направлении.

Оно летело над землей на высоте приблизительно пятидесяти футов, сопровождаемое почти всеми воинами, за исключением одной сотни, которой было приказано вернуться на крыши для защиты от возможного возвращения флота или подкрепления. Вскоре стало очевидным, что корабль ударится о фасад здания приблизительно на милю южнее наших позиций, и несколько воинов помчались галопом вперед, сошли на землю и вошли в здание, к которому, казалось, кораблю суждено было пристать. Когда судно приблизилось к строению, как раз перед тем, как ему удариться, марсианские воины прыгнули на палубу из окон и своими длинными копьями уменьшили силу столкновения, затем, в течение нескольких мгновений, они сбросили якорь, а люди, стоявшие внизу, стащили большой корабль на почву.

После того как воины закрепили якорь, они толпой бросились на палубу судна и обыскали его от носа до кормы. Я видел, как они рассматривали мертвых матросов, очевидно, отыскивая в них признаки жизни. Затем внизу появилась группа воинов, тащившая за собой маленькую фигурку. Это существо было вдвое меньше ростом зеленых марсианских воинов, и со своего балкона я мог видеть, что оно ступало прямо на двух ногах. Я предположил, что это образец какого-нибудь нового и странного, свойственного Марсу уродства, которого я до сих пор еще не видел.

Они спустили своего пленника на землю и затем приступили к систематическому разгрому корабля. Эта операция потребовала несколько часов, в течение которых было затребовано известное число повозок, чтобы перевезти добычу, которая состояла из оружия, амуниции, шелков, мехов, драгоценностей, каменных кораблей со странной резьбой и некоторого количества съестных припасов и напитков, включая сюда множество касок с водой, первой водой, которую я увидел на Марсе.

После того как последняя часть добычи была увезена, воины прикрепили канаты к кораблю и протащили его на буксире в долину, на довольно большое расстояние в юго-западном направлении. Затем несколько из них взошли на него и с большим рвением занялись, как мне показалось с моей отдаленной позиции, опустошением карманов на мертвых телах матросов и всякого рода кладовых, и хранилищ взрывчатых веществ на корабле.

Закончив эту операцию, они поспешно соскользнули по канатам на почву. Последний из воинов, который должен был покинуть судно, повернулся и бросил назад что-то на палубу. Затем он подождал мгновение, чтобы убедиться в последствиях своего поступка. Когда в том месте поднялся бледный столб пламени, он перекинулся через борт и тотчас очутился на почве. Едва он успел спуститься, как канаты сразу отделились от корабля и огромное военное судно, сделавшееся значительно легче после разгрома, величественно устремилось в воздух, тогда, как его палуба и верхняя часть являли собой сплошную стену огня.

Медленно оно направлялось к юго-востоку, поднимаясь все выше и выше, по мере того, как огонь пожирал его деревянные части и уменьшал тем самым его вес. Поднявшись на крышу здания, я наблюдал за ним до тех пор, пока в конце концов оно не затерялось в туманной безбрежности мирового пространства. Зрелище могло довести до крайнего ужаса наблюдателя, видящего, как эта грандиозная качающаяся надгробная пирамида летит без руля и паруса по пустынным безднам марсианских небес, брошенная на произвол смерти и разрушения, олицетворяя собой жизненную историю тех странных и жестоких существ, во вражеские руки которых рок бросил его. Сильно угнетенный, но не отдавая себе отчета в этом, я медленно спустился на улицу. Сцена, которой я был свидетелем, казалось, указывала на поражение и уничтожение сил родственного мне народа, скорее, чем на разгром зелеными марсианскими воинами орды им же подобных, хоть и враждебных существ.

Я не мог осознать чудившуюся мне галлюцинацию, но не мог также освободиться от нее. Где-то в самых глубоких тайниках своей души я ощущал странную тоску по этим неведомым врагам, и во мне проснулась могучая надежда, что флот вернется и потребует от зеленых воинов отчета, за что они так беспощадно и безосновательно напали на него.

За мною по пятам – теперь это было привычное для нее место – шла Вула, собака, а когда я показался на улице, Сола кинулась ко мне, как будто давно искала меня.

Кавалькада возвратилась на площадь – обратное путешествие домой было отложено из-за страха перед ответной атакой воздушного флота.

Лоркас Птомель был слишком хитрым старым воином, чтобы быть пойманным на открытой равнине с караваном из повозок и детей и, таким образом, мы остались в покинутом городе и опасность, казалось, исчезла.

Когда Сола и я вышли на площадь, перед моими глазами предстало зрелище, которое наполнило все мое существо волной смешанных чувств надежды, страха, восторга и уныния, и все же надо всем преобладало едва уловимое ощущение облегчения и радости, потому что, как раз в тот момент, как мы приблизились к толпе марсиан, мне удалось бросить взгляд на пленницу с военного корабля, которую несколько зеленых марсианок грубо тащили в ближайшее здание. Перед моими глазами была гибкая девичья фигурка, до мельчайших деталей подобная всем земным женщинам моей прошлой жизни. Она не видела меня вначале, но как раз в тот момент, когда она исчезла через портал строения, которое должно было стать ее тюрьмой, она повернулась, и ее глаза встретились с моими.

Ее лицо было овальной формы и необычайно прекрасно, каждая черта его была как бы выточена и поражала своей изысканностью; глаза были огромными и блестящими, а голову ее, с которой сбегали волны черных, как смоль, волос (вьющихся) украшала странная, но красившая ее прическа. Ее кожа была оттенка красноватой меди, на фоне которой горячий румянец ее щек и рубин ее чудесно вырезанных губ выделялись с чарующей прелестью.

Она была также лишена одежды, как и сопровождающие ее зеленые марсианки. За исключением украшений очень тонкой работы, она была совершенно обнажена, но никакие наряды не могли бы возвысить красоту ее совершенной и гармоничной фигуры. Когда ее взор остановился на мне, глаза широко открылись от удивления, и она подала легкий знак своей свободной рукой, знак, который, разумеется, я не понял. Только один момент мы смотрели друг на друга, а затем выражение надежды, радости, которое засияло на ее лице, когда она увидела меня, погасло, превратившись в выражение крайнего отвращения, смешанного с ненавистью и презрением. Я догадался, что не ответил на ее знак, и при всей своей неосведомленности о марсианских обычаях, интуитивно почувствовал, что она взывала о помощи и покровительстве, и что мое несчастное невежество помешало мне ответить на ее призыв. Итак, ее поволокли в глубину заброшенного здания, и она исчезла с моих глаз.

9. Я изучаю язык

Когда я пришел в себя, то взглянул на Солу, которая присутствовала при этой встрече, и был поражен, заметив какое-то странное выражение на ее обычно бесстрастном лице. Я не знал, что она думает, так как до сих пор мало изучил язык марсиан; я знал его достаточно только для удовлетворения моих повседневных потребностей.

Когда я дошел до входа в наше строение, меня ожидал странный сюрприз. Ко мне приблизился воин, держа в руках оружие, амуницию и все принадлежности подобного рода. Он вручил мне все это с несколькими нечленораздельными словами и с выражением уважения и угрозы одновременно.

Позднее Сола, с помощью нескольких других женщин, переделала все эти принадлежности, чтобы приспособить их к моим меньшим пропорциям и после того, как она закончила эту работу, я стал выходить, облаченный во все военные доспехи.

С этого дня Сола стала посвящать меня в тайны обращения с разным оружием, и я вместе с юным марсианином проводил на площади по несколько часов ежедневно, практикуясь в этом деле.

Я еще не был искусен в обращении со всеми видами оружия, но мое знакомство с подобного вида земным оружием превращало меня в необыкновенно способного ученика, и я делал большие успехи.

Моим обучением и обучением юного марсианина руководили исключительно женщины, которые занимаются не только обучением юношества военному искусству, но одновременно являются мастерами, производящими все изделия промышленности, употребляемые зелеными марсианами. Они изготовляют порох, патроны, огнестрельное оружие – одним словом, все, обладающее какой-либо ценностью, производится женщинами.

Во время войны из них формируется часть резервов и, в случае необходимости, они сражаются даже с большим умением и жестокостью, чем мужчины.

Мужчины совершенствуются в более сложных вопросах военного искусства – в стратегии и маневрировании большими войсковыми частями. Они вырабатывают законы по мере необходимости в этом, новый закон по поводу каждого нового казуса. Совершая правосудие, они не связаны прецедентными решениями. Обычаи передаются путем повторения из века в век, но наказание за нарушение обычая определяет в зависимости от индивидуальных обстоятельств жюри из лиц, равных преступнику, и я могу сказать, что правосудие редко делает промах и только в исключительных случаях нарушает приоритет закона. В одном отношении, по крайней мере, марсиане счастливый народ – у них нет адвокатов.

Я не видел пленницы в течение нескольких дней, последовавших после нашей первой встречи, а затем видел ее только мельком, когда ее вели в большую приемную залу, где произошла моя первая встреча с Лоркас Птомелем.

Я не мог не заметить резкости и грубости, какие проявляла по отношению к ней стража и которые были так отличны от почти материнской мягкости, с которой относилась ко мне Сола, и от той почтительности, которую я наблюдал со стороны немногих зеленых марсиан вообще, дававших себе труд меня замечать.

В обоих случаях, когда я видел пленницу, мне удалось уловить, что она перекидывалась парой слов со своей стражей, и это убедило меня в том, что они могли говорить друг с другом или, по крайней мере, при помощи какого-то общего языка достигнуть взаимопонимания. С этим новым стимулом я довел Солу, почти до сумасшествия своими навязчивыми просьбами ускорить мое обучение, и через несколько дней я настолько овладел языком марсиан, что был в состоянии довольно сносно поддержать разговор и вполне понимал все то, что слышал.

К этому времени наша спальня, кроме Солы, ее питомца, меня и Вулы, была занята еще тремя или четырьмя женщинами с двумя недавно вылупившимися юнцами. После того как они уходили спать, взрослые обычно, прежде чем разойтись, в течение короткого промежутка времени вели беспорядочную беседу, и теперь, когда я мог понимать их язык, я всегда внимательно слушал, хотя сам никогда не издавал ни звука.

В ночь, последовавшую за посещением пленницей приемной залы, разговор в конце концов коснулся этой темы, и мгновенно я превратился в слух. Я боялся спрашивать Солу о прекрасной пленнице, так как не мог не помнить того странного выражения, которое заметил на ее лице после моей первой встречи с заключенной. Означало ли оно ревность, я не мог бы сказать, но все же, судя по земным меркам, я находил более благоразумным проявлять полную индифферентность в этом вопросе до тех пор, пока не выясню отношение Солы к предмету моего интереса.

Саркойя, одна из пожилых женщин, которая делила с нами кров, присутствовала в качестве стражницы при аудиенции и спрашивающие обратились к ней:

– Когда, – спросила одна из женщин, – мы насладимся агонией этой краснокожей? Или Лоркас Птомель Джед намерен держать ее ради выкупа?

– Они решили отвезти ее с нами в Тарк и там предать ее смертным мукам во время великих игр перед Тал Хаджус, – ответила Саркойя.

– Каким образом это произойдет? – спросила Сола. – Она очень миниатюрна и очень красива. Я надеялась, что ее будут держать ради выкупа.

Саркойя и другие женщины недовольно заговорили при проявлении такой слабости со стороны Солы.

– Очень жаль, Сола, что вы не родились на миллион лет раньше, – фыркнула Саркойя, – когда все углубления в почве были наполнены водой и люди были столь же податливы, как вещество, по которому они плавали. В наши дни такого рода чувства указывают на слабость и глупость. Было бы нехорошо для тебя обнаружить перед Тарс Таркасом подобные чувства, так как я сомневаюсь, что он в таком случае возложит на тебя серьезные обязанности матери.

– Я не вижу ничего дурного в своем отношении к краснокожей женщине, – возразила Сола. – Она никогда не приносила нам вреда и никогда бы его не принесла, если бы мы попали в ее руки. Только мужчины ее племени воюют с нами, и я иногда думаю, что их позиция по отношению к нам есть только отражение нашей по отношению к ним. Они живут в мире со всеми своими соседями, кроме тех случаев, когда долг призывает их к войне, между тем, как мы не поддерживаем мира ни с кем, мы вечно воюем даже с нами подобными, равно как с красными людьми, и даже в наших собственных общинах мужчины бьются друг с другом. О! Все – один непрерывный ужасный поток крови, начиная с того момента, когда мы пробиваем скорлупу, до тех пор, пока мы с радостью бросаемся в реку сокровенных тайн, в мрачную и древнюю Исс, которая уносит нас к неизвестному, но, по крайней мере, не более страшному и жуткому существованию. Счастлив действительно тот, кого встречает ранняя смерть. Говорите что хотите Тарс Таркасу, он не может выбрать для меня худшей участи, чем продолжение того ужасного существования, которое мы принуждены вести.

Эта неожиданная вспышка со стороны Солы так сильно удивила и оскорбила других женщин, что после коллективного выговора, сделанного в нескольких словах, воцарилось молчание, и вскоре все заснули. Этот эпизод, во всяком случае, послужил мне на пользу, так как я убедился в дружелюбном отношении Солы к бедной девушке, а также удостоверился в том, что мне исключительно повезло, что я попал в руки Солы, а не других женщин. Я знал, что она хорошо относится ко мне, а теперь, когда я открыл, что она ненавидит жестокость и варварство, я верил, что могу положиться на нее в устройстве моего побега и побега узницы, если только такое в пределах возможного.

Я даже не знал, были ли тут какие-либо условия, ради которых стоило бежать, но я от всей души соглашался поставить на карту все, чтобы очутиться среди существ, созданных по моему подобию, чем оставаться дальше среди отвратительных и кровожадных зеленых людей Марса. Но куда идти и каким образом – было такой же загадкой для меня, как, начиная с сотворения мира, тысячелетние поиски вечной юности для земных людей.

Я решил при первой возможности довериться Соле и открыто просить ее помощи, и с этим твердым решением я растянулся на своих шелках и мехах и погрузился в тот освежающий и лишенный сновидений сон, каким спал на Марсе.

10. Победитель и вождь

На следующее утро я спозаранку выбрался на улицу. Мне была предоставлена значительная свобода, и Сола предупредила меня, что пока я не сделаю попытки покинуть город, я могу приходить и уходить, когда мне угодно. Однако она предостерегла меня, чтобы я не выходил безоружным, так как этот город, подобно другим покинутым городам старинной марсианской цивилизации, населен большими белыми обезьянами, с которыми мне пришлось столкнуться уже на второй день моих приключений.

Советуя мне не покидать пределов города, Сола объяснила, что Вула ни в коем случае не допустил бы это. Она настоятельно рекомендовала мне не возбуждать его гнева и не подходить слишком близко к запрещенной территории. Его характер таков, сказала она, что в случае ослушания он вернул бы меня живым или мертвым, – «скорее мертвым» – добавила она.

В это утро я выбрал для своих исследований новую улицу и неожиданно очутился на краю города. Передо мной открылись низкие холмы, прорезанные узкими живописными лощинами. Я жаждал исследовать простирающуюся передо мной местность, и, подобно тем пионерам, от которых я происходил, увидеть ландшафт, скрытый окрестными холмами, а для этого было необходимо взобраться на одну из вершин, преграждающих мне горизонт.

Мне также пришло в голову, что это отличный способ испытать Вулу. Я был убежден, что это животное меня любит. Я видел в нем гораздо больше признаков симпатии, чем в ком-либо другом из живых существ Марса, и был убежден, что благодарность за двукратное спасение его жизни перевесит его преданность долгу, наложенному на него жестокими бесчувственными хозяевами.

Когда я приблизился к городской черте, Вула поспешно побежал вперед и ткнулся своим телом в мои ноги. Выражение его морды показалось мне скорее просительным, чем свирепым, он не обнажал своих больших клыков и не издавал ужасных гортанных окриков. Лишенный дружбы в обществе себе подобных, я привязался к Вуле и Соле.

Нормальный человек должен иметь исход для своих естественных чувств, и я был уверен, что не разочаруюсь в своем расположении к этому большому зверю.

Я никогда не гладил его и не нежничал с ним, но тут я присел на землю, обвил руками его мощную шею и начал поглаживать и ласкать его, говоря с ним на вновь обретенном мною марсианском языке, как разговаривал бы дома со своей собакой или с каким-нибудь иным другом из мира животных. Он реагировал на это самым неожиданным образом.

Разинув свою широкую пасть, он обнажил весь верхний ряд зубов и наморщил нос так, что его большие глаза почти скрылись в складках кожи. Если вы когда-нибудь видели, как улыбается шотландская овчарка, это даст вам представление о том, как исказилась морда Вулы.

Он бросился на спину и начал валяться у моих ног. Потом вскочил, бросился на меня, причем опрокинул меня своей тяжестью, потом, вертясь и извиваясь передо мной, как резвый щенок, начал подставлять спину, чтобы я еще гладил ее. Я не мог устоять перед таким смешным зрелищем и, держась за бока, покатывался со смеху, впервые сорвавшегося с моих губ за множество дней. Действительно, я смеялся в первый раз с того утра, как Поуэль уезжал из лагеря на давно неезженной лошади, и она неожиданно сбросила его вверх тормашками на цветочную грядку.

Мой хохот испугал Вулу, его прыжки прекратились, и он с жалобным видом подполз ко мне, тычась безобразной головой мне в колени. И тогда я вспомнил, что обозначает на Марсе смех – муку, страдание, смерть! Подавив свою смешливость, я похлопал беднягу по голове и по спине, поболтал с ним немножко, а затем властным тоном приказал ему следовать за мной и, встав на ноги, двинулся по направлению к холмам.

Теперь между нами больше не было вопроса о власти: с этого момента Вула был моим преданным рабом, а я его единственным повелителем. Через несколько минут я добрался до холмов, но не нашел там ничего особенно интересного. По склонам вершин росло множество диких цветов, странной формы и великолепной окраски, а с вершины ближайшего холма я увидел лишь другие холмы, тянувшиеся к северу и вздымавшиеся гребень за гребнем, пока они не скрылись среди более высоких гор вдали. Впрочем, впоследствии я узнал, что на всем Марсе было только несколько пиков, превышавших высоту в четыре тысячи футов; впечатление импозантности было лишь относительное.

Моя утренняя прогулка имела для меня огромное значение, так как привела меня к дружбе с Вулой, на которого Тарс Таркас полагался, как на моего сторожа. Теперь я знал, что пленник в теории, практически я был свободен, и поспешил вернуться в город, прежде чем отступничество Вулы будет замечено его номинальными хозяевами. Я решил не переступать больше предписанных мне границ, пока не буду готов рискнуть всем, так как если бы нас поймали, это привело бы к ограничению моей свободы и, вероятно, к гибели Вулы.

Вернувшись на площадь, я в третий раз имел случай взглянуть на пленную девушку. Она стояла со своими стражницами перед входом в приемный зал и при моем приближении отвернулась, смерив меня надменным взглядом. Это было сделано так по-женски, так по земному, что хотя моя гордость была задета, сердце мое забилось чувством симпатии: мне было приятно встретить на Марсе существо с инстинктами цивилизованного человека, хотя они и проявлялись таким обидным для меня образом.

Если бы зеленая марсианская женщина захотела выразить свое неудовольствие или пренебрежение, она по всей вероятности сделала бы это взмахом меча.

Но так как их чувства в значительной степени атрофированы, понадобилось бы большое оскорбление, чтобы довести их до такой ярости. Должен добавить, что Сола была исключением. Я никогда не видел с ее стороны каких-либо жестоких поступков или вообще недостатка в приветливости и добродушии. Она, действительно, была, как говорил о ней ее марсианский кавалер, прелестной противоположностью прежнего типа любимых и любящих предков.

Видя, что пленница составляет центр внимания, я остановился поглядеть, что будет. Мне не пришлось долго ждать, так как вскоре к зданию приблизился со своей свитой вождей Лоркас Птомель. Он приказал страже следовать за ним с пленницей и вошел в приемный зал. Я считал себя несколько привилегированной особой и был убежден, что воины не знают, что я понимаю их язык. Дело в том, что я просил Солу держать это в тайне, ссылаясь на то, что вынужден буду разговаривать с людьми, прежде чем вполне овладею марсианским языком. Ввиду всего этого я рискнул войти в приемный зал и послушать, что там будет происходить.

Совет восседал на ступеньках эстрады, а перед ним внизу стояла пленница с двумя стражницами по бокам. В одной из женщин я узнал Саркойю и теперь понял, каким образом она могла присутствовать здесь на вчерашнем заседании, о результате которого она осведомила минувшей ночью население нашего дортуара. Ее обращение с пленницей было резко и грубо. Держа ее, она впивалась своими недоразвитыми ногтями в тело бедной девушки или больно щипала ее за руку. Если нужно было перейти с одного места на другое, она бесцеремонно дергала пленницу или толкала ее перед собой. Она словно вымещала на одном несчастном беззащитном создании всю ненависть, жестокость и злобу своих девятисот лет, за которыми скрывались бесчисленные поколения злобных и свирепых предков.

Вторая женщина вела себя менее жестоко и казалась совершенно равнодушной. Оставшись под ее присмотром, как это, к счастью, и было ночью, пленница не страдала от грубого обращения, так как женщина вообще не обращала на нее никакого внимания.

Когда Лоркас Птомель поднял глаза, чтобы обратиться к пленнице, его взор упал на меня, и он с нетерпеливым жестом обратился к Тарс Таркасу и что-то сказал ему. Я не расслышал ответа Тарс Таркаса, но Лоркас Птомель улыбнулся и больше не удостаивал меня вниманием.

– Как тебя зовут? – обратился Лоркас Птомель к пленнице.

– Дея Торис, дочь Мориса Каяка из Гелиума.

– Зачем вы путешествовали? – продолжал он.

– Это была чисто научная экспедиция, посланная моим отцом, джеддаком Гелиума, для изучения воздушных течений и для измерений плотности атмосферы, – ответила пленница низким приятным голосом. – Мы не были готовы к сражению, – продолжала она, – так как были заняты мирным делом, как это было видно по флагам и цветам нашего судна. Наша работа была столь же в ваших интересах, как и в наших, и вы отлично знаете, что если бы не наши труды и плоды наших научных изысканий, на Барсуме не было бы достаточно воздуха, чтобы мог существовать хоть один человек. Веками поддерживали мы на планете количество воды и воздуха на одном и том же уровне почти без заметной убыли, и мы делали это, не взирая на грубое и невежественное вмешательство ваших зеленых. Но почему, почему вы не хотите жить в мире и дружбе с вашими ближними? Неужели вы так и уйдете в века до вашего окончательного исчезновения, почти не поднявшись над теми животными, которые вам служат! Народ без письменности, без искусства, без домашнего уюта, без любви. Вы ненавидите друг друга, как ненавидите всех, кроме вас самих. Вернитесь к путям наших общих предков, вернитесь к свету дружбы и добра. Дорога открыта, вы найдете в краснокожих людях готовность помочь вам. Совместными усилиями мы можем сделать гораздо больше для возрождения нашей умирающей планеты. Дочь величайшего и могущественнейшего из красных джеддаков зовет вас! Откликнитесь ли вы на призыв?

Когда молодая женщина умолкла, Лоркас Птомель и воины долго молчали. Никто не может знать, что происходило у них в душе, но я уверен, что они были тронуты. Если бы среди них нашелся хотя бы один человек, достаточно смелый, чтобы стать выше обычаев, эта минута определила бы для Марса начало новой и великолепной эры.

Тарс Таркас поднялся, желая говорить, и на лице его было такое выражение, какого я никогда не видел у зеленых марсианских воинов. Оно свидетельствовало о страшной внутренней борьбе с самим собой, с наследственностью, с вечной привычкой и, когда он раскрыл рот чтобы говорить, его мрачные черты вдруг осветились благожелательным, почти ласковым взглядом.

Но слова, готовые уже слететь с его уст, остались невысказанными, так как в этот миг какой-то молодой воин, сорвался со ступеней и нанес хрупкой пленнице страшный удар по лицу. Она упала на пол, а он, опершись на нее ногой, повернулся к совету и разразился диким и мрачным хохотом.

На миг я подумал, что Тарс Таркас убьет его, да и вид Тарс Таркаса и Лоркас Птомеля не предвещал для негодяя ничего хорошего, но минутное настроение уже прошло, их исконная натура вступила в свои права, и они улыбнулись. Удивительно было уже то, что они не рассмеялись громко, так как поступок молодого воина представлял собой с точки зрения марсианского юмора необычайно тонкую остроту.

То, что я потратил время на описание этого происшествия, не значит еще, что я оставался хотя бы на секунду его пассивным зрителем. Мне кажется, что у меня было какое-то предчувствие, потому что я припоминаю, как пригнулся для прыжка в тот миг, когда удар лишь грозил прекрасному, с мольбой обращенному к совету лицу. И, прежде чем опустилась рука, я уже пробежал половину расстояния.

Не успел отвратительный смех замолкнуть, как я уже бросился на воина. Он был двенадцати футов ростом и вооружен до зубов, но думаю, что в охватившей меня безумной ярости я устоял бы против всех, находившихся в зале. Когда воин обернулся на мой крик, я подскочил и ударил его по лицу, а когда он вытащил свой короткий меч, я выхватил свой и прыгнул ему на грудь, встав одной ногой на рукоятку его пистолета и, ухватившись левой рукой за один из его огромных клыков. При этом я начал наносить удар за ударом по его широкой груди.

Он не мог пользоваться своим мечом, так как я был слишком близко, и не мог вытащить пистолет, хотя и пытался сделать это, вопреки марсианскому обычаю, запрещающему защищаться оружием, какого нет у нападающего. Ему ничего не оставалось как попытаться стряхнуть меня, но все его отчаянные старания не привели ни к чему. Несмотря на свой огромный рост, он едва ли был сильнее меня, и через несколько мгновений безжизненной окровавленной массой рухнул на пол!

Дея Торис приподнялась на локте и с испуганными глазами наблюдала за поединком. Очутившись на полу, я взял ее на руки и отнес на одну из скамей у стены зала.

Опять никто из марсиан не помешал мне. Оторвав лоскут шелка от своего плаща, я попытался унять кровь, лившуюся у нее из носа.

Мне это вскоре удалось, так как ее повреждения оказались незначительными. Как только к ней вернулась способность речи, она положила мне на плечо руку, и, заглянув мне в глаза, сказала:

– Почему вы это сделали? Вы, отказавший мне в простом внимании в первую минуту постигшей меня опасности! А теперь вы рискуете своей жизнью и убиваете одного из ваших ради меня. Я этого не понимаю. Что вы за странный человек, почему водитесь с зелеными, хотя с виду вы моей расы, а цвет вашего лица лишь немного темнее цвета белых обезьян? Скажите мне, человек вы, или больше, чем человек?

– Это странная история, – отвечал я, – и слишком длинная, чтобы я мог сейчас рассказать вам ее. Она мне самому представляется до того невероятной, что я не надеюсь, чтобы другие могли ей поверить. Пока могу лишь сказать, что я ваш друг и, поскольку это допустят, держащие нас в плену – ваш защитник и слуга.

– Значит, и вы пленник? Но почему же у вас оружие и регалии таркского вождя? Как вас зовут? Из какой вы страны?

– Да, Дея Торис, я тоже пленник. Меня зовут Джон Картер, и родом я из штата Виргинии, одного из Соединенных Штатов Америки – на Земле. Почему мне разрешено носить оружие, мне неизвестно, и я не знал, что эти знаки на мне принадлежат званию вождя.

Наш разговор был прерван приближением одного из воинов, который нес оружие, амуницию и украшения, и вмиг у меня в голове мелькнул ответ на один из вопросов, и была разрешена еще одна загадка. Я увидел, что эти вещи сняты с тела моего мертвого противника, и прочел в угрожающем и в то же время сдержанном взгляде воина, принесшего мне эти трофеи, ту же почтительность, какую раньше проявлял другой воин, принесший мне мое первоначальное обмундирование. Теперь только я узнал, что мой удар во время первого столкновения в приемном зале повлек за собой смерть моего противника.

Теперь объяснилось отношение ко мне моих хозяев. Я, так сказать, приобрел свои шпоры и, согласно суровой справедливости, отличающей марсиан, и побудившей меня, помимо прочих причин, назвать Марс планетой парадоксов – мне были представлены почести победителя – амуниция и звание убитого мною врага. Я был настоящим марсианским вождем и, как я впоследствии узнал, этим объяснялась представленная мне сравнительная свобода и то, что мне позволяли остаться в приемном зале.

Когда я повернулся, чтобы принять вещи убитого воина, я заметил, что Тарс Таркас и многие другие двинулись по направлению к нам. Глаза Тарс Таркаса с забавным недоумением разглядывали меня. Наконец он обратился ко мне:

– Вы говорите на языке Барсума, удивительно бегло для человека, который всего несколько дней был глух и нем к нашим словам. Где вы изучили его, Джон Картер?

– Это вы сами, Тарс Таркас, – ответил я, – доставили мне эту возможность, дав мне удивительную, способную учительницу. Своими успехами я обязан Соле.

– Это она ловко сделала, – ответил он, – но ваше воспитание в других отношениях оставляет еще желать многого. Знаете ли вы, как бы поплатились за неслыханную дерзость, если бы вам не удалось убить обоих вождей, чьи знаки вы теперь носите?

– Полагаю, что в этом случае один из них убил бы меня, – улыбаясь ответил я.

– Нет, вы ошибаетесь. Лишь вынужденный необходимостью самообороны марсианский воин решился бы убить пленника. Мы предпочитаем сохранять их для других целей, – при этом выражение его лица намекало на такие возможности, над которыми мне не было охоты задумываться.

– Но одно еще может спасти вас, – продолжил он, – если бы, во внимание к вашей удивительной доблести, боевому пылу и ловкости, вы были признаны Тал Хаджусом достойным служить у него, вы были бы приняты в общину и сделались бы полноправным таркцем. Пока мы не достигнем резиденции Тал Хаджуса, вам будут оказываться почести, принадлежащие вам по вашим подвигам. Такова воля Лоркас Птомеля. Мы будем обращаться с вами, как с таркским вождем, но вы не должны забывать, что все равно наши вожди ответственны за вашу благополучную доставку к нашему могущественнейшему и жесточайшему повелителю. Я кончил.

– Я выслушал вас, Тарс Таркас, – ответил я. – Как вы знаете, я не уроженец Барсума. Ваши пути – не мои пути, и я не могу действовать в будущем лишь так, как действовал до сих пор, то есть в согласии с велениями своей совести и принципами моего племени. Если вы оставите меня в покое, я никогда не трону никого, если же нет, то пусть каждый барсумец, с которым мне придется иметь дело, уважает мои права чужестранца, или пеняет сам на себя. В одном вы можете быть уверены: каковы бы ни были ваши окончательные намерения по отношению к этой несчастной молодой женщине, кто посмеет обидеть или оскорбить ее, должен будет считаться со мной. Мне известно, что вы презираете всякие проявления мягкости и великодушия, но я не могу сказать о себе этого, и я берусь доказать самому доблестному из ваших воинов, что эти качества вполне совместимы со свойствами хорошего бойца.

Даже Тарс Таркасу, по-видимому, понравился мой ответ, хотя он отозвался на него достаточно загадочной фразой:

– А я думаю, что знаю Тал Хаджуса, джеддака Тарка.

Теперь я посвятил свое внимание Дее Торис, помог, встать ей на ноги и направился с ней к выходу на виду у растерявшихся стороживших ее гарпий и под вопросительные взгляды вождей. Разве я сам теперь не был таким же вождем! Ну, что же, я готов был принять на себя ответственность вождя. Никто не остановил нас, и вот Дея Торис, принцесса Гелиума, и Джон Картер, виргинский джентльмен, сопутствуемый верным слугой Вулой, вышли при гробовом молчании из приемного зала Лоркас Птомеля, джеда барсумских тарков.

11. Дея Торис

Когда мы вышли наружу, обе стражницы, приставленные к Дее Торис, выскочили за нами и, по-видимому, намерены были снова конвоировать ее. Бедняжка прижалась ко мне, и ее маленькие ручки крепко ухватились за мою руку. Я сделал женщинам знак удалиться, объяснив им, что отныне за пленницей будет смотреть Сола и при этом предупредил Саркойю, что она поплатится самым неприятным образом, если позволит себе какие-нибудь жестокие выходки по отношению к Дее.

Моя угроза была бесплодна и причинила Дее Торис больше вреда, чем пользы, потому что на Марсе, как я впоследствии узнал, мужчина не может наказать женщину смертью, равно как и женщина не смеет убить мужчину. Поэтому Саркойя ограничилась лишь злобным взглядом и ушла строить против нас козни.

Вскоре я нашел Солу и попросил ее сторожить Дею Торис так же, как она сторожила меня. Я объяснил Соле, что просил бы ее подыскать другое жилище, где бы им не пришлось бояться Саркойи, и что я сам намерен поселиться среди мужчин.

Сола взглянула на воинские знаки, которые я нес в руках и на плече.

– Теперь ты великий вождь, Джон Картер, – сказала она, – и я рада это видеть. Воин, чьи знаки одеты на вас, был молод, но это был славный боец, и благодаря своим победам достиг положения непосредственно за Тарс Таркасом, который, как вы знаете, уступает лишь Лоркас Птомелю. Вы одиннадцатый – в общине всего десять вождей, доблестью равных вам.

– А что, если я убью Лоркас Птомеля? – спросил я.

– Тогда вы будете первым, Джон Картер. Но вы можете добиться этой чести лишь в том случае, если ваш поединок будет назначен волей всего совета. Главным образом, если Лоркас Птомель нападет на вас, вы можете убить его в состоянии самозащиты, и этим также завоевать первое место.

Я рассмеялся и переменил разговор. У меня не было особого желания убивать Лоркаса, и меньше всего я хотел бы стать джедом тарков.

Я сопровождал Солу и Дею Торис в их поисках новой квартиры, которую удалось найти в здании более изысканной архитектуры и расположенной ближе к приемному залу, чем наше прежнее жилище. В этом здании мы нашли настоящие спальни со старинными металлическими кроватями тонкой чеканной работы, спускавшимися на гигантских золотых цепях с мраморных потолков. Стены были украшены картинами, на которых я заметил изображения людей, чего не встречалось на фресках других зданий.

Это были люди, такие же как я, и гораздо светлее Деи Торис. Они были одеты в величественно ниспадавшие одежды, богато украшенное драгоценными металлами и камнями. Их пышные волосы были чудного золотистого и бронзово-красного оттенка.

Мужчины были без бороды, и лишь немногие из них были вооружены. На картинах был изображен, большей частью, светлокожий светловолосый народ, занятый какими-то играми.

Дея Торис с восклицанием восторга всплеснула руками при виде этих прекрасных произведений искусства, созданных давно угасшим народом. Напротив, Сола их, как будто, и не замечала.

Мы решили занять эту комнату, находившуюся на втором этаже и выходившую на площадь, для Деи Торис и смежную комнату позади – для кухонных и хозяйственных надобностей. Затем я отправил Солу за постелями, пищевыми припасами и необходимым мелким скарбом, причем обещал ей посторожить Дею Торис до ее прихода.

Когда Сола ушла, Дея Торис с милой улыбкой обратилась ко мне:

– Куда же убежала бы ваша пленница, если бы вы покинули ее? Ей оставалось бы только молить вас о защите и просить у вас прощения за те жестокие чувства, которые она питала к вам в последние дни.

– Вы правы, – ответил я, – для нас нет иного спасения, как держаться друг друга.

– Я слышала вызов, брошенный вами этому ужасному Тарс Таркасу, и мне кажется, я понимаю ваше положение среди этих людей. Но я никак не могу освоиться с мыслью, что вы сами не с Барсума.

– Во имя моего первого предка, – продолжала она, прошу, вас, скажите, откуда же вы? Вы и похожи и не похожи на людей моего народа. Вы говорите на моем языке, а между тем, я слышала, как вы сказали Тарс Таркасу, что изучили этот язык только в последние дни. Все барсумцы от покрытого льдами юга и до покрытого льдами севера говорят на одном и том же языке, хотя и пишут различно. Лишь в долине Дор, где река Исс вливается в потерянное море Корус, существует по предположениям, другой язык. Но если не считать сказаний наших предков, то ни один барсумец не вернулся еще вверх по реке Исс, от утесов Коруса, по долине Дор. Не говорите мне, что вы вернулись оттуда! Если бы это была правда, вас немедленно убили бы, где бы вы ни показались на всем Барсуме! Скажите мне, что это не так!

В ее глазах появился странный таинственный блеск, в голосе звучали умоляющие нотки, а маленькие ручки прижимались к моей груди, как будто желая исторгнуть из моего сердца успокоительные слова.

– Я не знаю ваших обычаев, Дея Торис, но у нас в Виргинии джентльмен не станет лгать для своего спасения. Я никогда не видел загадочной реки Исс, потерянное море Корус останется, поскольку это касается меня, потерянным. Вы верите мне?

И вдруг я заметил, что мне очень и очень хочется, чтобы она мне поверила. Не то, чтобы я боялся ее уверенности в моем возвращении из барсумского рая или ада. Нет, но в чем же дело? Почему меня интересовало, что она подумает? Я взглянул на нее, на ее обращенное ко мне прекрасное лицо, и в ее глазах для меня раскрылась вся глубина ее души. И, встретившись с ней глазами, я понял и… содрогнулся!

Волна подобных чувств, казалось, обуревала и ее. Она со вздохом отодвинулась от меня, и серьезно взглянув, прошептала:

– Я верю вам, Джон Картер. Я не знаю, что значит «джентльмен», и никогда раньше не слышала про Виргинию. Но в Барсуме не лжет никто. Если человек не хочет сказать правду, он молчит. Где эта Виргиния, где ваша родина, Джон Картер? – спросила она, и гордое имя моей горной страны никогда еще не звучало так прекрасно, как из этих совершенных уст, в этот давно минувший день.

– Я из другого мира, – ответил я, – с великой планеты Земля, обращающейся вокруг нашего Солнца внутри орбиты вашего Барсума, который мы называем Марсом. Я не могу вам рассказать, как я попал сюда – этого я и сам не знаю. Но я здесь, рад, что мое присутствие может быть полезно Дее Торис.

Она долго и вопросительно посмотрела на меня грустными глазами. Я хорошо знал, что поверить моим словам трудно, и не надеялся, что она поверит, как ни жаждал я приобрести ее доверие и уважение. Я предпочел бы не говорить с ней о моем прошлом, но никто не мог бы заглянуть в глубину этих глаз и отказать ей в малейшем желании.

Наконец она улыбнулась и сказала, вставая:

– Мне придется поверить, хотя я и не понимаю. Я могу представить себе, что вы не принадлежите к современному Барсуму. Вы такой же, как мы, и в то же время другой… Но зачем ломать голову над загадкой, когда сердце говорит мне, что я верю, потому что хочу верить!

В этом была логика – хорошая, земная, женская логика, и если она удовлетворяла ее, то не мне было придираться к таким рассуждениям. В сущности, это была единственно правильная точка зрения в этом вопросе. Наш разговор перешел на общие темы, и с обеих сторон посыпались вопросы. Она расспрашивала об обычаях моего народа и высказала удивительное знание земных событий. На мой удивленный вопрос она рассмеялась и воскликнула:

– О! Каждый барсумский школьник знает географию и осведомлен о фауне и флоре, а также и об истории вашей планеты так же основательно, как и о нашей. Разве мы не можем видеть все происходящее на вашей «Земле», как вы ее называете? Разве не висит она на небе на виду у всех?

Должен признаться, что ее слова поразили меня не меньше, чем мои заявления должны были ошеломить ее. Я ей это и сказал. Тогда она объяснила мне в общих чертах устройство приборов, которые применялись ее народом и совершенствовались в течение веков, приборов, позволяющих отбрасывать на экран точное изображение происходящего на любой планете и на многих звездах. Эти изображения, сфотографированные и увеличенные, так точны в деталях, что на них легко различать предметы не крупнее стебелька травы. Впоследствии я увидел в Гелиуме много таких снимков, а также и те приборы, с помощью которых они изготовлялись.

– Если вы так хорошо знакомы с земными вещами, – спросил я, – почему же вы не признаете моего тождества с обитателями этой планеты?

Она снова улыбнулась, как взрослый снисходительно улыбается невинным вопросам ребенка:

– Потому, Джон Картер, – сказала она, что почти каждая планета и звезда, с атмосферными условиями, близкими существующим на Барсуме, обнаруживают формы живых существ почти тождественные с вами и со мной. И далее, почти все без исключения земные люди покрывают свое тело странными безобразными кусками тканей, а головы столь же безобразными колпаками, назначение которых мы не могли себе уяснить. Вы же, когда вас нашли таркские воины, были в вашем натуральном виде и без всяких украшений. Тот факт, что на вас не было украшений, является сильным доводом в пользу вашего не барсумского происхождения, но отсутствие нелепых покровов может вызвать сомнение в вашей принадлежности Земле.

Тогда я рассказал ей подробности моего отбытия с Земли и объяснил ей, что был одет в полную столь непонятную ей одежду светского человека.

В эту минуту вернулась Сола с нашими скудными пожитками и со своим молодым марсианским протеже, которому, конечно, предстояло разделить с нами квартиру.

Сола спросила, не было ли у нас в ее отсутствие посетителя и была, по-видимому, удивлена нашим отрицательным ответом. Оказалось, что, поднимаясь по лестнице, она встретила спускающуюся Саркойю. Мы решили, что последняя занималась подслушиванием, но не могли вспомнить, чтобы между нами было сказано что-нибудь важное, и поэтому не придали этой встрече особого значения и лишь обещали себе быть в будущем как можно осторожнее.

После этого мы с Деей Торис занялись осмотром архитектурной и декоративной отделки прекрасных комнат занимаемого нами здания. Она рассказала мне, что этот народ процветал около сотни тысяч лет назад. Это были первые прародители ее расы, но они смешались с другой расой ранних марсиан, темных, почти черных, а также с красно-желтой расой, распространенной в туже эпоху.

Эти три могучих ветви высших марсиан вынуждены были вступить в тесный союз, когда высыхание марсианских морей заставило их отступать в сравнительно редкие и непрерывно сокращающиеся плодородные области, где они защищались при новых условиях жизни от диких орд зеленых людей.

Века тесных отношений и перекрестных браков дали в результате расу красных людей, прекрасной представительницей которой являлась Дея Торис. За время многовековых лишений и непрерывных войн, как междоусобных, так и общих – против зеленых, погибло многое из высокой цивилизации и искусств светловолосых марсиан. Но современная красная раса достигла такого развития, когда новые открытия и более практическая цивилизация вознаграждают за утрату того, что безвозвратно погребено под бесчисленными слоями истекших веков.

Эти древние марсиане были расой с высокой культурой и письменностью, но превратности тяжелых столетий, когда им приходилось приспосабливаться к новым условиям, не только совершенно остановили их развитие, но повели к почти полной потере всех архивов, летописей, литературных памятников.

Дея Торис рассказала много интересных фактов и легенд, связанных с этой благородной погибшей расой. Она сказала, что город, где мы находимся, был, по предположениям, торговым и культурным центром, известным под названием Корада. Он был выстроен над прекрасной естественной гаванью, защищенной с суши красивыми холмами. Маленькая долина с западной стороны города представляла собой все, что, по словам девушки, осталось от этой гавани, тогда как проход через холмы к старому морскому дну был прежде каналом, по которому суда доходили раньше до самых городских ворот.

Берега древних морей были усеяны подобными городами. Меньшее число городов и меньшего размера можно найти по направлению к центру океанов, так как население отступало по мере убывания воды, пока необходимость не заставила прибегнуть к последнему средству спасения, к так называемым каналам Марса.

Мы были так поглощены осмотром здания и нашим разговором, что не заметили, как наступил вечер. Нас привело в себя появление посланца, принесшего мне от Лоркас Птомеля приказ немедленно явиться к нему. Простившись с Деей Торис и Солой, и, приказав Вуле охранять их, я поспешил в приемный зал, где застал Лоркас Птомеля и Тарс Таркаса, сидевших на возвышении.

12. Пленник, облеченный властью

Когда я вошел и поклонился, Лоркас Птомель сделал мне знак приблизиться, и, устремив на меня свои большие ужасные глаза, обратился ко мне со следующими словами:

– Вы провели в нашей среде несколько дней и успели за это время достигнуть, благодаря вашей доблести, высокого положения. Но, как бы то ни было, вы среди нас чужой. Странное дело с вами, – продолжал он, – вы пленник, и вы отдаете приказы, которые исполняются. Вы чужестранец, и в то же время таркский вождь. Вы карлик, а между тем убиваете сильного воина одним ударом кулака. А теперь доносят, что вы подготовляете побег с пленницей другой расы, с пленницей, которая, по ее же словам, почти убеждена в том, что вы возвратились из долины Дор. Каждого из этих обвинений было бы достаточно для вашей казни, но мы справедливый народ, и после возвращения в Тарк дадим вам случай оправдаться на суде, если только этого пожелает Тал Хаджус. Однако, – продолжал он своим мрачным гортанным голосом, – если вы убежите с красной девушкой, отвечать перед Тал Хаджусом придется мне. Возникнет вопрос о старшинстве между мной и Тарс Таркасом, и я должен буду доказать свое право повелевать, или знаки вождя перейдут с моего трупа к более достойному человеку, ибо таков обычай тарков. Между мной и Тарc Таркасом нет ссор. Совместно правим мы самой обширной из младших общин зеленых людей. Мы не хотим биться друг с другом. Поэтому я был бы рад, Джон Картер, если бы вы умерли.

Но без приказания Тал Хаджуса мы можем убить вас лишь при двух условиях: в личной схватке при самообороне, если бы вы напали на одного из нас, или же если бы вы были захвачены при попытке к бегству. В интересах справедливости я должен предупредить вас, что мы только и ждем одной из этих двух возможностей, чтобы освободиться от столь тяжелой ответственности. Для нас чрезвычайно важно доставить красную девушку к Тал Хаджусу. За целое тысячелетие тарки не имели еще такой добычи. Она внучка величайшего из красных джеддаков и нашего непримиримейшего врага. Я кончил. Красная девушка сказала, что нам недоступны мягкие человеческие чувства, но мы народ прямой и справедливый. Вы можете идти.

Я повернулся и покинул приемный зал. Так вот начало преследований Саркойи! Я знал, что никому иному не могу быть обязан этим доносом, так быстро достигшим ушей Лоркас Птомеля. Теперь я припомнил те отрывки своего разговора с Деей Торис, которые касались предполагаемого бегства и моего происхождения. Саркойя в это время была старшей и доверенной прислужницей Тарс Таркаса. Это давало ей большую власть и возможности плести интриги, так как никто из воинов не пользовался таким доверием Лоркас Птомеля, как его наиболее способный сподвижник, Тарс Таркас.

Однако моя аудиенция у Лоркас Птомеля не только не изгнала из моей головы мыслей о бегстве, но, наоборот, я сосредоточил на них все свое внимание. Яснее чем когда-либо представилась мне теперь необходимость бегства, по крайней мере, для Деи Торис, так как я был убежден, что в резиденции Тал Хаджуса ее ожидает ужасная судьба.

По описаниям Солы, это чудовище было живым олицетворением жестокости, свирепости и варварства минувших веков. Холодный, коварный, расчетливый, он, в противоположность большинству своих современников, был рабом диких животных страстей, почти заглохших в груди марсиан, так как медленное умирание планеты давно уже сократило инстинкт к размножению.

Меня бросало в дрожь при мысли о том, что Дея Торис может стать жертвой этого мерзкого атавизма. Гораздо лучше приберечь на последнюю минуту надежные пули, как это делали доблестные пограничные жительницы моей утраченной родины, предпочитавшие расстаться с жизнью, нежели попасть в руки индейцев.

В то время как я блуждал по площади, погруженный в свои мрачные предчувствия, ко мне подошел Тарс Таркас, возвращавшийся из приемного зала. Его внешнее обращение со мной ничуть не изменилось, и он приветствовал меня, как будто мы расстались всего несколько минут назад.

– Где вы живете, Джон Картер? – спросил он.

– Я еще не выбрал себе помещения, – ответил я. – Мне казалось, что мне лучше всего поселиться одному или среди других воинов, и я ждал случая спросить у вас совета. Как вы знаете, – и я улыбнулся, – я еще вчера вполне освоился с обычаями тарков.

– Пойдем со мной, – сказал он, и мы вместе направились к зданию, которое, к моему удовольствию, как раз примыкало к тому, где помещалась Сола и его стража. – Я живу в первом этаже этого здания, – сказал он, – второй этаж также занят воинами, но третий и верхние свободны. У вас будет большой выбор. Я слышал, – продолжал он, – что вы уступили свою женщину красной пленнице. Ну что ж, как вы сами сказали, ваши пути – не наши пути, но вы сражаетесь за нее, вам это нравится. Поэтому, если вы отдаете вашу женщину пленной – это ваше дело. Но, как вождь, вы имеете право на услуги, и, в согласии с нашими обычаями, можно выбрать любую женщину из штата тех вождей, чьи знаки вы теперь носите.

Я поблагодарил его, но сказал, что могу отлично обойтись без посторонних услуг, за исключением стряпни. Тогда он обещал прислать женщину, которая готовила бы мне, а также смотрела за моим оружием и амуницией, что, по его словам, также необходимо. Я попросил также, чтобы мне дали те шелковые и меховые одеяла, которые принадлежали мне по праву победителя. Ночи стояли холодные, а своих одеял у меня не было.

Он обещал исполнить мою просьбу и ушел. Оставшись один, я поднялся по винтовому коридору в верхние этажи и стал подыскивать себе помещение. Великолепие других зданий повторялось и в этом, и по своему обыкновению, я вскоре увлекся исследованиями и открытиями.

В конце концов я выбрал себе комнату с окнами во двор, на третьем этаже, так как это приближало меня к Дее Торис, помещавшейся во втором этаже соседнего здания. У меня мелькнула мысль устроить какую-нибудь сигнализацию, которая дала бы ей возможность звать меня, если бы ей понадобились мои услуги или защита.

К моей спальне примыкали ванная, гардеробная и другие жилые комнаты этого этажа. Всего их было около десяти. Окна здания выходили на огромный двор, окруженный с четырех сторон зданиями, фасадом, обращенные на четыре улицы квартала. По двору бродили различные животные, принадлежавшие воинам, жившим в этих зданиях.

Двор весь порос желтой мшистой растительностью, покрывавшей вообще почти всю поверхность Марса, а многочисленные фонтаны, статуи, скамьи и беседки свидетельствовали о былой красоте двора в стародавние времена, когда его наполняли златоволосые смеющиеся люди, которых жестокие и непреклонные космические законы изгнали не только из их жилищ, но и вообще из жизни, оставив им единственное убежище в смутных легендах их потомков.

Легко было представить себе пышную листву роскошной марсианской растительности, некогда оживлявшей своими красками и шелестом это место, грациозные фигуры женщин, стройных и красивых мужчин, счастливых резвящихся детей – все это в лучах солнца, радости и мира. На смену их эпохи пришли века мрака, жестокости и невежества, пока наследственный институт культуры и гуманности не проявил себя снова в этой смешанной расе, которая теперь преобладала на Марсе.

Мои мысли были прерваны появлением нескольких молодых женщин, нагруженных оружием, шелковыми покрывалами, мехами, драгоценностями, кухонными принадлежностями и ящиками с провизией и напитками; включая значительную добычу с воздушного корабля. По-видимому, все это принадлежало двум убитым мною вождям и теперь, по обычаю тарков, перешло ко мне. По моим указаниям они сложили вещи в одной из задних комнат и ушли, но вскоре вернулись опять с новым грузом и сообщили мне, что все это моя собственность. Во второй раз с ними явилось не менее десяти или пятнадцати других женщин и юношей, вероятно, составлявших свиту обоих вождей.

Это не были ни их родные, ни жены, ни слуги. Между ними и вождями были своеобразные отношения, так мало похожие на что-либо известное нам, что их даже трудно объяснить. Всем имуществом у марсиан владеет община, за исключением личного оружия, украшений и шелковых и меховых одеял отдельных лиц. Отдельный марсианин может назвать бесспорно своими только эти предметы, не имея права накопить их больше, чем это соответствует его действительной потребности. По отношению к избытку он является просто хранителем, и лишние вещи передаются, по мере надобности, младшим членам общины.

Женщин и детей свиты вождя можно сравнить с военной единицей, за которую он ответственен, отвечая за их обучение, дисциплину, содержание, за постоянные их отлучки и бесконечные стычки с другими общинами и красными марсианами. Женщин вождя никоим образом нельзя назвать его женами. У зеленых марсиан нет слова, соответствующего по смыслу этому земному обозначению. В половом подборе они руководствуются лишь интересами общины и не признают естественного отбора. Совет вождей каждой общины заведует этим делом с такой же уверенностью, как собственник какого-нибудь кентуккийского конного завода руководствуется научным спариванием для улучшения породы своих лошадей.

В теории это может звучать хорошо, как часто бывает с теориями, но результаты многовекового применения этого ненатурального принципа ясно сказались в этих холодных жестоких созданиях и в их мрачной, лишенной радости и любви жизни.

Это верно, что зеленые марсиане, как мужчины, так и женщины, безукоризненно добродетельны, за исключением таких дегенератов, как Тал Хаджус. Но лучше бы у них было больше человеческих качеств, хотя бы иной раз и за счет случайной потери целомудрия.

Зная, что должен принять на себя ответственность за всю эту компанию, хочу я этого или нет, я сделал все, что мог, и, первым делом, послал их устраиваться в верхних этажах, оставляя третий этаж для себя. Одной из девушек я поручил мою несложную кухню, другим же предложил заняться тем, что было их профессией до сих пор. После этого я мало их видел, да и не стремился к этому.

13. Ухаживание на Марсе

После битвы с воздушными кораблями община еще несколько дней оставалась в городе, откладывая обратный поход до тех пор, пока можно было быть уверенным, что корабли не вернутся. Быть захваченными врасплох среди такой открытой равнины с табором повозок и детей не соответствовало желаниям даже столь воинственного народа, как зеленые марсиане.

Во время периода нашей бездеятельности Тарс Таркас познакомил меня со многими военными обычаями и приемами тарков и научил меня ездить верхом и обращаться с теми большими животными, на которых разъезжали воины. Эти животные, известные под названием тотов, также опасны и злы, как и их хозяева, но если их укротить, то они вполне пригодны для надобностей зеленых марсиан.

Два таких животных достались мне от вождей, чьи знаки я носил, и я вскоре умел обращаться с ними не хуже здешних воинов. Способ управления ими был отнюдь не сложен: если тоты отказывались проворно повиноваться телепатическим приказаниям своих всадников, они получали здоровенный удар рукояткой пистолета между ушей. Если этого было мало, то удары повторялись до тех пор, пока животное не будет укрощено или же пока оно не сбросит седока.

В последнем случае между человеком и животным начиналась схватка не на жизнь, а на смерть. Если человек оказывался достаточно ловким и метким стрелком из пистолета, он оставался жив и снова ездил верхом, правда, уже на другом животном. Если же он был слишком неповоротлив, то женщины подбирали его измятое и истерзанное тело и, согласно таркскому обычаю, сжигали его.

Мой опыт с Вулой побудил меня попытаться взять этих тотов мягким обращением. Первым делом я доказал им, что им не удастся сбросить меня, и даже несколько раз изрядно лупил пистолетом между ушей, чтобы показать им свою власть и свое превосходство. Затем постепенно я приобретал их доверие совершенно так же, как я это делал уже несчетное число раз с моими земными скакунами. Я всегда был в дружбе с животными и обращался с ними мягко не только из симпатии к ним, но и потому, что это приводит к лучшим и более прочным результатам. В случае необходимости я мог бы лишить человека жизни с гораздо меньшими угрызениями совести, чем бедное, неразумное, безответное животное.

Через несколько дней мои тоты стали предметом удивления всей общины. Они ходили за мной, как собаки, терлись об меня своими большими мордами, доказывая этим свое полное расположение ко мне и так беспрекословно слушались малейшего приказания, что марсианские воины стали приписывать мне какую-то особую земную силу, неизвестную на Марсе. – Чем вы околдовали их? – спросил меня однажды Тарс Таркас, видя, как я далеко засунул руку в огромную пасть одного из них, у которого застрял в зубах камешек, когда он пасся на мшистой траве нашего двора.

– Хорошим обращением, – ответил я. – Вы видите, Тарс Таркас, более мягкие чувства тоже бывают иногда полезны, даже для воина. В пылу битвы и в походе я могу быть уверен, что мои тоты будут мне послушны, и это повышает мои боевые качества. Я лучший воин благодаря тому, что я более добрый человек. Для остальных воинов и для всей общины было бы полезно усвоить в этом отношении мои приемы. Всего лишь несколько дней назад вы сами говорили мне, как часто эти животные были, благодаря непостоянству их характера, причиной внезапного поражения. В решительный миг, когда уже бывала близка победа, они вдруг бунтовали и сбрасывали своих седоков. – Покажите мне, как вы этого достигаете, – был единственный ответ Тарс Таркаса.

И вот я, как можно подробнее, объяснил принятый мной способ тренировки тотов, и впоследствии он заставил меня повторить все в присутствии Лоркас Птомеля и собравшихся в полном составе воинов. Этот момент положил начало новой жизни для бедных тотов и, прежде чем мне пришлось покинуть общину Лоркас Птомеля, я имел удовольствие любоваться целым эскадроном послушных, отлично вымуштрованных животных. Эффект точности и быстроты, достигнутый при военных упражнениях, оказался настолько разительным, что Лоркас Птомель поднес мне массивный золотой браслет с собственной ноги в знак признания моих заслуг перед общиной. На седьмой день после битвы с воздушными кораблями мы снова выступили в поход по направлению к Тарку, так как возможность повторного нападения казалась Лоркас Птомелю крайне маловероятной.

В последние дни перед отъездом я мало виделся с Деей Торис, так как был очень занят изучением, под руководством Тарс Таркаса, марсианского военного искусства, а также объезживанием моих тотов. Когда я заходил к ней, я не заставал ее дома, так как она ходила с Солой гулять по городу или осматривала различные здания по соседству с площадью. Я предупредил их не отходить далеко от площади, имея в виду опасность встречи с большими белыми обезьянами, свирепость которых я достаточно испытал на себе. Однако для опасения было сравнительно мало причин, так как Вула сопровождал их во всех прогулках, а Сола была хорошо вооружена.

Вечером, накануне отъезда, я встретил их, когда они приближались к площади по длинной, ведущей с востока, улице. Подойдя к Соле, я сказал, что беру на себя ответственность за сохранность Деи Торис. Затем я под каким-то предлогом послал Солу к себе на квартиру. Я вполне доверял этой женщине, но почему-то мне хотелось остаться наедине с Деей Торис, которая олицетворяла для меня симпатию, дружбу, которых я был лишен с тех пор, как не был на Земле. У нас было столько общих интересов, как будто мы родились под одной крышей, а не на разных планетах, мчавшихся в пространстве на расстоянии не менее сорока восьми миллионов миль друг от друга.

Я был уверен, что она чувствует это так же, как и я, так как при моем приближении растерянное и грустное выражение ее лица сменилось радостной улыбкой, и она приветствовала меня по обычаю марсиан, положив свою правую ручку мне на плечо.

– Саркойя сказала Соле, что вы сделались настоящим тарком, – сказала она, – и что я буду теперь видеть вас так же редко, как любого другого воина. – Саркойя первостатейная лгунья, – ответил я, – несмотря на то, что тарки так гордятся своей безупречной правдивостью. Дея Торис рассмеялась.

– Я знала, что, став членом общества, вы не перестанете быть моим другом. «Воин может изменить свои знаки, но не свое сердце» – так гласит марсианская пословица.

– Мне кажется, они пытались разлучить нас, – продолжала она, – потому что, когда вы бывали свободны, одна из женщин Тарс Таркаса всегда под каким-нибудь предлогом уводила Солу и меня. Они брали меня с собой в подвалы, где я должна была помогать им смешивать этот ужасный радиевый порох и изготовлять снаряды. Вы знаете, что эти работы должны проводиться при искусственном свете, так как солнечный свет всегда вызывает взрывы. Вы заметили, что их пули взрываются, ударяя в какой-либо предмет? Ну так вот, наружная непрозрачная оболочка от толчка пробивается и обнажает стеклянный цилиндрик, почти сплошной и снабженный на переднем конце крупицей радиевого пороха. В тот миг, когда солнечный свет, хотя бы рассеянный, коснется этого пороха, он взрывается с силой, которой ничто не может противостоять. Если вам случится присутствовать при ночном сражении, вы заметите отсутствие этих взрывов, зато на следующее утро при восходе солнца все поле будет грохотать от взрывов выпущенных ночью снарядов. Поэтому, как правило, ночью не применяют разрывных снарядов.

Я с интересом слушал объяснения Деи Торис об этой удивительной особенности марсианского военного дела, но мысли мои были более заняты насущным вопросом о ее судьбе. Меня нисколько не удивило, что они старались прятать ее от меня, но я пришел в сильное негодование, узнав, что ее подвергают тяжелой и опасной работе.

– А пришлось ли вам терпеть при этом еще какие-нибудь оскорбления, Дея Торис? – спросил я и, ожидая ответа, почувствовал, как приливает к моему лицу горячая кровь моих предков.

– Только в мелочах, Джон Картер, – ответила она. – Я выше их оскорблений. Они знают, что я дочь десяти тысяч джеддаков и могу проследить свою родословную без всяких пробелов до строителя первого великого канала, и они, не знающие даже собственных матерей, завидуют мне. В душе они ненавидят свою ужасную жизнь и срывают свою жалкую злобу на мне, зная, что я стою за все то, чего они лишены, о чем им приходится только мечтать без надежды когда-либо достигнуть. Пожалеем же их, мой вождь, ибо, если даже нам суждено умереть от их рук, мы не можем отказать им в жалости, потому что мы выше их, и они это знают!

Если бы я знал значение этих слов: «мой вождь», обращенных красной марсианской женщиной к мужчине, я был бы несказанно поражен, но я этого не знал, и узнал лишь много месяцев спустя. Да, мне многое нужно было узнать на Барсуме!

– Мне кажется, что мудрость велит встречать судьбу с наибольшим достоинством, Дея Торис. Но, тем не менее, я надеюсь добиться того, чтобы в ближайшее время ни один марсианин, будь он зеленый, красный, розовый или фиолетовый, не посмел даже косо взглянуть на вас, моя принцесса!

У Деи Торис при моих последних словах тоже захватило дух, она взглянула на меня раскрытыми глазами, потом странно рассмеялась, причем на ее щеках появились две коварные ямочки, покачала головой и воскликнула:

– Какое дитя! Великий воин – и, все-таки, малое неразумное дитя!

– Что я такого сделал? – спросил я, оторопев.

– Когда-нибудь вы узнаете, Джон Картер, если только мы останемся в живых. Но я вам не скажу. И я, дочь Морса Каяка, сына Тардос Морса, слушала вас без гнева, – закончила она.

Затем снова начала шутить и смеяться, подтрунивая над моей доблестью таркского воина, стоявшей в противоречии с моим добрым сердцем и добродушием.

– Мне кажется, – сказала она со смехом, – что если вам придется случайно ранить врага, вы возьмете его к себе и будете ходить за ним, пока он не выздоровеет. – На Земле мы именно так и поступаем, – ответил я. – По крайней мере, среди цивилизованных людей.

Это заставило ее снова рассмеяться. Она не могла этого понять, так как при всей своей нежности и женственности, она была все-таки марсианкой, а марсианин всегда стремится к смерти врага. Ибо смерть врага означает дележ его имущества между живыми. Мне было очень любопытно узнать, что в моих словах и поступках повергло ее минуту назад в такое смущение, и я продолжал настаивать, чтобы она объяснила мне это.

– Нет! – воскликнула она, – хватит того, что вы это сказали, и я слушала. И, если вы узнаете, Джон Картер, что я умерла, что, вероятно, случится раньше, чем дальняя луна двенадцать раз обойдет вокруг Барсума, то вспомните, что я слушала и… и что улыбалась. Все это было для меня китайской грамотой, но чем больше я настаивал, тем решительнее она отказывалась удовлетворить мою просьбу, и мне так и не удалось добиться толку.

Тем временем день уступил место ночи. Мы гуляли по длинной улице, освещенной двумя лунами Барсума, и Земля глядела на нас с высоты своим светящимся глазом. Мне казалось, что мы одни во всей вселенной, и эта мысль была мне приятна.

Холод марсианской ночи заставил меня набросить на плечи Дее Торис мое шелковое покрывало. Когда моя рука на миг обняла ее, я почувствовал дрожь, охватившую все фибры моего существа. И мне показалось, что она слегка прижалась ко мне, хотя я не был уверен в этом. Я только знал, что когда моя рука задержалась на ее плече дольше, чем это было нужно, чтобы накинуть покрывало, Дея Торис не отодвинулась от меня и ничего не сказала. И так, в молчании, шествовали мы по поверхности умирающего мира, но в груди, по крайней мере одного из нас, горело то, что всего старее, и что все же вечно ново. Я любил Дею Торис. Прикосновение моей руки к ее обнаженному плечу сказало мне это более ясно, и я понял, что полюбил ее с первого же мгновения, когда мой взор упал на нее, на площади мертвого города Корада.

14. Борьба на смерть

Моим первым движением было сказать ей о моей любви, но потом я подумал о ее беспомощном положении и о том, что я один мог облегчить ей тяжесть плена, и, по мере моих слабых сил, защищать ее от тысяч наследственных врагов, с которыми она необходимо должна будет столкнуться, когда мы прибудем в Тарк. Я не счел себя вправе доставить ей лишнее огорчение, сообщив о чувстве, которое она, по всей вероятности, не разделяла.

Если бы я сделал это, ее положение было бы еще тяжелее, нежели теперь, и мысль о том, что она может заподозрить, будто я хочу воспользоваться ее беспомощностью, чтобы воздействовать на ее волю, была последним доводом, заставившим меня промолчать.

– Как это вы так спокойны, Дея Торис? – сказал я. – Вам, вероятно, очень хочется вернуться к Соле, в вашу повозку.

– Нет, – прошептала она. – Я счастлива здесь. Я сама не понимаю, отчего мне всегда хорошо, когда вы, Джон Картер, находитесь подле меня. Тогда мне кажется, что я в безопасности и что с вами я скоро снова буду при дворе моего отца, почувствую объятия его мощных рук и слезы и поцелуи моей матери на моих щеках.

– Разве барсумцы целуются? – спросил я, когда она произнесла эти слова, как бы отвечая на свою мысль, а не на мои слова.

– Родные, братья, сестры, и – она добавила это слово задумчиво и тихо, – любовники.

– А у вас, Дея Торис, есть родные, и братья, и сестры?

– Да.

– А возлюбленный?

Она молчала, и я не решился повторить вопрос.

– Барсумцы, – произнесла она наконец, – никогда не задают прямых вопросов женщинам, за исключением матери или той, за которую они сражались и которую они добыли в бою.

– Но ведь я сражался… – тут я замолк и пожалел, что мне никто не отрезал при этом язык.

В то самое мгновение, как я умолк, она поднялась со своего места, скинула со своих плеч мои шелка, подала их мне и, не произнося ни слова, удалилась походкой королевы по направлению к своей повозке.

Я не посмел провожать ее, только глазами следил за нею и убедился, что она невредимой вернулась к себе, потом приказал Вуле сторожить ее и, глубоко огорченный, вернулся в собственную повозку. Несколько часов я мрачно просидел, скрестив ноги на шелках, погруженный в думы о том, как зло шутит судьба над бедными смертными.

Так вот она, любовь! Мне удалось избегнуть ее в течение всех тех долгих лет, когда я колесил по всем пяти материкам и окружающим их океанам: Вопреки красоте женщин и благоприятствовавшим мне обстоятельствам, вопреки жившей в моей душе тоске по любви и постоянным поискам этой любви – мне суждено было полюбить, безумно и безнадежно, существо другого мира, с лицом, быть может, несколько схожим, но не одинаковым с моим лицом. Женщину, которая вылупилась из яйца, и чья жизнь длится добрую тысячу наших земных лет, у чьего народа странные привычки и обычаи, женщину, чьи помыслы, чьи удовольствия, понятия о чести, справедливости и несправедливости столь же отличны от моих понятий об этих вещах, как и от понятий зеленых марсиан.

Да, я был безумцем, но я был влюблен, и хотя испытывал величайшие муки, каким я когда-либо подвергался в жизни, я не хотел бы, чтобы это было иное, даже за все богатство барсумцев. Такова любовь и таковы влюбленные – повсюду, где только знают любовь.

Для меня Дея Торис была олицетворенным совершенством – одухотворенности, красоты, доброты и благородства. Я верил в это всем сердцем и всей душой в ту ночь в Кораде, когда я сидел, поджав ноги на шелках, а меньшая луна Барсума быстро склонялась к востоку, отражаясь в мраморе, золоте и драгоценных камнях мозаики моей древней как мир комнаты, и я верю в это сегодня, когда я сижу у моей конторки в маленьком рабочем кабинете над рекой Гудзон. С тех пор прошло двадцать лет: в течение десяти из них я жил и боролся за Дею Торис и ее народ, а другие десять протекли для меня под знаком памяти о ней.

То утро, когда мы выступили в Тарк, было ясным и теплым; утра на Марсе и вообще таковы, кроме шести недель, когда на полюсах тает снег.

Я нашел Дею Торис в веренице отъезжающих повозок, но она повернулась ко мне спиной, и я видел, как краска залила ее щеки. С глупой неосмотрительностью влюбленного я постарался остаться спокоен, вместо того, чтобы попытаться убедить ее, что я не знал, чем я ее оскорбил, таким образом добиться в худшем случае хотя бы полупризнания.

Я счел своим долгом удостовериться, удобно ли ее устроили, и, войдя в ее повозку, привел в порядок ее шелка и меха. Тут я с ужасом убедился, что ее приковали тяжелой цепью к стене повозки.

– Что это значит? – вскричал я, обращаясь к Соле.

– Саркойя решила, что так будет лучше, – ответила та, и лицо ее выражало полное несогласие с этой ненужной жестокостью.

Осмотрев цепь, я увидел, что она кончается массивным замком.

– Где ключ от него, Сола? Дай мне его.

– Ключ у Саркойи, Джон Картер, – ответила она.

Не говоря ни слова, я пошел прочь от них и разыскал Тарс Таркаса, которому стал убедительно доказывать бессмысленность оскорбления и жестокости, которым подвергли Дею Торис оттого, что такими они представились моим глазам влюбленного.

– Джон Картер, – отвечал он мне, – если вам и Дее Торис удастся когда-либо вырваться из рук тарков, то это произойдет во время нынешнего путешествия. Мы знаем, что вы не уйдете без нее. Вы доказали нам, что вы – великий боец, и мы не хотим заковывать вас оттого, что мы можем удержать вас обоих куда более легким путем, более верным и более безопасным. Я сказал.

Я понял, что его рассуждения вполне правильны, и знал, что бесполезно разубеждать его, но я только попросил, чтобы ключ от замка был не у Саркойи, и чтобы ей было приказано в будущем оставлять пленницу одну.

– Вы, Тарс Таркас, можете сделать это для меня оттого, что я чувствую к вам искреннюю дружбу.

– Дружбу? – повторил он. – Не верю, Джон Картер, но пусть будет по вашему. Я распоряжусь, чтобы Саркойя не досаждала девушке и возьму ключ к себе.

– Если только вы не согласитесь, чтобы я взял ответственность на себя, – сказал я, смеясь.

Раньше, чем ответить, он поглядел на меня пристально и долго.

– Если вы дадите мне слово, что ни вы, ни Дея Торис не станете пытаться бежать раньше, чем мы благополучно доберемся до владений Тал Хаджуса, я отдам вам ключ, а цепь брошу в реку Исс.

– Пусть лучше ключ останется у вас, Тарс Таркас, – отвечал я.

Он улыбнулся и не сказал в ответ ни слова, но в эту же ночь я видел, как он собственноручно освободил Дею Торис от оков.

При всей его холодности и жестокости в Тарс Таркасе было, казалось, и нечто другое, какое-то чувство, которое он неустанно силился подавить в себе. Быть может, это был некий человеческий инстинкт, скрытый глубоко в его душе, но терзающий его мыслью об ужасных путях его народа!

Когда я подошел к повозке Деи Торис, я прошел мимо Саркойи, и черный, злобный взгляд, который она кинула на меня, был сладчайшим бальзамом для меня на много часов. Боже, как она меня ненавидела! Ее взгляд, будь он мечом, пронзил бы меня насмерть!

Немного спустя я увидел, что она беседует с воином по имени Цад, невысоким, плотным и здоровенным грубияном, который, однако, еще не убил ни одного из своих вождей и был поэтому смад, т. е. мужчиной с одним именем; второе имя он мог получить только приобретя оружие какого-либо вождя. Таков обычай, который награждал меня именами вождей, павшим от моей руки, и в самом деле, многие воины называли меня Дотор Соджет – комбинированное прозвище из имен двух вождей, которых я убил в равном бою.

Пока Саркойя говорила, он кидал на меня быстрые взгляды, а она в это время, казалось уговаривала его что-то сделать. Тогда я обратил на это мало внимания, но на следующий день получил повод вспомнить это обстоятельство и, вместе с тем, понял глубину ненависти Саркойи и то, до чего она может дойти в своем желании отомстить мне.

Дея Торис в этот вечер не хотела видеть меня, и когда я назвал ее по имени, она даже не обернулась ко мне, не сказала ни слова, а сделала вид, будто не знает о моем существовании. В отчаяньи я поступил так же, как поступило бы большинство влюбленных: я попытался заговорить о ней с кем-нибудь из ее близких. В то мгновение это была Сола, которую я увидел в другой части лагеря.

– Что случилось с Деей Торис? – торопливо спросил я ее. – Отчего она не хочет говорить со мной?

Сола и сама, казалось, была в замешательстве, как будто бы странные поступки двух человеческих существ были недоступны ее пониманию, и так оно в действительности и было.

– Она говорит, что вы рассердили ее, и больше она ничего не хочет сказать, кроме разве того, что она дочь джеддака, и что ее унизило существо, недостойное чистить зубы у соража ее бабки.

Я помолчал несколько мгновений, потом спросил:

– Кто такой сораж, Сола?

– Небольшой зверек, величиной примерно с мою руку, с которым любят иногда играть красные марсианки, – объяснила Сола.

Недостоин чистить зубы у кошки ее бабки! Я подумал, что стою довольно низко во мнении Деи Торис! Но потом я не мог удержаться от смеха при этом, таком домашнем и потому таким земным сравнением. Я резко почувствовал вдруг тоску по родине, родному дому, так это было похоже на наше – «недостоин чистить ее ботинки». И вслед за этим потянулась вереница новых для меня мыслей. Я с изумлением стал думать о том, что делают подобные мне у себя дома. Я не видел их уже много лет. В Виргинии было семейство Картеров, состоявшее со мной в дружественных отношениях; меня считали там двоюродным дедушкой или чем-то вроде этого. Я мог пробыть в отсутствии двадцать или тридцать лет, и то, что меня с моими мыслями и чувствами мальчишки могли считать дедушкой, хотя бы и двоюродным, казалось мне величайшей нелепостью. У этих Картеров было двое младенцев, которых я очень любил и которые были убеждены, что на Земле нет никого, кто мог бы сравняться с дядей Картером; я видел их перед собой так же ясно, как видел себя стоящим под небом Барсума, и я тосковал по ним, как не тосковал еще ни по одному из смертных. Я был скитальцем от природы, и не знал, что значит слово – «дом», и все же, когда я произносил это слово, в моей памяти всплывала большая комната в доме Картеров, к ней-то и обратилось теперь мое сердце от холодных и враждебных существ, к которым я попал. Потому что разве не презирает меня даже Дея Торис? Я был низшим существом, настолько низшим, что был даже недостоин чистить зубы у кошки ее бабки! Но здесь на помощь мне пришло мое врожденное чувство юмора, и я, смеясь, вернулся к себе, на свои шелка и меха, и уснул под многолунным небом крепким сном усталого и здорового воина.

На следующий день мы рано пустились в путь и за весь день до самого наступления темноты сделали только один привал. Однообразие нашего путешествия нарушили два события. Около полудня мы заметили по правую руку от нас нечто очень похожее на инкубатор, и Лоркас Птомель послал Тарс Таркаса обследовать его. Последний взял с собой дюжину воинов, в том числе и меня, и мы понеслись через лежавший бархатистым ковром мох к небольшой загородке.

Это действительно был инкубатор, но яйца в нем были очень малы по сравнению с теми, которые я видел при моем прибытии на Марс. Тарс Таркас внимательно оглядел загородку, потом заявил, что они принадлежат зеленым людям варуна и что цемент стены едва высох.

– Их отделяет от нас не более одного дня пути, – воскликнул он, и воинственный пыл отразился на его свирепом лице.

В инкубаторе дела было немного. Воины быстро пробили брешь в стене и несколько человек, проникнув внутрь, поразбивали все яйца своими короткими мечами.

Потом мы снова сели верхом и присоединились к нашему каравану. Пока мы ехали обратно, я улучил мгновение и спросил Тарс Таркаса, были ли эти варуны, чьи яйца мы разбили, меньших размеров, нежели его тарки.

– Дело в том, что их яйца много меньше, нежели те, которые я видел в вашем инкубаторе, – добавил я.

Он объяснил мне, что яйца были только что принесены сюда.

Как и все яйца зеленых марсиан, они растут в течение пятилетнего инкубационного периода, пока не достигнут размеров тех яиц, которые я видел в день моего прибытия на Марс.

Мне было интересно узнать это оттого, что я никак не мог понять, каким образом зеленые марсианки могут при своих размерах производить на свет огромные яйца, вроде тех, из которых при мне выходили четырехфунтовые младенцы. Оказывается, только что снесенное яйцо размером лишь немного больше гусиного, и пока оно не начало расти, будучи подставленным под солнечные лучи, для вождей не составляет труда сразу перенести несколько сот яиц из крытых складов в инкубатор.

Вскоре, после происшествия с яйцами варунов, мы остановились, и во время этой остановки имел место второй значительный эпизод этого дня. Я был занят тем, что перекладывал седло с одного из моих тотов на другого, оттого, что я делил между ними дневной труд, когда ко мне приблизился Цад и, не говоря ни слова, нанес моему животному ужасный удар своим длинным мечом.

Мне не надо было справляться с учебниками марсианского хорошего тона, чтобы узнать, как ответить, оттого что я был так зол, что мне стоило большого труда заставить себя не воспользоваться револьвером и не уложить его на месте одним выстрелом; но он стоял передо мной в выжидающей позе с обнаженным длинным мечом и я решил вытащить свой меч и сойтись с ним в честном бою, приняв выбранное им оружие или даже меньшее.

Последнее считалось вполне допустимым, и я мог воспользоваться коротким мечом, кинжалом, топором или кулаками, если бы только захотел, и поступил бы вполне законно, но только я не мог прибегнуть к огнестрельному оружию или копью, так как он стоял передо мной с одним длинным мечом.

Я избрал то же самое оружие, что и он, оттого, что я знал, что он гордится своим умением управляться с ним, и я хотел, если мне удастся победить его, сделать это его же собственным оружием. Бой был долгий и задержал нашу колонну на добрый час. Все, кто только был в караване, окружили нас, оставив для боя круг шагов сто в диаметре.

Цад сначала попытался броситься на меня, как бык бросается на волка, но я был слишком быстр и ловок для него, и всякий раз уворачивался от его натисков, и он встречал только удар моего меча по своему мечу или одному из боков. Вскоре кровь текла уже из дюжины небольших ран, но я никак не мог улучить мгновение, чтобы нанести решительный удар. Тогда он изменил тактику и стал сражаться осторожно и чрезвычайно ловко, стараясь искусством достигнуть того, что ему не удалось добиться бешеным натиском. Я должен сознаться, что он был превосходным бойцом, и не будь я так вынослив и не обладай я той изумительной подвижностью, которую мне сообщала меньшая сила притяжения Марса, я не в состоянии был бы выиграть этот бой.

Мы довольно долго кружили друг возле друга, не причиняя друг другу заметного вреда, и наши длинные мечи сверкали в солнечных лучах. Наконец, Цад, который более устал, нежели я, решил по-видимому, окончить бой в свою пользу: в то самое мгновение, когда он ринулся на меня, в глаза мне ударил луч света и ослепил меня, так что я не видел его приближения и мог только вслепую отскочить в сторону с единственным желанием увернуться от мощного удара, который я, казалось, уже чувствовал. Это удалось мне лишь отчасти, и острая боль в левом плече доказала мне это, но в то время как я быстро оглядывался, чтобы снова увидеть моего противника, мой взгляд упал на зрелище, которое вознаградило меня за рану, повинной в которой была моя мгновенная слепота. В повозке Деи Торис стояли три фигуры во весь рост, чтобы видеть бой через головы окружавших нас тарков. Это были Дея Торис, Сола и Саркойя, и когда мой взгляд на миг остановился на них, мне представилась картина, которую я буду помнить до моего смертного часа.

Когда я взглянул на них, Дея Торис обернулась к Саркойе, с яростью юной тигрицы вырвала что-то из ее высоко поднятых рук, что-то ярко блестевшее на солнце.

Тут я понял, что ослепило меня в то самое мгновение, которое могло стать гибельным для меня, понял также и то, каким образом Саркойя сумела найти способ убить меня, не нанося сама последнего удара. Другое, что я увидел и что тоже чуть не погубило меня, оттого, что я перестал думать о себе, было следующее: когда Дея Торис вырвала из рук Саркойи зеркало, лицо этой последней потемнело от ярости и, выхватив кинжал, она занесла его над Деей Торис. Тогда Сола, наша дорогая, верная Сола, бросилась между ними. Последнее, что я видел, был большой нож, опускающийся на ее грудь, прикрывавшую Дею Торис.

Мой противник пришел в себя после своего удара и стал наседать на меня, так что мне пришлось снова сосредоточить все свое внимание на непосредственно близком мне деле, но мысли мои были заняты не сражением.

Мы бешено бросались друг на друга, пока, почувствовав у своей груди его меч, которого я не мог избежать или отпарировать, я не бросился всем своим весом вперед, выставив вперед свой меч, не желая умереть один, если только это возможно. Я чувствовал, как сталь вонзилась в мою грудь, в глазах у меня потемнело, голова закружилась, и я ощутил, как подгибаются мои колени.

15. Сола рассказывает мне свою историю

Когда сознание вернулось ко мне, и мне сказали, что я только одно мгновение лежал без чувств, я сразу же вскочил на ноги и стал искать свой меч. Я нашел его торчащим в зеленой груди Цада, который лежал мертвым на мху цвета охры, покрывающем высохшее морское дно. Когда я совсем пришел в себя, то увидел, что его меч пронзил левую половину моей груди, но задел только кожу и мышцы, покрывающие ребра, вошел в мою грудь и вышел пониже плеча. Когда я наносил свой удар, я повернулся так, что его меч прошел через мускулы, причинив болезненную, но безопасную рану.

Я вытащил его меч из своего тела и точно так же достал и свой меч, потом повернулся спиной к его уродливому телу и направился, унылый, страдающий и мрачный к повозкам. Ропот одобрения марсиан провожал меня, но я не обратил на него внимания.

Окровавленный и обессиленный, я добрался до женщин, которые, будучи привычны к такого рода происшествиям, перевязали мои раны и приложили к ним те изумительные целебные средства, благодаря которым на Марсе гибнут только от самых ужасных смертельных ран. Дайте марсианке только малейшую надежду на спасение раненого, и смерти придется отступить перед ее искусством и опытностью. Они сразу же сумели так залечить мои раны, что кроме слабости, происходившей от потери крови, я не испытывал никакого беспокойства от страшного удара, который в условиях земного лечения наверняка заставил бы меня пролежать в постели много дней.

Как только они отпустили меня, я поспешил к повозке Деи Торис, где увидел мою бедную Солу с перевязанной грудью, но, по-видимому, не пострадавшую в стычке с Саркойей: кинжал ударился в одно из металлических украшений, которые она носила на груди, скользнул в сторону и только слегка задел ее тело, нанеся ей пустячную царапину.

Когда я приблизился, я нашел Дею Торис лежащей навзничь на шелках, и вся ее хрупкая фигурка содрогалось от рыданий.

Она не обратила внимание на мое присутствие и не слышала моего разговора с Солой, стоявшей совсем близко от повозки.

– Ее обидел кто-нибудь? – спросил я Солу, указав кивком на Дею Торис.

– Нет, – ответила она, – она думает, что вы погибли.

– И что некому чистить зубы у кошки ее бабушки? – спросил я, улыбаясь.

– Я думаю, что вы несправедливы к ней, Джон Картер, – сказала Сола. – Я не понимаю ни вашего, ни ее поведения, но только я думаю, что внучка десяти тысяч джеддаков никогда не стала бы оплакивать таким образом гибель существа, которое она считает ниже себя, или кого-нибудь, к кому она не относилась бы с величайшим уважением. Она принадлежит к гордой породе, и вы, наверное, сильно оскорбили или обидели ее, раз она не хочет обращать на вас внимания, когда вы живы, и так оплакивает вашу гибель.

– Слезы не так часто приходится видеть у барсумцев, – продолжала она, – и поэтому мне так трудно объяснить, что они могут значить. За всю свою жизнь я видела только два плакавших существа, помимо Деи Торис: одно из них плакало от горя, другое – от не нашедшей выхода ярости. Первой была моя мать, много лет назад, перед тем, как они убили ее; второй была Саркойя, когда они сегодня оторвали ее от меня.

– Ваша мать! – воскликнул я. – Но, Сола, вы ведь не могли знать ее, дитя!

– Я знала ее. И знаю моего отца, – добавила она. – Если вы хотите услышать необычную и совсем не барсумскую историю, приходите сегодня вечером в нашу повозку, Джон Картер, и я расскажу вам то, о чем я за всю мою жизнь никому еще не говорила. А теперь уже подан знак выступать в поход. Вам надо идти:

– Я приду вечером, Сола, – пообещал я. – Передайте Дее Торис, что я здрав и невредим. Я не стану надоедать ей, и будь покойна, я не подам вида, что видел ее слезы. Если она захочет меня видеть – я тут же явлюсь на ее зов.

Сола вошла в повозку, которая немедленно заняла свое место в ряду других повозок, а я поспешил к ожидавшему меня тоту и тоже помчался вскачь на свое место подле Тарс Таркаса в арьергарде колонны.

Мы представляли собой чрезвычайно внушительное и способное нагнать страх зрелище, двигаясь таким образом по желтому пейзажу: двести пятьдесят разукрашенных и пестро размалеванных повозок, впереди которых ехало верхом двести воинов и вождей, по пять в ряд, на расстоянии ста футов, и сзади такое же количество воинов, в том же порядке. Фланги прикрывало с каждой стороны тоже не менее двадцати воинов; пятьдесят сверхмастодонтов, тяжелых упряжных животных, известных под именем зитидаров и пять или шесть сотен тотов, которые свободно бежали внутри четырехугольника, образуемого воинами. Сверкание металлических украшений и драгоценностей мужчин и женщин, пышная и блестящая сбруя животных, яркие краски великолепных мехов, шелков и перьев сообщали нашему каравану такой варварский блеск, что любому индусскому магарадже впору было позеленеть от зависти.

Огромные широчайшие колеса повозок и тяжелые ступни животных не производили ни малейшего шума на покрытом мхом дне моря; и мы продвигались вперед в полной тишине, подобные некоему видению, кроме тех мгновений, когда молчание нарушалось горловым ворчанием подгоняемого зитидара или криками дерущихся тотов. Зеленые марсиане говорят очень мало, и то только односложно и тихо, и речь их подобна грохоту отдаленного грома.

Мы шли поросшей мхом пустыней, где не видно было никаких следов оттого, что едва колесо или ступившая нога перемещалась дальше, опустившийся было под их давлением мох снова занимал прежнее положение. Мы могли быть духами умерших в этом мертвом море этой умирающей планеты, так мало было слышно и заметно, что мы идем. Впервые в жизни я видел большой отряд, проходящий таким образом, не поднимая пыли и не оставляя за собой никаких следов. Оттого, что кроме как на обитаемых и обработанных землях, на Марсе очень мало пыли и то только в зимние месяцы, и то эта пыль почти незаметна, благодаря отсутствию сильных ветров.

Вечером этого дня мы остановились у подножия холмов, к которым мы направлялись уже два дня и которые служили южной границей этого необычного моря. Наши животные целых два дня обходились без питья, а до того они не имели воды около двух месяцев, почти с того самого дня, когда они оставили Тарк, но, как мне объяснил Тарс Таркас, они мало нуждаются в воде и могут питаться мхом, который покрывает Барсум и содержит, по его словам, достаточно сока, чтобы удовлетворить нетребовательных животных.

Поужинав куском сыроподобной пищи и растительным молоком, я отправился к Соле и нашел ее работающей при свете факела над сбруей для Тарс Таркаса. Она взглянула на меня, когда я подошел к ней, и лицо ее сияло радостью и приветливостью.

– Я рада, что вы пришли, – сказала она. – Дея Торис спит, и я одна. Мое племя мало беспокоится обо мне, Джон Картер: я слишком непохожа на них всех. У меня невеселая судьба – прожить с ними всю жизнь, мне часто хотелось быть обыкновенной зеленой марсианкой, не знающей ни любви, ни надежды, но я узнала любовь и должна погибнуть.

– Я обещала вам рассказать мою историю, вернее, рассказать историю моих родителей. Я знаю вас и жизнь вашего народа, и убеждена, что мой рассказ не покажется вам слишком странным, но сколько может помнить самый старый из тарков, ничего похожего не случалось среди зеленых марсиан, и даже в наших легендах нет ничего подобного.

– Моя мать была очень невелика ростом. Она была так мала, что ей не сочли возможным поручить деторождение, оттого, что наши вожди выбирают матерей главным образом за рост. Она была также менее холодна и жестока среди большинства марсианок, и так как она находила мало удовольствия в их обществе, она часто бродила одна по пустынным улицам Тарка или сидела среди цветов, покрывающих расположенные близ города холмы, и мечтала и думала о разных вещах, которые, как мне кажется, из всех таркских женщин могу понять только я одна, оттого, что я дочь своей матери!

– И здесь, среди холмов, она повстречала молодого воина, чьей обязанностью было лежало стеречь пасущихся зитидаров и тотов, следить, чтобы они не убежали за линию холмов. Сначала они говорили только о таких вещах, которые занимают большинство тарков, но, мало-помалу, по мере того, как они чаще встречались, не случайно, как теперь уже стало ясно для обоих, они заговорили о самих себе, о своих желаниях, надеждах, мечтах. Она доверилась ему и рассказала о том ужасном отвращении, которое внушала ей жестокость ее народа, и самая мысль об отвратительной жизни без любви, без привязанности, и, сказав ему все это, она стала ждать, что с его холодных жестоких губ сорвутся слова презрения и злобы; но вместо этого он обнял и поцеловал ее.

Целых шесть лет они скрывали ото всех свою любовь. Она, моя мать, принадлежала к свите великого Тал Хаджуса, а ее возлюбленный был простым воином. Если бы стало известно, что они преступили законы и обычаи тарков, они погибли бы оба на большой арене перед лицом Тал Хаджуса и несметной толпы.

Яйцо, из которого я появилась на свет, было спрятано под большим стеклянным сосудом в самом высоком и недоступном из полуразрушенных замков древнего Тарка. Моя мать навещала его раз в год, в течение всех пяти лет, которые длится инкубационный процесс. Она не решалась приходить чаще оттого, что она боялась, что за каждым ее шагом следят. За это время мой отец успел сильно выдвинуться и получил оружие многих вождей. Его любовь к моей матери не стала меньше, и единственной целью его жизни было добыть оружие самого Тал Хаджуса, и таким образом, став владыкой всех тарков, получить право назвать ее своей; он хотел также, благодаря своей власти, иметь возможность покровительствовать своему ребенку, который был бы убит, если бы только узнали как-нибудь правду.

– Добыть оружие Тал Хаджуса за пять коротких лет было безумной мечтой, но успехи его были очень велики, и он скоро занял видное место в совете тарков. Но однажды надежды его были разбиты навсегда, по крайней мере, в части, касавшейся спасения тех, кого он любил: его назначили в далекую экспедицию на покрытый льдами юг, чтобы вести войну против местных жителей и отобрать у них их меха, оттого, что таков обычай зеленых барсумцев: они никогда не работают над тем, что они могут отобрать у других в бою.

Его отправили на пять лет, и когда он вернулся, уже три года, как все было кончено. Около года спустя, после его отъезда и незадолго до возвращения экспедиции, отправившейся, чтобы привести детей из общественного инкубатора, яйцо вскрылось. Моя мать оставила меня в старом замке, еженощно навещала меня и расточала мне все те ласки, которых должна была лишить нас жизнь в обществе. Она надеялась, что когда будет возвращаться экспедиция из инкубатора, ей удастся спрятать меня в толпе детей, предназначенных ко двору Тал Хаджуса, и таким образом избегнуть судьбы, которая, без сомнения, должна была последовать за открытием ее преступления против древних обычаев зеленых людей.

Она наскоро обучила меня языку и обычаям сословия, и однажды ночью рассказала мне ту самую историю, которую я сейчас рассказала вам, и довела ее до этого места, стараясь внушить мне необходимость хранить тайну и быть крайне осторожной, когда я окажусь вместе с другими юными тарками, чтобы никто не мог догадаться, что я знаю больше, нежели они, чтобы я ни словом, ни движением не обнаружила своего чувства к ней или того, что знаю, кто мои родители; потом, крепко прижавшись ко мне, она прошептала мне имя моего отца.

Вдруг свет сверкнул, и в темноте комнаты перед нами предстала Саркойя, пристально уставившись своими злобными блестящими глазами на мою мать. Злоба и ненависть, исходившие, казалось, от нее, заставили сжаться мое юное сердце. Очевидно, она слышала рассказ моей матери, и, судя по всему, она уже давно подозревала мою мать, вследствие ее долгих отлучек, что доказывало ее присутствие в этой комнате в ту ужасную ночь.

– Она не слышала только одного, и этого одного она не знала – имени моего отца. Это стало ясно из ее настойчивых требований, обращенных к моей матери, назвать имя того, с кем она согрешила, но никакие угрозы не могли вырвать его у той, и чтобы спасти меня от неизбежных пыток, она солгала, сказав Саркойе, что она одна знает его имя и никогда не сказала бы его ребенку.

Еще раз пригрозив ей, Саркойя поспешила к Тал Хаджусу, чтобы известить его о своем открытии, и едва она вышла, как моя мать завернула меня в шелка и меха своей ночной одежды, так что меня с трудом можно было заметить, вышла из здания и побежала с безумной быстротой к южной окраине города, в ту сторону, где находился мужчина, к чьей помощи она не могла взывать, но чье лицо ей хотелось увидеть еще раз перед смертью.

– Когда мы приблизились к южной окраине города, мы услышали шум со стороны единственного прохода, который ведет через дальние холмы, и которым пользуются отряды, идущие с юга, с севера, с востока, с запада. Шум, который долетел до нас, были крики тотов и рев зитидаров, к ним примешивались бряцание оружия, сопровождающее тело убитого воина. Первой мыслью моей матери было, что это отец возвращается из своей экспедиции, но она знала тарков, и это удержало ее от того, чтобы побежать очертя голову ему навстречу.

Спрятавшись в тени арки, она ждала, чтобы кавалькада поравнялась с ней. Когда передняя часть процессии проходила мимо нас, меньшая луна осветила своим волшебным светом всю картину. Моя мать еще дальше ушла в дружественную тень, и со своего наблюдательного поста увидела, что экспедиция эта была не той, с которой отправился мой отец, а что это везли из инкубатора юных тарков. В мгновение ока план ее был готов, а когда большая повозка поравнялась с нашим убежищем, она побежала рядом с ней, прячась в ее тени и страстно прижимая меня к своей груди.

– Она знала то, чего я не знала: что никогда уже ей не суждено больше ни обнять, ни увидеть меня. Когда на большой площади началась сутолока, она толкнула меня в толпу других детей, чьи стражи были рады, что настало мгновение, когда они могут снять с себя ответственность, лежавшую на них во время пути. Нас ввели в большую комнату, где нас приняли женщины, никогда до сих пор не видевшие и не сопровождавшие экспедицию, а на следующий день нас распределили по свитам отдельных вождей.

– Я никогда уже больше не видела моей матери. Тал Хаджус заключил ее в темницу и самыми ужасными и позорными пытками пытался исторгнуть из ее уст имя моего отца, но она осталась тверда до самого конца и умерла под смех Тал Хаджуса и других вождей во время одной из пыток, которым ее подвергли. – Позднее я узнала, что она уверила их, будто убила меня, чтобы спасти от участи, подобной ее, а мое тело бросила белым обезьянам. Одна лишь Саркойя не поверила ей, и до сих пор я чувствую, что она подозревает истину моего происхождения, кроме того, также догадывается, я в этом убеждена, кто мой отец.

– Я присутствовала при том, как Тал Хаджус рассказывал ему после его возвращения историю моей матери, ее судьбу. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и ничем не выдал он своего волнения, он только не смеялся, когда Тал Хаджус весело описывал ее смертные муки. С этого мгновения он сделался жесточайшим из жестоких, и я жду того дня, когда он достигнет предела своих желаний и ударит ногой тело Тал Хаджуса, оттого, что я убеждена, что он только ждет случая ужасно отомстить ему, оттого, что в сердце его любовь так же сильна, как и сорок лет назад, когда она переродила его, и для меня это так же достоверно, как то, что мы сидим здесь, у края древнего, как мир, моря, в то время как чувствительные люди давно уже спят, Джон Картер…

– А ваш отец, Сола, он с нами и теперь? – спросил я.

– Да, – отвечала она, – но он не знает, кто я, и не знает также, кто предал мою мать Тал Хаджусу. Я одна знаю имя моего отца, и только я, Тал Хаджус и Саркойя знаем, что это Саркойя пересказала Тал Хаджусу ту историю, которая принесла муки и смерть той, кого он любил.

Мы молча сидели несколько мгновений, она погрузилась в мысли о своем ужасном прошлом, а я с сожаленьем думал о бедных созданиях, которых бессердечные; бесчувственные обычаи их народа обрекли на жизнь без любви, жизнь, полную жестокости и ненависти. Наконец, она заговорила:

– Джон Картер, если когда-либо настоящий мужчина ступал по холодной, мертвой почве Барсума, этот мужчина – вы. Я знаю, что я могу довериться вам, и так как это может когда-либо помочь вам, Дее Торис и мне в беде, я назову вам имя моего отца и не стану ставить вам никаких условий, когда вы сможете им воспользоваться. Когда придет час, скажите правду, если вам покажется, что так будет лучше. Я верю вам. Это имя – Тарс Таркас!

16. Мы надеемся бежать

Остальная часть нашего путешествия до Тарка протекала спокойно. Мы были в пути три недели, пересекли два морских дна и прошли поблизости развалин нескольких городов, по большей части меньших размеров, чем Корад. Дважды мы пересекали знаменитые водные пути, или каналы, как называют их наши земные астрономы. Приблизившись к ним, мы высылали вперед воина с подзорной трубой, и если поблизости не было видно сильных отрядов красных марсиан, мы продвигались к ним, насколько возможно было это сделать, не будучи замеченными, и делали привал до наступления темноты, когда мы медленно приближались по полосе обработанных земель. Здесь мы выходили на одну из многочисленных широких шоссейных дорог, которые пересекают на равных расстояниях населенные места, и тихонько прячась, перебирались на другую сторону обработанных земель. Один из этих переходов продолжался пять часов без остановок, а другой отнял целую ночь, так что мы лишь едва переступили границу обработанных полей, когда солнце взошло над нами.

Так как переходы эти делались в темноте, я не имел возможности что-либо видеть, кроме разве того, что меньшая луна в своем бешеном и неустанном беге по барсумским небесам освещала время от времени, вырывая какие-то клочья ландшафта, озаряя огороженные поля и низкие, неясно видимые дома, очень похожие на наши земные фермы. Здесь росло много деревьев, рассаженных с чрезвычайной планомерностью, и некоторые из них были невероятной вышины. Здесь были и животные за загородками, и они давали знать о себе испуганными криками и фырканьем, учуяв наших странных и диких животных и не менее дикие человекоподобные существа.

Только однажды я увидел человеческое существо, и было это на перекрестке нашего шоссе с широкой белой дорогой, которая прорезает вдоль полосу обработанных земель. Парень, должно быть, спал подле дороги, оттого, что когда я подошел к нему вплотную, он приподнялся на локте и, едва успев бросить взгляд на приближающийся караван, как безумный, вскочил и перепрыгнул ближнюю ограду с быстротой испуганной кошки. Тарки не обратили на него ни малейшего внимания, они продолжали спокойно продвигаться вперед, и я узнал, что они заметили его только потому, что весь караван ускорил шаг, чтобы поскорее добраться до следующей пустыни, граничащей с владениями Тал Хаджуса.

Я ни разу не говорил за это время с Деей Торис, оттого, что она ни разу не позвала меня к себе в повозку, а моя безумная гордыня не позволяла мне самому предпринять какие-либо шаги в этом направлении. Я готов поверить, что успехи мужчины среди женщин обратно пропорциональны его отваге с мужчинами. Слабые и трусы часто умеют ловко пленять слабый пол, а отважные воины, которые умеют встретить лицом к лицу тысячу настоящих опасностей, сидят боязливо в темноте, подобно испуганному ребенку.

Ровно через месяц после моего прибытия на Барсум, мы вступили в древний город Тарк, у чьего забытого народа орда зеленых людей заимствовала даже имя. Тарки насчитывают около тридцати тысяч душ и делятся на двадцать пять общин. Во главе каждой общины стоит отдельный джед и подчиненные ему вожди, но все они подчиняются Тал Хаджусу, джеддаку Тарка. Пять общин располагаются в самом Тарке, а остальные занимают другие опустевшие города древнего Марса, расположенные в округе, подвластной Тал Хаджусу.

Мы вступили на большую городскую площадь около полудня. Возвратившуюся экспедицию никто не встретил восторженными приветствиями. Случайно попавшиеся навстречу называли по именам воинов и женщин, с которыми они столкнулись, и только тогда, когда стало известно, что экспедиция привела с собой двоих пленных, к ней стали проявлять большой интерес, и Дея Торис и я сделались предметом общего любопытства.

Нам вскоре отвели помещение, и остаток дня был предоставлен нам, чтобы мы могли устроиться на новом месте. Мой дом стоял на улице, выходившей на большую площадь с южной стороны, главной улице города, по которой мы проходили, когда вошли в город от городских ворот. Меня поместили в дальнем краю здания, и мне было предоставлено целое крыло его. Архитектура здесь была столь же величественна, как в Кодаре, даже, насколько это было возможно, еще величественнее. Мое помещение было достойно величайшего из земных государей, но для этих странных существ значение имели только величина и громадность комнат и зданий; поэтому Тал Хаджус занимал дом, который, по всей вероятности, был некогда общественным зданием, самый большой дом во всем городе, но вовсе не приспособленный быть резиденцией; второе по величине здание занимал Лоркас Птомель, потом джед следующего чина, и так далее, согласно рангу каждого из пяти джедов. Воины помещались в том же здании, что и вождь, под чьим началом они находились. Впрочем, если они этого хотели, они могли занять любое из тысяч свободных зданий в той части города, которая была отведена их общине. Выбор зданий был связан с этим распределением общин по городу, и только для джедов делалось исключение из этого правила: они занимали здания, выходившие на большую городскую площадь.

Когда я, наконец, привел в порядок свое помещение, вернее сказать, когда его привели в порядок под моим наблюдением, было уже недалеко до заката, и я поспешил выйти, чтобы разыскать Солу и водворить ее и ее вещи на место, потому что я решил переговорить с Деей Торис и убедить ее в необходимости перемирия со мной, пока я не найду возможности помочь ей бежать. Я напрасно искал ее, пока верхний край солнца не скрылся за горизонтом, и тогда заметил вдруг уродливую морду Вулы, выглядывающего из окна второго этажа дома, выходившего на другую сторону той же улицы, на которой помещался и мой дом, но только поближе к площади.

Я не стал ждать приглашения, взбежал по винтовой лестнице, которая вела на второй этаж, и большую комнату, выходившую на улицу; здесь меня радостно приветствовал Вул, который бросился ко мне и своим громадным телом чуть не раздавил меня. Он так был счастлив видеть меня, что я подумал, что он не прочь меня съесть: вся его морда расплылась в подобие широчайшей улыбки.

Я успокоил его словами и лаской: и стал вглядываться в надвигающуюся темноту, чтобы обнаружить хоть какой-нибудь след Деи Торис. Не видя ее, я позвал ее по имени. Из дальнего угла комнаты я услышал ответный шепот и, сделав несколько быстрых шагов, я стоял уже подле нее, сидящей среди мехов и шелков в старинном резном кресле. Я молчал; тогда она встала во весь рост и спросила:

– Что нужно Дотору Соджету, тарку, от Деи Торис, его пленницы?

– Дея Торис, я не знаю, чем я оскорбил вас. Меньше всего я хотел обидеть или огорчить вас, кого я надеялся охранять и защищать. Забудьте обо мне потом, если таково ваше желание, но теперь помогите мне устроить ваш побег, если только он возможен, и об этом я не прошу вас, а приказываю. Когда вы будете снова у вашего отца – можете поступить со мной, как вам будет угодно, но с этой минуты и до того самого часа, когда вы вернетесь к вашему отцу – я ваш господин, и вы должны слушаться меня и помогать мне.

Она внимательным и долгим взглядом посмотрела на меня, и мне показалось, что мои слова тронули ее.

– Я понимаю ваши слова, Дотор Соджет, – ответила она, – но вас я не понимаю. Вы – странная помесь ребенка и мужа, зверя и благородного существа. Я очень хотела бы читать в вашем сердце.

– Опустите глаза вниз, к вашим ногам, Дея Торис, оно лежит у ваших ног, там же, где оно лежало все время с той самой ночи в Кодаре, и где оно вечно хотело бы лежать и биться только для вас, пока смерть навсегда не остановит его.

Она слегка подвинулась по направлению ко мне и протянула руки каким-то странным движением, как будто она хотела что-то нащупать.

– Что вы хотите сказать этим, Джон Картер? – пролепетала она. – Что вы мне сказали?

– Я сказал то, что поклялся себе самому никогда не говорить вам, по меньшей мере, до тех пор, пока вы не перестанете быть пленницей зеленых людей; то, что я не надеялся никогда сказать вам, судя по вашему обращению со мной в течение последних трех недель; я говорил, Дея Торис, что я ваш душей и телом, что я готов служить вам, сражаться за вас и умереть за вас. За это я прошу вас только об одном: пока вы снова не будете среди вашего народа, не надо ни согласия, ни отказа на то, что я вам сказал, и на ваши чувства по отношению ко мне, каковы бы они ни были, никакого влияния не имеет благодарность; то, что я хочу сделать для вас, я делаю из соображений чисто эгоистических, оттого, что мне приятнее делать это для вас, чем не делать.

– Я исполню ваше желание, Джон Картер, оттого, что я понимаю, что побудило вас высказать его, и я столь же охотно принимаю вашу службу, как и признаю ваш авторитет; ваше слово будет законом для меня. Дважды мысленно я была несправедлива к вам, и я прошу у вас за это прощения.

Дальнейшая беседа чисто личного свойства была прервана приходом Солы, которая была чрезвычайно взволнована и совсем не походила на обычно спокойную и владеющую собой женщину.

– Это отвратительная Саркойя была у Тал Хаджуса, – воскликнула она, – и судя по тому, что я слышала на площади, у вас мало шансов остаться в живых.

– Что они говорят? – спросила Дея Торис.

– Что вас отдадут на растерзание диким калотам (псам) на большой арене, как только отдельные общины соберутся для ежегодных игр.

– Сола, – сказал я, – вы принадлежите к племени тарков, но вы также сильно ненавидите нравы и обычаи вашего народа, как и мы. Не хотите ли вы примкнуть к нам и помочь нам в нашей попытке бежать, а я вполне убежден в том, что Дея Торис может обеспечить вам кров и гостеприимство у своего народа, и ваша доля там будет не хуже той, какой она должна быть здесь.

– Да! – воскликнула Дея Торис. – Да, бежим с нами, Сола! Вам будет намного лучше у красных людей Гелиума, чем здесь, и я могу обещать вам у нас не только кров и пищу, но и любовь и уважение, по которым вы так тоскуете, и которых навеки лишат вас законы и обычаи вашей расы. Едемте с нами, Сола! Мы могли бы бежать и без вас, но ваша судьба будет ужасна, если они заподозрят, что вы помогли нам. Я знаю, что страх не заставил бы вас бежать с нами, но вы попали бы в страну, где светит солнце и где можно быть счастливым, к народу, которому ведомы любовь, привязанность и благодарность. Бегите с нами, Сола, скажите, что вы согласны!

– Великий водный путь, который ведет в Гелиум, лежит всего в пятидесяти милях к югу, – прошептала Сола почти про себя, – быстрый может пробежать это расстояние в течение трех часов, и до Гелиума останется пятьсот миль, главным образом через малонаселенные места. Как только они узнают о бегстве, они пустятся в погоню. Мы могли бы спрятаться среди больших деревьев, но все же шансов бежать очень мало. Они будут преследовать нас до самых границ Гелиума, и на каждом шагу они будут грозить вашей жизни; вы не знаете их.

– А разве нет другого пути в Гелиум? – спросил я. – Быть может, вы в состоянии набросать нам приблизительный план тех мест, по которым мы должны проехать, Дея Торис?

– Хорошо, – ответила она, вынула из своих волос громадный бриллиант и начертила на мраморном полу первую карту Барсума, которую мне вообще довелось видеть. Ее во всех направлениях пересекали длинные прямые линии, иногда параллельные, иногда собирающиеся в какой-либо точке, отмеченной кружком. Она сказала, что эти линии – это водные пути, круги – это города, а один из них, далеко на северо-запад от нас, был Гелиум. Были и другие города, ближе к нам, но она сказала, что боится входить во многие из них, оттого, что не все они были в дружественных отношениях с Гелиумом.

Наконец внимательно изучив карту при свете луны, заливавшей теперь всю комнату, я указал на один водный путь, расположенный далеко к северу от нас и который, по-видимому, тоже вел в Гелиум.

– А этот канал тоже пересекает земли вашего отца? – спросил я.

– Да, – ответила она, – но он лежит в двухстах милях к северу от нас; это один из тех каналов, которые мы пересекли по пути в Тарк.

– Они ни за что не догадаются, что мы решили попытаться бежать этим длинным путем, – ответил я, – и вот почему я думаю, что он является лучшей дорогой для бегства.

Сола согласилась со мной, и мы решили покинуть Тарк этой же ночью, едва я сумею найти и оседлать моих тотов. Сола должна будет сесть на одного из них, а я и Дея Торис – на другого: каждый из нас должен был захватить пищи и питья на два дня, оттого, что животные не могли быстрее пройти такое большое расстояние.

Я предложил Дее Торис отправиться вместе с Солой по одной из наиболее пустынных улиц к южной окраине города, где я должен был разыскать их, приведя с собой тотов, как можно скорее; потом я оставил их собирающими пищу, шелка и меха, необходимые в пути, спокойно выскользнул наружу и вышел во двор, где неустанно топтались и двигались наши животные, по свойственной им привычке, прежде нежели лечь спать.

В тени зданий, почти скрытые от сияния марсианских лун, двигались множество зитидаров и тотов; первые испускали свое глухое горловое ворчание, а вторые время от времени пронзительно визжали, выражая этим состояние бешеного раздражения, в котором эти животные постоянно пребывают. Теперь, благодаря тому, что они были одни, они спокойнее, но когда они почуяли меня, стали волноваться, и их отвратительный гам усилился. Решиться войти ночью одному в загон тотов было нешуточным делом: во-первых, усилившийся шум мог привлечь внимание находившихся неподалеку воинов, а кроме того, в любое мгновение какой-нибудь огромный тот мог по всякому поводу или даже без повода броситься на меня.

Я не имел никакого желания испытывать дурные свойства их характера, особенно в эту ночь, когда все зависело от того, удастся ли соблюсти тишину и тайну, и я спрятался в тени зданий, готовый в любое мгновение шмыгнуть в ближайшее окно или дверь. Так я добрался потихоньку до ворот, которые находились в глубине двора, и, приблизившись к ним, я негромко позвал двух моих животных. Как я был благодарен провидению, которое надоумило меня заранее добиться любви и доверия этих диких безгласных зверей, оттого, что теперь я увидел, как из дальнего угла двора две громадные туши направились ко мне, пробиваясь через горы мяса.

Они подошли вплотную ко мне и стали тереться мордами о мое плечо, обнюхивая меня и ожидая кусков пищи, которые я обычно приносил с собой. Распахнув ворота, я приказал обоим громадным животным пройти в них, а потом, спокойно вышел сам и прикрыл за собой обе створки дверей.

Я не стал седлать тотов и не сел на них верхом, а пошел, прячась в тени зданий, направляясь к малопосещаемой улице, которая вела к тому месту, где я условился встретиться с Деей Торис и Солой. Подобно бесплотным духам, мы бесшумно крались вдоль пустынных улиц, но я вздохнул свободно только тогда, когда мы увидели равнину, расстилавшуюся за городом. Я был уверен, что Дее Торис и Соле не трудно будет добраться до условленного места встречи, но с моими огромными тотами я не был столь уверен за себя оттого, что воины никогда не покидают город после наступления темноты; и в самом деле, им некуда ездить, кроме как в дальнее путешествие.

Я благополучно добрался до условленного места, но так как Солы и Деи Торис там не было, я поместил животных в передней комнате одного из больших зданий. Я подумал, что, вероятно, к Соле пришла одна из женщин, живших в том же доме, и задержала их, и нисколько не беспокоился пока не прошел целый час, а когда прошло еще полчаса, меня охватил ужасный страх. Потом я услышал в ночной тишине шум проходившего неподалеку отряда, который не мог быть беглецами, стремящимися вернуть себе свободу и тайком пробирающимися со мной, и из своего убежища я услышал несколько слов, пронзивших мое сердце и наполнивших меня ужасом:

– Он, по-видимому, условился встретиться с ними за пределами города.

Это было все, что я услыхал; отряд прошел мимо меня. Но этого было достаточно. Наш план известен, и надежды избежать ужасного конца не было почти никакой. Моим единственным желанием было теперь вернуться незамеченным в дом Деи Торис и узнать, какая участь постигла ее, но как сделать это с огромными, чудовищными тотами, в особенности теперь, когда слух о моем бегстве уже наполнил город? Это было заданием сверхчеловеческой трудности.

Внезапно меня осенила мысль: я знал устройство этих старинных зданий и городов на Марсе – середину каждого здания занимал большой крытый Двор, – туда я направился по темным комнатам, зовя за собой моих тотов. Им было нелегко пролезать через некоторые из дверей, но здания, находившиеся на краю города, все без исключения были огромного размера, и поэтому мои тоты нигде не застряли, и мы благополучно добрались в конце концов до внутреннего двора, где я нашел, как того и ожидал, достаточное количество мха, которое могло служить для тотов пищей и питьем, пока я не найду случая вернуть их на обычное место. Я был убежден, что они будут здесь столь же спокойны и довольны, как в любом другом месте, и точно также я знал, что никто не обнаружит их здесь, оттого что зеленые люди не любят посещать эти полуразрушенные отдаленные здания, которые часто служат приютом единственных существ, которые, как мне кажется, способны внушить им страх – больших белых обезьян Барсума.

Расседлав тотов, я спрятал седла в дверной нише здания и, оставив животных на свободе, быстро прошел сквозь здание и вышел на пролегавшую сзади него улицу. Я подождал у дверей, пока не удостоверился, что никого нет поблизости, быстро перебежал через улицу до дверей следующего здания и вошел во двор; потом, от двора до двора, переходя улицы только там, где это было неизбежно, я благополучно добрался до двора дома Деи Торис.

Здесь я нашел тотов воинов, которые занимали соседние дома, а внутри я мог встретить и самих воинов, но, к счастью, я поступил иначе, чтобы, попасть в верхний этаж, который занимала Дея Торис, я внимательно осмотрелся, чтобы сообразить, где ее комната, потому что я никогда не видел этого здания со стороны двора. Потом я воспользовался своей относительно большой силой и подвижностью и прыжком добрался до окна второго этажа, через которое, как мне казалось, можно было проникнуть в ее комнату. Я вошел в здание через окно и стал пробираться по стене к передней части здания, и когда я добрался до окна ее комнаты, то услышал по голосам, раздававшимся в ней, что в ней кто-то есть.

Я не стал врываться в комнату очертя голову, а сначала прислушался, чтобы убедиться, что это Дея Торис и что войти туда не представляет опасности. Я правильно поступил, приняв эту меру предосторожности, оттого что разговор, который я услышал, вели низкие гортанные голоса мужчин, и слова, которые я разобрал, вовремя предупредили меня. Говоривший был вождем, и он давал указания четверым воинам.

– А когда он вернется в эту комнату, – сказал он, – когда он не встретится с ней на окраине города, вы четверо наброситесь и обезоружите его. От вас потребуется напряжение всех ваших сил, чтобы сделать это, если то, что говорят вернувшиеся из Кодара, верно. Когда вы свяжете его накрепко, снесите его в темницу во дворе джеддаков и наденьте на него оковы, чтобы его можно было привести, как только Тал Хаджус захочет того. Не позволяйте ему ни с кем говорить и не позволяйте никому входить в эту комнату раньше, чем он вернется. Что девушка придет сюда, опасаться нечего, она сейчас в объятиях Тал Хаджуса, и пусть все предки, сколько бы их ни было жалеют ее, у Тал Хаджуса нет к ней жалости. Великая Саркойя сделала славное дело. Я ухожу, и если вам не удастся поймать его, когда он придет сюда, я брошу ваши тела в холодные воды Иссы.

17. Счастливое освобождение

Когда вождь замолчал, он повернулся, чтобы выйти из помещения через дверь, у которой я стоял, но мне нечего было больше ждать. Я слышал достаточно для того, чтобы прийти в ужас, потихоньку выскользнув, я вернулся во двор тем же путем, которым пришел. В одно мгновение у меня сложился план действий. Я пересек сквер и прилегавшую к нему с противоположной стороны аллею и вскоре стоял во дворе Тал Хаджуса.

Яркий свет в первом этаже указал мне, куда прежде всего следует обратиться; я подошел к окнам и заглянул вовнутрь. Вскоре я сообразил, что попасть туда для меня не так легко, но я надеялся, потому что задние комнаты, примыкавшие ко двору, были полны солдатами и женщинами. Я мгновенно окинул взглядом верхние этажи и, заметив, что третий этаж не был освещен, решил проникнуть внутрь здания именно этим путем. Добраться до верхних окон было для меня делом минуты, и скоро я уже был в защищенной тени неосвещенного третьего этажа.

К счастью, комната, которую я выбрал, была нежилой, и бесшумно прокравшись в задний коридор, я заметил свет впереди меня. Добравшись ощупью до двери, я увидел, что там было помещение, служившее входом во множество внутренних комнат, и простиравшееся от первого этажа, который был двумя этажами ниже меня, до куполоподобного крова здания, возвышавшегося над моей головой. Нижний ярус этого обширного круга был переполнен начальниками, воинами и женщинами; с одной стороны возвышалась большая платформа: на ней сидело на корточках самое отвратительное существо, которое я когда-либо видел.

У него были холодные, грубые, жестокие черты зеленого воина, но к ним присоединялся отпечаток низменных животных страстей, которым он много лет предавался. В его скотской внешности не было и следа достоинства и чести: его чудовищное тело распласталось на платформе, он скорчился на ней, подобно какой-то громадной безобразной рыбе, в то время как шесть конечностей дрожали и мерно ударяли по платформе с ужасным ошеломляющим однообразием.

Но зрелище, которое меня оледенило ужасом, были Дея Торис и Сола, стоящие перед ним; что-то дьявольское сверкало в его больших выпуклых глазах, когда он жадно уставился на прекрасную фигуру Деи Торис. Она что-то говорила, но я не мог расслышать ее слов, также как не мог понять и его ответа, который он пробормотал грубым голосом. Она стояла выпрямившись перед ним, ее голова была гордо поднята и, даже на том расстоянии, на каком я находился от нее, можно было прочесть на ее лице презрение и отвращение, с которыми она устремила на Тал Хаджуса свой надменный взгляд, оставаясь все время спокойной, не обнаруживая ни признака страха. Она действительно была достойной дочерью тысячи джеддаков, каждым дюймом своего прекрасного, небольшого тела. Она была такой изящной, такой хрупкой среди толпы воинов, окружавших ее, но ее миниатюрность скрадывалась величием, которое в ней было. Она казалась среди них самым высоким, самым сильным существом, и я уверен, что они это чувствовали.

В это время Тал Хаджус сделал знак, чтобы комнату очистили и чтобы только пленники остались перед ним. Вожди, воины, женщины медленно исчезли в тени окружающих комнат, и Дея Торис и Сола остались одни перед джеддаком тарков.

Только один вождь колебался перед тем, как выйти; я видел, как он стоял один, в тени большой колонны, его пальцы нервно играли рукояткой его меча, а жестокие глаза с неукротимой ненавистью устремились на Тал Хаджуса. Это был Тарс Таркас, и я мог прочесть его мысли, как в открытой книге – по непритворному отвращению, видневшемуся на его лице. Он думал о другой женщине, которая сорок лет тому назад так же стояла перед этими дверями. Сумей я сказать одно слово ему на ухо в этот момент – и с царствованием Тал Хаджуса было бы покончено; но, в конце концов, он удалился из комнаты, не зная, что оставляет свою собственную дочь на милость самого ненавистного для него существа. Тал Хаджус встал, и я, испуганный, предвидя его намерения, поспешил к спиральному проходу, который шел с нижних этажей. Никто не помешал мне, и я добрался незамеченным до большой двери, ведущей в комнату. Я поместился у той самой колонны, в тени которой только что скрывался Тарс Таркас. Когда я добрался до двери, Тал Хаджус говорил:

– Принцесса Гелиума, я мог бы потребовать огромный выкуп от вашего народа с тем, чтобы вернуть вас целой и невредимой, но я в тысячу раз предпочту удовольствие наблюдать, как это прекрасное лицо исказится в агонии пытки; я обещаю вам, что это будет длиться долго. Десять дней этого удовольствия было бы слишком мало, чтобы выказать любовь, которую я питаю к вашей расе. Ужасы вашей смерти будут тревожить сны красных людей всех будущих поколений, они будут бояться ночных теней после отцовских рассказов о страшной мести зеленых людей, о силе, мощи, ненависти и жестокости Тал Хаджуса. Но перед пыткой вы станете моею на один краткий час, и весть об этом дойдет далеко, до Тардос Морса, джеддака Гелиума, вашего деда – пусть он пресмыкается по земле в отчаянии. Завтра пытка начнется. Сегодня ночью ты принадлежишь Тал Хаджусу. Идем!

Он спрыгнул с платформы и грубо схватил ее за руку, но едва он дотронулся до нее, как я оказался между ними. Мой кинжал, острый и блестящий, был в моей правой руке; я мог бы погрузить его в это гнилое сердце, прежде чем он понял бы, что я перед ним, но, когда я поднял руку, чтобы нанести удар, то подумал о Тарс Таркасе, и при всем моем гневе, при всей моей ненависти, я не смог украсть у него этот сладостный миг, надеждой на который он жил все эти долгие, тягостные годы. И вот, вместо того, я изо всей силы ударил его кулаком прямо в челюсть. Он опустился на пол без крика, как мертвый.

В том же мертвом молчании я схватил Дею Торис за руку и жестом указал Соле следовать за нами, бесшумно прокрался из этой комнаты в верхний этаж. Незамеченные, мы достигли заднего окна, и я при помощи помочей и ремней от сбруи спустил на землю сначала Солу, а потом Дею Торис. Легко соскользнув вслед за ними, я быстро протащил их вдоль двора, все время оставаясь в тени зданий, и таким образом мы вернулись на тот самый путь, которым я так недавно попал сюда из дальнего предела города.

Наконец, мы добрались до моих тотов; они стояли на том дворе, где я их оставил. Взнуздав их, мы торопливо вышли через здание на улицу. Я усадил Солу на одного тота, сам вскочил на другого, а Дею Торис поместил позади себя, и мы выехали из города тарков, направляясь по холмам на юг.

Вместо кружной дороги вокруг города, ведущей на северо-запад к ближайшему водному пути, который лежал на таком коротком расстоянии от нас, мы повернули на северо-восток и пустились пересекать мшистую пустыню, где на расстоянии опасных и утомительных миль протекала другая большая артерия, ведущая в Гелиум.

Мы не сказали друг с другом ни слова, пока город не остался далеко позади, но я слышал тихие рыдания Деи Торис, которая прислонилась к моему плечу своей милой головкой.

– Если вам это удастся, мой вождь, то долг Гелиума перед вами будет огромен – больше, чем он сможет когда-либо вам заплатить; ну, а если это вам не удастся, – продолжала она, – долг будет не меньше, хотя Гелиум никогда не узнает, что вы спасли последнюю из его рода от участи, худшей, чем смерть.

Я не ответил, но тоже наклонился и сжал маленькие пальцы той, которую любил; они тотчас же ответили на пожатие, как бы ища поддержки. И так, в ненарушаемом молчании, мы ехали по желтому, освещенному луной мху. Каждый из нас был занят своими мыслями. Что касается меня, я не мог не быть радостным, ощущая, как теплое тело Деи Торис касается моего, и, несмотря на все предстоящие нам опасности, мое сердце пело так весело, как будто мы уже вошли в заставы Гелиума.

Наши первоначальные планы так безнадежно не удались, что мы оказались теперь без продуктов и питья, и один только я был вооружен. Поэтому мы изо всех сил понукали наших животных, а это должно было изнурить их прежде, чем мы могли добраться до конца первого переезда нашего путешествия.

Мы ехали всю ночь и весь день, останавливаясь только на самое короткое время. На вторую ночь и мы, и наши животные были совершенно измучены; мы опустились на мох и заснули на какие-то пять-шесть часов с тем, чтобы продолжать путешествие задолго до дневного света. Весь следующий день мы ехали, и когда поздно вечером мы не увидели впереди больших деревьев – признак большого водного потока – ужасная истина блеснула перед нами: мы заблудились! Очевидно, мы кружили, по какой дороге, – трудно сказать; ориентироваться по солнцу днем и луне вечером оказалось невозможно. Во всяком случае, у нас не было ввиду никакой реки, и все участники путешествия были готовы упасть от голода, жажды и усталости.

Далеко впереди и немного направо мы могли различить очертания невысоких гор; мы решили попытаться достичь их в надежде, что с какой-нибудь вершины мы увидим реку, которую потеряли из виду. Ночь покрыла нас прежде, чем мы достигли цели, и почти в обмороке от усталости и истощения, мы легли на землю и заснули.

Я проснулся рано утром оттого, что какое-то большое тело прижалось ко мне, и, открыв в испуге глаза, я увидел моего старого милого Вулу, плотно прижимавшегося ко мне; верное животное следовало за нами сквозь всю бездорожную пустыню, чтобы разделить нашу участь, какой бы она ни была. Положив руки ему на затылок, я прижался к нему щекой, и не стыдился ни того, что делаю это, ни слез, которые выступили из моих глаз, когда я подумал о его любви ко мне. Немного спустя проснулись Дея Торис и Сола, и было решено, что мы еще раз попытаемся достигнуть холмов.

Мы прошли едва одну милю, когда я заметил, что мой тот начинает спотыкаться и останавливаться, хотя мы и не понукали его, как накануне. Вдруг он как-то странно наклонился на одну сторону и тяжело рухнул на землю. Дея Торис и я были сброшены и упали на мягкий мох. Бедное животное было в плачевном состоянии, оно даже не могло встать, хотя и освободилось от нашей тяжести. Сола сказала мне, что ночная свежесть ночи вместе с отдыхом должны, без сомнения, оживить его, и я решил не убивать его, как уже было собрался, потому что находил жестоким оставить его одного умирать от голода и жажды.

Освободив его от сбруи, которую бросил около него, я предоставил бедное животное его участи и постарался обойтись одним тотом. Сола и я пошли пешком, предоставив Дее Торис ехать на тоте, против чего она сильно протестовала. Этим путем мы приблизились на расстояние почти мили до холмов и прилагали все усилия, чтобы добраться до них, когда Дея Торис крикнула, что она видит множество всадников, который дефилируют по проходу между холмами, несколькими милями дальше. Сола и я посмотрели по направлению, которое она указала, и мы ясно различили там несколько сот конных воинов. Они, казалось, двигались в юго-западном направлении, которое отдаляло их от нас.

Мы могли видеть, как они дефилировали по проходу в течение некоторого времени, прежде чем исчезнуть из виду позади вершин холмов, спасительных для нас; мы видели их в течение еще долгого времени, но они нас не замечали.

Последний воин на наших глазах приблизился к проходу, остановился, и к нашему ужасу, он поднес к глазам небольшой полевой бинокль и принялся осматривать долину, открывавшуюся во всех направлениях. Очевидно, это был предводитель, так как в некоторых отрядах зеленых людей предводитель всегда находится в последнем ряду колонны. Когда его бинокль заколебался перед нами, наши сердца остановились в нашей груди, и я почувствовал, что холодный пот выступает из каждой поры на моем теле.

Вот он направил его на нас – и остановился. Напряжение наших нервов дошло до крайних пределов; я сомневаюсь, дышал ли кто-нибудь из нас в те долгие минуты, когда он наводил на нас свой бинокль. Затем он опустил его. Мы видели, как он скомандовал воинам, которые прошли на наших глазах на другую сторону горной цепи. Однако он не подождал, пока те догонят его. Он повернул своего тота и, как безумный, во весь опор понесся нам навстречу.

Оставался один слабый шанс на спасение, и надо было скорее его использовать. Подняв мою странную марсианскую винтовку на плечо, я приложился и тронул кнопку, которая контролирует собачку; раздался оглушительный взрыв – металлический снаряд достиг своей цели, и нападающий упал навзничь со своего бегущего тота.

Вскочив на ноги, я заставил тота встать и приказал Соле сесть на него вместе с Деей Торис и употребить все усилия, чтобы достичь холмов прежде, чем зеленые воины приблизятся. Я знал, что в оврагах и рытвинах они смогут найти временное убежище, и даже думал, что, если они умрут там от голода и жажды, это будет лучше для них, чем попасть в руки тарков. Передав им два моих пистолета, не столько для защиты, сколько для того, чтобы избавиться от ужасной смерти, которой грозил повторный плен, я поднял Дею Торис на руки и посадил ее на тота позади Солы, которая сейчас же, по моему приказанию, села верхом.

– До свидания, принцесса! – прошептал я. – Мы еще встретимся в Гелиуме. Я выпутывался из худших положений, чем это.

И я попробовал улыбнуться, как будто был спокоен.

– Как! – вскричала она. – Вы не пойдете с нами?

– Как я могу сделать это, Дея Торис? Кто-нибудь должен же задержать этих молодцов на минутку, а я легче ускользну от них один, чем мы могли бы сделать это все трое вместе.

Она спрыгнула с тота и, обвив свои руки вокруг моей шеи, повернулась к Соле и сказала со спокойным достоинством:

– Беги, Сола! Дея Торис останется умереть с тем, кого она любит.

Эти слова запечатлелись в моем сердце. Ах! Охотно отдал бы я тысячу раз мою жизнь, чтобы только услышать их опять; но у меня не было даже и одной секунды, чтобы почувствовать радость ее объятий; прижав в первый раз свои губы к ее губам, я поднял и опять вскинул ее на сиденье, позади Солы, приказав последней, непреклонным тоном, удерживать ее силой. Затем я ударил тота в бок, и он понесся. Я видел, как Дея Торис силилась освободиться от объятий Солы.

Обернувшись, я увидел зеленых воинов, скачущих по горному хребту к своему предводителю. В одно мгновение они увидели и его и меня, но едва они заметили меня, как я открыл стрельбу, лежа на животе во мху. Я имел в запасе целую сотню патронов в сумке у ружья, и другую в поясе за спиной, и я поддерживал непрерывный огонь, пока не увидел, что все воины, которые первыми вернулись из-за другой стороны хребта, были мертвы или позорно прятались.

Мой отдых был, однако, недолог, так как вскоре показалась целая часть, численностью в несколько сот человек; она направлялась ко мне бешеной рысью. Я стрелял, шока снаряды мои не истощились и враги почти настигли меня; быстрый взгляд показал мне, что Дея Торис и Сола исчезли уже среди холмов; я вскочил, таща за собой бесполезное уже ружье, и отправился в направлении, противоположном тому, где скрылись Сола со своей спутницей.

Если марсиане имеют какое-нибудь представление о скачках, то оно было получено этими изумленными воинами именно в тот день, много лет тому назад. Хотя я и вел их но направлению, прямо противоположному тому, где была Дея Торис, это не отвлекло их от страстного желания поймать меня.

Они яростно гнались за мной, пока, наконец, моя нога не коснулась спасительного куска кварца, и я медленно пошел по мху. Когда я увидел их совсем близко, я вытащил свою саблю, желая продать мою жизнь как можно дороже, но это было уже слишком. Я пошатнулся под их ударами, которые посыпались на меня настоящим потоком; голова моя закружилась, все потемнело, и я упал в беспамятстве.

18. В плену у уорухунцев

Должно быть, прошло несколько часов, прежде чем я пришел в себя, и я помню ощущение удивления, когда я почувствовал, что жив. Я лежал среди груды шелков и мехов в углу маленькой комнаты, в которой сидело несколько зеленых воинов; надо мной склонилась старая и безобразная женщина.

Когда я открыл глаза, она обернулась к одному из них и сказала:

– Он ожил, о джед!

– Ладно, – ответил человек, к которому она обращалась. Он встал и подошел к моему ложу. – Он доставит редкое развлечение любителям большой игры!

Теперь, когда мой взгляд упал на него, я увидел, что это был не тарк, так как своими украшениями и оружием он отличался от этой орды. Это был безобразный малый, с изрубленным лицом и грудью, со сломанным клыком и недостающим ухом. На его груди висели нанизанные на ремень человеческие черепа и соответствующее число высохших человеческих рук. Его отзыв о большой игре, о которой я так много слышал среди тарков, убедил меня, что я попал из чистилища в геенну огненную.

После нескольких слов с женщиной, причем она уверяла его, что я вполне способен к путешествию, он приказал мне сесть верхом и ехать позади большой колонны.

Я был надежно привязан к самому дикому и необъезженному животному, какое когда-либо видел, и вооруженные всадники с обеих сторон следили, чтобы оно не ускакало; мы понеслись бешеным аллюром вслед за колонной.

Мои раны не причиняли мне особенных мучений, так чудесно и быстро подействовали прижигания и впрыскивания опытной в лечебных средствах старушки, и так ловко она наложила перевязки и пластыри на мои раны.

Еще до наступления темноты мы достигли большого военного отряда, который только что расположился лагерем на ночь. Меня немедленно привели к главному начальнику, который оказался джеддаком уорухунских орд.

Подобно джеду, который доставил меня, он был страшно изрублен и также украшен нагрудной перевязью из человеческих черепов и сухих мертвых рук, что было, по-видимому, отличием всех знатных воинов среди уорухунцев; это указывало на их свирепость, в которой они превзошли даже тарков. Джеддак Бар Комас, который был сравнительно молод, был предметом лютой ненависти и зависти со стороны своего старшего помощника Дака Ковы, того джеда, который взял меня в плен, и я не могу передать, с каким старанием он оскорблял своего начальника.

Он совершенно пренебрег обычной формой приветствия, когда мы очутились перед лицом джеддака, и, грубо толкнув меня к правителю, закричал громким и угрожающим голосом:

– Я привел странное создание, носящее оружие тарков; мне доставит удовольствие заставить его сражаться с дикой лошадью во время больших игр.

– Он умрет так, как ваш джеддак, Бар Комас, найдет уместным, если умрет вообще, – ответил молодой правитель с достоинством.

– Если умрет вообще? – закричал Дак Кова. – Клянусь мертвыми руками, он будет убит моей лошадью, Бар Комас. Никакая глупая слабость с вашей стороны не спасет его. О, если бы в Уорухуне царствовал настоящий джеддак, вместо слабого человека, с водянистым сердцем, от которого даже старый Дак Кова мог бы вырвать оружие голыми руками!

Бар Комас на мгновение взглянул на своего непокорного воина с выражением бесстрашного презрения и ненависти, а затем, не взяв никакого оружия, он бросился к лошади своего оскорбителя.

Я никогда не видел двух зеленых марсиан, дерущихся без оружия, и зрелище зверской жестокости, ими проявленной, превосходило все, что может нарисовать самое расстроенное воображение. Они царапали друг другу глаза, рвали уши и беспрерывно кусались своими сверкающими клыками, пока одежда у обоих не превратилось в лохмотья.

Бар Комас был лучшим бойцом, так как был крепче, проворнее и умнее. Скоро противник уже только защищался, уклоняясь от решительного удара, но вдруг Бар Комас, замахнувшись на него кулаком, поскользнулся. Наступил момент, который только и был нужен Даку Кове. Бросившись на своего противника, он вонзил свой единственный клык в пах Бара Комаса и последним усилием разодрал тело молодого джеддака по всей его длине и вонзил, наконец, клык в челюсти Бара Комаса.

Победитель и побежденный безжизненно покатились на траву, сплошным клубком изодранного и окровавленного мяса.

Бар Комас погиб, и только невероятные усилия женщин спасли Дака Кову от заслуженной участи. Спустя три дня он пришел без посторонней помощи к телу Бара Комаса, которое по обычаю оставалось нетронутым там, где он пал, и, поставив ногу на шею предыдущего правителя, он принял титул джеддака Уорухуна.

Руки и голова убитого джеддака были присоединены к украшениям его победителя, а то, что осталось, сожгли с диким смехом женщины.

Раны Дака Ковы задержали поход настолько, что было решено предпринять набег на маленькую таркскую общину, чтобы отомстить за разрушение инкубатора, не дожидаясь больших игр. Мощный отряд воинов, числом в десять тысяч, выступил из Уорухуна.

Мое пребывание среди этого жестокого народа сделало меня свидетелем кошмарных сцен, при которых я присутствовал почти ежедневно. Это была орда меньше таркской, но гораздо более свирепая. Ни один день не проходил без того, чтобы члены различных уорухунских общин не вступали между собой в смертный бой. Я видел до восьми дуэлей со смертельным исходом в течение одного дня.

После почти трехдневного перехода мы достигли столицы Уорухуна и меня тотчас же заключили в подземную темницу и крепко приковали к полу и стенам. Пища мне приносилась с правильными промежутками времени, но благодаря полной темноте я не знал, сколько я провел там дней, или недель, или месяцев. Это было самое жестокое испытание за всю мою жизнь. Как уцелел мой рассудок, для меня навсегда осталось непонятным от ужасов этой черной тьмы.

Помещение кишело пресмыкающимися, ползучими существами; холодные, скользкие животные передвигались по мне, когда я лежал, и в темноте вспыхивали искорки блестящих глаз, которые устремлялись на меня со зловещим вниманием. Ни один звук не доходил до меня из внешнего мира, и ни словом не удостаивал меня мой тюремщик, хотя я сначала бомбардировал его вопросами.

В конце концов вся ярость, все безумное отвращение к ужасным тварям, бросившим меня в это страшное место, сконцентрировались в моем пошатнувшемся сознании в ненависти к этому единственному существу, которое воплощало для меня все орды Уорухуна.

Я заметил, что он всегда приносил с собой тусклый факел, чтобы поставить миску с едой, не касаясь меня, а когда он наклонялся, чтобы поставить ее на пол, его голова приходилась на уровне моей груди. С хитростью сумасшедшего я пятился в дальний угол моей камеры, когда слышал его приближение и натягивал длинную цепь, понемногу ее ослабляя. Я ждал его прихода, припав к земле, как животное, которое просит пищи. Однажды, когда он наклонился, чтобы поставить на землю мою пищу, я взмахнул цепью над его головой и обрушил изо всех сил звенья на его череп. Без звука, без дыхания, он упал на пол.

Смеясь и скрежеща зубами, я упал на его распростертое тело, ощупывая пальцами его мертвую глотку. Внезапно мои пальцы коснулись маленькой цепочки, на конце которой висели несколько ключей. Прикосновение моих пальцев к этим ключам неожиданно вернуло моему сознанию ясность. Я больше не топтался на месте, как сумасшедший: я стал снова здоровым, рассудительным человеком. Средство к бегству в моих руках.

Когда я ощупью снимал цепочку с шеи моей жертвы, я увидел в темноте шесть пар блестящих глаз, которые не мигая смотрели на меня. Они приближались медленно и медленно, в неописуемом ужасе, я отступил перед ними. Пятясь в мой угол, я присел, вытянув руки ладонями вперед, а блестящие глаза все продвигались и продвигались ко мне. Они остановились возле мертвого тела у моих ног. Потом они медленно отступили со странным скрипящим звуком и, наконец, исчезли в каком-то черном, отдаленном убежище моей темницы.

19. Сражение на арене

Медленно я успокоился и, наконец, попробовал опять снять цепочку с мертвого тела моего бывшего тюремщика. Но когда я добрался в темноте до того места, где он лежит, я обнаружил, к моему ужасу, что он исчез. Тогда истина озарила меня: обладатели блестящих глаз утащили свою добычу, чтобы пожрать ее где-то там, в своем логове. Там они ждали целые дни, недели, месяцы, всю ужасную вечность моего заключения, – ждали возможности утащить и мой мертвый остов на свой пир.

Два дня мне не приносили пищи, но появился новый посланец и мое заточение пошло по-прежнему, но теперь я уже никогда не позволял своему разуму останавливаться на ужасе моего положения.

Вскоре после этого эпизода в темницу привели другого пленника и приковали около меня. При тусклом свете факела я увидел, что это красный марсианин, и едва дождался ухода конвоиров, чтобы заговорить с ним; когда шаги уходящих отзвучали в отдалении, я мягко произнес марсианское приветственное слово «каор».

– Кто вы, говорящий в темнице? – ответил он.

– Джон Картер, друг красных людей Гелиума.

– Я из Гелиума, – сказал он, – но никогда не слыхал вашего имени.

Тогда я рассказал ему мою историю, как она здесь описана, пропустив только указание на мою любовь к Дее Торис. Сообщение о принцессе Гелиума очень его взволновало, но он был, казалось, совершенно убежден, что она и Сола легко достигли безопасного места оттуда, где они меня оставили. Он сказал, что знает это место хорошо, потому, что проход, которым пробирались уорухунские воины, когда они обнаружили нас, был единственный пригодный для продвижения на юг.

– Дея Торис и Сола скрылись в холмах не дальше как в трех милях от большой реки, а теперь они, вероятно, в совершенной безопасности, – уверял он меня.

Пленник был Кантос Кан, падуор (лейтенант) гелиумского флота. Он был членом злополучной экспедиции, которая попала в руки тарков во время заключения Деи Торис, и он вкратце рассказал происшествия, которые последовали за поражением военных кораблей. Сильно поврежденные и только отчасти обслуживаемые командами, они медленно продвигались к Гелиуму, когда они проходили мимо города Зоданга, столицы наследственных врагов Гелиума, красных народов Барсума, их атаковали множество военных судов, и все парусники, которыми Кантос Кан командовал, были истреблены или взяты в плен. Его корабль преследовали четыре дня зодангские военные суда, но, в конце концов, он ускользнул от них в темную безлунную ночь.

Тридцать дней спустя после пленения Деи Торис или после нашего прихода к таркам, его корабль достиг Гелиума с десятком людей, оставшихся в живых от семисот человек команды. Немедленно семь больших флотилий, каждая из сотни мощных военных судов, поспешили на поиски Деи Торис, и кроме этих кораблей, две тысячи мелких парусников были посланы в длительные, но напрасные поиски исчезнувшей принцессы.

Две общины зеленых марсиан были стерты с лица планеты мстительными флотилиями, но никакого следа Деи Торис не нашлось. Они искали ее среди северных племен, и только в последние несколько дней поиски распространились на юг.

Кантос Кан подробно рассказал, как он имел несчастье быть застигнутым уорухунцами, когда исследовал город. Отважный и смелый, этот человек вызвал во мне восхищение. Он один высадился на окраину города и проник пешком в группу строений, окружающих площадь. Два дня и две ночи он исследовал их кварталы и темницы, ища свою принцессу, и, попал в руки отряда уорухунцев, когда уже удалялся, убедившись, что Дея Торис не была там заключена.

В продолжение нашего заточения Кантос Кан и я хорошо познакомились, и между нами завязалась горячая дружба. А между тем, мы провели вместе только несколько дней до того, как нас вывели из нашей темницы для больших игр. Однажды ранним утром нас привели в огромный амфитеатр, который был выстроен прямо на поверхности почвы и покрыт рытвинами. Частично он был в развалинах, так что трудно было судить, насколько он велик в действительности. В настоящее время он вмещал двадцать тысяч уорухунцев из соединенных орд.

Арена была огромная, но крайне неровная и нерасчищенная. Вокруг нее уорухунцы нагромоздили строительные камни из некоторых разрушенных зданий старого города, чтобы помешать животным и пленникам убежать. На каждом конце они соорудили клетки, чтобы держать их там, пока не придет для каждого очередь на арене.

Кантос Кана и меня посадили вместе в одну клетку. В других были дикие лошади, зеленые воины, женщины из других племен и множество странных и свирепых барсумских зверей, которых я раньше никогда не видел. Шум их рычанья то рос, то замолкал, и чудовищного вида многих из них было достаточно, чтобы самое бесстрашное сердце забилось тяжелым предчувствием.

Кантос Кан объяснил мне, что в конце дня один из пленников получит свободу, а другие должны пасть мертвыми на арене. Победители в разнообразных состязаниях целого дня должны будут бороться друг с другом, пока в живых не останется только двое; победитель в последней схватке, будь то человек или животное, освобождается. На следующее утро клетки наполняются новым запасом жертв, и так все десять дней игрищ.

Немного спустя, после того, как мы попали в клетку, амфитеатр начал наполняться, и в течение одного часа каждое свободное место в пространстве, отведенном для зрителей, было занято. Дак Кова с его джедами и офицерами сел в центре одной из сторон арены, на широкой приподнятой платформе.

По сигналу, данному Даком Ковой, двери двух клеток распахнулись, и дюжина зеленых марсианок были выгнаны на арену. Каждой был дан кинжал, а там, с другого конца, свора из двенадцати диких собак была выпущена против них.

Когда свирепые звери, рычащие и покрытые пеной, ринулись на почти беззащитных женщин, я отвернулся, чтобы не видеть ужасного зрелища. Вой и смех зеленой толпы свидетельствовал о превосходном качестве спорта, и когда я опять повернулся к арене, после того, как Кантос Кан сказал мне, что зрелище уже кончилось, я увидел трех торжествующих собак, которые кусались и дрались над телами остальных. Женщины уже покончили счеты с жизнью.

Сейчас же бешеный зитидар был выпущен против оставшихся собак – и так это шло весь длинный, жаркий, ужасный день.

В продолжение дня я сражался сначала против людей, а затем зверей, но я был вооружен саблей и всегда превосходил своих противников ловкостью и вообще боевой опытностью, так что это составляло для меня детскую игру. Время от времени я удостаивался аплодисментов кровожадной толпы, а к концу послышались крики, что я должен быть взят с арены и сделан членом племени Уорухун.

Наконец, остались трое из нас: большой зеленый воин из какой-нибудь дальней северной орды, Кантос Кан и я. Те двое должны были сражаться, и затем мне предстояло драться с одолевшим, ради свободы, которая принадлежала последнему победителю.

Кантос Кан в течение дня боролся много раз и всегда, подобно мне, торжествовал, но случайно ему попадались некрупные противники, особенно когда он выступал против зеленых воинов. У меня была очень слабая надежда, что он окажется сильнее своего исполинского противника, который побеждал всех, выступавших против него в течение целого дня. Это был малый приблизительно шестнадцати футов ростом, тогда как Кантос Кану не хватало нескольких дюймов до шести футов. Когда они приблизились друг к другу, я сразу увидел уловку марсианских полчищ, которая отнимала у Кантос Кана всякую надежду на победу и жизнь в этой азартной игре. Но, приблизившись на расстояние около двенадцати футов к великану, он взмахнул вооруженной рукой, отведя ее далеко назад от себя, над своим плечом, и сильнейшим взмахом бросил свое оружие вперед к зеленому воину. Оно полетело прямо, как стрела, и, пронзив грудь бедняги, уложило его мертвым на арену.

Теперь Кантос Кан и я должны были сражаться друг с другом, но когда мы приближались для состязания, я шепнул ему совет затянуть сражение до темноты, в надежде, что мы найдем способ бежать. Толпа, очевидно, догадалась, что у нас нет желания сражаться друг с другом, и они выли от ярости, что ни один из нас не переходил в роковое наступление. Когда стало темнеть, я шепнул Кантос Кану, чтобы он всунул свою саблю между моей левой рукой и телом. Когда он так сделал, я качнулся назад, плотно прижав саблю рукой, и так упал на землю, как будто его оружие пробило мне грудь. Кантос Кан понял мой фокус и, быстро шагнув ко мне, он поставил ногу мне на шею и, вытащив свое оружие из моего тела, нанес мне окончательный удар. Предполагалось, что он пронзил мне шею, перерезав шейную вену; на самом же деле холодное лезвие мягко скользнуло в песок арены. В темноте, которая уже наступила, никто не мог сказать, покончил ли он действительно со мной. Я шепнул, чтобы он шел требовать себе свободу, а затем искал меня в холмах, на восток от города, – и он оставил меня.

Когда амфитеатр опустел, я тихонько взобрался наверх и, так как большой овраг уходил далеко от площади по необитаемой части большого вымершего города, я без больших затруднений добрался до отдаленных холмов.

20. На атмосферной фабрике

Два дня я ждал Кантос Кана, но так как он не являлся, я отправился в северо-восточном направлении, к тому пункту, где, как он сказал, пролегал ближайший водный путь. Мою единственную пищу составлял сок растений, которые щедро дарили мне эту ничего не стоящую жидкость.

В течение двух длинных недель я путешествовал, ковыляя по ночам, руководимый единственно звездами, скрываясь днем за каким-нибудь выступом скалы. Иногда в темноте на меня нападали дикие звери – страшные неуклюжие чудовища, но мне стоило только взять саблю в руки, чтобы освободиться от них. Обычно моя странная, вновь приобретенная телепатическая сила предупреждала меня в должное время, но однажды я был опрокинут, схвачен когтями за спину, и косматая голова прижалась к моей, прежде чем я понял, что мне угрожает.

Что за существо схватило меня, я не знал, но, что оно велико, тяжело и многотонно, – я мог почувствовать. Мои руки очутились на его горле прежде, чем его клыки успели пронзить мою шею, и медленно я оторвал поросшую шерстью морду от себя и сдавил пальцами, как тисками, его дыхательное горло.

Мы лежали без звука; зверь употреблял все усилия, чтобы достать меня своими ужасными клыками, а я изо всех сия сжимал его и старался задушить, не допустив к моему горлу. Медленно уступали мои руки в неравной борьбе, и дюйм за дюймом горящие глаза и сверкающие клыки надвигались на меня, пока косматая морда не коснулась моего лица, и я понял, что все кончено. Но в это время что-то живое, выскочив из окружающей темноты, упало на того, кто держал меня пригвожденным к почве. Оба схватились и покатились по траве, терзая и раздирая друг друга, все было скоро кончено, и мой спаситель стоял, опустив голову, и держа за горло тварь, которая хотела меня убить.

Вскоре луна, внезапно показавшаяся над горизонтом и осветившая барсумскую почву, показала мне, что защитником моим был Вула; но откуда он явился и как нашел меня – я совершенно не знал. Не нужно говорить, как я был доволен его присутствием, но удовольствию видеть его мешало беспокойство – по какому поводу он покинул Дею Торис?

Я знал, наверное, что только смерть последней могла быть причиной этого ухода – настолько точно он повиновался моим приказаниям.

При свете молодого яркого месяца я увидел, что он был тенью прежнего Вулы, и, когда он отвернулся от моих ласк и начал жадно пожирать мертвое тело у моих ног, я понял, что бедное животное было полумертвое от голода.

Я и сам был в немного лучшем положении, но не мог заставить себя есть сырое мясо и не имел никаких средств добыть огонь. Когда Вула кончил свою трапезу, я опять пустился в свой утомительный и, казалось, бесконечный путь в поисках скрывающейся реки.

На заре пятнадцатого дня моих поисков я обрадовался, увидев высокие деревья, означавшие близость предмета моих исканий. Около полудня я дотащился, измученный, до входа в огромную постройку, которая тянулась до четырех футов. В мощных стенах не было видно никакого отверстия, кроме маленькой двери, у которой я опустился, задыхаясь; вокруг не было видно никакого признака жизни. Я не нашел ни звонка, ни другого способа оповестить о своем присутствии жителей этого места, кроме маленького круглого отверстия в стене, около двери, сделанного для этой цели. Оно было размером не больше, чем графит карандаша; думая, что это могло быть нечто вроде переговорной трубы, я приложился к нему ртом и был готов крикнуть туда, как вдруг голос, исходящий из него, спросил меня, кто я, откуда и по какому делу.

Я объяснил, что бежал из Уорухуна и умираю от голода и усталости.

– Вы носите вооружение зеленых, и вас сопровождает собака, чертами же вы походите на красного. Но ваш цвет ни красный, ни зеленый. Именем девятого дня, что вы за существо?

– Я друг красных людей Барсума, и я умираю от голода. Именем человечности, откройте мне, – отвечал я.

Тогда дверь начала отодвигаться передо мной, пока не отклонилась от стены на пятьдесят футов, затем она остановилась и легко скользнула налево, открывая короткий коридор из бетона, в конце которого была другая дверь, подобная во всех отношениях той, через которую я прошел. Никого не было видно; как только мы прошли первую дверь, она позади нас тихо скользнула на свое место и заняла прежнее положение в фасадной стене здания. Когда дверь повернулась боком, я заметил ее большую толщину, добрых двадцать футов, а когда она коснулась своего места, закрывшись позади нас, большие стальные цилиндры опустились с потолка и подогнали ее нижнюю часть в отверстие, высверленное в полу.

Вторая и третья дверь отодвинулись передо мной и отклонились в сторону, как первая, прежде чем я достиг широкой внутренней комнаты, где нашел еду и питье, поставленные на большой каменный стол. Голос предложил мне утолить голод и накормить собаку, и, когда я сделал это, мой невидимый хозяин подверг меня строгому и внимательному перекрестному допросу.

– Ваш рассказ весьма замечателен, – сказал голос, приступая к своему экзамену, – и вы, очевидно, рассказали правду, а также очевидно, что вы не с Барсума. Я заключаю это по строению вашего мозга, по странному расположению ваших внутренних органов и по форме и объему вашего сердца.

– Разве вы можете видеть меня насквозь? – воскликнул я.

– Да, я также хочу видеть ваши мысли, и если бы вы были барсумец, я смог бы прочесть их.

Тут в дальнем конце комнаты открылась дверь и странная, иссохшая мумия человека приблизилась ко мне. Он носил единственный предмет одежды или украшение – узкий золотой ошейник, с которого спускалось на его грудь крупное украшение, величиной с тонкое блюдце, сплошь усаженное огромными бриллиантами, исключая центр, занятый странным камнем: величиной с дюйм в диаметре, он испускал девять отдельных и ясно различимых лучей: семь из них были цвета нашей земной призмы, а два прекрасных луча для меня были новы и безымянны. Я могу описать их вам не более, чем вы могли бы описать красный цвет слепому. Я только знаю, что они были изумительно прекрасны.

Старик уселся, и мы проговорили в течение четырех часов; самое странное в нашем разговоре было то, что я мог читать его каждую мысль, тогда как он не мог проникнуть в мои ни на йоту, если я не говорил. Я не сказал ему о моей способности ощущать его умственную деятельность, что имело огромное значение для меня впоследствии, так как узнал многое, чего я никогда бы не постиг, если бы он заподозрил мою странную силу; ибо марсиане до такой степени совершенства контролируют свой умственный механизм, что они способны управлять своими мыслями с абсолютной точностью.

Здание, в котором я находился, содержало машины, производившие ту искусственную атмосферу, которая поддерживала на Марсе жизнь. Секрет этого усовершенствованного процесса зависел от употребления девятого луча, одного из тех великолепных лучей, которые, как я заметил, исходили из большого камня в украшении моего хозяина.

Этот луч отделяется от других лучей солнца посредством тонко приспособленных инструментов, помещенных на крыше здания, три четверти из них занято резервуарами, в которых скапливается девятый луч. На вещество действуют электричеством, вернее, некоторые частицы тончайших электрических вибраций соединяются с ними, затем его накачивают в пять главных воздушных центров планеты, где по мере освобождения, соприкасаясь с мировым эфиром, оно преобразуется в атмосферу.

В огромном здании всегда имеется запас девятого луча, достаточный, чтобы удержать существующую на Марсе атмосферу в течение тысячи лет и существует, как сказал мой новый знакомый, только одно опасение – что какое-нибудь несчастье случится с накачивающими аппаратами.

Он провел меня во внутреннюю комнату, где я увидел батарею из двадцати радиоламп, каждая из которых могла выполнить задание по снабжению всего Марса атмосферным составом. Уже восемьсот лет, – сказал он мне, – он охранял эти лампы, которые употреблялись поочередно, причем действие продолжалось один день или немного более двадцати четырех с половиной земных часов. Он имел помощника, который разделял с ним дежурство. Половину Марсианского года, около трехсот сорока четырех наших дней, каждый из этих людей проводил один в этом огромном изолированном сооружении. Каждый марсианин с малого возраста изучает принципы производства атмосферы, но только двое одновременно знают тайну проникновения в огромное здание, которое совершенно неприступно, так как стены его имеют сто пятьдесят футов толщины, а крыша охраняется от действия воздушных сил покрывающим ее стеклом в пять футов толщины.

Следует бояться только нападения зеленых марсиан или какого-нибудь обезумевшего красного: все барсумцы знают, что существование жизни на Марсе зависит от непрерывной работы этого сооружения.

Следя за его мыслями, я открыл любопытный факт: наружные двери передвигались телепатическим способом. Дверные замки были так приспособлены, что двери открывались при некоторой комбинации мыслительных волн. Экспериментируя своей новой открытой способностью, я пожелал захватить моего собеседника врасплох открытием этого обстоятельства и, как будто, между прочим, спросил его, как он мог открыть мне массивные двери, находясь во внутренних помещениях здания. С быстротой молнии в его уме возникло девять марсианских звуков, но сейчас же исчезли, и он ответил, что этой тайны нельзя разглашать.

С тех пор его обращение ко мне изменилось, как будто он боялся быть уличенным в разоблачении великой тайны, и я читал подозрение и страх в его взгляде и мыслях, хотя его слова все еще были приветливы.

Прежде чем я удалился на ночь, он обещал дать мне письмо к живущему вблизи начальнику земледелия, который мог бы помочь мне в моем пути к Зодангу – самому близкому, по его словам, марсианскому городу.

– Но будьте осторожны, чтобы там не узнали, что вы союзник Гелиума: они воюют с этой страной. Мой помощник и я не здешние – мы принадлежим к племени Барсум, и этот талисман, который мы носим, защищает нас во всех государствах – даже среди зеленых марсиан – хотя мы не могли бы ввериться им, если бы утратили его, – прибавил он.

– Итак, доброй ночи, мой друг, – продолжил он, – желаю вам долгого и спокойного сна, да, долгого сна.

И хотя он ласково улыбнулся, я читал в его мыслях намерение, которое он скрывал от меня: передо мной уже рисовался образ этого человека, стоящего ночью у моего ложа, и затем быстрый удар длинного кинжала, и полупроизнесенные слова: «Мне жаль, но это для блага Барсума». И хотя он закрыл за мной дверь моей комнаты, его мысли проникали ко мне; это было ощущение как бы исходившего от него света. Я совершенный невежа в вопросах передачи мыслей, и это казалось мне весьма странным.

Что мне было делать? Как мог я бежать из-за этих мощных стен? Я мог бы легко убить его, раз я был предупрежден об опасности, но, если бы он умер, я бы не смог выйти, а с остановкой машин этого огромного сооружения я должен был бы умереть, как и все остальные обитатели этой планеты – все, даже Дея Торис, если она еще не умерла. Для других я бы и пальцем не шевельнул, но одна мысль о Дее Торис изгнала из моих мыслей всякое желание убить моего недоброго хозяина.

Я осторожно открыл дверь моего помещения и, сопровождаемый Вулой, нашел внутреннюю из больших дверей. Мне пришла в голову безумная мысль – попробовать подействовать на огромные дверные замки девятью мысленными волнами, которые я прочитал в уме моего хозяина.

Тихонько миновав коридор за коридором, покружив по переходам, которые вели то туда, то сюда, я наконец достиг большой залы, в которой был сегодня утром. Нигде не видел я своего хозяина и не знал, где он находится ночью.

Я готов был смело войти туда, когда слабый шум позади меня заставил меня отступить в тень, за выступ коридора. Потянув за собой Вулу, я скорчился в темноте.

Едва я успел спрятаться, как старик прошел мимо меня, и когда он вошел в слабо освещенную комнату, в которую я собирался войти, я увидел, что он держал в руке тонкий длинный кинжал, который стал точить о камень. Он собирался, по-видимому, осмотреть радиолампы, что должно было занять около тридцати минут, а затем вернуться в мою спальню и прикончить меня.

Когда он прошел по большой зале и исчез на лестнице, которая вела к радиолампам, я бесшумно выскользнул из моего укрытия и наткнулся на большую внутреннюю дверь, из тех трех, которые отделяли меня от свободы.

Сосредоточив все мысли на массивном замке, я бросил против него девять мыслительных волн. Затаив дыхание, я ждал – и вот огромная дверь мягко сдвинулась передо мной и бесшумно повернулась в сторону. Одна за другой, остальные двери открылись по моему приказанию, и мы с Вулой шагнули в наружный мрак – свободные, но в немного лучшем состоянии, чем были раньше, исключая то, что на этот раз наши желудки были полны.

Торопясь выйти из тени огромного строения, я пошел по первой из перекрещивающихся дорог, намереваясь дойти до заставы города как можно скорее. Я достиг ее перед рассветом и, войдя в ограду, принялся искать каких-либо признаков жизни.

Кругом были низкие, неопределенной формы строения из бетона, запертые неподвижными дверями. Мои стуки и крик не вызвали никакого ответа. Усталый и изможденный бессонницей, я растянулся на почве и, приказав Вуле сторожить, уснул.

Немного спустя я проснулся от его страшного рычания. Открыв глаза, я увидел трех красных марсиан; они стояли на близком расстоянии от нас и целились в меня из своих ружей.

– Я безоружен и не враг, – поспешил я им объяснить, – я был в плену у зеленых и теперь иду в Зоданг. Все, что я прошу – это пищи и отдыха для меня и собаки и точные указания, как мне достигнуть места моего назначения.

Они опустили ружья и дружелюбно приблизились ко мне, касаясь правой рукой моего левого плеча, согласно обычной у них формой приветствия и, задавая мне множество вопросов относительно меня самого и моих странствий. Затем они отвели меня в дом одного из них, находившийся поблизости.

Постройки, в которые я стучался рано утром, были заняты только складами; собственно дома стояли в роще огромных деревьев, и как все марсианские дома, поднимались на ночь на сорок или пятьдесят футов от почвы на широкой металлической колонне, которая выдвигалась туда и обратно по каналу, уходящему в почву, и управлялась сложной радиомашиной, помещенной в доме. Вместо того чтобы возиться с засовами и решетками для своего жилья, красные марсиане просто поднимали его от греха вверх на всю ночь. Они имели также особые способы подниматься и опускаться, если хотели туда войти.

Встретившие меня три брата с их женами и детьми, занимали три одинаковых дома в этом сельском поселке. Они сами не были земледельцами, так как состояли офицерами на службе правительства. Работы выполнялись домашними военнопленными, преступниками и конфискованными бакалаврами, которые были слишком бедны, чтобы выплатить высокий налог, который все красно-марсианские правительства налагали на священников. Они были олицетворением сердечности и гостеприимства; я провел у них несколько дней, отдыхая и приходя а себя после моего долгого и трудного путешествия.

Когда они выслушали мою историю – я пропустил только всякое воспоминание о Дее Торис и старике в атмосферном сооружении – они посоветовали мне окрасить мое тело, чтобы как можно больше походить на человека их расы, и затем попробовать поискать себе службу в Зоданге в армии или во флоте.

– Слишком мало шансов, чтобы вашему рассказу поверили, пока вы не докажете вашу правдивость и не подружитесь с высшей придворной знатью. Это вам легче всего сделать посредством военной службы, потому что мы – воинственный народ Барсума, – объяснил один из них, – и мы отнесемся с наибольшим расположением к человеку, который умеет сражаться.

Когда я был готов к отъезду, они снабдили меня маленьким домашним бычком, который ходит под седлом у всех красных марсиан. Животное это ростом с лошадь и очень коротко, но цветом и формами в точности соответствует своему большому и свирепому дикому родственнику – тоту.

Братья достали мне красного масла, которым я вымазал все свое тело; один из них постриг мне волосы по моде того времени – квадратом сзади и кольцами спереди – так что я мог пройти по всему Барсуму как полноправный красный марсианин. Мое оружие и украшения также были обновлены в стиле зодангского джентльмена, происходящего из рода Пторов – такова была фамилия моих благодетелей.

Они наполнили маленький мешок, висевший у меня на боку, зодангской монетой. Средства обмена на Марсе не отличаются от наших только у них монеты овальные. Бумажные деньги изготовляются отдельными лицами по мере надобности, и выкупаются в течение двух лет. Если кто-нибудь выпустил больше денег, чем может выкупить, то правительство удовлетворяет его кредиторов, а затем несостоятельный должник работает на ферме или в копях, которые составляют собственность правительства. Туда попадают не только должники, было бы слишком трудно найти достаточно добровольцев, чтобы возделывать обширные изолированные сельскохозяйственные местности Марса, которые тянутся от полюса до полюса узкими лентами, через пространства, населенные дикими зверями и дикими людьми.

Когда я заговорил о невозможности отплатить им за всю их доброту ко мне, они стали уверять меня, что я найду для этого удобный случай, если поживу подольше на Барсуме. Пожелав мне счастливого пути, они следили за мной, пока я не скрылся из вида по широкой белой дороге.

21. Воздушный разведчик в Зоданге

Странные и интересные зрелища приковывали мое внимание во время путешествия к Зодангу, и на фермах, где я останавливался, я научился множеству новых и полезных вещей, касающихся обычаев и нравов Барсума.

Вода, которой снабжаются фермы на Марсе, собрана в громадные резервуары на обоих полюсах и оттуда по длинным трубам накачивается в населенные центры. По обеим сторонам этих труб вдоль всей их длины, лежат обработанные поля. Они разделены на участки примерно одинаковых размеров и каждый участок находится под наблюдением одного или нескольких правительственных чиновников.

Вместо того чтобы вода текла по поверхности полей, откуда она испаряется в больших количествах, эта драгоценная жидкость при помощи целой системы мелких труб подводится под землей прямо к корням растений. Урожаи на Марсе всегда одинаковы, так как там нет ни засух, ни дождей, ни сильных ветров, ни насекомых, ни птиц, портящих растения.

Во время этой поездки я поел первый раз после того, как покинул Землю, большие котлеты и сочные ломти мяса хорошо откормленных домашних животных с ферм. Я попробовал и приторно-сладкие фрукты, и овощи, но ни один кусочек пищи не был похож на то, что я ел на Земле. Каждое растение и цветок, каждый овощ, каждое животное были так культивированы годами заботливого ухода, что при сравнении с их сородичами на Земле последние превращались в пустое, бледное ничтожество.

На второй остановке я встретил высоко-культурных людей из класса знати, и в разговоре с ними мы коснулись Гелиума. Один пожилой господин много лет служил в дипломатической миссии. Он с сожалением говорил об обстоятельствах, которые заставляют эти две страны постоянно быть во враждебных отношениях.

– Гелиум, – сказал он, – справедливо гордится самыми красивыми женщинами на Барсуме, из всех его сокровищ прекрасная дочь Морса Каяка, Дея Торис – самый изысканный цветок.

– Народ, – прибавил он, – поистине обожает почву, по которой она ходит, и с момента ее пропажи во время этой неудачной экспедиции весь Гелиум в трауре.

– Атака обессиленного флота, когда тот возвращался в Гелиум, была одной из ужасных ошибок правительства, тех ошибок, которые рано или поздно заставят Зодангу выбрать более мудрого человека на его место.

– Даже теперь, когда наши победоносные войска окружают Гелиум, население Зоданга выражает свое неудовлетворение, так как война эта, не основанная ни на справедливости, ни на праве, не популярна среди народа. Наши силы использовали выгоду отсутствия флота Гелиума, который ушел на поиски принцессы, и поэтому нам легко довести город до очень печального состояния. Говорят, что он падет в самом непродолжительном времени.

– А какова судьба принцессы Деи Торис, как вы думаете? – спросил я, как будто совершенно случайно.

– Она умерла, – ответил он. – Это сказал зеленый воин, которого наши войска взяли в плен на юге. Ей удалось ускользнуть от толпы тарков вместе со странным существом из другого мира, но лишь для того, чтобы попасть в руки варунов. Их тотов видели блуждающими по морю, а поблизости были найдены следы кровавого столкновения.

Хотя это сообщение ни в коей мере не было утешительным, но в нем не было точных доказательств смерти Деи Торис и, я решил приложить все усилия, чтобы возможно скорее достичь Гелиума и принести Тардос Морсу сведения о месте пребывания его внучки, поскольку это было в моих силах.

Я прибыл в Зодангу через десять дней после того, как покинул трех братьев Птор. С того момента, как я столкнулся с красными обитателями Марса, я заметил, что Вула вызывает сильное неприязненное отношение к себе и ко мне, так как это огромное животное принадлежит к тем видам, которые никогда не приручал красный человек. Если бы кто-нибудь прошел по Бродвею со следующим за ним по пятам нумидийским львом, он произвел бы эффект, подобный тому, который произвел я, войдя в Зодангу с Вулой. Мысль о необходимости расстаться с верным товарищем причиняла мне такое большое сожаление и неподдельное горе, что я отгонял ее, пока мы не дошли до ворот города. Но там, наконец, надо было расстаться. Если бы дело было только в моей безопасности или удовольствии, то никакие доводы не заставили бы меня прогнать единственное существо на Марсе, которое постоянно выражало мне свою привязанность и верность. Но так как я добровольно предложил свою жизнь в услужение той, в поисках которой я бросил вызов неизвестным опасностям в этом таинственном городе, я не мог позволить, чтобы присутствие Вулы угрожало успеху моего плана. Тем более что я не сомневался, что он скоро забудет меня.

Итак, я тепло попрощался с бедным животным, обещав ему, что если я благополучно вернусь из моего путешествия, я всячески постараюсь отыскать его. Он как будто понял меня, и, когда я приказал ему обратное направление к Тарку, он печально пошел назад. Мне было тяжело следить за ним; я решительно повернулся к Зоданге и с ощущением боли в сердце приблизился к его угрюмым стенам.

Письмо, которое я имел, немедленно открыло мне доступ в окруженный стенами город. Было еще раннее утро, и улицы были пусты. Жилища, высоко поднятые на своих металлических колоннах, казались стальными стволами деревьев. Магазины, как обычно, не были подняты над уровнем почвы и двери их не были заперты, так как воровство совершенно неизвестно на Барсуме. Барсумцы боялись только убийства, и потому-то их жилища и были высоко подняты над почвой ночью и во время войны.

Братья Птор дали мне точные указания, как разыскать то место в городе, где я смогу найти удобное жилье и буду близко от места службы государственных чиновников, к которым мне дали письма. Моя дорога вела к центральному скверу, который имеется во всех городах на Марсе. Сквер в Зоданге занимает квадратную милю и окружен дворцами джеддака, джеда и других членов царского рода и знати Зоданги и, кроме того, гостиницами, кафе и магазинами.

Когда я пересекал большой сквер, любуясь великолепной архитектурой построек и роскошными красными растениями, устилавшими ковром широкую лужайку, я увидел марсианина, быстро идущего мне навстречу. Он не обратил на меня ни малейшего внимания, но когда он приблизился, я узнал его, и, положив руку на его плечо, позвал:

– Каор, Кантос Кан!

С быстротой молнии он обернулся ко мне, и не успел я опустить свою руку, как острие его длинной шпаги коснулись моей груди:

– Кто ты? – закричал он, и в то время как обратный прыжок отнес меня футов на пятьдесят от его шпаги, он опустил острие вниз и воскликнул, смеясь:

– Я не нуждаюсь в лучшем ответе: ведь есть только один человек на Барсуме, который умеет прыгать как резиновый мяч! Во имя матери самого дальнего месяца, Джон Картер, как вы попали сюда, и разве вы стали Даренном, что научились менять цвет по своему желанию?

– Вы заставили меня пережить неприятные полминуты, друг, – продолжал он после того, как я коротко обрисовал ему свои приключения с того момента, как мы расстались на арене Варуна, – если бы мое имя и место, где мой родной дом, были известны в Зоданге, я бы уже сидел на берегу далекого моря Корус с моими умершими предками. Я здесь в интересах Тардос Морса, джеддака Гелиума, чтобы открыть местопребывание Деи Торис, нашей принцессы. Саб Тзэн, принц Зоданги, спрятал ее в городе. Он безумно влюбился в нее. Его отец, Тзэн Козис, джеддак Зоданги, поставил условием мира между нашими странами ее добровольное согласие на замужество с его сыном. Однако Тардос Морс не соглашается на его просьбы. Он ответил, что он и его народ скорее согласны увидеть мертвое лицо своей принцессы, чем видеть ее замужем против ее воли, и что лично он предпочитает быть брошенным в пучину или видеть пожар Гелиума, чем соединить знак своего дома со знаком Тзэна Козиса. Его ответ был самым тяжелым оскорблением зодангцам, но любовь его народа к нему еще более окрепла и власть его в Гелиуме больше, чем когда-либо.

– Я здесь три дня, – рассказывал Кантос Кан, – но я еще не узнал, где заключена Дея Торис. Сегодня я вступаю в зодангский флот в качестве воздушного разведчика. Я надеюсь этим путем добиться доверия Саб Тзэна, принца, который командует флотским дивизионом, и, таким образом, узнать, где находится Дея Торис. Я счастлив, что вы здесь, Джон Картер, так как знаю вашу верность нашей принцессе. Я уверен, что, работая вместе, мы достигнем многого?

Сквер начал постепенно наполняться народом, занятым своими повседневными обязанностями. Магазины открылись, в кафе появились утренние посетители. Кантос Кан повел меня в один из этих роскошных ресторанов, где нам была подана еда, приготовленная исключительно при помощи механических аппаратов. Ни одна человеческая рука не трогала пищу с того момента, как она сырая попала в это помещение, и до тех пор, пока она появилась, горячая и вкусная, на столах перед посетителями, надавливающими маленькие кнопки, чтобы заказать то или иное блюдо.

Когда мы поели, Кантос Кан повел меня с собой в квартал, где был расположен эскадрон воздушной разведки, где он представил меня начальнику и попросил принять меня в войско. Согласно обычаю, для поступления требовался экзамен, но Кантос Кан сказал, чтобы я не боялся, так как об этой стороне дела он позаботится. Он выполнил это, взяв мой билет для экзамена и представившись экзаменатору как Джон Картер.

– Эта хитрость откроется позже, – объяснил он мне весело, когда они начнут проверять мой рост, вес и другие приметы, но пока это будет сделано, пройдет несколько месяцев, и наша миссия будет выполнена, либо мы потерпим неудачу задолго до этого срока.

Ближайшие несколько дней Кантос Кан учил меня искусству летать и исправлению тех маленьких аппаратов, которые употребляются марсианами для этой цели. Тело воздушной лодки для одного человека имеет около 16 футов в длину, 2 фута в ширину и 3 вершка в толщину, оно заострено с обоих концов. Летчик сидит на верхушке этой плоскости на особом сиденье, построенном над маленькой бесшумной машиной из радия, которая направляет весь аппарат. Весь секрет легкости и упругости заключен между тонкими металлическими стенками тела и состоит из восьмого луча, или лучей движения, как можно назвать их по их свойству.

Этот луч, подобно девятому лучу, неизвестен на Земле, но марсиане открыли, что он является неотъемлемым свойством всякого света, независимо от какого источника он получается.

Марсиане узнали, что восьмой солнечный луч продвигает свет солнца к разным планетам и что у каждой планеты свой индивидуальный восьмой луч, который отражает полученный солнечный луч и продвигает его дальше. Солнечный восьмой луч поглощается поверхностью Барсума, но есть восьмой барсумский луч, который посылает свет с Марса в пространство. Он постоянно струится с планеты, составляя силу, обратную силе тяжести. Если бы его удержать, он в состоянии поднять огромные тяжести с поверхности планеты.

Эти-то лучи и делают марсиан способными к тем изумительным полетам, что военные корабли, по размерам далеко превосходящие все известное на Земле, летают в легком воздухе Марса так грациозно, как игрушечные пузыри в тяжелой атмосфере Земли.

В течение первых лет после открытия этих лучей было немало странных происшествий, пока не научились измерять и контролировать эту чудесную силу. Лет 900 тому назад первый большой военный корабль, который был выстроен с резервуарами для восьмого луча, был снабжен слишком большим количеством лучей, и в одно мгновение отлетел от Гелиума с пятьюстами солдат и офицеров, чтобы уже больше не вернуться.

Сила отталкивания этих лучей от планеты так велика, что они увлекли корабль в пространство, где теперь с помощью сильных телескопов можно видеть его, блуждающим по небесам в десяти тысяч миль от Марса – маленький сателлит, который бесконечно будет вращаться вокруг Барсума.

На четвертый день после своего прибытия в Зодангу я совершил первый полет, и в результате этого достиг места, где помещается дворец Тзэн Козиса.

Когда я летел над городом, я описывал много кругов, как это делал Кантос Кан, а затем, взяв большую скорость, я с устрашающей быстротой помчался к югу, следуя направлению одного из больших водных путей, идущих в Зодангу.

Меньше чем за час я пролетел, вероятно, 2000 миль, когда далеко внизу я разглядел группу из трех зеленых воинов, которые быстро мчались к маленькой фигуре, старавшейся, по-видимому, добежать до одного из обнесенных стеной полей.

Направив свою машину к ним и описывая круги в тылу зеленых воинов, я скоро заметил, что предметом преследования был красный марсианин, носящий знак эскадрона, к которому принадлежал и я. Недалеко лежал его аппарат, вокруг него были разбросаны инструменты, при помощи которых он, очевидно, исправлял какое-то повреждение, когда был застигнут зелеными воинами. Они были уже почти около него; их летящие тоты настигали сравнительно маленькую фигуру, бегущую со страшной быстротой, а воины наклонились вправо, держа в руках длинные металлические копья.

Они были уже почти около него; каждый, казалось, хотел первым поразить бедного зодангца. Еще один момент, и его судьба была бы решена, если бы не мое своевременное появление.

Держа свой проворный аппарат как раз позади них и, летя с той же скоростью, я быстро догнал их и, не замедляя полета, вонзил клюв маленького летуна как раз между плечами ближайшего воина. Толчок, достаточно сильный, чтобы пробить сталь, толщиной в несколько вершков, подбросил обезглавленное тело в воздух через голову его тота; оно упало рядом на мох. Тоты двух других воинов обернулись и с ревом помчались в противоположную сторону.

Уменьшив скорость, я спустился на почву к ногам изумленного зодангца. Он горячо благодарил меня за своевременную помощь, и обещал, что этот мой поступок получит награду, так как он был не кто иной, как двоюродный брат джеддака Зоданги. Мы не стали тратить много времени, так как знали, что воины безусловно вернутся, как только сумеют овладеть своими тотами. Поспешив к поврежденной машине, мы приложили все усилия, чтобы закончить починку и почти успели в этом, когда увидели, что два зеленых чудовища возвращаются с огромной быстротой с противоположной нам стороны. Когда они приблизились на сто ярдов, их тоты решительно отказались идти дальше к испугавшей их машине.

Воины наконец, спешились и, отпустив своих животных, направились к нам пешком с обнаженными длинными мечами. Я направился навстречу более сильному, сказал зодангцу, чтобы он сделал все, что может с другим. Покончив со своим противником без особых усилий, что стало для меня привычным, благодаря большой практике, я поспешил к моему новому знакомцу, которого нашел в отчаянном положении.

Он был ранен и лежал на земле. Противник поставил свою огромную ногу ему на грудь и поднял меч, чтобы нанести последний удар. Я перепрыгнул отделяющее нас расстояние в 50 футов и, вытянув острие шпаги, проткнул тело зеленого воина. Его меч упал, не нанеся удара, на почву, и сам он тяжело рухнул на распростертое тело зодангца.

При беглом осмотре я убедился, что смертельных ран нет, и после короткого отдыха он заявил, что чувствует себя в силах отправиться в обратный путь. Он должен был полететь отдельно, так как эти хрупкие лодочки могут перевозить лишь одного человека.

Закончив поспешно нужные исправления, мы поднялись к спокойному безоблачному небу и скоро, без дальнейших приключений, вернулись в Зодангу.

Приблизившись к городу, мы увидели большую толпу мирных граждан и солдат, собравшихся на лугу перед Зодангой. Небо было черно от военных кораблей и частных лодочек, на которых развевались флаги из пестрого шелка, хоругви, знамена со странными и живописными рисунками.

Мой спутник подал мне знак опуститься и, подлетев близко к моему аппарату, уговорил меня посмотреть церемонию, устроенную для оказания почестей офицерам и солдатам за храбрость и другие выдающиеся подвиги. Он развернул маленькое знамя, указывающее, что его корабль несет члена царской семьи в Зоданге, и мы начали пробивать себе дорогу между массой низколетящих воздушных кораблей, пока не повисли как раз над джеддаком Зоданги и его свитой. Все они были верхом на маленьких домашних марсианских тотах. На сбруе и украшениях было такое количество пестро раскрашенных перьев, что я был поражен удивительным сходством между этой свитой и бандой красных индейцев с моей Земли.

Кто-то из свиты обратил внимание Тзэн Козиса на присутствие моего спутника над их головами, и правитель сделал ему знак спуститься. Пока войска устанавливались прямо перед джеддаком, он разговаривал со своим кузеном, причем время от времени поглядывал на меня. Слов их я не мог расслышать. Когда разговор кончился, все спустились с тотов. В это время последние войска уже встали в позицию перед своим императором. Один офицер из свиты приблизился к войскам и, назвав имя солдата, приказал ему выйти вперед. Затем офицер рассказал о героическом поступке солдата, который вызвал одобрение джеддака. Тогда последний подошел и прикрепил металлическое украшение к левому рукаву счастливого человека.

Десять человек было награждено таким образом, когда адъютант сказал:

– Джон Картер, воздушный разведчик!

Никогда в жизни я не был так сильно изумлен, но привычка к военной дисциплине была так сильна во мне, что я легко спустил машину на почву и пешком, как это делали другие, приблизился к офицеру. Когда я остановился перед ним, он обратился ко мне громким голосом, слышным всем собравшимся:

– Джон Картер! В благодарность за вашу замечательную храбрость и ловкость, проявленные вами при защите двоюродного брата джеддака и в победе над тремя зелеными воинами, джеддак доставляет себе удовольствие возложить на вас знак его одобрения.

Тогда Тзэн Козис подошел ко мне и, прикрепив украшение, сказал:

– Кузен рассказал мне подробности вашего удивительного подвига, который кажется почти чудом. Если вы так хорошо защищаете кузена джеддака, то насколько лучше вы сумеете защитить особу самого джеддака! Вы назначаетесь в гвардию и отныне будете помещаться в моем дворце.

Я поблагодарил его и по его приказанию присоединился к членам его свиты. После окончания церемонии, я поставил аппарат на его место под крышей бараков воздушного эскадрона и, с приказом из дворца, я доложил офицеру об отправке меня во дворец.

22. Я нахожу Дею

Мажордом, к которому я направился, имел распоряжение поместить меня близ особы джеддака, подвергающегося во время войны особенно сильной опасности. По существующим на Марсе правилам, во время войны все было дозволено.

Он немедленно проводил меня в апартаменты, где находился Тзэн Козис. Правитель был занят беседой со своим сыном Саб Тзэном, несколькими родственниками и придворными, и не заметил моего прихода.

Стены комнаты были совершенно закрыты роскошными драпировками, которые закрывали все окна и двери. Комната освещалась солнечными лучами, которые были заключены между стоящим потолком и вторым, находившимся на несколько вершков ниже и сделанным из толстого стекла.

Мой проводник откинул один из ковров, открывая проход, который шел вдоль комнаты между ее стенами и висящими драпировками. Я должен был, по его словам, оставаться в проходе до тех пор, пока, Тзэн Козис находится в комнате. Когда он выйдет, я должен последовать за ним. Единственной моей обязанностью было охранять особу правителя и возможно меньше попадаться ему на глаза. Через четыре часа я буду сменен. Сказав это, мажордом покинул меня.

Драпировки были из странной ткани, которая казалась тяжелой и плотной с одной стороны, но со своего места я мог видеть все, что делалось в комнате, будто не существовало отделяющих меня занавесок.

Едва я занял свой пост, как драпировки на противоположном от меня краю комнаты зашевелились и в комнату вошли четыре гвардейца, окруживших женскую фигуру. Приблизившись к Тзэн Козису, солдаты расступились, и перед джеддаком, не далее чем в 10 футах от меня, очутилась Дея Торис, и я мог любоваться ее прекрасным, улыбающимся лицом.

Саб Тзэн приблизился, чтобы встретить ее, и они, взявшись за руки, подошли близко к джеддаку. Тзэн Козис удивленно посмотрел на них и, встав, приветствовал Дею Торис.

– Какому странному капризу обязан я визитом принцессы Гелиума, которая лишь два дня тому назад, с редким вниманием к моей гордости, уверяла меня, что она предпочитает Тал Хаджуса, зеленого тарка, моему сыну?

Дея Торис только улыбнулась в ответ, и с плутовскими ямочками, играющими у ее рта, ответила:

– С самого начала существования Барсума привилегией женщин было менять свои взгляды, когда она желает, и притворяться в вопросах сердца. Это вы должны простить, Тзэн Козис, как простил ваш сын. Два дня тому назад я не была уверена в его любви ко мне, теперь я в ней уверена. Я пришла просить вас забыть мои опрометчивые слова и принять уверения принцессы Гелиума в том, что, когда придет время, она согласится выйти замуж за Саб Тзэна, принца Зоданги.

– Я счастлив, что вы так решили, – ответил Тзэн Козис. – Я совершенно не хотел продолжать дальше войну с народом Гелиума. Ваше обещание будет записано и провозглашено народу.

– Лучше было бы, – прервала его Дея Торис, – объявление народу отложить до конца войны. И моему, и вашему народу покажется странным, что принцесса Гелиума отдает себя врагу своего народа в разгар военных действий.

– Разве война не может быть закончена сразу? – воскликнул Саб Тзэн. – Достаточно лишь слова Тзэн Козиса, чтобы водворить мир. Скажи его, отец мой, скажи это слово, которое приблизит мое счастье и положит конец этой ненужной ссоре.

– Мы посмотрим, – ответил Тзэн Козис, – как народ Гелиума примет мир. Я, во всяком случае, предложу его им.

После нескольких слов Дея Торис повернулась и покинула комнату, сопровождаемая четырьмя стражами.

И вот воздушный замок моей мечты о счастье разбит о суровую действительность! Женщина, которой я посвятил свою жизнь, из уст которой я так недавно слышал слова любви ко мне, так легко забыла о моем существовании и, смеясь, отдала себя сыну злейшего врага своего народа.

Хотя я слышал это собственными ушами, я не мог этому поверить. Я решил узнать, где она помещается, и заставить ее повторить мне жестокую правду. Потому я оставил свой пост и поспешил по проходу позади драпировки по направлению к двери, через которую она покинула комнату. Тихонько проскользнув через дверь, я увидел массу извилистых коридоров, ветвящихся и перекрещивающихся во всех направлениях.

Я быстро побежал по одному из них, потом по другому, третьему и вскоре совершенно потерялся. Я стоял, задыхаясь, опершись на стену, как вдруг близко от себя услыхал голоса. По-видимому, они исходили из помещения, находящегося по ту сторону стены, о которую я облокотился. Я сейчас же узнал голос Деи Торис. Слов я не мог разобрать, но был уверен, что не ошибся.

Сделав несколько шагов, я нашел проход, в конце которого находилась дверь. Быстро пройдя вперед, я вошел в комнату, маленькую переднюю, в которой были те четыре гвардейца, которые сопровождали принцессу. Один из них сейчас же вскочил и спросил, по какому я делу.

– Я от Тзэн Козиса, – ответил я, – и хочу поговорить наедине с Деей Торис, принцессой Гелиума.

– Ваш ордер? – спросил он.

Я не знал, о чем он говорит, но ответил, что я член охраны джеддака, и направился к противоположной двери, за которой слышал голос Деи Торис.

Но войти было не так-то легко! Телохранитель встал передо мной, говоря:

– Никто не приходит от Тзэн Козиса без ордера или пароля. Покажите мне то или другое, и вы сможете пройти.

– Единственный ордер, который я имею, чтобы пройти, куда хочу, мой друг, висит у меня на боку, – ответил я, похлопывая свой меч. – Дадите вы мне пройти мирно, или нет?

Вместо ответа он вытащил свой меч и приказал другим сделать то же самое, и с обнаженными мечами они встали в ряд, не давая мне пройти дальше.

– Вы здесь не по приказу Тзэн Козиса, – воскликнул тот из них, который первый заговорил со мной, – и вы не только не войдете в помещение принцессы Гелиума, но под охраной будете отведены к Тзэн Козису, где и дадите объяснение своей непозволительной дерзости. Спрячьте свой меч, вы один не справитесь с нами, – приказал он с угрюмой усмешкой.

Моим ответом был быстрый удар, который оставил мне только трех соперников, и я смею уверить, они были достойны моего оружия. Они быстро откинули меня к стене. Борясь за свою жизнь, я медленно пробил себе дорогу в угол комнаты, так что они могли подходить ко мне только поодиночке. Так мы сражались минут двадцать. Звон стали, ударяющейся о сталь, производил в комнате страшный шум, который заставил Дею Торис подойти к дверям своей комнаты. Здесь она стояла все время борьбы, а Сола выглядывала из-за плеча. Ее лицо было неподвижно и спокойно, и я понял, что ни она, ни Сола не узнали меня.

Наконец, удачный удар сбил другого противника и тогда, имея двоих против себя, я переменил тактику и обрушился на них тем приемом, который помог мне одержать много побед. Третий упал через десять секунд после второго, и через несколько минут и последний лежал мертвый на полу. Они были храбрые люди и хорошие бойцы, и я был огорчен тем, что должен был убить их, но чтобы достигнуть своей цели я охотно уничтожил бы население всего Барсума, если бы иного исхода не было.

Вложив в ножны окровавленный клинок, я подошел к своей марсианской принцессе, которая стояла, безмолвно глядя и не узнавая меня.

– Кто вы, зодангец? – спросила она. – Еще один враг, чтобы мучить меня в моем горе?

– Я друг… – отвечал я, – когда-то любимый друг…

– Ни один из друзей принцессы Гелиума не носит этого знака… Но этот голос! Я слышала его раньше… Это… Это не может быть… нет, ведь он мертв!

– Это никто иной, моя принцесса, как Джон Картер! Неужели вы, несмотря на краску и знаки, не узнаете сердце вашего вождя!

Когда я подошел к ней вплотную, она покачнулась с простертыми ко мне руками, но, прежде чем я успел схватить ее в свои объятия, она откинулась назад, дрожа от горя.

– Слишком поздно, слишком поздно! – плакала она. – О мой вождь, которого я считала мертвым, если бы вернулись часом раньше. Но теперь уже поздно, слишком поздно!

– Что это значит, Дея Торис? – воскликнул я. – Что вы не дали бы обещания принцу Зоданга, если бы знали, что я жив?

– Думаете ли вы, Джон Картер, что, отдав вчера свое сердце вам, я могу сегодня отдать его другому? Я думала, что оно погребено вместе с вашим прахом в могиле Варгуна, и поэтому я обещала сегодня свое тело другому, чтобы спасти свой народ от нападения победоносной армии Зоданга.

– Но я не умер, моя принцесса! Я пришел за вами, и вся Зоданга не сможет помешать мне!

– Слишком поздно, Джон Картер! Мое обещание дано, а в Барсуме это все. Церемония, которая последует после, является лишь бессмысленной формальностью. Она ничего не прибавит к самому факту женитьбы, как похоронное шествие джеддака не наложит еще одну печать смерти на его лицо. Я уже замужем, Джон Картер. И вы больше не должны называть меня своей принцессой, а вы больше не мой вождь.

– Я мало знаю ваши обычаи здесь на Барсуме, Дея Торис, но я знаю, что люблю вас, и если вы помните последние слова, которые вы сказали мне, когда орды варунов напали на нас, то ни один мужчина не смеет думать о вас, как о своей невесте. Тогда вы думали так, моя принцесса, вы и теперь так думаете! Скажите мне, что это правда!

– Я думаю так, Джон Картер, – прошептала она. – Я не могу повторить это теперь, потому что отдала себя другому. Ах, если бы вы только знали наши обычаи, мой друг, – продолжала она, обращаясь наполовину к себе самой, – вы получили бы мое обещание уже много месяцев тому назад и могли бы требовать меня раньше всех остальных. Пусть погиб бы Гелиум, но я отдала бы все царство за своего таркского вождя.

Затем она сказал громко:

– Вы помните ту ночь, когда вы меня обидели? Вы назвали меня своей принцессой, не попросив моей руки, а потом вы хвалились, что сражались за меня. Вы не знали, и я не должна была обидеться, теперь я это понимаю. Но не было никого на Барсуме, кто сказал бы вам, а я не могла этого сделать, что здесь у нас есть два рода женщин в городах красных людей: за одних мужчины борются и потом просят их руки, за других мужчины тоже борются, но в жены их никогда не просят.

Когда мужчина выигрывает женщину, он может назвать ее своей принцессой или другим именем, означающим, что она ему принадлежит. Вы боролись за меня, но никогда не просили моей руки, и когда вы назвали меня своей принцессой, вы понимаете, – она колебалась, – я была оскорблена. Но даже когда, Джон Картер, я не оттолкнула вас, как должна была сделать, потому что вы сделали еще вдвое хуже, когда насмехались надо мной, говоря, что выиграли меня в сражении.

– Я не буду теперь просить у вас прощения, Дея Торис! Вы должны знать, что вина моя лишь в незнании обычаев Барсума. То, что я должен был сделать раньше, хотя я полагал, что моя просьба будет самонадеянной и нежеланной, я делаю теперь, Дея Торис! Я прошу вас быть моей женой, и клянусь своей боевой, виргинской кровью, которая течет в моих жилах, вы будете ею!

– Нет, Джон Картер, это бесполезно! – безнадежно воскликнула она. – Я никогда не буду вашей женой, пока жив Саб Тзэн!

– Только не это, – поспешила она объяснить, – я не выйду замуж за человека, который убил моего мужа, даже защищаясь. Таков обычай! Обычаи правят нами здесь, на Барсуме – это бесполезно, мой друг! Вы должны переносить горе вместе со мной: это единственное, что может быть у нас общего: Это – и воспоминание о коротких днях среди тарков. Теперь вы должны уйти и больше вы никогда меня не увидите. Прощайте, мой вождь!

Отвергнутый, с разбитым сердцем, я вышел из комнаты. Но я не терял надежды и не допускал, что Дея Торис навсегда потеряна для меня, пока церемония брака не свершилась.

Я блуждал вдоль коридоров и совершенно заблудился в массе скрещивающихся переходов, как это было, когда я пошел на поиски Деи Торис.

Я знал, что единственная надежда на спасение была в бегстве из города Зоданги, так как факт убийства четырех стражей потребует объяснения, а благодаря тому, что я без проводника не найду своего поста, подозрения падут на меня, как скоро меня увидят бесцельно слоняющимся по дворцу.

Наконец я подошел к спиральной лестнице, ведущей в нижний этаж, и спустился по ней пока не дошел до двери в большую комнату, где было много стражников. Стены комнаты были увешаны прозрачными драпировками, за которыми я и спрятался, не будучи замеченным.

Общий разговор телохранителей не вызвал во мне никакого интереса, пока в комнату не вошел офицер и не приказал четверым из них сменить тех, кто охраняет принцессу Гелиума. Тогда я понял, что для меня началась серьезная опасность и, действительно, едва взвод оставил комнату, как один из солдат ворвался назад, задыхаясь и крича, что они нашли четырех товарищей убитыми на полу в передней принцессы Деи Торис.

В одну секунду весь дворец наполнился народом. Стража, офицеры, придворные, слуги и рабы бегали взад и вперед по коридорам и комнатам, передавая приказания и поручения и отыскивая следы убийцы.

Это было для меня чрезвычайно удобным случаем, и я воспользовался им; когда группа солдат прошла мимо моего укромного местечка, я пошел с ними, прошел через лабиринт дворца, пока не увидел благословенный свет дня, проникающий через целый ряд больших окон.

Здесь я оставил своих спутников и скользнул к ближайшему окну, ища места, удобного для побега. Окна открывались на большой балкон, выходящий на одну из широких улиц Зоданги. Почва была далеко внизу, около 30 футов, и на таком же расстоянии от дворца была стена футов двадцати вышиной, выстроенная из полированного стекла, толщиной около фута. Для красного марсианина побег этой дорогой казался бы невозможным, но для меня, с моей земной силой и ловкостью, это казалось исполнимым. Единственно чего я боялся, это что меня поймают во дворце до наступления темноты, так как я не мог при ярком свете прыгнуть на стену, тем более что двор внизу и улицы были запружены зодангцами.

Потом я начал искать, где бы спрятаться, и наконец случайно увидел большую роскошную вазу, свисающую с потолка и не достигающую пола футов на десять, внутри которой было пустое место. Я с легкостью вспрыгнул в поместительный сосуд и только успел усесться, как услыхал, что группа людей вошла в комнату и остановилась как раз под моей вазой, так что я ясно слышал каждое слово:

– Это работа гелиумцев, – сказал один из вошедших.

– Да, о джеддак, но как они проникли во дворец? Я не могу допустить, что даже один враг при особой внимательности стражи мог достигнуть внутренних покоев дворца, но каким образом пять или шесть вооруженных людей могли пройти незамеченными, это для меня непонятно. Мы скоро узнаем правду, так как вот идет царский психолог!

Еще один человек присоединился к группе и, приветствовав правителя, сказал:

– О могущественнейший джеддак, я прочел странную историю в мертвых душах твоих воинов, Они были убиты не несколькими людьми, а одним противником…

Он помолчал, чтобы слушатели оценили как следует его сообщения, и что его словам мало поверили, было ясно видно по нетерпеливому возгласу недоверия, сорвавшемуся с уст Тзэна Козиса:

– Что за чудесные сказки приносишь мне ты, Нотам? – крикнул он.

– Это правда, мой джеддак! – ответил психолог. – На мозгу каждого из четырех убитых отпечатки были очень сильны. Их враг был высокого роста, носящий знак вашего собственного телохранителя, и его умение бороться почти чудесно, так как боролся он один против четверых и победил их своей огромной хитростью и сверхчеловеческой силой и выносливостью. Хотя он и носит знак Зоданги, мой джеддак, такого человека еще не было в этом или другом городе Барсума. Душа принцессы Гелиума, которую я спрашивал и экзаменовал, для меня непонятна, она прекрасно владеет собой. Она сказала, что присутствовала лишь при одной части сражения и что она видела только одного человека, который боролся со стражей и которого прежде она никогда не видела.

– Где мой спаситель? – спросил другой голос, в котором я узнал голос двоюродного брата Тзэн Козиса, спасенного мною от зеленых воинов. – Клянусь знаком моих предков, – продолжал он, – описание подходит к нему чрезвычайно, особенно к его умению сражаться.

– Где этот человек? – закричал Тзэн Козис. – Привести его ко мне сейчас же! Что вы знаете о нем, брат мой? Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется странным, что в Зоданге был такой боец, а имя его мы не знали до сегодняшнего дня. Да и имя его, Джон Картер! Кто слышал когда-нибудь такое имя на Барсуме?

Скоро принесли известие, что меня нигде не могут найти, ни во дворце, ни в бараках эскадрона воздушных разведчиков. Они нашли Кантос Кана и расспрашивали его, но он ничего не знал о моем местопребывании. Что касается моего прошлого, то он знает очень мало, так как он встретился со мной лишь недавно, во время нашего плена у варунов.

– Следите и за этим, – приказал Тзэн Козис. – Он тоже иностранец, и похоже, что они оба из Гелиума. Там, где один из них, мы скоро найдем и второго. Учетверите воздушные патрули и подвергайте каждого человека, покидающего город по почве или по воздуху самому строгому допросу!

Вошел еще один курьер с известием о том, что я, несомненно, нахожусь во дворце.

– Портреты всех людей, которые вошли во дворец или вышли из него сегодня днем были тщательно изучены, – закончил он, – ни один из них не похож на этого человека, кроме того портрета, который снят с него самого, когда он утром вошел во дворец.

– Тогда мы его скоро поймаем, – сказал Тзэн Козис довольным голосом, – а тем временем, мы отправимся в комнаты принцессы Гелиума и расспросим ее об этом деле. Она, быть может, знает больше, чем сказала тебе, Нотан! Идемте!

Они покинули зал и, когда наступила темнота, я незаметно выбрался из моего тайника и поспешил на балкон. Внизу народа было уже мало и, выбрав момент, когда поблизости не было никого, я быстро прыгнул на вершину стеклянной стены, а с нее на улицу, находящуюся по ту сторону дворца.

23. Заблудился в пространстве

Не пытаясь принимать равнодушный вид, я поспешил к месту нашей стоянки, где надеялся найти Кантос Кана. Осторожно приблизился я к зданию, так как предполагал не напрасно, что оно охраняется. Несколько человек со знаками гражданского управления бродили у входа, а позади виднелись другие. Единственным средством попасть незамеченным в верхний этаж, где помещались наши комнаты, было проникнуть туда через смежное здание, и после сложных маневров мне удалось взобраться на крышу находившегося неподалеку ларька.

Перепрыгивая с крыши на крышу, я вскоре пробрался до открытого окна того здания, где я рассчитывал найти гелиумца, и через минуту я уже стоял в комнате перед ним. Он был один и не проявил удивления по поводу моего прихода, сказав, что ожидал меня раньше, так как моя служебная поездка должна была окончиться скорее.

Я увидел, что он ничего не знает о событиях, произошедших в этот день во дворце. Когда я рассказал ему о них, он пришел в большое волнение. Известие, что Дея Торис обещала свою руку Саб Тзэну, наполнило его негодованием.

– Этого не может быть, – воскликнул он, – это невозможно! Во всем Гелиуме нет человека, который не предпочел бы смерть продаже нашей любимой принцессы царствующему дому Зоданги. Она, видно, совсем потеряла голову, что дала согласие на эту отвратительную сделку. Вы не знаете, как мы, граждане Гелиума, любим членов нашего царствующего дома и не можете понять, с каким ужасом я думаю о таком недостойном союзе.

– Что делать, Джон Картер? – продолжал он. – Вы человек находчивый.

Не можете ли вы придумать способ спасти Гелиум от этого унижения?

– Если бы мне удалось добраться до Саб Тзэна, – ответил я, – то мой меч разом разрешил бы затруднения Гелиума, но по личным причинам я предпочел бы, чтобы удар, который должен освободить Дею Торис, нанес другой.

Прежде чем ответить Кантос Кан пристально поглядел на меня.

– Вы ее любите! – сказал он. – Знает ли она об этом?

– Она знает об этом, Кантос Кан, и отказывает мне только потому, что обещала Саб Тзэну.

Он вскочил и, схватив меня за плечо, поднял свой меч, восклицая:

– Если бы выбор зависел от меня, я бы не нашел для первой принцессы Барсума никого, достойнее вас. Вот я кладу свою руку на ваше плечо, Джон Картер, и даю слово, что острие моего меча поразит Саб Тзэна во имя моей любви к Гелиуму, во имя Деи Торис и вас. Сегодня же ночью я попытаюсь проникнуть к нему во дворец.

– Каким образом? – спросил я. – Вас строго охраняют, и четырехкратные патрули сторожат небо.

На миг он задумчиво понурил голову, затем снова уверенно поднял ее.

– Мне нужно лишь миновать стражу, а это мне удастся, – сказал он наконец. – Мне известен тайный вход во дворец через башню. Я открыл его случайно, когда однажды нес патрульную службу над дворцом. При этой службе мы должны обращать внимание на всякое необычное явление, и мне показалось странным, когда я заметил чье-то лицо, выглядывающее с парапета самой высокой башни. Поэтому я приблизился, и оказалось, что выглядывал с башни никто иной, как сам Саб Тзэн. Он был немного смущен, что я заметил его, и велел мне держать это в тайне, объяснив мне, что проход с башни ведет прямо в его апартаменты и известен только ему одному. Если бы мне удалось пробраться на крышу казарм и достать мою машину, я через пять минут был бы у Саб Тзэна. Но как мне выбраться из этого здания, которое, по вашим словам, усиленно охраняется?

– Как охраняются машины в казармах? – спросил я его.

– Там обычно дежурит на крыше один часовой.

– Выберитесь на крышу этого здания, Кантос Кан, и ждите меня там.

Не теряя времени на объяснения своего плана, я выбрался на улицу и поспешил к казармам. Я не решился войти, так как там было полно воздушных скоутов, которые, как и все зодангцы, разыскивали меня.

Казармы представляли собой огромное здание, возвышавшееся на целую тысячу футов. Во всей Зоданге было мало таких зданий, превышавших его. Ангары больших военных кораблей находились на высоте пятисот футов от земли, и почти также высоко были расположены ангары грузового и пассажирского сообщения.

Трудно и опасно было взбираться туда по фасаду здания, но другого пути не было, и я рискнул. Благодаря обилию архитектурных украшений мне удалось гораздо легче, чем я предполагал, добраться до самого карниза. Тут я встретился с первым серьезным препятствием. Карнизы выдавались футов на двадцать над стеной, и, хотя я прополз кругом всего здания, мне не удалось найти в них ни одного отверстия.

Верхний этаж был освещен и битком набит свободными от занятий солдатами. Итак, сквозь здание я тоже не мог проникнуть на крышу.

У меня был еще один слабый и отчаянный шанс, и я решил воспользоваться им – ведь я делал это ради Деи Торис – и не было такого человека, который не рискнул бы ради нее тысячью жизней.

Держась за стену ногами и одной рукой, я свободной рукой отцепил длинный ремень своей амуниции. На конце его болтался большой крюк, при помощи которого летчики подвешивают себя к бокам и дну своих летательных аппаратов для производства различных починок. Эти же крючки применяются и при высадке с военных кораблей.

Я несколько раз пытался закинуть крюк на крышу, пока он, наконец, не зацепился прочно. Я осторожно потянул за ремень, чтобы укрепить положение крюка, но не знал, выдержит ли он вес моего тела. Он, может быть, держался только за последний фальц кровли и мог соскользнуть от раскачивания моего тела на конце ремня. Тогда я рухнул вниз бы на мостовую с высоты тысячи футов.

Секунду я помедлил, а потом, отделившись от поддерживавшего меня орнамента, бросился в пустоту и повис на конце ремня. Глубоко подо мной были ослепительно освещенные улицы, мостовые и… смерть! Вверху на карнизе послышался короткий скрип и неприятный скользящий царапающий звук, обдавший меня холодным предчувствием. Потом крюк зацепился, и я был в безопасности.

Быстро вскарабкавшись наверх, я ухватился за край карниза и взобрался на крышу. Став на ноги, я оказался лицом к лицу с часовым, направившим; на меня дуло своего пистолета.

– Кто вы? И откуда взялись? – крикнул он.

– Я воздушный скоут, друг, и только что был на волосок от смерти, так как лишь случайно не свалился на улицу, – ответил я.

– Но как вы попали на крышу? За последний час никто не приставал и не поднимался изнутри. Живо объясните это, или я тотчас же позову стражу!

– Послушай-ка, часовой, я только что был на волосок от смерти, и я все тебе объясню, – ответил я и повернулся к краю крыши, где двадцатью футами ниже висело на ремне все мое оружие.

Движимый любопытством, бедняга стал рядом со мной и нагнулся через карниз, а я в тот же миг схватил его за горло и повалил на крышу. Пистолет выпал из его рук, и мои пальцы заглушили его крик, я связал его и привесил к карнизу точно так же, как всего минуту назад висел сам. Я знал, что его заметят там не раньше утра, и хотел выиграть как можно больше времени.

Надев свое вооружение, я поспешил к ангарам и вскоре вывел оттуда мою машину и машину Кантос Кана. Прикрепив его машину позади моей, я пустил в ход двигатель и, соскользнув с края крыши, нырнул в пространство, причем опустился над улицами города значительно ниже того уровня, которого обычно придерживаются воздушные патрули. Менее чем через минуту я благополучно опустился на крышу перед изумленным Кантос Каном.

Я не стал терять времени на объяснения и принялся немедленно обсуждать с ним наши дальнейшие планы. Было решено, что я попытаюсь достигнуть Гелиума, а Кантос Кан отправится во дворец и покончит с Саб Тзэном. В случае удачи он должен был последовать за мной. Он установил для меня свой компас, остроумный прибор, который всегда указывает на какую-нибудь определенную точку поверхности Барсума. Потом мы распрощались и, одновременно взвившись в воздух, помчались по направлению ко дворцу, лежащему на пути моего перелета. Когда мы приблизились к высокой башне, на нас ринулся с высоты патруль и осветил своим прожектором мой аппарат. Раздался голос, приказывающий мне остановиться. Я не обратил внимания на это предупреждение и тотчас же услышал выстрел. Кантос Кан проворно скрылся во мраке, я же круто поднялся и с безумной быстротой пронесся по марсианскому небу, преследуемый десятком машин воздушных скоутов, присоединившихся к погоне. Вскоре позади меня появился также быстроходный крейсер с экипажем в сто человек и батареей скорострельных орудий. Дергая во все стороны свою маленькую машину, падая вниз, я удачно избегал света их прожекторов, но этим маневром только терял время, и поэтому я решил рискнуть всем и лететь прямым путем, положившись на милость судьбы и на скорость моей машины.

Кантос Кан показал мне один секрет в механизме, известный только флоту Гелиума и значительно увеличивающий скорость наших машин. Поэтому я надеялся обогнать своих преследователей, лишь бы мне удалось в первое время избегнуть их снарядов.

Я мчался вперед, и свист пуль кругом убеждал меня, что спасти меня может только чудо. Но кости были брошены, и, дав двигателю полный ход, я взял прямой курс на Гелиум. Мало-помалу мои преследователи отстали, и я уже поздравлял себя с удачей, как вдруг хорошо направленный с крейсера снаряд взорвался у самого носа моего утлого суденышка. Сотрясение чуть не опрокинуло его, и оно сделало ужасающий прыжок вниз, в ночной мрак. Не знаю, насколько глубоко я упал, прежде чем мне снова удалось овладеть машиной, но, во всяком случае, я был сейчас над почвой, так как до меня доносились голоса животных. Поднявшись опять, я отыскал взором своих преследователей и, окончательно оставляя за собой их огни, видел, что они опускаются, очевидно, предполагая найти меня внизу. Когда их огни уже совсем скрылись из виду, я зажег лампочку над моим компасом и, к видимому своему огорчению, увидел, что осколок снаряда совершенно испортил мой единственный указатель пути, а также прибор, указывающий скорость полета. Конечно, я мог приблизительно направить свой путь по звездам, но, не зная точного расположения города, скоро мог легко заблудиться. Шансы найти при таких условиях Гелиум были весьма невелики.

Гелиум лежит на тысячу миль южнее Зоданги и, с исправным компасом, я мог бы сделать этот путь в четыре или пять часов. Однако утро застало меня летящим с полной скоростью над бесконечной поверхностью высохшего морского дна. Я был в пути около шести часов подряд. Вдруг внизу показался город, но это был не Гелиум, так как последний, а отличие от других барсумских городов, состоит из двух больших частей, окруженных огромными круглыми стенами, и удаленных друг от друга миль на 75. Поэтому его легко было бы узнать с той высоты, на которой я летел.

Предполагая, что я взял слишком далеко к северу или западу, я повернул на юго-восток и в течение первой половины дня оставил за собой целый ряд крупных городов, но ни один из них не соответствовал описанию Кантос Кана. Помимо того, что Гелиум состоит из двух городов-близнецов, другим характерным признаком его являлись две гигантские красные башни, возвышавшиеся чуть не на целую милю в центре одного из городов и другая такая же, но светло-желтого цвета в другом городе.

24. Тарс Таркас находит друга

Около полудня я пролетел низко над большим мертвым городом старинного Марса и, скользя над расстилавшейся за ним долиной, наткнулся на несколько тысяч зеленых воинов, увлеченных жестоким сражением. Не успел я заметить их, как меня осыпал град выстрелов. Они стреляли почти без промаха и вмиг изрешетили мою машину, стремительно рухнувшую на землю.

Я упал в самую гущу битвы среди воинов, даже не заметивших моего приближения, так поглощены они были этой отчаянной схваткой. Они сражались в общем строю длинными мечами, и воин, который вздумал бы отделиться от общей массы, попал под огонь своих же скорострельных орудий, стрелявших с фланга. Когда машина опустилась в их толпу, я понял, что надо сражаться или умереть, с большими шансами на последнее, и, коснувшись почвы с уже обнаженным мечом, готов был защищаться до последней капли крови.

Я оказался рядом с гигантом, отбивавшимся от трех противников и, заглянув в его мрачное, искаженное яростью битвы лицо, узнал в нем Тарс Таркаса. Он не видел меня, так как я стоял немного сзади, и в этот миг его трое противников, в которых я узнал варунов, одновременно напали на него. Великан быстро справился с одним из них, но, отступив для нового удара, споткнулся о какой-то труп, упал и вмиг очутился во власти своих врагов. С быстротой молнии набросились они на него. И Тарс Таркас быстрым путем отправился бы к праотцам, если бы я не успел подскочить и отвлечь его противников. Я одолел одного из них, а в это время могучий тарк уже вскочил на ноги и быстро покончил с другим. Он взглянул на меня, и быстрая улыбка мелькнула на его суровых устах. Коснувшись моего плеча, он сказал:

– Я с трудом узнаю вас, Джон Картер, но ни один смертный на всем Барсуме не сделал бы для меня того, что сделали вы. Мне кажется, что на свете действительно существует дружба, мой друг.

Он больше ничего не сказал, да и не было случая для этого, так как варуны наступали на нас со всех сторон, и мы с ним сражались вместе плечом к плечу все эти долгие жаркие часы до вечера, когда напряжение битвы, наконец, ослабло, и остаток свирепой варунской орды вскочил на своих тотов и умчался в сгустившуюся темноту.

Десять тысяч человек участвовало в этом титаническом сражении, и на поле осталось три тысячи убитых. Ни та, ни другая сторона не просила и не давала пощады и не брала пленных.

Вернувшись после битвы в город, мы отправились прямо к Тарс Таркасу, где я остался один, а он пошел на обычное заседание совета, всегда собиравшегося после выдающихся военных событий.

В то время как я сидел, ожидая возвращения зеленого воина, я услышал шум в смежной комнате и, когда я выглянул туда, огромное и страшное животное бросилось на меня и опрокинуло на кучу шелковых и меховых покрывал, на которых я сидел. Это был Вула – верный, любящий Вула! Он нашел обратную дорогу в Тарк, и как Тарс Таркас впоследствии рассказал мне, отправился прямо в мое прежнее жилище и там начал упорно и безнадежно ждать моего возвращения.

– Тал Хаджус знает, что вы здесь, Джон Картер, – сказал Тарс Таркас, вернувшись из жилища Джеддака. – Саркойя видела и узнала вас при вашем возвращении, и Тал Хаджус приказал мне доставить вас вечером к нему. У меня десять тотов. Джон Картер. Выберите из них любого, и я провижу вас до ближайшего канала, ведущего к Гелиуму. Тарс Таркас суровый зеленый воин, но он также может быть другом. Идем, пора в путь.

– А что будет с вами, когда вы вернетесь, Тарс Таркас? – спросил я.

– Ничего хорошего, – ответил он. – Разве только мне представится так долго желанный случай сразиться с Тал Хаджусом.

– Мы останемся, Тарс Таркас, и пойдем вечером к Тал Хаджусу! Вы не должны жертвовать собой: кто знает, может быть, вечером вам представится тот случай, которого вы ждете.

Он упорно стоял на своем, говоря, что Тал Хаджус часто приходит в дикую ярость при одной мысли о нанесенном ему мной ударе, и что если он только доберется до меня, я буду подвергнут самым ужасным мукам. За едой я повторил Тарс Таркасу историю, которую Сола рассказала мне ночью во время похода в Тарк.

Он мало говорил, но мускулы его сурового лица двигались от волнения и боли при мысли об ужасах, выпавших на долю единственного существа, которое он когда-либо любил за всю свою холодную, жестокую, ужасную жизнь.

Он больше не спорил, когда я предложил отправиться к Тал Хаджусу и лишь сказал, что хотел бы сначала поговорить с Саркойей. По его просьбе я проводил его к жилищу Саркойи, и брошенный ею на меня исполненный ненависти взгляд, был для меня почти наградой за все несчастья, грозившие мне при этом случайном возвращении в Тарк.

– Саркойя, – сказал Тарс Таркас, – сорок лет тому назад при вашем содействии была замучена до смерти женщина по имени Гозава. Только что выяснилось, что воин, любивший эту женщину, жив и узнал о вашем участии в этом деле. Он не убьет вас, Саркойя, это не в наших обычаях, но никто не может помешать ему привязать один конец ремня к вашей шее, а другой – к дикому тоту, только лишь чтобы испытать вашу живучесть и пригодность к продолжению нашей расы. Завтра он это сделает, но я считал правильным предупредить вас, так как я человек справедливый. Путь к реке Исс недолог, Саркойя. Пойдем, Джон Картер!

На следующее утро Саркойя исчезла, и с тех пор ее больше не видели.

Молча направились мы к дворцу джеддака и были немедленно пропущены к его особе. Он с трудом дождался моего прихода, и мы застали его стоящим на возвышении и не сводящим глаз с двери.

– Привяжите его к столбу, – завопил он, – посмотрим, кто он такой, что сумел ударить могущественного Тал Хаджуса! Нагрейте железо! Чтобы я собственными руками мог выжечь ему глаза, чтобы они не оскверняли меня своими гнусными взглядами!

– Вожди Тарка, – закричал я, обращаясь ко всему совету и перебивая Тал Хаджуса. – Я был среди вас вождем, и сегодня сражался за Тарк, плечом к плечу с его знаменитейшим воином. Вы должны, по крайней мере, выслушать меня. Эту награду я заслужил. Вы считаете себя справедливым народом…

– Молчать! – заревел Тал Хаджус. – Заткните ему рот и свяжите его, как я приказываю.

– Справедливость, Тал Хаджус, – воскликнул Лоркас Птомель. – Кто ты такой, чтобы пренебрегать обычаями тарков?

– Да, справедливость! – повторили десятки голосов, и как Тал Хаджус не злился, не бушевал, я продолжал свою речь:

– Вы храбрый народ, и вы любите храбрость, но где же был ваш могущественный джеддак во время сегодняшней битвы. Я не видел его в гуще сражения: там его не было. Он терзает в своем логове беззащитных женщин и детей, но часто ли вы видели его сражающимся с мужчинами? Даже я, карлик против него, сшиб его одним ударом кулака. Таков ли должен быть джеддак тарков? Здесь, рядом со мной, стоит великий тарк, славный воин и благородный человек. Вожди! Плохо ли звучит: Тарс Таркас – джеддак тарков?

Смутный одобрительный гул покрыл мои слова.

– Совету стоит лишь повелеть и Тал Хаджус должен будет доказать свое право на власть. Будь он храбр, он вызвал бы на поединок Тарс Таркаса, так как он не любит его. Но Тал Хаджус боится. Тал Хаджус, ваш джеддак, трус. Я мог бы убить его голыми руками, и он это знает. Когда я умолк, настало долгое молчание, и глаза всех были устремлены на Тал Хаджуса. Он не произнес ни звука, не шелохнулся, но пятнистый, зеленый цвет его лица стал ярче, и пена застыла у него на губах.

– Тал Хаджус, – холодным, жестким голосом сказал Лоркас Птомель, – за всю мою долгую жизнь я никогда еще не видел джеддаков тарков в таком унижении. На подобный вызов может быть лишь один ответ. Мы ждем его.

Но Тал Хаджус по-прежнему стоял, словно окаменелый.

– Вожди, – продолжал Лоркас Птомель, – должен ли джеддак Тал Хаджус доказать свое право на власть в поединке с Тарс Таркасом?

Около двадцати вождей мрачно стояли вокруг возвышения, и сразу двадцать мечей взлетело вверх в знак утвердительного ответа.

Теперь не могло быть колебаний. Это решение было окончательным, и Тал Хаджус, вытащил свой длинный меч и двинулся навстречу Тарс Таркасу.

Поединок продолжался недолго, и, наступив ногой на шею мертвого чудовища. Тарс Таркас сделался вождем тарков. Видя благоприятное отношение воинов к Тарс Таркасу и ко мне, я воспользовался этим случаем, чтобы привлечь их на мою сторону в борьбе с Зодангой. Я рассказал Тарс Таркасу историю своих приключений и в нескольких словах объяснил ему свой план.

– Джон Картер внес предложение, – сказал он, обращаясь к совету, – которое я нахожу достойным внимания. Я кратко изложу его вам. Дея Торис, принцесса Гелиума, бывшая наша пленница, в настоящее время во власти джеддака Зоданги и должна выйти замуж за его сына, чтобы спасти свою страну от разрушения зодангскими войсками.

Джон Картер предлагает нам освободить ее и вернуть в Гелиум. Добыча в Зоданге будет великолепная, и я часто думал, что в союзе с народом Гелиума мы могли бы настолько обеспечить свои средства к существованию, что это позволило бы нам усилить деторождение и, таким образом, достигнуть бесспорного превосходства среди зеленых людей на всем Барсуме. Что вы на это скажете?

Представлялся случай повоевать, случай пограбить, и они бросились на приманку, как форель на муху. В тарках быстро загорелся энтузиазм, и не прошло получаса, как двадцать верховых мчались по ложам высохших морей созывать отдельные орды для экспедиции.

Через три дня мы выступили в поход к Зоданге, в составе не менее ста тысяч человек, так как Тарс Таркасу удалось обещаниями богатой добычи привлечь к участию в походе три более мелкие орды.

Я ехал во главе колонны рядом с великим тарком, а у ног моего тота трусил Вула, мой дорогой любимый Вула.

Мы двигались только ночью, размеряя наши переходы так, чтобы днем останавливаться в покинутых городах, где все мы, и даже животные, прятались в домах, пока светило солнце. Благодаря своим выдающимся способностям Тарс Таркасу удалось во время похода привлечь в наши ряды пятьдесят тысяч воинов других орд, и через десять дней после выступления наша полуторасоттысячная армия прибыла среди ночи к стенам огромного города Зоданги.

Боевая сила этой орды свирепых зеленых чудовищ соответствовала десятикратному количеству красных людей. Тарс Таркас говорил мне, что никогда еще за всю историю Барсума не было такого количества зеленых воинов, объединенных для общей цели. Поддерживать между ними хотя бы видимое согласие составляло огромную трудность и мне казалось чудом, что ему удалось довести их до города без междоусобного кровопролития.

Но, когда мы приблизились к Зоданге, их личные дрязги были поглощены общей ненавистью к красным. Они особенно ненавидели жителей Зоданги, которые уже много лет вели беспощадную борьбу с зелеными людьми, обращая особое внимание на разрушение их инкубаторов.

Теперь, когда мы были перед Зодангой, на меня пала задача открыть доступ в город. Я предложил Тарс Таркасу разделить войско на два отряда и расположить их против соответствующих городских ворот на таком расстоянии, чтобы их не услышали из города. Затем я взял с собой двадцать пеших воинов и приблизился к одним из меньших ворот, каких много было в стене. Стража у этих ворот состоит из одного лишь человека, который ходит внутри стены по примыкающей к ней городской улице.

Стены Зоданги имеют 75 футов вышины и 50 толщины. Они выстроены из гигантских глыб карборунда, и задача пробраться в город казалась моему эскорту задачей неразрешимой. Эти люди принадлежали к одной из меньших орд и поэтому не знали меня. Поставив трех из них лицом к стене, я приказал двум другим влезть им на плечи, а шестому взобраться на плечи к этим двум. Голова верхнего воина возвышалась над землей футов на сорок.

Я продолжил эту пирамиду другими воинами и таким образом получились ступеньки от земли до плеч верхнего воина. Разбежавшись, я вскочил одному из них на плечи и, быстро карабкаясь, добрался до вершины. Ухватившись за край стены, я взобрался наверх и спокойно расположился на ее ровной поверхности. За собой я втянул шесть связанных вместе ремней, принадлежавших стольким же воинам. Дав конец ремней верхнему воину, я спустил другой конец с противоположной стороны стены на проходившую внизу улицу. Никого не было видно и, спустившись по ремню, я благополучно спрыгнул с высоты оставшихся тридцати футов на мостовую.

От Кантос Кана я знал, как открываются эти ворота, и через минуту мои двадцать бойцов-гигантов вступили в обреченный город Зодангу.

К моей радости, я убедился, что мы находимся в конце огромных дворцовых садов. Само здание, залитое ярким светом, виднелось невдалеке, и я решил повести отряд воинов прямо ко дворцу, в то время как остальная масса будет штурмовать казармы.

Отправив одного из воинов к Тарс Таркасу с сообщением о моих намерениях и с просьбой о подкреплении в пятьдесят тарков, я приказал десяти воинам захватить и открыть одни из больших ворот, а сам с оставшимися девятью взял другие. Нам нужно было действовать быстро, без единого выстрела, и общее наступление должно было начаться не раньше, чем я достигну дворца с моими пятьюдесятью тарками. Наш план удался вполне. Встреченные двое стражей были отправлены нами к своим праотцам на отмели потерянного моря Корус; стража у обоих ворот бесшумно отправилась за ними вслед.

25. Зодангская добыча

Когда распахнулись захваченные мною ворота, на своих могучих тотах въехали пятьдесят тарков с самим Тарс Таркасом во главе. Я повел их к дворцовым стенам, с которыми легко справился без посторонней помощи. Но, когда я очутился внутри, мне пришлось долго возиться с воротами, пока наконец они не повернулись на своих тяжелых петлях, и мой славный эскорт поскакал по садам джеддака Зоданги.

Когда мы приблизились ко дворцу, я заглянул через большие окна первого этажа в ослепительно освещенный приемный зал Тзэн Козиса. Огромное помещение было полно придворными и их женами, как будто там происходило что-то особенно торжественное. Снаружи дворца не было видно ни одного стража. Это объяснилось, по-видимому, тем, что городские и дворцовые стены считались неприступными, и это дало мне смелость приблизиться к самому окну.

На одном конце зала, на массивных, усыпанных бриллиантами золотых тронах, восседали Тзэн Козис и его супруга, окруженные офицерами и высшими сановниками.

Перед ними находилось широкое свободное пространство, охраняемое двумя шпалерами солдат и, как раз в эту минуту в это пространство с дальнего конца зала вступила процессия, приблизившаяся затем к подножию трона.

Впереди шли четыре офицера гвардии джеддака и несли на пурпурной подушке большую золотую цепь с браслетами и замками по концам. Вслед за этими офицерами четыре других несли роскошные регалии принца и принцессы царствующего дома Зоданги.

У подножия трона эти две группы разделились и остановились лицом друг к другу с двух сторон свободного пространства. Затем прошли другие сановники, гвардейские и армейские офицеры, и, наконец, две фигуры, настолько закутанные в пурпурные шелка, что их лиц нельзя было различить. Обе остановились перед троном, лицом к Тзэн Козису. Когда в зал вступил хвост процессии и все расположились по своим местам, Тзэн Козис обратился к стоящей перед ним паре.

Я не слышал его слов, но вот два офицера выступили вперед, откинув пурпурное покрывало с одной из фигур, и я увидел, что миссия Кантос Кана не удалась – передо мной стоял Саб Тзэн, принц Зоданги.

Тзэн взял с подушки одну из золотых цепей и, надев ее золотой браслет на шею своему сыну, защелкнул замок. Произнеся еще несколько слов, обращенных к Саб Тзэну, он повернулся ко второй фигуре, с которой офицеры снимали окутывающие ее шелка. И я, догадался уже о том, что здесь происходит, увидел перед своими глазами Дею Торис, принцессу Гелиума.

Цель церемонии была для меня ясна. Еще минута, и Дея Торис была бы навеки соединена с принцем Зоданги. Несомненно, это была великолепная и внушительная церемония, но мне она казалась самым отвратительным зрелищем, при котором я когда-либо присутствовал. И, когда регалии были прикреплены к ее стройной фигуре, и предназначенный для нее золотой ошейник был уже в руках Тзэна Козиса, я занес над его головой свой длинный меч, могучим ударом разбил стекло огромного окна и спрыгнул в самую гущу пораженной толпы. Одним прыжком я очутился на ступеньках возвышения рядом с Тзэн Козисом, и пока он стоял, окаменев от изумления, мой меч опустился на золотую цепь, которая готова была сковать Дею Торис с другим.

В один миг все смешалось. Тысячи обнаженных мечей угрожали мне со всех сторон, а Саб Тзэн бросился на меня с украшенным камнями кинжалом, который он выхватил из-за пояса своих свадебных облачений. Я мог бы убить его, как муху, но вековой обычай Барсума остановил меня и, схватив его руку выше кисти в тот миг, когда он замахнулся кинжалом, я сжал его, как в тисках, и острием своего меча показал на дальний конец зала.

– Зоданга пала! – закричал я. – Глядите!

Все повернулись в указанном мною направлении, а там ворвавшиеся через порталы входа въезжали в зал на своих гигантских тотах Тарс Таркас и его пятьдесят воинов. Крик недоумения и тревоги вырвался из груди собравшихся, но это не был крик страха, и вмиг солдаты и сановники Зоданги бросились навстречу наступавшим таркам.

Столкнув Саб Тзэна с возвышения, я привлек Дею Торис к себе. За троном открывался узкий проход, но на дороге стоял с обнаженным мечом Тзэн Козис. Мы схватились с ним, и я нашел в нем недюжинного противника.

Пока мы бились с ним на широком возвышении, я увидел поднимающегося по ступенькам Саба Тзэна, спешившего на помощь к отцу. Когда он уже занес руку для удара, Дея Торис бросилась между нами, а мой меч как раз нашел на теле Тзэн Козиса ту точку, поражение которой сделало Саб Тзэна джеддаком Зоданги. Видя отца мертвым, новый джеддак оттолкнул от себя Дею Торис и снова мы с ним оказались лицом к лицу. К Сабу Тзэну вскоре присоединились четыре офицера и, прислонившись спиной к одному из золотых тронов, я продолжал сражаться за Дею Торис. Мне было очень трудно защищаться так, чтобы не задеть Саба Тзэна, так как, убив его, я лишился бы последнего шанса овладеть любимой женщиной. Мой клинок мелькал, как молния, отражая удары моих противников. Двух я обезоружил, но уже другие спешили выручить своего нового правителя и отомстить за смерть старого.

Когда они приблизились, послышались крики: «Убейте женщину! Убейте женщину! Это дело ее рук! Убейте ее!».

Крикнув Дее Торис, чтобы она держалась за мной, я прокладывал себе дорогу к узкому проходу за троном, но офицеры разгадали мое намерение, и трое из них прыгнули мне в тыл и лишили меня возможности добраться до такого места, где я мог бы с успехом защищать Дею Торис от их мечей.

Тарки были слишком заняты в середине зала, и я уже чувствовал, что только чудо может спасти Дею Торис и меня, как вдруг я увидел Тарс Таркаса, пробивающегося сквозь толпу облепивших его пигмеев. Каждым взмахом своего огромного меча он укладывал десятки врагов и расчищал дорогу перед собой, пока не добрался до возвышения и не очутился возле меня, сея направо и налево смерть и гибель.

Храбрость воинов Зоданги была достойна уважения. Никто из них не пытался спастись бегством, и битва окончилась лишь тогда, когда кроме Деи Торис и меня во всем зале остались в живых только тарки.

Саб Тзэн лежал мертвый рядом со своим отцом, и цвет зодангской знати покрывал своими телами место кровавой бойни.

Когда битва окончилась, моя первая мысль была о Кантос Кане, и, оставив Дею Торис на попечении Тарс Таркаса, я взял двенадцать воинов и поспешил с ними в подземелье дворца. Тюремщиков не было на месте, так как они все присоединились к боровшимся в тронном зале, и, блуждая по лабиринтам тюрьмы, мы не встречали сопротивления.

В каждом новом коридоре я выкрикивал имя Кантос Кана, и, наконец, был вознагражден слабым откликом. Идя на звук, мы вскоре нашли Кантос Кана, беспомощно сидевшего в темной норе.

Его радости не было границ, когда он увидел меня и узнал, что обозначала битва, смутные отголоски которой долетали до его камеры. Он рассказал мне, что воздушный патруль захватил его, прежде чем он успел достичь высокой башни дворца, и он даже не видел Саб Тзэна.

Мы убедились, что нам никак не удастся перерезать сковывающие его прутья и цепи, и по его совету я вернулся наверх, чтобы снять с его убитых тюремщиков ключи от замков его камеры и цепей.

К счастью, один из первых осмотренных трупов оказался трупом тюремщика, и вскоре Кантос Кан был с нами в тронном зале.

Грохот артиллерии, смешанный с криками и воплями, долетал до нас с городских улиц, и Тарс Таркас поспешил из зала руководить боем. Кантос Кан сопровождал его в качестве проводника, зеленые воины начали тщательный обыск дворца в поисках оставшихся воинов и добычи, а я остался наедине с Деей Торис.

Она опустилась на один из золотых тронов и, когда я повернулся к ней, приветствовала меня слабой улыбкой.

– Был ли когда-либо подобный человек! – воскликнула она. – Я знаю, что Барсум никогда не видел равного вам! Неужели таковы все люди на Земле? Один, чужой, гонимый, осыпаемый угрозами, преследуемый, вы за несколько месяцев достигли того, что мы не могли сделать на Барсуме за все минувшие века, вы соединили вместе дикие орды высохших морей и повели их в бой, как союзников красного марсианского народа.

– Ответ на это прост, Дея Торис, – ответил я, улыбаясь. – Это сделал не я, а любовь – любовь к Дее Торис, сила, способная совершить еще большие чудеса.

Румянец окрасил ее лицо, и она ответила:

– Теперь вы можете говорить это, Джон Картер, и я могу слушать, ибо я свободна.

– И я скажу еще больше, прежде чем это опять будет поздно, – отозвался я. – В моей жизни было много странных поступков, на которые не осмелились бы более осторожные люди, но я никогда и во сне не мечтал завоевать себе такое создание, как ты, Дея Торис, так как никогда не подозревал о существовании где-то во вселенной принцессы Гелиума. Но вы, это вы, и это заставляет меня усомниться в моем здравом рассудке, когда я прошу вас, моя принцесса, быть моею!

– Не надо смущаться тому, кто прекрасно знает ответ, прежде чем он будет произнесен, – сказала она, вставая, и положила свои прелестные руки мне на плечи.

Я обнял и поцеловал ее. И среди города, полного борьбы и звона оружия, где смерть и разрушение пожинали обильную жатву, Дея Торис, принцесса Гелиума, верная дочь Марса, бога войны, дала свое согласие Джону Картеру, джентльмену из Виргинии.

26. От сражений к радости

Немного позднее Тарс Таркас и Кантос Кан вернулись и сообщили, что Зоданга окончательно покорена. Ее силы совершенно разбиты, часть взята в плен, и дальнейшего сопротивления внутри города ожидать не приходится. Правда, несколько боевых кораблей ускользнуло, зато тысячи других, как военных, так и коммерческих, находились под охраной таркских воинов.

Меньшие орды предались грабежу и дракам между собой, и поэтому было решено собрать сколько возможно воинов, снабдить как можно большее количество судов экипажами из зодангских пленников, и не теряя времени двинуться в Гелиум.

Через пять часов с ангаров двинулся флот из двухсот пятидесяти боевых судов, увозивших около ста тысяч зеленых воинов, а за ними – транспорты с нашими тотами. За собой мы оставили побежденный город, ставший добычей свирепых сорока тысяч зеленых воинов меньших орд. Они во многих местах подожгли город, над которым поднимались столбы густого дыма, как бы для того, чтобы скрыть от глаз неба ужасное зрелище.

Вскоре после полудня мы увидели пурпурную и желтую башни Гелиума, и немного спустя сильный флот зодангских боевых кораблей поднялся из лагеря осаждавших город и полетел нам навстречу.

Флаги Гелиума были протянуты от носа до кормы на всех наших могучих кораблях, но зодангцам и не нужно было этого знака, чтобы понять, что мы враги, так как наши зеленые марсианские воины открыли по ним огонь, как только они отделились от почвы. Со свойственной им безошибочностью прицела они поражали своими снарядами приближавшийся флот. Обе части Гелиума, заметив, что мы союзники, прислали нам на помощь сотни своих кораблей, и тогда началась первая настоящая воздушная битва, в которой мне пришлось участвовать.

Корабли с нашими зелеными воинами кружили над сражавшимися флотами Гелиума и Зоданги, но их батареи были бесполезны в руках тарков, которые, не имея флота, не имели и навыка обращения с корабельной артиллерией. Однако их револьверный огонь был весьма действенен и имел большое, если не решающее влияние на исход боя.

Вначале обе воздушные армии кружили примерно на одной высоте, пуская друг в друга залпы с полного борта. Огромная дыра образовалась в оболочке одного из гигантских кораблей зодангского флота. Качнувшись, он перевернулся вверх дном, и крошечные фигурки его экипажа, вертясь, корчась, извиваясь, полетели вниз с высоты тысячи футов. Сам же корабль со все возрастающей скоростью ринулся вслед за ними и почти совершенно погрузился в мягкую глину старинного морского дна.

Дикий крик восторга донесся с эскадры гелиумцев, и с удвоенной яростью бросились они на зодангский флот. Ловким маневром два гелиумских корабля взвились над противником и стали осыпать его настоящим градом бомб из своих килевых батарей.

Затем остальные корабли Гелиума поднялись один за другим над зодангским флотом, и вскоре многие корабли осаждавших обратились в беспомощные обломки, которые летели вниз к высокой пурпурной башне главной части Гелиума. Другие обратились в бегство, но их быстро окружили тысячи крошечных единичных летчиков, и над каждым повис гигантский корабль гелиумцев, готовый взять их на абордаж.

Не прошло и часу с того мгновения, как зодангский флот поднялся нам навстречу из осаждавшего город лагеря, как битва была уже окончена, и оставшиеся суда побежденных зодангцев были направлены к Гелиуму под управлением экипажей победителя.

Необычное трагическое зрелище представляла собой сдача этих могучих судов, так как старинный обычай требовал, чтобы сигналом о сдаче служил добровольный прыжок на почву командира побежденного судна. Один за другим эти храбрецы, держа свой вымпел высоко над головой, бросались с командных мостиков навстречу ужасной смерти.

И только, когда командир всего флота сам совершил роковой прыжок, обозначив этим сдачу остальных судов, окончилось сражение и прекратилась бесполезная трата жизней отважных людей.

Мы дали флагманскому кораблю Гелиума сигнал приблизиться, и когда нас могли услышать, я крикнул, что у нас на борту принцесса Дея Торис, и что мы хотим пересадить ее на флагманский корабль, чтобы она могла быть немедленно доставлена в город.

Когда экипаж флагманского корабля вполне уяснил себе смысл сообщения, оттуда донесся долгий восторженный крик, и через минуту цвета принцессы Гелиума взвились повсюду на такелаже гелиумских кораблей. Когда другие экипажи эскадрильи поняли значение этого сигнала, они подхватили торжествующий крик и развернули в ярких лучах солнца свои цвета.

Флагманский корабль спустился над нами, плавно пошел бок о бок с нашим, и десяток офицеров перескочили на нашу палубу. Когда их изумленный взгляд упал на сотни зеленых воинов, вышедших теперь из-за боевых прикрытий, они остолбенели, но при виде направлявшегося им навстречу Кантос Кана они пошли вперед и обступили его.

Дея Торис и я подошли тоже, и они не сводили с нее глаз. Она любезно приняла их и назвала по имени каждого, так как все они были люди, занимавшие высокое положение на службе у ее деда, и она хорошо знала их.

– Положите ваши руки на плечо Джону Картеру, – сказала она им, обращаясь в мою сторону, – человеку, которому Гелиум обязан своей принцессой и своей сегодняшней победой.

Все они отнеслись ко мне очень предупредительно и наговорили массу любезностей, но особенное впечатление произвело на них, по-видимому, то, что я сумел привлечь мрачных тарков для спасения Деи Торис и освобождение Гелиума.

– Вы больше обязаны не мне, а другому, – сказал я, – вот он, один из величайших воинов, и государственных людей Барсума – Тарс Таркас, джеддак тарков.

С той же безукоризненной вежливостью, которую они выказали по отношению ко мне, приветствовали они великого тарка, и к моему удивлению, он не намного уступал им в непринужденности манер и светском разговоре. Тарки не болтливая раса, но придают большое значение форме и часто поражают достоинством и изысканностью манер.

Дея Торис перешла на борт флагманского корабля и была очень огорчена, что я не последовал за ней.

Но я ей объяснил, что пока еще битва выиграна только частично: нам оставалось еще справиться с сухопутными силами осаждавших зодангцев, и я не хотел покидать Тарс Таркаса, пока и эта задача не будет закончена.

Командир воздушных сил Гелиума обещал предпринять вылазку из города одновременно с нашей сухопутной атакой, и наши суда расстались. Дея Торис была с триумфом возвращена ко двору своего деда Тардос Морса, джеддака Гелиума.

На некотором расстоянии позади находился, во время нашей битвы, транспортный флот с тотами зеленых воинов. Предстояла трудная задача спустить животных без причальных станций, но нам ничего не оставалось делать, кроме как приняться за ее разрешение, и для этой цели мы отлетели миль за десять от города.

Необходимо было спустить животных на петлях, и эта работа заняла остаток дня и половину ночи. Мы были дважды атакованы отрядами зодангской кавалерии, но не понесли больших потерь, а когда стемнело, отряды скрылись.

Как только был выгружен последний тот, Тарс Таркас подал сигнал к наступлению, и мы тремя отрядами начали подкрадываться с севера, востока и запада к зодангскому лагерю. С дикими свирепыми криками, сопровождаемыми злобным ревом разъяренных тотов, бросились мы на зодангцев.

Мы не застали их врасплох и встретили линию хорошо укрепленных окопов. Один раз за другим отбрасывали они нас, и к полудню я начал уже сомневаться в исходе сражения.

Численность зодангцев доходила до миллиона воинов, собранных от полюса до полюса, куда только достигали ленты их каналов. А против них сражались не более ста тысяч зеленых воинов. Войска Гелиума еще не прибыли, и мы не имели сообщений от них.

Ровно в полдень мы услышали орудийный огонь по линии между зодангцами и городами, и поняли, что идет, наконец, так необходимое нам подкрепление.

Тарс Таркас снова отдал приказ наступать, и могучие тоты еще раз понесли своих страшных всадников на редуты врага.

В тот же миг гелиумцы атаковали противоположные брустверы зодангцев; еще немного и зодангцы были раздавлены, как между двумя жерновами. Они сражались храбро, но безрезультатно.

Битва превратилась в настоящую бойню, пока не сдался последний зодангский воин. Но в конце концов резня прекратилась; пленных отвели в Гелиум, а мы вошли через ворота в главный город огромным триумфальным шествием героев-победителей.

Широкие улицы были запружены женщинами и детьми и теми немногочисленными мужчинами, обязанности которых заставляли их оставаться в городе во время сражения. Нас встречали с неумолчным ликованием и засыпали золотыми украшениями, платиной, серебром и драгоценными камнями. Город обезумел от радости.

Мои мрачные тарки вызвали необычайное восхищение и энтузиазм. Никогда еще вооруженный отряд зеленых воинов не проходил через ворота Гелиума, и то, что они входили сюда как друзья и союзники, наполняло красных людей ликованием.

Мои скромные услуги Дее Торис стали уже известны гелиумцам, как это доказывали крики в мою честь и горы украшений, которые нацепляли на меня и на моего тота на нашем пути ко дворцу. Несмотря на грозный вид Вулы, население толпилось вплотную вокруг меня. Когда мы приблизились к величественной башне, нас встретила группа офицеров, тепло приветствовавшая нас и просившая, чтобы Тарс Таркас и его джеды, с джеддаками и джедами его диких союзников, спешились и вошли во дворец, где их ожидал Тардос Морс, чтобы выразить свою благодарность за нашу услугу.

Наверху больших ступеней, ведущих к главному порталу дворца, стояла группа высоких особ, и когда мы достигли нижних ступеней, кто-то отделился от нее и пошел нам навстречу. Это был прекрасный образец человеческой породы: высокий, прямой, как стрела, с прекрасно развитыми мускулами и повелительной осанкой. Я сразу догадался, что это был сам Тардос Морс, джеддак Гелиума.

Первый, кого он встретил с нашей стороны, был Тарс Таркас, и его первые слова навек запечатлели нарождающуюся дружбу обеих рас:

– Тардос Морс, – сказал он, – считает неоценимой для себя честью встречу с величайшим из живущих воинов Барсума, но гораздо большим благодеянием является то, что он может положить руку ему на плечо, как другу и союзнику.

– Джеддак Гелиума, – ответил Тарс Таркас, – человеку иного мира было дано научить зеленых воинов Барсума чувству дружбы. Ему мы обязаны тем, что орды тарка могут понять вас, что они могут оценить столь великодушно выраженные чувства и ответить тем же.

Затем Тардос Морс поздоровался с каждым из зеленых джеддаков и джедов и дружески сказал каждому несколько признательных слов.

Приблизившись ко мне, он положил обе руки мне на плечи.

– Добро пожаловать, мой сын, – сказал он, – вам принадлежит по праву и без спора самая дорогая жемчужина в Гелиуме и на всем Барсуме.

После этого мы были представлены Морсу Каяку, джеду меньшего Гелиума и отцу Деи Торис. Он шел вслед за Тардос Морсом и казался еще более взволнованным, чем его отец.

Он несколько раз пытался выразить свою благодарность, но голос отказывался ему служить и он не мог ничего произнести, а между тем, как я впоследствии узнал, он пользовался репутацией жестокого и бесстрашного бойца, выделявшегося даже среди воинственных народов Барсума. Наравне с остальными гелиумцами он обожал свою дочь и не мог без глубокого волнения думать об избегнутых ею опасностях.

27. От радости к смерти

Десять дней орды тарка и его диких союзников отдыхали и пировали, а затем, нагруженные дорогими подарками и сопровождаемые десятью тысячами гелиумских воинов во главе с Морсом Каяком, двинулись в обратный путь к своим странам. Морс Каяк, джед меньшего Гелиума, с несколькими представителями высшей знати сопровождал их до самого Тарка, чтобы прочнее скрепить новые узы мира и дружбы.

Сола тоже сопровождала своего отца, Тарс Таркаса, который в присутствии всех вождей признал ее своей дочерью.

Через три недели Морс Каяк и его офицеры, а также Тарс Таркас и Сола возвратились на посланном за ними военном корабле, чтобы присутствовать при церемонии бракосочетания Деи Торис и Джона Картера.

Девять лет прослужил я в советах и бился в армии Гелиума как принц дома Тардос Морса. Народ не уставал осыпать меня почестями, и не проходило дня без нового доказательства его любви к моей принцессе, несравненной Дее Торис.

В золотом инкубаторе на крыше нашего дворца лежало белоснежное яйцо. Почти пять лет десять солдат гвардии джеддака беспрерывно дежурили возле него, и когда я бывал в городе, не было дня, чтобы мы с Деей Торис не стояли рука об руку перед нашим маленьким алтарем, мечтая о том времени, когда разобьется тонкая скорлупа.

В моей памяти жива картина последней ночи, когда мы сидели там тихо, беседуя о том странном романтическом сплетении обстоятельств, которое связало наши жизни, и о таинстве, сулившем еще увеличить наше счастье и завершить наши надежды.

Вдали мы увидели ярко-белый свет приближавшегося воздушного корабля, но не придали особого значения такому обычному зрелищу. Молнией несся он к Гелиуму, и самая скорость его, в конце концов, показалась нам странной.

Вспыхнули сигналы, означавшие, что на борту есть депеши для джеддака, и корабль начал нетерпеливо кружить в ожидании запоздавшей патрульной машины, которая должна была конвоировать его ко дворцу. Через десять минут после его спуска я был вызван в зал совета, куда уже спускались остальные члены собрания.

По тронному залу ходил взад и вперед с озабоченным видом Тардос Морс. Когда все заняли свои места, он заговорил:

– Сегодня утром, – начал он, – некоторым правительствам Барсума стало известно, что от начальника главной атмосферной станции уже два дня не поступало донесений по беспроволочному телеграфу. На почти беспрерывные вызовы из нескольких столиц не было дано никакого ответа.

Послы других держав просили нас расследовать это дело и спешно командировать на станцию помощника начальника. Весь день тысяча крейсеров разыскивала его, лишь теперь один вернулся с его мертвым телом, найденным в подвале его дома и ужасно изуродованным неведомым убийцей.

– Мне не приходится говорить вам, какое значение имеет это для Барсума. Нужны месяцы, чтобы проникнуть через мощные стены – эта работа уже на ходу, и не приходилось бы особенно тревожиться, если бы машины насосной установки работали исправно, как это было в течение столетий. Но случилось худшее, чего мы опасались. На всем Барсуме приборы показывают быстрое понижение атмосферного давления – машина стала.

– Господа, – закончил он, – нам осталось жить не более трех дней.

На несколько минут воцарилась глубокая тишина, затем поднялся молодой воин и, подняв над головой обнаженный меч, обратился к Тардос Морсу:

– Жители Гелиума всегда показывали Барсуму, как народ красных должен жить. Теперь перед нами случай показать, как следует умирать. Вернемся к нашим обязанностям, как если бы нам предстояла тысяча плодотворных лет жизни.

Зал огласился рукоплесканиями, и так как не оставалось ничего лучшего, как попытаться собственным примером успокоить тревогу населения, мы разошлись с улыбкой на губах и гложущей тоской в груди. Когда я вернулся в свой дворец, слух успел уже достигнуть ушей Деи Торис, и мне пришлось сообщить ей все, что я узнал.

– Мы были очень счастливы, Джон Картер, – сказала она, – и я надеюсь, какая бы судьба не постигла нас, она позволит нам умереть вместе.

Ближайшие два дня не внесли в воздушное снабжение заметной перемены, но на утро третьего дня на крышах высоких зданий стало трудно дышать. Население высыпало на улицы и площади Гелиума. Остановились все дела. Но большинство людей храбро смотрело в лицо неизбежной судьбе. Тут и там, однако, мужчины и женщины предавались тихому горю.

К середине дня многие начали сдавать, и в течение часа народ Барсума начал тысячами впадать в бессознательное состояние, предшествующее смерти от удушья.

Дея Торис и я вместе с другими членами королевской семьи собрались в низко расположенном саду во внутреннем дворе дворца. Мы почти не говорили и только следили, как величественная тень смерти приближается к нам. Даже Вула как бы предчувствовал приближение беды и, жалобно визжа, прижимался к Дее Торис и ко мне.

По просьбе Деи Торис маленький инкубатор был принесен с крыши дворца, и она сидела, с мучительной тоской глядя на неведомую зарождающуюся жизнь, которой ей не суждено увидеть.

Когда стало заметно труднее дышать, Тардос Морс поднялся и сказал:

– Простимся друг с другом. Дни величия Барсума миновали. Завтрашнее солнце осветит мертвый мир, обреченный вечно блуждать по небесам, не населенный даже воспоминаниями. Это конец.

Он нагнулся, поцеловал женщин и положил свою сильную руку поочередно на плечи мужчин.

Когда я со скорбью отвернулся, мой взгляд упал на Дею Торис. Ее голова упала на грудь. Она уже не казалась живой. С криком подскочил я к ней и поднял ее на руки.

Она открыла глаза и заглянула в мои.

– Поцелуй меня, Джон Картер! – прошептала она. – Я очень, очень люблю тебя! Как жестоко расставаться, когда жизнь только начала приносить нам любовь и счастье. Когда я прижал ее нежные губы к своим, старое чувство с неудержимой силой овладело мной. Воинственная кровь Виргинии проснулась в моих жилах.

– Этого не должно быть, моя принцесса, – воскликнул я. – Существует, должен существовать какой-нибудь исход, и Джон Картер из любви к тебе проложивший себе путь из иного мира, найдет его!

И с этими словами на пороге моего сознания возникли один за другим девять забытых звуков. Как луч молнии во мраке сверкнуло передо мной их полное значение. Это был ключ к трем могучим дверям атмосферной станции!

Быстро повернувшись к Тардос Морсу и прижимая к груди мою умирающую возлюбленную, я закричал:

– Дайте мне летательную машину, джеддак! Скорее! Прикажите подать самую быструю машину на крышу дворца! Я еще могу спасти Барсум?

Он не стал терять времени на расспросы, и вмиг посланный помчался к ближайшему ангару, хотя воздух был редок и почти исчез на уровне крыш, все-таки удалось снарядить самую быстроходную машину, какую когда-либо производило искусство Барсума. Расцеловав Дею Торис и приказав Вуле, желавшему сопровождать меня, остаться и охранять ее, я со всей прежней ловкостью поднял в воздух машину и со всей скоростью помчался к цели надежд всего Барсума.

Мне пришлось лететь низко, чтобы иметь возможность дышать, но я избрал прямой путь поперек старого морского дна, и мог держаться всего лишь в нескольких футах над почвой.

Я летел с безумной быстротой, так как мой полет являлся гонкой со смертью. Передо мной все время витал образ Деи Торис. Когда, покидая дворцовый сад, я в последний раз оглянулся, я видел, как она пошатнулась и упала рядом с маленьким инкубатором. Я хорошо знал, что ей грозит скорая смерть, если в ближайшее время не усилится приток свежего воздуха, и отбросил всякую осторожность. Я побросал за борт все, что можно было, вплоть до моих украшений, и лежа ничком на палубе, с одной рукой на рулевом колесе и другой на рычаге скорости, который я поставил на последнюю зарубку, со скоростью метеора рассекал редкую атмосферу умиравшего Марса.

За час до наступления темноты передо мной неожиданно выросли гигантские стены атмосферной станции, и я резким толчком коснулся почвы перед маленькой дверью, за которой тлела искра жизни целой планеты.

Рядом с дверью большая партия рабочих была занята пробиванием стены, но они успели только слегка поцарапать ее кремнистую поверхность. Многие из них уже уснули последним сном, от которого их не мог бы пробудить даже воздух.

Здесь условия были гораздо хуже, чем в Гелиуме, и я сам дышал с большим усилием. Несколько человек были в сознании, и с одним из них я заговорил:

– Если я открою эти двери, есть ли здесь кто-нибудь, кто мог бы пустить в ход машины? – спросил я.

– Я могу, – ответил он, – если вы только откроете быстро. Я долго не выдержу. Но все это ни к чему, оба они мертвы, а больше никто на всем Барсуме не знает секрета этих ужасных замков. В течение трех дней обезумевшие от страха люди напрасно пытались разгадать их тайну.

У меня не было времени для разговоров, я быстро слабел и с трудом владел своими мыслями.

Но с последним усилием, когда от слабости я опустился на колени, я послал девять мозговых волн в эту ужасную дверь передо мной. Марсианин скорчился около меня и, устремив глаза на четырехугольник перед нами, мы ждали в смертельном молчании.

Медленно отошла толстая дверь. Я хотел подняться и войти в нее, но был слишком слаб.

– Там, – крикнул я своему спутнику, – когда доберетесь до машин, пустите в ход все насосы. Это единственная надежда на спасение Барсума!

С того места, где я лежал, я открыл вторую и третью двери, и видел, как человек, в котором сосредоточились все надежды Барсума, на четвереньках прополз в нее. Тут я потерял сознание…

28. В пещере Аризоны

Когда я вновь открыл глаза, было темно. Странные жесткие одеяния покрывали мое тело, одеяния, трещавшие и рассыпавшиеся в прах, когда я принял сидячее положение.

Я ощупал себя с головы до ног, и с головы до ног я был одет, хотя когда я потерял сознание перед маленькой дверью, на мне ничего не было. Перед собой я видел узкую полоску освещенного луной неба, проглядывавшего через какое-то отверстие с изорванными краями.

Ощупывая свое тело, я обратил внимание на карманы, и в одном из них нашел спички, завернутые в пергаментную бумагу. Я чиркнул одну из них, и ее слабое пламя осветило нечто похожее на глубокую пещеру, у стены которой я заметил странную безмолвную фигуру, скорчившуюся на небольшой скамье. Приблизившись, я увидел, что это мертвые, обратившиеся в мумию останки старой женщины с черными волосами, а перед ней стояла жаровня, над которой помещался круглый медный котел с зеленоватым порошком на дне.

Позади нее на плетеных ремнях, свисавших с вышины и протянутых поперек всей пещеры, я увидел ряд человеческих скелетов. От поддерживающего ремня был протянут другой к мертвой руке маленькой старухи. Когда я прикоснулся к нему, скелеты закачались, шелестя, как сухие листья.

Это было странное и ужасное зрелище, и я поспешил выбраться на свежий воздух из этого мрачного места.

Зрелище, открывшееся моим глазам, когда я вышел на узкий карниз, тянувшийся перед входом в пещеру, исполнило меня изумлением.

Новое небо и новый ландшафт представились моему взору. Серебристые горы вдали, почти неподвижная луна на небе, поросшая кактусами долина внизу – не принадлежали Марсу. Я с трудом верил своим глазам, но истина начинала понемногу брезжить в моем мозгу, – передо мной была Аризона и тот же самый узкий карниз, с которого десять лет назад я со страстным желанием глядел на Марс.

Закрыв лицо руками, я отвернулся и пошел, разбитый и исполненный тоски, по тропинке от пещеры.

Надо мной сиял красный глаз Марса, скрывавший свою ужасную тайну в сорока восьми миллионах миль от меня.

Добрался ли марсианин до помещения с насосами? Успел ли живительный воздух достигнуть обитателей планеты вовремя, чтобы спасти их? Жива ли моя Дея Торис, или ее прекрасное охладевшее тело покоится рядом с маленьким золотым инкубатором в саду внутреннего двора дворца Тардос Морса, джеддака Гелиума?

Десять лет я ждал и молил об ответе на мои вопросы. Десять лет я ждал и молил о том, чтобы вернуться в мир моей потерянной любви. И предпочитал лежать мертвым возле нее, чем жить на Земле, на расстоянии этих ужасных миллионов миль.

Старый рудник, который я нашел нетронутым, доставил мне сказочное богатство. Но к чему было оно мне?

В этот вечер, когда я сижу в моем маленьком кабинете с окнами на Гудзон, исполнилось ровно двадцать лет с тех пор, как я впервые открыл глаза на Марсе.

Я вижу сквозь маленькое окно у моего стола, как Марс сияет на небе, но сегодня он как будто опять зовет меня, как еще никогда не звал со времени той мертвой ночи, и мне кажется, что я вижу сквозь неизмеримое пространство прекрасную черноволосую женщину в саду дворца, а рядом с ней маленького мальчика. Он обнял ее своими ручонками, она показывает ему на небе Планету Земля, а у их ног лежит огромное, страшное чудовище с золотым сердцем.

Я верю, что они ждут меня, и что-то подсказывает мне, что я скоро опять увижу их.

Эдгар Берроуз

Боги Марса

К читателю

Двенадцать лет прошло с тех пор, как я положил тело своего дяди, капитана Джона Картера из Виргинии, в великолепный мавзолей на старом кладбище в Ричмонде.

Часто размышлял я над странными инструкциями, которые он оставил мне в завещании. В особенности удивляли меня два пункта: тело, согласно его воле, было уложено в открытый гроб, и сложный механизм болтов на двери склепа мог быть открыт только изнутри.

Двенадцать лет прошло с того дня, когда я прочел рукопись этого удивительного человека – человека, который не помнил детства, и возраст которого нельзя было определить даже приблизительно. Он выглядел совсем молодым, а знал ребенком прадеда моего деда. Он провел десять лет на планете Марс, сражался за и против зеленых и красных людей Барсума, завоевал прекрасную Дею Торис, принцессу Гелиума, и в продолжение почти десяти лет был ее мужем и членом семьи Тардос Морса, джеддака Гелиума.

Двенадцать лет прошло с тех пор, как его безжизненное тело было найдено перед коттеджем на скалистом берегу Гудзона. Я часто спрашивал себя в эти годы, действительно ли умер Джон Картер, или же он снова бродит по высохшему морскому дну умирающей планеты. Я спрашивал себя, что он нашел на Барсуме, если вернулся туда, открылись ли вовремя в тот давно прошедший день, когда он безжалостно был брошен обратно на Землю, двери огромной атмосферной фабрики и спаслись ли бесчисленные миллионы существ, умиравших от недостатка воздуха? Я спрашивал себя, нашел ли он свою черноволосую принцессу и своего сына, которые, как он мечтал, ожидали его возвращения в дворцовом саду Тардоса Морса? Или же он убедился, что помощь его в тот день опоздала, и его встретил мертвый мир? Или же он действительно умер и никогда не вернется ни на свою родную Землю, ни на свой любимый Марс?

Я был погружен в эти бесплодные размышления в один из душных августовских вечеров, когда старый Бен, наш привратник, подал мне телеграмму. Я вскрыл и прочел ее.

«Приезжай завтра Ричмонд отель Ролей.

Джон Картер».

На следующее утро с первым поездом я отправился в Ричмонд и уже через два часа входил в комнату, занимаемую Джоном Картером.

Он поднялся, чтобы приветствовать меня, и знакомая ясная улыбка озарила его лицо. На вид он нисколько не постарел и казался все тем же стройным и крепким тридцатилетним мужчиной. Его серые глаза блестели, лицо выражало ту же железную волю и решимость, что и тридцать пять лет тому назад.

– Ну, дорогой племянник, – приветствовал он меня, – тебе не кажется, что перед тобой дух или у тебя галлюцинация?

– Знаю одно, – ответил я, – что чувствую себя великолепно. Но скажите, вы опять были на Марсе? А Дея Торис? Нашли ли вы ее здоровой, и ждала ли она вас?

– Да, я снова был на Барсуме и… Но это длинная история, слишком длинная, чтобы успеть рассказать ее в то короткое время, которым я располагаю до того, как должен буду вернуться обратно. Я проник в очень важную тайну, и могу, по своему желанию, пересекать безграничные пространства между планетами. Но сердцем я всегда на Барсуме. Я люблю по-прежнему свою марсианскую красавицу и вряд ли когда-либо покину умирающую планету.

Моя привязанность к тебе побудила меня прибыть сюда на короткое время, чтобы повидать тебя еще раз перед тем, как ты навсегда уйдешь в тот другой мир, которого я никогда не узнаю и в тайну которого я не в состоянии проникнуть, хотя и умирал трижды и сегодня умру опять.

Даже мудрые старцы на Барсуме, жрецы древнего культа, живущие в таинственной крепости на вершине горы Оц, которым в течение бесчисленных веков приписывалось обладание тайной жизни и смерти, даже они оказались так же несведущи, как мы. Я доказал это, хотя чуть не лишился при этом жизни. Но ты все прочтешь в записках, которые я составил в течение последних трех месяцев, проведенных на Земле.

Он погладил рукой туго набитый портфель, который лежал возле него на столе.

– Я знаю, что это интересует тебя, и ты веришь мне. Я знаю, что мир тоже заинтересуется этим, хотя и не поверит этому еще много лет, нет, много веков, так как не сможет понять. Люди Земли еще не продвинулись в своих познаниях настолько, чтобы понять вещи, которые написаны в моих записках.

Ты можешь издать из этих записок то, что захочешь, что, по твоему мнению, не повредит людям. Не печалься, если они тебя высмеют.

В ту же ночь он отправился со мной на кладбище. У дверей склепа он остановился и сердечно пожал мне руку.

– Прощай, мой дорогой, – сказал он. – Я, вероятно, никогда не увижу тебя, потому что вряд ли захочу покинуть свою жену, а на Барсуме часто живут более тысячи лет.

С тех пор я никогда больше не видел Джона Картера, моего дядю.

Передо мной лежит его история возвращения на Марс, которую я выбрал из огромной массы записок, переданных мне в отеле Ричмонда.

Я многое издал, многое не посмел напечатать, но вы найдете здесь историю его повторных поисков Деи Торис – дочери тысячи джеддаков – и его приключений, еще более удивительных, чем те, которые были описаны в его первой рукописи, изданной мною много лет тому назад.

Эдгар Берроуз.

1. Растительные люди

Стоя перед своим коттеджем на скалистом берегу струящегося подо мной серого и молчаливого Гудзона, в ту холодную светлую ночь начала марта 1886 года, я вдруг был охвачен странным и знакомым ощущением. Мне казалось, что красная звезда Марс тянет меня к себе, что я связан с нею какими-то невидимыми, но крепкими нитями.

С той далекой мартовской ночи в 1886 году, когда я стоял у аризонской пещеры, в которой лежало мое неподвижное тело, я ни разу не испытал на себе притягательной силы планеты.

Я стоял, простирая руки к большой красной звезде, моля о появлении той необыкновенной силы, которая дважды проносила меня через неизмеримые пространства. Я молил так же, как молил уже тысячи раз в течение этих долгих десяти лет, когда ждал и надеялся.

Внезапно я почувствовал дурноту, голова закружилась, ноги задрожали, и я упал во весь рост на самом краю высокой отвесной скалы.

Немедленно мой мозг прояснился, и в памяти живо встали ощущения таинственной пещеры в Аризоне; снова, как и в ту давно прошедшую ночь, мускулы отказались повиноваться моей воле, и снова здесь, на берегу мирного Гудзона, слышал я таинственные стоны и странный шелест, испугавший меня в пещере; я сделал нечеловеческое усилие, чтобы стряхнуть бесчувствие, сковавшее меня. Снова, как и тогда, послышался резкий треск, как бы соскочившей пружины, и снова я стоял голый и свободный рядом с безжизненным телом, в котором еще так недавно билась горячая кровь Джона Картера.

Едва кинув взгляд на него, я обратил взор на Марс, простер руки к его зловещим лучам и трепетно ждал повторения чуда. И сразу же, подхваченный каким-то вихрем, я был унесен в безграничное пространство. Снова, как двадцать лет тому назад, я ощутил невообразимый холод и полнейший мрак и очнулся уже в другом мире. Я увидел себя лежащим под горячими лучами солнца, едва пробивавшимися через ветви густого леса.

Пейзаж, представший перед моими глазами, был совсем не похож на марсианский, и сердце заныло от внезапно охватившего меня страха, что жестокая судьба закинула меня на какую-то чужую планету.

А почему бы и нет? Разве я знал путь среди однообразной пустыни межпланетного пространства? Разве я не мог быть отнесен на какую-нибудь далекую звезду другой солнечной системы?

Я лежал на скошенной лужайке, покрытой красной травообразной растительностью. Вокруг меня возвышались необыкновенные прекрасные деревья с огромными роскошными цветами. На ветках качались блестящие и молчаливые птицы. Я называю их птицами, потому что у них были крылья, но ни один человеческий глаз не видел подобных существ.

Растительность напоминала мне ту, которая покрывает луга красных марсиан на больших водных путях, но деревья и птицы не были похожи на те, что я когда-либо видел на Марсе, а сквозь дальние деревья мне открывался самый немарсианский вид – я видел море, голубые воды которого блестели в лучах солнца.

Однако, приподнявшись, я снова испытал то же смешное чувство, как и при моей первой попытке ходьбы по Марсу. Меньшая сила притяжения и разреженная атмосфера оказывали так мало сопротивления моим земным мускулам, что я при своей попытке подняться был подброшен вверх на несколько футов, а затем упал лицом вниз на блестящую мягкую траву этого странного мира.

Эта неудачная попытка меня несколько успокоила. Я мог, все же, находиться в какой-то неизвестной мне части Марса. Это было очень возможно, потому что в течение моего десятилетнего пребывания на Барсуме я исследовал сравнительно малую часть его огромной поверхности.

Я встал, посмеявшись над своей забывчивостью, и вскоре сумел снова приспособить свои мускулы к измененным условиям.

Медленно ступая по пологому склону к морю, я не мог не заметить, что роща, окружавшая меня, производила впечатление парка. Трава была коротко подстрижена, и лужайка имела вид ровного ковра, как лужайки в Англии; за деревьями, по-видимому, тоже был тщательный уход. Они все были подрезаны и имели одинаковую высоту.

Все эти признаки тщательного и систематического культивирования убеждали меня, что в это мое второе пришествие на Марс мне повезло, и что я попал во владения культурных людей, у которых найду защиту и то обращение, на которое я имел право рассчитывать в качестве члена семьи Тардоса Морса.

Чем дальше я продвигался к морю, тем больше восхищался деревьями. Их огромные стволы, достигавшие иногда ста футов в диаметре, свидетельствовали об их необыкновенной высоте. Я мог только догадываться о ней, потому что мой глаз не проникал сквозь густую листву выше, чем на восемьдесят-сто футов.

Стволы, ветви и сучья казались отполированными, как лучшие новейшие рояли. Некоторые стволы были черными, как черное дерево, другие блестели в полусвете леса как самый тонкий фарфор, некоторые были голубого, желтого, ярко-красного и малинового цвета.

Так же, как стволы, была разнообразна и ярка листва, а цветы, висящие густыми гроздьями, были так прекрасны, что описать их на земном языке невозможно; для этого нужно было бы прибегнуть к языку богов.

Подойдя к опушке леса, я увидел между лесом и морем большой луг. Я уже собирался выйти из тени деревьев, как мой взгляд упал на нечто, что сразу рассеяло все мои идиллические и поэтические размышления о красоте этого необычайного пейзажа.

Налево от меня, насколько охватывал глаз, расстилалось море; впереди смутные очертания указывали на далекий берег. Направо могучая река, спокойная и величественная, текла между красными берегами и вливалась в море.

На небольшом расстоянии вверх по реке возвышались большие отвесные скалы, из основания которых, казалось, вытекала река.

Но не эти величественные картины природы отвлекли мое внимание от красот леса. Это был вид десятка фигур, медленно двигавшихся по лугу вблизи берега реки.

Это были странные, смешные фигуры, подобных которым я никогда не видывал на Марсе; однако издали они имели некоторое подобие людей. Они казались от десяти до двенадцати футов ростом, когда держались прямо, туловище и нижние конечности были так же пропорциональны, как у людей на Земле.

Однако их руки были очень коротки и, насколько я мог разглядеть, они были устроены наподобие хобота слона; они извивались, как змеи, как будто лишенные костей. Если в них и были кости, то, вероятно, вроде позвоночного столба.

Я следил за ними из-за ствола огромного дерева и видел, как одно из этих существ медленно двигалось в моем направлении. Оно, как и все остальные, было занято тем, что шарило руками по поверхности лужайки, для какой цели – этого я не мог определить.

Когда оно подошло поближе, я смог его рассмотреть хорошенько и, хотя мне впоследствии пришлось ближе познакомиться с этой породой, я вполне был бы удовлетворен этим единственным беглым осмотром. Самый быстроходный аэроплан гелиумского флота не мог бы унести меня с достаточной быстротой от этого существа.

Его безволосое тело было странного зелено-синего цвета, за исключением широкой белой полосы, которая окружала единственный выступавший глаз – глаз, в котором все: зрачок, радужная оболочка, белок, было одинаково мертвенно бело.

Носом служило воспаленное круглое отверстие в центре совершенно гладкого лица: отверстие это более всего напоминало свежую рану от пули. Книзу лицо было ровное до самого подбородка, и я нигде не видел признаков рта.

Голову, за исключением лица, покрывала густая масса спутанных черных волос, длиною в восемь-десять дюймов. Каждый волос был с крупного дождевого червя, и когда существо двигало мускулами головы, эти страшные волосы извивались и ползали по лицу, как будто каждый из них был наделен самостоятельной жизнью.

Туловище и ноги были симметричны, как у человека; ступни по форме тоже напоминали человеческие, но чудовищных размеров. От пальцев до пятки они были трех футов длиной, очень плоские и широкие.

Когда это странное существо подошло совсем близко ко мне, я догадался, что означали странные движения его рук. Это был особый метод питания: существо посредством своих бритвообразных когтей скашивало нежную траву и всасывало ее в свое рукообразное горло двумя ртами, находящимися на ладони каждой руки.

К описанному мною я должен добавить, что животное было наделено огромным хвостом в шесть футов длиной. Хвост был совсем круглый у основания, но к концу суживался и образовывал как бы плоское лезвие, опускающееся под прямым углом.

Но самой удивительной особенностью этого чудовища были два маленьких точных воспроизведения его, которые болтались с каждой его стороны, подвешенные к подмышкам взрослого животного посредством небольшого стебля. Я не знал, были ли это детеныши, или просто часть сложного организма животного.

Пока я рассматривал это необыкновенное чудище, остальное стадо приблизилось ко мне. Теперь я увидел, что не все животные были снабжены маленькими болтающимися существами. Кроме того, я заметил, что размер и степень развития этих детенышей были различными – начиная с маленьких, как бы нераскрывшихся почек, и кончая совсем развитыми существами длиной в десять-двенадцать дюймов.

В стаде находилось много подростков, немногим больше тех, которые были еще прикреплены к родителям, и, наконец, огромные взрослые.

Как ни страшно они выглядели, я не знал, бояться мне их или нет. Мне казалось, что они не имеют орудия нападения. Я уже вышел было из моего убежища, чтобы посмотреть, какое впечатление произведет на них вид человека, но меня удержал, к счастью, пронзительный вопль, который раздался в скалах по правую сторону от меня.

Я был голый и безоружный, и если бы привел в исполнение свое намерение и показался лютым чудовищам, меня ожидал бы быстрый и страшный конец. Но в момент крика все стадо повернулось в сторону, откуда исходил звук; в то же мгновение каждый змееподобный волос на головах чудовищ встал перпендикулярно, как бы прислушиваясь к крику. В действительности это так и оказалось: странные волосы на головах растительных людей Барсума – тысячи ушей этих уродливых существ, последних представителей расы, вышедшей из первоначального древа жизни.

Немедленно все глаза повернулись к огромному животному, которое, очевидно, было вожаком. Странный мурлыкающий звук раздался изо рта в его ладони, и в эту же минуту он быстро направился к скалам. За ним последовало все стадо.

Быстрота их была поистине поразительна: они передвигались огромными прыжками в двадцать-тридцать футов, на манер кенгуру.

Они быстро удалялись от меня, но мне пришло в голову следовать за ними, а потому, отбросив всякую осторожность, я выскочил на поляну и поспешил за ними следом, совершая еще более удивительные прыжки, чем они. Мускулы сильного земного человека могут производить прямо чудеса при меньшем притяжении и слабом давлении воздуха Марса.

Они скакали к тому месту, где находились скалы, и где, казалось, находился исток реки. Приблизившись, я увидел, что луг был усеян огромными глыбами, которые, очевидно, представляли собой обломки высоких скал, разрушенных временем.

Мне пришлось подойти совсем близко, прежде чем я понял, что вызвало тревогу стада. Вскарабкавшись на большую глыбу, я увидел стадо растительных людей, окруживших маленькую группу, которая состояла из шести зеленых людей Барсума.

Теперь уже я не сомневался, что нахожусь на Марсе, потому что видел перед собой членов диких племен, которые населяют высохшее дно морей и мертвые города умирающей планеты.

Я видел огромных мужчин, возвышающихся во весь свой величественный рост, видел блестящие клыки, которые выдавались из нижних челюстей и доходили почти до самой середины их лба, расположенные по бокам выступающие глаза, которые могут смотреть вперед и назад не поворачивая головы; я видел странные рожкообразные уши, расположенные на макушке головы и добавочную пару рук, находившуюся между плечами и бедрами.

Даже без их блестящей зеленой кожи и металлических украшений, указывающих, к какому племени они принадлежат, не задумываясь я признал бы в них зеленых марсиан. Где в другом месте вселенной могли бы найтись подобные им?

В группе было двое мужчин и три женщины. Их украшения указывали, что они – члены разных племен. Это обстоятельство несказанно меня поразило: многочисленные племена зеленых людей Барсума находятся вечно в жестокой войне между собой, и я никогда не видел зеленых марсиан различных племен иначе, как в смертном бою, за исключением того единственного случая, когда великому Тарс Таркасу удалось собрать сто пятьдесят тысяч зеленых воинов и выступить с ними против обреченного на гибель города Зоданги для освобождения из когтей Тзэн Козиса Деи Торис, дочери тысячи джеддаков.

Но теперь они стояли спиной к спине с широко раскрытыми от удивления глазами и смотрели на явно враждебные действия общего врага.

Мужчины и женщины были вооружены длинными мечами и кинжалами, но огнестрельного оружия не было видно, иначе расправа с ужасными растительными людьми Барсума была бы коротка.

Вожак растительных людей первым набросился на маленькую группу, и способ его атаки оказался очень действенным. В военной науке зеленых воинов не было способа защиты от такого нападения, и мне вскоре стало ясно, что зеленые марсиане не были знакомы ни с этой особенной манерой атаки, ни с чудовищами, которые напали на них.

Растительный человек прыгнул на расстоянии двенадцати футов от группы, а затем одним прыжком поднялся, как бы желая перелететь через их головы. Он высоко поднял свой могучий хвост и, проносясь над головами, нанес такой сильный удар по черепу зеленого воина, что раздавил его, как яичную скорлупу.

Остальное стадо стало с ужасающей скоростью кружиться вокруг своих жертв. Их необычайные прыжки и пронзительное мурлыканье были рассчитаны на то, чтобы терроризировать несчастную добычу. Это удалось им вполне, и когда двое из них прыгнули одновременно с двух сторон, они не встретили никакого сопротивления; еще два зеленых марсианина погибли под ударами ужасных хвостов.

Теперь оставались только один воин и две женщины. Казалось делом нескольких секунд, чтобы и эти тоже лежали мертвыми на красном лугу.

Но воин оказался уже научен опытом последних минут, а поэтому, когда еще двое растительных людей сделали прыжок, он поднял свой могучий меч и рассек туловище одного из чудовищ от подбородка до паха.

Другое чудовище, однако, нанесло такой удар, что уложило обеих женщин, свалившихся замертво на землю.

Видя, что последние его товарищи пали, и заметив, что неприятель собирается всем стадом наброситься на него, зеленый воин храбро кинулся им навстречу. Он бешено размахивал мечом особым приемом, как это часто делают люди его племени в своих жестоких и почти постоянных боях.

Нанося удары направо и налево, он проложил себе дорогу среди наступающих растительных людей, а затем с бешеной скоростью помчался к лесу, под защитой которого он, очевидно, надеялся укрыться.

Он повернул к той части леса, которая примыкала к скалам, и бежал, преследуемый всем стадом, все дальше и дальше от той глыбы, на которой я лежал.

Следя за доблестным боем зеленого воина против огромных чудовищ, мое сердце преисполнилось к нему восхищением и, по моей привычке действовать по первому побуждению, а не по зрелому рассуждению, я немедленно спрыгнул с глыбы и быстро направился к месту, где лежали тела убитых марсиан. Я уже составил себе план действий.

Несколькими огромными прыжками я достиг места боя и через минуту уже мчался за страшными чудовищами, которые быстро настигали убегавшего воина. В руке моей был могучий меч, в сердце кипела кровь старого вояки, красный туман застилал глаза, и я чувствовал, что на моих губах заиграла улыбка, которая всегда появлялась в предчувствии радости боя.

Зеленый воин не успел пробежать и половины расстояния до леса, как был настигнут врагами. Он стал спиной к глыбе, в то время как стадо, приостановившись, шипело и визжало вокруг него.

Своим единственным глазом, расположенным посредине головы, своими червеобразными волосами, они все разом обратились к жертве, и поэтому не заметили моего бесшумного приближения. Таким образом, я мог напасть на них сзади и уложить четверых из них раньше, чем они узнали о моем присутствии.

Мое стремительное нападение заставило их на минуту отступить, но этим мгновением успел воспользоваться зеленый воин. Он подскочил ко мне и начал наносить страшные удары направо и налево. Он описывал мечом большие петли, наподобие восьмерки, и останавливался только тогда, когда вокруг него не оставалось ни одного живого врага. Острие его огромного меча проходило сквозь мясо, кости и металл, как будто сквозь воздух.

В то время как мы были заняты этой резней, далеко над нами раздался пронзительный зловещий крик, который я уже слышал и который вызвал атаку стада на зеленых воинов. Снова и снова звучал этот крик, но мы были так поглощены борьбой с лютыми и сильными чудовищами, что не имели даже возможности посмотреть, кто виновник этих ужасных звуков.

В бешеной злобе хлестали вокруг нас огромные хвосты, бритвообразные когти резали наше тело, и зеленая, липкая жидкость, похожая на ту, что выходит из раздавленной гусеницы, покрывала нас с головы до ног. Эта клейкая масса течет в венах растительных людей вместо крови.

Вдруг я почувствовал тяжесть одного из чудовищ на своей спине; его острые когти вонзились в мое тело, и я испытал ужасное ощущение прикосновения влажных губ, высасывающих кровь из моих ран.

Спереди на меня нападало свирепое чудовище, а двое других размахивали с обеих сторон своими хвостами.

Зеленый воин тоже был окружен врагами, и я чувствовал, что неравная борьба не может долго продолжаться. Но в это время воин заметил мое безвыходное положение и, быстро оторвавшись от окружающих его врагов, ударом своего меча освободил меня от врага за моей спиной, с остальными я уже справился без затруднения.

Теперь мы встали с ним почти спина к спине, прислонившись к большой глыбе. Таким образом чудовища были лишены возможности перепрыгивать через нас и наносить свои смертельные удары. Позиция была настолько удачна, что наши силы оказались равны, и мы легко справлялись с остатками наших врагов. Вдруг внимание наше было привлечено пронзительным воплем над нашими головами.

На этот раз я взглянул вверх, и высоко над нами на маленьком выступе скалы я увидел фигуру человека, издающего сигнал. Одной рукой он махал по направлению к устью реки, как бы подавая знак кому-то, а другой указывал на нас.

Одного взгляда в том направлении, куда он смотрел, было достаточно, чтобы понять значение его жестов и чтобы наполнить меня грозным предчувствием неминуемой беды. Со всех сторон на луг стекались сотни дико скачущих чудовищ, с которыми мы только что имели дело, а вместе с ними какие-то новые звери бежали то прямо, то припадали на четвереньки.

– Нас ждет смерть! – сказал я своему товарищу. – Посмотри!

Он кинул быстрый взгляд в том направлении, которое я указывал, и ответил:

– По крайней мере, мы сможем умереть сражаясь, как должно великим воинам, Джон Картер!

Мы только что прикончили нашего последнего противника, и я обернулся, ошеломленный при звуке моего имени. Перед моими глазами был величайший из зеленых людей Барсума, искусный государственный деятель и могучий военачальник, мой добрый друг Тарс Таркас, джеддак тарков!

2. Битва в лесу

Тарс Таркас и я, окруженные трупами наших странных противников, не имели времени обменяться объяснениями, потому что со всех сторон долины на нас устремлялись широким потоком страшилища, привлеченные зловещим призывным криком фигуры, стоявшей над нами.

– Идем! – закричал Тарс Таркас. – Мы должны добраться до скал. Мы должны найти пещеру или узкий выступ, где двое смогут обороняться от этой орды. Это наша единственная надежда хотя бы на временное спасение.

Чудовища быстро настигали нас, и мы помчались вместе по красной лужайке, причем я старался соразмерять свой бег с моим более медленным товарищем. Нам нужно было покрыть около ста саженей, а затем подыскать подходящее убежище.

Тарс Таркас предложил мне бежать вперед и, если возможно, найти безопасное место. Мысль была хороша, так как таким образом мы могли выиграть несколько драгоценных минут. Поэтому, пустив в ход всю силу своих земных мускулов, я в несколько огромных прыжков достиг скал.

Скалы вздымались перпендикулярно из ровного луга. Не было никакого скопления упавших обломков, которые обычно образуют как бы подъем к скалам. Рассеянные по лугу глыбы, упавшие сверху и наполовину зарытые в дерн, были единственными указателями того, что когда-то здесь происходило смещение этих огромных массивов.

Мой беглый осмотр передней стороны скалы наполнил мое сердце недобрым предчувствием. Нигде на всем протяжении стены, кроме того места, где стоял зловещий глашатай, все еще издававший свой пронзительный крик, не было видно ни одного выступа!

Направо от меня нижняя часть скалы терялась в густой листве леса, который подходил к самому подножию утеса. Огромные деревья поднимались на тысячи футов, и их роскошная листва казалась угрюмей и неприступней каменной стены.

Налево каменная гряда тянулась, ничем не прерываемая, и терялась в очертаниях высоких горных цепей, которые со всех сторон окаймляли долину.

Приблизительно в тысяче футов от меня вытекала река, как казалось, прямо из-под скалы и, так как в этой стороне не было ни малейшего шанса на успех, то я снова обратил свое внимание на лес.

Скалы возвышались надо мной на добрых пять тысяч футов. Солнечный свет не падал на них, и они казались темно-желтыми. Повсюду виднелись полосы и пятна красного и зеленого цвета и пласты белого кварца.

Они были очень красивы, но боюсь, что в первый свой осмотр я не особенно оценил их прелесть.

Я смотрел на них только как на средство к спасению и, быстро пробегая взглядом по их обширной плоскости в поисках какой-нибудь трещины, я начал их ненавидеть так, как узник ненавидит каменные стены своего каземата.

Тарс Таркас быстро приближался ко мне, и еще быстрее следовала за ним по пятам ужасная орда.

– «Лес или смерть!» – думал я и только собирался жестом пригласить Тарс Таркаса следовать за мной, как солнце вышло из-за скалы и осветило их темную поверхность. Вся она зажглась миллионами золотых, пламенно-красных, мягко-зеленых и белых искр: более роскошного и поразительного зрелища не приходилось видеть человеческому глазу.

Как показало последующее исследование, передняя сторона всей скалистой стены была так испещрена жилами и залежами массивного золота, что казалась сплошной золотой стеной, которая прерывалась только гнездами рубинов, изумрудов и глыбами алмазов. Можно было себе представить, какие неисчислимые богатства лежали глубоко зарытые за этой великолепной поверхностью!

Но что особенно заинтересовало меня в ту минуту, когда солнечные лучи осветили скалу, было несколько черных пятен, которые отчетливо выступили теперь на сверкающей стене. Они виднелись около верхушек деревьев и, очевидно, продолжались вниз, но были скрыты ветвями.

Это были пещеры, прорезавшие сплошную стену. Они могли бы быть дорогой к спасению или послужить временным убежищем, если только нам удалось бы достигнуть их.

К ним был только один путь: через высокие деревья справа от нас. Я не сомневался, что смогу вскарабкаться на них, но задача эта могла оказаться непосильной для Тарс Таркаса при его большом туловище и огромном весе. Марсиане вообще не умеют лазать – да и не имеют для этого повода. На всей поверхности древней планеты я не видел горы, которая возвышалась бы больше, чем на четыре тысячи футов над высохшим дном умершего моря; при этом склоны бывают обычно отлоги, а если встречаются крутые подъемы, то марсиане предпочитают огибать возвышенности, а не перелезать через них.

Однако другого выхода не было. Нужно было вскарабкаться на деревья, прилегающие к стене, и попытаться достигнуть пещер.

Тарс сразу понял и возможность спасения, и сложность плана, и мы быстро двинулись по направлению к деревьям.

Наши неумолимые преследователи были теперь совсем близко. Казалось полной невозможностью для джеддака тарков достигнуть леса раньше их. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Тарс Таркас делал особые усилия для ускорения своего бега: зеленые люди Барсума не особенно любят «бегство». До этого я даже ни разу не видел зеленого воина, убегающего от смерти, в какой бы форме она ему не угрожала. Но я знал, что Тарс Таркас был храбрейшим среди храбрых: это он доказал тысячу раз в бесчисленных боях против людей и зверей. И я понял, что какая-то другая причина, а не страх смерти, побуждала его искать спасения в бегстве. Точно также и он знал, что сила, большая, чем гордость или честь, заставляет меня бежать от лютых врагов. В моем случае это была любовь – любовь к прекрасной Дее Торис. Но я не мог себе представить причины внезапной привязанности к жизни свирепого тарка: они так часто предпочитают смерть жизни – эти странные, жестокие несчастные люди, не знающие любви.

Наконец мы достигли леса. Как раз позади нас прыгал самый проворный из наших преследователей – гигантский растительный человек, простиравший вперед свои лапы, чтобы присосаться к нам.

Он на сорок саженей перегнал своих ближайших товарищей. Я крикнул Тарс Таркасу, чтобы он взбирался на дерево, пока я справлюсь с преследователем. Этим я хотел дать менее проворному тарку возможность добраться до высоких ветвей, пока вся орда не набросилась на нас и не перерезала путь к спасению.

Но я ошибся в своих расчетах, не приняв во внимание хитрость моего противника и быстроту, с которой его товарищи приближались к нам.

Когда я поднял меч, чтобы нанести чудовищу смертельный удар, оно внезапно остановилось, и мой меч прорезал пустой воздух. В ту же минуту зверь бросился вперед и взмахнул своим огромным хвостом по воздуху с такой силой, что я упал на землю. Сразу же зверь был на мне, но не успел он присосаться своими отвратительными ртами к моей груди, как я крепко схватил извивающиеся щупальца в каждую руку.

Он был силен, но мои земные ловкость и сила давали мне превосходство над ним. Я думаю, что одержал бы победу, если бы мы смогли без помехи продолжить борьбу. Мы боролись под деревом, на которое с трудом карабкался Тарс Таркас. Бросив случайно взгляд через плечо моего противника, я увидел огромную свору преследователей совсем близко от нас.

Теперь, наконец, я смог рассмотреть тех других чудовищ, которые бежали с растительными людьми на зловещий призыв человека, стоящего на скале. Это были самые страшные обитатели Марса – огромные белые обезьяны Барсума!

Мои прежние приключения на Марсе познакомили меня с ними, и я могу сказать, что из всех свирепых, зловещих и необыкновенных обитателей этого странного мира, белые обезьяны одни вызывали во мне чувство, близкое к страху. Я думаю, что причина этого чувства кроется в удивительном сходстве их с нашими земными людьми, что при их огромном росте производит жуткое впечатление.

Они достигают пятнадцати футов и ходят, держась прямо на задних ногах. Подобно зеленым марсианам, у них имеется пара дополнительных рук между верхними и нижними конечностями. Глаза их расположены близко друг к другу, но не выдаются, как у зеленых людей. Уши расположены высоко, но не на макушке, а по бокам головы. Морда и зубы такие же, как у наших африканских горилл. На их голове растет огромный клок щетинистых волос.

Я увидел этих страшных врагов, взглянув через плечо моего противника, а через мгновение был окружен рычащими, визжащими, мурлыкающими и щелкающими страшилищами. Я боролся с нечеловеческими усилиями, чтобы освободиться от тяжести навалившихся на меня тел. Десятка два сильных клыков и острых когтей вонзились в мое тело. Наконец мне удалось встать на ноги. Тогда, держа меч прямо перед собой, я нанес такое опустошение в рядах противника, что на минуту очутился свободным.

Все, что я здесь описал, случилось в несколько секунд, но Тарс Таркас успел заметить мое опасное положение и спрыгнул с ветвей дерева, на которые он взобрался с таким невообразимым трудом. И в то мгновение, когда я отбросил от себя последнего врага из передового отряда, Тарс Таркас стал возле меня, и мы снова начали сражаться бок о бок, как делали это сотни раз.

Снова и снова прыгали на нас разъяренные обезьяны, и каждый раз мы отбивали их своими мечами. Большие хвосты растительных людей с ужасающей силой ударяли вокруг нас; они прыгали над нашими головами с проворством борзых собак. Но каждое нападение встречало блестящее лезвие мечей, находившихся в руках бойцов, которых считали на Марсе самыми искусными: имена Тарс Таркаса и Джона Картера произносились воинами Барсума с особым уважением.

Но даже два лучших меча не могут справиться с целой ордой диких животных, не знающих страха и поражения. Шаг за шагом мы отступали. Наконец мы прислонились к гигантскому дереву, избранному нами для подъема, но так как бешеные атаки все продолжались, то нам пришлось отступить, обходя вокруг исполинского ствола.

Тарс Таркас шел впереди, и, когда мы уже обошли половину ствола, я услышал его радостный возглас:

– Убежище, Джон Картер! Для одного, по крайней мере! – крикнул он.

У основания дерева зияло отверстие фута в три в диаметре.

– Лезь скорее, Тарс Таркас! – вскричал я. Но он отказался, уверяя, что туловище его не пролезет в отверстие, тогда как я свободно проскользну.

– Мы оба умрем, если останемся здесь, Джон Картер, а перед нами шанс к спасению для одного из нас. Воспользуйся им, и, если останешься жив, отомсти за меня! Мне бесполезно даже и пробовать протиснуться в такое узкое отверстие, в то время как на нас наседает эта орда дьяволов.

– Тогда мы умрем вместе, Тарс Таркас, – ответил я, – потому что я первым не войду. Я буду защищать отверстие, пока ты влезешь, а успею – проскользну за тобой.

Он, наконец, согласился, поскольку это действительно было единственной возможностью для спасения двоих. Число наших противников все увеличивалось. Они продолжали стекаться к нам со всех сторон широкой долины.

– Ты всегда думал о своей жизни в последнюю очередь, Джон Картер! – молвил мой друг, – и всегда распоряжался жизнями и действиями других, даже величайшего из джеддаков!

На его жестоком холодном лице скользнула безобразная улыбка, когда он, величайший из джеддаков повернулся, чтобы повиноваться приказанию существа другого мира – человека, чей рост был наполовину меньше.

– Если ты погибнешь, Джон Картер, – сказал он, – знай, что жестокий и бессердечный тарк, которому ты открыл, что такое дружба, выйдет и умрет рядом с тобой!

– Как хочешь, мой друг, – ответил я, – но теперь живее, головой вперед, пока я буду прикрывать тебя.

Он все еще колебался… Никогда за всю свою долгую жизнь беспрестанной борьбы не поворачивался он спиной к неприятелю!

– Спеши, Тарс Таркас, – торопил я его, – или мы оба бесполезно погибнем. Я один не смогу надолго их удержать.

Когда он опустился на землю, чтобы протиснуться в дупло дерева, вся воющая шайка дьяволов набросилась на меня. Мой сверкающий клинок летал, окрашиваясь то зеленым соком растительных людей, то ярко-красной кровью больших обезьян.

Я сражался так, как еще никогда не сражался. Мои противники были так страшны и бесчисленны, что я не понимаю и теперь, как могли человеческие мускулы выдержать их бешеный натиск и страшную тяжесть огромных тел.

Увидев, что мы можем ускользнуть, орда удвоила свои усилия, чтобы одолеть меня. Вокруг громоздились горы мертвых и умирающих врагов, но свежие силы все притекали, и, наконец, чудовищам удалось свалить меня. Второй раз за этот день враги оказались на мне, и снова я почувствовал на своем теле ужасные присасывающиеся губы.

Но едва я упал, как сильные руки схватили меня за ноги и потащили мое тело в дупло. Огромный растительный человек прочно присосался к моей груди, и все усилия Тарс Таркаса оттащить меня от него были напрасны. Наконец, мне удалось просунуть под него острие меча и нанести ему смертельный удар.

Израненный и окровавленный, тяжело дышал я на земле внутри дерева, в то время как Тарс Таркас защищал отверстие от разъяренной толпы, осаждавшей нас.

Около часа продолжали они выть вокруг дерева. После нескольких неудачных попыток достать нас они решили, очевидно, испугать нас шумом и гамом. Раздались визги, крики, страшное рычание белых обезьян и жуткое мурлыканье растительных людей. Наконец, все ушли, оставив десятка два животных, которые, очевидно, должны были помешать нашему бегству. Вероятно, нам предстояла осада, единственным исходом которой могла быть голодная смерть. Если бы нам даже после наступления темноты удалось выскользнуть из дупла – куда могли мы направиться в этой незнакомой и враждебной долине?

Когда атаки наших врагов прекратились, и глаза наши свыклись с полумраком, я решил исследовать внутренность нашего убежища.

Дерево было пустое на протяжении пятидесяти футов, и по гладкому твердому полу я убедился, что оно часто и до нас служило убежищем. Подняв глаза кверху, я с изумлением заметил высоко над собой слабый проблеск света!

Наверху было отверстие! Если бы мы только могли до него добраться! Мы укрылись бы тогда в одной из пещер в скале. Мои глаза теперь совсем привыкли к сумраку и, продолжая свои исследования, я наткнулся на грубо сколоченную лестницу, находившуюся в заднем углу помещения.

Быстро я вскарабкался по ней. Там, где она кончалась, начинался целый ряд перекладин. Они были проложены поперек ствола, который здесь становился уже и имел вид трубы. Перекладины эти находились на расстоянии трех футов друг от друга и образовывали удобную лестницу.

Спустившись на пол, я сообщил о своем открытии Тарс Таркасу. Он посоветовал мне подняться для исследования как можно выше, пока он будет стеречь вход от нападения.

Я поспешил наверх и нашел, что лестница из горизонтальных перекладин поднималась, насколько хватало глаз. Делалось все светлее и светлее.

Я поднялся на высоту полных ста футов и, наконец, достиг отверстия, пропускающего свет. Оно было такого же диаметра, как дыра у подножия дерева, и выходило на огромный толстый сук, гладкая отполированная поверхность которого доказывала, что им часто пользовались для ходьбы.

Я не отважился пройти по суку: меня могли заметить снизу и отрезать отступление.

Поэтому я снова спустился к Тарс Таркасу, и скоро мы оба начали подниматься по высокой лестнице. Тарс Таркас шел впереди, и, когда я достиг перекладин, я втащил за собой лестницу и передал ее моему товарищу. Он понес ее, и, пройдя около ста футов, укрепил между одной из перекладин и внутренней стеной ствола. Таким же образом я вынимал нижние перекладины по мере того, как проходил по ним, и отрезал путь к преследованию. Позже мы узнали, что эта предосторожность спасла нас от ужасной судьбы и помогла нам спастись.

Когда мы достигли верхнего отверстия, Тарс Таркас отошел в сторону и пропустил меня вперед. Благодаря моему меньшему весу и большей ловкости, я был лучше приспособлен для ходьбы по этому опасному качающемуся суку.

Сук, на котором я очутился, поднимался под небольшим углом по направлению к скале. Я пошел по нему, и увидел, что он заканчивается над узким выступом скалы, который вел в отверстие пещеры.

Когда я приблизился к более тонкому концу ветки, она нагнулась под моей тяжестью. Я осторожно начал раскачиваться на конце ветки, пока она не нагнулась до уровня выступа, на расстоянии двух футов от него.

В пятистах футах подо мной лежал ярко-красный ковер долины; надо мной возвышалась сверкающая стена неприступных утесов!

Пещера, которая была передо мной, была не та, которую я видел снизу – та лежала гораздо выше, может быть, на высоте тысячи футов. Но, насколько я мог судить, эта пещера годилась для наших целей так же, как и другая, а потому я вернулся к дереву за Тарс Таркасом.

Мы вместе начали осторожно пробираться по качающемуся суку, но когда мы двое достигли его конца, оказалось, что отверстие пещеры очутилось высоко над нами, и мы не могли достичь его.

Мы решили, что Тарс Таркас вернется назад, оставив мне свой самый длинный ремень. Когда ветка поднимется до уровня выступа, я должен буду войти в пещеру и втащить Тарс Таркаса на выступ.

План наш удался вполне, и вскоре мы стояли на краю узкого выступа, образующего как бы балкон, а перед нами расстилался великолепный вид на долину.

Насколько могло хватить глаз, роскошные леса и ярко-красные поля окаймляли спокойное море, а над всем, как чудовищная стража, возвышались искрящиеся скалы. На мгновение нам показалось, что среди качающихся вершин далеких деревьев возвышается позолоченный купол, блестевший на солнце. Но вскоре мы решили, что это галлюцинация, вызванная желанием найти признаки жилья культурных людей в этой прекрасной и грозной местности.

Под нами на берегу реки большие белые обезьяны пожирали останки павших товарищей Тарс Таркаса, в то время как огромное стадо растительных людей паслось на лугу, траву которого они подрезали лучше всякой косилки.

Зная, что нападение с дерева было теперь невероятным, мы решили исследовать пещеру. Мы имели основание предполагать, что она была продолжением той дороги, которую мы уже прошли. Одни боги знали, куда вел этот путь, но, очевидно, он должен был увести нас от долины ужасов.

Пройдя вперед, мы увидели туннель, пробитый в массивной скале. Он имел двадцать футов вышины и около пяти ширины. Потолок был сводчатый. У нас не было света, и мы ощупью начали пробираться вперед во мраке, который с каждым шагом сгущался. Тарс Таркас держался за одну стену, а я за другую, и кроме того мы держали друг друга за руку, чтобы не разойтись в боковые разветвления и не затеряться в каком-нибудь запутанном лабиринте переходов.

Как долго мы шли таким образом по туннелю, я не знаю, но мы вышли к стене, которая загородила нам путь. Она казалась скорее перегородкой, и была возведена не из скалистой массы, а из какого-то другого материала, который на ощупь казался твердым деревом.

Я молча принялся ощупывать в темноте поверхность стены, пока наконец не наткнулся на кнопку, которая на Марсе обыкновенно заменяет наши дверные ручки.

Осторожно я нажал кнопку и с удовольствием заметил, что дверь медленно открылась перед нами, и мы увидели перед собой тускло освещенное помещение, которое, насколько мы могли видеть, было пустое.

Я молча распахнул дверь и шагнул в комнату. Тарс Таркас последовал за мной. С минуту мы стояли молча, озираясь, как вдруг легкий шум позади нас заставил меня быстро оглянуться. К моему изумлению я увидел, что дверь с легким треском закрылась, как бы захлопнулась невидимой рукой.

Немедленно подскочил я к двери, чтобы постараться открыть ее снова. В жутком движении двери и в напряженном тяжелом безмолвии комнаты было что-то угрожающее и зловещее.

Но напрасно мои пальцы царапали неподдающуюся дверь, напрасно глаза мои искали кнопку, посредством которой можно было бы открыть ее. И внезапно в пустой комнате, скрытой в недрах золотой скалы, прозвучал жестокий и насмешливый смех.

3. Таинственная комната

Мы долго стояли с Тарс Таркасом в напряженном ожидании. Смех давно перестал звучать, ни один звук не нарушал молчания, и ничто не шелохнулось перед нами. Наконец Тарс Таркас засмеялся, как смеются отважные люди его племени в присутствии чего-нибудь страшного и угрожающего.

Сколько раз я видел, как они надрывались от безумного хохота при виде смертельной агонии женщин и маленьких детей, погибающих на арене во время адских марсианских празднеств – великих зрелищ!

Я взглянул на тарка с улыбкой на губах. Правда, лучше было улыбаться, чем дрожать от страха.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил я его. – Где мы, черт побери?

Он изумленно взглянул на меня.

– Где мы? – повторил он. – Разве ты не знаешь, где мы находимся?

– Я знаю только, что я на Барсуме, да и то, если бы не ты и не большие белые обезьяны, я никогда не отгадал бы этого, потому что все, что я видел сегодня, так же мало похоже на мой милый Барсум, каким я знал его десять лет назад, как на тот мир, откуда я родом. Нет, Тарс Таркас, я не знаю, где мы!

– Где же ты был с того дня, когда открыл тяжелые двери атмосферной фабрики после того, как ее смотритель умер и все машины остановились? Твое тело нигде не было найдено, а люди всего света искали тебя в продолжении многих лет: джеддак Гелиума и его внучка, твоя принцесса, предлагали за это такую баснословную награду, что все джеддаки и джеды участвовали в этих поисках!

Когда все поиски оказались бесплодными, осталось предполагать, что ты отправился в последнее странствие к таинственной реке Исс, чтобы там, в долине Дор на берегах мертвого озера Корус ожидать прекрасную Дею Торис, твою принцессу. Но зачем ты ушел – было непонятно, ведь Дея Торис была жива.

– Она жива?! – прервал я его. – Я не решался спросить у тебя об этом. Я так боялся, что не успел спасти ее: она была без сознания, когда я покинул ее в дворцовом саду Тардос Морса в ту давно прошедшую ночь. Я опасался даже, что ее дух отлетит прежде, чем я успею достичь атмосферной фабрики. Она жива и теперь?

– Она жива, Джон Картер!

– Но ты мне еще не сказал, где мы находимся, – напомнил я ему.

– Мы там, где я надеялся встретить тебя, Джон Картер, тебя и другую. Много лет тому назад ты слышал историю женщины, научившей меня чувству, которое зеленые марсиане приучены ненавидеть с детства: она научила меня любить. Ты знаешь, что ее любовь навлекла на нее жестокие пытки и страшную смерть от руки этого мерзавца Тал Хаджуса.

Я верил, что она ожидает меня у мертвого озера Корус. Кроме нее, мне был дорог еще один человек – ты, Джон Картер, научивший свирепого тарка дружбе. И я думал, что ты тоже бродишь по долине Дор.

Вас обоих я больше всего жаждал видеть в конце того длинного странствия, которое мне предстояло. Время шло, а ты все не возвращался к Дее Торис, которая утешалась мыслью, что ты только временно вернулся на свою планету. Наконец, я решил отправиться в последний путь. Месяц тому назад я вышел из Тарка, а сегодня ты был свидетелем конца путешествия. Понимаешь ли ты теперь, где мы находимся?

– Так значит, это река Исс, несущая свои воды в мертвое озеро Корус в долине Дор? – спросил я.

– Это долина любви, мира и покоя, к которой с незапамятных времен стремится каждый житель Барсума в конце своей кровопролитной жизни, полной ненависти и борьбы. Это наш рай! – ответил Тарс Таркас.

Тон его был иронический и холодный. Горечь его слов слабо выражала то ужасное разочарование, которое он испытал. Я положил руку ему на плечо.

– Мне очень жаль, – сказал я, не находя других слов.

– Подумай только, Джон Картер, о тех бесчисленных миллионах барсумцев, которые с начала мира добровольно отправлялись к этой жестокой реке, чтобы попасть в свирепые лапы тех отвратительных чудовищ, которые напали на нас сегодня!

Существует старинная легенда о красном человеке, который вернулся однажды с берегов мертвого озера Корус, вернулся из долины Дор по таинственной реке Исс. В легенде говорится, что он рассказал о страшных животных, населяющих долину изумительной красоты, о животных, которые набрасываются на каждого барсумца в конце его странствия и пожирают его на берегах мертвого озера, где он надеялся найти любовь, мир и счастье. Но люди приняли его слова за богохульство и убили его, как велит обычай, потому что каждый вернувшийся с берегов таинственной реки должен умереть.

Но теперь мы знаем, что рассказ этого человека не был богохульством, что легенда – быль и, что красный человек рассказал только то, что видел. Положим, что нам это мало поможет, Джон Картер, потому что, если бы даже нам удалось спастись, с нами поступили бы точно так же, как с богохульниками. Мы находимся между диким тотом и бешеным цитидаром – спасения нет!

– Или, как говорят у нас в Виргинии, между чертом и пропастью, – ответил я и не смог не улыбнуться.

– Нам не остается ничего другого, как ждать, что будет. Во всяком случае, у нас остается удовлетворение – знать, что с нами покончить нелегко. Кто бы ни был тот, кто захочет отнять нашу жизнь, белая ли обезьяна, растительный ли человек, зеленый или красный барсумец, он узнает, как дорого стоит жизнь Джона Картера, члена семьи Тардос Морса, и Тарс Таркаса, джеддака тарков.

Я рассмеялся, и он тоже присоединился ко мне в одном из тех редких припадков истинного веселья, которые отличали его от соплеменников.

– Но ты, Джон Картер? – вскричал он наконец. – Если ты не был здесь все эти годы, где же ты пропадал, и как попал сегодня сюда?

– Я был на Земле, – ответил я. – Десять долгих земных лет я молился и верил, что наступит день, когда я снова буду отнесен на вашу угрюмую старую планету, к которой, несмотря на всю жестокость обычаев, я более привязан, чем к миру, в котором родился.

Десять лет продолжалась мука ожидания, мука хуже смерти, десять лет терзали меня сомнения, жива ли Дея Торис. И вот теперь, когда в первый раз мои молитвы были услышаны, мои сомнения рассеяны, по жестокой насмешке судьбы я оказался заброшенным в единственное место на всем Марсе, откуда, очевидно, нет спасения. Да если бы оно даже и было, нет надежды, что я смогу когда-нибудь увидеть мою принцессу в этом мире.

Всего за полчаса до того, как я увидел тебя сражающимся с растительными людьми, я стоял, освещенный луной, на берегу широкой реки в одном из благословенных уголков Земли. Я ответил тебе, мой друг. Веришь ты мне?

– Верю, – ответил Тарс Таркас, – хотя и не могу понять.

Во время нашего разговора я осмотрел комнату. Она была футов в двести длиной и во сто шириной; в середине стены, противоположной той, через которую мы прошли, тоже была дверь.

Помещение было высечено в скале, и при тусклом свете радиоиллюминатора, находящегося в центре потолка, стены тускло блестели, как темное золото. Повсюду на стенах и потолке сверкали полированные рубины, изумруды и алмазы. Пол был из другого материала, очень твердого, и от долгого употребления был отполирован, как стекло. Кроме двух дверей не было никакого признака другого выхода, и так как одна дверь была закрыта, то я направился к другой.

Когда я протянул руку, чтобы найти кнопку, снова раздался тот же жестокий насмешливый смех, на этот раз так близко от меня, что я невольно отшатнулся и схватился за рукоятку меча.

В это время из дальнего угла большой комнаты глухой голос пропел:

– Здесь нет надежды! Мертвым нет возврата! Воскресения нет! Не надейся, потому что здесь нет надежды!

Хотя наши глаза немедленно повернулись к тому месту, откуда, казалось, раздавался голос, там никого не оказалось. Должен признаться, что холодная дрожь пробежала по моей спине, и короткие волосы на голове поднялись дыбом так, как поднимается шерсть собаки, когда ночью она видит таинственные вещи, скрытые от людского взора.

Я быстро направился по направлению к зловещему голосу, но он замолк раньше, чем я достиг стены, а в это время из другого угла комнаты раздался другой пронзительный и резкий голос:

– Глупцы! Глупцы! – визжал он. – Думаете ли вы презреть законы жизни и смерти? Хотите ли вы отнять у таинственной Иссы, богини смерти, то, что ей принадлежит по праву? Разве ее могущественный вестник, древний Исс, не принес вас по вашей собственной просьбе в долину Дор?

Думаете ли вы, глупцы, что Исса откажется от своей собственности? Думаете ли вы спастись из этого места, откуда за все века спаслась лишь одна единственная душа?

Идите обратно той дорогой, которой пришли, идите к милосердным лапам детей дерева жизни или к блестящим клыкам больших белых обезьян; там ждет вас скорое освобождение от страданий. Но если вы останетесь при своем дерзком намерении пробиться сквозь золотые скалы горы Оц, захотите пройти укрепления неприступных крепостей святых жрецов, то вас настигнет такая ужасная смерть, что даже святые жрецы, постигшие жизнь и смерть, отвратят глаза от ее дьявольской злобы и закроют уши, чтобы не слышать воплей ее жертв.

Вернитесь, о, глупцы, той дорогой, которой пришли!

И снова из другого конца комнаты раздался леденящий кровь хохот.

– В высшей степени странно, – заметил я, обращаясь к Тарс Таркасу.

– Что нам делать? – сказал он. – Мы не можем сражаться с пустым воздухом. Я предпочитаю вернуться и очутиться лицом к лицу с настоящим врагом. Я вонжу в его тело свой меч и буду знать, что дорого продам свою жизнь, прежде чем перейти в то вечное забвение, которое, по-видимому, единственное будущее смертного!

– Если, как ты говоришь, мы не можем сражаться с пустым воздухом, – ответил я, – то ведь и пустой воздух не может сражаться с нами! Я, который в своей жизни побеждал тысячи сильных воинов, не испугаюсь ветра, так же, как и ты, Тарс Таркас!

– Но невидимые голоса могут исходить от невидимых существ, владеющих невидимым оружием, – возразил зеленый воин.

– Глупости, Тарс Таркас! – вскричал я. – Эти голоса исходят от существ таких же реальных, как ты или я. В их жилах течет живая кровь, которую так же легко выпустить, как и нашу. То, что они не показываются нам, лучшее, по-моему, доказательство того, что они смертные, да и к тому же не чересчур храбрые смертные. Неужели ты думаешь, Тарс Таркас, что Джон Картер убежит от первого крика трусливого врага, который не осмеливается выходить, боясь моего меча?

Я нарочно произнес эти слова очень громко, чтобы наши устрашители услышали меня. Мне уже начинала надоедать эта история, действующая на нервы. Мне пришло в голову, что все это было затеяно с целью прогнать нас обратно в долину смерти, откуда мы спаслись, и где с нами живо справились бы дикие звери.

Долгое время царило молчание. Затем мягкий крадущийся звук позади меня заставил меня обернуться, и я увидел огромного многоногого бенса, подкрадывающегося ко мне.

Бенс – хищное животное, наподобие нашего льва, который скитается среди низких холмов, окружающих высохшие моря Марса. Как почти все марсианские животные, он лишен волос, и только на толстой шее его растет длинная щетинистая грива.

Его длинное гибкое тело поддерживается десятью сильными лапами; огромные челюсти снабжены, наподобие челюстей калота, марсианской собаки, несколькими рядами длинных острых клыков. Его огромная пасть раскрывается до самых ушей, а большие зеленые глаза навыкате придают этому чудовищу еще более страшный вид.

Подкрадываясь ко мне, зверь бил сильным хвостом о свои могучие желтые бедра. Видя, что я заметил его, он испустил ужасающее рычание, которым он часто парализует добычу.

Он кинулся на меня, но его грозный голос не испугал меня, и вместо нежного мяса, которого ожидала разинутая пасть, его встретила холодная сталь.

Минуту спустя сердце барсумского льва уже не билось. Вытащив из него меч, я обернулся к Тарс Таркасу и с удивлением увидел, что перед ним стояло такое же чудовище.

Не успел он справиться со своим, как я, побуждаемый внутренним инстинктом, обернулся в другую сторону, и увидел другого обитателя марсианских пустынь, готового прыгнуть на меня.

С этой минуты в продолжение более получаса одно страшилище за другим набрасывались на нас, выпрыгивая как будто из пустого воздуха!

Тарс Таркас мог быть доволен! Здесь было нечто вполне осязаемое, что он мог рубить и колоть своим огромным мечом. Могу сказать, что и я со своей стороны находил это развлечение гораздо более приятным, чем жуткие голоса невидимых губ.

Что в наших врагах не было ничего сверхъестественного, доказывалось их криками ярости и боли, когда острый клинок перерубал им позвоночник, и потоки настоящей крови струились из их ран.

Я заметил, что звери появлялись только за нашей спиной. Мы ни разу не видели ни одного, который действительно материализовался бы перед нами из воздуха. И так как я ни на минуту не потерял способности рассуждать, то был уверен, что звери появляются в комнате через какую-нибудь потайную, хитро придуманную дверь.

Среди украшений, висевших на кожаных латах Тарс Таркаса, – единственной одежды марсиан – висело небольшое зеркальце. Оно блестело на его широкой спине между плечами и талией.

И вот, когда он встал, глядя на только что сраженного противника, мой взгляд случайно упал на это зеркальце, и на блестящей поверхности его я увидел нечто, заставившее меня прошептать:

– Стой, Тарс Таркас! Стой и не двигай ни одним мускулом.

Он ничего не спросил у меня, а стоял, как каменная статуя, в то время как я следил за отражением того, что так много значило для нас.

Я увидел в зеркале, как часть стены за нами отодвинулась. Она вертелась на оси, и вместе с ней двигалась часть пола. Все было так хорошо пригнано, что при тусклом освещении комнаты нельзя было различить ни одной трещины.

Когда стена сделала полоборота, я увидел большого зверя, сидящего на той части пола, которая была за стеной комнаты. Но когда весь оборот был сделан, зверь оказался на нашей стороне. Это было очень просто!

Но меня еще больше заинтересовало то, что я увидел сквозь отверстие, когда стена сделала полоборота. Я разглядел большую комнату, хорошо освещенную, в которой несколько мужчин и женщин были прикованы к стене. Впереди них стоял человек с жестоким лицом, который, очевидно, управлял механизмом секретной двери. Он был не красный, как красные люди Марса, не зеленый, как Тарс Таркас, а белый, как я, с густой гривой развевающихся желтых волос.

Пленники за ним были красные марсиане. Вместе с ними были прикованы несколько диких животных вроде тех, какие были выпущены на нас, и другие, не менее страшные.

Когда я повернулся к своему другу, на душе моей было уже легко.

– Следи за стеной в твоем конце комнаты, Тарс Таркас, – предупредил я его. – Они выпускают на нас зверей через потайные двери.

Я стал совсем рядом с ним и говорил ему шепотом, чтобы наши мучители не догадались, что их секрет открыт.

Все время, пока мы стояли лицом к противоположным концам комнаты, никакого нового нападения на нас не было произведено. Поэтому мне стало ясно, что стены каким-то образом пробуравлены так, что за нашими действиями можно следить.

Наконец мне в голову пришел план действий. Я прислонился спиной к спине Тарс Таркаса и тихим шепотом познакомил его с этим планом, не отрывая однако глаз со стены, находящейся передо мной. Великий тарк проворчал согласие на мое предложение и начал задом пятиться к той стене, на которую я смотрел, в то время как и я медленно к ней приближался.

Когда мы дошли на расстояние десяти футов от потайной двери, я шепнул Тарс Таркасу, чтобы он остановился. Предупредив его, чтобы он стоял абсолютно спокойно, пока я не подам условного сигнала, я быстро повернулся спиной к двери, сквозь которую почти чувствовал устремленные на нас глаза нашего злобного палача.

Я немедленно уставился в зеркало, висевшее на спине Тарс Таркаса, и с напряженным вниманием следил за той частью стены, которая уже выпустила на нас столько кошмарных чудовищ. Вскоре я увидел, как золотая поверхность быстро начала приходить в движение. Я немедленно дал знак Тарс Таркасу и прыгнул в отступающую половину вертящейся двери. Таким же образом повернулся и он и тоже прыгнул в отверстие, образовавшееся от вращения стены.

Я очутился в соседней комнате лицом к лицу с человеком, которого уже видел. Он был приблизительно моего роста, с сильными мускулами и в мельчайших деталях походил на людей Земли.

На поясе у него висели меч, шпага, кинжал и один из тех страшных радио-револьверов, которые обычны на Марсе.

Я был вооружен одним мечом, а потому согласно боевым обычаям и этике Марса, враг мой мог меня встретить только подобным же оружием или меньшим. Но, очевидно, этот молодчик мало считался с моральными законами, и не успел я очутиться рядом с ним, как он выхватил свой револьвер. Удар моего меча вышиб револьвер из его рук. Тогда он схватился за меч, и мы вступили с ним в смертельный бой.

Он был удивительным бойцом, по-видимому, очень тренированным, между тем, как я в течение десяти лет не держал меча в руке. К счастью, я быстро освоился с этим оружием, и через несколько минут мой противник заметил, что он имеет перед собой равного себе противника.

Его лицо подернулось мертвенной бледностью от ярости, когда он увидел, что я неуязвим, между тем, как кровь струилась по его лицу и телу из десятка мелких ран.

– Кто ты, белый человек? – прошептал он. – По цвету твоей кожи видно, что ты не житель внешнего мира Барсума, а вместе с тем ты и не наш!

Последняя фраза звучала почти, как вопрос.

– А что если я из храма Иссы? – рискнул я спросить наудачу.

– Да смилуется судьба! – воскликнул он, побледнев еще больше.

Его ответ доказывал, что я мог быть из храма Иссы и, что такой храм существовал и в нем были люди, подобные мне. Мой противник или боялся силы обитателей храма, или же он так почитал их, что дрожал при мысли о своей дерзости.

Впрочем, мне было не до рассуждении! Мне нужно было во что бы то ни стало всадить ему между ребер мой меч, и это мне наконец удалось!

Прикованные пленники следили за нашим поединком в глубоком молчании. Ни одного звука не раздалось в комнате, кроме звона мечей, мягкого шарканья наших босых ног и немного слов, которыми мы обменялись шепотом, сквозь стиснутые зубы.

Но как только тело моего противника безжизненной массой рухнуло на пол, у одной из пленниц вырвался предостерегающий крик.

– Обернись назад! Берегись! – закричала она.

При первом же звуке ее пронзительного голоса я оглянулся и увидел перед собой второго человека той же расы, как тот, который лежал у моих ног.

Он крался ко мне из темного коридора и уже занес надо мной меч. Тарс Таркаса нигде не было видно, и секретная панель, через которую я пришел, была закрыта.

Как я желал в ту минуту, чтобы мой друг был со мной! Я почти беспрерывно сражался в течение уже многих часов. Я прошел через столько испытаний, пережил столько потрясений, что это должно было подорвать мои жизненные силы. К тому же я не ел и не спал целые сутки.

Я был утомлен вконец, и в первый раз за многие годы спрашивал себя, в состоянии ли я справиться с новым противником. Но другого выхода не было. Нужно было кинуться в бой и как можно быстрее и яростнее. Единственным моим спасением было бы сбить его с ног стремительным натиском. Я не мог надеяться выдержать длительный бой.

Но мой противник, очевидно, был другого мнения. Он отступал, парировал, отскакивал в сторону и вновь наступал, пока, наконец, силы мои не истощились совершенно. Он был необычайно искусным бойцом, еще более искусным, чем мой предыдущий противник, и я должен сознаться, что он здорово загонял меня и чуть не прикончил.

Я чувствовал, как силы мои уходят, перед глазами колеблется какой-то туман, я шатался, спотыкался, делал частые промахи. Тогда-то он привел в исполнение свой хитрый замысел, который едва не стоил мне жизни.

Наступая на меня, он заставил меня пятиться, пока я не очутился перед телом его мертвого товарища. Тогда он ринулся на меня с такой неожиданной силой, что я, желая перешагнуть через труп, споткнулся и упал навзничь.

Моя голова со стуком ударилась о твердый пол, и, как ни странно, этому обстоятельству я и обязан своей жизнью. Удар прояснил мой мозг, а боль вызвала бешеную злобу. В эту минуту я был готов голыми руками разорвать врага, и, я думаю, что сделал бы это, если бы моя правая рука при попытке подняться с пола не нащупала холодный металл.

Не глядя, я уже знал, что в моем распоряжении револьвер убитого человека. Мой противник подскочил ко мне, направляя конец своего блестящего клинка прямо в сердце. С его губ сорвался жестокий насмешливый хохот, который я слышал внутри таинственной комнаты.

С этой злобной, полной ненависти усмешкой на тонких губах, он и умер, когда его сразила пуля револьвера.

Его тело свалилось на меня. Вероятно, при падении рукоятка его меча ударила меня по голове, потому что я потерял сознание.

4. Тувия

Меня привел в себя шум борьбы. В первую минуту я никак не мог сообразить, где нахожусь и откуда доносятся звуки. Прислушавшись, я понял, что борются за стеной, рядом с которой я лежал. Можно было различить шаркание ног, звериное рычание, звон оружия и тяжелое дыхание человека.

Встав на ноги, я быстро огляделся в комнате, в которой встретил такой теплый прием. Пленники и дикие животные были прикованы к противоположной стене, и их глаза, устремленные на меня, выражали любопытство, мрачную ярость, изумление и надежду.

Последнее чувство ясно отражалось на красивом и одухотворенном лице красной марсианки, которая спасла мне жизнь своим предупреждающим криком. Она была типичной представительницей этой прекрасной высшей марсианской расы, которая по внешности очень близка к белой расе земных людей, за исключением того, что цвет кожи у них имеет медно-красный оттенок. На ней не было никаких украшений, и поэтому я не мог установить, каково было ее положение в жизни. В настоящее время, очевидно, она была пленницей или рабыней.

Прошло несколько секунд, прежде чем я догадался о том, что означают звуки, доносившиеся из-за стены. Это, наверно, Тарс Таркас! Он, очевидно, отчаянно борется с дикими животными или с дикими людьми.

Издав ободряющий крик, я всей тяжестью навалился на потайную дверь, но так же безрезультатно, как если бы пытался сдвинуть скалу. Я лихорадочно принялся искать механизм вертящейся панели, но все мои поиски были бесплодны. Я занес уже меч, намереваясь пробить золотую стену, как голос молодой пленницы остановил меня:

– Сбереги свой меч, славный воин, он еще пригодится тебе! Не разбивай его о крепкий металл, который без труда поддается легкому нажиму руки человека, знающего секрет двери.

– Знаешь ли ты этот секрет? – спросил я.

– Да! Освободи меня, и я пропущу тебя в комнату ужасов, если ты этого пожелаешь. Ключи от моих оков ты найдешь на первом враге, убитым тобой. Но зачем ты хочешь идти обратно? Ты снова очутишься лицом к лицу со свирепым бенсом или с другим чудовищем, которого они выпустили в эту страшную ловушку.

– Мой друг сражается там один, – ответил я, лихорадочно ища ключи на теле мертвого сторожа этой мрачной ужасной комнаты.

На овальном кольце висело много ключей, но прекрасная марсианка быстро выбрала тот, который открыл большой замок у ее пояса и поспешила к секретной панели.

Она снова выбрала ключ на овальном кольце. На этот раз это была тонкая штучка, наподобие иглы, которую она всунула в почти незаметную скважину в стене. Дверь немедленно повернулась на оси, и смежная с ней часть пола, на которой я стоял, очутилась вместе со мной в комнате, где сражался Тарс Таркас.

Великий тарк прислонился спиной к одному из углов, а вокруг него полукругом стояли с полдюжины огромных чудовищ, ожидавших удобного случая к нападению. Их головы, залитые кровью, их окровавленные плечи свидетельствовали об их неосторожности и об искусстве зеленого воина. Тело моего друга тоже носило красноречивые следы лютого нападения, которому он подвергался.

Острые когти и жестокие клыки буквально разодрали в клочья его ногу, руку и грудь. Он так ослабел от потери крови и ужасного напряжения, что, не прислонись он к стене, вряд ли был бы в состоянии стоять. Но он все же продолжал смотреть на своих свирепых врагов с упорством и непреклонным мужеством людей своей расы. Он казался олицетворением старинной поговорки его племени, которая гласит: «Оставь тарку голову и одну руку, и он сумеет победить!»

Мой приход вызвал радостную улыбку на его лице, испещренном царапинами. Улыбка могла означать удовольствие, или просто ему стало смешно при виде моего окровавленного, всклокоченного вида.

Я приготовился уже вмещаться в борьбу и поднял меч, когда нежная рука опустилась на мое плечо. Обернувшись, я к своему удивлению увидел, что молодая девушка последовала за мной в комнату.

– Постой, – прошептала она, – я справлюсь с ними сама, – и, оттолкнув меня, она приблизилась, беззащитная и невооруженная, к ворчащим бенсам.

Подойдя совсем близко, она произнесла тихим, но решительным тоном одно слово. С быстротой молнии обернулись к ней огромные животные, и я замер от ужаса, ожидая, что они разорвут ее в клочья. Но вместо этого, звери подползли к ее ногам, как щенята, ожидающие заслуженного наказания.

Она снова сказала им что-то, но так тихо, что я не мог ничего расслышать, и затем направилась к противоположному углу комнаты с шестью огромными чудовищами, следовавшими за ней по пятам. Одного за другим она вывела их через секретную панель в смежную комнату и, когда последний исчез из комнаты, она обернулась к нам, улыбнулась, посмотрев на наши растерянные лица, вышла, оставив нас одних. С минуту мы молчали. Затем Тарс Таркас сказал:

– Я слышал шум борьбы за стеной, через которую ты прошел, но я не боялся за тебя, Джон Картер, пока не раздался револьверный выстрел. Я знал, что на всем Барсуме нет человека, который бился бы с тобой холодным оружием и остался бы жив. Но этот выстрел совершенно лишил меня надежды: я ведь знал, что у тебя не было револьвера. Расскажи, что случилось?

Я исполнил его просьбу, и затем мы вместе принялись искать секретную панель, через которую я только что вошел. Она, я знал это, лежала против той двери, через которую девушка вывела своих диких спутников.

Но, к нашему разочарованию, панель не поддавалась никаким усилиям. Если бы мы очутились за ней, мы могли бы надеяться каким-либо образом выбраться. Пленники были прикованы – это доказывало, что был какой-то выход, через который можно было спастись от страшных существ, населяющих этот ад.

Мы несколько раз переходили от одной золотой двери к другой – и все без успеха. Отчаяние охватило нас. Мы уже отказались от всякой надежды, когда вдруг одна из панелей бесшумно повернулась, и в комнате появилась та же молодая девушка, которая вывела бенсов.

– Кто вы, – спросила она, – дерзающие искать спасения из долины Дор и от смерти, которую вы выбрали?

– Я не выбирал смерти, девушка, – возразил я. – Я не с Барсума, и я не предпринял добровольного паломничества к реке Исс. Мой друг, джеддак всех тарков, еще не выразил желания вернуться в живой мир, но я все же возьму его с собой. Я спасу его от той лжи, которая завлекла его в это страшное место!

Сам я – человек другого мира. Я – Джон Картер, член семьи Тардос Морса, джеддака Гелиума. Быть может, случайно, какой-нибудь слух обо мне и достиг пределов вашего адского обиталища.

Она улыбнулась.

– Да, – ответила она, – все, что происходит в мире, покинутом нами, известно нам. Я слышала о тебе много лет тому назад. Жрецы часто удивлялись, куда ты мог убежать: тебя не могли найти на всем Барсуме, а паломничество к реке Исс ты тоже не предпринимал.

– А теперь скажи мне, – спросил я, – кто ты? Ты кажешься пленницей, однако твоя власть над дикими зверями этих мест вряд ли была бы дана рабыне.

– И все же я рабыня, – ответила она. – Уже целых пятнадцать лет я нахожусь в рабстве в этом ужасном месте, но теперь я им надоела. Они боятся меня, потому что я знаю их тайны. Недавно они приговорили меня к смерти.

Она содрогнулась.

– К какой смерти?

Она ответила:

– Святые жрецы употребляют мясо людей, умерших под высасывающими губами растительных чудовищ. Они едят мясо, из которого выкачана кровь. К такой смерти я и была приговорена. Это должно было случиться сегодня. Ваш приход помешал им.

– Значит, я прикончил двух святых жрецов? – спросил я весело.

– О, нет! Те, которых ты убил, были младшими жрецами, но они принадлежат к той же жестокой и злобной расе. Святые жрецы живут на внешних скатах этих мрачных гор, на скатах, обращенных к миру, поставляющему им жертвы.

Целый лабиринт коридоров соединяет эти пещеры с роскошными дворцами святых жрецов. Через эти коридоры проходят младшие жрецы, многочисленные рабы, пленники, дикие звери – все мрачные обитатели нашего бессолнечного мира.

В этой огромной сети извилистых переходов и бесчисленных комнат живут мужчины, женщины и звери, которые родились в этом мрачном подземном мире, никогда не видели дневного света – и никогда не увидят его.

Они служат для исполнения приказаний жрецов: доставляют им развлечение и пищу. Время от времени какому-нибудь злополучному пленнику удается спастись от растительных людей и больших белых обезьян, которые оберегают храм Иссы, но спастись только для того, чтобы попасть в безжалостные когти жрецов. Иногда, как это было со мной, святой жрец, стоящий на страже на высоком уступе в том месте, где река вытекает из-под Золотых Скал, избирает себе жертву, которая ему чем-либо понравилась.

Все попавшие в долину Дор, отдаются растительным людям и большим белым обезьянам, только их руки и украшения по обычаю передаются жрецам. Но если кому-нибудь хоть на несколько часов удается спастись от страшных обитателей долины, то он делается полной собственностью жрецов.

Говорят, что случайно, иногда, какой-нибудь обманутой жертве барсумских предрассудков удается спастись от бесчисленных врагов, которые подстерегают ее на всем пути до того самого момента, как она выходит из подземного перехода, по которому на протяжении тысячи миль течет Исс. Иногда такой жертве удается добраться до стен храма Иссы. Что случается с ней тогда – неизвестно. Даже святые жрецы не знают, какая судьба ожидает человека, проникшего в храм, потому что из тех, кто вошел в него, никто назад не вернулся.

Храм Иссы для жрецов то же самое, что долина Дор для остальных жителей Барсума. Он представляется им убежищем высшего мира, покоя и счастья, куда они надеются перейти после этой жизни и где их ждет вечность среди тех плотских наслаждений, которые считаются высшим блаженством у этой умной, но развращенной расы.

– Значит, как я понимаю, храм Иссы – это как бы рай в раю, – сказал я. – Будем надеяться, что святые жрецы будут там встречены так же приветливо, как они встречают здесь свои жертвы.

– Кто знает? – прошептала девушка.

– Судя по тому, что ты рассказала, эти жрецы – такие же смертные, как и мы. И однако, с каким благоговением говорят о них на Барсуме! И чтут, как богов.

– Жрецы смертны, – ответила она. – Те из них, которые не доживают до назначенного им жизненного предела – до тысячи лет – могут умереть от тех же причин, что ты или я. После этого предела они, в силу обычая, отправляются в свой последний путь через длинный туннель, который ведет к Иссе.

– Говорят, что те, которые умирают не достигнув тысячи лет, воплощаются на время в образ растительных людей. В этом образе они доживают до своего предела. Вот почему растительные люди священны для жрецов. Они верят, что каждое из этих ужасных созданий было когда-то жрецом.

– А если растительный человек умирает? – спросил я.

Если он умирает до истечения тысячи лет, считая со дня рождения жреца, то душа его переходит в большую белую обезьяну. Но если эта обезьяна умрет до истечения срока, то душа гибнет навеки и переходит в тело одного из липких силианов (пресмыкающееся животное, род земного крокодила), которые тысячами извиваются в безмолвных водах озера Корус при свете луны, когда солнце заходит, и странные тени бродят по долине Дор.

– Мы сегодня отправили немало святых жрецов к силианам, – сказал, смеясь, Тарс Таркас.

– Потому то вас и ожидает самая страшная смерть, – промолвила девушка, – и она наступит – вы не сможете спастись никак.

– Один человек спасся несколько сот лет назад, – напомнил я ей. – Что удалось раз, может, удастся и теперь.

– Не стоит даже и пытаться, – ответила она безнадежно.

– А мы все-таки попытаемся! – вскричал я, – и ты пойдешь с нами, если этого захочешь.

– Чтобы меня убил мой собственный народ и чтобы память обо мне была позором для моей семьи и для всего племени? Ты должен был бы подумать, прежде чем предлагать мне это!

Тарс Таркас слушал в глубоком молчании. Я чувствовал, что взгляд его устремлен на меня. Я знал, что он ожидал моего ответа с таким же напряжением, как подсудимый ожидает чтения своего приговора из уст судьи. То, что я посоветую девушке – будет нашим общим уделом. Если я склонюсь на сторону неумолимого векового суеверия – мы все должны будем примириться с нашей судьбой, остаться и без борьбы ожидать ужасной смерти.

– Мы имеем право спастись, если нам это удастся, – ответил я. – Наше нравственное чувство не будет оскорблено, потому что мы знаем, что сказочная жизнь в благословенной долине Дор – злостная выдумка. Мы знаем, что долина не священна, мы знаем, что святые жрецы не святы, что они жестокие и бессердечные смертные, знающие о вечной жизни не больше нас.

Приложить все усилия к спасению – не только наше право, но и наш священный долг, долг, перед которым мы не смеем отступить, даже если бы мы знали, что нас ожидают брань и пытки со стороны нашего народа, когда мы к нему вернемся.

Ведь только так мы сможем открыть истину людям внешнего мира! Я прекрасно сознаю, что наш рассказ, вряд ли вызовет доверие – люди так крепко держатся за свои глупые суеверия! – но мы были бы жалкими трусами, если бы отступили от долга, который лежит перед нами.

К тому же мы имеем шанс, что свидетельству нескольких лиц поверят скорее, может быть, даже согласятся отправить экспедицию для исследования этой страшной пародии рая.

Девушка и зеленый воин некоторое время стояли молча, погруженные в глубокое раздумье. Девушка первой прервала молчание.

– Я никогда еще не рассматривала свое спасение с этой точки зрения, – промолвила она задумчиво. – Я готова отдать свою жизнь тысячу раз, если бы спасла этим хоть одну душу от ужасной жизни, которую я здесь вела! Да, ты прав! Я пойду за тобой, хотя и сомневаюсь, что нам удастся спастись.

Я вопросительно взглянул на тарка.

– Куда бы Джон Картер ни повел меня – к врагам ли храма Иссы или на дно Коруса, к снегам севера или к снегам юга – Тарс Таркас последует за ним!

– Идемте же немедля! – воскликнул я. – Мы должны отправиться, потому что не может быть спасения в сердце этой горы и в четырех стенах этой комнаты смерти.

– Идемте, – повторила девушка, – но не льсти себя надеждой: на территории жрецов нет места хуже, чем это!

С этими словами она повернула секретную панель, которая отделяла нас от того помещения, где я ее нашел и где находились другие пленные.

Их было всего десять красных марсиан, мужчин и женщин. В кратких словах объяснили мы им наш план. Они решили идти за нами, хотя было видно, что трепещут при мысли так искушать судьбу и идти наперекор древнему суеверию. Между тем все они на своем горьком опыте знали, как лгала им старая вера, как нагло обманывали их святые жрецы.

Тувия, девушка, которую я освободил первой, очень скоро освободила и других. Тарс Таркас и я сняли с тел убитых жрецов их оружие, которое состояло из мечей, кинжалов и двух револьверов самого совершенного типа, который делают красные марсиане.

Мы распределили оружие среди наших спутников, насколько это было возможно. Револьверы мы дали двум женщинам, в том числе и Тувии.

Она была нашим проводником, и мы быстро, но осторожно отправились вслед за ней по лабиринтам ходов. Мы проходили через большие комнаты, высеченные в массиве скалы, шли по извилистым коридорам, поднимались на крутые подъемы и прятались в темных нишах при звуке приближающихся шагов.

Тувия хотела провести нас в отдельную кладовую, где, по ее словам, было много оружия и боеприпасов. Оттуда она должна была вывести нас на вершину скалы, а там мы должны были применить всю нашу сообразительность, чтобы прорваться через твердыню святых жрецов к внешнему миру.

– И даже тогда, – воскликнула Тувия, – мы не будем в безопасности! Длинны руки святых жрецов! Они достигают любого места в Барсуме. Их тайные храмы прячутся в сердце каждой общины. Куда бы мы не пришли, весть о нашем бегстве опередит нас, и смерть настигнет нас раньше, чем мы сможем разоблачить их.

Мы шли уже около часа, не встречая никаких препятствий. Тувия только шепнула мне, что мы близко от цели, как при входе в обширную комнату наткнулись на человека, очевидно, жреца.

Кроме обычного кожаного наряда и украшений, он носил вокруг лба массивный золотой обруч, в центре которого был вделан огромный камень. Точную копию этого камня я видел около двадцати лет тому назад на груди маленького старика на атмосферной станции.

Это – бесценное сокровище Барсума! Известны только два таких камня, и их носили два старика, накачивавших искусственный воздух во все части Марса.

Камень, который был на встретившемся нам старике, был приблизительно такой же величины, как тот, который я видел когда-то. Он имел около дюйма в диаметре и излучал девять различных ясно видимых лучей: семь основных цветов нашей земной призмы и еще два луча, которые на Земле не известны и изумительная красота которых не поддается описанию.

Увидя нас, глаза жреца сузились и злобно сверкнули.

– Стойте, – вскричал он. – Что это значит, Тувия?

Вместо ответа девушка подняла свой револьвер и в упор выстрелила в него. Он без звука свалился мертвый.

– Гадина! – прошипела она. – Наконец-то я отомстила тебе за все эти годы!

Она повернулась ко мне, желая, видимо, что-то мне объяснить, но внезапно глаза ее расширились от удивления, и она с легким возгласом бросилась ко мне.

– О, воин! – вскричала она. – Судьба нам действительно благоприятствует! Нам предстоит трудный путь, но благодаря этой твари, которая лежит на полу, мы все же сможем пробиться к внешнему миру. Разве ты не видишь чудесного сходства между этим святым жрецом и тобой?

Действительно – он был моего роста, и глаза и черты его лица очень напоминали мои, но на голове у него развевалась копна желтых волос, как и у тех двух, которых я убил раньше, а у меня были черные коротко остриженные волосы.

– Что же из этого? – спросил я Тувию. – Неужели ты думаешь, что я смогу со своими короткими черными волосами выдавать себя за желтоволосого священника вашего адского культа?

Она улыбнулась и вместо ответа подошла к телу убитого ею человека. Встав на колени, она сняла золотой обруч, а вместе с ним, к моему удивлению, и весь скальп с головы мертвеца.

Она надела этот желтый парик на мои черные волосы и увенчала золотым обручем со сверкающим камнем.

– Одень его кожаный наряд, – сказала она, – и ты сможешь свободно пройти по владениям жрецов, потому что Сатор Трог был святой жрец десятого цикла и имел великую власть.

Когда я наклонился над мертвым, чтобы снять его наряд, то заметил, что на его голове не росло ни единого волоса: она была гладка, как яйцо!

– Они все такие от рождения, – объяснила Тувия, заметив мое недоумение. – Раса, от которой они произошли, обладала роскошными золотистыми волосами, но уже в продолжение многих веков эта раса совсем безволоса. Парик сделался принадлежностью их наряда, и такой важной, что считается величайшим позором, если жрец публично покажется без него.

Через минуту я стоял, одетый в полный наряд жреца. По совету Тувии, двое из сопровождавших нас пленников понесли тело жреца, и мы продолжали свою дальнюю дорогу к кладовой, которой достигли без дальнейших злоключений.

Ключи, снятые Тувией с первого убитого жреца, открыли нам доступ в кладовую, и мы быстро снабдили себя достаточным количеством оружия и боеприпасов. К этому времени я уже так утомился, что был не в состоянии двинуться дальше. Посоветовав Тарс Таркасу сделать то же самое, и, приказав двоим из освобожденных нести караульную службу, я повалился на пол.

Через минуту я уже крепко спал.

5. В подземном лабиринте

Не знаю, сколько времени проспал я на полу в кладовой, но, должно быть, много часов. Внезапно я был разбужен тревожными криками и не успел еще собраться с мыслями и сообразить, где я нахожусь, как услышал выстрелы, звук которых гулко прокатился по подземным коридорам.

Я вскочил на ноги. В дверях, противоположных тем, через которые мы вошли в комнату, стояло двенадцать младших жрецов. Вокруг меня извивались в предсмертных судорогах тела моих спутников: спаслись только Тувия и Тарс Таркас, которые, подобно мне, лежали на полу и тем избежали губительного огня.

При виде меня жрецы опустили ружья, и на их лицах выразился испуг и изумление. Я немедленно воспользовался этим.

– Что это значит? – вскричал я гневно, – не хватает, чтобы Сатор Трог был убит своими подчиненными!

– Смилуйся, владыка десятого цикла, – вскричал один из жрецов, а остальные попятились к двери, как бы желая скрыться с глаз разгневанного повелителя.

– Спроси, что им здесь нужно, – шепнула Тувия мне.

– Эй, что вы здесь делаете? – крикнул я.

– Двое из внешнего мира бежали и скрываются во владениях жрецов. Мы искали их по приказанию отца жрецов. Один из них белый с черными волосами, а другой – огромный зеленый воин.

И при этом жрец бросил подозрительный взгляд на Тарс Таркаса.

– Вот он, – воскликнула Тувия, – и если бы вы взглянули на мертвого человека у двери, то признали бы и другого. Сатор Трогу и его рабам удалось выполнить то, чего младшие жрецы охраны не сумели сделать – убить одного и захватить в плен другого. За это Сатор Трог даровал им свободу. А вы, в вашем неразумении, убили всех, кроме меня, и чуть не убили самого великого Сатор Трога!

Жрецы казались испуганными и пришибленными.

– Не лучше ли им бросить эти тела растительным людям и вернуться к себе, владыка? – обратилась ко мне Тувия.

– Да, сделайте, как вам укажет Тувия, – сказал я.

Когда жрецы подняли тела, я заметил, как один из них, при виде лица Сатор Трога бросил украдкой взгляд в мою сторону. Я мог бы поклясться, что он что-то заподозрил, но это было только подозрение, которое он не осмелился высказать.

Вынося тело из комнаты, он снова окинул меня быстрым вопросительным взглядом, а затем перевел глаза на блестящий плешивый череп мертвеца и на губах его зазмеилась торжествующая улыбка.

Только Тарс Таркас, Тувия и я остались в живых. Роковые выстрелы жрецов лишили наших спутников последнего шанса на свободу.

Как только мрачная процессия с покойниками скрылась, Тувия стала торопить нас к бегству. Она тоже заметила подозрительный взгляд жреца, выносившего тело Сатор Трога.

– Это не обещает нам ничего хорошего, – молвила она. – Жрец не осмелится сам обвинить тебя, боясь ошибиться, но есть жрецы выше его, которые могут потребовать тщательного расследования, а это будет для нас роковым концом.

Я пожал плечами. Мне самому казалось, что концом всех наших усилий будет смерть. Хотя сон и освежил меня, но я чувствовал себя очень слабым от потери крови. Раны мои горели. Медицинской помощи ожидать было неоткуда. Как я хотел бы теперь иметь в своем распоряжении мази и настойки зеленых марсианских женщин, которые обладали почти волшебной целительной силой! Эти средства возродили бы меня через час.

Настроение мое было подавленное. Никогда еще я не чувствовал такой полной безнадежности перед лицом опасности. В эту минуту случайный сквозняк подхватил длинные желтые волосы моего парика, и они скользнули мне по лицу.

Может ли все же мой маскарад открыть нам дорогу к свободе? Можем ли мы все-таки спастись, если попробуем бежать раньше, чем будет поднята общая тревога? И я решил сделать еще одну попытку.

– Что предпримет жрец, Тувия, – спросил я. – Через сколько времени они смогут вернуться?

– Он прямо пойдет к отцу жрецов, к Старому Матаи Шангу. Ему придется ждать аудиенции, но так как он занимает высокое положение среди младших жрецов, то его скоро допустят. Если отец жрецов поверит его истории, то через час все коридоры и комнаты, все дворцы и сады будут оцеплены сыщиками. Значит, у нас все же есть час. Мы должны пройти прямо на вершину скал, – ответила она, – а оттуда через сады во внутренний двор. Затем наш путь будет пролегать между храмами жрецов к внешнему двору. А потом еще укрепления… Нет, нет, это совсем безнадежно! Десять тысяч воинов не смогли бы пробиться к свободе из этого ужасного места. С начала мира жрецы работают над укреплением своей твердыни. Беспрерывная линия неприступных крепостей окружает внешние склоны горы Оц. За этими укреплениями находится миллион бойцов, всегда готовых к сражению. Дворы и сады полны рабами, женщинами и детьми. Нельзя пройти и несколько шагов, без того, чтобы не быть обнаруженным.

– Если нет другого пути, Тувия, не к чему распространяться о затруднениях!

– Не попытаться ли нам лучше пробраться после наступления темноты? – спросил Тарс Таркас. – Днем, по-видимому, нет никаких шансов на успех.

– Ах! Ночью укрепления хорошо охраняются, может быть, даже еще лучше, чем днем. Правда, в садах и во дворе меньше народа, – ответила Тувия.

– Который теперь час? – спросил я.

– Была полночь, когда ты меня освободил, – сказала Тувия. – Через два часа мы были в кладовой. Здесь ты проспал четырнадцать часов. Теперь, должно быть опять солнечный закат. Пойдем к какому-нибудь ближайшему отверстию в скале и посмотрим.

При этих словах она повела нас по извилистым коридорам, пока после одного поворота мы не подошли к отверстию, выходящему на долину Дор.

По правую руку от нас, за западными склонами горы Оц, садился огромный красный шар солнца.

Немного ниже нас на балкончике стоял на часах святой жрец. Служебное красное платье было туго стянуто вокруг его тела, предохраняя от холода. Атмосфера там настолько редкая, что она поглощает очень мало солнечного тепла, потому днем всегда страшно жарко, а ночью необычайно холодно. Так как разреженная атмосфера не преломляет солнечных лучей, то на Марсе нет сумерек. Когда огромный солнечный шар скрывается за горизонтом, то впечатление получается такое, как если бы потушили лампу в комнате. После яркого света вас сразу окутывает полный мрак. Тогда восходят луны, таинственные волшебные луны Марса, низко пробегающие над планетой, как большие метеориты.

Заходящее солнце кидало яркие блики на западный берег Коруса, на пурпурный луг и роскошные леса. Под деревьями паслись стада растительных людей. Взрослые стояли, вытянувшись во весь рост, и подрезали своими когтями листья и ветки. Теперь я понял, отчего деревья были подрезаны так тщательно, что я даже вообразил накануне, что нахожусь в парке культурных людей!

Стоя у окна, мы смотрели на Исс, вытекающий из-под скал под нами. Вскоре из-под горы показался челн, нагруженный людьми внешнего мира. Их было двенадцать. Все они принадлежали к высококультурной красной расе, которая является господствующей на Марсе.

Взгляд сторожевого жреца тоже немедленно устремился на обреченных. Он поднял голову и, перегнувшись через низкие перила, окаймлявшие балкон, испустил пронзительный зловещий крик, которым он созывал к нападению дьяволов этого адского места.

С минуту животные стояли, навострив уши, а затем огромными неуклюжими прыжками бросились из рощи к берегу реки.

Путешественники высадились и стояли на лугу, когда ужасная орда накинулась на них. Бесплодные попытки защититься и вопли ужаса быстро прекратились. Наступило молчание, во время которого огромные омерзительные чудовища покрывали тела несчастных жертв, и отвратительные губы присасывались к ним.

Я с отвращением отвернулся.

– Их пир скоро будет кончен, – сказала Тувия. – Большие белые обезьяны получат мясо после того, как растительные люди высосут кровь. Смотри, они уже идут!

Я посмотрел в сторону, куда показывала девушка, и увидел десяток белых чудовищ, бегущих через долину к реке. Но в эту минуту зашло солнце, и нас окутал полный мрак.

Не теряя времени, Тувия повела нас по коридору в скале, который все время поднимался. Этот коридор должен был вывести нас на поверхность, лежащую на тысячу футов выше того уровня, на котором мы находились первоначально.

Дважды огромные бенсы, которые свободно бродили по коридорам, преграждали нам путь, но всякий раз Тувия отдавала им тихим голосом приказание, и рычащие звери угрюмо скрывались.

– Если все препятствия ты будешь преодолевать так же легко, то наш путь не будет особенно трудным, – сказал я, улыбаясь. – Как ты делаешь это, Тувия?

Она засмеялась, но потом содрогнулась.

– Я и сама не знаю, – промолвила она. – Когда я попала сюда, я навлекла на себя гнев Сатор Трога за то, что оттолкнула его. Он приказал бросить меня в одну из больших ям во внутренних садах. Яма была полна бенсами. У себя на родине я привыкла приказывать. Что-то в моем голосе устрашило зверей, когда они прыгнули на меня.

Вместо того чтобы разорвать меня в клочья, как того желал Сатор Трог, они улеглись у моих ног и начали ласкаться. Это так забавляло Сатор Трога и его друзей, что они оставили меня для дрессировки этих страшных зверей. Я их всех знаю по именам. Их много бродит по этим нижним коридорам: пленники часто умирают в цепях, и бенсы помогают очищать проходы от трупов.

Наверху, в храмах и садах, бенсы содержатся в ямах. Жрецы их боятся, и поэтому избегают проникать в эти нижние коридоры, разве что служба этого потребует.

Слова Тувии вызвали во мне новую мысль.

– Не взять ли нам с собой нескольких бенсов и выпустить их на волю? – спросил я.

Тувия засмеялась.

– Да! Это, наверное, отвлекло бы внимание от нас.

Она начала звать тихим певучим голосом и продолжала напевать, в то время как мы кружились по лабиринту подземелья коридоров и комнат.

Вскоре, позади нас послышались шаги мягких лап и, обернувшись, я увидел пару больших зеленых глаз, горевших в темноте. Из бокового коридора тихо выскользнула гибкая темная фигура.

Мы спешили вперед. Со всех сторон раздавалось глухое рычание. Свирепые звери один за другим отзывались на зов своей госпожи.

Каждому из тех, кто присоединялся к нам, она говорила что-то. Они шли за нами, как хорошо вышколенные терьеры. Но я не мог не смотреть с опаской на их страшные челюсти, покрытые пеной. Тарс Таркас и я, по-видимому, возбуждали их аппетит, и они бросали на нас жадные взгляды.

Вскоре, мы оказались окруженными пятьюдесятью животными. Двое из них шли по обе стороны Тувии наподобие стражи. Время от времени гладкое холодное туловище касалось моих голых ног.

Я никогда не забуду этой необычайной картины. Среди золотых стен, сиявших драгоценными камнями, тускло мерцал свет редких ламп. Огромные звери бесшумно ступали по камню. Рядом со мной шагала огромная фигура тарка, я сам выступал увешанный драгоценной диадемой жреца, и впереди нас шла прекрасная нежная девушка.

Вскоре, мы дошли до большой комнаты, которая была освещена ярче, чем коридоры. Тувия остановила нас; осторожно подкралась к двери и заглянула внутрь. Затем знаком приказала нам следовать за ней.

Комната была полна странными существами, которые населяют этот подпочвенный мир. Это была необычайно богатая коллекция выродков – потомство пленников внешнего мира, странная помесь красных и зеленых марсиан и белой расы жрецов. Благодаря постоянному заключению в подвалах, они больше походили на трупы, чем на живые существа. Многие из них были искалечены; большая часть из них, по словам Тувии, потеряла способность видеть.

Они валялись на полу целыми кучами, и вид их напомнил мне иллюстрации к Дантову Аду. И какое сравнение могло бы быть более подходящим? Разве это место не было настоящим адом, населенным погибшими душами, проклятыми навеки, без всякой надежды на спасение?

Осторожно пробирались мы через комнату, обходя группы спящих. Бенсы жадно поводили ноздрями при виде соблазнительной добычи, в таком изобилии лежащей перед ними.

Мы прошли целый ряд подобных комнат, а дважды нам пришлось пройти мимо них. В некоторых были закованы пленники и звери.

– Почему не видно ни одного жреца? – спросил я Тувию.

– Они редко спускаются ночью в подпочвенные коридоры. Бенсы бродят здесь на свободе; жрецы их боятся. Они боятся всех обитателей этого мрачного мира, которых они сами же вскормили. Иногда пленники восстают и убивают их. Жрец никогда не может быть уверен, что из какого-нибудь темного угла не выпрыгнет на него сзади убийца.

Днем другое дело. Коридоры и комнаты переполнены стражей, которая ходит взад и вперед. Из верхних храмов сотнями приходят рабы в кладовые и склады. Все кипит жизнью. Ты этого не видел сегодня, потому что я вела вас кружным путем. Однако и теперь нам может повстречаться жрец, иногда они заходят сюда и после заката солнца. Поэтому-то я и продвигаюсь с такой осторожностью.

Но мы благополучно достигли верхних этажей, и Тувия остановила нас перед невысоким, но крутым подъемом.

– Над нами, – сказала она, – дверь во внутренние сады. Отсюда до внешних укреплений, на протяжении четырех миль, нам грозят бесчисленные опасности. Стража охраняет дворы, храмы, сады. Каждый дюйм укреплений находится под наблюдением часового.

Я не мог понять, для чего нужна была жрецам эта огромная вооруженная сила, если их крепость и так окружена тайной и суеверием, и ни один человек Барсума не осмелился бы приблизиться к ней. Я спросил Тувию, каких врагов могли опасаться жрецы в своей неприступной твердыне.

Мы стояли у двери, и Тувия открывала ее.

– Они боятся черных пиратов Барсума, – сказала она. – Да спасут нас от них наши предки!

Дверь открылась. Холодный воздух ночи пахнул нам в лицо.

Огромные бенсы, почуяв непривычные запахи, с глухим рычанием бросились мимо нас в сад.

Внезапно с крыши храма раздался громкий тревожный окрик. Крик был подхвачен и передавался от поста к посту, пока не замер вдали.

Меч великого тарка выпал из ножен. Тувия, вздрогнув от страха, прижалась ко мне.

6. Черные пираты Барсума

– Что это за шум? – спросил я девушку.

Вместо ответа она указала на небо. Я взглянул вверх и увидел неясные темные предметы, летающие туда-сюда высоко над храмом, садом и двором. Почти сразу же на этих странных предметах вспыхнули огоньки. Затрещали ружейные выстрелы. В ответ на них раздались залпы с крыш храмов.

– Черные пираты Барсума, – прошептала девушка.

Воздушный флот разбойников все ниже и ниже кружил над твердыней жрецов. Пираты обстреливали сторожевую охрану храмов. Приближавшиеся аэропланы встречались ответным огнем.

Когда пираты опустились ниже, из храмов высыпало войско под предводительством жрецов. Оно рассыпалось по садам и двору. Несколько аэропланов стрелой бросились в нашем направлении.

Жрецы стреляли в них через щиты, прикрепленные к ружьям, но мрачный черный флот опускался все ниже и ниже. Это были небольшие аэропланы для двух или трех человек; было несколько и более крупных судов, но они держались высоко, сбрасывая бомбы на храмы и укрепления.

Наконец, очевидно, повинуясь команде, пираты одновременно кинулись вниз и бесстрашно опустились совсем близко от нас, почти в центре неприятельских войск. Не дожидаясь полного спуска аэропланов на почву, пираты выскочили из них и с демонической яростью набросились на жрецов. Что это был за бой! Я всегда считал, что зеленые марсиане самые отважные воины во всей вселенной, но дикое ожесточение, с которым черные пираты накинулись на своих врагов, превосходило все виденное мною до сих пор.

Вся сцена боя вырисовывалась с отчетливой ясностью под блестящими лучами обеих лун Марса. Светловолосые, белокожие жрецы с отчаянным мужеством бились врукопашную со своими чернокожими врагами.

Здесь большая группа борющихся воинов топтала клумбу роскошных сказочных цветов; там изогнутый меч чернокожего вонзался в туловище жреца, и мертвое тело падало у подножия чудесной статуи, украшенной рубинами; дальше несколько жрецов теснили пирата, и он падал на изумрудную скамейку, на радужной поверхности которой был выложен алмазами поразительно красивый рисунок.

Тувия, тарк и я стояли несколько в стороне от главного места боя, но время от времени сражавшиеся подходили к нам так близко, что мы могли хорошо рассмотреть их.

Черные пираты необычайно интересовали меня. Во время моего первого пребывания на Марсе смутные слухи о них дошли до меня, но я не поверил им, так как они походили на легенду. Я их никогда не видел, и никогда не приходилось мне разговаривать с кем-нибудь, кто их видел.

Предполагали, что они населяют ближнюю луну, с которой изредка спускаются на Барсум. Всюду, где бы они не появлялись, они совершали страшные зверства, и забирали с собой огнестрельное оружие, боеприпасы и молодых девушек. По слухам, девушки приносились в жертву какому-то ужасному богу во время оргии, которая заканчивалась пожиранием жертвы.

Мне представился теперь великолепный случай рассмотреть их собственными глазами. Они были высокого роста, вероятно, более шести футов высоты. Черты лица их были правильны и необычайно прекрасны; немного узкий разрез глаз придавал им коварное выражение. Цвет глаз, насколько я мог судить при лунном свете, был совершенно черный. Физическое строение тела было такое же, как у жрецов, красных людей и у меня. Они отличались от нас только цветом кожи: она имела вид полированного черного дерева, и, как ни странно, не только не уменьшала их чудесной красоты, но даже усиливала ее.

Но если телом они походили на богов, то сердцем, по-видимому, более напоминали дьяволов. Никогда не видел я такой злобной кровожадности, какую проявили эти демоны воздуха в своей бешеной битве со жрецами.

Вокруг нас в саду лежали их аэропланы, и по какой-то причине жрецы не делали никаких попыток к их истреблению. Время от времени чернокожий воин выбегал из ближайшего храма с молодой девушкой на руках. Он несся прямо к своему аэроплану, а его товарищи спешили к нему, чтобы прикрыть его.

Жрецы со всех сторон сбегались на выручку девушке, но через минуту черный пират со своей жертвой исчезал среди ревущих дьяволов, рубящих и колющих с бешеной яростью.

Казалось, что черные пираты Барсума всегда оставались победителями. Каким-то образом им удавалось пронести девушку в сохранности через толпу боя, и она уносилась в темноту ночи на быстроходном аэроплане.

Шум боя доносился с обеих сторон с большого расстояния, и Тувия сказала мне, что черные пираты обычно проводят свое нападение по всей длине линии владений жрецов, которые тянутся в виде полосы по внешним скатам горы Оц.

Когда борющиеся отхлынули от того места, где мы стояли, Тувия обернулась ко мне.

– Понимаешь ли ты теперь, – спросила она, – почему миллион воинов денно и нощно охраняет владения святых жрецов? Сцена, которой ты теперь свидетель, повторение того, что я видела десятки раз в течение пятнадцати лет моего плена. С незапамятных времен черные пираты Барсума грабят владения святых жрецов.

– Но они никогда не уничтожают совсем расы жрецов, хотя, это было бы в их власти. Похоже, что жрецы служат им для забавы, для удовольствия их свирепой кровожадности и для добычи им оружия и пленников.

– Но почему же жрецы не набрасываются на аэропланы и не уничтожают их? – спросил я. – Это скоро положило бы конец нападениям пиратов или, во всяком случае, убавило бы их смелость. Посмотри! Аэропланы совсем не охраняются, как будто они находятся в безопасности, как у себя в ангарах.

– Жрецы не смеют их тронуть. Однажды, много веков тому назад, они попробовали уничтожить флот, но на следующую ночь, и в продолжение целого месяца тысяча огромных черных военных кораблей кружились над горой Оц и осыпали снарядами храмы, сады и дворцы, пока оставшиеся в живых жрецы не скрылись в подпочвенных галереях.

Жрецы знают, что они вообще живут только по милости чернокожих. В тот раз раса была близка к уничтожению, и они не отваживаются рисковать снова.

В это время в борьбу вмешались новые силы. Это было одинаково неожиданно как для жрецов, так и для пиратов. Огромные бенсы, которых мы выпустили в сад, напуганные, очевидно, грохотом битвы, воплями воинов, громкими ружейными выстрелами и взрывами бомб, пришли в возбуждение от запаха свежей крови. Внезапно из-за низкого кустарника выпрыгнуло огромное тело и бросилось в кучу сражающихся. Бенс испустил страшный вой животной ярости, когда почувствовал под своими когтями живой трепет человеческого мяса. В ответ на этот сигнальный крик вся свора чудовищ бросилась на бойцов. Наступила паника. Жрецы и чернокожие повернулись против общего врага, так как бенсы не делали никакого различия между ними.

Страшные звери тяжестью своих огромных тел повалили около сотни людей, когда кинулись в гущу сражения. Они убивали воинов ударами могучих лап и раздирали их своими страшными клыками. Картина была ужасная, но именно своим ужасом она приковала мое внимание. Внезапно я сообразил, что мы напрасно теряем драгоценное время, наблюдая за боем, который сам по себе мог послужить нашему спасению.

Жрецы были так поглощены новым врагом, напавшим на них, что, если наше бегство вообще было возможно, то только теперь. Я оглянулся, ища прохода сквозь борющиеся массы. Если бы только нам удалось достичь укреплений! Может быть, стрельба пиратов разогнала охрану, и мы как-нибудь пробьем себе дорогу во внешний мир!

Окидывая взглядом сад, я увидел сотни аэропланов, лежащих вокруг нас безо всякой охраны. Это был самый простой путь к свободе! Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше?! Я был знаком с механизмом всех летающих аппаратов Барсума. Девять лет я летал и сражался во флоте Гелиума. Мне приходилось мчаться на маленьких разведочных аппаратах, приспособленных для одного человека, и вести самый огромный корабль, который когда-либо носился в редком воздухе умирающего Марса.

Мысль и дело для меня – одно. Схватив Тувию за руку, я шепнул Тарс Таркасу следовать за мной. Быстро скользнули мы к маленькому аппарату, который находился дальше всех от сражавшихся. Через минуту мы уже вскарабкались на палубу. Моя рука была на рычаге. Я нажал на кнопку, которая управляет особой отталкивающей силой аппарата. Это – замечательное открытие марсиан, позволяющее им строить такие воздушные корабли, перед которыми наши дредноуты морского флота кажутся жалкими лодочками.

Аппарат слегка качнулся, но не тронулся; за нами раздался грозный окрик. Десяток черных воинов стрелой понеслись к нам из гущи битвы. С криками ярости черные дьяволы мчались прямо на нас. Я с отчаянным упорством продолжал надавливать на кнопку, которая должна была унести нас в пространство, но аппарат все не трогался. Тогда я понял причину, почему он не мог подняться.

Мы попали на аппарат, который предназначался для двух пассажиров! Его резервуары были заряжены отталкивающей жидкостью, достаточной для поднятия двух средних людей. Огромный вес тарка пригвоздил нас к почве.

Чернокожие были почти рядом. Нельзя было терять ни минуты. Я глубоко вдавил кнопку и закрепил ее. Затем поставил рычаг на высшую скорость, и, когда чернокожие с криком набросились на нас, я выскочил из аппарата и встретил их с обнаженным мечом.

В ту же минуту позади меня раздался пронзительный вопль девушки:

– О, мой вождь! Я бы лучше хотела остаться и умереть…

Остальные слова пропали за ревом нападающих.

Моя хитрость удалась: Тувия и Тарс Таркас были спасены, по крайней мере, временно.

Первую минуту казалось, что я не смогу устоять против многочисленных врагов. Но опять, как и в других случаях, когда мне приходилось сталкиваться на этой планете с воинами и зверями, оказалось, что моя земная сила настолько превосходила их силу, что численное неравенство было не так велико, как казалось.

Мой острый меч сеял вокруг меня смерть. На лицах моих противников ясно сквозило уважение, которым они прониклись к моему искусству.

Но я знал, что вся эта борьба – вопрос нескольких минут, пока не подойдут свежие силы и не сломят меня. Смерть сторожила меня. Я содрогнулся при мысли умереть в этом страшном месте, при мысли, что весть о моей кончине никогда не достигнет моей любимой Деи Торис. Умереть от рук безвестных чернокожих в саду жестоких жрецов!

Но затем моя обычная бодрость снова вернулась ко мне. Воинственная кровь моих предков закипела в моих жилах. Мною овладела жестокая кровожадность и радость борьбы. На губах появилась воинственная улыбка, которая всегда приводила в ужас моих врагов. Я отбросил всякую мысль о смерти и бросился на своих противников с такой яростью, о которой до конца жизни будут вспоминать те, кому удалось спастись. Я знал, что на помощь этим врагам придут другие, а потому, сражаясь, не переставал думать о способе своего спасения.

Спасение пришло неожиданно из темноты ночи позади меня. Я только что обезоружил огромного парня, который отчаянно бился со мной, и чернокожие на минуту отступили, чтобы прийти в себя. Они смотрели на меня со злобной яростью, но, несмотря на это, на их лицах было написано почтение.

– Жрец, – сказал один из них, – ты сражаешься как Датор. – Если бы не твои отвратительные желтые волосы и белая кожа, ты сделал бы честь перворожденным Барсума.

– Я не жрец, – объявил я, и уже хотел сказать им, что я обитатель другого мира. Мне пришло в голову, что, заключив перемирие с чернокожими, и, сражаясь с ними против жрецов, я смогу завоевать свободу. Но как раз в эту минуту какой-то тяжелый предмет ударил меня сзади между плеч с такой силой, что чуть не сшиб меня с ног.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нового врага, но таинственный предмет перелетел через мое плечо и ударил одного из чернокожих в лицо так сильно, что тот без чувств упал в траву. В ту же минуту я увидел, что предмет, ударивший нас, был свисающим якорем воздушного корабля.

Судно, которое на вид казалось небольшим крейсером человек на десять, медленно плыло над нами. Передо мной была возможность спастись! Корабль медленно поднимался. Якорь висел за чернокожими, стоящими ко мне лицом, всего в нескольких футах над их головами.

Одним прыжком, заставившим их застыть от удивления, я перелетел через них. Другим прыжком я подпрыгнул вверх и ухватился за быстро поднимающийся теперь якорь.

Я повис на нем, держась одной рукой, и меня тащило вверх через ветви садовых деревьев, в то время как подо мной выли и кричали мои недавние враги.

Корабль повернул к западу, а затем плавно понесся к югу. Через минуту я уже проносился над гребнем Золотых Скал, оставляя позади себя долину Дор, где на страшной глубине блестело при лунном свете мертвое озеро Корус.

Я примостился как мог на якоре. Почему-то во мне крепла надежда, что корабль покинут экипажем. Может быть, он даже принадлежит дружественному народу и только случайно залетел так далеко, что чуть не попал в руки жрецов и пиратов? То обстоятельство, что они уходили с поля боя, делало мое предположение вероятным.

Надо было в этом удостовериться; с величайшим трудом я начал медленно карабкаться по якорной цепи к палубе. Я уже ухватился одной рукой за борт корабля, когда свирепое черное лицо перегнулось через перила и устремило на меня глаза, полные торжествующей ненависти.

7. Древо жизни

Минуту черный пират и я молча, не двигаясь, глядели друг на друга. Затем жестокая усмешка искривила его красивые губы, черная рука показалась из-за края палубы и холодное дуло револьвера коснулось моего лба. Я схватил свободной рукой чернокожего за горло и судорожно сдавил его. Пират прохрипел чуть слышно:

– Умри, проклятый жрец! – и нажал курок…

Револьвер дал осечку.

Я так стремительно рванул его на борт палубы, что он выронил револьвер и ухватился обеими руками за перила. Я продолжал сжимать ему горло со всей силой. Наша борьба была жестока и молчалива. Он пытался освободиться от моей хватки, а я старался столкнуть его за борт палубы.

Его губы приняли мертвенный оттенок, глаза выскакивали из орбит. Он понимал, что умрет, если не вырвется из стальных пальцев, которые душили его. Сделав последнее усилие, он откинулся назад на палубу и, не держась за перила, принялся бешено отрывать мои пальцы от своей шеи. Я воспользовался этим и сильным движением перетянул врага через перила. Он чуть не оторвал меня своей тяжестью от якорной цепи, за которую я цеплялся одной рукой.

Однако я не выпускал его горла; я знал, что его крик навлечет на меня месть всех его товарищей. Я продолжал крепко держать его и душил все сильнее, в то время он тянул меня все ниже и ниже к краю якорной цепи.

Но постепенно судорожные движения становились все реже и наконец прекратились. Тогда я отпустил его, и через мгновение он полетел во мрак.

Я снова вскарабкался наверх. На этот раз мне удалось взобраться выше и заглянуть через борт. Ближний месяц скрылся за горизонтом, но при блестящем свете дальнего месяца я увидел на палубе резкие силуэты шести или восьми спящих чернокожих. Около пушки съежилась молодая белая девушка, крепко связанная. Ее глаза устремились на меня с выражением страха и изумления, когда я показался из-за борта.

Но когда ее взгляд упал на священный камень, сверкавший в завоеванной мною диадеме, выражение ужаса сменилось несказанным облегчением. Она молча, глазами, указала мне на спящие фигуры.

– Я бесшумно перебрался на палубу. Девушка подозвала меня кивком. Я низко склонился над ней, и она шепотом попросила освободить ее.

– Я смогу помочь тебе, – сказала она. – Тебе пригодится всякая помощь, если они проснутся!

– Некоторые из них проснутся в Корусе, – ответил я, улыбаясь.

Она поняла значение моих слов и ответила такой злобной улыбкой, что привела меня в ужас. Жестокость не поражает на безобразном лице, но когда она появляется на лице богини, чьи черты кажутся воплощением любви и добра, то контраст получается потрясающим.

Я быстро освободил ее.

– Дай мне револьвер, – шепнула она торопливо. – Я пущу его в ход против тех, кого твой меч вовремя не успокоит.

Я исполнил ее просьбу. Теперь мне предстояла неприятная задача: напасть на спящих. Но рыцарские чувства здесь были совсем некстати, да и не были бы оценены этими свирепыми демонами.

Крадучись, подошел я к ближайшему спящему незнакомцу. Когда он проснулся, то был уже на пути в озеро Корус. Его пронзительный крик слабо долетел до нас из черной глубины.

Второй проснулся от прикосновения моих рук и, хотя я успел сбросить его с палубы, но его длинный тревожный крик поднял на ноги остальных пиратов. Их было пять человек.

Револьвер девушки затрещал, как только они поднялись, и один из них упал замертво на палубу. Остальные, обнажив мечи, с бешенством накинулись на меня. Девушка, боясь ранить меня, не стреляла, но я видел, как она осторожно, по-кошачьи, подбиралась к нападающим сбоку.

Наш короткий бой был страшен. На тесной палубе негде было развернуться. Приходилось стоять на месте, принимать и парировать удары, почти не двигаясь. Вначале я больше отбивался, чем нападал, но вскоре мне удалось поразить одного из них, и он упал на палубу.

Оставалось трое противников, но девушка почти достигла места, откуда она могла бы уменьшить их число, по крайней мере, еще на одного. Затем все произошло с такой поразительной быстротой, что я даже теперь не могу понять, как это могло случиться в такой короткий миг.

Все трое бросились на меня с явным намерением перебросить через перила. Вдруг девушка выстрелила: в ту же минуту я сделал два движения правой рукой, вооруженной мечом. Один из чернокожих упал, пронзенный пулей, у другого я выбил меч из руки, и он со звоном ударился о перила и упал в пропасть; третий враг свалился, пронзенный моим мечом, которым я насквозь проткнул ему грудь, но, падая, он увлек за собой и мой меч.

Я остался обезоруженным лицом к лицу с последним – тоже обезоруженным врагом, меч которого лежал где-то внизу, на дне мертвого озера.

Новые условия борьбы, казалось, были ему по вкусу. С радостной улыбкой, открывавшей его блестящие зубы, бросился он на меня. Большие мускулы, перекатывавшиеся под его черной, лоснящейся кожей, давали ему уверенность в легкой победе. Он, очевидно, даже не нашел нужным прибегнуть к кинжалу.

Я подпустил его совсем близко к себе. Затем пригнулся под его вытянутой рукой и отскочил на шаг в сторону. Повернувшись на левой ноге, я правым кулаком нанес ему оглушительный удар в челюсть, и он, сраженный, как бык, рухнул на палубу.

Тихий серебристый смех раздался позади меня.

– Ты не жрец, – сказал нежный голосок моей спутницы, – несмотря на твои золотистые локоны и украшения Сатор Трога. Никогда еще не было на всем Барсуме человека, который мог бы так сражаться! Кто ты такой?

– Я Джон Картер, – член семьи Тардос Морса, джеддака Гелиума, – ответил я. – А кому я имел честь услужить?

Она с минуту колебалась, прежде чем ответить и еще раз спросила меня:

– Ты не жрец? Ты враг жрецов?

– Я пробыл в их владениях всего полтора дня. Все это время моя жизнь подвергалась постоянной опасности. Меня преследовали и мучили. На меня выпускали диких зверей и вооруженных воинов. У меня не было никаких ссор с жрецами до этого времени, но можешь ли ты удивляться, если я не чувствую к ним теперь большой любви?

Несколько минут она пристально смотрела на меня. Казалось, она хотела проникнуть в самую глубину моей души, чтобы составить себе понятие о моем характере.

По-видимому, результат удовлетворил ее.

– Я Файдора, дочь Матаи Шанга, Отца святых жрецов, владыки над жизнью и смертью на Барсуме, брата Иссы, богини вечной жизни.

В эту минуту я вдруг заметил, что чернокожий, которого я свалил кулаком, начал проявлять некоторые признаки жизни. Я подскочил к нему, сорвал с него ремень, скрутил ему руки за спину, связал ноги и привязал к пушечному лафету.

– Почему так сложно? – спросила Файдора, удивленно подняв брови.

– Я не понимаю! Что кажется тебе слишком сложным? – спросил я.

Слегка пожав прекрасными плечами, она жестом руки указала, что пленника следовало бы выбросить за борт.

– Я не убийца, – ответил я. – Я убиваю только защищаясь.

Она удивленно посмотрела на меня и покачала головой. Она не могла понять!

Ведь даже моя любимая Дея Торис считала, что моя политика по отношению к врагам полна безрассудства. На Барсуме не знают пощады. На этой умирающей планете каждый убитый означает известную долю экономии иссякающих жизненных средств в пользу живых.

Но все же между жестоким взглядом этой девушки на убийство врага и нежным сожалением Деи Торис о суровой необходимости этой меры была некоторая разница. Мне казалось даже, что Файдора не столько опасалась оставить врага в живых, сколько жалела о том, что не испытывает радостного возбуждения от созерцания его страданий и смерти.

Связанный чернокожий совершенно пришел в себя. Взор его пристально следил за нами. Он был хорошо сложен и прекрасен лицом. Глаза этого черного Адониса сверкали умом и отвагой.

Корабль медленно плыл над долиной; я подумал, что время взяться за руль. О расположении долины Дор я мог догадываться только приблизительно. Судя по созвездиям, она находилась далеко на юге от экватора, но я недостаточно знал марсианскую астрономию, чтобы ориентироваться точнее, не имея тех великолепных карт и инструментов, с помощью которых я управлял кораблем в бытность мою командиром гелиумского воздушного флота.

Все же курс на север быстрее всего должен был привести меня в более населенные местности Марса, и я решил держаться этого направления. Под моим управлением крейсер плавно развернулся. Нажав кнопку, регулирующую отталкивающую силу, и, поставив рычаг на самую большую скорость, мы помчались к северу, поднимаясь все выше и выше над страшной долиной смерти.

Мы проносились на головокружительной высоте над узкой полосой владений жрецов, а огненные вспышки далеко под нами свидетельствовали о жестокости битвы, все еще свирепствовавшей. Шум борьбы не долетал до нас. На той огромной высоте, на которой мы находились, звуковые волны не могли проникнуть сквозь разреженную атмосферу.

Становилось страшно холодно. Дышать было трудно. Глаза девушки и черного пирата были устремлены на меня. Наконец девушка заговорила:

– На такой высоте часто теряешь сознание. Если ты не хочешь смерти для всех нас, то лучше спустись.

В голосе ее не было страха. Она произнесла это также просто и спокойно, как если бы сказала: «Лучше взять зонтик, будет дождь».

Я быстро снизил корабль. Сделать это было пора: девушка уже лишилась чувств, и чернокожий тоже был без сознания; я сам держался, вероятно, только за счет силы воли. Тот, на ком лежит вся ответственность, всегда в состоянии выдержать больше.

Мы поплыли низко над холмами Оца. Тут было намного теплее – и так легко дышалось! Очень скоро и чернокожий, и девушка пришли в себя.

– Мы были на волосок от гибели, – сказала она.

– Но это научило меня двум вещам, – ответил я.

– Чему?

Я ответил, улыбаясь:

– Во-первых, тому, что даже Файдора, дочь владыки жизни и смерти, такая же смертная, как и я.

– Только в храме Иссы бессмертие, – ответила она. – А храм Иссы только для расы жрецов. Я никогда не умру!

Я заметил, как при ее словах на губах чернокожего мелькнула усмешка. Я не понял тогда ее значения. Я узнал это позже, так же, как и она тоже узнала это, и самым ужасным образом!

– Если и то, другое, чему ты научился, – продолжала она насмешливо, – столь же правильно, то поумнел ты ненамного!

– Другое – это то, – ответил я, – что наш черный друг не упал с нижней луны: он чуть не умер на высоте всего нескольких тысяч футов над Барсумом. Если бы мы поднялись на те пять тысяч миль, которые лежат между Барсумом и Турией, то от него осталась бы одна ледяная сосулька.

Файдора с явным изумлением взглянула на чернокожего.

– Но если ты не с Турии, то откуда же ты? – спросила она.

Он пожал плечами, взглянул в сторону, но не ответил. Девушка гневно топнула своей маленькой ножкой.

– Дочь Матаи Шанга не привыкла, чтобы ее вопросы оставались без ответа, – сказала она. – Человек низшей породы должен почитать за честь, что член священной расы, которая наследует вечную жизнь, удостаивает его своим вниманием.

Чернокожий снова улыбнулся той же загадочной улыбкой.

– Ксодар, датор перворожденных Барсума, привык отдавать приказания, а не получать их, – произнес он наконец. А затем повернулся ко мне:

– Что ты хочешь делать со мной?

– Я хочу взять вас обоих в Гелиум, – сказал я. – Вам не сделают там никакого зла. Вы увидите, что красные люди Гелиума – великодушная раса! Надеюсь, что они послушают меня и больше не будут предпринимать добровольных паломничеств к реке Исс. Надеюсь, что вера, которой они держались десятки веков, будет разбита.

– Ты из Гелиума? – спросила она.

– Я член семьи Тардос Морса, джеддака Гелиума, – ответил я, – но я сам не с Барсума. Я из другого мира.

Ксодар пристально смотрел на меня несколько минут.

– Верю, что ты не с Барсума, – сказал он наконец. – Ни один человек этого мира не смог бы справиться один с восемью перворожденными! Но расскажи, почему же ты носишь золотые волосы и драгоценный обруч «святого» жреца?

При слове «святой», на которое он сделал ударение, в голосе его звучала ирония.

– Я и забыл о них! – ответил я. – Это моя военная добыча. – С этими словами я снял парик.

Когда чернокожий увидел мои коротко остриженные черные волосы, то глаза его раскрылись в изумлении. Очевидно, он все-таки ожидал увидеть плешивую голову жреца.

– Ты, действительно, из другого мира, – произнес пират, – и в тоне его послышалось благоговение. – У тебя кожа жреца, черные волосы перворожденных и мускулы, как у дюжины даторов! Даже для Ксодара не позор признать твое превосходство. Он никогда не сделал бы этого, будь ты барсумец! – прибавил он.

– Теперь ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, – прервал я его. – Я знаю только, что твое имя Ксодар; но скажи мне, кто такие перворожденные, и что такое «датор», и почему ты бы не мог допустить, чтобы тебя победил барсумец?

– Перворожденные Барсума, – объяснил он, – это раса черных людей, а датор – это то же, что барсумцы называют джедом. Моя раса самая древняя на всей планете! Мы ведем наш род прямо от древа жизни, которое росло в середине долины Дор двадцать три миллиона лет тому назад.

В течение этого времени плод дерева подвергался постепенным изменениям. Он совершенствовался, переходя от чисто растительной жизни к жизни, в которой смешивались элементы растительного и животного. На первых ступенях развития плод обладал только силой самостоятельных мускульных движений, в то время как стебель оставался прикрепленным к дереву. Позднее в плоде развился мозг, так что он, оставаясь висеть на длинных стеблях, уже думал индивидуально. Понятия развивались: появилось сравнение и суждение. Так на Барсуме родился разум.

Проходили века. Много форм жизни появилось на древе жизни, и все они были прикреплены к прародительскому дереву. Наконец, из дерева вышли растительные люди – почти такие же, каких мы видим теперь в долине Дор, но не такие крупные; они еще были прикреплены к ветвям дерева посредством стеблей, которые вырастали из макушек их голов. Почки растительных людей походили на большие орехи, в диаметре величиной в фут, и были разделены перегородками на четыре части. В одной части развивался растительный человек, в другой – шестнадцатиногий червь, в третьей – прародитель белой обезьяны и в четвертой – прародитель черного человека Барсума.

Когда почка раскрывалась, растительный человек оставался висеть на своем стебле, но три другие части падали на почву. Каждая часть была в своей скорлупе, и заключенные в ней существа, стараясь освободиться, прыгали и скакали во всех направлениях.

Вскоре весь Барсум покрылся этими орешками. В продолжение бесчисленных веков заключенные в них существа жили всю жизнь в твердой скорлупе, прыгая и перекатываясь по всей планете, падая в реки, озера и моря.

Бесконечные миллионы умерли раньше, чем первый человек пробил стены своей темницы и вышел на дневной свет. Побуждаемый любопытством, он раскрыл другие скорлупы, и таким образом, началось заселение Барсума.

В моей расе сохранилась незапятнанная чистая кровь этого первого черного человека. Мы никогда не смешивались ни с какими другими существами. От шестнадцатиногого червя, от белой обезьяны и от отступников чернокожих произошли на Барсуме все формы животной жизни.

– Жрецы, – и при этих словах он насмешливо улыбнулся, – представляют собой только результат вековой эволюции от чистого древнего типа белой обезьяны. И они поэтому принадлежат к низшему порядку. Существует только одна раса настоящих бессмертных людей. И это – раса черных людей!

Древо жизни погибло, но до его смерти растительные люди сумели оторваться от него и теперь населяют Барсум вместе с другими детьми первого родителя. Они двуполы, и поэтому могут размножаться наподобие настоящих растений, но в других отношениях они почти не усовершенствовались за все века существования. Их поступки и движения управляются инстинктом, а не разумом; мозг растительного человека немногим больше кончика нашего мизинца. Они питаются растениями и кровью животных. У них совсем нет чувства самосохранения, и поэтому они не знают чувства страха перед лицом опасности. Это делает их страшными противниками.

Меня вдруг поразило, почему чернокожий вздумал так подробно рассказать о происхождении жизни на Барсуме. Казалось бы, что момент был самый неподходящий для гордого члена гордой расы – унижаться до разговора со своим победителем, тем более что он продолжал лежать связанным на палубе.

Но его взгляд, случайно перехваченный мною, объяснил мне, почему он старался овладеть всем моим вниманием, рассказывая свою действительно увлекательную историю. Он лежал немного впереди от того места, где я стоял у рычагов, и лицо его было повернуто в сторону кормы. Уже в конце его рассказа о растительных людях я поймал странный взгляд его, устремленный на что-то позади меня. Я не мог также не заметить торжествующего выражения, промелькнувшего через мгновение в его черных глазах.

За несколько минут перед тем я уменьшил скорость хода, так как долина Дор осталась на много миль позади нас, и я чувствовал себя в сравнительной безопасности.

Недоброе предчувствие зашевелилось во мне. Я обернулся, и картина, представшая перед моими глазами, убила зародившуюся надежду на свободу. Огромный корабль без огней, бесшумно плывущий во мраке ночи, обрисовался за кормой моего судна…

8. В глубинах Омина

Теперь я знал, почему черный дьявол так любезно занимал меня баснями! Он уже давно заметил приближение помощи и с затаенным торжеством ожидал ее. Не будь его неосторожного взгляда, возбудившего мои подозрения, я так бы и не заметил корабля, и он мог очутиться рядом с нами и взять нас на абордаж, пока я, развесив уши, наслаждался легендами Барсума.

К счастью, я был опытен в ведении воздушной войны и выбрал удачный маневр. Дав машине задний ход, я одновременно опустился сразу на целых сто футов. Военный корабль промчался над нами, и я мог заметить фигуры людей, болтающихся на веревках, которые готовились спуститься на мою палубу. Тогда я поднялся под острым углом и повернул рычаг на максимальную скорость.

Как стрела, пущенная из лука, взвилась моя чудесная машина, целясь своим стальным носом прямо в вертящиеся пропеллеры гигантского корабля. Если мне удастся задеть их, огромное судно будет приведено в негодность на несколько часов, и спасение будет возможно!

В эту минуту солнце выплыло из-за горизонта и осветило сотню свирепых черных лиц, выглядывающих из-за форштевня корабля.

При виде нас раздались крики ярости. Послышалась команда, но было уже поздно спасти гигантские пропеллеры. Моя машина врезалась в них. Раздался треск. Я дал машине задний ход, но нос моего корабля застрял в отверстии, пробитом в корме неприятельского судна. Одной секунды было достаточно, чтобы наводнить всю палубу черными дьяволами.

Битвы не было. Да, впрочем, не было и места для битвы! Я был просто затоплен численностью! Чернокожие кинулись на меня с мечами, но слово Ксодара остановило их.

– Свяжите их, – сказал он, – но не причиняйте им вреда.

Несколько пиратов уже освободили Ксодара. Он сам обезоружил меня и наблюдал, чтоб я был крепко связан. Это было бы так, если бы я был марсианином, но мне было просто смешно при виде слабых веревок, которыми связывали мои руки. Я мог бы их разорвать без малейшего усилия.

Девушку они тоже связали и привязали нас друг к другу. Между тем наше судно было подведено к поврежденному военному кораблю, и вскоре нас перенесли на его палубу.

Экипаж огромного судна состоял из целой тысячи чернокожих. Палубы были переполнены людьми, и все они теснились, насколько им позволяла дисциплина, чтобы взглянуть на пленников.

Красота девушки вызвала грубые замечания и вульгарные шутки. Мне было ясно, что эти полубоги, каковыми они сами себя называли, были намного ниже красных людей Барсума по части благородства и утонченности.

То, что у меня были коротко остриженные черные волосы и цвет кожи, как у жрецов, страшно занимало их! Когда Ксодар рассказал своим товарищам о моей доблести в бою и о странном моем происхождении, они столпились вокруг меня и забросали вопросами.

Я носил латы и украшения убитого жреца, и это убедило их, что я не был другом их прирожденных врагов, и подняло меня в их глазах.

Все чернокожие, без исключения, были красивые, хорошо сложенные люди. Командный состав можно было отличить по сказочной роскоши его убранства. Многие латы были так залиты золотом, платиной, серебром и драгоценными камнями, что совершенно не было видно кожи.

Латы главного командира были усеяны крупными алмазами. Они сияли особенным блеском на фоне черной кожи. Сцена, представшая моим глазам, казалась сказочной: красивые люди, варварское великолепие их нарядов, полированное дерево палубы, обшивка кают, выложенная драгоценными металлами и камнями, полированные золотые перила, блестящий металл орудий.

Файдора и я были перенесены в трюм, все еще связанными, и нас бросили в маленькое помещение, имевшее круглое окошечко. Дверь за нами закрыли на засов.

Мы слышали, как люди работали над исправлением пропеллеров, и из окошечка видели, как корабль медленно относило по ветру к югу.

Некоторое время мы молчали. Каждый из нас был занят собственными мыслями. Я вспомнил о Тарс Таркасе и Тувии и думал, какова их судьба. Если им даже и удалось избежать преследования, они неизбежно должны были попасть в руки красных или зеленых людей, и в качестве беглецов из долины Дор их могла ожидать только быстрая и жестокая смерть.

Как я жалел, что не мог их сопровождать! Мне казалось, что непременно удалось бы разоблачить перед красными людьми обман, в который их вводило бессмысленное суеверие. Тардос Морс поверил бы мне. В этом я был убежден и, зная его характер, я был уверен также, что у него хватит мужества постоять за свои убеждения. В этом я ни минуты не сомневался! Затем были тысячи моих зеленых и красных друзей, которые, я знал, были бы готовы ради меня идти на вечные муки. Подобно Тарс Таркасу, они пошли бы за мной, куда бы я их ни позвал.

Правда, если бы мне удалось бежать от черных пиратов, я мог бы попасть в руки враждебных красных или зеленых людей. Тогда конец был бы короткий!

Но об этом думать еще было рано! Сама возможность спасения от чернокожих казалась в тот момент маловероятной и малоправдоподобной.

Мы с девушкой были связаны между собой веревкой так, чтобы могли отодвинуться только на три или четыре фута друг от друга.

Войдя в помещение, мы уселись под окошечком на низкую скамейку. Эта скамейка была единственной мебелью в каюте. Пол, потолок и стены были сделаны из сплава алюминия с непроницаемым составом, который применяется при постройках марсианских воздушных кораблей.

Я сидел, размышляя о будущем, и взгляд мой был устремлен в окошечко, приходившееся на уровне моих глаз. Внезапно я взглянул на Файдору. Она смотрела на меня со странным выражением, которого я еще ни разу не видел на ее лице. Она была изумительно прекрасна!

Она сразу опустила веки, и мне показалось, что она покраснела. «Вероятно, ей неприятно, что ее поймали на внимательном рассмотрении низшего существа», – подумал я.

– Ну, как ты находишь низшую породу? – спросил я ее шутливо.

Она взглянула на меня и нервно засмеялась.

– Очень интересной, – ответила она, – в особенности, если у нее такой прекрасный профиль.

Наступил мой черед краснеть, но я не покраснел. Ее мужество, которое позволяло ей шутить на пороге смерти, восхитило меня. Я присоединился к ее смеху.

– Знаешь ли ты, что с нами будет? – спросила она.

– Думаю, что скоро мы разрешим тайну вечности, – ответил я.

– Меня ожидает судьба худшая, чем смерть, – молвила она и содрогнулась.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я не знаю, все это одни догадки, – ответила она. – Ведь ни одна девушка нашей расы из тех миллионов, которые были похищены черными пиратами за все века, не вернулась, чтобы рассказать свои испытания. Они никогда не забирают в плен мужчин, и поэтому можно думать, что судьба украденных девушек хуже, чем смерть.

– Разве это не справедливое возмездие? – вырвалось у меня.

– Что это значит?

– Разве жрецы не поступают также с теми несчастными, которые предпринимают добровольное паломничество к таинственной реке Исс? Разве не была Тувия рабыней в продолжение пятнадцати лет? Вполне справедливо, что вы должны страдать так же, как заставляли страдать других!

– Ты не понимаешь, – ответила она. – Мы ведь жрецы, святая раса. Для низших существ – честь быть нашими рабами. Разве мы не спасаем иногда людей низших пород, которые бессмысленно идут к неведомой реке и к неведомому концу, и которые без нас стали бы добычей растительных людей и белых обезьян?

Я с возмущением ответил:

– Да, но вы поддерживаете всеми средствами это суеверие среди людей внешнего мира. Это гнусно! Попробуй объяснить мне, почему вы поддерживаете этот отвратительный обряд!

– Все живущее на Барсуме, – убежденно ответила она, – создано для поддержания расы жрецов. Как могли бы мы жить, если бы внешний мир не доставлял нам рабочую силу и пищу? Неужели ты думаешь, что жрец унизился бы для работы?

– Значит, верно, что вы едите человеческое мясо? – спросил я в ужасе.

Она посмотрела на меня с сожалением за мое невежество.

– Верно, что мы едим мясо низших пород. Разве вы не поступаете так же?

– Мы едим зверей, но не мясо человека!

– Если человек может есть мясо зверей, то боги могут есть мясо людей. Святые жрецы – боги Барсума.

Я почувствовал отвращение, и, думаю, она это заметила.

– Ты еще неверующий, – сказала она мягко, – но если нам посчастливится вырваться из рук черных пиратов и вернуться ко двору Матаи Шанга, я думаю, мы сумеем убедить тебя в твоем заблуждении. И, – она запнулась, – быть может, мы найдем способ удержать тебя, как… одного из наших!

Она снова опустила глаза и слегка зарумянилась. Я не понял тогда значения ее слов и понял их только много позже. Дея Торис часто говорила, что в некоторых вещах я был невозможно наивен, и, мне кажется, она была права.

– Боюсь, что я плохо отплатил бы за гостеприимство твоего отца, – ответил я ей, – потому что, будь я жрецом, я бы сразу поставил вооруженную стражу у устья реки Исс и отдал бы ей приказ отводить несчастных обманутых паломников обратно во внешний мир. Я посвятил бы всю свою жизнь истреблению омерзительных растительных людей и больших обезьян.

Она взглянула на меня с искренним ужасом.

– Нет! Нет! – вскричала она. – Ты не должен так говорить! Не должен даже осмеливаться думать так! Это ужасно кощунственно! Если бы жрецы когда-нибудь догадались, какие мысли у тебя на уме, они приговорили бы тебя к самой страшной казни. Даже моя… моя… – она замялась и вспыхнула. – Даже я не могла бы спасти тебя!

Я ничего не ответил. Очевидно, это было бы бесполезно. Она была еще более опутана суеверными предрассудками, чем марсиане, внешнего мира. Те поклонялись, по крайней мере, мечте о прекрасной грядущей жизни, полной любви, мира и счастья. Жрецы же поклонялись отвратительным растительным людям и обезьянам или, по крайней мере, почитали их, как обитателей духа их близких.

В эту минуту дверь нашей темницы открылась, и вошел Ксодар.

Он ласково улыбнулся мне. Когда он улыбался, лицо его принимало добродушное выражение – вся жестокость с него исчезала.

– Так как вы не сможете бежать с корабля, – сказал он, – то я не вижу никакой необходимости держать вас взаперти. Я разрежу ваши путы, и вы сможете выйти на палубу. Вас ждет нечто очень интересное и, так как вы никогда не вернетесь во внешний мир, то не беда, если я позволю вам позабавиться этим зрелищем. Никто, кроме перворожденных и их рабов, не видел того, что вы увидите: подпочвенный вход в священную страну, в настоящий рай Барсума.

– Кстати, это будет отличный урок для дочери жрецов, – прибавил он, усмехаясь. – Она увидит храм Иссы, и Исса, быть может, обнимет ее.

Файдора гордо подняла головку.

– Не богохульствуй, собака! – гневно вскричала она… – Исса смела бы всю твою породу, если бы ты осмелился подойти к ее храму!

– Тебе еще придется многому поучиться, дочь жрецов, – ответил Ксодар с неприятной улыбкой, – и я не завидую тому способу, которым тебе придется учиться.

Когда мы вышли на палубу, то я, к своему удивлению, увидел, что корабль пролетает над огромной снежной равниной. Насколько мог охватить взор, ничего другого не было видно.

Могла быть только одна разгадка этой тайны. Мы пролетали над южным полярным полюсом. Только на полюсах Марса имеется снег и лед. Нигде не было никаких признаков жизни. Очевидно, мы были так далеко на юге, что здесь не водились даже огромные пушные звери, за которыми так любят охотиться марсиане.

Ксодар стоял около меня у перил корабля.

– Какой курс? – спросил я его.

– Немного к западу от юга, – ответил он. – Сейчас ты увидишь долину Оц; мы пролетим над ее краем.

– Как долина Оц?! – воскликнул я. – Но разве там не лежат владения жрецов, от которых я убежал?

– Да, – ответил Ксодар. – Ты пересек уже это ледяное поле в прошлую ночь, во время твоего бешеного полета. Долина Оц лежит в огромной котловине у южного полюса. Эта котловина находится на тысячу футов ниже окружающей местности и представляет собой как бы огромную чашу. В ста милях от ее северной границы поднимаются горы Оц, которые окружают внутреннюю долину Дор, в середине которой лежит озеро Корус. На берегу этого озера стоит золотой храм Иссы в стране перворожденных. Туда-то мы и направляемся.

Теперь я начал понимать, почему во все века только один человек спасся из долины Дор. Я только изумлялся, как ему одному удалось это сделать! Пересечь замерзшую пустыню льдов и снегов, да еще пешком, было не под силу никому.

– Пересечь ледяную пустыню можно только на воздушном судне, – невольно сказал я вслух.

– Как раз так и бежал один человек от жрецов в давно прошедшие времена: но никогда еще, никто не бежал от перворожденных! – сказал Ксодар, и в голосе его прозвучала гордость.

Мы достигли южного края огромного ледяного гребня. Он заканчивался крутой обрывистой стеной вышиной в тысячу футов. За ним стелилась равнина, перерезанная низкими возвышенностями, небольшими лесами и речками, текущими со склонов ледяного гребня.

Далеко внизу я увидел голубую трещину. Она тянулась от северного края ледяной стены, пересекала долину и терялась где-то вдали.

– Это русло реки Исс, – объяснил мне Ксодар. – Она течет глубоко под ледяным полем ниже уровня долины, но здесь ее русло открыто.

Вскоре я различил какие-то строения и указал на них Ксодару.

– Это деревня погибших душ, – ответил он, смеясь. – Полоса между ледяной пустыней и горами считается нейтральной. Иногда паломники не выдерживают испытаний и, вскарабкавшись по отвесным стенам русла реки Исс, задерживаются в долине. Иногда какому-нибудь рабу удается бежать от жрецов, и он тоже здесь скрывается.

– Жрецы не стараются поймать таких беглецов: из этой долины все равно нет спасения. Кроме того, они не отваживаются выходить далеко за пределы своих владений из боязни перед нашими сторожевыми крейсерами. А мы не трогаем жалких жителей долины, потому что у них нет ничего, что нам нужно, и их слишком мало, чтобы доставить нам интересный бой. Здесь несколько деревень, но они вечно воюют между собой, а потому число жителей за все эти годы мало увеличилось.

Теперь мы повернули к северо-западу, и вскоре я различил черную гору, возвышавшуюся над ледяной пустыней. Она была невысока и имела плоскую вершину.

Ксодар удалился по своим делам, и мы с Файдорой остались одни. Девушка не проронила ни одного слова с тех пор, как мы вышли на палубу.

– То, что он мне рассказал, правда? – спросил я ее.

– Отчасти да, – ответила она. – То, что он сказал о положении храма Иссы в центре его страны – наглая ложь… – она остановилась. – Если бы это оказалось правдой, то значит в продолжение бесчисленных веков мой народ шел на мучения и позорную смерть к своим злейшим врагам вместо того, чтобы идти в прекрасную вечность, которую, как нам говорили, дарует Исса.

– Как барсумцы внешнего мира заманивались вами в страшную долину Дор, так, быть может, вас самих заманивали перворожденные в такое же страшное место. Это было бы суровым, ужасным, но справедливым возмездием!

– Я не могу поверить этому, – помолчав, промолвила она.

– Увидим! – ответил я.

Мы снова замолкли. Каждый из нас с тревогой смотрел на быстро вырастающую черную гору.

Корабль уменьшил ход так, что почти неподвижно стоял в воздухе. Когда мы достигли гребня горы, перед нами открылось огромное круглое отверстие, дно которого терялось в глубокой тьме.

Этот гигантский колодец имел полных тысячу футов в диаметре. Стены его казались отполированными. По-видимому, они были из черного базальта.

Минуту корабль висел неподвижно, а затем начал медленно опускаться прямо в черную бездну. Нас скоро окутала тьма. На корабле зажгли фонари, при тусклом свете которых корабль падал все ниже и ниже в недра Барсума.

Спуск продолжался около получаса, когда внезапно мы очутились в каком-то новом мире. Под нами колыхались воды подземного моря.

Откуда-то лился страшный фосфорический свет, на поверхности моря плавало множество судов. Повсюду поднимались небольшие островки, покрытые бесцветной растительностью.

Медленно и величаво опускался корабль, пока не сел на воду, огромные пропеллеры были убраны во время нашего спуска, и на место их были установлены меньшие по объему, но более сильные винты. Они были пущены в ход, и корабль продолжал свое путешествие в новой стихии так же легко и уверенно, как и по воздуху.

Файдора и я онемели от изумления. Никому из нас не грезилось, что под поверхностью Барсума существовал такой мир!

Все корабли, которые нам встречались, были военные. Прошло несколько транспортных судов и барж, но не было ни одного большого торгового судна из тех, что совершают воздушные рейсы между городами внешнего мира.

– Это морская гавань перворожденных, – произнес голос за нами, и, обернувшись, мы увидели Ксодара, с улыбкой наблюдавшего за нами.

– Наше море, – продолжал он, – больше, чем озеро Корус. В него есть приток из внешнего моря. Чтобы удержать воду на известном уровне, у нас работают четыре больших станции, которые выкачивают лишнюю воду в резервуары, находящиеся далеко на севере. Из этих резервуаров красные люди проводят воду в каналы, которые орошают их фермы.

Новая догадка осенила меня при этом объяснении. Красные люди всегда считали необъяснимым чудом, что из массивных скал, окружающих их резервуары, вода выбивалась такими мощными струями.

Никто никогда не проникал в тайну происхождения этого огромного количества воды. С веками это просто приняли за факт и прекратили исследования.

Мы проплыли мимо нескольких островов, на которых возвышались странные круглые строения, по-видимому, без крыш, с небольшими решетчатыми окнами. Они имели вид темниц, что еще более подчеркивалось вооруженной стражей, сидевшей на низеньких скамейках около зданий или ходившей взад и вперед по берегу.

Островки, мимо которых мы проходили, имели не более десятины земли, но вскоре мы увидели перед собой большой остров. Он оказался целью нашего плавания, и корабль вскоре причалил к берегу.

Ксодар знаком велел нам следовать за ним. Под конвоем нескольких чернокожих мы сошли на берег и подошли к овальному большому строению, находящемуся недалеко от берега.

– Ты скоро увидишь Иссу, – сказал Ксодар Файдоре. – Пленницы, которых мы забираем, все представляются ей. Иногда она выбирает среди них девушек, чтобы пополнить ряды своих прислужниц. Впрочем, никто не служит Иссе больше года.

Жестокая улыбка, которая искривила его губы, придала этим словам зловещее значение.

Хотя Файдора и отказывалась верить, что Исса имеет отношение к этим чернокожим демонам, однако у нее возникли сомнения. Она испуганно прижалась ко мне и не казалась больше гордой дочерью владыки над жизнью и смертью Барсума, а молоденькой испуганной девушкой, находящейся во власти безжалостных врагов.

Строение, в которое мы вошли, было без крыши.

В центре его, ниже уровня пола, находился продолговатый бассейн. У одного из краев плавал в воде какой-то странный черный предмет. Я не мог сразу разобрать, было ли это какое-то чудовище этих подпочвенных вод, или просто плот.

Однако вскоре мы это узнали. Подойдя к краю бассейна, Ксодар крикнул несколько слов на незнакомом языке. Немедленно на поверхности предмета поднялась крышка люка, и из него выскочил чернокожий.

– Передай своему начальнику, – обратился к нему Ксодар, – мое приказание. Скажи ему, что датор Ксодар со своими людьми, охраняющими двух пленников, хочет ехать в сады Иссы у золотого храма.

– Будь благословенна скорлупа твоего первого предка, о благородный датор, – ответил тот. – Будет сделано, как ты приказываешь.

Он поднял над головой обе руки, ладонью к себе, в знак приветствия – обычай, принятый среди всех рас Барсума, – и снова исчез в глубине люка. Минуту спустя на палубе появился начальник в блестящем уборе, подобающим его положению, и пригласил Ксодара на судно. Мы последовали за ним под охраной чернокожих.

Каюта, в которой мы очутились, занимала всю ширину судна и имела с каждой стороны окошечки ниже уровня воды. Как только мы все спустились, люк был задраен и судно двинулось.

– Куда же мы поплывем по такому маленькому пруду? – спросила Файдора.

– Не наверх, – ответил я.

– Тогда куда же?

– Судя по судну, я предполагаю, что мы отправимся вниз, – ответил я.

Файдора вздрогнула. Уже в продолжение многих веков воды Барсумских морей сохранились только в преданиях среди обитателей Марса. И даже дочь жрецов, которая родилась недалеко от последнего оставшегося озера, чувствовала, как и все марсиане, какой-то инстинктивный страх перед водой.

Мы скоро почувствовали, что погружаемся, и ясно слышали всплески воды. Через иллюминаторы виднелись тускло освещенные пенящиеся волны.

Файдора схватила меня за руку.

– Спаси меня! – прошептала она. – Спаси меня, и всякое твое желание исполнится. Все, что во власти святых жрецов, все будет твое. Файдора, – она запнулась и прибавила тихим, еле слышным голосом: – Файдора будет твоя.

Мне было очень жаль несчастную девушку, и я положил руку ей на плечо. Она, по-видимому, ложно истолковала мое движение, потому что, быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что мы одни, обвила руки вокруг моей шеи и притянула к себе мое лицо.

9. Исса, богиня вечной жизни

Признание в любви, которое вырвалось у девушки под влиянием страха, страшно взволновало меня. Мне казалось, что я каким-нибудь необдуманным словом или действием дал ей повод думать, что я отвечаю на ее чувство.

Я никогда не был силен по части женщин. Меня больше интересовало военное дело и охота – эти занятия казались мне настоящим занятием мужчины. Я не умел вздыхать над надушенными перчатками или целовать засохший цветок. Поэтому я совсем растерялся, как поступить и что сказать. В тысячу раз легче биться лицом к лицу с дикими ордами, кочующими по высохшему морскому дну, чем, смотря в глаза прекрасной девушки, сказать ей то, что я должен был ей сказать!

Но ничего другого не оставалось. Боюсь, однако, что я сделал это очень и очень неловко.

Осторожно снял я ее ручки с моей шеи и, держа их в своих руках, рассказал ей историю своей любви к Дее Торис. Рассказал, что из всех женщин двух миров, которых я знал и которыми восхищался, я любил только ее одну за всю свою долгую жизнь. Файдора слушала меня, закусив губу. Вдруг она вскочила, как разъяренная тигрица, тяжело дыша. Ее прекрасное лицо перекосилось от злобы, глаза загорелись недобрым огнем.

– Собака! – прошипела она. – Проклятый богохульник! Ты воображаешь, кажется, что Файдора, дочь отца жрецов, умоляет тебя? Она приказывает! Что ей до твоей низменной страсти к жалкой краснокожей, которую ты избрал в своей прежней жизни? Файдора подняла тебя до себя, а ты, безумный, оттолкнул ее. Десять тысяч самых ужасных смертей не смогут смыть твоего оскорбления! Существо, которое ты называешь Деей Торис, умрет лютой смертью, и ты сам подписал ей смертный приговор.

А ты – ты будешь самым жалким рабом богини, которую ты хотел унизить. Самые позорные работы будут поручаться тебе; тебя будут мучить до тех пор, пока ты не будешь ползать у моих ног и просить, как милости, смерти! Тогда, наконец, я снизойду до твоей мольбы и с высоты Золотых Скал буду любоваться на то, как белые обезьяны раздерут твое тело.

Как у нее все было предусмотрено! Меня поражало, что такая божественная красавица может быть такой дьявольски злобной. Однако мне пришло в голову, что в своей программе мести она упустила одно маленькое обстоятельство. Поэтому, не для того, чтобы усилить ее гнев, а скорее для того, чтобы она могла изменить свой план применительно к настоящему положению, я молча указал ей на ближайший иллюминатор. Она, очевидно, совершенно забыла об окружающей ее обстановке. При виде темной, струящейся воды, она бросилась на низенькую скамеечку, закрыла лицо руками и зарыдала, как несчастная маленькая девочка, а не гордая и всемогущая богиня.

Спуск еще продолжался. Толстое оконное стекло сделалось теплым от окружавшей нас горячей воды. Вероятно, мы были очень глубоко под поверхностью Марса. Наконец мы остановились. Раздался шум пропеллеров, и мы с огромной скоростью поплыли вперед. Вокруг нас было очень темно, но свет из наших иллюминаторов и отражение очень сильного прожектора на носу подводной лодки давали возможность видеть, что мы плывем по узкому подпочвенному каналу.

Через несколько минут шум пропеллеров стих. Мы остановились, а затем начали быстро подниматься. Снаружи сделалось светлее, и мы остановились окончательно.

Ксодар вошел в каюту со своими людьми.

– Идемте, – сказал он, и мы вышли с ним через отверстие люка, которое открыл один из матросов.

Мы очутились в небольшой подпочвенной пещере, в центре которой был бассейн, где и колыхалась наша подводная лодка.

Вокруг бассейна тянулся ровный неширокий пляж, а затем перпендикулярно поднимались стены пещеры и заканчивались сводом. В стене виднелись несколько входов, за которыми тянулись тускло освещенные проходы. Ксодар повел нас по одному из этих проходов, и вскоре мы остановились перед стальной клеткой лифта. Это была подъемная машина обычного на Барсуме типа. Они приводятся в действие при помощи огромных магнитов, подвешенных наверху. Такой электрический прибор регулирует количество магнетизма и скорость машины.

Едва дверь кабины закрылась за нами, как мы уже остановились наверху: с такой быстротой совершился подъем по высокому пролету.

Когда мы вышли из маленького здания, где находилась подъемная машина, мы сразу очутились в сказочной стране.

Можно говорить о ярко-красных лугах, о деревьях цвета слоновой кости, покрытых пунцовыми цветами, об извивающихся аллеях, посыпанных песком из изумрудов, бирюзы и даже алмазов, о великолепии храма из полированного золота, украшенного поразительными орнаментами; но где найдешь слова, чтобы описать очарование красок, неизвестных нашему земному глазу? Как описать сияние неизвестных лучей, переливающихся, как драгоценные камни Барсума?

Даже мои глаза, которые за долгие годы привыкли к варварской роскоши дворцов джеддаков, были ослеплены блеском представившейся картины.

Глаза Файдоры в изумлении раскрылись.

Ксодар наблюдал за нами с жестокой усмешкой, забавляясь нашим удивлением.

Сады были переполнены чернокожими мужчинами и женщинами в великолепных уборах. Среди них двигались красные и белые женщины, прислуживающие им. Из дворцов внешнего мира и из храмов жрецов похищались прекраснейшие девушки, чтобы сделать из них рабынь чернокожих.

Мы шли через сады к храму. У главного входа нас остановила цепь вооруженной стражи. Ксодар сказал несколько слов начальнику, который подошел к нам, и они вместе вошли в храм.

Через несколько минут они вышли и объявили, что Исса желает видеть дочь Матаи Шанга и необычное существо другого мира, которое принадлежало к семье джеддака Гелиума.

Медленно двинулись мы через великолепные помещения и блестящие залы. Наконец мы остановились среди огромной колоннады в центре храма. Один из начальников, сопровождавших нас, подошел к большой двери в глубине. Очевидно, он подал какой-то знак, потому что дверь медленно открылась, и в ней показался богато одетый мужчина.

Нас подвели к двери и приказали нам встать на четвереньки спиной к ней. Дверь широко распахнулась, и после предупреждения не поворачиваться под страхом смерти, нам велели ползти задом до священной особы Иссы.

Никогда в своей жизни не был я в таком унизительном положении, и только моя любовь к Дее Торис и надежда, что я смогу, быть может, ее еще увидеть, удержала меня от желания встать и умереть, как подобает джентльмену, лицом к лицу с врагами.

После того как мы проползли таким образом около двухсот футов, мы были остановлены нашим конвоем.

– Пусть они встанут, – проговорил позади нас дрожащий слабый голос, в котором, однако, слышалась привычка повелевать.

– Встаньте, – повторили конвоиры, – но не оборачивайтесь к Иссе.

– Женщина нравится мне, – раздалось снова, после некоторого молчания. – Она будет служить мне установленное время. Мужчину можно вернуть на остров Шадор, что лежит у северного берега моря Омин. Пусть женщина обернется и взглянет на Иссу, помня, что те из низшей породы, которым дано созерцать ее лучезарный лик, переживают это ослепляющее блаженство всего один год!

Скосив глаза, я украдкой следил за Файдорой. Она мертвенно побледнела. Медленно повернулась она, как бы притянутая невидимой и неодолимой силой. Она стояла совсем близко от меня, так близко, что ее обнаженная рука коснулась моей, когда она взглянула на Иссу, богиню вечной жизни. Я не мог видеть лица девушки, глаза которой в первый раз увидели высшее божество Марса, но я почувствовал, как дрожь пробежала по ее руке.

– Вероятно, это действительно ослепительная красота, – подумал я, если вызывает такое сильное волнение даже в такой блестящей красавице, как Файдора, дочь Матаи Шанга.

– Пусть женщина останется. Уведите мужчину. Ступайте!

Так велела Исса, и тяжелая рука начальника опустилась на мое плечо. Повинуясь его приказанию, я снова встал на четвереньки и отполз от божества. Это была моя первая аудиенция у богини, но я беру на себя смелость признаться, что она не произвела на меня большого впечатления.

Как только я выполз из помещения, дверь закрылась, и мне приказали встать. Ксодар подошел ко мне, и мы вместе с ним вышли в сад.

– Ты пощадил мою жизнь, когда легко мог отнять ее, – промолвил он после того, как мы некоторое время шли молча, – и я хотел бы помочь тебе. Я могу сделать твою жизнь сносной, но судьба твоя неизбежна. Брось надежду когда-либо вернуться во внешний мир!

– Какая судьба ожидает меня? – спросил я.

– Это будет зависеть от Иссы. Пока она не пошлет за тобой и не раскроет тебе своего лица, ты можешь жить в рабстве годами.

– Для чего бы она послала за мной?

– Она часто употребляет мужчин низшей породы для развлечений. Такой борец, как ты, например, послужил бы великолепной забавой во время ежемесячных ритуалов, когда во славу Иссы люди сражаются между собой и со зверями в храме.

– Она ест человеческое мясо? – спросил я, не выражая, однако, никакого ужаса. Со времени моего недавнего знакомства со святыми жрецами я был готов ко всему; в этом еще более закрытом раю, где все диктовалось, по-видимому, единой всемогущей волей, где века узкого фанатизма и самопоклонения искоренили все гуманные инстинкты, которыми, может быть, и обладала раса перворожденных.

Это был народ, опьяненный своим могуществом и успехом, который смотрел на других жителей Марса совершенно так же, как мы смотрим на лесных и полевых зверей. Почему бы им и не есть человеческое мясо? Они не больше вникали в жизнь этих «низменных существ», чем мы сами – в мысли скота, идущего на убой!

– Она ест только мясо святых жрецов и красных барсумцев высокого происхождения. Мясо других идет к нашему столу. Впрочем, богиня ест также и другие лакомства.

Я не понял тогда, что в упоминании о других лакомствах было скрыто особое значение. Мне предстояло еще узнать, до какой жестокости может довести всемогущество.

Мы уже почти достигли выхода в сад, когда нас догнал один из начальников.

– Исса хочет взглянуть на этого человека, – сказал он. – Девушка рассказала о его изумительной красоте и необычайной ловкости, рассказала, будто он один победил семерых перворожденных, и что он голыми руками захватил в плен Ксодара, связав его собственным ремнем.

Ксодару было, по-видимому, не по себе. Ему не нравилась мысль, что Исса узнала о его бесславном поражении.

Не проронив ни слова, он повернулся, и мы снова последовали за начальником к закрытым дверям залы аудиенций, где восседала Исса, богиня вечной жизни. Здесь снова была повторена церемония приема. Снова Исса приказала мне встать. Несколько минут царило гробовое молчание. Глаза божества оценивали меня.

Наконец тонкий дрожащий голос прервал молчание, повторив нараспев слова, которые в продолжение бесчисленных веков решали судьбу бесчисленных жертв.

– Пусть мужчина обернется и взглянет на Иссу, помня, что те из низшей породы, которым дано созерцать ее лучезарный лик, переживают это ослепляющее блаженство всего один год!

Я повернулся, невольно ожидая высшего блаженства священного видения божественной красоты. Я узрел… плотную массу вооруженных людей между мной и балдахином, под которым поднимался большой резной трон из полированного дерева. На этом великолепном троне сидела, поджав ноги, черная женщина. Она, очевидно, была страшно стара. Ни одного волоса не оставалось на ее сморщенной голове. Тонкий, крючковатый нос свисал над беззубым ртом, из которого торчали два желтых клыка. Глаза ввалились, кожа была испещрена сетью глубоких морщин. Тело было такое же морщинистое и такое же отталкивающее, как и лицо.

Высохшие руки, ноги и безобразное туловище дополняли священное видение ее лучезарной красоты. Вокруг нее стояло несколько рабынь, и между ними Файдора, бледная и дрожащая.

– Это и есть тот человек, который победил семерых перворожденных и голыми руками связал датора Ксодара его собственным ремнем? – спросила Исса.

– Да, это он, лучезарное видение божественной красоты! – ответил начальник, стоявший подле меня.

– Приведите сюда датора Ксодара! – приказала она.

Из смежной комнаты привели Ксодара. Исса уставилась на него, и злобный огонек засветился в ее отвратительных глазах.

– И такой, как ты, датор перворожденных? – завизжала она. – За позор, который ты навлек на бессмертную расу, ты будешь унижен до положения низшего из низших! Ты больше не датор! Ты будешь навсегда рабом рабов и будешь служить низшим породам, которые прислуживают в садах Иссы, Снимите его одежду. Трусы и рабы лат не носят!

Ксодар стоял неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, дрожь не пробежала по его гигантскому телу, когда солдат гвардии грубо сорвал его роскошный наряд.

– Убирайся! – вопила разъяренная старушонка. – Убирайся! Ты не ступишь более в сады Иссы! Ступай на остров Шадор на море Омин и служи рабом этого раба, который тебя победил. Уберите его с моих божественных глаз!

Медленно, с высоко поднятой головой вышел Ксодар из помещения. Исса встала и направилась к другой двери. Обернувшись, она сказала мне:

– Пока ты вернешься на остров Шадор. Позднее Исса посмотрит, как ты сражаешься. Можешь идти. Ступайте все!

Она скрылась в сопровождении своей свиты. Только Файдора замешкалась позади и, когда я собирался последовать за стражей в сады, девушка кинулась за мной.

– О, не оставляй меня в этом ужасном месте, – умоляла она. – Прости меня! Я не хотела тебя обидеть! Только возьми меня с собой. Позволь мне разделить с тобой заключение на Шадоре.

Она торопилась и говорила несвязно.

– Ты не понял чести, которую я тебе оказала. Среди жрецов нет брака, как среди низших пород внешнего мира. Мы могли бы всегда жить вместе в любви и счастии. Мы оба взглянули на Иссу и оба умрем через год. По крайней мере, проживем хоть этот год вместе, насладимся той мерой радости, которая остается для обреченных!

– Файдора, – ответил я, – постарайся понять, что тебе также трудно усвоить те побуждения, обычаи и социальные законы, которые управляют мною, как мне – понять ваши законы. Я не хочу тебя обидеть или умалить честь, которую ты мне оказала: но то, чего ты желаешь, невозможно. Несмотря на глупое поверье людей внешнего мира, святых жрецов или черных перворожденных, я не умер, а пока я жив, сердце мое бьется только для одной женщины – для несравненной Деи Торис из Гелиума. Когда смерть настигнет меня, мое сердце перестанет биться… Но что будет после того – не знаю. И в этом отношении не мудрее меня сам Матаи Шанг, владыка над жизнью и смертью на Барсуме, и сама Исса, богиня вечной жизни.

Файдора некоторое время пристально смотрела на меня. В ее глазах на этот раз не было злобы, а только трогательное выражение безнадежной печали.

– Не понимаю! – сказала она и, повернувшись, медленно пошла по направлению к двери, через которую вышла Исса в сопровождении своей свиты. Через минуту она скрылась из моих глаз.

10. В плену на острове Шадор

Стража провела меня во внешние сады, где я увидел Ксодара, окруженного целой толпой чернокожих. Они осыпали его ругательствами и проклятиями. Мужчины били его по лицу. Женщины плевали на него. При моем появлении они обратили свое внимание на меня.

– А, вот он! – вскричал один. – Так вот каков тот, который голыми руками победил великого Ксодара! Посмотрим, как он это устроил!

– Пусть-ка он свяжет Турида, – предложила, смеясь, одна черная женщина. – Турид – благородный датор. Турид покажет собаке, что значит встретиться с настоящим мужчиной.

– Да, да! Турид, Турид! – закричал десяток голосов.

– Вот он! – воскликнул кто-то.

Все головы повернулись в одну сторону. Я тоже обернулся и увидел огромного чернокожего, увешанного блестящими украшениями и оружием, который приближался к нам горделивой походкой.

– Что случилось? – спросил он. – Что вам нужно от Турида?

Несколько голосов, волнуясь и перебивая друг друга, принялись объяснять ему, в чем дело. Турид повернулся к Ксодару. Его глаза сузились от презрения.

– Калот! – прошипел он. – Я всегда предполагал, что в твоей груди сердце сорака. Ты одерживал верх надо мной в тайных советах Иссы, но на поле битвы, где нужна настоящая мужская доблесть, ты показал свое жалкое трусливое сердце! Калот, которому следует давать пинки ногой! – и с этими словами он повернулся, чтобы ударить Ксодара.

Вся кровь бросилась мне в голову. Уже несколько минут я кипел от негодования при виде подлого обращения чернокожих с их бывшим всесильным товарищем. Они презирали его только потому, что он лишился милости Иссы. Я не чувствовал никакой особой любви к Ксодару, но я вообще не выношу несправедливости и напрасных преследований. Тогда глаза мои застилаются кровавым туманом, и я, не рассуждая, действую по первому побуждению.

Я стоял около Ксодара, когда Турид поднял ногу, чтобы нанести удар. Униженный датор стоял прямо, не двигаясь, как изваяние из камня. Он приготовился к оскорблениям и насмешкам, которыми прежние товарищи осыпали его, и принимал их мужественно и стойко. Он все время молчал.

В ту минуту, когда Турид размахнулся ногой, я сделал то же самое и нанес ему болезненный удар в голень, чем спас Ксодара от незаслуженного позора. Минуту царило гробовое молчание. Затем Турид с яростным ревом набросился на меня, чтобы схватить за горло – совсем так же, как бросился на меня Ксодар на палубе крейсера. Результат был тот же: я пригнулся под его вытянутой рукой и, когда он пролетел мимо, нанес ему страшный удар кулаком в челюсть.

Огромный чернокожий повернулся, как волчок, колени его подогнулись, и он упал у моих ног. Чернокожие смотрели с изумлением то на неподвижную фигуру гордого датора, распластанного на рубиновом песке, то на меня: они не верили своим глазам.

– Вы просили меня связать Турида, – вскричал я. – Смотрите!

Нагнувшись над распростертой фигурой, я сорвал с него ремни и крепко связал руки и ноги Турида.

– Теперь поступайте с ним так, как вы поступили с Ксодаром! Понесите его к Иссе связанным его собственным ремнем, чтобы она собственными глазами увидела, что среди вас есть человек, который более велик, чем перворожденные.

– Кто ты? – прошептала испуганно та женщина, которая посоветовала, чтобы я связал Турида.

– Я гражданин двух миров – капитан Джон Картер из Виргинии, член семьи Тардос Морса, джеддака Гелиума. Отнесите этого человека вашей богине и скажите ей, что то, что я сделал с Ксодаром и Туридом, я могу сделать с самым могучим из ее даторов. Я вызываю на бой цвет ее борцов, все равно – в рукопашную, на шпагах или мечах.

Но тут выступил начальник, который должен был отвезти меня на Шадор, и сказал мне:

– Пойдем! У меня строгое приказание, нельзя медлить. Пойдем, Ксодар!

В тоне, которым он обратился ко мне и Ксодару, не было презрения. Было очевидно, что он переменил свое мнение о бывшем даторе с тех пор, как стал свидетелем того, с какой легкостью я справился с силачом Туридом.

Его почтение ко мне было больше, чем полагалось бы по отношению к пленнику. Это было видно из того, что во время нашего обратного путешествия он стоял или ходил с обнаженной шпагой в руке всегда позади меня.

Возвращение к морю Омин совершилось без приключений.

Мы спустились по страшному пролету в тон же кабине, которая доставила нас наверх. Там мы вошли в подводную лодку, которая через длинный туннель далеко под поверхностью Барсума доставила нас в тот же бассейн, с которого мы отправились в храм Иссы.

С этого острова на небольшом крейсере нас перевезли на далекий остров Шадор. Здесь оказалась небольшая каменная тюрьма, и при ней стража из шести чернокожих. Никакой церемонии при нашей передаче не произошло. Один из чернокожих огромным ключом открыл дверь темницы, мы вошли, дверь закрылась за нами, замок щелкнул, и мною снова овладело страшное чувство безнадежности, которое я уже испытал в таинственной комнате, затерянной в толще Золотых Скал, под садами святых жрецов.

Но тогда со мной был Тарс Таркас, теперь же я был совершенно один, то есть у меня не было друга. Я снова начал раздумывать о судьбе великого тарка и его прекрасной спутнице Тувии. Если бы даже каким-то чудом они спаслись, и люди пощадили их жизнь, разве мог я надеяться на их помощь, которую, я знал, они с радостью оказали бы мне.

Как могли они догадаться о моей судьбе, догадаться о том, где я нахожусь? Никому на Барсуме и не снилось, что существует место, подобное этому. И даже если бы они знали точное местоположение моей темницы, разве это помогло бы мне? Кто мог проникнуть в это подземное море, оберегаемое могучим флотом перворожденных? Нет, мое дело было безнадежно!

– Ну, все равно нужно сделать все, что можно, – подумал я и, поборов отчаяние, решил исследовать свою темницу.

Ксодар сидел, опустив голову, на низкой каменной скамье, почти в середине комнаты. Он не проронил ни слова с того времени, как Исса разжаловала его.

Строение не имело крыши, стены были вышиной в тридцать футов. Посередине были два небольших окна с прочными решетками. Темница была разделена перегородками вышиной в двадцать футов на несколько камер. В нашем отделении никого другого не было, но две двери, которые вели в другие комнаты, были полуоткрыты. Я вошел в одну из них – она была пуста. Я прошел через другие комнаты и наконец в одной из них нашел красного марсианина и юношу, спящего на каменной скамье.

Другой мебели, по-видимому, не полагалось.

Очевидно, юноша был единственным пленником, кроме нас. Я нагнулся и посмотрел на него. Было что-то странно знакомое в его лице, и однако я не мог его узнать. Его черты были очень правильны и необычайно красивы, но в других отношениях он казался типичным представителем этой красивой расы.

Я не будил его. Сон в темнице – бесценный дар. Мне случалось видеть мужчин, буквально зверевших, если товарищи по тюрьме будили их не вовремя.

Вернувшись в нашу камеру, я нашел Ксодара сидящим в том же положении, в каком я его оставил.

– Послушай! – вскричал я. – Нечего унывать! Это ни к чему не ведет! Никакого позора не было в том, что тебя победил Джон Картер. Ты видел сегодня, с какой легкостью я справился с Туридом, и ты помнишь, как я убил троих твоих товарищей на палубе крейсера?

– Лучше бы ты и меня убил тогда вместе с ними!

– Перестань! – воскликнул я. – У нас есть надежда! Мы оба великие бойцы. Почему бы нам не завоевать себе свободу?

Он посмотрел на меня с изумлением.

– Ты не знаешь, что ты говоришь, – ответил он. – Исса всемогуща. Исса всеведуща. Она слышит слова, которые ты говоришь. Она знает мысли, которые ты думаешь. Идти против ее приказаний – кощунство!

– Вздор, Ксодар! – воскликнул я нетерпеливо.

Он в ужасе вскочил со скамьи.

– Проклятие Иссы падет на тебя! – в ужасе прошептал он. – Через миг ты будешь повержен и умрешь в страшных мучениях!

– Неужели ты и правда веришь этому, датор? – спросил я его удивленно.

– Верю, конечно. Кто осмелился бы сомневаться?

– Я сомневаюсь, Ксодар; более того, я отрицаю, – сказал я. – Ты говоришь мне, что она знает даже мои мысли? Что ж мне до этого? Красные люди уже много веков обладают способностью читать мысли. Они обладают еще другой удивительной силой: скрывать свои мысли так, чтобы никто не смог прочесть их. Первому секрету я научился много лет назад. Второму мне учиться не пришлось; на всем Барсуме нет человека, который сумел бы прочесть мои мысли, и ваша богиня не сможет проникнуть в тайник моего сознания так же, как не сможет прочесть и твоих мыслей, если ты не у нее на глазах. Если бы она догадалась, о чем я думаю, то боюсь, что ее гордость сильно пострадала бы в эту минуту, когда я обернулся на ее приказание взглянуть на священное видение ее лучезарного лика.

– Что ты хочешь сказать? – прошептал он испуганным голосом и так тихо, что я еле услышал его слова.

– Я хочу сказать, что она показалась мне самым безобразным существом, которое я когда-либо видел.

Минуту он смотрел на меня, пораженный диким ужасом, а затем с криком «Богохульник» бросился на меня. Я не хотел больно ударить его, да в этом и не было необходимости. Он был безоружен и, следовательно, совершенно безопасен для меня. Я просто схватил его левое запястье левой рукой, размахнулся правой над его левым плечом, зацепил его своим левым локтем под подбородком и прокрутил назад. Он беспомощно повис, глядя на меня в бессильной ярости.

– Ксодар, – сказал я, – будем друзьями. Нам придется, быть может, целый год жить вместе в узких пределах этой маленькой комнаты. Мне жаль, что я оскорбил тебя, но я не мог себе представить, что тот, который так жестоко пострадал от несправедливости Иссы, все еще может верить в ее божественность и непогрешимость.

Я хотел бы сказать тебе еще несколько слов, Ксодар, и поверь, не для того, чтобы оскорбить тебя снова, а для того, чтобы ты признал за факт, что, пока мы живы, мы сами являемся господами нашей судьбы, мы, а не какой-нибудь бог!

Вот, смотри, Исса не поразила меня и не спасла своего верного Ксодара из рук «богохульника», который поносил ее божественную красоту! Нет, Ксодар, поверь, Исса – простая смертная. Только бы выбраться из ее лап, и она больше не сможет причинить нам вреда.

С твоими знаниями этой необыкновенной страны и с моими знаниями внешнего мира, два таких бойца, как ты и я, можем пробить себе путь к свободе! Даже если бы мы умерли при этой попытке, разве память о нас не сохранится светлее, чем если бы мы оставались здесь, ожидая бесславной смерти раба? Разве лучше зависеть от жестокого, несправедливого произвола богини, как ты полагаешь, или смертной, как думаю я?

Сказав это, я поставил Ксодара на ноги и отпустил его. Он не пытался снова напасть на меня и не ответил мне ни слова. Молча отошел он к скамейке и на несколько часов погрузился в раздумья.

Часы тоскливо текли. Вдруг я услышал легкий шум у дверей, ведущих в другие камеры, и, взглянув, увидел красного марсианского юношу, пристально смотревшего на нас.

– Каор, – закричал я ему приветствие красных марсиан.

– Каор, – ответил он. – Что вы здесь делаете?

– По всей вероятности, ожидаем смерти, – ответил я, невесело улыбаясь.

Он улыбнулся бесстрашной улыбкой, полной очарования.

– Я тоже, – сказал он. – Моя смерть скоро наступит. Прошло уже около года с тех пор, как я взглянул на лучезарную красоту Иссы, и до сих пор удивляюсь, как это я не умер сразу при виде этого урода. А ее живот! Клянусь моим первым предком, во всей вселенной никогда не было такой безобразной фигуры! Как они могут величать такое чудовище богиней вечной жизни, богиней смерти, матерью ближнего месяца и давать ей еще пятьдесят таких же невозможных титулов?

– Как ты попал сюда? – спросил я.

– Очень просто. Я залетел на Одноместном разведчике далеко к югу, когда мне пришла неудачная мысль поискать мертвое озеро Корус, которое, по преданиям, лежит где-то у самого полюса. Вероятно, я унаследовал у своего отца страсть к приключениям, а также отсутствие чувства благоговения. Я достиг уже полосы вечных льдов, когда пропеллер мой начал пошаливать, и я снизился, чтобы произвести починку. Не успел я оглянуться, как все небо почернело от аэропланов, и сотня этих перворожденных дьяволов спустилась и окружила меня. Они кинулись на меня с поднятыми мечами, но прежде, чем они со мной справились, они успели попробовать стали моего меча. Я так постоял за себя, что, наверное, это понравилось бы отцу, если бы он дожил до этого!

– Твой отец умер?

– Он умер раньше, чем я вылупился из яйца. Единственным горем моей жизни было то, что я не имел счастья знать его. А то моя жизнь была очень и очень счастливой. Теперь я только печалюсь о том, что моя мать будет оплакивать меня так, как она оплакивала отца в продолжение десяти лет.

– Кто был твоим отцом? – спросил я.

Он собирался ответить мне, но внешние двери нашей темницы открылись. Вошел дюжий стражник. Он приказал мальчику уйти на ночь в свою камеру и запер его.

– Исса желает, чтобы вы оба были заключены в одном отделении, – сказал стражник, вернувшись к нам в камеру, и, повернувшись ко мне, добавил:

– Этот негодный трус – твой раб. Он должен будет хорошо служить тебе. Смотри, бей его, если он не будет подчиняться! Исса желает, чтобы ты придумывал для него самые большие унижения.

С этими словами он покинул нас.

Ксодар все еще сидел, закрыв руками лицо. Я подошел к нему и положил руку ему на плечо.

– Ксодар, – сказал я, – не бойся, я и не подумаю исполнять приказание Иссы. Ты храбрый человек, Ксодар. Конечно, если ты хочешь, чтобы тебя преследовали и унижали – дело твое. Но будь я на твоем месте, я бы защищал свое мужское достоинство и не боялся бы ничего.

– Я очень много думал, Джон Картер, – ответил он, – о том, что ты сказал мне несколько часов тому назад. Это были такие новые для меня мысли! Я сопоставил то, что ты мне сказал, и что мне тогда казалось кощунством, с тем, что я видел в своей прошлой жизни, и о чем даже не смел думать, страшась навлечь на себя гнев Иссы. Я верю теперь, что она – обманщица. Она такое же божество, как ты или я. Я готов даже признать, что перворожденные не более священны, чем святые жрецы, а святые жрецы, в свою очередь, не выше красных людей.

Вся наша религия основана на суеверии, обмане и лжи. Нас в продолжение веков держали в неведении те, которым это было выгодно. Они жили тем, что мы верили их россказням.

Я готов сбросить с себя оковы, которыми был опутан. Я готов вызвать на бой саму Иссу. Но к чему все это? Кто бы ни были перворожденные – боги ли, смертные ли, они во всяком случае сильная раса, и нам не вырваться из их рук. Нам нет спасения!

– Мой друг! Мне приходилось выходить благополучно из худшего положения в моей прошлой жизни, – ответил я. – Пока сердце бьется в груди, я не теряю надежды бежать с острова Шадор.

– Но мы не сможем даже убежать из четырех стен нашей темницы, – протестовал Ксодар. – Попробуй крепость стен – они как камень! Посмотри на их полированную поверхность – как взобраться по ней и перелезть?

Я улыбнулся.

– Это – совсем пустяки, Ксодар, – отвечал я. – Я ручаюсь тебе, что вскарабкаюсь по стене и возьму тебя с собой, если ты поможешь мне своим знанием ваших обычаев и скажешь, когда лучше всего пытаться бежать. Ты сможешь провести меня до выхода из подземного царства на свежий воздух внешнего мира.

– Самое лучшее время для бегства – ночь. Ночью есть некоторый шанс на спасение: ночью военные корабли, крейсера и аэропланы охраняются очень небольшим числом часовых. Теперь ночь.

– Какая же ночь? – воскликнул я. – Ведь совсем светло!

Он улыбнулся.

– Ты забываешь, одно, – сказал он, – мы находимся глубоко под поверхностью Марса. Солнечный свет не проникает сюда. Луна и звезды никогда не отражаются в водах Омина. Фосфорический свет, которым освещается эта огромная подземная пещера, излучается из скал, образующих ее свод. На Омине всегда одинаково светло, точно так же, как всегда одинакова сила волн, которые ты видишь: несмотря на безветрие, они вечно перекатываются. Но когда наверху наступает ночь – люди ложатся спать и здесь, несмотря на то, что свет остается тот же.

– Это затрудняет наше бегство, – сказал я и прибавил, пожав плечами. – Впрочем, какое удовольствие, скажи мне, сделать что-то легкое?

– Ляжем сегодня спать, – сказал Ксодар. – Утром, быть может, мы что-нибудь и придумаем.

Мы улеглись на твердый каменный пол и крепко заснули.

11. Когда разверзается ад

На следующий день рано утром мы с Ксодаром начали разрабатывать план бегства. Я начертил на каменном полу нашей камеры по возможности точную карту южнополярных областей при помощи пряжки от моих доспехов и острия чудесного алмаза Сатор Трога. На основании этой карты я определил общее направление на Гелиум, а также расстояние от Гелиума до расселины, ведущей в Омин.

Затем я начертил карту Омина с ясным обозначением положения Шадора и отверстия в куполе, которое вело во внешний мир.

Все это я заучил так, что эта карта неизгладимо запечатлелась в моей памяти.

Я старался разузнать у Ксодара привычки стражи, несшей караул у нашей тюрьмы. По-видимому, ночью стоял только один часовой. Он ходил вокруг тюрьмы, футах в ста от здания. По словам Ксодара, он шел так медленно, что ему требовалось двадцать минут, чтобы сделать полный круг. Практически это означало для нас, что в продолжение пяти минут то та, то другая сторона тюрьмы оставалась без надзора, пока часовой проходил черепашьим шагом по противоположной стороне.

– Все эти сведения, – прибавил Ксодар, – будут очень полезны после того, как мы выберемся, но ни одно из них не поможет нам решить самый важный вопрос: как выбраться?

– Прекрасно выберемся, – возразил я со смехом. – Предоставь это мне!

– Когда ты думаешь бежать? – спросил Ксодар.

– В первую же ночь, как к берегу Шадора причалит маленький челн, – ответил я.

– Но, как мы узнаем, что у Шадора причалил челн? Ведь до окон нам добраться невозможно.

– Ну, не так уж и невозможно, – возразил я. – Посмотри! – одним прыжком подскочил я к решетке окна, находившегося напротив нас, и быстрым взором окинул открывающийся из него вид. Несколько небольших барок и два крупных военных судна стояли на расстоянии ста ярдов от Шадора.

«Сегодня вечером», – подумал я, и был готов сообщить о моем решении Ксодару, когда внезапно открылась дверь нашей тюрьмы и вошел страж.

Если бы этот человек увидел меня у окна, наши шансы на бегство сильно бы ухудшились. Наши тюремщики немедленно заковали бы нас в кандалы, если бы они имели малейшее представление о том удивительном проворстве, которое давали мне на Марсе земные мускулы.

К счастью, страж повернулся спиной ко мне и смотрел в другую сторону. Надо мной, на высоте пяти футов находился верх перегородки, отделявшей нашу камеру от соседней. Мой единственный шанс не быть застигнутым был соскочить туда. Если бы только сторож обернулся, я был бы погибшим человеком; незаметно соскочить назад в камеру было немыслимым: страж стоял внизу так близко ко мне, что, спрыгивая, я задел бы его.

– Где же белый человек? Исса велела привести его к себе! – страж обернулся, чтобы посмотреть, нет ли меня в другой части камеры.

Я быстро лез по железной решетке, пока не встал твердо ногой на выступе окна; затем, выпустив решетку из рук, я перескочил на верх перегородки.

– Что это такое? – спросил страж, когда решетка с маху ударилась о каменную стену при моем скачке. Я успел спрыгнуть на пол соседней камеры.

– Где же белый раб? – опять раздался голос стража.

– Не знаю, – ответил Ксодар. – Он был здесь еще в тот момент, когда ты вошел. Я не сторож ему: иди, ищи его.

Черный проворчал что-то, чего я не мог понять, а затем я услышал, как он отпер дверь одной из камер, расположенных дальше. Тогда я снова забрался наверх перегородки и спрыгнул в нашу камеру около удивленного Ксодара.

– Теперь ты видишь, каким образом мы убежим? – спросил я его шепотом.

– Я вижу, каким образом ты можешь это сделать, – отвечал он мне, – но не вижу по-прежнему, как я переберусь через эти стены. Ведь я не могу перескочить через них, как ты!

Сторож суетливо обходил одну камеру за другой, пока в конце концов не вошел вновь в нашу. Когда его взор упал на меня, то глаза его чуть не выскочили из орбит.

– Клянусь скорлупой моего первого предка! – прорычал он. – Где ты был?

– Я был все время в тюрьме с той минуты, как ты вчера меня сюда посадил, – отвечал я наивно. – Когда ты заходил в эту комнату, я был здесь же. Тебе следовало бы обратить внимание на зрение.

Он сверкнул на меня глазами, испытывая смешанное чувство гнева и облегчения.

– Иди за мной! Исса велела привести тебя к ней!

Он вывел меня из тюрьмы, оставив в ней Ксодара. У ворот стояло несколько других сторожей и тот краснокожий марсианский юноша, с которым я разговаривал накануне.

Мы вновь проделали путешествие, которое я совершил накануне к храму Иссы. Сторожа все время отделяли меня от краснокожего юноши, так что мы не имели возможности продолжать наш разговор, прерванный прошлым вечером.

Его лицо не выходило у меня из памяти. Где я мог видеть его раньше? В каждой черте его, в его походке, в его манере говорить, в его движениях сквозило что-то удивительно знакомое. Я мог бы поклясться, что знал его прежде, а вместе с тем был уверен, что никогда не видел его до сих пор.

Когда мы дошли до садов, нас повели в сторону от храма, вместо того, чтобы вести к нему. Дорога велась по очаровательному парку. Его замыкала стена, окаймленная таким же пышным лесом, какой я видел у подножия гор в долине Дор.

Толпы черных людей тянулись в том же направлении, что и мы. Когда они загораживали путь, то стража грубо отталкивала их и освобождала дорогу. Наконец, мы пришли к месту нашего назначения. Это был большой амфитеатр, возвышавшийся на дальнем конце долины на расстоянии мили от садовых стен.

Черные люди бросились в амфитеатр через массивные сводчатые ворота и поспешили занять свои места, между тем как нас повели к меньшему входу у одного из конца здания.

Через этот вход нас ввели в помещение под местами зрителей, обнесенное крепкой решеткой. Здесь находилось уже некоторое количество других пленников, согнанных вместе под присмотром воинов. Иные из них были в кандалах, но большинство казалось такими запуганными присутствием стражи и всей окружающей обстановкой, что всякая возможность бегства для них была исключением.

Пока мы вместе шли из Шадора, мне не пришлось поговорить с моим товарищем по заключению; однако теперь, когда мы были благополучно доставлены и заперты в надежном загоне, наши стражи ослабили бдительность. Я смог, наконец, подойти к юноше, к которому чувствовал такое странное влечение.

– Что это за сборище? – спросил я его, – и чего они хотят от нас? Должны ли мы сражаться на потеху перворожденным, или нам предстоит испытать что-нибудь еще худшее?

– Это один из ежемесячных обрядов Иссы, – ответил юноша. – Время, когда черные люди смывают грехи со своих душ в крови людей, пришедших из внешнего мира. Если случайно во время этих сражений оказывается убитым черный человек – это является уликой его неверности Иссе и считается смертным грехом, если же черный человек выживает в борьбе, то он освобождается от обвинения, которое навлекло на него необходимость защищаться.

Иногда мы должны принимать участие в очистительном обряде. Виды борьбы – разные, количество черных людей иногда вдвое больше. Нас могут также заставить вступить в единоборство с диким зверем или каким-нибудь знаменитым черным воином.

– Ну, а если мы выходим из борьбы победителями, – спросил я, – тогда что – свобода?

Юноша рассмеялся.

– Ждите! Единственная свобода для нас – смерть. Никто из вступивших в царство перворожденных никогда не покидает его. Если мы окажемся искусными бойцами, то получим позволение сражаться часто. Если же мы слабые бойцы, то… – рассказчик только пожал плечами. – Впрочем, рано или поздно мы умрем на арене, – прибавил он.

– А ты часто сражался? – спросил я его.

– Очень часто, – вспыхнув от удовольствия, ответил он. – Это моя единственная радость. Меньше чем за год я отправил на тот свет несколько сотен черных дьяволов на этих обрядах Иссы. Моя мать очень гордилась бы мною, если бы только она знала, с какой честью я поддерживаю славу отца.

– Твой отец, наверно, был могучим воином, – сказал я. – В свое время я был знаком с большинством воинов Барсума; вероятно, я знал и его. Кто был твой отец?

– Мой отец…

– Идите же, идите! – раздался грубый голос стражника. – Марш на арену!

Вслед за этими словами мы были грубо вытолкнуты на крутой спуск, ведущий в расположенные далеко внизу клетки, из которых был выход прямо на арену. Амфитеатр, как и везде на Барсуме, был построен в обширной котловине. Только самые верхние места, образовавшие низкую стену вокруг воронки, возвышались над уровнем почвы. Сама же арена находилась значительно ниже поверхности. Под нижним ярусом мест для зрителей имелся ряд загороженных клеток, выходивших, прямо на арену. В них то нас и загнали. К несчастью мой юный друг не оказался в одной клетке со мной.

Как раз напротив моей клетки возвышался трон Иссы. На нем на корточках, сгорбившись, сидела ужасная старушонка, окруженная сотней красавиц-рабынь, облаченных в роскошные уборы. Блестящие переливчатые ткани странного покроя образовывали как бы балдахин трона.

По четырем сторонам трона, в нескольких футах ниже его, выстроилась локоть в локоть стража из вооруженных до зубов солдат. Напротив этой группы находились высшие сановники этих мнимых небес – ярко-черные люди, усыпанные драгоценными камнями; лбы их были украшены золотыми обручами, знаками их достоинства.

По обеим сторонам трона расположилось множество людей, заполнявших снизу доверху весь амфитеатр. Женщин было столько же, сколько и мужчин. Все были одеты в доспехи удивительно художественной работы, с обозначением общественного положения и рода. При каждом черном было от одного до трех рабов – людей внешнего мира. Черные все «благородны», среди перворожденных простонародья нет. Самый последний солдат является богом и имеет прислуживающих ему рабов.

Перворожденные не заняты никакой работой. Мужчины, правда, сражаются – это их священная привилегия и долг – сражаться и умереть за Иссу. Зато женщины ничего не делают – ровно ничего. Рабыни их моют, одевают и кормят. Есть даже такие, за которых рабыни говорят. Во время обряда я видел одну женщину, которая сидела с закрытыми глазами, а рабыня рассказывала ей о событиях, происходивших на арене.

Первой частью церемонии нынешнего дня было принесение жертвы Иссе. Эта жертва знаменовала собой кончину несчастных, которые за год до этого лицезрели божественную славу богини. Их было десять – блистательные красавицы из гордых дворов могущественных джеддаков и из храма святых жрецов. В течение года они служили в свите Иссы; сегодня они платили жизнью за эту божественную привилегию. Завтра они украсят собой столы придворных чиновников.

Девушек вывели на арену. За ними вышел громадный черный человек. Он тщательно их осмотрел, пощупал их тела и потыкал между ребрами. Затем, выбрав одну, он повел ее к трону Иссы и обратился к богине с несколькими словами, которых я не мог расслышать. Исса кивнула. Черный поднял руки над головой в знак приветствия, схватил девушку и потащил ее с арены через небольшую дверь, находившуюся под троном.

– Исса вкусно пообедает сегодня, – промолвил находившийся возле меня пленник.

– Что ты хочешь сказать? – спросил я.

– Это ее обед; старый Тэбис потащил девушку на кухню. Разве ты не заметил, как он выбирал самый жирный и нежный кусок?

Я пробормотал проклятия по адресу чудовища, сидевшего напротив нас на пышном троне.

– Не кипятись, – увещевал меня мой сотоварищ. – Ты увидишь кое-что похуже этого, если проживешь хотя бы месяц среди перворожденных.

Я обернулся как раз в тот момент, когда решетка соседней клетки открылась и выпустила трех чудовищных белых обезьян, одним прыжком очутившихся на арене. Девушки в испуге сбились в кучу и замерли. Одна из них на коленях с мольбой простирала руки к Иссе, но чудовищное божество только слегка подалось вперед, предвкушая потешное зрелище, которое сейчас состоится. Обезьяны скоро заметили сбившуюся в ужасе кучку девушек и бросились на них, испуская дикие крики взбесившегося животного.

Мною овладел припадок неудержимой ярости. Жестокая подлость твари, злобный ум которой придумывал такие ужасные формы пыток, глубоко взволновали меня. Кровавый туман застлал мое зрение – тот туман, который всегда предвещал гибель моих врагов.

Сторож стоял, небрежно облокотившись у открытой двери клетки, в которую я был заключен. В самом деле, к чему решетка, только мешающая бедным жертвам броситься на арену, которая велением богов предназначалась быть их лобным местом!

Одним ударом черный страж был опрокинут на землю. Схватив его меч, я выпрыгнул на арену. Обезьяны уже почти подмяли под себя девушек, но для моих земных мускулов понадобилось всего несколько могучих прыжков, чтобы очутиться около них.

На миг в огромном амфитеатре воцарилось молчание, а затем раздался дикий вопль из клеток осужденных. Мой длинный меч с шумом описал в воздухе круг, и одна из больших белых обезьян, обезглавленная, растянулась у ног впавших в беспамятство девушек.

Две оставшиеся обезьяны кинулись на меня. На арене творилось нечто неописуемое: злобный ропот зрителей вторил диким крикам радости, несшимся из клеток. Углом глаза я заметил, как десятка два стражей спешно двинулись ко мне по блестящему песку. Тогда вслед за ними из одной из клеток выскочила стройная фигура. Это был тот юноша, который так очаровал меня.

Он на миг остановился перед клетками с поднятым мечом.

– Идите, люди внешнего мира! – воскликнул он. – Продадим дорого нашу жизнь! Идем за неизвестным воином, превратим нынешний день жертв Иссе в оргию мщения, весть о которой прокатилась бы сквозь века и заставила бы всякий раз бледнеть чернокожих, если бы они вздумали повторить обряд Иссы! Выходите! Перед вашими клетками есть стойки, полные мечей!

Не ожидая результата своего зова, он повернулся и прыжками направился ко мне. Громовой клич ответил на его призыв из каждой клетки, заключавшей краснокожих. Стража была смята ревущей толпой, и из разверзшихся клеток выскочили заключенные, горя радостной жаждой убийств.

Стойки с мечами были немедленно опустошены пленниками, которые, вооружившись, были готовы принять участие в завязавшейся борьбе.

Большие обезьяны, вытянувшись во весь свой пятнадцатифутовый рост, уже лежали поверженные моим мечом, между тем, как шедшие в атаку воины еще находились от меня на некотором расстоянии. За ними бежал преследовавший их юноша. Сзади меня толпились девушки, и так как я сражался за них, то не двигался с места, готовясь встретить неизбежную смерть. Однако я был проникнут решимостью так дорого продать свою жизнь, чтобы об этом долго помнили в стране перворожденных. Помню, что я тогда же заметил удивительную быстроту, с какой молодой краснокожий гнался за стражами. Никогда я не видел такой быстроты движений среди марсиан. Прыжки этого юноши мало уступали моим.

Стражи еще не достигли меня, как он напал на них с тыла, и когда они обернулись, полагая по стремительному натиску, что они подверглись нападению целой дюжины врагов, я со своей стороны набросился на них. В последовавшей за этим быстрой схватке мне было трудно заметить что-нибудь, кроме движений моих непосредственных противников; однако время от времени передо мной мелькали свистящий меч и легкая фигура юноши со стальными мускулами, и каждый раз сердце мое замирало от странного томления и могучей, хоть и безотчетной гордости.

На прекрасном лице юноши играла жестокая улыбка, и он то и дело бросал насмешливый вызов стоявшим перед ним врагам. В этом и других отношениях его манера сражаться походила на мою собственную.

Возможно, что именно это неопределенное сходство и заставило меня полюбить юношу, между тем, как ужасное опустошение, которое его меч вносил в ряды стражей, внушало мне трепетное к нему уважение.

Что касается меня, то я сражался так, как делал это тысячи раз ранее: то уклонялся от опасного удара, то быстро выдвигался вперед, чтобы погрузить острие своего меча глубоко в сердце или горло врага. Мы оба потешались таким образом, пока большой отряд лейб-гвардии Иссы не получил приказания двинуться на арену. Они выступили с дикими криками, а в это время на них бросились со всех сторон вооруженные пленники.

В течение получаса казалось, будто разверзается ад. На обнесенной стенами арене мы сражались как какие-то воющие, изрыгающие проклятия, окровавленные демоны. Меч молодого краснокожего все время сверкал возле меня.

Постепенно, путем повторных приказов, я стянул пленников вокруг себя в мощную боевую единицу, так что под конец мы сражались, образуя приблизительно круг, в центре которого находились девушки. Много народу пало с обеих сторон; однако гораздо большие потери от резни понесли ряды гвардии богини. Я видел, как вестовые быстро пробегали по рядам зрителей, и по их зову воины обнажали мечи и прыгали на арену. Они спешили подавить нас количеством.

Я уловил взгляд Иссы, наклонившейся вперед над троном. Ее отвратительное лицо было искажено гримасой, в которой ненависть смешивалась с яростью. Мне показалось даже, что я уловил в нем выражение испуга. Вид Иссы изменил мой план действий.

Я немедленно приказал пятидесяти пленным окружить девушек.

– Стойте на месте и защищайте их, пока я не вернусь, – скомандовал я.

Затем, обернувшись к бойцам, занимавшим внешнюю линию фронта, я крикнул:

– Долой Иссу! Идемте к трону! Мы утолим чувство мести там, где месть заслужена!

Юноша, стоявший подле меня, первым подхватил клич: «Долой Иссу!» Тогда за моей спиной и со всех сторон поднялся неистовый рев: «Долой Иссу!» Как один человек двинулись мы безудержной лавиной, катясь по телам убитых и умирающих к пышному трону марсианского божества.

Толпы храбрейших воинов среди перворожденных кинулись из рядов зрителей, чтобы нас задержать. Мы косили их так, как если бы это были бумажные люди.

– Вскакивайте на скамьи! – вскричал я, когда мы подошли к барьеру арены. – Десяток из нас могут взять трон!

В самом деле я заметил, что большая часть гвардии Иссы вступила в схватку, завязавшуюся на арене. Пленники устремились к скамьям, прыгая через барьер с окровавленными мечами, алчно ожидающими новых жертв.

Весь амфитеатр наполнился стонами умирающих и раненых, звоном оружия и торжествующими криками победителей. Бок о бок я и молодой краснокожий с дюжиной других бойцов пробили себе путь к трону. Там перед нами сомкнулись ряды уцелевшей еще гвардии и высших сановников перворожденных. Исса, наклонившись вперед, сидела на своем резном троне, то отдавая писклявым голосом приказания своей свите, то насылая проклятия на тех, кто стремился развенчать ее.

Окружавшие ее перепуганные рабыни, дрожа, ожидали исхода, не зная, молиться ли им за нашу победу или за наше поражение. Некоторые из них, вероятно, гордые дочери благороднейших воинов Барсума, выхватили мечи из рук павших и бросились на стражей Иссы. Но они скоро были перерезаны, славные мученицы за безнадежное дело!

Гвардия оказала нам бешеное сопротивление, но никогда с тех пор, как Тарс Таркас и я сражались бок о бок против орд Варгуна на пересохшем морском дне, никогда с той поры не видел я, чтобы два человека бились с такой безумной жестокостью, как молодой краснокожий и я в тот день перед троном Иссы, богини смерти и вечной жизни.

Стражи, отделявшие нас от резного трона, валились один за другим под ударами наших мечей. Их место занимали другие; однако, дюйм за дюймом, фут за футом мы приближались к нашей цели.

Теперь с части скамей раздался крик: «Подымайтесь, рабы!» Он раздавался то громче, то слабее, пока не превратился в мощный звук, который огромными волнами перекатывался по всему амфитеатру. В один миг, как бы по общему соглашению, мы перестали драться. Во всех частях здания рабыни, вооруженные чем попало, напали на своих господ. В одном месте я заметил прекрасную рабыню, которая стояла с высоко поднятым кинжалом, выхваченным из доспехов своей госпожи и обагренным уже ее кровью. Другие вытаскивали мечи из тел убитых; тяжелые украшения превращались в оружие. Женщины были пьяны от крови и близости мести. Пробил час, когда они могли хоть отчасти вознаградить себя за унижения и жестокости, которым их подвергали черные господа. Те, кто не мог найти другого оружия, пускали в ход крепкие пальцы и блестящие зубы.

Как кстати пришла эта подмога! Как яростно бились рабыни! Зрелище это на минуту остановило нас, но скоро мы уже вновь занялись нашей битвой, и лишь непрекращающийся боевой клич женщин «Вставайте, рабы!» напоминал нам, что они все еще сражаются.

От Иссы нас отделял только один ряд поредевших воинов. Ее лицо покрывалось синевою и перекосилось от страха. На губах показалась пена. Казалось, она была парализована от ужаса. Теперь дрались только юноша и я. Все остальные пали в бою, и я сам едва не погиб от грозного удара, если бы какая-то рука не схватила сзади моего противника и не сдавила бы его локтя с такой силой, что меч упал возле меня. Краснокожий юноша подскочил и проткнул моего противника, прежде чем тот успел прийти в себя. В тот момент, когда этот человек свалился, я обернулся и взглянул в глаза той, чья быстрая рука спасла меня от удара: это была Файдора, дочь Матаи Шанга.

– Беги, мой принц! – вскричала она, – дальше биться с ними бесполезно. Все уже убиты на арене, все, кто вел наступление на трон, убиты, кроме тебя и этого юноши. Лишь среди скамей осталось несколько ваших бойцов, да и те вместе с рабынями скоро будут перерезаны. Прислушайся – почти не слышно боевого клича женщин: все перебиты! На каждого из вас приходится десять тысяч черных в стране перворожденных. Постарайся пробиться в открытое поле к озеру Корус. Твоя могучая рука бойца может еще проложить себе путь к Золотым Скалам, и садам храма святых жрецов. Там расскажи о своих приключениях и, может быть, вы найдете способ вместе освободить меня. Беги, пока остается хоть какой-то шанс на спасение бегством!

Это, однако, не входило в мою задачу; к тому же я не усматривал существенной разницы между святыми жрецами и перворожденными.

– Долой Иссу! – воскликнул я и снова кинулся в бой вместе с юношей. Два черных пали под нашими ударами, и мы очутились лицом к лицу с богиней. Когда мой меч поднялся, чтобы пронзить ее, ее оцепенение вдруг прошло, и она пустилась в бегство, пронзительно вопя. Прямо за ней в подмостках трона внезапно разверзлась глубокая пропасть. Она бросилась в это отверстие вместе с юношей, я последовал за ними. На ее крик сбежались гвардейцы и кинулись на нас. Я получил удар в голову. Я пошатнулся и упал бы, если бы юноша не подхватил меня. Затем он повернулся, чтобы дать отпор разъяренной толпе, обезумевшей от оскорбления, нанесенного их богине, и как раз в этот момент Исса скрылась в черной глубине, разверзшейся передо мной.

12. Приговоренные к смерти

Я на миг задержался здесь, но первый же натиск стражников заставил меня попятиться на шаг или два. Моя нога искала твердой опоры, но встретила лишь пустое пространство. Я попал в яму, поглотившую Иссу. На один момент я зацепился за ее край, а затем вместе с юношей покатился навзничь в черную пропасть.

Мы попали на гладкий скат; отверстие над нами захлопнулось столь же чудесно, как оно открылось, и мы благополучно скатились в скудно освещенное помещение, расположенное значительно ниже арены.

Первое, что я увидел, как только поднялся на ноги, было злобное лицо Иссы, глядевшей на меня сквозь тяжелую решетчатую дверь в конце комнаты.

– Безумные смертные! – вскричала она пронзительным голосом. – Вы дорого поплатитесь за ваше святотатство! Вы останетесь здесь в темноте и смраде среди трупов ваших же соучастников до тех пор, пока, обезумев от одиночества и голода, не станете пожирать кишащие червями останки человека!

Голос Иссы смолк. В следующий момент она исчезла, а тусклый свет, озарявший камеру, превратился в кромешную тьму!

– Миленькая старушонка! – раздался возле меня насмешливый голос.

– Кто это говорит? – спросил я.

– Это я, твой товарищ, который имел сегодня честь сражаться бок о бок с величайшим из воинов, когда-либо носивших оружие на Барсуме!

– Слава богу, что ты жив! – воскликнул я. – Я так боялся за последствия после того удара, который был нанесен тебе в голову!

– Он только оглушил меня, – ответил юноша. – Простая царапина!

– Возможно, что было бы лучше, если бы он оказался решающим, – сказал я. – По-видимому, мы очутились здесь в завидном положении с блестящей перспективой умереть от голода и жажды.

– Где же мы находимся?

– Под ареной, – ответил я. – Мы свалились кувырком в яму, поглотившую Иссу в тот момент, когда она была почти в наших руках.

Мой товарищ тихо засмеялся, затем ощупью сквозь черный, как чернила, мрак он отыскал мое плечо и, притянув мое ухо к губам, прошептал:

– Это страшно удачно, лучше и не надо! Видишь ли, в тайниках Иссы существуют такие секреты, о которых и она сама не подозревает!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Год тому назад мне пришлось с другими рабами работать над восстановлением этих подземных галерей; тогда мы открыли целую систему древних коридоров и камер, стоявшую запечатанной бог знает сколько веков. Черные, руководившие ходом работ, обследовали эти коридоры, взяв нескольких из нас с собой для выполнения работ. Я был среди них и прекрасно знаком со всей системой.

– Эти коридоры тянутся на многие мили; над ними раскинуты сады и возвышается храм. Тут совсем близко есть один проход, ведущий вниз. Он соединяется с участками, расположенными еще ниже, и выходит к каналу, по которому можно выйти к Омину.

– Если нам удастся незаметно пробраться к подводной лодке, то мы можем снова выйти в море, на котором много островов, совершенно не посещаемых черными. Мы проживем там в течение некоторого времени, и кто знает, может быть, откуда-нибудь явится возможность для бегства?!

Он произнес это тихим шепотом, очевидно, из опасения, чтобы его не подслушали уши шпионов; я отвечал ему точно так же.

– Друг мой, нужно вернуться на Шадор, – сказал я шепотом. – Там черный Ксодар. Мы должны попытаться бежать вместе. Я не покину его.

– Да! – сказал мальчик. – Друга покинуть нельзя. Лучше снова попасть в плен, чем решиться на такое дело!

Сказав это, он взял меня за руку и быстро повел вперед, ощупывая путь кругом себя и часто останавливаясь, чтобы убедиться, что он не заблудился в боковых проходах. Теперь мы стали спускаться по очень крутой наклонной плоскости.

– Скоро, – сказал мой спутник, – будет светло. На нижних уровнях мы встретимся с пластами той же фосфоресцирующей породы, которая освещает Омин.

Никогда не забыть мне этой прогулки по подземным галереям Иссы; она была полна для меня своеобразной прелести, возбуждения и риска. Трудно передать таинственное очарование этих древних, темных, давно заброшенных коридоров! Предметы, которые тьма скрывала от моего взора, не могли наполовину таить в себе столько чудес, как те картины, которые рисовало мое воображение. Перед моими умственными очами проходили древние народы этого умершего мира. Они оживали, предавались труду, играм, интригам, таинствам, жестокостям, исступленно боролись против неудержимого натиска бесчисленных орд, пришедших с высохшего морского дна и шаг за шагом теснивших первых властелинов планеты в эти таинственные последние убежища, где им удалось укрыться за непроницаемой стеной суеверия.

Кроме зеленых людей на Барсуме имелись три главные человеческие расы: черная, белая и желтая. Когда воды на Барсуме высохли, и обнажилось бесплодное дно моря, жизнь на планете превратилась в сплошную борьбу за существование. Орды дикарей, когда-то вытесненные в пустынные солончаковые степи, теперь, в свою очередь, стали нападать на черных, белых и желтых людей. Усыхающие моря заставляли их постоянно покидать укрепленные города и вынуждали к более или менее кочевому образу жизни, при котором они разделились на менее крупные общественные единицы. Былые победители вскоре стали жертвами жестоких племен зеленых людей. Результатом этого явилось частичное смешение черных, белых и желтых людей, а это, в свою очередь, дало нынешний прекрасный тип красного человека.

Я всегда предполагал, что все следы первоначальных рас исчезли с поверхности Марса; однако за последние четыре дня я убедился в существовании белых и черных. Может быть, в каком-нибудь удаленном уголке планеты еще существовали остатки древней расы желтых людей?

Мои размышления были прерваны тихим восклицанием юноши.

– Наконец-то светлая дорога, – воскликнул он.

Подняв взор, я заметил на далеком расстоянии впереди нас тусклое мерцание. Свет все усиливался, пока мы не вышли на хорошо освещенный путь. Мы пошли быстрыми шагами и скоро пришли к концу коридора, выходящего прямо к утесам, окружавшим бассейн, в котором стояла подлодка.

Судно стояло на якорях с поднятым люком. Приложив палец к губам и многозначительно похлопав по рукоятке меча, юноша бесшумно пополз к судну. Я следовал за ним по пятам.

Мы молча спустились на покинутую людьми палубу и на четвереньках поползли к решетчатому люку. Брошенный вниз взгляд не обнаружил присутствия стражи. Тогда с быстротой и беззвучностью кошек мы спустились в главную каюту подводной лодки. Она была пуста! Мы быстро прикрыли и заперли люк.

Затем юноша стал на место рулевого, надавив на кнопку, и лодка опустилась в волны на дно водоема.

Даже и теперь ниоткуда не раздалось спешащих нам навстречу шагов, как мы того ожидали, и пока юноша правил лодкой, я быстро походил по каютам в поисках кого-нибудь из экипажа. Судно было совершенно покинуто. Такое счастье казалось мне почти невероятным.

Когда я вернулся к своему товарищу, чтобы сообщить ему добрые вести, он протянул мне бумагу.

– Вот что может объяснить нам отсутствие экипажа, – сказал он.

Это была радиограмма командиру подводной лодки, гласившая следующее:

«Рабы восстали. Спешите со всеми вашими людьми.

Забирайте всех, кого встретите по пути.

Слишком поздно, чтобы ожидать помощи с Омина.

Рабы избивают всех в амфитеатре.

Жизнь Иссы в опасности. Спешите!

Зитхад».

– Зитхад – начальник стражи Иссы, – объяснял мне юноша, – нагнали мы, видно, страха, долго они будут помнить нас!

– Будем надеяться, что это лишь начало конца Иссы, – сказал я.

– Об этом известно только нашему предку, – ответил он мне барсумской пословицей.

Мы прибыли в бассейн подводных лодок в Омине без приключений. Здесь мы долго обсуждали вопрос, целесообразно ли затопить судно, прежде чем с ним расстаться, но в конце концов решили, что это нисколько не увеличит наших шансов на бегство. На Омине жило вполне достаточное количество черных людей, чтобы задержать нас в случае, если бы мы были замечены, и сколько бы их ни прибавилось из храмов и садов Иссы, это ничего не меняло в опасности нашего положения.

Теперь мы находились в недоумении, каким образом миновать цепь стражей, карауливших воды, омывающие остров. Наконец я нашел средство.

– Как зовут офицера, командующего этой стражей? – спросил я юношу.

– Когда мы вошли сегодня утром, то дежурным был Торит.

– Прекрасно, а как зовут командира подводной лодки?

– Эрстед.

Я нашел в каюте телеграфный бланк и написал нижеследующий приказ:

«Начальнику Ториту.

Немедленно вернуть в Шадор препровождаемыхпри сем двух рабов.

Эрстед.»

– Это самый простой способ вернуться в Шадор, – сказал я, улыбаясь, и вручая юноше вымышленный приказ. – Посмотри, каково будет его действие.

– Но как же наши мечи? – воскликнул юноша. – Каким образом объяснить их присутствие при нас?

– Нам придется их бросить, – ответил я.

– Не будет ли с нашей стороны крайне опрометчивым снова отдаться безоружным во власть перворожденных? – возразил юноша.

– Сейчас это единственно возможный для нас образ действий, – отвечал я. – Ты можешь положиться на меня в том, что из Шадорской тюрьмы я дорогу найду, и полагаю, что раз выбравшись оттуда, мы без особого труда вооружимся снова. Это легко в стране, где так много вооруженных людей.

Юноша пожал плечами, улыбнулся и сказал:

– Пусть будет по-твоему! Невозможно найти вождя, который внушал бы мне больше доверия, чем ты. Испробуем придуманную тобой хитрость.

Мы отважно вынырнули из люка подводной лодки и направились безоружные к главным воротам, где помещались караульный пост и комната начальника стражи.

При виде нас стражники с удивлением выбежали и взяли ружья наперевес. Я протянул одному из них написанное мною послание. Страж взял его и вручил его Ториту, который как раз вышел из своего помещения, чтобы узнать о причине переполоха.

Черный начальник, прочитав приказ, некоторое время с подозрением нас оглядывал.

– Где же сам начальник Эрстед? – спросил он меня.

Мое сердце екнуло, и я внутренне обозвал себя дураком за то, что не потопил подводной лодки.

– Эрстед получил приказ немедленно вернуться к пристани у храма, – отвечал я.

Торит сделал уже шаг по направлению к входу в бассейн, как бы для того, чтобы проверить мои слова. В течение одного мгновения все висело на волоске: если только он заметит, что лодка пуста, то вся моя выдумка обрушится нам на голову, но, очевидно, он решил, что послание подлинное. Да и на самом деле, какое было основание сомневаться в том, что два раба добровольно отдались под стражу? Мой план имел успех именно благодаря своей смелости.

– Не находились ли вы в числе восставших рабов? – спросил Торит. – Мы ничего толком не знаем об этом событии.

– Мы все в нем участвовали, – ответил я, – но оно ни к чему не привело. Стража быстро справилась с нами и перебила почти всех.

По-видимому, Торит был удовлетворен ответом.

– Отвези их в Шадор, – приказал он, обращаясь к одному из своих подчиненных.

Мы вошли в небольшую лодку, стоявшую возле острова, и через несколько минут вышли на Шадоре. Здесь нас водворили в камеры; я очутился с Ксодаром, а юношу заперли отдельно. Мы снова стали пленниками перворожденных!

13. Путь к свободе

Ксодар с недоверчивым изумлением слушал мой рассказ о событиях, разыгравшихся на арене во время ритуала. Хотя его вера в божественность Иссы была уже сильно поколеблена, он все же никак не мог понять, как можно было осмелиться угрожать богине мечом и не рассыпаться на тысячи кусков от ее гневного взгляда.

– Это – последняя капля, – сказал он наконец. – Моя вера окончательно подточена. Исса просто злобная старуха, облеченная огромной властью, которую она употребляет исключительно на злые дела. Разными хитростями ей удавалось держать мой народ и весь Барсум под гнетом суеверий и ритуальных тайн.

– Однако здесь она все еще всемогуща, – ответил я. – Нам обязательно нужно будет удалиться из этих прекрасных мест при первом благоприятном случае!

– Будем надеяться, что ты найдешь этот благоприятный случай! – сказал он со смехом. – Я могу только заверить тебя, что за всю мою жизнь я ни разу не видел ни одного благоприятного случая, при котором пленник перворожденных смог бы бежать!

– Можно попробовать сегодня ночью, – ответил я.

– Ночь скоро наступит. Каким образом я могу помочь тебе, Джон Картер?

– Умеешь ли ты плавать?

– Ни один силиан в глубинах Коруса не чувствует себя в воде лучше, чем Ксодар, – гордо ответил чернокожий.

– Хорошо! Юноша вряд ли умеет, – сказал я. – Если собрать всю воду в их владениях, то по ней нельзя было бы пустить даже челнока. Поэтому одному из нас придется его поддерживать, пока мы доплывем до судна. Я надеюсь, что мы сможем проплыть все расстояние под водой, но вряд ли красный юноша это выдержит!

– Красный юноша будет нас сопровождать? – спросил Ксодар.

– Да.

– Это хорошо. Три меча лучше двух, в особенности, если третий такой сильный, как меч юноши. Я много раз видел, как он сражался на арене во время ритуала Иссы. Кроме тебя, я не встречал никого, кто лучше владел бы оружием. Про вас двоих можно сказать, что вы будто учитель и ученик, или отец и сын. Даже если припомнить его лицо, то между вами есть сходство. Это особенно заметно, когда вы сражаетесь – та же жестокая улыбка, то же бесконечное презрение к своему противнику, которое выражается в каждом движении вашего тела, в каждом выражении вашего лица.

– Как бы то ни было, Ксодар, но он великий боец. Я думаю, нас троих нелегко будет сразить, а если бы среди нас был мой друг Тарс Таркас, джеддак тарков, то мы могли бы пробить себе путь с одного края Барсума на другой, даже если бы весь свет восстал против нас!

– Так оно и будет, – сказал Ксодар, – если они узнают, откуда вы явились. Этим суеверием легкомысленные люди обязаны Иссе и ее священникам. Она делает свое дело через черных жрецов, которые, однако, так же мало знают о ней, как барсумцы внешнего мира. Жрецы получают ее указы, написанные кровью на особом пергаменте, и воображают, что откровения богини доходят до них каким-то сверхъестественным образом. Они находят ее указы на своих алтарях, к которым нет доступа, и трясутся от суеверного страха. Я сам в продолжение многих лет носил им эти указы Иссы к главному храму Матаи Шанга и знаю все. Существует длинный туннель, который ведет от храма Иссы к главному храму Матаи Шанга. Он был прорыт много веков тому назад рабами перворожденных. Эти работы держались в такой тайне, что ни один жрец и не догадывается о его существовании.

– С другой стороны, тайные храмы жрецов рассеяны по всему миру. В них священнослужители, которых народ никогда не видит, распространяют учение о таинственной реке Исс, о долине Дор и мертвом озере Корус. Они убеждают обманутых людей совершить добровольное паломничество, которое увеличивает богатство святых жрецов и число их рабов.

– Жрецы, таким образом, являются главным орудием для собирания богатств, которые перворожденные вырывают у них, когда им это нужно. Иногда перворожденные сами делают набеги на внешний мир. Тогда они забирают в плен женщин из дворцов красных людей, забирают новейшие корабли и берут в плен мастеров, которые их строят.

– Мы – непроизводящая раса и гордимся этим. Перворожденные считают позором трудиться или изобретать. Это дело низших пород, которые существуют только для того, чтобы перворожденные могли наслаждаться роскошью и ничегонеделаньем. Единственное наше дело – сражения и борьба. Если бы не это, то перворожденных было бы столько, что все люди Барсума не смогли бы их прокормить. Насколько я знаю, никто из нас не умирает естественной смертью. Наши женщины жили бы вечно, но они нам надоедают, и мы избавляемся от них, чтобы заменить их другими. Только одна Исса защищена от смерти. Она живет уже бесчисленные века.

– Может быть, и другие барсумцы жили бы вечно, если бы не было учения о добровольном паломничестве, в которое они отправляются, когда им исполняется тысяча лет? – спросил я его.

– Я начинаю думать, – ответил Ксодар, – что они той же породы, что и перворожденные. Надеюсь, что мне придется сражаться за них, чтобы искупить грехи, которые я совершил по неведению!

Дальнейший наш разговор был прерван зловещим криком, прокатившимся над Омином. Накануне я слышал его в то же время и знал, что он обозначает конец дня. После ночного сигнала люди на Омине раскладывали свои шелковые одеяла на палубах кораблей и погружались в глубокий сои.

Стражник вошел, чтобы произвести последний обход. Он быстро выполнил свою обязанность, и тяжелая дверь темницы закрылась за ним. Мы остались одни на всю ночь.

Я дал сторожу время дойти до своего помещения и вскочил на решетчатое окно, чтобы произвести наблюдения. На небольшом расстоянии от острова, приблизительно в четверти мили, лежал на воде чудовищный военный корабль, а между ним и берегом находилось несколько небольших крейсеров и одноместных гидропланов. Только на военном корабле стоял часовой. В то время как я наблюдал за ним, я увидел, что он разостлал одеяло на своей маленькой платформе и вскоре растянулся во всю длину. Как видно, дисциплина на Омине здорово хромала. Оно и неудивительно, если принять во внимание, что ни один враг не только не знал о существовании такого флота, но даже не догадывался о существовании моря Омин и самих перворожденных. Для чего же им было держать часовых?

Я спрыгнул на пол и принялся описывать Ксодару различные суда, которые я видел.

– Одно из этих судов, – сказал он, – моя личная собственность. Оно может поднять пятерых и самое быстроходное из всех. Если бы нам удалось сесть на него, то, пожалуй, удалось бы и удрать.

Он начал объяснять мне снаряжение судна и устройство машины. Из его объяснений мне стало ясно, что перворожденные украли его из флота Гелиума, потому что только у гелиумцев употреблялись система зубчатых колес, приводящих машину в движение. Если это было так, то Ксодар не напрасно превозносил быстроту своего корабля. Никакие другие суда не могут сравняться со скоростью судов Гелиума.

Мы решили обождать час, чтобы тем временем успели улечься все еще бодрствующие. Я хотел тем временем пойти за красным юношей и привести его в нашу камеру, чтобы быть всем троим наготове.

Я прыгнул на верхний край нашей перегородки, которая оказалась шириной в целый фут, и пошел по ней, пока не добрался до камеры юноши. Он сидел на скамейке, прислонившись к стене, и смотрел вверх на светящийся свод над Омином. Увидя меня, над собой на перегородке, он раскрыл глаза в изумлении… Затем улыбка разлилась по его лицу. Я остановился, собираясь спрыгнуть вниз, но он жестом остановил меня и, подойдя близко ко мне, умоляюще прошептал:

– Поймай меня за руку! Я почти могу сам допрыгнуть до верхушки стены. Я много раз пробовал, и каждый день прыгаю немного выше. Уверен, что в конце концов смог бы допрыгнуть!

Я лег на живот поперек стены и протянул к нему вниз руку. Он взял небольшой разбег с середины комнаты и подпрыгнул вверх, а я схватил его за руку и втащил на перегородку.

– Никогда я еще не видел на Барсуме такого прыгуна, как ты, – сказал я ему.

Он улыбнулся.

– Это не удивительно. Я тебе расскажу причину, когда у нас будет больше времени.

Мы вместе вернулись в камеру, где ждал нас Ксодар, спустились на пол и провели остаток времени за разговором. Мы составили план на ближайшее будущее и связали себя торжественной клятвой биться один за другого до смерти, какие бы враги нам ни угрожали. Ведь, если бы нам даже и удалось бежать от перворожденных, против нас должен был подняться целый мир – так велика сила фанатизма и религиозных предрассудков.

Было решено, что если нам удастся достигнуть судна, управлять им буду я, и что мы прямым путем полетим в Гелиум.

– В Гелиум? Почему? – спросил юноша.

– Я принц Гелиума, – ответил я ему.

Он бросил на меня странный взгляд, но ничего не сказал. Меня удивило тогда выражение его лица, но спешные приготовления к побегу отвлекли меня, и только много позже вспомнил я об этом инциденте.

Было время идти. Через минуту мы с юношей очутились на верхушке перегородки. Расстегнув свои ремни, я связал их длинной полосой и спустил ожидавшему внизу Ксодару. Он схватился за конец и вскоре сидел рядом с нами.

– Как просто, – засмеялся он.

– Остальное будет еще проще! – успокоил я его.

Затем я поднялся к верхушке внешней стены темницы, чтобы заглянуть через нее и понаблюдать за проходящим часовым. Я прождал около пяти минут, а затем он показался из-за угла своей медленной развалистой походкой.

Как только он обогнул сторону темницы, откуда мы должны были бежать, я схватил Ксодара за руку и втащил его на стену. Сунув ему в руку конец ремня, я быстро спустил его вниз. Затем ремень схватил юноша и тоже соскользнул вниз.

Как мы и уговорились, они не дожидались меня, а медленно направились к берегу. Расстояние до воды было около двухсот футов, и нужно было пройти как раз мимо сторожки, переполненной спящими солдатами.

Едва они сделали десять шагов, как я тоже соскочил вниз и, не торопясь, последовал за ними.

Проходя мимо сторожки, я подумал о тех мечах, которые там лежат. Я остановился. Если кому-нибудь и нужны были эти мечи, то, конечно, больше всего нам, собиравшимся в такое опасное путешествие!

Я взглянул в сторону Ксодара и юноши и увидел, что они соскользнули через борт дока в воду. По уговору, они должны были зацепиться за металлические кольца, вделанные в каменные глыбы дока на уровне воды, и ждать, пока я не присоединюсь к ним.

Мечи в сторожке неотразимо притягивали меня, и я мучительно колебался, не зная, на что решиться. Каждая минута промедления грозила нам гибелью. Я взял себя в руки и в следующую минуту уже неслышно крался по направлению к двери сторожки. Приоткрыв дверь лишь настолько, чтобы заглянуть внутрь комнаты, я увидел дюжину чернокожих, растянувшихся на одеялах и погруженных в глубокий сон. В дальнем конце комнаты стояли оружейные козлы и в них были ружья и мечи. Больше ничего не было видно; осторожно толкнул я дверь еще раз. Дверная петля протяжно скрипнула. Сердце мое упало. Один из людей зашевелился. Я проклинал себя, что своим рискованным шагом, может быть, помешал всему плану нашего бегства. Но отступать было поздно.

Как тигр, прыгнул я быстро и бесшумно к тому воину, который пошевелился. Мои руки протянулись над его горлом, ожидая момента, когда он раскроет глаза. Моим напряженным нервам показалось, что я застыл в этом положении на целую вечность. Солдат что-то промычал, повернулся на бок, и снова послышалось мерное дыхание спящего.

Тогда, осторожно пробираясь между солдатами и через них, я подошел к козлам. Здесь я обернулся, чтобы оглядеть спящих. Все было тихо. Их спокойный храп казался мне очаровательной музыкой.

Тихонько вытащил я меч из козел. Шорох ножен о козлы раздавался в моих ушах как оглушительный шум, и я ожидал, что в комнате поднимется тревога. Но никто не пошевельнулся.

Второй меч мне удалось вытащить бесшумно, но третий громко зазвенел в ножнах. Теперь, несомненно, должен был проснуться, по крайней мере, один из стражников… Я готов был уже броситься к дверям, чтобы предупредить их нападение, но к моему изумлению никто даже не пошевелился. Или они крепко спали, или производимый мною шум на самом деле был менее сильным, чем мне казалось.

Я уже собирался уйти, когда заметил на козлах револьверы. К сожалению, более одного унести я не мог: так как был перегружен мечами и не мог двигаться быстро. В то время как я вынимал револьвер, взгляд мой упал на окно, находившееся около самых козел. Это был великолепный путь к бегству. Оно выходило прямо на док и было менее чем в двадцати футах от воды.

Я уже поздравлял себя с успехом, когда внезапно раздался шум раскрывающейся двери и на пороге выросла фигура начальника стражи! Одного его взгляда, очевидно, было достаточно, чтобы оценить всю остроту положения и, надо отдать ему должное, он сделал это с такой же быстротой, как я. Одновременно подняли мы наши револьверы, и звуки выстрелов слились в один.

Пуля просвистела у моего уха, и я успел заметить, что он зашатался. Не знаю, ранил я его или убил, потому что в то же мгновение я бросился в окно. Через секунду воды Омина сомкнулись над моей головой, и мы все трое лихорадочно поплыли к небольшому аппарату, который был футах в двадцати от нас.

Ксодар плыл, помогая юноше; а я держал мечи: револьвер я выронил. Несмотря на то, что мы были сильными пловцами, мне казалось, что мы ползем, как улитки. Я плыл все время под водой, но Ксодар был вынужден часто подниматься, чтобы дать юноше возможность дышать. Поэтому приходилось удивляться, что стражники не сразу обнаружили нас.

Мы уже достигли борта лодки и уселись в нее, когда часовой военного корабля, разбуженный выстрелами, заметил нас. Громкий пушечный залп прокатился глухими раскатами под скалистым сводом Омина. Немедленно проснулись тысячи спящих солдат. Тревога в Омине была таким редким случаем!

Я успел пустить в ход машину раньше, чем замер звук первого пушечного выстрела, и через секунду мы быстро поднялись с поверхности воды. Я растянулся во всю длину на палубе, имея перед собой рычаги и кнопки управления. За мной лицом вниз лежал Ксодар и юноша.

– Подымайся выше, – прошептал Ксодар. – Они не посмеют стрелять из тяжелых орудий по направлению к своду, осколки снарядов упадут обратно на их суда. Если мы заберемся достаточно высоко, то килевая обшивка защитит нас от ружейного огня.

Я сделал, как он говорил. Мы видели, как под нами люди сотнями прыгали в воду, направляясь к небольшим крейсерам и одноместным аэропланам, привязанным к большим кораблям, как шлюпки. Несколько крупных судов быстро следовали за нами, но не поднимались с поверхности воды.

– Держи правей! – вскричал вдруг Ксодар.

Адский шум внизу все усиливался. Трещали выстрелы, начальники отдавали приказания, солдаты перекликались с палуб судов, и все звуки покрывались шипением и треском пропеллеров, прорезавших воду и воздух.

Я не решался развить максимальную скорость, боясь залететь за отверстие, ведущее из подземного царства во внешний мир, но все же мы мчались очень быстро. Маленькие аэропланы уже поднимались с воды, когда Ксодар закричал: «Отверстие, отверстие!» и я увидел прямо впереди темную зияющую дыру.

Десятиместный крейсер поднимался прямо впереди нас, чтобы отрезать нам путь к спасению. Это было единственное судно на нашем пути, но, судя по скорости, с которой оно летело, оно могло успеть встать между нами и выходом и уничтожить все наши планы.

Крейсер поднимался под углом в сорок пять градусов, явно намереваясь пролететь над нашей палубой и зацепить нас большими крюками. Оставалась слабая надежда на один маневр, и я решил применить его. Стараться пролететь над крейсером было бесполезно, он загнал бы нас под самый свод. Опуститься – означало отдаться целиком в его власть, то есть поступить как раз так, как он хотел. Со всех сторон сотни судов спешили к нам. Мое решение казалось полным риска, но ведь весь наш план бегства был безумной игрой с судьбой, и надежды на успех было немного.

Когда мы приблизились к крейсеру, я сделал такое движение, что он решил, что я намерен подняться над ним. Тотчас же, как я и рассчитывал, он поднялся под еще более крутым углом, чтобы принудить меня забраться еще выше. Когда мы оказались почти над ним, я крикнул моим спутникам как можно крепче держаться, и, развив максимальную скорость, накренил нос и со страшной силой пустил машину на врага.

Командир понял мои намерения, но ничего не мог уже сделать. Почти в самую минуту столкновения я выровнял аппарат, произошел сильный толчок. То, на что я надеялся, случилось: крейсер уже сильно накрененный, перевернулся совершенно. Экипаж с криками и воплями упал в воду, в то время как крейсер с все еще вращающимися пропеллерами глубоко нырнул на дно Омина.

От столкновения расплющило нос нашего судна и чуть не сбросило всех нас с палубы. Ксодару и мне удалось ухватиться за перила; но юноша упал бы за борт, если бы мне не удалось схватить его за ногу.

Аэроплан, не управляемый никем, продолжал с бешеной скоростью подниматься все выше и выше к скалистому своду. Однако через секунду я уже снова был у руля. До верхних скал оставалось не более пятидесяти футов, когда мне удалось повернуть аппарат и снова направить его к отверстию.

Столкновение задержало нас, и сотни кораблей гнались за нашим судном. Ксодар крикнул мне, что если мы будем подниматься только при помощи подъемной силы отталкивающих лучей, мы ни за что не сможем спастись от преследующих нас аэропланов.

Быстроходные аппараты редко снабжались большими резервуарами подъемной силы, и все преимущество должно было оказаться на стороне более крупных судов. Казалось неизбежным, что нас настигнут в проходе, и мы будем или убиты или захвачены в плен.

Но я всегда верил, что как ни бывает трудно, всегда можно найти способ одолеть препятствие. Если нельзя его обойти, то нужно пройти прямо через него. Я знал теперь, что многие суда поднимаются быстрее нашего в силу их большей подъемной силы, но, тем не менее, я твердо решил достигнуть внешнего мира скорее их, или, в случае неудачи, умереть.

– Обратный ход! – завопил сзади меня Ксодар. – Из любви к твоему первому предку, дай обратный ход! Мы уже у прохода!

– Держись! – закричал я в ответ. – Захвати юношу и держись! Мы летим в проход!

Едва я успел проговорить эти слова, как мы очутились у черной дыры. Я повернул аппарат носом кверху, сдвинул рычаг скорости на последнюю зарубку и судорожно ухватился руками за штурвал. У Ксодара вырвалось восклицание изумления, Юноша засмеялся и проговорил что-то, но ветер с такой силой свистел вокруг меня, что я не мог разобрать его слова.

Я взглянул наверх, надеясь уловить слабый блеск звезд, чтобы руководствоваться ими и удерживать аппарат в самой середине прохода. Если бы мы, при нашей скорости, ударились о боковые стены, то, без сомнения, последовала бы немедленная смерть для всех нас.

Но наверху не было видно ни единой звезды. Всюду царил полнейший непроницаемый мрак.

Тогда я посмотрел вниз и увидел быстро уменьшающийся световой круг – отверстие прохода, освещенное фосфорическим светом Омина. Руководствуясь им, я держал путь дальше, стараясь оставаться в середине фосфорического круга. Но я должен признаться, что в эту ночь мною больше правили инстинкт и слепая судьба, чем умение и разум.

Мы стрелою пролетели сквозь проход; это-то и спасло нас. Вероятно, нам сразу посчастливилось взять верное направление, и мы не успели даже изменить курс. Омин лежал в двух милях под поверхностью Марса, а мы мчались со скоростью двухсот миль в час – значит оставались в проходе не более сорока секунд.

Мы уже вылетели из горы и пролетели еще некоторое время, пока я понял, что мы совершили невозможное. Нас окружала глубокая тьма. Не было видно ни звезд, ни лун. Первый раз приходилось мне наблюдать подобное явление на Марсе, и в первую минуту это поставило меня в тупик. Затем я понял, в чем дело. Мы находились на южном полюсе, и было летнее время. Льды и снега таяли, и облака, на большей части Барсума, заволокли небо.

Это было для нас счастьем, и я сразу воспользовался этим обстоятельством. Все еще держа аппарат под углом, я прорезал непроницаемую завесу облаков и скрылся за ними от преследования.

Мы пробились сквозь холодный сырой туман, не уменьшая скорости, и через минуту очутились уже за облаками, в ярком свете обеих лун и миллионов звезд. Я дал кораблю горизонтальное положение и взял курс на север. Наши враги остались далеко позади и не имели ни малейшего представления о взятом нами направлении. Мы совершили чудо: спаслись из страны перворожденных и прошли невредимыми через тысячи опасностей. За все века существования Барсума ни одному пленнику не удавалось сделать это, а теперь, когда все это позади, мне казалось, что, не так уж это и трудно.

Я высказал Ксодару эту мысль.

– Тем не менее это поразительно, – ответил он. – И никто другой не смог бы сделать это, кроме Джона Картера!

При звуке этого имени юноша вскочил.

– Джон Картер! – воскликнул он. – Джон Картер! Но слушай, Джон Картер ведь умер много лет тому назад. Я его сын!

14. Глаза в темноте

Мой сын! Я не верил своим ушам. Я медленно встал и посмотрел на красивое лицо юноши. Теперь, всмотревшись в него ближе, я начал понимать, почему он сразу произвел на меня такое сильное впечатление. Благородные черты мальчика напоминали несравненную красоту его матери: но это была вполне мужественная красота, и его серые глаза были такие же, как мои.

Юноша стоял, глядя на меня с видом, полным надежды и сомнения.

– Расскажи мне о твоей матери, – сказал я ему. – Расскажи все, что сможешь, о тех годах, в течение которых я был оторван от нее безжалостной судьбой.

С криком радости бросился он ко мне и обнял руками мою шею. Я прижал к себе моего мальчика, слезы подступили к моему горлу, и я чуть не разрыдался. Но я не жалею об этом и не стыжусь. Долгая жизнь научила меня, что мужчина, достаточно сильный в серьезных жизненных случаях, может показаться слабым, когда дело идет о женщине и детях.

– Твоя фигура, твои манеры, твое удивительное искусство фехтования, – сказал юноша, – как раз такие, как мне описала их мать, и все же, несмотря на всю очевидность, я не смел поверить правде, хотя жаждал поверить ей всей душой. Как думаешь ты, что убедило меня больше всего?

– Что, мой мальчик? – спросил я.

– Твои первые слова ко мне были о моей матери. Никто другой, кроме отца, который, по ее словам, так глубоко любил ее, не подумал бы прежде всего о ней.

– За долгие годы, сын мой, я не помню момента, когда дивный образ твоей матери не стоял бы передо мной, как живой. Расскажи мне о ней.

– Те, кто давно ее знают, находят, что она не изменилась и даже стала еще более красивой – если только это возможно. Но когда она думает, что я не вижу ее, лицо ее делается таким грустным, таким печальным! Она постоянно думает о тебе, мой отец, и весь народ Гелиума плачет с нею и жалеет ее. Народ деда так любит ее! Они и тебя любят и боготворят твою память: ведь ты – спаситель Барсума! Каждую годовщину того дня, когда ты летел через мир умирающих, чтобы открыть тайну ужасного портала, за которым лежала жизнь бесчисленных миллионов, в твою честь устраивается грандиозный праздник. Но к слезам благодарности примешиваются слезы печали – печали о том, что творец их счастья не с ними и что он умер, подарив нам радость бытия. На всем Барсуме нет имени более великого, чем Джон Картер.

– Каким же именем твоя мать назвала тебя, мой сын, мой мальчик? – спросил я.

– Народ Гелиума хотел, чтобы мне было дано имя отца, но мать сказала, что ты с ней уже выбрал для меня имя, и чтобы исполнить твое желание, назвала меня Карторисом, именем, в котором соединены имена вас обоих.

Ксодар, бывший у колеса в то время, когда я разговаривал с сыном, подозвал меня.

– Плохо, что машина все время опускается носом, Джон Картер! – сказал он. – Пока мы шли под углом, это было мало заметно, но теперь, когда я стараюсь держать горизонтальный курс, видно, что что-то испорчено. Вероятно, повреждение на носу повлекло за собой течь в одном из передних резервуаров лучей.

Это была правда, и после того, как я исследовал повреждение, оказалось, что дело обстоит много хуже, чем я ожидал. Прежде всего, тот угол, под которым мы были вынуждены поддерживать нос, чтобы держаться горизонтального курса, чрезвычайно препятствовал полету; но ужасней всего была скорость, с которой мы теряли отталкивающие лучи из передних резервуаров, и надо было ждать, что через час или немногим больше, мы окажемся совершенно беспомощными и упадем.

Из чувства самосохранения мы слегка уменьшили скорость; но теперь я снова взялся за руль и пустил машину полным ходом. Мы опять понеслись к северу, с головокружительной скоростью. Ксодар и Карторис с инструментами в руках тщетно старались заделать громадную трещину на носу и как-нибудь остановить убыль лучей.

Было еще темно, когда мы миновали северную границу ледяного мыса и зону облаков. Под нами расстилался типичный марсианский ландшафт: волнистые, цвета охры, низменности давно усохших морей, окаймленные низкими грядами холмов; раскинутые тут и там безмолвные, мрачные города мертвого прошлого, развалины величественной архитектуры, населенные лишь воспоминаниями и страшными белыми обезьянами Барсума.

Становилось все труднее поддерживать наше маленькое суденышко в горизонтальном положении. Нос оседал все ниже и ниже, так, что, наконец, оказалось неизбежным оставить машину и снизиться, иначе наш полет завершился бы стремительным падением.

Когда взошло солнце и дневной свет рассеял темноту ночи, наше судно в последний раз судорожно вынырнуло, накренилось в сторону, и с наклоненной под углом палубой стало медленно вращаться, причем нос с каждой секундой опускался ниже кормы. Мы ухватились за поручни и, зная, что конец близок, прицепили к перилам наши пояса. В следующий момент палуба образовала угол в 90 градусов, и мы повисли на ремнях, болтаясь высоко над почвой.

Я висел как раз рядом с контрольным прибором и коснулся рычага, направляющего отражающие лучи. Лодка ответила на прикосновение, и мы начали мягко опускаться вниз.

Прошло не менее получаса, прежде чем мы снизились. Прямо к северу от нас поднимался ряд довольно высоких холмов; к ним мы и решили направиться, так как они представляли наилучшую возможность укрыться от преследователей, которые несомненно должны были обыскать всю эту местность.

Час спустя, мы уже были в оврагах среди прекрасных цветущих растений, которыми изобилуют сухие пустынные места Барсума. Нам посчастливилось найти много крупных кустов, дающих молоко – это странное барсумское растение служит одновременно и пищей и питьем для диких орд зеленых людей. Для нас эта находка оказалась просто спасением, так как мы почти умирали с голоду.

Затем в первый раз после многих часов мы легли спать, укрывшись за группой этих кустов, представлявших прекрасное убежище от воздушных разведчиков. Так начался мой пятый день на Барсуме, с тех пор, как я внезапно оказался перенесенным из моего коттеджа на Гудзоне в долину красоты и ужаса. За все это время я спал только два раза.

Стоял уже полдень, когда я проснулся, почувствовав, что кто-то схватил мою руку и покрывает ее поцелуями… Удивленный, я открыл глаза, и увидел прекрасное лицо Тувии.

– Мой принц! Мой принц! – лепетала она в экстазе. – Это ты, которого я оплакивала, как умершего! Мои предки были добры ко мне; я жила не напрасно!

Голос девушки разбудил Ксодара и Карториса. Он с удивлением взглянул на девушку, но она, казалось, не замечала никого, кроме меня. Обняв руками мою шею, она готова была покрыть меня поцелуями, но я мягко и решительно освободился из ее объятий.

– Успокойся, Тувия, успокойся! – сказал я ей ласково. – Ты слишком взволнована перенесенными тобой лишениями и ужасами. Ты забываешься и забываешь, что я супруг принцессы Гелиума.

– Я ничего не забываю, мой принц! – возразила она. – Ты ведь никогда не сказал мне ни единого слова любви, и я не жду от тебя ничего. Но ничто не сможет помешать мне любить тебя. Я совсем не мечтаю занять место Деи Торис. Мое самое большое желание – служить тебе, служить вечно, быть твоей рабой. Я прошу об этом, как о милости. Это самая большая честь, на которую я могу надеяться, самое большое счастье, которого я жажду!

Должен сознаться, что редко чувствовал я себя так скверно, как в этот момент! Мне был хорошо известен марсианский обычай, позволяющий иметь мужчинам женщин-рабынь, причем высокая рыцарская честь марсианина является достаточной защитой для каждой женщины в его доме. Зная этот обычай, я все же выбирал личных слуг среди мужчин.

– Если я когда-нибудь вернусь в Гелиум, Тувия, то ты поедешь со мной не как раба, а как ровня. Ты встретишь там много красивых благородных молодых людей, которые будут считать за счастье завоевать твою улыбку, и ты, наверное, скоро выйдешь замуж за одного из них! Сейчас ты ослеплена чувством, выросшим из благодарности, которую твоя невинность приняла за любовь. Забудь его, Тувия, я предпочитаю твою дружбу.

– Ты – мой повелитель, да будет так, как ты сказал, – ответила она просто, но в голосе ее прозвучала грустная нотка.

– Как ты попала сюда, Тувия, – спросил я ее. – И где Тарс Таркас?

– Я боюсь, что великий тарк умер, – ответила она печально. – Он был могущественный воин, но полчище зеленых людей из другой орды победило его. Я видела его в последний раз истекающим кровью, когда они несли его в город, из которого они сделали вылазку, чтобы атаковать нас.

– Значит, ты не уверена, что он умер? – спросил я. – Где город, о котором ты говоришь?

– Он находится как раз за этим хребтом. После того как ты великодушно предоставил нам место на корабле, мы два дня бесцельно носились по течению. Затем мы решили покинуть судно и пробираться пешком к ближайшему водному пути. Вчера мы прошли эти холмы и подошли сзади к мертвому городу. Мы пошли по улицам к центральной части, как вдруг на перекрестке они сразу заметили Тарс Таркаса. Впереди нас был целый отряд приближающихся к нам зеленых воинов. Тарк подскочил ко мне и заставил укрыться в ближайший проход, где велел прятаться до тех пор, пока не представится случай ускользнуть и, если будет возможно, пробраться в Гелиум.

– «Для меня теперь нет спасения», – сказал он. – Это мои злейшие враги – варуны с юга; они будут биться со мной не на жизнь, а на смерть.

Затем он вышел им навстречу. Ах, мой принц, какой это был бой! Целый час кишели они вокруг него, пока на том месте, где он стоял, не образовался целый холм из мертвых. Наконец, они победили его, так как находившиеся позади толкали к нему передних воинов, пока ему не осталось места, чтобы поднять свой большой меч. Тут он пошатнулся, и они налетели на него подобно громадной волне. Потом они понесли его к центру города. Я думаю, что он умер, так как был совершенно неподвижен.

– Перед тем, как отправиться дальше, мы должны в этом удостовериться, – сказал я. – Я не могу оставить Тарс Таркаса живым у варунов! Сегодня вечером пойду в город и узнаю, жив ли тарк.

– Я пойду с тобой, – сказал Карторис.

– И я, – сказал Ксодар.

– Ни один из вас не должен идти, – возразил я. – Это дело требует хитрости и ловкости – отнюдь не силы. Один я имею больше шансов на успех, ваше присутствие может лишь повлечь беду. Если мне понадобится ваша помощь, я вернусь за вами.

Они не одобрили этого, но оба были хорошие солдаты и считали меня своим начальником. Мне не пришлось долго ждать: солнце уже заходило, и скоро внезапная темнота Барсума окутала нас.

Я дал некоторые инструкции Карторису и Ксодару на тот случай, если я не вернусь, попрощался со всеми и быстрым шагом направился к городу.

Когда я вышел из-за холмов, месяц совершал по небу свой очередной полет, и его яркие лучи обращали в полированное серебро варварские великолепные стены древней столицы. Город был выстроен у подножия пологих холмов, которые когда-то спускались к морю, благодаря чему мне оказалось нетрудным войти незамеченным в город.

Зеленые орды, располагающиеся в этих пустынных городах, занимают обычно только небольшую площадь: в центре, и так как они всегда приходят и уходят по дну моря, к которому обращена передняя часть города, то вход в город со стороны холмов сравнительно безопасен.

Очутившись на улице, я стал держаться в густой тени стен. На перекрестках я задерживался на минуту, чтобы убедиться, что никого нет, затем быстро прыгал в темноту противоположной стороны улицы. Так я беспрепятственно прошел через улицы, близкие к центру. Когда я приблизился к окраинам населенных районов, визг тотов и хрюканье цитидаров, запертых внутри пустых дворов, образованных зданиями, окружающими каждый квартал, дали мне понять, что я нахожусь вблизи лагеря.

Я задрожал от радости, услышав эти давно знакомые звуки, такие характерные в жизни зеленых кочевников. Мне казалось, что после долгого отсутствия я пришел домой. Ведь под эти самые звуки началась моя любовь к несравненной Дее Торис в древних мраморных залах мертвого города Корада.

Стоя в тени, в дальнем углу первого квартала, населенного кочевниками, я увидел, что из некоторых строений выходят воины. Они все шли к большому зданию в центре площади. Мое знание обычаев марсиан подсказало мне, что здесь либо находится квартира вождя, либо комнаты для аудиенций, в которых джеддак принимает своих подчиненных. Было весьма вероятно, что марсиане готовились к чему-то, связанному с недавним захватом Тарс Таркаса.

Чтобы достигнуть этого здания, что я считал необходимым, мне надо было пересечь широкую аллею и часть площади. Звуки, издаваемые животными в каждом дворе, ясно говорили мне, что в окружающих домах было много народа – вероятно, несколько общин великой орды южных варунов.

Незамеченным пройти было трудно, но для того, чтобы найти и спасти великого тарка, я готов был преодолеть и большие препятствия.

Я проник в город с юга и теперь стоял на перекрестке двух дорог. Строения с этой стороны площади не были освещены, так что казалось, что они необитаемы. Можно было попытаться проникнуть во внутренний двор через одно из них.

Ничто не помешало моему проходу через пустое здание, и я вошел во внутренний двор близ задних стен восточных строений. Внутри двора паслось большое стадо тотов и зитидаров; они ходили кругом, собирая похожие на мох желтого цвета растения, которые покрывают почти все невозделанные площади Марса. Так как ветер дул с северо-запада, было мало вероятно, что животные меня почуют. Если бы это случилось, их хрюканье, ворчание и неистовые крики неминуемо привлекли бы внимание воинов, живущих внутри здания.

Под покровом темноты я прополз через весь двор, прижимаясь к восточной стене под нависшими балконами вторых этажей, и очутился у зданий, окаймлявших двор с севера. Только первые три этажа были освещены; выше третьего этажа было совершенно темно.

Конечно, о переходе через освещенные комнаты нечего было и думать, так как они были полны зелеными воинами и женщинами. Единственный путь, возможный для меня, лежал через верхние этажи, достигнуть которых я мог, только взобравшись по стене. Попасть на балкон второго этажа оказалось для меня нетрудным: легкий прыжок дал мне возможность ухватиться руками за каменные перила, и в следующий миг я перебросился на балкон.

Отсюда через открытые окна я увидел зеленых людей. Они сидели, поджав ноги, на мехах и шелках, предназначенных для спанья. Время от времени они перекидывались односложными словами, что в связи с удивительными телепатическими способностями марсиан было вполне достаточно для содержательного разговора.

Когда я придвинулся ближе, чтобы прислушаться к тому, что они говорили, в комнату вошел воин.

– Идем, Тан Гама! – закричал он. – Нам ведено отвести тарка к Каб Кадусу. Возьми кого-нибудь с собой.

Воин, к которому обратился пришедший, встал, сделал знак товарищу, сидевшему рядом на корточках, и все трое вышли из комнаты.

Если бы мне удалось проследовать за ними! Могла бы представиться возможность сразу освободить тарка или, по крайней мере, я узнал бы место его заключения.

Справа от меня была дверь, ведущая с балкона внутрь дома. Это было в конце неосвещенного коридора, я не раздумывая, вступил туда.

Коридор был длинный и проходил через весь этаж к лицевой стороне дома. По обеим сторонам были двери, которые вели в смежные квартиры.

Я сразу увидел в другом конце коридора трех воинов – тех самых, которые только что вышли из комнаты. Затем поворот вправо скрыл их от меня. Я быстро погнался за ними вдоль коридора. Мой поступок был отчаянным, но я считал, что случай, предоставленный мне судьбой, был знаком ее особой милости ко мне, и ни за что не хотел упустить его.

В конце коридора я увидел спиральный скат, соединявший верхние и нижние этажи. Три марсианина, которых я искал, очевидно, сошли вниз по этой лестнице. В том, что они пошли вниз, а не наверх, я был вполне убежден: ведь весь верх был необитаем. Мое знакомство с этими старинными зданиями и с приемами варунов позволяло мне быстро ориентироваться в городе и легко догадываться о намерениях зеленых воинов.

Я сам однажды был пленником жестокой орды северных варунов, и воспоминание о подвале, в который я был брошен, все еще было живо в моей памяти. Итак, я почувствовал уверенность, что Тарс Таркас заключен в темной яме под одним из прилегающих зданий, и что в этом направлении нужно искать следы трех зеленых воинов, пошедших за ним.

И я не ошибся. Спустившись вниз, с площадки нижнего этажа я увидел, что нечто вроде шахты вело вниз, в яму; я глянул туда и мерцающий факел выдал мне присутствие воинов, которых я выслеживал.

Они уже спустились вниз, к яме. Я следовал за неверным светом их факелов на безопасном расстоянии. Они вступили в настоящий лабиринт извилистых коридоров, освещаемых только неровным светом, который они несли с собой. Мы прошли, может быть, сотню ярдов, когда они вдруг круто свернули направо. Свет скрылся. Я поспешил за ними, шаря руками в темноте, и через несколько минут достиг того места, где они пропали. Здесь через открытую дверь я увидел, как они снимали цепь, приковавшую к стене тарка.

Грубо толкая его, они так быстро вышли из камеры, что чуть не застигли меня на месте. А все же мне удалось пробежать по коридору несколько десятков шагов в том направлении, в котором я только что шел за ними. К счастью, я отбежал настолько, что не попал в полосу слабого света, когда они вышли из камеры.

Я, естественно, предполагал, что они поведут Тарс Таркаса тем же путем, которым пришли и, значит, будут удаляться от меня. Но, к моему огорчению, выйдя из камеры, они сразу свернули в мою сторону. Мне ничего не оставалось, как бежать перед ними, стараясь держаться вне света их факелов. Я не смел даже останавливаться в темноте на перекрестках многочисленных коридоров, так как не знал, в каком направлении они пойдут.

Ощущение быстрого движения по этим коридорам было весьма неприятным. Я мог каждую минуту провалиться к тем отвратительным существам, которые населяют подпочвенные области под мертвыми городами.

От людей позади меня струился слабый свет, благодаря которому я мог кое-как различать направление извилистых проходов и не ударяться на поворотах о стены. Но вот я подошел к перекрестку из пяти коридоров. Я быстро пробежал некоторое расстояние вдоль одного из них, как вдруг свет факелов позади меня сразу угас. Я остановился, чтобы прислушаться к звукам шедших за мной людей, но кругом была гробовая тишина.

Я сообразил, что воины с пленником вошли в другой коридор, и поспешил назад, почувствовав значительное облегчение: теперь я мог с большей безопасностью выслеживать их сзади!

Однако дойти обратно до перекрестка оказалось очень трудно: темнота была такой же полной, как тишина. Приходилось нащупывать стену рукой, и следить за каждым шагом, чтобы не пропустить места, где скрещивались пять дорог. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока я, наконец, достиг площадки. Чтобы удостовериться в этом, я ощупью пробирался от входа к выходу: их действительно оказалось пять. Но ни в одном из них не было ни малейшего проблеска света.

Я внимательно прислушался, но зеленые воины не носят обуви, и шаги их голых ног совершенно беззвучны; вдруг, далеко в среднем проходе, мне послышался звон оружия.

Я поспешил на звук, временами останавливаясь в надежде, что он повторится. Но вскоре я убедился в своей ошибке. Было совершенно тихо.

Я опять кинулся назад, к месту расхождения дорог, как вдруг, к моему удивлению, наткнулся на развилку трех коридоров! Как я не заметил этого перекрестка! Теперь я не знал, через который мне следовало вернуться. Хорошее положение, нечего сказать! Если бы я не уходил с большого перекрестка, то я мог бы с некоторой уверенностью ожидать возвращения воинов с Тарс Таркасом. Мое знание их обычаев подсказывало мне, что они сохранят такого знаменитого воина, как Тарс Таркас, для участия в великих играх, во время которых он мог бы показать свое удивительное искусство.

Но если я не найду дорогу к этому месту, мне предстоит день за днем блуждать в этом ужасном мраке, пока, измученный голодом и жаждой, я не свалюсь, чтобы умереть, или… Я внезапно вздрогнул. Что это такое?

Позади меня слышался тихий шелест, и когда я бросил взгляд через плечо, кровь застыла у меня и жилах. Это был не столько страх настоящей опасности, сколько ужас всплывшего в этот миг воспоминания о том, как я когда-то чуть не сошел с ума в подземной темнице варунов, когда горящие глаза выплыли из темноты и вырвали из моих рук тело убитого мной человека.

И теперь, в этом черном мраке подвала другой орды варунов, я увидел те же огненные глаза, следящие за мной из тьмы. Казалось, они плыли по воздуху. Я думаю, что самым страшным свойством этих существ является их безмолвие, и тот факт, что вы никогда не видите их. Перед вами стоят только мрачные, немигающие глаза, пронизывающие вас сквозь темную пустоту.

Крепко сжав в руках мой длинный меч, я начал медленно отступать вдоль коридора, но по мере того, как я отступал, глаза приближались. При этом не было слышно ни одного звука, даже дыхания, только время от времени повторялся тот шелест, который привлек мое внимание.

Я шел все дальше, но не мог уйти от моего мрачного преследователя. Вдруг шелест раздался справа от меня, и, оглянувшись, я увидел другую пару глаз, очевидно, приближавшуюся со стороны одного из пересекающихся коридоров. Я продолжал свое медленное отступление, но скоро услышал повторение шелестящих звуков позади себя, и не успел опомниться, как услышал их снова.

Они собрались вокруг меня, окружив меня в точке пересечения двух коридоров. Отступление было отрезано со всех сторон. Разве только напасть на одного из этих зверей? Но я не сомневался, что тогда остальные немедленно ринутся на меня сзади. Я не мог даже догадываться, каких размеров были эти таинственные существа, и ничего не знал об их природе. Что они все же были довольно велики, это я мог предположить из того, что глаза их были на одном уровне с моими.

Отчего мрак так усиливает сознание опасности? Днем я готов был сражаться с целой ордой, если бы это оказалось нужным, а теперь, под влиянием темноты, я колебался перед парой глаз.

Мне казалось, что прошли часы, пока глаза смыкали свой круг. Они надвигались все ближе и ближе. Наконец я почувствовал, что сойду с ума от ужаса. Я озирался, как загнанный зверь, то в одну, то в другую сторону, чтобы помешать им наброситься на меня сзади. Наконец я не смог больше выносить этого ужасного напряжения, схватил свой длинный меч и внезапно ринулся на одного из моих мучителей.

Я был почти у цели, когда животное внезапно отступило передо мной, но тут звук позади меня заставил меня поспешно обернуться, и я увидел три пары глаз, устремившихся ко мне из глубины. С криком ярости я пошел на них, но по мере того, как я приближался, они отступали подобно их товарищу. Тогда, бросив взгляд через плечо, я увидел, что первые глаза опять крадутся ко мне. Повторно бросился я к ним, и они опять сразу отступили передо мной.

Сколько времени это продолжалось – не знаю, но с каждым разом глаза подходили все ближе и ближе. Было совершенно очевидно, что животные только выжидают момента, чтобы броситься на меня сзади, и не менее очевидно, что им удастся это сделать. Я был совершенно измучен безрезультатностью моих нападений.

В этот момент я еще раз обернулся и заметил, что глаза, находившиеся за моей спиной, блеснули и бросились ко мне. Я повернулся к ним, чтобы встретить нападение; остальные три пары быстро устремились ко мне с другой стороны; но я твердо решил преследовать первую пару глаз, чтобы, по крайней мере, покончить с одним из врагов и избавиться от необходимости защищаться с двух сторон.

В коридоре не было слышно ни звука, кроме моего собственного дыхания, но я знал, что три неведомых существа почти настигли меня. Глаза передо мной уже не отступали так быстро; они были от меня почти на расстоянии меча. Я размахнулся, чтобы нанести последний удар, и почувствовал тяжелое тело, навалившееся на меня сзади. Что-то холодное, влажное и скользкое сдавило мне горло. Я пошатнулся и упал.

15. Бегство и погоня

Я пролежал без памяти не больше нескольких минут, но все же я не знал, сколько был без сознания, так как, очнувшись, увидел, что в коридоре стало светло и что глаза исчезли. На мне не было признаков повреждений, исключая легкого ушиба, так как, падая, я ударился о каменные плиты.

Я вскочил на ноги, чтобы узнать, откуда исходит свет. Оказалось, что навстречу мне продвигается отряд зеленых людей, состоящий из трех человек, один из которых держал в руках факел. Они еще не успели заметить меня, так что я, не теряя времени, проскользнул в первый ближайший проход.

На этот раз, однако, я не отошел так далеко от главного коридора, как в тот раз, когда потерял Тарс Таркаса и его провожатых.

Отряд быстро приближался к устью прохода, у стены которого я притаился. Когда они прошли мимо, я вздохнул с облегчением. Они меня не заметили. Но, что лучше всего, этот отряд оказался тем самым, за которым я проследовал в погреб. Он состоял из Тарс Таркаса и его трех конвойных.

Я пошел за ними до камеры, где они держали великого тарка прикованным к стене. Двое стражей остались снаружи, в то время как человек с ключами вошел вместе с тарком, чтобы одеть на него оковы. Двое оставшихся в коридоре медленно направились к спиральной лестнице, ведущей в верхние этажи, и через минуту скрылись из виду за поворотом.

Они воткнули факел в отверстие у двери, так что его лучи освещали одновременно и камеру, и коридор. Убедившись, что оба стража ушли, я подошел к камере, с вполне разработанным планом действий.

Хотя мне было неприятно выполнять то, на что я решился, но, поскольку целью моей было вернуться в наш маленький лагерь на холме вместе с Тарс Таркасом, для меня иного выхода не было.

Крадясь вдоль стены, я вплотную подошел к двери и встал за ней, обеими руками занеся мой длинный меч, чтобы одним взмахом рассечь черен тюремного сторожа. Не стану останавливаться на том, что последовало после того, как я услышал шаги тюремщика. Будет достаточно, если я скажу, что минуту или две спустя Тарс Таркас, надев вооружение вождя варунов, быстро направился с факелом в руках к спиральной лестнице. В нескольких шагах за ним следовал в тени Джон Картер, принц Гелиума.

Оба товарища человека, который лежал теперь мертвым у дверей бывшей камеры Таркаса, только начали подниматься по специальной лестнице, когда тарк показался в коридоре.

– Отчего так долго, Тан Гама? – вскричал один из них.

– Да вот, с замком провозился, – ворчливо буркнул Тарс Таркас. – А теперь оказывается, что я забыл свой короткий меч в камере тарка. Идите вперед, я догоню вас.

– Как знаешь! – ответил тот самый воин, который говорил вначале. Мы подождем тебя наверху.

– Хорошо, – ответил Тарс Таркас, и повернул обратно, как будто для того, чтобы вернуться в камеру, но на некотором расстоянии остановился и стал ждать, пока те двое не скрылись в верхних этажах. Затем я присоединился к нему, мы потушили факел и поползли вдвоем к спиральной лестнице.

В первом этаже мы обнаружили, что коридор проходил только через половину этажа. Чтобы попасть во внутренний двор, нам пришлось бы пройти заднюю комнату, полную зеленых людей. Значит, оставался только один выход: достигнуть второго этажа и того коридора, по которому я прошел все здание.

Мы осторожно поднялись. Из комнаты наверху до нас доносился гул разговора. Мы, не встретив никого, дошли до верхнего конца лестницы. Затем мы пробрались вдоль коридора и благополучно достигли балкона, выходящего во двор.

Справа от нас светилось окно, ведущее в комнату, в которой я видел Тан Гаму, и его товарищей перед уходом в камеру тарка. Оба воина уже вернулись, и я услышал часть разговора.

– Что могло задержать Тан Гаму? – спросил один из них.

– Не может быть, чтобы он так долго искал свой меч в камере тарка! – сказал другой.

– Свой меч? – переспросила женщина, – что вы хотите этим сказать?

– Тан Гама забыл свой короткий меч в камере тарка, – объяснил первый воин, – и повернул за ним, оставив нас у лестницы.

– Тан Гама не имел с собой короткого меча сегодня вечером, – возразила женщина. – Меч его был разбит в сегодняшнем бою с тарком, и Тан Гама дал мне его починить. Смотри, вот он!

С этими словами она вытащила короткий меч из-под шелков и мехов, служивших ей постелью.

Воины вскочили на ноги.

– Что-то неладное, – промолвил один из них.

– Я как будто предчувствовал это, когда Тан Гама оставил нас у лестницы, – сказал другой. Мне показалось, что голос его звучал как-то странно.

– Идем! Идем скорее в подземелье!

Мы не стали слушать дальше. Я быстро связал свои ремни в одну длинную полосу, помог Тарс Таркасу спуститься во двор и минутой позже был рядом с ним.

Мы едва ли сказали друг другу дюжину слов с тех пор, как я поразил Тан Гаму у дверей камеры и при дрожащем свете факела увидел на лице великого тарка выражение самого крайнего удивления.

– За время нашей дружбы я научился не удивляться ничему, Джон Картер!

Это было все, что сказал он мне тогда. Ему и не нужно было говорить, что он ценит дружбу, побудившую меня рисковать жизнью для его спасения; излишним было говорить, что он рад мне.

Этот свирепый зеленый воин был первым, встретившим меня двадцать лет назад, когда я впервые появился на Марсе.

Он встретил меня с направленным на меня копьем и жестокой ненавистью в сердце. А теперь среди жителей обоих миров я не имел лучшего друга, чем Тарс Таркас, джеддак тарков.

Достигнув двора, мы на минуту остановились в тени под балконом, чтобы обсудить положение.

– Нас теперь пятеро, Тарс Таркас! – сказал я ему. – Со мной Тувия, Ксодар и Карторис. Нам нужны будут пять тотов, чтобы спастись.

– Карторис! – воскликнул он. – Твой сын.

– Да! Я нашел его в шадорской тюрьме на море Омина, в стране перворожденных.

– Я не знаю мест, о которых ты говоришь, Джон Картер. Они на Барсуме?

– На Барсуме и ниже, друг мой! Но подожди! Если нам удастся спастись, ты услышишь самую странную повесть, какую только приходилось слышать барсумцу. Мы должны скорее выкрасть тотов и скорее отъехать подальше к северу, прежде чем эти молодцы обнаружат, что мы их обманули.

Мы благополучно добрались до другого конца двора и больших ворот, через которые необходимо было вывести тотов на дорогу. Нам предстояло трудное дело – захватить пять крупных свирепых животных, таких же диких, как их хозяева, которые слушались только грубой силы.

При нашем приближении они почуяли запах чужих и с яростным визгом окружили нас. Их головы с открытой пастью на длинных массивных шеях высоко поднимались над нашими головами. Их вид может внушить страх, даже когда они спокойны, но когда они возбуждены, они крайне опасны. Тот вышиной не менее десяти футов; у него блестящая, лишенная шерсти кожа, темно-серого цвета на спине и боках, что еще более подчеркивает яркую желтизну его восьми ног с громадными ступнями, лишенными копыт. Брюхо тота – белое, плоский хвост дополняет картину свирепого марсианского коня, вполне подходящего для этого воинственного народа.

Так как тотами управляют исключительно телепатическими средствами, не было надобности иметь узду и поводья. Наша задача состояла в том, чтобы найти двух тотов, которые подчинились бы нашему молчаливому приказу. Когда табун напал на нас, мы настолько подчинили их нашей воле, что помешали их соединенной атаке против нас. Но их визг продолжался, и это должно было привлечь внимание наших врагов.

Наконец нам удалось овладеть одним из этих огромных животных, и прежде чем оно успело понять мое намерение, я плотно уселся верхом на его блестящей спине. Минутой позже Тарс Таркас тоже овладел тотом и вскочил на него, а затем мы погнали между нами трех или четырех из этих животных к большим воротам.

Тарс Таркас ехал впереди; он перегнулся, отодвинул задвижку и настежь открыл ворота, в то время как я удерживал трех тотов от возвращения в стадо. Затем, не закрывая ворот, мы проехали через дорогу вместе с краденными животными и поспешно направились к южной границе города.

До сих пор наше спасение было почти чудесным. Но фортуна не покидала нас и дальше. Мы миновали окрестности мертвого города и прибыли в лагерь, не заметив никаких признаков погони.

Легкий свисток известил моих товарищей о моем возвращении. Все трое остававшихся встретили нас, выражая самую восторженную радость.

Мы посвятили всего несколько минут рассказу о наших приключениях. Тарс Таркас и Карторис обменялись официальным, полным достоинства приветствием, принятым на Барсуме, но я интуитивно почувствовал, что тарк полюбил моего мальчика и что Карторис отвечал ему тем же. Ксодар и зеленый джеддак тоже были официально представлены друг другу. Затем мы посадили Тувию на самого смирного из тотов, Ксодар и Карторис сели на остальных, и мы помчались по направлению к юго-востоку. У отдаленного конца города мы свернули к северу и бесшумно поехали по дну мертвого моря, залитого лучами двух месяцев, навстречу новым опасностям и приключениям.

Около полудня следующего дня мы остановились, чтобы дать передохнуть нашим коням и чтобы отдохнуть самим. Животным мы спутали ноги и пустили их пастись на желтый мох, который служит им одновременно и пищей и питьем во время походов. Тувия изъявила желание остаться на страже, остальные улеглись спать.

Мне показалось, что я только закрыл глаза, как я почувствовал ее руку на своем плече и услышал ее нежный голос, предостерегавший меня от новой опасности.

– Вставай, принц! – шепнула она. – Мне кажется, за нами погоня. Похоже на то, что идет большой отряд.

Девушка стояла, указывая по направлению, откуда мы прибыли. Я встал, посмотрел, и мне тоже показалось, что на фоне далекого горизонта колеблется тонкая темная линия. Я разбудил остальных. Тарс Таркас, который благодаря своему гигантскому росту, возвышался над всеми нами, видел дальше других. Он посмотрел на горизонт и сказал:

– Это большой отряд всадников, и они мчатся во весь опор!

Нельзя было терять ни минуты. Мы бросились к нашим тотам, развязали им ноги и вскочили на них. Затем еще раз обратившись лицом к северу, галопом помчались вперед.

Остаток дня и всю следующую ночь мы без остановок неслись через желтую, дикую местность, а за нами мчалась погоня. Она настигала нас медленно, но верно. Как раз перед наступлением темноты враги подъехали настолько близко, что мы легко могли узнать в них зеленых марсиан, и в течение всей ночи до нас явственно доносился звон их оружия.

В нескольких милях перед нами лежал ряд холмов – другой берег мертвого моря. Если бы нам удалось достичь этих холмов, наши шансы на спасения сильно увеличились бы. Но тот Тувии, хотя и несший самый легкий груз, стал проявлять явные признаки истощения.

Я ехал рядом с ней, пока ее тот внезапно не зашатался и ударился о моего коня. Видя, что она падает, я схватил девушку и пересадил ее на своего тота, позади себя. Едва я успел это сделать, как ее тот упал. Мы оставили его на произвол судьбы и поскакали дальше. Тувия, сидя сзади, держалась за меня обеими руками.

Эта двойная ноша скоро оказалась непосильной для моего, уже достаточно измученного коня. Наша скорость сильно уменьшалась, потому что остальные должны были равняться по мне. В нашем маленьком отряде не было никого, кто согласился бы покинуть другого. Все мы были различных стран, различных религий, различных цветов, и один из нас был даже из другого мира…

Холмы были уже совсем близко, но варуны настигали нас с такой быстротой, что мы оставили всякую надежду доехать вовремя. Тувия и я плелись позади всех, и наш тот все больше и больше замедлял ход. Вдруг я почувствовал, что горячие губы девушки запечатлели поцелуй на моем плече.

– Ради тебя, мой принц! – прошептала она.

Затем руки ее соскользнули с моего пояса, и она исчезла. Я обернулся и понял все. Тувия намеренно соскользнула вниз на самом пути преследовавших нас демонов, думая, что, облегчив тяжесть нашему тоту, она даст мне возможность вовремя доехать до холмов и спастись. Бедное дитя! Ей следовало лучше знать Джона Картера!

Повернув тота, я поспешил назад, надеясь доехать до нее и снова захватить ее с собой. Карторис обернулся назад как раз в это время; он оказался около меня, когда я настиг Тувию. Соскочив со своего тота, он бросил Тувию ему на спину и, повернув голову животного в сторону холмов, нанес ему сильный удар по крупу плоской стороной своего меча.

Смелый поступок моего мальчика и его рыцарское самопожертвование наполнили мою душу гордостью. Зато у нас пропали последние шансы на спасение. Варуны были совсем близко. Тарс Таркас и Ксодар, ускакавшие было далеко, обнаружили наше отсутствие и во весь опор мчались нам на помощь. По-видимому, надвигалась развязка моего повторного путешествия на Барсум. Тяжело было мне уйти из жизни, не увидев моей дивной принцессы, не взяв еще раз ее в свои объятия, но, по-видимому, в книге судеб не была предначертана наша новая встреча, и мне следовало стойко принять то, что выпадало на мою долю. В эти последние минуты перед переходом в вечность я решил не изменять себе и умереть, покрыв себя славой.

Так как Карторис был пешим, я соскочил с моего тота и встал рядом с ним, чтобы вместе встретить атаку настигшего нас отряда. Минутой позже Тарс Таркас и Ксодар встали по обе стороны от нас, отпустив своих тотов; они хотели сражаться в равных с нами условиях.

Варуны были всего в сотне ярдов от нас, как вдруг раздался страшный взрыв, за ним другой. В последних рядах кочевников взорвались бомбы. Моментально все пришло в смятение. Сотни воинов свалились в мох. Тоты, потеряв своих хозяев, носились, обезумев от страха, среди раненых и убитых. Пешие воины были растоптаны и смяты в панике. Всякое подобие порядка в рядах зеленых воинов было нарушено. А когда они взглянули наверх, чтобы понять происхождение этой атаки, то замешательство перешло в отступление, а отступление – в паническое бегство.

В следующий момент весь отряд так же бешено мчался прочь от нас, как только что гнался за нами.

Мы обернулись по направлению, откуда раздался первый выстрел. Над вершинами ближайших холмов парил большой военный корабль, величественно плывущий по воздуху. В то время как мы на него смотрели, пушка на носу корабля заговорила опять, и третья бомба разорвалась среди бегущих варунов.

Когда корабль приблизился, я не мог удержать дикого крика восторга: на носу его развевались цвета Гелиума!

16. Под арестом

В то время как Карторис, Тарс Таркас и я, замирая от радости, стояли, любуясь великолепным судном, над вершиной холма появились второй и третий корабли, грациозно скользившие вслед за первым.

Человек двадцать воздушных разведчиков бросились с палубы ближнего корабля и начали быстро спускаться на мох. В следующий момент мы были окружены вооруженными солдатами, причем один офицер выступил вперед, чтобы обратиться к нам, когда взгляд его упал на Карториса. С восклицанием радостного удивления бросился он вперед и, положив руку на плечо юноши, назвал его по имени:

– Карторис, принц мой! – воскликнул он. – Каор! Каор! Хор Вастус приветствует сына Деи Торис, принцессы Гелиума и ее супруга Джона Картера! Где ты был, о мой принц? Весь Гелиум был погружен в печаль. Ужасные бедствия постигли могущественную нацию твоего прадеда после рокового дня, когда ты покинул нас!

– Не печалься, мой добрый Хор Вастус! – воскликнул Карторис. – Я вернулся не один, чтобы порадовать сердце моей матери и сердце моего возлюбленного народа. Со мной спаситель Барсума – Джон Картер, принц Гелиума!

Хор Вастус повернулся в направлении, указанном Карторисом, и увидев меня, чуть не упал от удивления.

– Джон Картер! – повторил он, и вдруг в глазах его мелькнуло смущенное выражение. – Мой принц! Где был ты?..

Тут он запнулся, но я знал, какой вопрос застыл у него на устах. Благородный человек не хотел вырвать у меня признания ужасной правды, что я вернулся с берегов моря Корус, из таинственной долины Дор.

– Ах, принц мой! – продолжал он, как будто ни одна мысль не прервала его приветствия. – Достаточно того, что ты здесь! Окажи высокую честь Хор Вастусу, позволив ему первому упасть к твоим ногам!

С этими словами благородный воин вытащил свой меч из ножен и бросил его на землю передо мной.

Если бы вы знали характер и обычаи красных марсиан, вы могли бы оценить все значение, которое имел этот простой поступок для меня и для всех окружающих. Это было равносильно словам: «Мой меч, мое тело, моя душа – твои, и ты можешь делать с ними, что тебе угодно. До самой моей смерти и после нее ты один будешь моим господином. Прав ты или неправ – твое слово будет моей правдой. Мой меч ответит тому, кто поднимет на тебя руку».

Это – клятва верности, которую мужчины дают иногда джеддаку, если высокая душа и рыцарские поступки его внушили подданным восторженную любовь. Я никогда не слышал, чтобы подобная честь была оказана обыкновенному смертному. На это был возможен лишь один ответ. Я нагнулся, поднял меч с земли, поднес острие к своим губам и, подойдя к Хор Вастусу, собственноручно одел ему оружие.

– Хор Вастус! – молвил я, положив руку ему на плечо. – Я не имею ни малейшего сомнения в том, что буду нуждаться в твоем мече. Но прими честное слово Джона Картера, что я никогда не потребую, чтобы ты поднял его иначе, как в защиту правды и справедливости!

– Я всегда знал это, мой принц! – ответил он, – и помнил это раньше, чем бросил к твоим ногам мой любимый клинок.

В то время как мы это говорили, появилось множество воздушных лодок. Скоро к нам была спущена одна из них, настолько большая, что могла свободно забрать двенадцать человек. Когда она снизилась, на почву спрыгнул офицер и, подойдя к Хор Вастусу, отдал ему честь.

– Кантос Кан желает, чтобы спасенный отряд был немедленно поднят на палубу «Ксавариана».

Когда мы подходили к маленькому судну, я посмотрел на членов моего маленького отряда и в первый раз заметил, что Тувии нет среди нас. Оказалось, что никто не видел ее с тех пор, как Карторис, желая спасти ее, погнал тота бешеным галопом по направлению к холмам.

Хор Вастус тут же отправил дюжину воздушных разведчиков, чтобы искать ее по всем направлениям. Она не могла уехать далеко с тех пор, как мы ее видели. Остальные вступили на палубу посланного за нами судна, и минуту спустя все были на «Ксавариане».

Первый человек, приветствовавший меня там, был Кантос Кан. Мой старый друг занимал теперь высшую должность во флоте Гелиума, но для меня он оставался все тем же храбрым товарищем, который делил со мной лишения в погребе варунов, ужасные зверства Великих Игр и опасности во время поисков Деи Торис внутри враждебного города Зоданга.

Тогда я был еще неизвестным странником на чуждой планете, а он простым молодым офицером в Гелиумском флоте. Теперь он повелевал всем воздушным флотом страны, а я был принцем из дома Тардос Морса, джеддака Гелиума.

Он не спросил меня о том, где я был. Подобно Хор Вастусу, он боялся правды и не хотел вызывать меня на объяснения. Он знал, что рано или поздно последует объяснение всему, а до тех пор удовлетворялся тем, что я снова с ним. Карториса и Тарс Таркаса он приветствовал с восторгом, но также не спросил их, где они были. Он прямо не мог оторвать глаз от моего сына.

– Ты не знаешь, Джон Картер, – воскликнул он, – как все мы в Гелиуме любим твоего сына! На нем как будто сконцентрировалась вся любовь, которую мы питали к его благородному отцу и его бедной матери. Когда стало известно, что он погиб, десять миллионов людей рыдали.

– Что ты хочешь этим сказать, Кантос Кан? – прошептал я. – Отчего ты говоришь «бедная мать»?.. – Эти слова показались мне полными какого-то страшного значения.

Он отвел меня в сторону и сказал:

– В течение целого года с того дня, как Карторис исчез, Дея Торис оплакивает своего мальчика. Удар, поразивший ее много лет назад, был несколько смягчен новыми обязанностями материнства, так как твой сын родился в ту самую ночь.

– Она страдала ужасно. Весь Гелиум знал это, и весь Гелиум оплакивал вместе с ней смерть ее супруга. Но после того как пропал ее сын, для нее ничего не осталось. Экспедиция за экспедицией возвращались, не найдя никаких следов Карториса, и наша любимая принцесса горевала все сильнее и сильнее. Всякому, кто видел ее, становилось ясно, что скоро и она последует за своим любимым в долину Дор, и что это не более чем вопрос дней.

– Наконец ее отец Морс Каяк и Тардос Морс, ее дед, решили испытать последнее средство. Они снарядили две большие экспедиции, приняв лично команду над ними. Это было с месяц тому назад. Они отправились в путь, исследуя дюйм за дюймом северное полушарие Барсума. В течение двух недель от них не было никаких известий, затем пронесся слух, что их постигло какое-то ужасное несчастье, и что они все погибли.

– К этому времени Зат Аррас возобновил свои просьбы о том, чтобы Дея Торис согласилась бы выйти за него замуж. С тех пор, как ты исчез, он следовал за ней повсюду. Она ненавидела и боялась его, но с уходом отца и деда Зат Аррас стал очень могущественным, так как он все еще был джедом Зоданги, в должности которого, если ты помнишь, его утвердил Тардос Морс после твоего отказа от этой чести.

– Шесть дней назад он имел у нее секретную аудиенцию. Что произошло между ними – никому неизвестно, но на следующий день Дея Торис исчезла, и с ней ушли ее двенадцать стражей и телохранителей, включая Солу. Они ни словом не известили никого о своих намерениях, но так всегда бывает с теми, кто уходит в добровольное странствие, из которого не возвращаются. Это – единственное, что можно предположить. Дея Торис ушла искать ледяные глубины Иссы, а ее преданные стражи решили сопровождать ее.

– Зат Аррас был в Гелиуме, когда принцесса исчезла. Он стоит сейчас во главе нашей флотилии, которая с тех пор ее ищет. Однако я боюсь, что все поиски будут напрасны.

Пока мы разговаривали, летчики Хор Вастуса вернулись. Ни одному не удалось обнаружить следов Тувии. Я был совершенно подавлен известием об исчезновении Деи Торис, а теперь на душу мне легла еще одна тяжесть – опасение за судьбу Тувии. На мне лежала ответственность за благополучие этой девушки, которую я считал дочерью какого-то гордого барсумского дома, и намеревался приложить все усилия, чтобы найти ее.

Я только хотел попросить Кантос Кана продолжать поиски Тувии, когда на «Ксавариан» с флагманского корабля прибыли лодка с офицером, имевшим поручение к Кантос Кану от Зат Арраса. Мой друг прочел письмо и обернулся ко мне:

– Зат Аррас приказывает мне привести к нему наших «пленных». Ничего не поделаешь: он сейчас высшее лицо в Гелиуме. Однако было бы благороднее и тактичней, если бы он прибыл сюда и приветствовал спасителя Барсума со всеми подобающими почестями!

– Ты отлично знаешь, друг мой, – сказал я с насмешкой, – что Зат Аррас имеет достаточно причин ненавидеть меня. Ничто не может быть ему так приятно, как унизить меня и, если можно, убить. Теперь у него имеется прекрасный предлог. Пойдем и посмотрим, хватит ли у него смелости его использовать!

Позвав Карториса, Тарс Таркаса и Ксодара, мы вошли вслед за Кантос Каном и офицером Зат Арраса в небольшую лодку и через минуту вступили на палубу флагманского корабля.

Когда мы подошли к джеду Зоданги, лицо его стало бесстрастным. Он как будто, никогда не знал меня. Он не удостоил поклоном даже Карториса. Его осанка была холодной и высокомерной.

– Каор, Зат Аррас! – произнес я дружелюбно, но он не счел нужным мне ответить.

– Почему эти пленники не обезоружены? – обратился он строго к Кантос Кану.

– Они не пленники, Зат Аррас! – отвечал офицер. – Двое из них принадлежат к благороднейшей фамилии Гелиума, Тарс Таркас, джеддак тарков – надежный друг и союзник Тардос Морса, черный человек – друг и товарищ принца Гелиума; для меня этого достаточно.

– Однако этого недостаточно для меня! – возразил Зат Аррас. – Мне недостаточно знать имена тех, кто ушел в последнее странствие. Откуда пришел ты, Джон Картер?

– Я только что вернулся из долины Дор и страны перворожденных, Зат Аррас! – спокойно ответил я.

– А! – воскликнул он с явным удовольствием. – Так значит ты этого не отрицаешь? Ты вернулся из лона Иссы?

– Я вернулся из страны ложных надежд и долины мучений и смерти; я вырвался вместе с моими товарищами из тисков палачей. Я вернулся в Барсум, спасенный мною от безболезненной смерти, чтобы на этот раз спасти его от смерти в ее ужаснейшей форме.

– Замолчи, богохульник! – вскричал Зат Аррас. – Не надейся спасти свое трусливое тело, измышляя невероятную ложь…

Но он не успел окончить. Джона Картера нельзя безнаказанно называть лжецом и трусом, и Зат Аррас должен был это узнать. Никто не успел еще поднять руку, чтобы остановить меня, как я был подле него и схватил его за горло.

– С неба ли я или из ада возвращаюсь, Зат Аррас, я тот же Джон Картер, каким всегда был. Еще ни один человек, оскорбивший меня так, не оставался жив, не извинившись передо мной!

С этими словами я начал сгибать его назад между своими коленями, все крепче сжимая горло.

– Хватайте его! – прохрипел Зат Аррас.

Десяток офицеров подскочили, чтобы помочь ему. Кантос Кан подошел близко ко мне и шепнул:

– Остановись, прошу тебя! Это только втянет нас всех в драку. Если эти люди наложат на тебя руки – я этого не смогу вынести и брошусь на них. Мои офицеры и солдаты присоединятся ко мне, и у нас будет бунт, который сможет привести к революции. Ради Тардос Морса и Гелиума, прошу тебя, остановись!

Тогда я выпустил Зат Арраса и, повернувшись к нему спиной, направился к поручням.

– Идем, Кантос Кан! – сказал я. – Принц Гелиума желает вернуться на «Ксавариан».

Никто не вмешался. Зат Аррас, дрожащий и бледный, стоял среди своих офицеров. Некоторые из них с презрением смотрели на него и подвинулись ко мне, а один, бывший долгое время на службе у Тардос Морса, тихо сказал мне, когда я прошел мимо него:

– Ты можешь считать меня среди твоих приверженцев, Джон Картер!

Я поблагодарил его и прошел дальше. В полном молчании мы сели в лодку и отправились на наш корабль. Пятнадцать минут спустя с флагманского корабля был отдан приказ идти в Гелиум.

Наше путешествие протекало без всяких событий. Карторис и я были погружены в самые мрачные мысли. Кантос Кан был подавлен, предвидя дальнейшие бедствия, которые должны были обрушиться на Гелиум в случае, если бы Зат Аррас захотел последовать древнему обычаю, приговаривавшему к смерти беглецов из долины Дор. Только Ксодар был беззаботен и весел. Как беглецу и стоящему вне законов, ему в Гелиуме было не лучше, но и не хуже, чем где бы то ни было.

– Будем надеяться, – говорил он, – что мы вымоем наши мечи в хорошей горячей крови.

– Что ж… Это было скромное пожелание, которое, вероятно, можно было удовлетворить!

Прежде чем мы достигли города, мне показалось, что офицеры «Ксавариана» разделились на партии. Некоторые из них при каждом удобном случае собирались вокруг меня и Карториса, и приблизительно такое же число офицеров держались в стороне от нас. Они общались с нами чрезвычайно вежливо, но, очевидно, их сдерживала вера в учение о долине Дор и о таинствах Иссы. Я не осуждал их, понимая, какую огромную власть может иметь вера, как бы ни нелепа она была, даже над умными людьми.

Возвращением из долины Дор мы совершили святотатство. Рассказывая о своих приключениях там и представляя факты такими, какими они были в действительности, мы оскорбляли религию их отцов. Мы были богохульниками, лживыми, опасными еретиками. Мне кажется, что даже те, кто из личной любви и преданности все еще оставались с нами, в глубине души сомневались в нашей правдивости. Очень трудно отказаться от старой веры даже тогда, когда взамен ее предлагают новую; но нельзя требовать от людей, чтобы они отбросили старые убеждения, ничего не давая им взамен.

Кантос Кан и слышать не хотел о наших мучениях в стране перворожденных.

– Достаточно того, – сказал он, – что я буду рисковать жизнью и душой, чтобы оказать тебе поддержку. Не требуй от меня, чтобы я увеличил свой грех, выслушивая то, что, как меня всегда учили, является величайшей ересью.

Я знал, что скоро наступит время, когда наши друзья и наши враги должны будут объявиться открыто: по прибытии в Гелиум положение должно будет определиться. Я предполагал, что если Тардос Морс не вернулся, то враждебность Зат Арраса могла тяжело отразиться на нашей судьбе. В отсутствие джеддака он представлял правительство Гелиума. Выступить против него было равнозначно государственной измене. Большая часть войск несомненно последовала бы за своими офицерами, а я знал, что многие знатнейшие и могущественнейшие воины Гелиума и Зоданги и весь воздушный флот присоединятся к Джону Картеру перед лицом бога, людей или дьявола.

С другой стороны, большая часть черни несомненно станет требовать, чтобы мы были наказаны за святотатство. Перспективы были мрачные, но я переживал такую агонию при мысли о Дее Торис, что, как сознаю теперь, обращал очень мало внимания на положение Гелиума и нас самих.

Передо мной днем и ночью стоял неотступный кошмар: я видел одну за другой картины мучений и ужасов, через которые должна была пройти моя бедная принцесса; вспоминал ужасных белых обезьян. По временам я закрывал лицо руками, стараясь отогнать навязчивые видения.

Был полдень, когда мы проехали над багряной башней, вышиной в милю, отличающей большой Гелиум от его города-близнеца. В то время как мы большими кругами опускались, направляясь к докам, внизу на улицах волновались громадные толпы народа. Гелиум был извещен о нашем приближении радиограммой.

Карторис, Тарс Таркас, Ксодар и я были переведены с палубы «Ксавариана» на меньшее судно, чтобы переправить нас внутрь храма «Возмездие».

Здесь обычно происходило правосудие марсиан, здесь осуждались преступники и награждались герои. Мы снизились на площадке крыши этого храма, откуда нас провели прямо в предназначенное для нас помещение. Таким образом нам совсем не пришлось проходить среди народа, как это обычно было принято.

Раньше я всегда видел, как знатные пленники или вернувшиеся знаменитые странники дефилировали по широкой дороге от Ворот Джеддаков к храму «Возмездие» сквозь густую толпу зубоскаливших, насмехавшихся граждан.

Зат Аррас не смел допустить нас близко к народу: он боялся, что их любовь ко мне и Карторису выльется в демонстрацию, могущую стереть суеверный ужас перед преступлением, в котором нас обвиняли. Я мог лишь отчасти догадаться о его планах, но, очевидно, они были угрожающими: нас сопровождали только самые близкие из его приверженцев.

Нас поместили в комнате с южной стороны храма, выходящей на дорогу предков, которая развертывалась перед нами вплоть до Ворот Джеддаков, на протяжении пяти миль.

На площади храма и улицах не менее чем на милю кругом теснилась многочисленная толпа. Они держались чинно, не было ни насмешек, ни аплодисментов, и когда нас увидели из окна, многие закрыли лица руками и начали плакать.

После полудня к нам пришел посланный от Зат Арраса с сообщением, что нас будет судить беспристрастное собрание старшин в большом зале храма в первой половине будущего дня.

17. Смертный приговор

На следующий день, за несколько минут до назначенного времени, к нам в комнату вошел сильный конвой, который должен был отвести нас в большой зал храма.

Мы вошли попарно и прошли по широкому нефу храма, называемому «нефом надежды», к высокой платформе в центре зала. Мы шли, окруженные конвойными, а в то же время сплошная стена зодангских солдат по обе стороны нефа стояла от самого входа до трибуны.

Когда мы достигли огороженного кругом возвышения, я увидел наших судей. По барсумскому обычаю их было тридцать один. Предполагалось, что они назначались по жребию из среды старейшин, так как подсудимые принадлежали к высшему сословию. Но, к моему удивлению, я не встретил среди них ни одного дружеского лица. Все они сплошь зодангцы, а я был тот, кому Зоданга обязана своим разгромом, тот, кто поднял против нее зеленые орды кочевников, тот, кто заставил ее подчиниться власти джеддака Гелиума. Едва ли здесь можно было ждать справедливого приговора для Джона Картера, его сына и великого тарка, предводителя диких племен, которые жгли, убивали и грабили на широких аллеях Зоданги!

Вокруг нас обширный круглый амфитеатр был набит до самого верха. Были представлены все сословия, все возрасты. Когда мы вошли в зал, глухой гул голосов тотчас же прекратился, и пока мы на остановились у платформы, или Трона Справедливости, среди десяти тысяч зрителей царило гробовое молчание.

Судьи сидели большим кругом по периферии большой платформы. Нас посадили на небольшой площадке в центре, лицом к судьям и зрителям. Каждого обвиняемого по очереди вызывали к пьедесталу статуи Правды, где он должен был дать свои показания, затем он снова занимал свое место на маленькой площадке, окруженной судьями.

Сам Зат Аррас сидел на золотом стуле верховного судьи. Когда мы заняли свои места, и наши стражи встали у основания лестницы, ведущей к платформе, Зат Аррас поднялся и вызвал меня.

– Джон Картер! – вскричал он. – Займи свое место у пьедестала Правды: ты будешь судим беспристрастно, согласно твоим поступкам, и услышишь здесь свой приговор! Затем, обращаясь к зрителям то в одну, то в другую сторону, он произнес свою обвинительную речь:

– Известно ли вам, о судьи и граждане Гелиума, – сказал он, – что Джон Картер, бывший принц Гелиума, по собственному признанию вернулся из долины Дор и даже из самого храма Иссы?

В присутствии многих свидетелей он богохульствовал, понося святых жрецов и даже великую Иссу, лучезарную богиню вечной жизни и смерти! Теперь, видя его собственными глазами здесь, у пьедестала Правды, вы можете убедиться, что он действительно вернулся к нам из этих священных пределов, нарушив наши древние обычаи и оскорбив, святость нашей религии. Тот, кто умер, не должен снова жить! Тот, кто пытается это сделать, должен стать мертвым навек. Судьи, ваш долг ясен! Что заслужил Джон Картер на основании поступков, им совершенных?

– Смерть! – вскричал один из судей.

Тут один из многочисленных слушателей вскочил, и высоко подняв руку, закричал:

– Правосудия! Правосудия!

Это был Кантос Кан, и когда глаза всех обратились к нему, он бросился мимо зодангских солдат и вскочил на площадку.

– Что здесь за суд? – закричал он, обращаясь к Зат Аррасу. – Подсудимого даже не выслушали и не дали ему возможность призвать в свою защиту других. Именем народа Гелиума я требую справедливого и беспристрастного суда над гелиумским принцем. Громкий крик прокатился по залу:

– Правосудия! Правосудия! Правосудия!

Зат Аррас не осмелился противоречить воле народа.

– Говори же, – злобно сказал он, обращаясь ко мне, – но не богохульствуй и не оскорбляй опять то, что священно на Барсуме!

– Люди Гелиума! – вскричал я, обращаясь и зрителям через головы судей. – Как может Джон Картер ожидать правосудия от людей Зоданги? Он готов дать отчет, но только народу Гелиума! Он не просит ни у кого снисхождения. Он говорит сейчас не ради себя, а ради своего народа. Он говорит для того, чтобы спасти от поругания прекрасных женщин Барсума. Я собственными глазами видел, каким оскорблениям и пыткам подвергали их в месте, называемом храмом Иссы. Я говорю, чтобы спасти их от мучительных объятий растительных людей, от когтей огромных белых обезьян долины Дор, от жестокого сладострастия святых жрецов, от всего того, для чего холодная злобная Исса отлучает людей от семей, от любви, от жизни и счастья!

– Здесь нет ни одного человека, который не знал бы Джона Картера: как пришел он к вам из другого мира, из плена зеленых людей, пройдя через пытки и испытания, поднялся до высокого места среди высших на Барсуме! Ни один из вас никогда не слыхал, чтобы Джон Картер лгал в свое оправдание, чтобы он сказал что-нибудь во вред народу Барсума, или легко отказывался от чуждой ему религии, которую он уважал, не понимая ее.

В этом зале и на всем Барсуме нет ни одного человека, который не был бы обязан мне своей жизнью в тот страшный день, когда я пожертвовал собой и счастьем принцессы, чтобы спасти вас всех. Граждане Гелиума, я думаю, что имею право требовать, чтобы вы поверили мне и позволили служить вам и спасти вас от ужасов Иссы и долины Дор, как когда-то я спас вас от смерти.

Я обращаюсь к вам, к народу Гелиума. Когда я выскажусь, пусть люди Зоданги исполнят надо мной свою волю; Зат Аррас отобрал у меня мой меч – так что я им не страшен. Согласны ли вы меня слушать?

– Говори, Джон Картер! – вскричал один из зрителей, принадлежавший к высшей знати.

Толпа откликнулась на его разрешение, и здание сотряслось от гула голосов.

Зат Аррас почувствовал, что ему лучше не вмешиваться и не раздражать толпу. Я говорил с народом в течение двух часов. Но, когда я окончил, Зат Аррас встал и, повернувшись к судьям, сказал тихим голосом:

– Благородные судьи! – Вы выслушали речь Джона Картера; ему была дана полная возможность доказать свою невиновность, если бы он не был виновен. Вместо этого он продолжал богохульствовать! Каков ваш приговор, старейшины!

– Смерть богохульнику! – вскричал один, вскочив на ноги, и в следующий момент все судьи – их было тридцать один – встали с поднятыми мечами в знак единогласного принятия приговора.

Если народ не расслышал обвинения Зат Арраса, то, конечно, все услышали приговор трибунала. По всему амфитеатру пронесся громкий ропот, и Кантос Кан, не покидавший площадки с того момента, как он стал рядом со мной, поднял руку, чтобы восстановить тишину.

Когда все затихло, он начал ровным и спокойным голосом:

– Вы слышали приговор, который люди Зоданги вынесли благороднейшему из героев Гелиума? Долг гражданина Гелиума решить: принять его или отвергнуть. Пусть каждый из вас поступит согласно голосу своего сердца. Но вот ответ Кантос Кана, вождя гелиумского флота, Зат Аррасу и его судьям!

С этими словами он вынул свой меч из ножен и бросил его к моим ногам.

Через минуту солдаты и граждане, офицеры и знать столпились позади зодангской стражи, пытаясь пробиться к Трону Справедливости. Сотни людей высыпали на площадку, сотни мечей зазвенели, падая к моим ногам. Зат Аррас и его офицеры пришли в бешенство, но были бессильны. Один за другим подносил я мечи к своим губам и снова отдавал их владельцам.

– Идемте! – сказал Кантос Кан, – мы проведем Джона Картера в его собственный дворец!

Мои приверженцы собрались вокруг нас, и мы направились по ступенькам, ведущим к нефу Надежды.

– Стойте! – вскричал Зат Аррас. – Солдаты Гелиума, пусть ни один пленный не покидает Трона Справедливости!

Солдаты Зоданги были единственным организованным корпусом гелиумского войска, допущенным в храм, так что Зат Аррас мог быть уверен, что его приказ будет выполнен; но я не думаю, что он предвидел бурю, которая поднялась в ту минуту, когда солдаты двинулись к трону.

По всему амфитеатру засверкали мечи. Граждане бросились к зодангцам. Кто-то крикнул: «Тардос Морс умер – да здравствует Джон Картер, джеддак Гелиума!». Когда я это услышал, я понял, что только чудо могло предотвратить бунт и неминуемую затем гражданскую войну.

Я вскочил на пьедестал Правды и воскликнул:

– Стойте! Пусть никто не двигается с места, пока я не кончу! Достаточно одного удара меча сегодня, чтобы толкнуть Гелиум в кровавую войну, результатов которой никто не может предвидеть. Брат пойдет на брата и отец на сына. Нет человека, жизнь которого стоила бы стольких жертв! Лучше мне подчиниться несправедливому приговору Зат Арраса, чем быть причиной кровавой распри в Гелиуме. Пусть каждая из сторон уступит другой в некоторых пунктах; пусть дело останется незавершенным до возвращения Тардос Морса или Морса Каяка, его сына. Если ни один из них не вернется в течение года, может быть назначен повторный суд; такие случаи бывали не раз.

И затем, повернувшись к Зат Аррасу, я тихо сказал:

– Если ты только не совсем безумен, ты воспользуешься, пока еще не поздно, возможностью, которую я тебе предоставляю. Стоит мне сказать слово – и твои солдаты будут зарублены народом. Никто на Барсуме, даже сам Тардос Морс не сможет предотвратить последствий этой резни. Что ты скажешь на это? Говори скорее! Джед Зоданги, возвысив голос, обратился к гневному морю голосов:

– Остановитесь, люди Гелиума! – закричал он дрожащим от бешенства голосом. – Приговор суда уже произнесен, но день возмездия еще не был назначен. Я, Зат Аррас, джед Зоданги, приняв во внимание связи пленника и его былые заслуги, даю отсрочку на год, или до возвращения Тардос Морса или Морса Каяка в Гелиум. Можете спокойно разойтись по домам. Идите!

Никто не двинулся. Народ стоял в напряженном молчании, с глазами, устремленными на меня, как будто ожидая сигнала для атаки.

– Очистить храм! – тихо приказал Зат Аррас одному из офицеров.

Боясь результатов этой меры, я шагнул к краю площадки и, указав толпе по направлению главного входа, приказал ей разойтись. Она послушно повернулась и прошла, молчаливая и угрожающая, мимо солдат Зат Арраса, которые смотрели на это, дрожа от бессильной ярости. Кантос Кан и другие, поклявшиеся мне в верности, все еще стояли со мной у Трона Справедливости.

– Идем! – сказал мне Кантос Кан. – Мы проведем тебя в твой дворец, мой принц! Идем, Карторис и Ксодар! Идем, Тарс Таркас!

Презрительно взглянув на Зат Аррас с высокомерной усмешкой на губах, он повернулся и сошел со ступеней трона у нефа Надежды. Я со своими спутниками и сотней преданных нам гелиумцев последовали за ним. Ни одна рука не поднялась, чтобы остановить нас, хотя взгляды, полные ненависти, следили за нашим триумфальным шествием по храму.

На улице стояла толпа народа, но она расступилась, перед нами, и, пока я проходил через город к своему дворцу, стоявшему на окраине, множество мечей было брошено к моим ногам. Когда я вошел во дворец, мои старые невольники упали на колени, приветствуя мое возвращение. Им было все равно, откуда я вернулся! Им было достаточно знать, что я с ними.

– О господин! – воскликнул один из них. – Если бы только наша божественная принцесса была здесь, что это был бы за день!

Слезы выступили у меня на глазах, и я вынужден был отвернуться, чтобы скрыть свое волнение. Карторис открыто плакал, в то время как слуги теснились вокруг него, выражая ему свою преданность и горюя о нашей общей утрате.

Тарс Таркас лишь теперь узнал, что дочь его Сола ушла с Деей Торис в последнее странствие. Я не решился сказать ему это раньше того, что мне рассказал Кантос Кан. Со стоицизмом, свойственным зеленым марсианам, он ни единым знаком не выдал своей душевной боли, но я знал, что горе его – такое же острое, как и мое. В полную противоположность его соплеменников, в нем были сильно развиты лучшие из человеческих чувств – любовь, доброта и дружба.

Мы грустно сидели в тот день за праздничным столом в большом обеденном зале принца Гелиума. Нас было более ста человек, не считая членов моего маленького двора, так как Дея Торис и я держали штат, соответствовавший нашему достоинству.

Мой стол треугольный по обычаю марсиан, так как наша семья состояла из трех членов. Карторис и я сидели каждый в центре одной из сторон стола, в центре третьей стороны – резное, с высокой спинкой кресло Деи Торис стояло пустым, если не считать пышного свадебного убора и драгоценностей, которыми оно было задрапировано. Позади него стоял раб, как в те дни, когда его госпожа занимала за столом свое место, и он ожидал ее приказаний.

Так было принято на Барсуме, и я выносил эту пытку, хотя сердце мое разрывалось на части при виде пустого стула, на котором должна была сидеть моя оживленная, смеющаяся принцесса, наполняя весь зал звоном своего веселого смеха.

Справа от меня сидел Кантос Кан, тогда как направо от пустого места Деи Торис, перед возвышенной частью стола, построенного мною много лет назад, сидел в огромном кресле Тарс Таркас. Почетное место за марсианским столом – по правую руку от хозяйки; Дея Торис всегда сохраняла его для великого тарка, который часто бывал в Гелиуме.

Хор Вастус занимал почетное место около Карториса. Разговоров было немного; это был тихий, печальный обед. Потеря Деи Торис была так свежа в душах всех! К этому еще присоединился страх за жизнь Тардос Морса и Морса Каяка и беспокойство за дальнейшую судьбу Гелиума, лишенного своего великого Джеддака.

Внезапно наше внимание было привлечено отдаленным ревом толпы, но мы не могли разобрать, были ли то крики радости или гнева. Шум приближался и рос. Вдруг в залу ворвался невольник, крича, что у больших дворцовых ворот теснится множество народа. Вслед за первым ворвался и другой невольник, смеясь и плача, как сумасшедший.

– Дея Торис найдена! – кричал он. – Прибыл посланный от Деи Торис!

Я не стал слушать дальше. Большие окна зала выходили на дорогу, ведущую к главным воротам. Окна были на другом конце зала, причем стол отделял их от меня. Не теряя времени на обход его, я одним прыжком миновал стол и обедавших и выскочил на балкон.

Тридцатью футами ниже лежала лужайка с ярко-красным дерном, за которой множество людей толпились вокруг большого тота. Всадник, сидевший на нем, смотрел в сторону дворца.

Я соскочил на мох и быстро побежал навстречу. Подойдя ближе, я увидел, что на тоте была Сола.

– Где принцесса Гелиума? – вскричал я.

Зеленая девушка соскользнула с могучего тота и подбежала ко мне.

– О мой принц! О мой принц! – воскликнула она. Принцесса ушла навсегда! Может быть, сейчас она в плену на меньшей луне. Ее похитили черные пираты Барсума!

18. Рассказ Солы

Я привел Солу в обеденный зал, где, торжественно поздоровавшись со всеми и со своим отцом по установленному ритуалу Барсума, она начала свою повесть о странствиях и пленении Деи Торис.

– Семь дней тому назад, после свидания с Зат Аррасом, Дея Торис сделала попытку ночью ускользнуть из дворца. Хотя я и не знала, в чем заключался ее разговор с джедом Зоданги, но видела, что случилось что-то, причинившее ей страшную душевную боль. Поэтому, обнаружив ее исчезновение из дворца, я сразу поняла ее цель.

Я поспешно созвала дюжину самых верных ее телохранителей; объяснила им мои опасения, и мы сговорились идти за нашей возлюбленной принцессой даже к священной Иссе или в долину Дор. Мы нагнали ее совсем близко от дворца. С ней не было никого, кроме верного Вулы. Она сперва сделала вид, что сердится, и приказала нам сейчас же вернуться во дворец, но мы отказались, и когда она поняла, что мы все равно не отпустим ее одну в последнее странствие, принцесса расплакалась, обняла нас всех, и мы вместе вышли в темноту ночи.

На следующий день мы встретили стадо небольших тотов и с тех пор все время ехали верхом. Мы двигались очень быстро и зашли далеко на юг, когда вдруг на утро пятого дня увидели большую флотилию военных судов, летящих на север. Аэропланы заметили нас, и через несколько минут мы были окружены ордой чернокожих. Телохранители принцессы благородно исполнили свой долг, но скоро все до единого были перебиты. В живых остались только Дея Торис и я.

Поняв, что она попала в руки черных пиратов, принцесса хотела лишить себя жизни, но один из чернокожих успел вырвать у нее кинжал. После этого случая они связали нас так, что мы не могли двигать руками.

Забрав нас в плен, флотилия продолжала путь к северу. Она состояла из двадцати крупных военных судов и значительного числа небольших быстроходных крейсеров. В этот вечер один из малых крейсеров, шедший далеко впереди всей флотилии, вернулся с пленницей – молодой красивой женщиной, которую, по их словам, они подобрали под самым носом трех военных судов красных марсиан.

Из обрывков разговоров, долетавших до нас, было очевидно, что черные пираты преследуют отряд беглецов, ускользнувших от них несколькими днями раньше. Они, по-видимому, придавали большое значение захвату этой женщины; это было ясно из долгого и серьезного допроса, который сделал ей начальник флота. Затем ее связали и поместили в ту же каюту, где находилась Дея Торис и я.

Новая пленница была очень красивой девушкой. Она рассказала Дее Торис, что много лет тому назад покинула двор своего отца, джеддака Птары, и ушла в добровольное странствие. Ее звали Тувия, принцесса Птары. Потом она спросила Дею Торис о ее имени, и когда услышала его, то упала на колени и начала целовать ее связанные руки. Тут она рассказала, что еще в это утро видела Джона Картера, принца Гелиума, и его сына Карториса.

Вначале Дея Торис не могла ей поверить, но, наконец, когда девушка рассказала ей обо всех чудесных событиях, случившихся с ней со времени встречи с Джоном Картером, и передала все то, что Джон Картер, Карторис и Ксодар сообщили ей о своих приключениях в стране перворожденных – Дея Торис поняла, что это не мог быть никто иной, как принц Гелиума. – Кто же еще, – сказала она, – на всем Барсуме мог бы совершить такие подвиги, кроме Джона Картера? – А когда Тувия рассказала Дее Торис про свою любовь к Джону Картеру и про его верность избранной им принцессе, Дея Торис не выдержала и разрыдалась, проклиная Зат Арраса и жестокую судьбу, вырвавшую ее из Гелиума всего за несколько дней до возвращения ее возлюбленного супруга и сына. – Я не осуждаю тебя за то, что ты любишь его, Тувия! – сказала она, – я верю, что твое чувство к нему искренно и чисто: за это говорит откровенность твоего признания.

Флотилия продолжала идти на север, почти до самого Гелиума. Но прошлой ночью, поняв, что Джон Картер от них ускользнул, они опять взяли курс к югу. Вскоре после этого в нашу каюту вошел сторож и потащил меня на палубу.

– В стране перворожденных нет места для зеленокожей! – сказал он и одним сильным ударом сшиб меня с палубы. Очевидно, такой способ казался ему наиболее удобным, чтобы освободить судно от моего присутствия и одновременно убить меня.

Но милостивая судьба пришла ко мне на помощь, и я отделалась всего легкими ушибами. Когда я падала, сердце мое сжалось от ужаса, при мысли, что я разобьюсь, так как в течение всего дня флотилия летела в тысяче футов над почвой. Но к моему крайнему удивлению я упала на мягкую массу растительности не более чем в двадцати футах от палубы судна! Киль корабля должен был почти задевать в это время почву.

Всю ночь пролежала я неподвижно. Следующее утро принесло объяснение этой счастливой случайности, спасшей меня от ужасной смерти. Когда взошло солнце, я увидела обширную панораму морского дна с цепью холмов, лежащей передо мной. Я упала на высочайшую вершину горного хребта.

В нескольких милях от меня поблескивал большой канал. Достигнув его, я к своей радости узнала, что он принадлежит Гелиуму. Здесь мне достали тота. Остальное вам известно.

В течение нескольких минут никто не сказал ни слова. Дея Торис – во власти перворожденных! Я содрогнулся при одной мысли об этом; но вдруг во мне вспыхнул старый огонь непобедимой веры в себя.

Я выпрямился и, подняв меч, дал обет найти мою принцессу, спасти и отомстить за нее. Тотчас же в воздухе блеснули сотни мечей, и сотни воинов, вскочив на стол, поклялись отдать мне свои жизни и состояния. Мой план был уже составлен.

Я поблагодарил каждого из преданных друзей и, оставив Карториса с гостями, удалился в аудиенц-зал с Кантос Каном, Тарс Таркасом, Ксодаром и Хор Вастусом для совещания с ними.

Здесь мы долго обсуждали подробности экспедиции. Ксодар готов был поклясться, что Исса изберет обеих – Дею Торис и Тувию – чтобы они служили ей в течение года.

– На этот период времени они, по крайней мере, в сравнительной безопасности, – сказал я, – и мы будем знать, где их искать.

Вопросы снаряжения флота для выхода в Омин были переданы на рассмотрение Кантос Кана и Ксодара. Они пришли к заключению, что необходимо немедленно взять в доки те суда, которые мы выберем для экспедиции. Ксодар взялся приспособить их для воды и снабдить водяными пропеллерами. Наш черный друг уже много лет занимался ремонтом захваченных в плен военных судов с целью приспособить их для плавания в водах Омина, и поэтому был хорошо знаком с конструкцией пропеллеров, непроницаемых переборок и всяких других приспособлений.

Мы рассчитали, что потребуется не менее шести месяцев, чтобы закончить наши приготовления, ввиду того, что надо было держать проект в величайшей тайне от Зат Арраса. Кантос Кан был уверен, что честолюбие последнего сильно возбуждено и что он метит в джеддаки Гелиума.

– Я сомневаюсь даже, – добавил Кантос Кан, – будет ли он рад возвращению Деи Торис. Это приблизит к трону другого. Когда ты и Карторис сойдете с его пути, ничто не помешает ему добиться звания джеддака, и ты можешь быть уверен, что когда Зат Аррас станет у власти, ни один из нас не будет в безопасности!

– Я знаю слово, – промолвил Хор Вастус, – которое преградило бы ему путь раз и навсегда!

– Какое же? – спросил я.

Он улыбнулся.

– Я только шепну его здесь, но наступит день, когда я буду стоять под куполом храма «Возмездие» и кричать его громко на радость толпы, стоящей внизу.

– Какое же это слово? – спросил Кантос Кан.

– Джон Картер – джеддак Гелиума, – произнес Хор Вастус медленно и тихо.

Улыбки радости осветили лица моих верных друзей, у всех загорелись глаза и вопросительно обратились ко мне, но я покачал головой.

– Нет, друзья мои! – сказал я. – Я благодарю вас, но этого не следует делать. По крайней мере, сейчас, пока мы доподлинно не узнаем, что Тардос Морс и Морс Каяк ушли навеки. Если я буду здесь, то пойду с вами и буду следить, чтобы народ Гелиума свободно избрал следующего джеддака. Тот, кого он изберет, сможет рассчитывать на мою преданность и поддержку; но я не буду искать этой чести для себя. Но пока Тардос Морс по-прежнему джеддак Гелиума, а Зат Аррас – его заместитель.

– Как тебе угодно, Джон Картер! – сказал Хор Вастус. – Но… что это такое? – прошептал он, указывая на окно, выходившее в сад.

Едва сказав это, Хор Вастус уже выскочил на балкон.

– Вот он! – возбужденно закричал он. – Стража! Там внизу! Стража!

Мы стояли за ним, и все успели заметить фигуру человека, быстро пробежавшего через маленький кусок газона, и скрывшегося в кустах позади.

– Он был на балконе, когда я увидел его! – закричал Хор Вастус. – Скорее! Догоним его!

Мы побежали в сад и вместе со стражей тщательно обыскали каждый куст, но не нашли никаких следов ночного посетителя.

– Что ты скажешь об этом, Кантос Кан? – спросил Тарс Таркас.

– Это шпион, подосланный Зат Аррасом. Он всегда прибегает к таким способам!

– Он передаст много интересного своему господину, – прибавил, смеясь, Хор Вастус.

– Надеюсь, что он слышал только наш разговор относительно нового джеддака, – промолвил я тревожно. – Если он подслушал наши планы спасения Деи Торис, это приведет к гражданской войне. Зат Аррас станет мешать нам, а в данном случае я не потерплю помехи! Тут я пошел бы против самого Тардос Морса, если бы это оказалось нужным. Даже, если это погрузит весь Гелиум в кровавую распрю, я не оставлю своего намерения спасти принцессу. Ничто не остановит меня, кроме смерти, и если я умру, клянетесь ли вы, друзья, продолжить мои поиски и привести Дею Торис назад ко двору ее деда?

– Клянемся! – воскликнул каждый из них и поднял свой меч в знак клятвы.

Затем было решено что корабли, требующие ремонта, будут отправлены в Хастор, гелиумский город, расположенный к юго-западу. Кантос Кан полагал, что доки в Хасторе, кроме своей регулярной работы, смогут через некоторое время привести в порядок по меньшей мере шесть военных судов. Как главнокомандующему флота, ему будет нетрудно затребовать эти суда для ремонта и затем содержать обновленный флот в отдаленных частях государства, пока мы готовимся к экспедиции на Омин.

Наше совещание закончилась поздно ночью, зато каждому были назначены определенные обязанности и общий план был разработан до мельчайших подробностей.

Кантос Кан и Ксодар следили за ремонтом судов. Тарс Таркас должен был войти в контакт с тарками и выяснить, как там народ отнесется к его возвращению из долины Дор.

Если бы отношение народа оказалось благоприятным, он должен был немедленно отправиться в Тарк и поднять большую орду зеленых воинов, которых мы намеревались послать прямо в долину Дор и храм Иссы, в то время как корабли войдут в Омин с целью разгромить флот перворожденных.

На Хор Вастуса была возложена трудная миссия – организовать секретный отряд летчиков, поклявшихся следовать за Джоном Картером, куда бы он ни попал. Мы полагали, что потребуется около миллиона людей для тысячи больших военных судов, которые мы намеревались отправить на Омин для того, чтобы организовать транспортировку зеленокожих. Отсюда, ясно, что Хор Вастусу предстояло нелегкое дело.

После их ухода я пожелал спокойной ночи Карторису, так как он чрезвычайно устал и, пройдя в свои апартаменты, принял ванну и лег на спальные меха; я надеялся, что мне удастся наконец хорошо выспаться в первый раз после моего возвращения на Барсум. Но и на этот раз я обманулся.

Не знаю, как долго я спал. Внезапно проснувшись, я увидел около себя с полдюжины сильных людей. Мне заткнули рот и крепко связали руки и ноги. Они проделали все это так быстро и ловко, что я оказался не в силах сопротивляться им, даже когда вполне проснулся.

Они не произнесли ни слова, и кляп, которым был заткнут мой рот, мешал мне говорить. Медленно подняв меня, они направились к двери моей комнаты. Когда меня проносили мимо окон, сквозь которые дальний месяц бросал свои яркие лучи, я увидел, что каждый имел на лице нечто вроде шелковой маски, и я не мог никого узнать.

В коридоре они подошли к секретному ходу, выходившему в подвалы дворца. Я был уверен, что никто, кроме моих домашних не знает об этом проходе. Однако предводитель шайки ни минуты не колебался. Он прямо подошел к той части стены, где была скрыта пружина, и нажал ее; когда дверь открылась, он стал рядом и следил, пока его сообщники выходили со мной. Затем он закрыл дверь и последовал за нами.

Мы спустились в подвалы и пошли по длинному извилистому коридору, которого я сам никогда не исследовал. Мы шли все дальше и дальше, пока я не убедился, что мы далеко оставили за собой границы дворцовых земель и что дорога опять выходила к поверхности.

Вдруг отряд остановился перед голой стеной. Предводитель три раза ударил по ней острием своего меча. Затем, после небольшой паузы, он сделал еще два удара. В следующий миг стена раскрылась, и меня втолкнули в ярко освещенную комнату, в которой сидели трое богато одетых мужчин. Один из них обернулся ко мне с сардонической улыбкой на устах. Это был Зат Аррас!

19. Черное отчаяние

– А-а! – протянул Зат Аррас. – Какой счастливой звезде я обязан видеть здесь принца Гелиума? Когда он заговорил, один из стражей вынул кляп из моего рта, но я не ответил. Я молча, спокойно стоял, глядя глаза в глаза джеду Зоданги. И я не сомневаюсь, что на моем лице он ясно прочел презрение, которое я к нему испытывал.

Взоры присутствующих устремились сначала на меня, потом на Зат Арраса, пока наконец краска гнева не разлилась у него на лице.

– Джон Картер! – сказал он. – Согласно требованию обычая и закона Барсума, согласно приговору беспристрастного суда – ты должен умереть. Народ тебя не спасет. Один я могу это сделать. Ты в моей власти: я могу убить тебя, могу дать свободу; и если бы я решил убить тебя, ничто не могло бы быть разумней.

Если ты будешь спокойно жить в Гелиуме в течение года, народ, наверное, не даст привести приговор в исполнение. А это совершенно недопустимо. Вот что я предлагаю тебе: ты можешь свободно уйти через две минуты – при одном условии. В течение года Гелиум должен избрать нового джеддака. Ни Тардос Морс, ни Морс Каяк, ни Дея Торис никогда не вернутся в Гелиум. Зат Аррас будет джеддаком Гелиума. Скажи, что ты будешь защищать мое дело. Это цена твоей свободы. Я кончил!

Я стал размышлять. Свободный, я мог бы продолжать поиски Деи Торис…

Я знал, что Зат Аррас задался целью уничтожить меня. Если бы я умер, он легко стал бы джеддаком Гелиума. Если бы я умер, мои храбрые товарищи едва ли смогли бы выполнить наши планы. Отказывая в его требовании, я нисколько не препятствовал ему стать джеддаком Гелиума и приговаривал Дею Торис к ужасной смерти в храме Иссы! Что предпринять? Я был в нерешительности – но всего одну минуту. Гордая дочь тысячи джеддаков предпочла смерть унизительному союзу с Зат Аррасом; Джон Картер должен был сделать для Гелиума не меньше, чем его принцесса!

Я повернулся к Зат Аррасу и решительно сказал:

– Соглашения между изменником Гелиума и принцем дома Тардос Морса быть не может. Я не верю тебе, Зат Аррас! Мое мнение – великий джеддак не умер.

Зат Аррас пожал плечами:

– Джон Картер! – сказал он. – Тебя скоро перестанут интересовать твои собственные мнения, поэтому сейчас думай, что тебе угодно! Зат Аррас разрешит тебе в должное время вспомнить еще о великодушном предложении, которое я тебе сделал. Сегодня ночью ты вступишь в темноту и безмолвие тюрьмы. Если ты не захочешь согласиться на мое требование, то никогда не выйдешь из темноты. Ты даже не будешь знать, в какую минуту рука с кинжалом протянется к тебе сквозь мрак и лишит тебя последнего шанса вновь почувствовать тепло и радость внешнего мира.

Кончив говорить, Зат Аррас хлопнул в ладоши. Появилась стража. Зат Аррас указал на меня рукой.

– В подземелье! – сказал он. Это было все!

Четыре воина вывели меня из комнаты и пошли все ниже и ниже через туннели, казавшиеся бесконечными. Наконец они остановились в довольно большом погребе. В каменные стены были вделаны кольца. К ним были прикреплены цепи, и в конце многих цепей лежали человеческие скелеты. Они отбросили в сторону один из них и, открыв громадный замок, скреплявший цепь вокруг того, что было когда-то человеческой ногой, обвили железным кольцом мою ногу. Затем они ушли, унеся с собой свой радиофонарь.

Вокруг – полная тьма. Несколько минут доносился еще звон их вооружения, но все слабей и слабей, пока наконец не наступила полная тишина. Я был один с моими печальными товарищами – с костями умерших здесь людей, судьба которых была, вероятно, предсказанием моей.

Не знаю, долго ли я стоял, прислушиваясь во мраке: безмолвие не прерывалось ничем. Я опустился на твердый пол моей тюрьмы и уснул, прислонившись головой к каменной стене. Прошло, наверное, несколько часов, когда я проснулся от яркого света. Передо мной стоял какой-то молодой человек. В одной руке он держал фонарь, во второй – посуду, наполненную массой вроде каши, обычным кушаньем заключенных в тюрьмах Барсума.

– Зат Аррас шлет тебе привет, – сказал молодой человек, – и велит передать тебе, что хотя ему хорошо известен заговор, имеющий целью сделать тебя джеддаком Гелиума, он все же не склонен отказаться от того предложения, которое он тебе сделал. Чтобы стать свободным, тебе только стоит приказать известить его, что ты принимаешь его условия.

Я молча покачал головой. Юноша ничего больше не сказал; он поставил пищу на пол рядом со мной и вышел, захватив с собой свет.

В течение многих недель юноша два раза в день приходил в мою камеру с пищей и с тем же приветствием от Зат Арраса. Я долго старался втянуть его в разговор о других вещах, но он не хотел говорить, и я наконец отступился.

Целые месяцы я напряженно думал, как бы известить Карториса о том, где я нахожусь. Целые месяцы я скоблил одно из звеньев массивной цепи, державшей меня, в надежде протереть его и выйти вслед за юношей по извилистому коридору и как-нибудь выбраться на свободу.

Я был вне себя от беспокойства за исход экспедиции, которая должна была спасти Дею Торис. Я знал, что Карторис не оставит этого дела в том случае, если он на свободе, но я прекрасно понимал, что и он мог оказаться пленником в подземельях Зат Арраса.

Я знаю, что шпион Зат Арраса подслушал наш разговор относительно избрания нового джеддака: а ведь всего несколькими минутами раньше мы обсуждали подробности плана спасения Деи Торис. Все шансы за то, что и это дело тоже было ему известно! Может быть, мои друзья уже пали жертвами убийц Зат Арраса? Может быть, все они уже давно заключены в тюрьму?

Я решил еще раз попытаться выведать что-нибудь и прибегнул на этот раз к хитрости. Я заметил, что юноша, приходивший ко мне, был довольно красивой наружности, приблизительно роста и возраста Карториса. Я заметил также, что его жалкие лохмотья совсем не подходили к его полной достоинства благородной осанке. На основании этих наблюдений в следующий его визит я открыл переговоры:

– Ты был очень добр ко мне во время моего здесь заключения, – сказал я ему, – и так как я чувствую, что жить мне осталось немного, я хотел бы, пока еще не поздно, дать тебе вещественное доказательство моей благодарности за все, что ты делал, чтобы облегчить мою участь. Ты аккуратно, каждый день приносил мне пищу, следя, чтобы она была чистой и чтобы ее было достаточно. Ты никогда ни словом, ни делом не пытался злоупотребить моим беззащитным положением, оскорблять или мучить меня. Ты всегда был вежлив и внимателен к одинокому пленнику, и я глубоко благодарен тебе за это! Мне хочется подарить тебе что-нибудь на память.

В кладовых моего дворца много красивых украшений. Пойди туда и выбери себе полное вооружение: оно будет твоим! Я прошу только, чтобы ты всегда носил его. Скажи, что ты это исполнишь!

Пока я говорил, глаза юноши заблестели от радости, и я видел, как он перевел взгляд со своей бедной рваной одежды на мой великолепный наряд.

В продолжение минуты он стоял в нерешительности, а я так волновался, что мое сердце, кажется, перестало биться… Как многое зависело от его ответа!

– Если я пойду во дворец принца Гелиума с такой просьбой, там просто осмеют меня и, в придачу, вышвырнут головой вниз на мостовую. Нет, это невозможно, хотя я благодарю тебя за предложение. Если бы Зат Аррас подозревал, что я говорю об этом, он приказал бы вырвать мое сердце…

– Это не причинит тебе никакого вреда, мой мальчик! – убеждал я его. – Ты можешь войти в мой дворец ночью с запиской от меня к Карторису. Прочти записку перед тем, как передать ее, и ты будешь спокоен, что она не содержит ничего плохого для Зат Арраса. Мой сын никому ничего не скажет: об этом будем знать только мы трое. Это такой безобидный поступок, что его никто не осудит!

Он опять помолчал, по-видимому, охваченный внутренней борьбой.

Я продолжал:

– Там есть короткий меч, усыпанный драгоценными камнями. Я снял его с трупа одного северного джеддака. Когда ты будешь брать вооружение, пусть Карторис даст тебе этот меч. Тогда во всей Зоданге не будет юноши, вооруженного лучше тебя! Когда ты в следующий раз придешь сюда, захвати с собой принадлежности для письма, и через несколько часов мы увидим тебя одетым, как подобает при твоей наружности и происхождении.

Все еще раздумывая и не отвечая ни слова, юноша повернулся и оставил меня. Я не мог догадаться, какое решение он принял, и страшно беспокоился об итоге своего плана.

Если он примет письмо к Карторису, это будет означать, что Карторис еще жив и свободен. Если юноша вернется в доспехах и с мечом, я буду знать, что Карторис получил мое письмо и узнал, что я жив. Тот факт, что носителем письма явился зодангский юноша, укажет Карторису, что я захвачен Зат Аррасом.

Когда на следующий день юноша вошел в мою камеру, я едва мог скрыть свое волнение, но ничего не сказал ему, кроме обычного приветствия. Ставя пищу на пол, он положил возле меня принадлежности для письма.

Мое сердце было готово выпрыгнуть от радости! Я выиграл дело! С минуту я смотрел на письменные принадлежности с притворным изумлением, затем, как будто вспомнив, в чем дело, взял перо и бумагу и написал краткое приказание Карторису выдать Партаку доспехи по его выбору и короткий меч, который я описал. Это было все. Но для меня и Карториса это означало очень многое.

Я оставил письмо открытым на полу. Партак поднял его и ушел, не проронив ни слова.

В то время я томился уже около трехсот дней. Если можно было еще что-то сделать для спасения Деи Торис, нужно было сделать это скорее. Ведь избранные богиней Иссой живут только один год!

На следующий день, заслышав шаги Партака, я сгорал от нетерпения. Он был в моем дворце, видел моего сына, его блестящие доспехи молчаливо укажут мне, что Карторис извещен о моей судьбе. Представьте мое разочарование, когда я увидел, что принесший мне пищу был не Партак!

– Что случилось с Партаком? – спросил я его, но сторож не ответил, и положил мою пищу на пол, тотчас же повернулся и вышел.

Дни снова пошли за днями. Новый тюремщик никогда не говорил мне ни слова, и даже не отвечал на самые простые вопросы. Я мог только предполагать о причинах исчезновения Партака. Было более чем вероятно, что они связаны с письмом, врученном мною ему.

После всех надежд оказалось, что мое положение не только не лучше, но даже хуже, чем раньше. Я не знал даже, жив ли Карторис, так как если Партаку захотелось выслужиться перед Зат Аррасом, он мог дать мне написать письмо к сыну, а затем отнести его к своему господину в доказательство своей бдительности и преданности.

Прошло тридцать дней с тех пор, как я передал письмо юноше, триста тридцать с тех пор, как меня заперли в погребе. По моему подсчету, оставалось приблизительно тридцать дней до исполнения над Деей Торис кровавого ритуала Иссы…

При этой страшной картине, ярко встававшей в моем воображении, я закрывал лицо руками и лишь с большим усилием подавлял подступавшие слезы. Подумать только, что жестокие когти белых обезьян будут рвать прекрасное тело моей принцессы! Неумолимый рассудок говорил мне, что через тридцать дней моя несравненная Дея Торис будет на арене перворожденных во власти диких зверей, что они будут таскать по грязи и пыли ее окровавленное, измученное тело, пока, наконец, часть его, спасенная для пира черной знати, не будет подана на стол!

Я думаю, что сошел бы с ума, если бы время от времени не раздавались шаги моего тюремщика. Это отвлекало меня от ужасных образов всецело завладевших моей душой.

Однажды жестокий замысел блеснул в моей голове. Я решил сделать сверхчеловеческое усилие и бежать отсюда.

За мыслью моментально последовало действие. Я бросился на пол моей камеры близ стены, в напряженной судорожной позе, как будто умер в припадке конвульсий. Когда сторож наклонится надо мной, мне нужно будет только схватить его рукой за горло и нанести сильный удар концом цели, которую я крепко зажал в правой руке.

Ближе и ближе подходил приговоренный человек. Теперь я услышал, как он остановился передо мной. Раздалось неясное восклицание, и затем он шагнул ближе. Я почувствовал, как он стал на колени рядом со мной, и крепче сжал цепь. Он нагнулся ко мне совсем близко. Теперь мне нужно было открыть глаза, найти его горло, схватить его и нанести ему в ту же минуту один могучий, смертельный удар.

Все произошло так, как я рассчитал. Момент между открытием моих глаз и падением цепи был короток, что я не сумел остановиться, хотя в этот краткий миг успел разглядеть, что лицо, так близко склонившееся к моему лицу, было лицом Карториса…

Боги! Что за лукавая и жестокая судьба придумала этот страшный конец? Что за удивительная цепь событий привела моего мальчика как раз в тот момент, когда я мог убить его? В эту страшную минуту великодушное провидение затмило мой разум, и я упал без сознания на безжизненное тело моего единственного сына.

Придя в себя, я почувствовал, что на лоб мне легла твердая прохладная рука. В течение минуты я не открывал глаз. Я старался собрать обрывки мыслей, скользивших в моем усталом, переутомленном мозгу.

Наконец в сознании всплыла жестокая действительность, и тогда я не посмел открыть своих глаз – из страха увидеть того, кто лежал рядом со мной. Меня удивляло то, что кто-то старается привести меня в чувство. Кто это мог быть?

Вероятно, Карторис привел с собой товарища, которого я не заметил. Что же! В конце концов я должен увидеть неизбежное! И я со вздохом открыл глаза…

Надо мной склонился Карторис с большим кровоподтеком на лбу в том месте, где ударила цепь, но живой, слава богу, живой! С ним никого не было. Раскрыв объятия, я заключил в них моего мальчика, изнемогая от счастья, безумного счастья, которое сразу охватило меня.

Тот краткий миг, в который я увидел и узнал Карториса, был, вероятно, достаточным, чтобы ослабить силу удара. Он сказал, что пролежал без сознания некоторое время, как долго – он не знал.

– Но как ты вообще попал сюда? – спросил я, удивленный, что он нашел меня без проводника.

Благодаря находчивости, с которой ты известил меня через Партака о своем существовании и заключении. До того, как он пришел за своими доспехами и мечом, мы считали тебя мертвым. Прочтя твое письмо, я сделал, как ты приказал, то есть дал Партаку выбрать доспехи и потом принес ему драгоценный короткий меч, но в ту минуту, как я выполнил обещание, которое ты, очевидно, дал ему, мои обязательства в отношении его прекратились. Я начал расспрашивать его о твоем местопребывании, но он ни за что не хотел отвечать; он был глубоко верен Зат Аррасу.

– Я потребовал от него точных указаний о твоем месте заключения; но он продолжал упорствовать, отказываясь сообщить что бы то ни было. В отчаянии я велел отвести его в подвал, где он теперь и находится. Никакие угрозы, никакие подкупы, даже баснословные, его не трогали. Единственный его ответ на все наши домогательства был таков: «Когда бы ни умер Партак, сейчас или тысячу лет спустя, никто не сможет сказать, что в долину Дор ушел изменник!»

Наконец Ксодар, который бывает находчив как бес, придумал способ вырвать от него нужное нам указание. Он предложил Хор Вастусу надеть вооружение зодангца и дать заковать себя в цепи в камере Партака. Благородный Хор Вастус в течение пятнадцати дней томился в подвале, но не напрасно. Мало-помалу он завоевал доверие и дружбу Партака, и, наконец, сегодня Партак, думая, что говорит со своим близким другом, точно объяснил ему, в какой камере ты заключен.

– Мы отыскали в архиве планы гелиумских погребов; но найти тебя оказалось все же делом нелегким.

Отверстия, ведущие из колодцев, непосредственно связанных с погребами, расположены под правительственными зданиями и всегда охраняются. Поэтому, когда я спустился к выходу у дворца, который занимает Зат Аррас, я нашел там зодангского солдата, несущего караул. Я там же и оставил его, проходя мимо, но оставил мертвым. А сюда я подоспел как раз вовремя, чтобы быть укокошенным тобою, – заключил он со смехом свой рассказ.

Говоря все это, Карторис возился над замком моих кандалов; через минуту он с радостным восклицанием сбросил их на пол. Я с облегчением поднялся. Наконец я освободился от ужасного железного кольца, которое сдирало мою кожу столько времени.

Мой сын принес для меня длинный меч и кинжал. Вооруженные таким образом, мы пустились в обратный путь к моему дворцу.

У выхода из колодцев Зат Арраса мы нашли мертвое тело часового. Оно еще не было обнаружено, и чтобы еще более отдалить поиски и сбить с толку преследователей, мы унесли тело с собой и скрыли его в маленькой камере главного коридора, выходящего на соседний участок.

Через полчаса мы подошли к шахте, расположенной под нашим собственным дворцом, и вскоре вошли в комнату для совещаний, где застали Кантоса Кана, Хор Вастуса и Ксодара, ожидавших нас с большим нетерпением.

Мы не тратили времени на бесплодные повествования о моем тюремном заключении. Единственное, что меня интересовало, было узнать скорее, насколько удались планы, которые мы выработали.

– Их выполнение заняло гораздо больше времени, чем мы ожидали, – ответил Кантос Кан. – Мы были вынуждены соблюдать строжайшую тайну, и это нас страшно стесняло. Шпионы Зат Арраса рассеяны повсюду. Тем не менее, насколько мне известно, до слуха этого негодяя не дошло ни звука из наших истинных замыслов. Сегодня на больших доках в Хасторе уже стоит в готовности флот из тысячи могущественнейших военных единиц, какие когда-либо ходили вдоль берегов Барсума. Каждое из этих судов снабжено экипажем, нужным для плавания как в воздухе Омина, так и в его водах.

На каждом военном корабле имеется пять крейсеров, на десять человек каждый, десять разведочных судов на пять человек каждое, и сто легких судов для одиночных разведчиков. Всего, таким образом, имеется сто шестнадцать тысяч судов, снабженных как воздушными, так и водяными пропеллерами.

– В Тарке стоят транспорты для зеленых воинов Тарс Таркаса, в составе девятисот больших десантных кораблей и судов, конвоирующих их. Уже семь дней тому назад все было готово, но мы еще выжидали в надежде, что тебя удастся освободить вовремя и что ты возьмешь на себя командование экспедицией. Мы правильно поступили, мой принц!

– Тарс Таркас, – спросил я, – как примирились люди Тарка с твоим возвращением?

– Они отправили ко мне сюда делегацию из пятидесяти вождей для переговоров, – отвечал Тарс Таркас. – Мы народ справедливый. Поэтому, когда я рассказал им историю всех событий, они единогласно решили, что они поступят со мной так же, как Гелиум поступит с Джоном Картером. По их просьбе я должен был вернуться на мой трон и войти в переговоры с соседними ордами, как джеддак Тарка, относительно доставки последними сухопутных войск для нашей экспедиции. Я выполнил мою задачу. Призваны двести тысяч бойцов; они представляют собой тысячу различных общественных единиц из различных племен, кочующих от северного полюса до южного.

Сегодня вечером они должны собраться в столице Тарк. Они готовы по моему зову идти в страну перворожденных и биться там, пока я не прикажу им остановиться. Они просят только позволить им захватить с собой добычу и унести ее в собственную страну, когда кончатся бои и грабеж! Я кончил!

– А ты, Хор Вастус! – спросил я. – Чего ты достиг?

Он ответил мне:

– Миллион ветеранов-бойцов с узких каналов Гелиума посажены на военные корабли, транспорты и конвойные суда: каждый из них произнес присягу верности и хранения тайны. Все они надежные люди; ни из одного округа, внушающего подозрения, не призвано бойцов.

– Прекрасно! – вскричал я. – Каждый из вас исполнил свой долг. Не могли бы мы немедленно, еще до восхода солнца, отправиться в Хастор?

– Мы не будем терять времени, принц, – отвечал Кантос Кан. – Население Хастора и то уже расспрашивает о цели снаряжения столь значительного флота, наполненного бойцами. Меня поражает, что слух об этом не дошел до Зат Арраса! Крейсер ждет тебя на твоем собственном доме. В дорогу!

Залп выстрелов, донесшихся из дворцовых садов, оборвал его речь.

Все мы бросились на балкон, как раз в тот момент, когда человек двенадцать из моей дворцовой стражи бросились к нескольким удаленным кустам, преследуя кого-то, спасавшегося бегством. Прямо под нами на багровой лужайке кучка стражников окружала неподвижное распростертое тело.

По моему приказанию тело перенесли в комнату, где мы держали совет. Когда они опустили его к нашим ногам, мы увидели, что это был краснокожий молодой человек. Его вооружение было просто, как вооружение рядового солдата или же человека, желавшего скрыть свою личность.

– Еще один из шпионов Зат Арраса, – воскликнул Хор Вастус.

– По-видимому, да! – заметил я и, обращаясь к стражникам, прибавил. – Унесите прочь это тело!

– Постойте, – сказал Ксодар. – Благоволи, принц, приказать, чтобы принесли кусок сукна и небольшой сосуд с маслом.

Я кивнул в знак согласия одному из солдат, который вышел из комнаты и тотчас же вернулся с вещами, затребованными Ксодаром. Чернокожий встал на колени возле тела и, обмакнул кусок сукна в масло, потер им слегка лицо убитого. Затем он с улыбкой обернулся ко мне и показал результат своей работы. На лице оказалось пятно кожи – белой, как моя собственная. Тогда Ксодар схватил в руку черные волосы и резким движением сорвал их прочь: под ними был лысый череп!

Стражники и офицеры тесно окружили труп, распростертый на мраморном полу. Не было конца возгласам изумления.

– Это младший жрец! – прошептал Тарс Таркас.

– Боюсь, что гораздо хуже, – возразил Ксодар.

– Посмотрите!

С этими словами он вытащил кинжал и вскрыл запертый кошелек, висевший на доспехах мертвого; он извлек оттуда золотой ободок, украшенный большим драгоценным камнем. Это было украшение под пару тому, что я взял у Сатор Трога.

– Это был святой жрец, – сказал Ксодар. – К счастью для нас ему не удалось уйти.

В эту минуту в комнату вошел взволнованный офицер.

– Принц, имею доложить, что товарищ этого молодца скрылся от нас. Полагаю, что это произошло не без попустительства одного или нескольких людей, приставленных к воротам. Я приказал арестовать их всех.

Ксодар передал ему масло и сукно.

– С помощью этого средства ты можешь обнаружить шпионов, – сказал он.

Я немедленно распорядился, чтобы произвели секретные розыски в городе, так как каждый марсианский сановник имеет собственную полицию. Полчаса спустя офицер стражи снова явился с докладом. На этот раз наши худшие опасения оказались подтвержденными: половина стражников у ворот оказались жрецами, выкрашенными под гелиумцев.

– Идемте! – воскликнул я. – Дорога каждая минута! Идем сейчас же в Хастор. Если жрецы попытаются задержать нас, это приведет к крушению всех планов и к полному провалу экспедиции.

Десять минут спустя мы неслись в ночной тьме к Хастору, готовясь нанести первый удар для спасения Деи Торис.

20. Воздушный бой

Через два часа после того, как я покинул дворец в Гелиуме, то есть около полуночи, Кантос Кан, Ксодар и я прибыли в Хастор. Карторис, Тарс Таркас и Хор Вастус отправились прямо в Тарк на другом крейсере.

Транспортные суда должны были тотчас же двинуться в путь. Им было приказано немедленно идти к югу. Военный флот должен был нагнать их утром второго дня.

В Хасторе все уже было готово. Кантос Кан так обдумал все детали кампании, что через десять минут после нашего прибытия первый корабль уже выплыл из дока, а затем через каждую секунду один корабль за другим плавно поднимался в темное небо. Образовалась длинная линия, тянувшаяся далеко к югу.

Только когда мы вошли в каюту, мне вздумалось спросить Кантос Кана, какое у нас число. Я так и не знал, наверное, сколько времени я провел в темнице Зат Арраса. Кантос Кан мне ответил, и сердце мое сжалось в смертельной тоске. Я просчитался во времени! Триста шестьдесят пять дней уже прошли – было слишком поздно спасти Дею Торис.

Я не сказал об этом Кантос Кану, не сказал ему, что даже если мы войдем в храм Иссы, то вряд ли найдем там принцессу Гелиума. Она могла быть уже убитой, ведь я не знал точно числа, когда она в первый раз увидела Иссу.

Но к чему было смущать друзей предчувствием личного горя? Они уже и так достаточно разделили со мной в прошлом все опасности и волнения. Отныне я хотел один нести свою печаль, а поэтому я никому не сказал о том, что мы опоздали.

Если экспедиция не могла спасти, она могла покарать! Кроме того польза такого набега для народов Барсума могла быть огромной: они должны были воочию убедиться в жестоком обмане, в котором их держали долгие века. Тысячи людей могли ежегодно спасаться от страшной судьбы, которая подстерегала их в конце благочестивого паломничества.

Еще больше пользы принесла бы экспедиция, если бы открыла красным людям путь в прекрасную долину Дор. В стране потерянных душ между утесами гор Оц и ледяными горами лежало много земель, которые и без орошения давали бы богатый урожай.

Это была самая плодородная местность на всей поверхности умирающей планеты. Только здесь бывали дожди, падала роса, только здесь имелось море и вода в изобилии. И все это находилось во власти жестоких и злобных существ, а остальным барсумцам доступ в эту прекрасную плодородную страну преграждался остатками некогда могучих рас. Если бы только мне удалось сломить преграду религиозных суеверий, которая удерживала красных людей вдали от этого Эльдорадо! Я достойно увековечил бы этим память моей бесценной Деи Торис. Я снова послужил бы на пользу Барсука, и мученичество Деи Торис не было бы напрасным.

На утро второго дня, при первых проблесках рассвета, мы увидели вдали транспорты и вскоре смогли обменяться сигналами. Должен заметить, что радиограммы очень редко употребляются в военное время для передачи каких-либо секретных сообщений. Как только одна нация придумает секретный шифр или изобретет новый инструмент для беспроволочной передачи, соседние народы немедленно прилагают все усилия, пока им не удастся перехватить и расшифровать сообщения. Таким образом, практически невозможно ими пользоваться, и ни одна армия не решается передать таким способом важные сообщения.

Тарс Таркас сообщил, что на транспортах все благополучно. Военные суда прошли вперед, и соединенный флот немедленно поплыл над южным полюсом, держась близко от поверхности почвы – из боязни быть обнаруженными раньше времени. Мы уже приближались к владениям жрецов.

Далеко в авангарде цепь воздушных разведчиков оберегала нас от неожиданного нападения. Таким же образом мы были защищены с флангов и с арьергарда; весь наш флот растянулся на протяжении двадцати миль. В таком построении мы двигались несколько часов по направлению ко входу в Омин, когда один из авангардных разведчиков вернулся с донесением, что видно отверстие горы. Почти в ту же минуту с левого фланга отделился другой разведчик, летя к нам с бешеной скоростью.

Быстрота его хода говорила о важности донесения. Кантос Кан и я ожидали его на маленькой передней палубе, которая соответствует мостику на морских кораблях. Едва небольшой аэроплан опустился на палубу нашего судна, как разведчик вбежал к нам по лестнице.

– Большой флот военных кораблей на западе! – закричал он. – Их должно быть около тысячи, и они все направляются прямо на нас.

– Шпионы жрецов не напрасно проникли во дворец Джона Картера, – заметил Кантос Кан. – Ждем твоих приказаний!

– Послать десять военных кораблей для охраны входа в Омин с приказанием не выпускать и не впускать ни одно враждебное судно. Мы этим закупорим большой флот перворожденных.

– Остальные военные суда строятся в виде большого «Y» с острием, направленным прямо на юго-восток. Транспортные суда в непосредственной близости следуют за кораблями, пока острие «Y» не войдет в неприятельскую линию; тогда «Y» разогнется у основания в обе стороны, из которых каждая должна напасть на врага и оттеснить его так, чтобы получилась брешь. Транспортные суда должны ринуться в эту брешь и как можно быстрее занять позицию над храмами и садами жрецов.

– Здесь они высадятся и дадут святым жрецам такой урок, который те не забудут до конца веков. В мои намерения не входит отвлекаться от главной цели нашей экспедиции, но нам необходимо произвести это нападение на жрецов, а то они не оставят нас в покое, пока наш флот находится вблизи долины Дор, и будут всячески мешать нашему возвращению во внешний мир.

Кантос Кан немедленно повернулся, чтобы отдать мои приказания своим помощникам. В несколько минут флот перестраивался; десять кораблей, предназначенных к охране входа в Омин, поспешили к месту своего назначения, а транспорты заняли положение за боевыми кораблями.

Был отдан приказ идти с высшей скоростью. Флот помчался по воздуху, как стая борзых собак, и через минуту оказался в виду неприятеля. Он представлял собой длинную извилистую линию. Наша атака была для него неожиданной, как гром с ясного неба, и застигла врасплох.

Каждая часть моего плана была выполнена блестяще. Наши огромные суда пробились через линию неприятельского флота. Затем «Y» разомкнулось, и транспорты проскочили по направлению к храмам жрецов, которые отчетливо виднелись, залитые лучами солнца. К тому времени, когда флот жрецов отправился от неожиданности и принял бои, сто тысяч зеленых воинов уже наводнили сады в тылу у них, а сто пятьдесят тысяч других воинов на низко летящих транспортных судах направляли свои меткие выстрелы в защитников храмов и укреплений.

Оба огромных флота сцепились теперь в титаническом бою высоко над роскошными садами жрецов. Медленно соединялись концы гелиумского флота и образовали круг, а затем началось вращение его внутри расположения неприятельских судов – характерный прием военного искусства на Барсуме.

Под предводительством Кантос Кана корабли кружились, развивая все большую и большую скорость, что очень затрудняло действие вражеской артиллерии. Неприятель старался прорвать линию воздушных кораблей, но это было так же трудно, как остановить голыми руками электрическую пилу.

С моего места на палубе я видел, как одно неприятельское судно за другим падали в бездну. Медленно продвигали мы наш круг смерти вперед, пока не повисли над садами жрецов, где сражались наши зеленые воины. Вниз был послан приказ вновь садиться на транспорты, которые затем заняли позицию в центре круга.

Между тем со стороны неприятеля огонь прекратился. Жрецам так попало от нас, что они были рады отпустить нас с миром. Но не так-то легко удалось нам уйти. Едва мы снова двинулись по направлению ко входу в Омин, как опять увидели далеко к северу черную линию. Это мог быть только военный флот.

Чей флот и каково его назначение? Мы терялись в догадках. Вскоре радиотелеграф нашего судна принял депешу. Кантос Кан получил ее и передал мне.

«Кантос Кан!

Именем джеддака Гелиума, приказываю тебе сдаваться, спастись вы не можете.

Зат Аррас».

Жрецы, очевидно, перехватили эту радиограмму, потому что они немедленно возобновили свои враждебные действия, надеясь на скорую помощь.

Еще Зат Аррас не приблизился к нам на расстояние выстрела, а мы уже были вовлечены в новую схватку с флотом жрецов. Вскоре и Зат Аррас начал осыпать нас градом снарядов из тяжелых орудий. Один за одним выбывали из строя наши корабли под ураганным огнем врагов.

При таких обстоятельствах борьба не могла долго продолжаться. Я приказал транспортам снова высадиться в садах жрецов.

– Отомстите, как можете, – приказал я своим зеленым союзникам, – потому что к ночи не останется никого, кто отомстил бы за вас.

Вдруг вблизи нас показались десять военных кораблей, которым был отдан приказ блокировать вход в Омин. Они шли к нам полным ходом, почти непрерывно отстреливаясь. Очевидно, их преследовал новый неприятельский флот! Положение хуже трудно себе представить. Экспедиция была обречена на гибель. Ни один человек, принявший в ней участие, не вернется к себе на родину через страшное ледяное поле! Как страстно я желал хотя бы на миг очутиться лицом к лицу с Зат Аррасом, прежде чем смерть настигнет меня! Он был виновником нашего поражения.

Быстро приближались десять кораблей. За ними гнался целый флот. В первый момент я не мог поверить своим глазам, но наконец должен был убедиться, что нашу экспедицию постигло самое страшное из возможных бедствий. Весь флот перворожденных, который я считал блокированным в подземном Омине, приближался к нам! Какой ряд неудач и несчастий! Какая страшная судьба висела надо мной и какие удары наносила она мне из-за каждого угла! Может быть, я действительно отмечен печатью проклятия Иссы?! Не обитало ли, может быть, какое-нибудь злобное божество в ее отвратительном теле? Я не хотел этому верить, бросился на нижнюю палубу, чтобы принять участие в битве. Один из кораблей жрецов сцепился бок о бок с моим кораблем, враги хлынули на нашу палубу, и закипел бой. В диком рукопашном бою ко мне снова вернулась моя обычная неустрашимость. Один жрец за другим падали под ударами моего меча, и мне начинало казаться, что, несмотря на наше видимое поражение, мы все-таки в конце концов победим.

Мое присутствие среди команды так наэлектризовало ее, что нам удалось быстро оттеснить врага, а через минуту самим занять палубу смежного корабля, и вскоре мы с удовлетворением увидели, что неприятельский командир спрыгнул вниз в знак поражения и сдачи.

Затем я снова присоединился к Кантос Кану, который сверху следил за общим течением боя. За минуту перед тем ему пришла новая мысль. Он передал приказание одному из своих помощников, и вскоре флагманское судно выкинуло со всех сторон вымпелы правящего дома Гелиума. Экипаж нашего корабля приветствовал этот акт громкими радостными криками, которые были подхвачены и другими судами нашей экспедиции. И вскоре все наши суда расцвели вымпелами гелиумского правящего дома.

Тогда Кантос Кан приказал поднять на нашем флагманском судне сигнал, понятный для каждого моряка всех флотов, вовлеченных в эту жестокую бойню:

– «Люди Гелиума! За принца Гелиума, против всех врагов его!» – гласил сигнал.

Спустя короткое время на одном из кораблей Зат Арраса появился такой же вымпел, затем еще и еще. Видно было, как на некоторых судах происходили ожесточенные бои между зодангцами и гелиумцами, составляющими их экипаж. Вскоре над каждым кораблем флота Зат Арраса развевался вымпел Гелиума – мой вымпел. Только флагманское судно Зат Арраса не выкинуло вымпела.

Зат Аррас привел с собой пять тысяч судов. На большом расстоянии не было видно неба, оно все почернело от огромных кораблей. О маневрировании нечего было и думать, и сражение сводилось к одиночным боям.

Флагманское судно Зат Арраса очутилось вблизи моего. С того места, где я стоял, я мог его различить. Мы яростно перестреливались. Все ближе и ближе подходили друг к другу суда. У бортов лежали приготовленные абордажные крючья. Мы готовились к смертному бою с нашим заклятым врагом.

Между огромными кораблями оставалось около трех футов, когда был переброшен первый абордажный крюк. Как только суда столкнулись, я пробился сквозь ряды солдат и первым вскочил на палубу Зат Арраса. За мной с громкими проклятиями кинулись лучшие бойцы Гелиума. Никто не мог противостоять их бешеному натиску.

Зодангцы были сметены этой бурной волной, и нижняя палуба вскоре очистилась от врагов. Я кинулся наверх, где стоял Зат Аррас.

– Ты мой пленник, Зат Аррас! – крикнул я. – Сдавайся, и тебя ждет пощада!

Минуту он стоял в нерешительности, как бы не зная, принять ли мое предложение или встретить меня с обнаженным мечом. Затем, отбросив оружие, он повернулся и побежал к противоположной стороне палубы.

Прежде чем я мог настигнуть его, он перепрыгнул через перила и ринулся вниз головой в страшную глубину.

Так закончил свою жизнь Зат Аррас, джед Зоданги!

Грандиозное сражение все продолжалось, причем, к счастью, жрецы и чернокожие не соединили своих сил против нас. Каждый раз, как корабль перворожденных встречался с кораблем жрецов, завязывался ожесточенный бой, и в этом я видел наше спасение. Где только являлась возможность сигнализировать нашим судам, я повторял приказ, чтобы все наши суда, как можно скорее, старались выйти из сферы боя и заняли позицию к югу и юго-западу от сражающихся. Я послал также разведчика к зеленым воинам, сражающимся в садах жрецов, с приказом грузиться на транспорты к присоединяться к нам.

Кроме того, командирам судов, занятым битвой с неприятелем, была дана инструкция оттягивать суда к кораблям чернокожих, искусным маневрированием заставлять их вступать в бой друг с другом, а самим спешно отступать к назначенному пункту. Стратегический план этот был выполнен великолепно, и перед самым закатом солнца я с удовлетворением увидел, что все что осталось от моего могучего флота, собралось в двадцати милях к юго-западу от линии все продолжающейся битвы между жрецами и чернокожими.

Я перевел Ксодара на другой корабль и послал его во главе транспортных судов и пяти тысяч кораблей прямо к храму Иссы. Карторис, Кантос Кан и я с остатками нашего флота направились ко входу в Омин.

Наш план состоял в том, чтобы попытаться на рассвете следующего дня напасть одновременно с двух сторон на храм Иссы. Тарс Таркас со своими зелеными воинами и Хор Вастус с красными войсками, под предводительством Ксодара, должны были высадиться в садах Иссы или на прилегающей равнине. Между тем Карторис, Кантос Кар и я должны были провести наши меньшие силы через подпочвенный проход, находящийся под храмом, который Карторис так хорошо знал.

Я теперь знал причину отступления моих десяти кораблей из отверстия Омина. Оказалось, что когда они подлетали к возвышенности, из отверстия как раз поднимался весь флот перворожденных. Вылетело уже двадцать кораблей, и, хотя наши вступили с ними в бой, стараясь помешать подняться остальному флоту, но силы были так неравны, что они скоро вынуждены были отступить.

С большой осторожностью, под покровом темноты, мы приблизились к отверстию. На расстоянии нескольких миль от него я приказал флоту остановиться и выслал вперед на разведку Карториса на одноместном аэроплане. Через полчаса он вернулся с донесением, что не встретил нигде ни одной сторожевой лодки, а потому мы бесшумно и быстро двинулись к Омину.

У отверстия мы снова на минуту задержались, чтобы дать возможность судам занять назначенные им места, а затем я первый на флагманском судне быстро опустился в черную пропасть. Один за одним последовали за мной остальные суда.

Весь наш план был рассчитан на то, что мы достигнем храма через подпочвенные ходы. Я решил не оставлять сторожевых кораблей у отверстия: это все равно не помогло бы нам, потому что у нас не было достаточной силы, чтобы противостоять огромному флоту перворожденных в случае, если бы он вернулся.

Успех нашего плана зависел главным образом от смелости его выполнения. Мы рассчитывали, что пройдет некоторое время, пока стража на Омине сообразит, что в подпочвенную пещеру спустился не их флот, а неприятельский.

Так оно и было. Четыреста наших кораблей из пятисот успели снизиться на поверхность Омина, прежде чем прозвучал первый выстрел. Произошел горячий короткий бой. Исход был ясен с самого начала: перворожденные, уверенные в неприступности своего подземного убежища, оставили для охраны своей огромной гавани всего несколько устаревших негодных судов.

По совету Карториса мы заключили пленных на нескольких островах и оставили их там под стражей. Затем мы на буксире подтянули к выходу корабли перворожденных и забили ими вход в Омин.

Теперь мы чувствовали себя относительно спокойно. Должно было пройти немало времени, пока вернувшиеся перворожденные смогут опуститься на поверхность Омина, а за этот промежуток мы рассчитывали добраться до храма Иссы. Первым моим шагом было спешное занятие острова, на котором находилась подводная лодка. Немногочисленная стража не оказала сопротивления, и остров перешел в наши руки.

Лодка оказалась в бассейне, и я приставил к ней сильную охрану. Сам я тоже остался на острове в ожидании прихода Карториса и других.

Среди пленников был Эрстед, командир подводной лодки. Он узнал меня, так как три раза возил в лодке в храм Иссы и обратно.

– Счастье повернулось, – сказал я ему. – Как чувствуешь ты себя в положении пленного своего бывшего пленника?

Он улыбнулся, но улыбка его не предвещала ничего доброго.

– Не надолго, Джон Картер! – ответил он. – Мы ждали тебя и приготовились.

– Что-то не видно! – процедил я сквозь зубы насмешливо. – Вы все точно приготовились стать моими пленниками, даже и без боя.

– Флот, вероятно, разошелся с тобой, – возразил он, – но он вернется в Омин, и тогда будет другая история.

– Не знаю, разошелся ли флот со мной, – ответил я.

Но он, конечно, не понял значения моих слов и только удивленно взглянул на меня.

– Я спросил его:

– Много пленников пришлось тебе перевозить к Иссе на твоем мрачном судне, Эрстед?

– Очень много!

– Может быть, ты помнишь одну пленницу, которую люди называли Деей Торис?

– Да, конечно, я помню ее. Во-первых, из-за красоты, а затем еще потому, что она жена первого смертного, который убежал от Иссы за все века ее божественного владычества. Говорят, что Исса тоже помнит, что Дея Торис – жена и мать тех, кто подняли руку на богиню вечной жизни.

Я задрожал при мысли о страшной мести, которую Исса, вероятно, излила на невинную Дею Торис за кощунство ее сына и мужа.

– Где она сейчас? – спросил я, весь холодея.

Я знал, что он произнесет непоправимое слово, но я так измучился неизвестностью, что не смог удержаться от желания услышать о моей любимой от человека, который только недавно видел ее. Мне казалось, что так я ближе к ней.

– Вчера праздновали ежемесячный ритуал Иссы, – ответил Эрстед, – и я видел Дею Торис, сидящей на своем обычном месте у ног богини.

– Как? – воскликнул я. – Она жива?

– Да, конечно, – ответил чернокожий. – Ведь не прошло еще года с того дня, когда она в первый раз удостоилась взглянуть на лучезарный свет божества.

– Не прошло года? – прервал я его.

– Конечно, нет, – повторил Эрстед. – Она не может умереть раньше трехсот семидесяти или трехсот восьмидесяти дней.

Мне все стало ясно. Как я был глуп! Я едва мог удержаться от внешних проявлений своей огромной радости. Я совершенно забыл, что между земным и марсианским годом такая большая разница! Десять земных лет, которые я провел на Барсуме, составляют всего пять лет и девяносто шесть дней по марсианскому времени! День на Барсуме на сорок одну минуту длиннее нашего, и в году шестьсот восемьдесят семь дней!

Я прибыл вовремя! Вовремя!! Слова эти, как звон колокола раздавались у меня в мозгу и, вероятно, я наконец громко произнес их, потому что Эрстед сомнительно покачал головой.

– Вовремя, чтобы спасти свою жену? – И не дожидаясь ответа, продолжал. – Ну, нет, Джон Картер, Исса не выпускает своей добычи! Она знает, что ты придешь, и если даже нога твоя вступит в пределы храма, да сохранит нас от подобного бедствия великая Исса, Дея Торис будет отправлена в такое место, откуда нет спасения.

– Ты хочешь сказать, что ее убьют мне назло? – спросил я.

– Нет, не то, – ответил он. – Слыхал ли ты о храме Солнца? Вот туда-то и поместят Дею Торис. Этот храм лежит далеко во внутреннем дворе храма Иссы, и его тонкий шпиль высоко возвышается над всеми шпилями и минаретами окружающих его больших храмов. Под этим шпилем, в подвале, скрыт главный корпус храма Солнца. Он состоит из шестисот восьмидесяти семи изолированных круглых комнат. Ко всем этим комнатам ведет через массивную скалу только один подпочвенный ход.

Исса помещает туда тех, на кого она гневается, но которых она пока не хочет казнить. Весь храм Солнца совершает одно полное обращение в год, соответствующее обращению Барсума вокруг Солнца, но только раз в год вход в каждую комнату приходится против отверстия коридора, который является единственным сообщением с внешним миром.

Иногда Исса наказывает перворожденного, сажая его на год в комнату храма Солнца. Впрочем, часто она заключает вместе с осужденными и палача, назначая смерть на какой-то определенный день. В комнату ставится пища, достаточная для поддержания жизни на столько дней, сколько Исса назначила для нравственных пыток.

Такою смертью умрет Дея Торис, и первая вражеская нога, которая переступит порог храма, убьет ее.

Значит, в конце концов все-таки меня ждало поражение! Несмотря на чудеса храбрости, несмотря на то, что я находился всего-то в нескольких минутах ходьбы от моей обожаемой принцессы, я на самом деле был от нее так же далек, как если бы стоял на берегу Гудзона в сорока восьми миллионах миль от Барсума?

21. Через огонь и воду

Сообщение Эрстеда убедило меня, что нельзя терять времени. Я должен был тайком проникнуть в храм Иссы прежде, чем силы, предводительствуемые Тарс Таркасом, произведут на рассвете свое нападение. Только бы мне пробраться внутрь ненавистного храма! Я был уверен, что сумею одолеть стражу и унести Дею Торис, тем более что за моей спиной оказалась бы значительная поддержка.

Как только Карторис и остальные присоединились ко мне, мы начали переправлять наш отряд через подпочвенный канал к туннелю Иссы.

Много раз пришлось маленькой подводной лодке проделать этот путь туда и обратно, но, наконец, мы все собрались. Нас было пять тысяч человек, все испытанные бойцы самого воинственного народа красных людей Барсума.

Так как один Карторис знал подземные ходы туннеля, то мы не могли разделиться на несколько отрядов и атаковать храм одновременно с нескольких сторон. Поэтому было решено, что он поведет нас всех как можно скорее к центру храма.

Мы уже собирались покинуть бассейн и войти в коридоры, когда один из моих начальников обратил внимание на волны бассейна. Вода, как будто, кипела. Сперва нам показалось, что движение происходит от движения какого-то предмета; я предположил, что приближается другая подводная лодка в погоне за нами. Но вскоре я понял, что поднимается уровень воды – не слишком быстро, но неуклонно, так что скоро вода должна была перелиться через край бассейна и затопить пол.

В первую минуту я не понял страшной стороны этого явления, но Карторис сразу оценил значение и причину его.

– Живей! – вскричал он. – Если мы будем медлить, мы погибнем! Они остановили насосы Омина! Нас затопят, как крыс в ловушке. Нужно добежать до верхних коридоров, пока вода не застигла нас, или мы до них никогда не дойдем! Скорее!

– Веди нас, Карторис! – крикнул я. – Мы пойдем за тобой!

Юноша прыгнул в один из коридоров, и все последовали за ним. Солдаты шли в ряд по два, в полном порядке. Каждая рота вступала в коридор только по приказанию своего командира.

Когда последняя рота вышла из пещеры, где находился бассейн, вода доходила уже до щиколотки, и солдаты, видимо, нервничали. Совершенно не привыкшие видеть воду в большом количестве, красные марсиане не могли превозмочь свой ужас перед ней, но природная храбрость и железная дисциплина заставляла их неустрашимо идти вперед.

Я покинул помещение последним. Вода уже доходила до колен. В коридоре она стояла на такой же высоте, потому что он был на одном уровне с первым помещением, и на протяжении нескольких футов не заметно было никакого подъема.

Отряд продвигался вперед со всей быстротой, с которой такому большому количеству людей можно было двигаться по узкому проходу, но эта быстрота была недостаточна, чтобы опередить преследующий нас поток.

Идя в арьергарде, я скоро заметил, что вода начала подниматься быстрее. Причина этого была для меня ясна: по мере того, как воды Омина поднимались к своду пещеры, скорость их подъема увеличивалась обратно пропорционально суживающемуся своду. Гораздо раньше, чем последняя рота могла достичь верхних слоев, где мы были бы в безопасности, воды хлынут в таком количестве, что половина отряда утонет. Это было ясно.

Я ломал себе голову, как бы спасти обреченных, когда внезапно заметил направо от себя боковой коридор, который круто поднимался наверх. Вода бурлила уже около моего пояса.

Паника начинала овладевать людьми, шедшими впереди меня.

Нужно было немедленно что-то предпринять. Еще момент – и в безумном страхе они бросятся вперед, произойдет свалка, и многие погибнут.

Я громко приказал последним рядам:

– Отзовите назад последние двадцать пять рот, здесь есть путь к спасению. Вернитесь и следуйте за мной.

Тридцать рот последовали моему приказанию и вернулись; около трех тысяч человек поспешило к коридору, который я им указал.

При проходе первой роты я предупредил командира прислушиваться к моей команде и ни под каким видом не отваживаться выходить наружу, прежде чем я не подойду к нему и не выйду первым.

Я прибавил:

– Если я не подойду, вы будете знать, что я умер, прежде чем смог дойти до вас.

Командир поклонился и пошел. Солдаты быстро мелькали мимо меня. Вода поднялась им до груди. Люди спотыкались, барахтались, падали. Многих мне удалось схватить и вновь поставить на ноги, но я был один перед этой непосильной задачей, и многие солдаты были снесены бурлящим потоком. Наконец командир десятой роты занял пост около меня. Это был храбрый солдат по имени Гур Тус; он помог мне поддерживать подобие порядка среди совершенно перепуганных солдат и спасать утопающих.

Затем к нам присоединились еще два офицера, и после этого ни один человек не погиб из последних сотен, которые проходили из главного коридора в боковой.

Проходила последняя рота. Вода доходила нам до шеи, но мы схватились за руки и оставались на нашем посту, пока последний солдат не исчез в боковом проходе. Здесь пол сразу круто поднимался, так что через несколько футов мы уже вышли из воды.

Несколько минут мы быстро продвигались, и я надеялся, что этот ход скоро выведет нас в храм Иссы. Внезапно далеко впереди я услышал крики: «Пожар!» За ним сразу раздались вопли ужаса и громкая команда офицеров, старавшихся, очевидно, вывести людей из какого-то опасного положения. Вскоре можно было различить крики: «Они подожгли проходы! Мы окружены огнем и водой! Спаси нас, Джон Картер! Мы задыхаемся!» Вслед за этим клубы густого удушливого дыма заволокли туннель, и мы, задыхаясь, принуждены были отступить.

Оставалось только искать нового выхода. Огонь и дым были в тысячу раз страшнее воды, а поэтому я кинулся в первую попавшуюся галерею, где можно было вздохнуть.

Я снова стал у входа в нее, в то время как солдаты спешили мимо меня в новый проход. Пробежало около двух тысяч человек, но я не знал, наверное, все ли спаслись, и, желая в этом убедиться, я помчался вверх по направлению к пламени, тусклый блеск которого виднелся далеко впереди.

Было нестерпимо душно, но огонь достаточно освещал коридор, чтобы я мог убедиться, что ни один солдат не лежит между мной и завесой пламени. Что было за ней, я не знал, но ни один человек не мог бы пройти живым через этот огненный ад.

Свершив свой долг, я повернул назад и быстро побежал к коридору, через который спаслись мои солдаты. Однако, к моему ужасу, я нашел, что мое отступление с этой стороны невозможно: массивная стальная решетка, очевидно, спущенная сверху, перегораживала проход.

Что наши основные передвижения известны перворожденным, сомневаться было нельзя. Нападение их флота накануне доказывало, что за нами следили. Нельзя было также считать случайностью остановку насосов в Омине и пожар как раз в том коридоре, по которому мы продвигались.

Во всех этих действиях чувствовался хорошо обдуманный план.

Но спуск стальной решетки с целью загнать меня между огнем и водой указывал на то, что какие-то таинственные глаза неотступно следуют за нами. Как мог я надеяться спасти Дею Торис! Мне приходилось бороться против невидимых врагов, от которых не ускользало ни одно мое движение. Как я бранил себя за то, что рискнул спуститься в эти подпочвенные туннели! Я должен был догадаться, что они были ловушкой! Теперь я видел, насколько лучше было бы не разъединять наших сил, а произвести общее нападение на храм со стороны долины! Весьма возможно, что мы победили бы перворожденных и освободили Дею Торис.

Дым огня гнал меня все дальше и дальше обратно к воде, журчание которой я уже различал в темноте. Мрак был полнейший. Солдаты унесли с собой факелы, а коридор этот не освещался фосфорическим блеском, как те, которые лежали на более низком уровне и были высечены в фосфоресцирующей породе. Это обстоятельство убеждало меня, что я недалеко от верхних галерей, лежащих непосредственно под храмом.

Наконец, я почувствовал под ногами холодное прикосновение воды. Густой дым настигал меня сзади. Страдания мои были невообразимы. Оставалось выбрать более легкую смерть, а потому я двинулся по коридору, пока воды Омина не сомкнулись вокруг меня, и поплыл в полнейшем мраке. Куда?

Инстинкт самосохранения силен в человеке даже тогда, когда он чувствует, что неотвратимая смерть висит над его головой. Я продолжал медленно плыть, каждую минуту ожидая, что моя голова коснется потолка коридора. Это означало бы, что я достиг своего предела – того места, где мне суждено навеки погрузиться в безвестную могилу.

К моему удивлению, я достиг главного коридора, и все еще между поверхностью воды и потолком оставался воздух. Я повернул вверх по главному коридору по тому направлению, куда полчаса назад прошел Карторис с головной колонной. Я знал, что приближаюсь к тому месту, где снова почувствую почву под ногами. Снова надеялся я достичь храма Иссы и прекрасной пленницы, печально томившейся там.

Но как раз в ту минуту, когда я был полон надежд, я почувствовал сотрясение от удара головой о верхние своды. Случилось самое худшее, что могло приключиться. Я попал на одно из тех редких мест, где подпочвенный туннель внезапно опускался на более низкий уровень. Я знал, что где-то впереди он снова должен подняться, но что мне было до этого? Я ведь не знал, на каком протяжении он был затоплен водой до верха.

Был один слабый шанс, и я ухватился за него с отчаянием. Наполнив легкие воздухом, я нырнул в глубину затопленного коридора. Время от времени я поднимался с протянутой рукой и исследовал свод над собой, но каждый раз убеждался, что вода доходит до самого свода.

Мои легкие отказывались служить. Я чувствовал, что долго не выдержу, а о возвращении обратно нечего было и думать. Я знал наверное, что вернуться назад, к тому месту, где я нырнул, сил у меня не хватит.

Смерть глядела мне прямо в глаза. Никогда не чувствовал я так близко ее ледяные объятия.

Собрав остатки быстро убывающих сил, я делал последние отчаянные усилия. В изнеможении поднялся я последний раз. Я уже совсем задыхался. Легкие не выдерживали. Я глубоко вздохнул, ожидая, что вода хлынет в них и наступит конец, но вместо этого почувствовал живительное дыхание свежего воздуха. Я выплыл!

Несколькими бросками достиг я места, где мои ноги смогли коснуться пола, и вскоре совсем выбрался из воды и, как безумный, бросился вдоль коридора. Если я не мог спасти Дею Торис, я решил по крайней мере отомстить за нее. Конечно, удовлетворить мое чувство мести могла только смерть Иссы, злобная сила которой была причиной всех страданий на Барсуме.

Наконец я очутился перед какой-то дверью, которая могла быть выходом в храм. Она выходила на правую сторону коридора, который шел дальше, вероятно, ведя к другим выходам.

Выбирать не имело смысла. Разве я знал, куда они ведут? Поэтому, не дожидаясь того, чтобы мое присутствие снова было открыто, я быстро взбежал вверх по короткому крутому подъему и толкнул дверь, находящуюся в конце его.

Дверь медленно подалась внутрь, и я одним прыжком очутился в комнате. Рассвет еще не наступил, но помещение было ярко освещено. На низком ложе, в дальнем углу комнаты, лежала какая-то спящая фигура. Судя по роскоши драпировки и по богатой обстановке, можно было предположить, что это помещение каких-то жрецов, быть может, самой Иссы.

При этой мысли кровь закипела у меня в жилах. Что, если судьба так милостива ко мне, что сама отдает в руки эту отвратительную старушонку? Имея ее заложницей, я могу заставить перворожденных принять все мои требования. Осторожно направился я к лежащей фигуре. Я подходил все ближе и ближе, но не прошел и половины комнаты, как фигура вздрогнула, приподнялась и взглянула мне прямо в лицо. Я подскочил к ней.

Сперва на чертах женщины, очутившейся передо мной, отразился ужас, затем изумленное недоверие, наконец, надежда и радость.

Сердце стучало у меня в груди, к глазам подступили слезы. Слова, стремившиеся сорваться горячим потоком, замерли у меня на устах. Я раскрыл объятия и прижал к груди ту, которую я так обожал – мою несравненную Дею Торис!

22. Победа и поражение

– Джон Картер! Джон Картер! – повторяла она, положив голову на мое плечо и прерывая слова рыданиями. – Даже теперь я еле верю своим глазам. Когда Тувия рассказала мне, что ты вернулся на Барсум, я слушала ее и не понимала. Я не могла поверить, что такое счастье выпало на мою долю. Наконец, когда я поняла, что это правда, и узнала, в каком страшном месте я нахожусь в плену, я начала сомневаться чтобы даже ты смог меня выручить. Дни шли, проходил месяц за месяцем, не принося никаких известий о тебе, и я уже покорилась своей судьбе. А теперь ты здесь! Я едва могу верить этому. Час тому назад я услышала шум борьбы внутри дворца. Я не знала, что он обозначает, но в глубине души надеялась, что это гелиумцы под предводительством моего Джона Картера; но скажи мне, что с нашим сыном?

– Он был со мной час назад, – ответил я. – Вероятно, это его отряд сражается в пределах храма. А где Исса? – спросил я внезапно.

– Она послала меня под охраной в эту комнату как раз перед началом боя и сказала, что пошлет за мной потом. Она казалось очень разгневанной и как будто объятой ужасом. Я никогда не видела ее такой нерешительной и растерянной. Теперь я понимаю, вероятно, она узнала, что приближается Джон Картер, принц Гелиума, чтобы потребовать у нее ответа за пленение своей принцессы.

Шум борьбы, бряцание оружия, крики и топот голых ног доносились к нам со всех сторон. Я знал, что мое присутствие там необходимо, но никак не мог решиться оставить Дею Торис одну и не решался взять ее с собой в суматоху и опасность сражения.

Наконец я вспомнил о подпочвенных галереях, откуда я только что вышел. Почему бы не спрятать ее там, пока я не вернусь и не увезу ее навсегда из этого страшного места? Я объяснил ей свой план. Она прижалась ко мне еще крепче.

– Я даже на минуту не могу теперь перенести разлуки с тобой, Джон Картер, – сказала она. – Мне так страшно при мысли, остаться одной здесь, где меня может найти это ужасное существо. Ты ее знаешь! Никто не может представить себе ее свирепой жестокости, кто не был свидетелем ее ежедневных поступков в продолжении более полугода. Я не могла верить даже тому, что видела собственными глазами!

– В таком случае я не покину тебя, моя дорогая, – ответил я ей. Минуту она молчала, затем притянула меня к себе и поцеловала.

– Иди, Джон Картер! Там наш сын и солдаты Гелиума сражаются за меня. Где они, там должен быть и ты. Мне не следует думать о себе. Спрячь меня в пещеру и иди. Я повел ее к двери, через которую вошел из нижнего коридора. Здесь я прижал ее к себе и, хотя сердце мое разрывалось и было полно мрачных предчувствий, еще раз крепко поцеловал и закрыл за ней дверь.

Без дальнейших колебаний я бросился из комнаты туда, откуда доносился грохот боя. Едва пробежал я шесть комнат, как попал на место сражения. Чернокожие столпились у входа в большой зал и старались преградить путь отряду красных людей во внутренние пределы храма.

Выйдя изнутри, я оказался у них в тылу и, не думая об их численности и о безрассудной отваге моей попытки, я быстро перебежал комнату и набросился с мечом на их задние ряды.

– За Гелиум! – крикнул я громко, нанося первый удар, а затем на пораженных воинов как дождь посыпались удар за ударом. Звук моего голоса поднял дух красных, и с криками: «Джон Картер! Джон Картер!» – они так успешно усилили свой натиск, что прежде чем чернокожие смогли оправиться от своего замешательства, их ряды были прорваны и красные люди ворвались в зал.

Сражение, происшедшее там, достойно быть занесенным на скрижали барсумской истории. Пятьсот человек бились здесь, красные против черных. Никто не просил пощады и никто не давал ее.

Я думаю, мы все понимали, что от исхода этого боя будет навсегда зависеть положение обеих рас на Барсуме. Это была борьба между старым и новым миром, но я ни разу не усомнился в ее исходе. Я сражался за торжество красных людей Барсума и за полное освобождение их от рабства безобразного суеверия.

Пол был залит кровью и завален убитыми до такой степени, что нам приходилось становиться на них, чтобы продолжать бой. В разгаре борьбы мне пришлось повернуться к большим окнам, выходящим в сады Иссы, – и я затрепетал от радости.

– Взгляните, перворожденные! – вскричал я торжествующе. – Взгляните!

На минуту бой прекратился. Все глаза обратились по направлению, которое я указывал, и перворожденные увидели картину, которая вероятно, показалась им плодом дикой фантазии.

Поперек всего сада, от края до края, стояли колеблющиеся ряды чернокожих, которых теснила огромная орда зеленых воинов, верхом на могучих тотах. В то время как мы смотрели, один зеленый воин выехал вперед из задних рядов и громко отдал какой-то приказ своему страшному легиону.

Это был Тарс Таркас, джеддак Тарка. Он взял наперевес свое огромное сорокафутовое копье, и воины его сделали то же. Тогда мы поняли значение его команды. Всего несколько саженей отделяло теперь зеленых воинов от черных рядов. Еще слово великого тарка – и с диким боевым кличем кочевников бросились зеленые воины в атаку. С минуту перворожденные выдерживали натиск, но только с минуту – затем страшные звери со своими не менее страшными всадниками промчались сквозь ряды.

За ними следовали пешие отряды красных людей. Зеленые воины оцепили храм, а красные вошли внутрь его. Мы обернулись, чтобы продолжать бой, но врага больше не было. Чернокожие скрылись!

Моя первая мысль была о Дее Торис. Закричав Карторису, что я нашел его мать, я бросился бегом к комнате, где я ее оставил. Карторис следовал за мной. За нами шли те из нашего маленького отряда, которые уцелели после кровавого боя.

Как только я вошел в комнату, я сразу увидел, что кто-то был здесь после меня. Шелковая накидка лежала на полу. Ее раньше здесь не было. На полу валялись кинжал и украшения, как будто их сорвали во время борьбы. Но хуже всего было то, что дверь, которая вела в подвал, куда я спрятал Дею Торис, была открыта.

Одним прыжком очутился я возле нее и бросился в коридор. Дея Торис исчезла! Несколько раз звал я ее по имени, но ответа не было. Думаю, что в эту минуту я был близок к сумасшествию. Я не помню, что говорил, что делал, но знаю, что мной овладела безудержная ярость.

– Исса! – завопил я. – Исса! Где Исса? Обыщите храм и найдите ее, но пусть никто не тронет ее, кроме Джона Картера. Карторис, где помещение Иссы?

– Вот сюда! – крикнул юноша и бросился, сломя голову, к центру храма. Он буквально летел, но я не отставал и еще торопил его.

Наконец мы подошли к большой резной двери и через секунду очутились в обширном зале. Здесь я увидел сцену, свидетелем которой мне пришлось уже быть однажды. Я увидел трон Иссы, окруженный рабами и рядами солдат.

Мы так быстро набросились на них, что не дали людям возможности опомниться. Одним ударом я сразу сразил двух солдат в переднем ряду, тяжестью своего тела пробился сквозь два оставшихся ряда и вскочил на возвышение с резным троном.

Отвратительная старуха, дрожа от страха, пыталась ускользнуть в потайной ход, но на этот раз я не дал себя одурачить и успел схватить ее за руку. Стража приготовилась ринуться на меня со всех сторон, но, выхватив кинжал, я приставил его к мерзкой старушонке и приказал им остановиться.

– Стойте! – закричал я. – Стойте! Или мой кинжал пронзит сердце Иссы!

Они остановились в нерешительности. В это время из внешнего коридора за моим маленьким отрядом ворвались в тронный зал тысячи воинов с Кантос Каном, Хор Вастусом и Ксодаром.

– Где Дея Торис? – закричал я Иссе.

Ее глаза дико блуждали по залу. Я думаю, она не сразу сообразила истинное положение – она не могла осознать, что ее храм пал под натиском людей из внешнего мира. Когда, наконец, она поняла это, то должна была понять, что для нее это означало потерю власти, унижение, разоблачение обмана, в котором она так долго держала свой народ.

Она не могла поверить реальности картины, которая была у нее перед глазами, когда к ней подошел великий священнослужитель ее религии, ее первый министр и высшее лицо в государстве.

– Исса, богиня смерти и вечной жизни! – воскликнул он. – Восстань в могуществе своего справедливого гнева и одним мановением твоей всемогущей руки порази насмерть этих богохульников! Не дай спастись ни одному! Лучезарная Исса, твой народ уповает на тебя. Дочь меньшей луны, ты одна всемогуща! Ты одна можешь спасти нас. Мы ждем твоей воли. Порази их!

И тут она сошла с ума. В моих руках извивалась жалкая безумная женщина. Она визжала и лепетала бессвязные слова. Она кусалась и царапалась в бессильной ярости и хохотала зловещим страшным смехом, от звука которого стыла кровь. Рабыни в ужасе закричали и отшатнулись. Она хотела прыгнуть за ними, скрежетала зубами и плевала на них. Боже, что это была за отвратительная картина!

Я потряс ее, надеясь хоть на минуту привести ее в себя.

– Где Дея Торис? – заорал я ей в ухо.

Страшная ведьма начала бормотать непонятные слова, но затем внезапно в ее отвратительных глазах проснулось сознание и засветился хитрый огонек.

– Дея Торис? Дея Торис? – и затем снова раздался визгливый, нечеловеческий хохот.

– Да! Дея Торис! Знаю, знаю, – бормотала она. – И Тувию, и Файдору; дочь Матаи Шанга! Все они страх как любят Джона Картера. Ха-ха-ха! Вот потеха! Они смогут все вместе год размышлять о своей любви в храме Солнца, вот только, пожалуй, пищи у них будет маловато! Ха-ха! Какое божественное угощение! – и она облизала пену со своих жестоких губ. – Не будет больше пищи – они могут съесть друг друга. Ха-ха-ха!

Ужас почти парализовал меня. Вот, значит, к какой судьбе приговорило Дею Торис страшное существо, находящееся в моих руках. Я дрожал от ярости и тряс ее изо всех сил.

– Отмени свой приказ! – орал я. – Отзови осужденных! Живее, или ты умрешь!

– Поздно! Вот потеха! – Ха-ха-ха! – и она снова начала бормотать и визжать.

Почти невольно занес я свой кинжал над ненавистной старухой, но что-то вовремя остановило меня; и я рад этому. Было бы недостойно убить эту женщину своей рукой. Я приготовил другую судьбу для «божественной» Иссы.

– Перворожденные – закричал я, обернувшись к стоящим в зале чернокожим. – Вы видели бессилие Иссы, а боги ведь всемогущи! Исса не богиня! Она – жалкая, злобная старушонка, обманывавшая вас и игравшая вами. Берите ее! Джон Картер не желает пачкать своих рук ее кровью!

С этими словами я столкнул с пьедестала бешеное животное, которому поклонялся весь Барсум, как божеству, всего полчаса тому назад. Внизу ее ожидал обманутый народ, горящий жаждой мщения.

Выискав глазами Ксодара среди начальников красных людей, я подозвал его и приказал немедленно вести меня к храму Солнца. Не оглянувшись даже, чтобы посмотреть, как встретят перворожденные свою богиню, я выбежал из зала с Ксодаром, Карторисом, Хор Вастусом, Кантос Каном и несколькими другими красными военачальниками.

Чернокожий быстро провел нас через внутренние залы храма во внутренний двор, огромную круглую площадь, вымощенную прозрачным мрамором поразительной белизны. Перед нами возвышался золотой храм, отделанный алмазами, рубинами, сапфирами; бирюзой, изумрудом и тысячами безымянных драгоценных камней Марса, которые красотой и блеском превосходят самые драгоценные камни Земли.

– Сюда! – вскричал Ксодар, повернув ко входу в тоннель.

В это время из храма Иссы раздался оглушительный шум, а затем из ближних дверей выбежал командир пятой роты, крича нам, чтобы мы вернулись.

– Черные подожгли храм, – кричал он, – горит со всех сторон. Спешите к наружным садам, или вы погибли!

Мы оглянулись. Из больших окон, выходивших на храм Солнца, вырывались густые клубы дыма: высокий минарет храма Солнца весь был окутан дымом.

– Ступайте назад! – вскричал я тем, кто сопровождал меня. – Ксодар, проведи их и уходи. Я один пойду за своей Деей Торис.

– Следуй за мной, Джон Картер! – ответил Ксодар и, не дожидаясь ответа, стрелой бросился в туннель.

Мы пробежали через несколько ярусов галерей, пока наконец он не повел меня по ровному коридору, в конце которого я различил освещенную комнату.

Массивная решетка преградила нам дальнейший путь, но за ней я увидел свою несравненную Дею Торис, и с ней Тувию и Файдору. При виде меня она бросилась к решетке, которая нас разделяла. Комната уже повернулась настолько, что только часть ее приходилась против загороженного конца коридора. Медленно, но неуклонно уменьшалось отверстие; скоро должна была остаться только узкая щель, а потом и она закроется, и целый барсумский год комната будет медленно вращаться, пока снова на один короткий день отверстие ее пройдет мимо коридора!

Но какие ужасы могут произойти внутри этой комнаты за это время!

– Ксодар! – вскричал я. – Разве нельзя как-нибудь остановить это страшное вращение? Разве нет человека, который знает секрет этой ужасной решетки?

– Боюсь, что нет никого, кого мы успели бы захватить вовремя. Во всяком случае, я пойду и попытаюсь. Обожди здесь.

После его ухода я стоял у решетки и говорил с Деей Торис. Она протянула через перекладины решетки свои прелестные руки, чтобы я держал их в своей руке до последней минуты.

Тувия и Файдора тоже подошли, но Тувия, заметив, что мы желаем остаться одни, деликатно отошла в дальний угол комнаты. Дочь Матаи Шанга поступила иначе.

– Джон Картер! – сказала она. – Сегодня ты видишь нас в последний раз. Скажи, что ты любишь меня, и я умру счастливой.

– Я люблю только свою жену, Дею Торис, – ответил я спокойно. – Мне жаль тебя, но другого я сказать не могу.

Она закусила губу и отвернулась, предварительно бросив злобный взгляд на Дею Торис.

После этого она встала немного в стороне, но не так далеко, как я этого желал бы, потому что мне нужно было многим поделиться со своей возлюбленной после долгой разлуки.

Несколько минут стояли мы, разговаривая тихим голосом. Все уже и уже становилось отверстие. Скоро оно станет таким узким, что даже стройная фигурка Деи Торис не сможет пройти сквозь него. О, почему Ксодар так медлит! Сверху донеслись слабые отзвуки далекого гула. Это черные, красные и зеленые люди пробивали себе дорогу сквозь пылающий храм Иссы.

Ветерок донес струи дыма. По мере того, как мы стояли, ожидая возвращения Ксодара, дым становился все гуще и гуще. Вскоре мы услышали в дальнем конце коридора крики и приближающиеся шаги.

– Вернись назад, Джон Картер! Вернись назад! – кричал кто-то. – Горят подземные ходы!

Через минуту несколько человек пробились сквозь густой едкий дым. Здесь были все мои друзья: Карторис, Кантос Кан, Хор Вастус, Ксодар и те немногие, которые последовали за мной во двор храма.

– Надежды нет, Джон Картер! – воскликнул Ксодар. – Сторож решетки убит и ключей на нем не оказалось. Нам остается только потушить этот пожар и довериться судьбе, что через год ты найдешь Дею Торис живой и невредимой. Я принес достаточно пищи. Когда щель закроется, дым перестанет проникать к ним, и если нам удастся затушить пламя, то, я думаю, несчастные узницы все же останутся живы!

– Ступай в таком случае и забери с собой остальных! – решительно ответил я. – Я останусь здесь, около своей возлюбленной пока милосердная смерть не освободит меня от моих страданий. Мне жить больше не к чему.

В это время Ксодар торопливо бросал в комнату через перекладины решетки огромное количество жестянок. Скоро щель стала не более дюйма. Дея Торис еле виднелась. Она шептала мне слова ободрения и умоляла спастись самому.

Внезапно я увидел позади нее красивое лицо Файдоры, искривленное выражением злобной ненависти. Глаза наши встретились, и она заговорила:

– Не думай, Джон Картер, что так легко оттолкнуть любовь Файдоры, дочери Матаи Шанга. И не надейся, что тебе удастся когда-либо вновь обнять твою Дею Торис! Жди год, долгий год, но когда он пройдет, тебя встретят объятия Файдоры! Деи Торис не будет в живых! Смотри, она умирает!

При этих словах я увидел, что она подняла кинжал и занесла его над головой моей принцессы. В ту же секунду я увидел и другую фигуру. Это была Тувия. Она метнулась по направлению к моей возлюбленной. Что было дальше – не знаю. Густые клубы дыма застлали перед моими глазами трагедию, происходящую в страшной комнате. Раздался крик, пронзительный крик умирающей.

Дым наконец разошелся, но перед нами была глухая стена. Щель закрылась.

Целый год тайна комнаты будет скрыта от человеческих глаз.

Мои спутники торопили меня:

– Через минуту будет поздно, – кричал Ксодар. – Я приказал пустить в ход насосы, и через пять минут подпочвенные ходы будут затоплены. Если мы не хотим утонуть, как крысы в ловушке, мы должны спешить наверх и проскочить через горящий храм!

Я отвечал:

– Идите, идите скорее! Дайте мне умереть около Деи Торис! Для меня нет надежды, нет счастья. Когда через год унесут ее тело из этого ужасного места, пусть найдут у решетки и тело ее мужа.

У меня осталось смутное воспоминание о том, что случилось потом. Кажется, я с кем-то боролся, от кого-то отбивался, но наконец меня подняли с пола и унесли. Я никого не спрашивал и никто не напоминал мне о происшедшем, чтобы не растравлять моих ран. Ах! Если бы только я мог знать? Какая тяжесть была бы снята с моих плеч! Но только время раскроет, чью грудь пронзил кинжал Файдоры!

Эдгар Берроуз.

Владыка Марса

1. НА РЕКЕ ИСС

В тени леса, окаймляющего багряную поляну долины Дор, на берегу мертвого озера Корус, при переменном свете быстро бегущих лун Марса, я крался следом за темной фигурой, пробирающейся вперед. Настойчивость, с которой выслеживаемый мною человек избегал света и выбирал темные места, указывала на его недобрые намерения. Уже в продолжение шести долгих марсианских месяцев бродил я по соседству с ненавистным мне храмом Солнца, в медленно вращающемся корпусе которого, глубоко под поверхностью Марса, оставалась заточенной моя Дея Торис. Живая или мертвая? – этого я не знал. Поразил ли кинжал злобной Файдоры сердце моей возлюбленной? Только время могло раскрыть истину.

Шестьсот восемьдесят семь марсианских дней пройдет, прежде чем дверь темницы окажется против конца тоннеля, где я последний раз видел сквозь все сужавшуюся щель свою прекрасную Дею Торис.

Половина этого срока уже истекла, или, вернее, истечет утром. Однако, перед глазами стоит последняя сцена так ярко, как будто это случилось вчера.

Живо вижу я перед собой красивое лицо Файдоры, дочери Матаи Шанга, перекошенное ненавистью, в ту минуту, когда она с поднятым кинжалом бросилась на мою жену. Вижу красную девушку Тувию из Птарса, бросившуюся вперед, чтобы предотвратить злодеяние.

Дым пылающего храма скрыл на минуту картину трагедии, но в моих ушах еще звучал чей-то пронзительный крик. Затем наступило молчание, а когда дым рассеялся, вращающийся храм уже скрыл от нас комнату с тремя прекрасными хозяйками.

Много важных событий поглотили мое внимание после этого страшного случая, но он ни на миг не изглаживался из моей памяти. Я проводил каждую минуту, которую смог урвать от своих многочисленных обязанностей, вблизи мрачного склепа, где томилась мать моего Картериса.

Работы у меня было много. Мне приходилось принимать участие в переустройстве государства перворожденных после того, как мы победили их на суше, на воде и в воздухе.

Раса перворожденных в продолжение многих веков поклонялась Иссе, считая ее богиней жизни и смерти. После моего изобличения ее в обмане и лжи, народ чернокожих оказался в состоянии полнейшего упадка. Привыкшим к самопоклонению и владычеству над всеми расами Марса, перворожденным пришлось испить горькую чашу унижения.

Божество их пало, а вместе с ним пал весь сложный организм их религии. Хваленый флот их был разбит наголову превосходящими силами красных людей Гелиума, дикие свирепые зеленые кочевники с пересохшего морского дна Марса затоптали священные сады храма Иссы, а Тарс Таркас, джеддак тарков, самый свирепый из них всех, воссел на трон Иссы и правил перворожденными, пока союзники решали судьбу побежденного народа.

Почти единодушно было выражено пожелание, чтобы на древний трон черных людей вступил я, но я не согласился. Мое сердце не лежало к народу, который так недостойно обошелся с моими женой и сыном.

По моему совету джеддаком перворожденных стал мой друг Ксодар. Он сам был перворожденный и занимал высокое положение датора до того времени, пока Исса его разжаловала. Более подходящего человека найти было трудно.

После основания нового государства зеленые воины рассеялись по своим пустынным равнинам, а Мы, гелиумцы, вернулись в нашу страну. Здесь мне снова был предложен трон, потому что об исчезнувших джеддаке Гелиума Тардос Морсе и его сыне Морсе Каяке, отце Деи Торис, по-прежнему не было никаких вестей.

Прошло уже больше года, как они отправились в экспедицию к северному полюсу в поисках Картериса.

Шли смутные слухи об их гибели, и опечаленный народ наконец им поверил.

Но я опять отказался от трона, потому что не хотел верить, что могучий Тардос Морс и его сын умерли.

– Пусть правит вами потомок их, пока они не вернутся! – сказал я собравшимся сановникам.

Я стоял в это время у пьедестала «Правды» в храме Возмездия на том самом месте, где стоял год тому назад, когда Зат Аррас произнес мне смертный приговор.

Выступив вперед, я положил свою руку на плечо Картериса.

Единодушные крики восторга встретили мое предложение. Десять тысяч мечей взвились над головами собравшихся. Славные бойцы древнего Гелиума приветствовали Картериса, джеддака Гелиума.

Он был избран пожизненно, или до возвращения своего деда. Устроив таким образом, к общему удовлетворению, дела Гелиума, я на следующий же день пустился в обратный путь к долине Дор, чтобы оставаться вблизи храма Солнца до того дня, когда откроется дверь в темницу моей возлюбленной.

Хор Вастуса, Кантос Кана и других моих верных друзей я оставил с Картерисом. Своей честностью, смелостью и мудростью они могли помочь моему мальчику выполнить трудную задачу, которая была на него возложена. Один Вула, мой марсианский пес, сопровождал меня.

Этой ночью верное животное бесшумно следовало за мной. Величиной с шотландского пони, с безобразной головой и страшными клыками, с десятью короткими сильными лапами, Вула казался ужасным чудовищем, но для меня он был воплощением преданности и любви.

Темная фигура, двигавшаяся впереди нас, был Турид, датор перворожденных. Я заслужил его вечную вражду в тот день, когда голыми руками победил его – его, знаменитого воина и силача! – и, верх позора, связал ему руки его же собственным ремнем перед лицом соплеменников.

Подобно большинству его товарищей, он внешне примирился с изменившимся положением вещей и присягнул новому правителю, Ксодару. Но я знал, как он ненавидел меня, и был уверен, что в глубине души он завидовал Ксодару и ненавидел также и его.

Поэтому я не переставал тайно следить за всеми его действиями и, наконец, убедился, что он замышляет какую-то интригу.

Несколько раз я уже замечал, что после наступления темноты он пробирается из обнесенного стеной города перворожденных в страшную долину Дор, куда честное дело не могло привлечь человека.

Этой ночью он быстро шел вдоль опушки леса, а потом свернул на ярко-красную поляну к берегу мертвого озера. Лучи ближнего месяца, низко плывущего над долиной, переливались многоцветными искрами на драгоценных камнях его доспехов, а его черная кожа отливала, как атлас. Дважды озирался он на лес, как злоумышленник, который хочет удостовериться, что его никто не видит.

Я не отважился следовать за ним по открытой, ярко освещенной луной, поляне. Не следовало нарушать его планов: чтобы узнать, какое темное дело влечет сюда ночного хищника, мне нужно было, чтобы он спокойно достиг своей цели.

Я оставался в тени деревьев, пока Турид не скрылся за крутым берегом озера в четверти мили от меня. Только тогда я пустился бегом через поляну вслед за черным датором.

Могильная тишина лежала над таинственной долиной. Вдали могучей стеной вздымались Золотые Скалы. Драгоценный металл, из которого они состояли, сверкал в ярком свете обеих лун.

Позади меня темной полосой тянулся лес, имевший вид парка благодаря своим как бы подстриженным деревьям. На самом деле их общипывали растительные люди.

Передо мной блестело озеро Корус, а дальше вилась серебряная лента таинственной реки Исс, вытекающей из-под Золотых скал и несущей свои воды в Корус, к мрачным берегам которого в течение стольких веков тянулись вереницы несчастных обманутых паломников.

Растительные люди с их отвратительными руками, высасывающими кровь, и чудовищные белые обезьяны, делающие столь опасной днем долину Дор, ночью попрятались в свои логовища.

Сторожевой святых жрецов не стоял больше на выступе Золотой Скалы, чтобы зловещим криком созывать чудовищ к нападению на жертвы, приплывающие к ним по реке Исс.

Флоты Гелиума и перворожденные очистили от жрецов крепости и храмы после того, как те отказались сдаться и признать добровольно новый порядок, которым уничтожалась их религия, построенная на лжи и обмане.

Жрецы сохранили свое влияние только в некоторых дальних странах. Сам Матаи Шанг, отец святых жрецов, их хеккадор, был выгнан из своего храма, но все усилия захватить его оказались напрасными. Ему удалось бежать с несколькими приверженцами и где-то укрыться от нас.

Подойдя осторожно к краю низкой скалы, выступающей над мертвым озером Корус, я увидел Турида, плывущего на маленьком челноке по блестевшим подам озера. Это был один из тех челноков причудливой формы, которые с незапамятных времен изготовлялись жрецами. Они распределяли их вдоль всего течения Иссы, чтобы облегчить последнее путешествие своих несчастных жертв.

На берегу лежало еще с дюжину таких лодочек; в каждой из них имелся длинный шест, один конец которого заканчивался веслом, а другой – острием. Турид держался берега, и как только он скрылся за ближним мысом, я спустил один из челноков на воду и, подозвав Вулу, оттолкнулся от берега.

Мы шли вдоль берега к устью Иссы. Дальняя луна светила у самого горизонта, и скалы, окаймляющие озеро, бросали на воду широкую полосу тени. Ближняя луна, Турия, только что закатилась и должна была взойти снова не раньше, чем часа через четыре; я вполне мог рассчитывать скрыться в темноте.

Черный воин продолжал плыть вперед. Он находился теперь против устья Иссы. Не останавливаясь, он повернул вверх по мрачной реке, усиленно гребя против течения и все время стараясь держаться берега, где течение было не так сильно.

За ним следовал я с Вулой. Черный был так занят борьбой с течением, что я смог подвинуться ближе, не боясь быть замеченным.

Вскоре он подплыл к темному отверстию в Золотых скалах, откуда вытекала вода. Сюда-то он и направил свою лодку.

Казалось безнадежным делом следовать за ним в эту беспросветную тьму, где я не мог увидеть даже собственной руки. Я уже собрался отказаться от преследования и повернуть обратно, как вдруг при неожиданном повороте увидел впереди слабое сияние.

В сводчатый потолок пещеры были вделаны большие куски фосфорической каменной массы, из которой лился тусклый, но ровный свет. Было достаточно светло, чтобы я без затруднения мог следовать за преследуемым мною челном.

Это было мое первое путешествие по реке Исс, и то, что я увидел, навеки запечатлелось в моей памяти.

Но, как ни страшны были проходившие передо мною картины, они являлись, вероятно, только слабым отражением тех трагедий, которые разыгрались здесь до того, как Тарс Таркас, Ксодар и я разоблачили прелести долины «мира, счастья и любви» и спасли от добровольного паломничества миллионы людей внешнего мира.

Даже теперь низкие острова, усеивавшие широкую реку, были завалены скелетами и изглоданными трупами тех, которые из страха или предчувствия истины останавливались здесь, почти у конца своего путешествия. Бродили какие-то жалкие тени, которых ждала голодная смерть.

Почти на всех этих зловонных островах визжали, бормотали и дрались одичалые безумцы и яростно боролись за жалкие остатки страшного угощения. Там, где оставались только обглоданные кости, люди бились друг с другом, и более слабый служил пищей более сильному.

Турид, видимо, привык к этим сценам. Он не обращал ни малейшего внимания на жалкие воющие существа, которые обращались к нему то с угрозами, то с мольбой, и продолжал спокойно подниматься по реке. Проехав с милю, он переплыл к левому берегу и втащил свой челн на нижний выступ, лежащий почти на одном уровне с водой.

Я остановился у противоположной стены под свисающей скалой, бросающей густую тень на воду. Отсюда я мог следить за Туридом, не боясь быть замеченным.

Чернокожий стоял на выступе у лодки недалеко от меня и смотрел вверх по реке, как бы ожидая кого-то.

Сильное течение все время относило мой челн к середине реки, так что я с трудом удерживался в тени скал. Я отплыл немного дальше, думая найти удобное место, где мог бы причалить. Но места такого не было, и, боясь потерять из вида Турида, я принужден был остаться там, стараясь веслом удержать лодку, которую сильно сносило.

Я раздумывал о причине этого странного явления, когда мое внимание внезапно было привлечено Туридом. Он приподнял обе руки над головой – это был жест обычного марсианского приветствия – и тихо, но внятно проговорил: «Каор».

Я обернулся в сторону, куда он смотрел, и увидел длинную ладью, в которой сидело шесть человек. Пятеро из них гребли, а шестой – очевидно, главный – восседал на корме, богато украшенной дорогими шелками.

Белая кожа, развевающиеся желтые парики, прикрывающие голые черепа, роскошные диадемы в виде золотых обручей – все это указывало на то, что это были святые жрецы.

Когда они подъехали к выступу, где их ожидал Турид, тот, который сидел на корме, встал, чтобы выйти на берег, и я увидел, что это был никто иной, как Матаи Шанг, отец жрецов.

Сердечность, с которой он обменялся приветствиями с датором перворожденных, вызвала во мне изумление.

Черные и белые люди Барсума – извечные враги, и никогда не видел я до этой минуты, чтобы двое из них встречались иначе, как в бою.

Очевидно, результатом превратностей судьбы, испытанных обоими народами, был тайный союз между этими двумя людьми, – союз против ненавистного общего врага. Теперь я понял, почему Турид так часто отправлялся по ночам в долину Дор, понял, что интрига его очень близко касается меня и моих друзей.

Как мне хотелось быть поближе к заговорщикам, чтобы услышать их разговор! Но о переправе через реку нечего было и думать, и потому я продолжал спокойно оставаться на своем месте, лишь издали следя за ними. Они и не предполагали, как близко от них находится их враг и как легко они могли бы его убить!

Несколько раз Турид рукой указывал в моем направлении, но я не думаю, что его жесты имели какое-то отношение ко мне. Вскоре он и Матаи Шанг вошли в большую лодку, которая, повернувшись кругом, поплыла в моем направлении.

По мере их приближения я двигал мой челн все дальше и дальше к крутому берегу, но вскоре стало очевидно, что их лодка держится того же курса. Она шла с такой быстротой, что мне пришлось налечь на весла.

Каждую минуту я ожидал, что нос моей лодки ударится о береговую скалу, но ее все еще не было видно. Вместо того, чтобы вступить в полосу непроглядной тьмы, передо мною забрезжил свет.

Тогда я наконец понял, что плыву по подпочвенной реке, которая вливалась в реку Исс как раз в том месте, где я прятался.

Ладья была совсем близко от меня. Правда, шум их весел заглушал плеск моего весла, но каждую минуту меня могли заметить с лодки.

Я повернул свой челн направо и остановился у скалистого берега. Матаи Шанг и Турид приближались, держась середины реки.

Когда они подплыли ближе, до меня донеслись их голоса:

– Я уверяю тебя, жрец, – вкрадчиво проговорил черный датор, – что желаю только отомстить Джону Картеру, принцу Гелиума. Никакой ловушки для тебя тут нет. Что мне от того, что я выдам тебя тем, кто разорил мой народ и меня?

– Хорошо! Остановимся здесь! Говори мне свой план, – сказал хеккадор. – Мы вместе обсудим свои действия и взаимные обязательства.

Гребцам был отдан приказ причалить к берегу, и их лодка встала в десяти шагах от того места, где я находился.

Если бы они остановились ниже, они, конечно, увидели бы меня из-за света. Но теперь я был в такой же безопасности, как если бы нас отделяли несколько миль.

Те фразы, которые я услышал, разожгли мое любопытство. Я жаждал узнать, какую месть замышляет Турид против меня и слушал с напряженным вниманием.

– Ни о каких обязательствах не может быть и речи, святой отец, – продолжал перворожденный, – Туриду, датору Иссы, не нужно награды. Когда дело будет сделано, я буду рад, если при твоем содействии буду принят, как подобает моему древнему роду и высокому положению, при дворе какого-нибудь народа, еще оставшегося верным твоей религии. Я не смогу вернуться в долину Дор или в другое место, которое находится под властью Гелиума. Впрочем, я не требую даже этого – все будет зависеть от твоего желания!

– То, что ты просишь, будет исполнено, датор, – ответил ему Матаи Шанг.

– Но это еще не все. Я не пожалею для тебя никаких богатств, если ты вернешь мне мою дочь Файдору и передашь в мои руки Дею Торис, принцессу Гелиума.

– О! – продолжал он со злобной усмешкой, – пусть человек Земли искупит все оскорбления, которые навлек на святая святых! Самые гнусные пытки не будут достаточные для его жены. Если бы только я мог заставить его быть свидетелем унижения и позора его краснокожей!

– Скажи только слово, – и она будет в твоей власти, раньше, чем пройдет день, – промолвил Турид.

– Я слышал о храме Солнца, датор, – ответил Матаи Шанг, – но никогда не слышал, чтобы пленников освобождали бы раньше, чем пройдет назначенное для них время. Как же сможешь ты выполнить невозможное?

– В каждую комнату храма Солнца есть доступ в любое время, – ответил Турид. – Только Исса знала это, но не в ее интересах было раскрывать свои тайны. Случайно после ее смерти мне попался в руки старинный план храма, и на нем было подробно написано, как пройти в камеры. В прошлом многие люди проходили туда по поручению Иссы, чтобы принести пленникам смерть или мучения. Но те, которые узнавали секретные ходы, таинственно умирали, еле успев вернуться и доложить об исполнении ее приказа.

– В таком случае, будем действовать! – воскликнул после некоторого молчания Матаи Шанг. – Я доверяюсь тебе, но помни, что нас шестеро против тебя одного!

– Я не боюсь, – ответил Турид. – Наша ненависть к общему врагу – достаточная гарантия для честного отношения друг к другу, а после того, как мы расправимся с Деей Торис, станет еще более необходимым поддерживать наш союз, если только я не ошибаюсь в характере ее мужа!

После этого краткого разговора Матаи Шанг сделал знак гребцам, и лодка медленно двинулась вверх по притоку.

С трудом удержался я, чтобы не наброситься на них и не убить гнусных заговорщиков. Но понял все безумие подобного поступка: я убил бы единственного человека, который мог указать путь к темнице Деи Торис раньше, чем длинный марсианский год завершит свой бесконечный круг.

Если Турид может провести Матаи Шанга в неприступные камеры храма Солнца, то он проведет туда и Джона Картера, джеда Гелиума!

Тихо, едва касаясь воды веслом, следовал я за большой лодкой.

2. ПОД ГОРАМИ

Река, по которой мы плыли, вытекала из глубин горы Оц, проходила под Золотыми Скалами и несла свои темные воды в мрачную Исс. Слабый свет, еле брезживший впереди нас, делался все сильнее и сильнее и, наконец, превратился в сияние.

Река расширилась и приняла вид озера, сводчатый потолок, которого, освещенный фосфорическими скалами, сверкал алмазами, сапфирами, рубинами и всеми бесчисленными безымянными камнями Барсума. За освещенным озером стоял густой мрак. Что скрывалось за ним, я не мог догадаться.

Непосредственно следовать за лодкой жрецов и пересечь освещенные воды – было бы страшной неосторожностью. Поэтому, как ни боялся я хотя бы на минуту выпустить Турида из вида, я вынужден был переждать в тени, пока большая лодка не достигнет противоположного берега. Только тогда поплыл я по блестящей поверхности озера в том же направлении.

Этот переезд казался мне вечностью. Наконец я достиг верхнего конца озера и увидел, что река протекает через круглое отверстие в основании скалы. Оно было так низко, что я должен был приказать Вуле улечься на дно челнока, а сам согнуться в три погибели, чтобы не удариться головой о скалу.

За входом потолок стал снова подниматься, но путь уже не был так ярко освещен, как на озере. Небольшие куски фосфорического камня, рассеянные кое-где, излучали слабое сияние. Я попал в небольшую пещеру, в которую река втекала через три сводчатых отверстия.

Турида и жрецов нигде не было видно. В каком из этих темных отверстий они исчезли? Я не мог этого установить никак, и потому наобум выбрал центральное отверстие.

Путь шел теперь в полнейшем мраке. Поток был извилистый и узкий, такой узкий, что я постоянно натыкался то на одну, то на другую скалистую стену.

Далеко впереди себя я услышал глухой рев, который усиливался по мере моего продвижения вперед и перешел в оглушительный грохот, когда я выплыл из-за крутого поворота.

Прямо передо мной, с высоты нескольких сот футов, река низвергалась могучим водопадом, заполняя собой все низкое ущелье. О! Этот оглушительный рев падающей воды, отдающий грохотом в скалистой подземной пещере! Даже если бы водопад не преграждал мне дороги и не указывал, что я на ложном пути, мне кажется, что я убежал бы от этого адского шума!

Турид и жрецы не могли проехать этой дорогой. Я потерял их след, и они теперь настолько опередили меня, что я не смогу настигнуть их вовремя, если вообще буду в состоянии их разыскать!

Мое путешествие вверх по потоку заняло ужа несколько часов; потребуется еще несколько часов для возвращения обратно, хотя по течению путь, конечно, будет намного быстрее.

Со вздохом повернул я челн вниз по потоку и помчался по узкому извилистому каналу, пока не достиг пещеры, в которую река вливалась тремя рукавами.

Оставалось еще два неисследованных пути. И снова я не знал, какой из них выбрать, какой приведет меня на след заговорщиков. Насколько я себя помню, никогда в своей жизни не страдал я так от нерешительности, как в эту минуту!

Часы, которые я потерял, могли решить судьбу моей Деи Торис, если вообще она еще в живых. Потратить еще часы, а может быть, дни на бесполезные исследования другого неверного пути! Новая ошибка, без сомнения, будет иметь роковые последствия.

Я несколько раз въезжал в правое отверстие и вновь возвращался обратно. Как будто какое-то чутье предостерегало меня на этом пути. Наконец я решил остановить свой выбор на левом канале. Однако, перед тем, как повернуть лодку, я бросил последний нерешительный взгляд на темные воды, вытекающие из-под правого свода.

И тут я увидел, как из темноты канала потоком вынесло скорлупу большого сочного плода сорапуса.

Я едва сдержал громкий крик радости при виде этого молчаливого и безразличного вестника, проплывавшего мимо меня. Теперь я знал, что впереди меня на том же потоке должны быть марсиане! Кто-то ел чудесный плод и выбросил скорлупу за борт. Это могла быть только та компания, которую я искал!

Я отбросил всякую мысль о левом проходе и уверенно повернул направо. Поток вскоре расширился. Попадались фосфорические скалы, которые освещали мне путь.

Я очень спешил, потому что почти на день отстал от тех, кого преследовал. Вула и я не ели с предыдущего дня. Что касается до него, то это не имело особого значения: все животные Марса, родина которых – высохшее дно моря, могут невероятно долго обходиться без пищи.

Я тоже не особенно страдал. Вода реки была холодная, вкусная и не зараженная разлагающимися трупами, подобно водам реки Исс. А что касается пищи, то одна мысль о том, что я нахожусь вблизи моей любимой Деи Торис, не давала мне думать ни о чем.

Река становилась все уже, а течение – все быстрее и бурливее, так что я с трудом мог проталкивать свою лодку вперед. Думаю, что сделал не более двухсот футов в час, когда при повороте увидел перед собой пороги, через которые, бурлясь и пенясь, перекатывалась река!

Сердце мое похолодело. Ореховая скорлупа сорапуса обманула меня. Мое внутреннее чутье было правильнее. Мне следовало выбрать левый канал!

Будь я женщиной, я бы заплакал. По правую руку от меня медленно вращался большой водоворот. Я пустил в него свой челнок, чтобы дать хоть немного отдохнуть моим усталым мускулам. Я был совсем убит. Снова нужно было потерять полдня, чтобы вернуться назад и поехать по единственному оставшемуся неисследованному каналу! Какая дьявольская судьба заставила меня выбрать из трех возможных путей два неправильных?!

В то время, как медленное течение тихо несло меня по периферии водоворота, мой челн дважды ударился о скалистый берег. Когда он ударился опять, то звук от толчка получился другой – это был звук удара дерева о дерево.

Я весь встрепенулся… В этой подпочвенной реке не могло быть дерева, кроме того, которое было принесено сюда людьми. Я протянул руку за борт, и пальцы мои нащупали борт другого судна.

Я весь окаменел, напряженно всматриваясь в темноту, стараясь разглядеть, занята ли лодка.

Возможно, что в лодке находились люди, которые не догадывались о моем присутствии… Лодка ударялась одной стороной о береговые скалы, и мягкий удар моего челнока мог пройти незамеченным.

Было так темно, что, несмотря на все мои старания, я не мог ничего разглядеть. Мне почудился было звук дыхания; я начал прислушиваться, но нет, кроме шума воды и мягкого трения лодок, я не расслышал ни единого звука. По обыкновению, у меня очень быстро созрел план действий.

На дне моего челна лежала свернутая веревка. Я ее поднял, привязал одним концом к бронзовому кольцу на носу моего челнока и осторожно перелез в соседнюю лодку. В одной руке я держал веревку, в другой меч.

Лодка слегка качнулась под моей тяжестью, удар моего челна об ее борт мог вызвать тревогу пассажиров, если таковые были. Но все было тихо, и, минуту спустя, обыскав лодку от носа до кормы, я нашел, что она была пуста.

Я ощупал руками скалу, у которой она была привязана, и нашел узкий выступ. Это была дорога! По ней, вероятно, должны были пройти те, которые приезжали до меня. По размеру и строению лодки я был убежден, что это была лодка Турида и жрецов.

Позвав Вулу, я вступил на выступ. Большое дикое животное с ловкостью кошки прыгнуло за мной.

Проходя через лодку, принадлежащую Туриду и жрецам, Вула издал глухое рычание, а когда он подошел ко мне, и я положил на его шею руку, то почувствовал, как его короткая грива ощетинилась от злобы. Мне кажется, что он телепатически почувствовал присутствие врага, потому что я до сих пир не делал никаких попыток объяснить ему цель наших поисков.

Это было упущение, которое следовало исправить. По способу зеленых марсиан я объяснил своему псу то внушением, то словами, что мы выслеживаем людей, занимавших недавно большую лодку.

Легкое мурлыканье указало мне, что Вула понял меня. Я повернул направо, но едва успел сделать это, как почувствовал, что Вула потянул меня в противоположном направлении, я последовал за ним.

Я знал, что он был прекрасной ищейкой и вряд ли ошибался.

Сквозь полный мрак вел он меня вдоль узкого уступа над бурным потоком.

Мы вышли из-под нависших скал, и при тусклом свете я увидел, что тропинка была выбита в массиве скалы, и, что она вела вдоль реки за пороги.

Более часа двигались мы по берегу темной речки. Судя по направлению, я догадался, что мы шли под долиной Дор, а может быть, под морем Омии. Теперь, вероятно, я был недалеко от храма Солнца.

Едва эта мысль пришла мне в голову, как Вула внезапно остановился у сводчатого прохода в скале, отполз от входа и притаился в расщелине.

Слова не смогли бы сказать мне яснее, что где-то поблизости нас подстерегает опасность. Я осторожно подполз к Вуле и поверх его головы заглянул в отверстие.

Передо мной оказалось просторное помещение, которое, судя по обстановке, служило сторожевой комнатой. В одном углу стояли ружейные козлы, а по стенам были нары для воинов. В помещении находились только два жреца из тех, которые были с Туридом и Матаи Шангом.

Жрецы были заняты серьезным разговором, и по тону его было видно, что они совершенно не подозревают, что их могут подслушать.

– Я тебе говорю, – проговорил один из них, – что не доверяю этому черномазому. Не было никакой необходимости оставлять нас здесь, якобы, для того, чтобы охранять путь. Против кого, скажи на милость, охранять нам эту давно забытую подпочвенную тропинку? Поверь, это – просто хитрость с его стороны, чтобы разделить нас. Потом он уговорит Матаи Шанга оставить других где-нибудь, тоже под тем или иным предлогом, а потом нападет на нас со своими товарищами и перебьет всех нас.

– Я согласен с тобой, Лакор, – ответил другой. – Между жрецами и перворожденными не может быть ничего, кроме ненависти и измен. А что думаешь ты о всей этой сказке со светом?

«Пусть, – говорит, – свет горит с силой трех радиоединиц в продолжение пятидесяти секунд, а затем в продолжение одной минуты с силой одной радиоединицы, и, наконец, в продолжение двадцати пяти секунд с силой девяти радиоединиц».

Вот в точности, что он сказал. И подумать только, что старый мудрый Матаи Шанг слушал такую чепуху!

– Действительно это глупо, – ответил Лакор. – Разве таким способом что-нибудь откроешь? Должен же был он что-нибудь ответить, когда Матаи Шанг напрямик спросил его, что он сделает, когда дойдет до храма Солнца. Вот он и выдумал наскоро какой-нибудь ответ. Бьюсь об заклад диадемой хеккадора, что сам он не в состоянии, был бы повторить снова слова.

– Чего нам здесь оставаться, Лакор? – проговорил другой жрец. – Может быть, если бы мы поспешили за ними, мы бы успели спасти Матаи Шанга и отомстить черному датору. Как ты думаешь?

– Никогда за всю свою долгую жизнь, – ответил Лакор, – я не ослушался ни одного приказа отца святых жрецов. Если он не вернется и не прикажет мне покинуть пост, я умру здесь на месте.

Товарищ его покачал головой.

– Я твой подчиненный, – промолвил он наконец, – и ничего не могу сделать без твоего согласия. Но все же я думаю, что мы совершаем большую глупость, оставаясь здесь.

Я тоже считал, что они делают глупость, потому, что мне нужно было пройти через комнату, в которой они находились. Я не имел причин питать особую нежность к этой расе самообожествляющих себя демонов. Однако охотно прошел бы мимо них, не причинив им вреда, если бы это было возможно.

Во всяком случае, следовало попробовать пройти мирным путем. Борьба могла задержать меня или даже положить конец моим поискам: лучшие люди, нежели я, бывали иногда побеждены бойцами меньшей боевой способности, чем жрецы.

Дав знак Вуле следовать за мной, я решительно шагнул в комнату и очутился пред обоими жрецами. При виде меня они обнажили свои мечи, но я знаком руки остановил их.

– Я ищу Турида, черного датора, – сказал я. – У меня с ним счеты, а не с вами. Дайте мне мирно пройти, потому что, если я не ошибаюсь, он такой же враг вам, как и мне, и у вас нет причин его защищать.

Они опустили мечи, и Лакор заговорил:

– Я не знаю, кто ты такой. У тебя белая кожа жреца и черные волосы перворожденных. Если бы дело шло только о безопасности Турида, ты мог бы пройти, и мы бы тебе не помешали. Скажи нам, кто ты и по чьему поручению ты здесь? Может быть, тогда мы пропустим тебя исполнить свой долг, который и сами хотели бы совершить.

Я был поражен, что никто из них не узнал меня. Я думал, что был известен каждому жрецу на Барсуме лично или понаслышке и что я буду немедленно опознан в любой части планеты. Действительно, я был единственным белым человеком на Марсе с черными волосами и с серыми глазами – за исключением моего сына Картериса.

Объявить свое имя означало бы вызвать немедленное нападение: каждый жрец на Барсуме был моим тайным врагом, потому что каждый из них знал, что именно мне обязаны они падением своей вековой власти над душами. С другой стороны, моя репутация исключительного бойца могла заставить их пропустить меня.

По правде сказать, я не обманывал себя этой последней возможностью. На воинственном Марсе нет трусов: всякий – будь он джеддак, жрец или простой смертный – гордится каждым поединком, каждым сражением. А потому я крепче обхватил рукоятку меча, когда обратился к Лакору.

– Я думаю, вы сами поймете, что разумнее пропустить меня с миром, – сказал я. – Если вы вступите со мной в борьбу, это ничего не принесет вам. Вы умрете бесславной смертью в глубине Барсума, а для чего спрашивается? Чтобы защитить наследственного врага вашей нации Турида, датора перворожденных! А то, что вы умрете, если вздумаете противиться мне, этому порукой бесчисленные трупы великих барсумских воинов, павших от этого меча. Я – Джон Картер, принц Гелиума!

В первую минуту это имя, казалось, парализовало жрецов, а затем младший с громкими проклятиями кинулся на меня с обнаженным мечом.

Во время наших переговоров он стоял немного впереди своего товарища, и теперь Лакор схватил его за пояс и оттащил назад.

– Стой! – прогремел Лакор. – У нас будет достаточно времени для боя, если мы вообще найдем нужным сражаться. Конечно, достаточно причин, чтобы каждый жрец на Барсуме жаждал пролить кровь богохульника и святотатца, но не дадим омрачить наш рассудок ненавистью. Джон Картер хочет сейчас исполнить то, что мы сами за минуту до этого желали сделать. Так пусть же он идет убить черного. Мы будем ждать его здесь, чтобы преградить ему путь обратно. Мы освободимся таким образом сразу от двух врагов и вместе с тем не нарушим приказа отца святых жрецов.

В то время, как он говорил, я не мог не заметить коварного выражения его глаз и, несмотря на видимую логичность его рассуждении, бессознательно чувствовал, что его слова маскируют какие-то мрачные намерения. Второй жрец повернулся к нему, видимо, пораженный, но Лакор шепнул ему что-то на ухо, и он, кивнув головой, спокойно отошел в сторону.

– Иди, Джон Картер, – сказал Лакор. – Но знай, что если Турид тебя не уложит, то здесь тебя будут ждать двое, которые сделают все, чтобы ты никогда больше не увидел света солнца. Иди!

Во время нашего разговора Вула ощетинился, рычал и терся об меня. Иногда он заглядывал мне в глаза и умоляюще выл, как бы прося позволения броситься на врагов. Он тоже чувствовал коварство за гладкой речью жреца.

В задней части комнаты было несколько дверей, и на одну из них, крайнюю справа, указал Лакор.

– Эта дорога ведет к Туриду, – сказал он.

Но, когда я подозвал Вулу, чтобы отправиться указанным путем, умное животное принялось выть и не двигалось с места. Затем оно быстро перебежало к первой двери налево, остановилось и начало лаять, как бы приглашая меня за ним последовать.

Я пытливо посмотрел на Лакора и сказал ему:

– Мой пес редко ошибается. Я, конечно, не сомневаюсь в твоей осведомленности, но все же думаю, что будет лучше, если я послушаюсь не тебя, а инстинкта моего пса, которым руководит преданность. – При этих словах я усмехнулся, чтобы он знал, что я не доверяю ему.

– Как хочешь, – ответил он, пожав плечами. – В конце концов это то же самое!

Я повернулся и последовал за Вулой в левый проход, чутко прислушиваясь, не преследуют ли меня жрецы, но все было тихо.

Коридор тускло освещался редкими радиолампами – самыми обычными осветительными приборами на всем Барсуме.

Лампочки, которые я видел, горели, быть может, в этих подпочвенных проходах уже в продолжение многих веков; они не требовали никакого ухода и устроены были так, что расходуется минимальное количество энергии.

Скоро нам стали попадаться поперечные коридоры, но Вула ни разу не колебался в выборе пути. Из одного из этих боковых проходов до меня вскоре донесся звук, значение которого мне сразу стало ясно. Это был металлический звон – лязганье боевых доспехов. Звук раздавался где-то недалеко от меня справа.

Вула тоже услышал его. Он остановился, ощетинился и обнажил все ряды своих блестящих клыков. Я жестом приказал ему молчать, и мы тихо отступили в другой боковой коридор.

Здесь мы остановились в ожидании. Вскоре мы увидели на полу главного коридора тени двух мужчин. Они двигались, по-видимому, очень осторожно: случайный звон, вызвавший мое внимание, больше не повторялся.

Они подошли, тихо ступая, к месту против нашей стоянки. Я ничуть не удивился, признав в них Лакора и его товарища. В правой руке каждого из них блестел хорошо отточенный меч.

– Неужели они уже опередили нас? – сказал Лакор.

– Может быть, животное повело его по неверному следу? – ответил другой.

– Тот путь, по которому мы шли, гораздо короче – конечно, для того, кто его знает. Но для Джона Картера он был бы только короткой дорогой к смерти. Жалко, что он не пошел по нему, как ты ему советовал!

– Да, – сказал Лакор, – никакое умение драться не спасло бы его от вращающейся плиты! Он наверняка лежал бы теперь на дне колодца! Проклятый калот предостерег его от той дороги.

– Ничего! Он свое еще получит, – сказал товарищ Лакора. – Ему не так-то легко будет избежать остальных ловушек, даже если удастся спастись от наших мечей.

– Много бы я дал, чтобы увидеть, например, каким образом он выкрутится, если неожиданно залезет в комнату…

Я тоже много бы дал, чтобы услышать конец разговора и чтобы знать подробнее об опасностях, ожидающих меня впереди. Но тут вмешалась судьба: в эту минуту, в самую неподходящую из всех минут, я чихнул.

3. ХРАМ СОЛНЦА

Теперь оставался только один выход – бой! На моей стороне не было никаких преимуществ. Надо же было так по-идиотски чихнуть! Когда я выскочил в коридор с мечом в руке, жрецы уже приготовились встречать меня.

Никто из нас не произнес ни слова. Да и к чему были слова?

Одно их присутствие уже ясно говорило о предательстве. Было очевидно, что они последовали за мной, чтобы тайно напасть на меня, и, конечно, увидели, что я понял их тактику.

В ту же минуту закипел бой, и хотя я ненавижу само имя жреца, я должен признать, что они отважные и сильные противники. Эти двое не оказались исключением.

Мною овладело, как всегда, радостное опьянение боя. Дважды спасся я от смертельного удара только благодаря особому проворству и ловкости моих земных мускулов. Но все же в тот день, несмотря на всю мою ловкость, я был на волосок от смерти в этом мрачном коридоре, глубоко под поверхностью Барсума.

Лакор сыграл со мной такую шутку, которой мне ни разу не приходилось видеть за всю свою боевую жизнь на обеих планетах.

Я бился в это время с другим жрецом и теснил его назад, нанося ему легкие раны, так что кровь сочилась у него из десятка мест. Но он защищался прекрасно, я никак не мог нанести ему решающий удар.

Вот тогда-то Лакор отстегнул свой пояс и пользуясь моментом, когда я был полностью поглощен борьбой с его товарищем, закинул один конец ремня вокруг моей левой лодыжки так, что она оказалась крепко обвитой, затем быстро дернул за другой конец ремня и повалил меня на спину.

Как пантеры ринулись они тогда на мое распростертое тело. Но они рассчитали мой маневр без Вулы. Верный пес, рыча, как тысяча дьяволов, бросился им наперерез. Представьте себе, если можете, чудовищного десятинога, вооруженного могучими когтями, с огромной пастью, в которой блестели три ряда длинных белых клыков. Потом снабдите это чудовище легкостью и свирепостью голодного бенгальского тигра, силой двух быков – и вы будете иметь слабое представление о том, что представлял собой Вула.

Раньше, чем я успел его отозвать, он раздавил Лакора в лепешку одним ударом своей могучей лапы и буквально разорвал на куски другого жреца. Однако, когда я приказал ему отойти, он боязливо съежился, как провинившийся пес.

Я никогда не наказывал Вулу за все долгие годы, которые прошли с того первого дня на Марсе, когда зеленый джед тарков приставил его ко мне в качестве сторожа, но я думаю, что он безропотно снес бы всякую жестокость с моей стороны – так велика была его привязанность.

Золотой обруч с драгоценным камнем на лбу Лакора доказывал, что он был святым жрецом. По украшениям его товарища я видел, что и он достиг уже девятого цикла, непосредственно предшествующего циклу святых. Стоя над растерзанными телами жрецов, я вспомнил один случай, когда нарядился в парик, диадему и доспехи святого жреца Сатор Трога, убитого Тувией.

Мне пришло в голову, что не мешало бы и теперь воспользоваться украшениями Лакора для той же цели.

Не долго думая, я сорвал желтый парик с его лысой головы и возложил его на свою собственную. Вула не одобрил метаморфозы. Он долго обнюхивал меня и зловеще рычал.

Только когда я погладил его огромную голову и ласково поговорил с ним, он успокоился и покорно отправился со мной в путь.

Я продвигался теперь еще осторожнее; я шел все время рядом с Вулой, рассчитывая на то, что зоркость наших четырех глаз скорее усмотрит опасность. И какое счастье, что я был предупрежден!

Мы дошли до нескольких узких ступеней. Тут коридор внезапно круто заворачивал назад, а потом снова делал крутой поворот в прежнем направлении и выходил в большую, плохо освещенную пещеру. Весь пол ее оказался сплошь покрытым ядовитыми змеями и отвратительными пресмыкающимися!

Попытка пересечь пещеру повела бы к немедленной смерти. Я упал было духом, но вовремя вспомнил, что Турид и Матаи Шанг должны же были пройти через эту пещеру, и сообразил, что существует какой-то обход.

Если бы мне не повезло подслушать часть разговора жрецов, мы бы, наверное, спокойно вошли в грот и ступили в эту кишащую массу. Было бы достаточно одного шага, чтобы погибнуть.

Это были первые пресмыкающиеся, которых я встретил на Барсуме. Только в музеях Гелиума я видел окаменелые остатки вымерших, как предполагали, пород, живые экземпляры которых были у меня перед глазами.

Более отвратительного сборища чудовищ мне не приходилось видеть. Было бы бесполезно описывать их земным людям, потому что ничего общего не было у них ни с каким земным существом прошлого и настоящего времени.

Яд у них – неслыханной силы, так что, по сравнению с ними, наша кобра казалась бы безвредной, как дождевой червь.

Увидев меня, они бросились ко входу, где мы стояли, но ряд радиоламп, помещенных вдоль пещеры, заставил их остановиться. Они, очевидно, не смели перейти этой световой линии.

То обстоятельство, что я не встретил ни одного пресмыкающегося в коридорах, давало мне уверенность, что их удерживало.

Я оттащил Вулу немного назад и начал тщательно осматривать пещеру. Когда мои глаза освоились с тусклым светом, я различил в дальнем конце помещения низкую галерею, от которой шло несколько проходов.

Подойдя поближе к порогу, я увидел продолжение галереи и понял, что она огибает весь грот. Взглянув наверх, я, к своей радости, заметил, что над тем местом, где мы стояли, не больше фута над головой открывается вход в галерею. Я немедленно вскочил туда и позвал за собою Вулу.

В галерее пресмыкающихся не было, путь был свободен до противоположного края ужасной пещеры. Мы быстро прошли ее и благополучно спрыгнули в нижний коридор.

Минут через десять мы вошли в огромное круглое помещение, выложенное белым мрамором, стены которого были сплошь покрыты странными золотыми иероглифами перворожденных.

В середине возвышалась огромная круглая колонна, упиравшаяся в высокий купол. Посмотрев на нее, я заметил, что колонна медленно вращается. Я достиг оси храма Солнца!

Где-то надо мной находилась Дея Торис, Файдора, дочь Матаи Шанга, и Тувия, красная девушка из Птарса. Но как дойти до них – оставалось все еще неразрешимой загадкой.

Медленно начал я обходить огромную колонну, выискивая какой-нибудь вход в нее. Обойдя половину колонны, я наткнулся на небольшую радиозажигалку, лежавшую на полу. Присутствие ее в этом скрытом, почти недоступном месте, меня страшно удивило. Я поднял ее. На ней был вырезан герб дома Турида.

– «Значит, ищу я верно!» – подумал я радостно и сунул безделушку в небольшую сумку, висевшую у меня на поясе. С новым рвением принялся я искать вход, который должен был быть где-то в колонне. Вскоре я действительно наткнулся на небольшую дверцу, так искусно вделанную в колонну, что менее внимательный наблюдатель прошел бы мимо нее.

Передо мной была дверь, которая вела внутрь темницы, но как ее открыть? Не видно было ни замка, ни кнопки. Я много раз тщательно исследовал каждый дюйм ее поверхности, но не нашел ничего, кроме крошечного отверстия почти в середине дверцы. Оно было немногим больше булавочной головки и казалось случайным повреждением мрамора.

Я старался заглянуть в эту дырочку, но никак не мог понять, проходила ли она насквозь (по крайней мере, никакого света за ней не было видно). Затем я приложил к ней ухо и прислушался: стояла полная тишина. Вула не спускал глаз с двери. Его чутью можно было довериться. Я решил окончательно удостовериться, что на нужном пути и, притворяясь, что отхожу от двери, позвал Вулу, приказав ему следовать за мной. Минуту он колебался, а затем прыгнул, визжа и дергая меня за пояс. Я отошел еще на некоторое расстояние, чтобы посмотреть, что он сделает.

Он потащил меня обратно прямо к загадочной двери и снова занял свою позицию перед гладким камнем, не отводя глаз от его блестящей поверхности. Я промучился целый час над разгадкой тайны, которая открыла бы дверь.

Я стал тщательно припоминать все обстоятельства преследования Турида. Турид пришел этой дорогой и прошел в эту дверь, которая преграждала мне путь. Но как он сделал это?

Я вспомнил о приключениях в таинственной пещере в Золотых Скалах в тот день, когда освободил Тувию. Я припомнил, как она взяла тонкий ключ, наподобие иглы и вставила его в замочную скважину, очень похожую на ту, которая была передо мной. Она открыла этой иглой дверь в таинственную комнату, где Тарс Таркас бился насмерть с дикими бенсами.

Не попробовать ли мне ввести какое-нибудь острие в маленькую дырочку в мраморной двери? Я поспешно высыпал на пол все содержимое своей сумки. Если бы только мне найти тонкую стальную проволоку!

В то время, как я рассматривал разнородную коллекцию всевозможных предметов, которые всегда можно найти в сумке марсианского воина, мне попала под руку радиозажигалка черного датора. Я хотел отложить ее в сторону, как не имеющую никакого значения в данную минуту, как вдруг случайно заметил странные знаки, выцарапанные на золотом футляре.

Простое любопытство заставило меня рассмотреть поближе эти свеженацарапанные знаки, но то, что я прочел, в первую минуту ничего мне не сказало. Это были три ряда цифр, один под другим:

3 – 50 с.

1 – 1 м.

9 – 25 с.

Смысла в этих цифрах я не усмотрел и намеревался уже сунуть зажигалку обратно в сумку, когда в моей памяти отчетливо встал разговор между Лакором и его товарищем. Я вспомнил, как младший жрец, издеваясь, приводил слова Турида: «А что ты думаешь об этой странной истории со светом? Пусть свет горит с силой трех радиоединиц в продолжении пятидесяти секунд…» – ведь это первый ряд знаков на футляре!

Вся формула подходила как нельзя лучше, но что это могло означать?

Вдруг мне показалось, что я понял, и, схватив из сумки сильное увеличительное стекло, принялся тщательно исследовать мрамор вокруг отверстия. Я едва удержался от торжествующего восклицания! Мрамор вокруг отверстия был испещрен едва заметными частицами обуглившихся электродов, которые осыпаются с зажигалок!

Очевидно, в продолжение бесчисленных веков радиозажигалка прикладывалась к этому отверстию.

Для чего? Ответ был для меня ясен: механизм замка приводился в действие световыми лучами, и я, Джон Картер, держал в руках нужную комбинацию лучей, нацарапанную рукою моего врага на его собственной вещи!

В золотом браслете на моей руке был заключен мой барсумский хронометр, отмечавший секунды, минуты и часы марсианского времени. С необычайной тщательностью приступил я к операции: приложил зажигалку к отверстию и регулировал силу света посредством небольшой пружины, находящейся сбоку футляра.

Сперва в продолжение пятидесяти секунд я осветил отверстие тремя радиоединицами, затем в течение одной минуты дал ток в одну радиоединицу, наконец, в продолжение двадцати пяти секунд переменил его на девять радиоединиц. Эти последние двадцать пять секунд были самыми долгими секундами в моей жизни… Откроется ли замок по истечении этого бесконечного времени?

Двадцать три! Двадцать четыре! Двадцать пять!

Я потушил свет. Семь секунд я ждал. В механизме замка не было заметно никакого действия. Неужели вся моя теория оказалась неправильной?

Но что это? Вызвало ли нервное напряжение галлюцинацию, или дверь действительно шевельнулась? Медленно и беззвучно отодвигался в сторону массивный камень: нет, это не галлюцинация!

Дальше и дальше отодвигалась дверь, пока не открылся узкий коридор, который шел параллельно наружной стене. Едва проход раскрылся, как я и Вула проскочили внутрь, а затем дверь бесшумно закрылась за нами.

За поворотом я увидел слабое отражение света. Мы кинулись туда и очутились в небольшой круглой ярко освещенной зале. Из нее поднималась витая лестница, которая вела кверху.

Мы находились в самом центре храма Солнца. Спиральная лестница вела вверх мимо внутренних стен камер. Где-то надо мной была Дея Торис, если только Турид и Матаи Шанг не успели ее похитить.

Я двинулся вверх по лестнице, но Вула начал внезапно проявлять признаки самого дикого возбуждения. Он прыгал взад и вперед, хватая меня за руки и за пояс, и вел себя так, что я подумал, что он взбесился. Я оттолкнул его и снова ступил на лестницу, но он ухватился челюстями за мою руку и потащил обратно.

Ни крики, ни удары не помогали, он не выпускал меня, и я был во власти взбесившегося животного. Конечно, я мог бы левой рукой нанести ему удар кинжалом, но рука не поднималась убить верного друга.

Он потащил меня обратно в зал, к стороне, противоположной той, откуда мы вошли. Оказывается, там была другая дверь, которая вела в коридор, круто спускавшийся вниз. Без колебания Вула увлек меня и остановился. Встав между мной и дверью, он глянул мне в лицо, как бы спрашивая, хочу ли я добровольно следовать за ним, или он должен будет снова прибегнуть к силе.

Взглянув на правую руку, на которой ясно выступали следы его страшных клыков, я решил идти за ним. В конце концов его необыкновенное чутье могло быть правильнее, чем мой человеческий разум.

Какое счастье, что я за ним последовал! Пройдя небольшое расстояние от круглого зала, мы внезапно попали в освещенный лабиринт проходов, отделенных друг от друга хрустальными перегородками. Сперва мне показалось, что это одно обширное помещение, так прозрачны были стены коридоров. Но после того, как я несколько раз ударился о прочные стеклянные стены, я сделался осторожнее.

Мы прошли несколько футов, как Вула вдруг издал страшное рычание и кинулся на перегородку, находящуюся налево от нас.

Отзвуки этого ужасного воя еще отдавались в подпочвенных коридорах, когда я увидел то, что вызвало возбуждение верного пса. Далеко налево, как бы в тумане, сквозь многие толстые стены смутно виднелись фигуры восьми людей – трех женщин и пяти мужчин.

В ту же минуту, очевидно, испуганные воем Вулы, они остановились и оглянулись. Внезапно одна из женщин протянула ко мне руки, и даже на таком большом расстоянии я увидел, что губы ее зашевелились – это была Дея Торис, моя вечно прекрасная, вечно юная Дея Торис!

С ней были Тувия, Файдора, ее отец, Турид и трое жрецов. Турид издали погрозил мне кулаком, а двое жрецов грубо схватили за руки Дею Торис и Тувию и повлекли их за собой. Минуту спустя они скрылись в каменном коридоре позади стеклянного лабиринта.

Говорят, что любовь слепа. Но такая великая любовь, как любовь Деи Торис, узнала меня даже под личиной жреца, которую я на себя надел, и сквозь туманную даль хрустального лабиринта!

4. ПОТАЙНАЯ БАШНЯ

У меня нет желания рассказывать вам монотонные приключения тех утомительных дней, в течение которых Вула и я совершали свой путь сквозь стеклянный лабиринт, сквозь темные, извилистые подпочвенные ходы под долиной Дор и Золотых Скал, пока, наконец, не вышли на склоны горы Оц, как раз над долиной потерянных душ. Это жалкое чистилище Барсума населено несчастными, которые не решились продолжать паломничество в долину Дор и не могли вернуться в страну внешнего мира, откуда они пришли.

Здесь след похитителей Деи Торис вел вдоль подножия гор, через крутые обрывы, по краю страшных пропастей, иногда заводил меня опять в долину, где мне не раз приходилось сражаться.

Наконец мы подошли к узкому ущелью, которое с каждым шагом делалось все круче и непроходимее, пока не очутились перед могучей крепостью, смыкавшейся с высокими скалами.

Это было тайное убежище Матаи Шанга, отца жрецов. Здесь, окруженный горсткой правоверных, жил хеккадор древней веры, некогда властвовавшей над всем Барсумом. Отсюда посылал он свои духовные наставления тем немногим народам, которые упорно продолжали держаться старой религии.

Солнце заходило, когда мы подошли к неприступным стенам старой крепости. Опасаясь быть замеченным, я спрятался с Вулой за гранитную глыбу в зарослях колючего красного кустарника, который покрывает бесплодные склоны Оца.

Мы лежали в кустах, пока не наступила полная темнота. Тогда я выполз и приблизился к крепостным стенам.

По небрежности ли, или из сознания полной неприступности убежища, массивные ворота оказались приоткрытыми. За ними виднелась группа стражников, весело смеющихся и занятых одной из непонятных мне барсумских игр. Ни один из них не принадлежал к партии, сопровождавшей Матаи Шанга и Турида. Поэтому, вполне полагаясь на свой маскарад, я смело прошел через ворота и подошел к ним.

Люди прекратили игру и взглянули на меня без признаков подозрения. Точно так же взглянули они на Вулу, недовольно ворчавшего.

– Каор! – произнес я марсианское приветствие.

Воины встали и поздоровались со мной.

– Я только что прибыл с Золотых Скал, – продолжал я, – и мне нужна аудиенция у хеккадора Матаи Шанга.

Где я могу найти его?

– Следуй за мной, – сказал один из стражников и повел меня через внешний двор ко второй крепостной стене.

Не знаю почему, удивительная легкость, с которой мне удалось обмануть их, не возбудила во мне никаких подозрений. Вероятно, мои мысли еще были полны мимолетным видением моей возлюбленной, и ни для чего иного не было места в моей голове. Как бы то ни было, но факт то, что я беспечно и добровольно последовал за своим провожатым прямо в объятия смерти.

Позже я узнал, что шпионы предупредили жрецов о моем приходе за несколько часов до того, как я достиг крепости. Ворота были оставлены открытыми нарочно, чтобы заманить меня. Стражники великолепно сыграли свою роль. И я, опытный воин, прошедший через столько опасностей, попал, как мальчишка, в расставленную мне ловушку!

В дальнем углу двора виднелась узкая дверь; сторож вынул ключ и отворил ее, затем, отступив назад, он жестом пригласил меня и сказал:

– Матаи Шанг во внутреннем дворе.

Я спокойно вошел с Вулой в открытую дверь, и она быстро захлопнулась за нами. Насмешливый хохот, донесшийся из-за толстой стены после того, как щелкнул замок, был первым предупреждением, что все не так гладко, как мне представлялось.

Я очутился в маленькой круглой комнате внутри стены. Передо мной была дверь, которая, по всей вероятности, вела во внутренний двор. Минуту я колебался. Во мне возникли подозрения. Однако, пожав плечами, я открыл дверь и шагнул во внутренний двор, освещенный факелами.

Прямо против меня возвышалась массивная башня высотой в триста футов. Она была красивой архитектуры в новом барсумском стиле; вся поверхность ее была покрыта орнаментом сложного, вычурного рисунка. На высоте тридцати футов находился широкий балкон, на котором действительно стоял Матаи Шанг. С ним вместе стояли Турид, Файдора, Тувия и Дея Торис – обе последние были закованы. Несколько воинов-жрецов охраняли их.

Когда я вышел во двор, все глаза стоящих на балконе устремились на меня. Злая усмешка искривила тонкие губы Матаи Шанга. Турид бросил мне какое-то оскорбление и с фамильярным видом, положил руку на плечо моей возлюбленной. Я увидел, как с яростью тигрицы обернулась она к нему и нанесла сильный удар своими цепями.

Он, наверное, прибил бы ее, если бы не вмешался Матаи Шанг. Я сразу же заметил, что оба союзника казались не слишком дружески расположенными друг к другу. Матаи Шанг надменно и властно обратился к перворожденному, объяснив ему, что принцесса Гелиума является его личной собственностью и никто другой трогать ее не смеет. В обращении Турида с бывшим хеккадором тоже не было заметно особого почтения.

После того, как недоразумение на балконе было ликвидировано, Матаи Шанг обратился ко мне:

– Человек Земли, – сказал он, – ты заслужил более страшную казнь, чем та, к которой наша слабая власть может приговорить тебя. Но чтобы смерть твоя сегодня была вдвое горше, знай, что как только ты умрешь, твоя вдова сделается на целый марсианский год женой Матаи Шанга, хеккадора жрецов. К концу же этого срока, как полагается по нашему обычаю, она будет смещена. Но она не будет вести спокойной и почетной жизни высшей жрицы в какой-нибудь святой обители, как это обычно делается. Она сделается предметом забавы моих помощников и, может быть, твоего врага датора Турида.

Он остановился и ожидал, очевидно, взрыва ярости с моей стороны, что еще больше увеличило бы сладость его мести. Но я не доставил ему этой радости. И поэтому вызвал его ярость и увеличил его ненависть. Я был уверен, что в случае моей смерти Дея Торис найдет способ умереть раньше, чем им удастся опозорить ее.

Из всех святынь, которые жрецы почитают, самым святым является для них желтый парик, прикрывающий их лысую голову, и золотой обруч с драгоценным камнем, обозначающим принадлежность к десятому циклу. Зная это, я снял парик и обруч с головы и с пренебрежением бросил их на плиты двора. Затем я спокойно вытер ноги о желтые кудри, а когда с балкона раздались крики бешенства, я плюнул прямо на священную диадему.

Матаи Шанг затрясся от гнева, но на губах Турида промелькнула довольная улыбка. Для него эти предметы не были священными. Боясь, что мой поступок доставил ему слишком много удовольствия, я воскликнул:

– Я поступил так же со святынями Иссы, вашей шарлатанской богини вечной жизни, перед тем, как бросил ее саму на растерзание толпы.

Эти слова прекратили веселье Турида. Он был одним из любимцев Иссы.

– Покончим с этим богохульником! – вскричал он, обернувшись к отцу жрецов.

Матаи Шанг встал и, перегнувшись через перила балкона, издал зловещий клич. Подобный клич раздавался в былые времена на маленьком выступе Золотых Скал, выходящем на долину Дор: жрецы созывали им полчища белых обезьян и растительных людей к нападению на несчастные жертвы, приплывающие по таинственной реке Исс к мертвому озеру Корус.

– Выпустите смерть! – закричал отец жрецов.

Немедленно внизу башни открылись двенадцать дверей и двенадцать злобных бенсов выскочили во двор.

Не в первый раз встречался я лицом к лицу со свирепым марсианским львом, но мне никогда не приходилось видеть перед собой целую дюжину их… Несмотря на помощь Вулы, в такой неравной борьбе мог быть только один исход.

Ослепленные светом факелов, звери на минуту остановились. Но вскоре глаза их привыкли к свету, они увидели меня и Вулу и, ощетинив гривы, с глухим ревом приблизились к нам, размахивая своими сильными хвостами.

В последнюю минуту своей жизни я бросил прощальный взгляд на Дею Торис. Ее прекрасное лицо выражало ужас. Глаза наши встретились, она протянула ко мне руки и бросилась бы вниз, если бы стражники силой не удержали ее. Когда бенсы были уже близко от меня, она отвернулась и закрыла лицо руками.

Внезапно мое внимание было привлечено Тувией из Птарса. Прекрасная девушка перегнулась через перила балкона, глаза ее возбужденно сверкали. Через минуту бенсы набросятся на меня, а лицо Тувии совсем не выражало печали. Я не мог понять загадочного взгляда красной девушки. Я знал, что выражение ее лица не могло означать радости при виде страшной трагедии, которая должна была вскоре разыграться. Оно имело какое-то скрытое значение.

На мгновение у меня мелькнула мысль положиться на свои земные мускулы и спастись от бенсов, прыгнув на балкон. Но как решиться оставить на съедение страшным зверям своего верного Вулу? Оставлять в беде товарища на Барсуме не принято, да это и не в характере Джона Картера.

Я только тогда понял причину возбуждения Тувии, когда с ее губ сорвался тихий мурлыкающий напев. Однажды я уже слышал его, когда Тувия созвала им свирепых бенсов и повлекла их за собой, как пастушка ведет стадо послушных ягнят.

При первых звуках странной мелодии бенсы остановились и повернули головы, желая найти источник знакомого зова. Вскоре они увидели красную девушку на балконе и, повернувшись к ней, радостно зарычали.

Стражники подскочили к Тувии, чтобы оттащить ее, но прежде, чем им удалось сделать это, она успела крикнуть зверям. Все как один, они повернули и спокойно направились в свои помещения.

– Тебе нечего их больше бояться, Джон Картер, – воскликнула она. – Они не причинят никакого вреда ни тебе, ни Вуле.

Это все, что мне нужно было знать! Теперь ничто не мешало мне прыгнуть на балкон. Я взял разбег, высоко подскочил и ухватился за нижний выступ балкона. На балконе поднялось дикое смятение. Матаи Шанг отшатнулся, а Турид подскочил с обнаженным мечом, чтобы столкнуть меня вниз.

Снова Дея Торис размахнулась своими тяжелыми оковами и отогнала его. Тогда Матаи Шанг грубо схватил ее за талию и потащил в башню.

Минуту Турид колебался, но затем, как бы боясь, что отец жрецов убежит от него с Деей Торис, тоже бросился за ними следом.

Одна Файдора сохранила присутствие духа. Она приказала двум стражникам скорее увести Тувию, остальным она велела остаться и помешать мне следовать за Деей Торис. Потом она обернулась ко мне и воскликнула:

– Джон Картер! В последний раз Файдора, дочь святого хеккадора, предлагает тебе свою любовь. Прими ее – и твоя принцесса будет возвращена ко двору ее деда, а тебя ожидает счастье. Ты не можешь спасти ее теперь. Откажись – и твою Дею Торис достигнет судьба, которой угрожал ей мой отец.

Они уже достигли места, куда даже ты не сможешь добраться. Если ты отвергнешь меня – тебя ничто не спасет! Дорогу в крепость святых жрецов тебе облегчили, но отсюда тебе выхода нет. Отвечай же!

– Ты уже знала мой ответ, Файдора, – ответил я, – еще раньше, чем произнесла свои слова. Дорогу! – закричал я стражнику. – Джон Картер, принц Гелиума, хочет пройти!

С этими словами я перепрыгнул через низкую балюстраду балкона и с обнаженным мечом встал, ожидая врагов.

Их было трое. Файдора, вероятно, догадалась, каков будет исход битвы. Она повернулась и убежала в ту минуту, когда я отказался от ее предложения.

Стражники не ожидали нападения. Они бросились на меня все трое одновременно, и в этом было мое спасение. Узкий балкон не позволял им развернуться, они толкались и мешали друг другу. А передний из них сам напоролся на мой меч.

Вид крови пробудил во мне старый боевой пыл. Меч летал по воздуху с быстротой и точностью, которая приводила в отчаяние двух оставшихся жрецов. Когда, наконец, я поразил одного из них, другой бросился бежать. Надеясь, что он побежит вслед за теми, кого я искал, я не стал его удерживать и опрометью бросился за ним. Лестница привела нас в небольшую комнату, стены которой были глухие, за исключением одного окна, выходящего на скалы Оца и долину потерянных душ.

Здесь, обезумевший от ужаса, жрец подскочил к стене, противоположной окну, и стал отчаянно царапать ее. Я сразу понял, что здесь был, вероятно, потайной выход из комнаты и приостановился, чтобы дать ему открыть дверь. Мне не нужна была смерть этого несчастного слуги – я хотел только найти путь к Дее Торис.

Но несмотря на все его усилия, стена не поддавалась, и он, наконец, отступился и повернулся ко мне.

– Иди своей дорогой, жрец, – сказал я ему, указывая на лестницу. – У меня нет злобы против тебя, и твоя жизнь мне не нужна. Ступай!

Вместо ответа он бросился на меня с мечом. Это было так неожиданно, что я чуть не упал от первого удара. Ничего не оставалось, как дать ему то, что он искал, и как можно скорее. Ведь в это время Матаи Шанг и Турид убегали с Деей Торис и Тувией!

Жрец был искусным бойцом, а главное необыкновенно хитрым и неразборчивым в средствах. Казалось, что он никогда не слышал, что существуют определенные правила поединка, переступить которые не осмелился бы ни один честный барсумский боец. Он дошел даже до того, что стащил со своей головы священный парик и бросил его мне в лицо, когда ему понадобилось ослепить меня, прежде чем нанести решительный удар.

Но это ему не удалось – я вывернулся. Мне не раз приходилось сражаться со жрецами, и хотя никто из них не рисковал прибегнуть к этому трюку, я знал, что это самые бесчестные, самые предательские бойцы на Марсе, а потому всегда был настороже в ожидании какого-нибудь нового дьявольского приема.

Но, наконец, он перешел всякие границы. Он вытащил свой кинжал, кинул его в меня наподобие метательного копья, а сам бросился на меня с мечом. Простым круговым движением я поймал летящий кинжал и отбросил его далеко назад, так, что он со звоном упал и ударился о стену. Сам же я отскочил в сторону и, когда мой противник стремительно пронесся мимо меня, нанес ему смертельный удар.

Меч вонзился в тело жреца по самую рукоятку, и он с отчаянным воплем рухнул на пол.

Я бросился к стене, через которую жрец пытался пройти. Мне нужно было во что бы то ни стало найти секрет замка, но, сколько я не пытался, стена не трогалась. В отчаянии я попытался разбить камень, но он мог выдержать какие угодно натиски. В спокойном и непоколебимом упорстве безжизненной материи чудился какой-то осмысленный вызов. Действительно, я готов был поклясться, что услышал из-за стены слабый насмешливый хохот.

Видя бесплодность своих усилий, я подошел к единственному окну комнаты.

Склоны горы Оц и далекая долина не заключали в себе ничего, что могло бы вызвать мой интерес. Но громоздящиеся надо мною стены башни, сплошь покрытые орнаментами, привлекли мое внимание.

Где-то внутри этой каменной громады скрывали от меня Дею Торис! Может быть, эта стена – единственный путь, по которому я могу к ней добраться. Риск был большой, но ведь дело шло о судьбе самой замечательной женщины всего мира.

Я взглянул вниз. Огромные зубчатые глыбы гранита лежали, как парапет, на краю страшной пропасти, над которой высилась башня. Стоило сделать одно неловкое движение, стоило пальцам на секунду ослабнуть – верная смерть ждала меня или на гранитных глыбах, или на дне пропасти!

Однако другого пути не было! Должен сознаться, что я слегка вздрогнул, когда перешагнул на внешний выступ окна и начал свой отчаянный подъем.

К своему ужасу, я заметил, что в отличие от орнаментов гелиумских зданий, края всех орнаментов этой башни были закруглены, так что держаться за них было очень неудобно.

В пятидесяти футах надо мной начинались ряды выступающих каменных рустов. Они шли вокруг башни, на расстоянии двух футов друг от друга. Так как каждый руст выступал на четыре или пять дюймов над поверхностью башни, то они представляли сравнительно легкий путь для подъема. Если бы только я мог достигнуть первых рядов!

Медленно, с трудом карабкался я все выше, стараясь добраться до ряда нижних окон. Оттуда я надеялся найти уже более легкий путь. Моментами я так слабо держался за толстые круглые края орнамента, что случайный кашель, чиханье или легкое дуновение ветерка могли сбросить меня в глубину.

– Наконец я достиг высоты, где мои руки смогли уцепиться за выступы ближайшего окна. Я уже собирался вздохнуть с облегчением, когда сверху из раскрытого окна до меня донеслись голоса.

– Он никогда не сможет разгадать секрета дверного замка… – Это был голос Матаи Шанга. – Идем скорей к верхнему ангару. Нам нужно быть далеко на севере раньше, чем он найдет другой путь, – хотя последнее кажется мне невозможным.

– Все возможно для этого проклятого калота, – ответил другой голос, в котором я узнал голос Турида.

– Тогда поспешим, – сказал Матаи Шанг. – Но на всякий случай я оставлю здесь двух стражников, которые должны будут охранять эту лестницу. Потом они последуют за нами на другом аэроплане и догонят нас в Каоле.

Мои протянутые вверх руки не зацепились за следующий выступ у окна. При первых звуках голосов я весь сжался, судорожно цепляясь за выступ руста. Если бы меня сейчас увидел Турид! Ему стоило только наклониться из окна и острием меча столкнуть меня в бездну…

Вскоре звук голосов сделался слабее, и я снова возобновил свой рискованный подъем. Он стал еще труднее, потому что теперь я должен был карабкаться, старательно избегая окон.

Матаи Шанг упомянул об ангаре и аэроплане – это указывало, что моим назначением должна была стать крыша здания, и я бодро принялся лезть к этой далекой цели. Самая опасная и трудная часть подъема все же была уже сделана, и я с облегчением почувствовал под руками последние ряды рустов.

В десяти футах от крыши стена слегка наклонялась внутрь. Ползти наверх стало здесь легче, и вскоре мои усталые пальцы ухватились за верхний карниз. Когда глаза мои очутились над поверхностью крыши, то я увидел, что аэроплан уже готов к отлету. На палубе уже находились Матаи Шанг, Файдора, Дея Торис, Тувия и несколько жрецов-воинов. Турид стоял рядом с аэропланом и собирался перейти на палубу.

Он был не более чем в десяти шагах от меня и смотрел в противоположном направлении. Когда голова моя приподнялась над карнизом крыши, он случайно обернулся ко мне. Наши глаза встретились, на его лице появилась злорадная улыбка, и он подскочил ко мне, пока я старался перелезть через карниз.

Дея Торис, очевидно, тоже увидела меня, потому что она испустила пронзительный крик предостережения. В ту же минуту Турид размахнулся ногой и нанес мне сильный удар прямо в лицо. Я пошатнулся, как сраженный бык, и упал навзничь через карниз крыши.

5. ПО ДОРОГЕ В КАОЛ

Если судьба и бывает ко мне жестока, то, вероятно, все же есть и милосердное провидение, которое оберегает меня. Я падал с башни в страшную бездну, считая себя уже погибшим. Турид, очевидно, думал то же самое, потому что он даже не потрудился взглянуть вниз, а повернулся и сразу же сел в поджидающий его аэроплан.

Я свалился всего на глубину десяти футов: петля моего ремня зацепилась за один из выступов руста, и я повис в воздухе. Я долго не мог поверить в чудо, которое спасло меня от неминуемой смерти, и продолжал висеть почти без памяти, обливаясь холодным потом.

Наконец, осторожно, с неимоверными усилиями, принял более устойчивое положение. Однако подыматься снова я не решался – ведь наверху меня мог поджидать Турид.

Но вскоре моих ушей достигло жужжание пропеллера. С каждой секундой делалось оно все слабее и слабее. Я понял, что аэроплан отлетел на север. Все шансы были за то, что и Турид улетел вместе со всеми.

Я тихо полез обратно на крышу, но должен сознаться, что ощущение было не из приятных в тот момент, когда мне снова пришлось поднять голову над карнизом. К моему облегчению, на этот раз крыша была пуста, и через минуту я уже стоял на ее широкой поверхности.

Добежать до ангара и вытащить из него единственный стоящий там аэроплан было делом нескольких минут. И когда оба жреца-воина, которых Матаи Шанг оставил для предупреждения всяких случайностей, показались на крыше, я пролетел над ними и насмешливо захохотал им в лицо. Затем я быстро нырнул во внутренний двор, где оставил Вулу. К моей огромной радости верное животное было еще здесь.

Все двенадцать бенсов лежали в дверях своих логовищ, глядя на него и зловеще рыча, но они не ослушались приказания Тувии. Я благодарил судьбу, которая сделала ее укротительницей бенсов в Золотых Скалах и одарила ее особой способностью привязывать к себе этих свирепых зверей.

При виде меня Вула начал прыгать от радости и вскочил на палубу аэроплана в тот короткий миг, едва я коснулся плит двора. Он так бурно проявлял свой восторг, что аэроплан чуть не ударился о каменную стену двора.

Провожаемые злобными криками стражников, мы вихрем поднялись над последним оплотом святых жрецов и помчались к северо-востоку на Каол, куда, как я слышал, должны были направиться Матаи Шанг и другие.

Поздно вечером я заметил далеко впереди маленькое пятнышко, в котором я опознал аэроплан. На нем была моя возлюбленная и мои враги!

За ночь я значительно нагнал неприятельское судно. Зная, что они, вероятно, заметили мой аэроплан, а поэтому огней не зажгут, я установил на них свой «компас назначения». Этот поразительный марсианский инструмент раз поставленный на предмет назначения, всегда указывает на него, независимо от изменения его положения.

Всю ночь мчались мы над Барсумом, пролетая над низкими холмами и высохшим морским дном, над мертвыми покинутыми городами и населенными пунктами красных марсиан, над полосами культивированной почвы, которые идут вдоль водных путей и которые на Земле называют каналами Марса.

На рассвете я увидел, что расстояние между нами значительно сократилось. Их аэроплан был больше моего и не такой быстроходный, но все же он покрыл огромное расстояние с тех пор, как началась погоня.

Перемена растительности внизу доказывала, что мы быстро несемся к экватору. Я был теперь так близко от неприятеля, что мог бы пустить в ход пушку; но я боялся стрелять в судно, на котором находилась Дея Торис, хотя и видел, что ее на палубе не было.

Турид не был уверен в том, что преследую их я, но в факте чьей-то погони он не мог сомневаться. Своими руками наставил он на меня орудие, и минуту спустя радиоснаряд прожужжал над моей палубой. Следующий выстрел черного оказался более метким: он попал в нос моего аэроплана, разворотил резервуары и привел машину в негодность. Я едва успел привязать Вулу к палубе и прикрепить свой пояс к кольцу лафета, как аэроплан клюнул носом и начал падать.

Резервуары, находившиеся на корме, не были повреждены, поэтому машина падала медленно. Но Турид продолжал непрерывно стрелять, стараясь взорвать их. Заряд за зарядом пролетали мимо или попадали в мой корабль, но каким-то чудом ни Вула, ни я не были задеты, и задние резервуары оставались целыми. Однако такая удача не могла продолжаться бесконечно. Я был уверен, что Турид успокоится только тогда, когда увидит меня мертвым. Поэтому, обождав разрыва следующего снаряда, я вдруг выпустил перила, за которые держался, и неподвижно повис на поясе, раскачиваясь, как мертвое тело.

Хитрость удалась. Турид прекратил стрельбу. Вскоре я услышал постепенно удаляющееся жужжание пропеллеров и понял, что снова спасен.

Поврежденный аэроплан медленно сел на почву. Я освободил себя и Вулу и мы покинули обломки нашего судна. Оказалось, что мы опустились на опушку настоящего леса. На умирающем Марсе это настолько редкое явление, что я до сих пор видел лес только в долине Дор, у мертвого озера Корус.

Из книг и от путешественников я знал немного о малоизвестной стране Каол, которая лежит вдоль экватора, далеко на восток от Гелиума. Она расположена в глубокой котловине и отличается тропическим климатом. Страна населена краснокожими, которые по виду, обычаям и образу жизни мало отличаются от остальных красных народов Барсума. Я знал, что этот народ принадлежал к числу немногих, которые продолжали упорно держаться религии святых жрецов. Матаи Шанг должен был найти у них ласковый прием и убежище, а Джон Картер мог рассчитывать только на позорную смерть.

Изолированность каолян от прочих народов объясняется тем, что ни один водный путь не соединяет Каол с другими странами. Они и не нуждаются в водных путях, потому что их низменная, сырая область достаточно орошена, чтобы производить роскошную тропическую растительность.

Эта страна со всех сторон окружена суровыми возвышенностями и пустынями высохших морей. Международной торговли на воинственном Барсуме не существует, и каждый народ живет сам по себе. По этим причинам о дворе джеддака Каола было очень мало известно, и почти ничего неизвестно о многочисленных странных, но интересных народах, которыми он управлял.

Случайные охотничьи экспедиции забредали иногда в этот забытый уголок Барсума, но туземцы всегда так враждебно встречали их, что даже интересная охота на диких неведомых зверей каольских джунглей не привлекала в последние годы отважных искателей приключений.

Я знал, что очутился где-то на границе этой неведомой страны. Но в каком направлении искать Дею Торис? Как далеко нужно мне проникнуть а гущу леса? Обо всем этом я не имел ни малейшего представления.

Не так обстояло дело с Вулой. Едва я его развязал, как он, высоко подняв голову, начал кружить по опушке леса. Вскоре он остановился и, обернувшись ко мне, чтобы удостовериться, что я за ним следую, бросился прямо в чащу деревьев в том направлении, которого мы держались во время полета.

Лес кончался крутым оврагом, и я следовал за Вулой, спотыкаясь на каждом шагу. Огромные деревья колыхали высоко над нами своими вершинами, густая листва совершенно закрывала небо. Легко было понять, почему каоляне могли обходиться без воздушного флота! Их города, спрятанные в самой чаще этого могучего леса, были совершенно невидимы сверху. К ним могли спускаться только самые маленькие аэропланы, да и те не без риска.

Я не представлял себе, как Турид и Матаи Шанг приземлятся в этом лесу. Только потом я узнал, что в каждом большом городе Каола возвышается сторожевая башня, верхняя платформа которой построена на одном уровне с вершинами деревьев. На этих башнях днем и ночью стоят дозорные, чтобы предотвратить неожиданное приближение враждебного флота. К одной из них и пристал хеккадор святых жрецов.

Когда мы с Вулой дошли до конца крутого ската, почва сделалась такой влажной и мягкой, что мы с большим трудом вытаскивали ноги. Вокруг нас буйно росла высокая трава, напоминавшая папоротник с красными и желтыми листьями, высота которых превышала мой рост на несколько футов. Мириады ползучих растений грациозными фестонами перекидывались с дерева на дерево: среди них я заметил несколько разновидностей странного марсианского растения «человек-цветок», цветы которого снабжены глазами и руками. При помощи них они видят и хватают насекомых, служащих им пищей.

Здесь же я встретил отвратительное дерево-калот. Это хищное растение, величиной с большой куст, имеющее на конце каждой ветки сильные челюсти. Оно схватывает ими и пожирает довольно крупных животных. Вула и я несколько раз подвергались опасности быть схваченными этими прожорливыми растительными чудовищами.

Иногда попадались лужайки с более твердой почвой, где мы могли передохнуть от утомительного перехода по душной трясине. На одной из таких лужаек я решил расположиться на ночь, которая должна была скоро наступить.

В лесу в изобилии росли различные плоды. Я набрал их в достаточном количестве, и так как марсианские калоты всеядны, то Вула и я отлично поужинали ими. Затем я улегся рядом с моим верным псом и крепко заснул.

Лес был уже окутан непроницаемым мраком, когда глухое рычание Вулы разбудило меня. Кругом нас слышны были крадущиеся шаги огромных мягких лап и время от времени блестели злобные зеленые глаза. Я вскочил, обнажив свой меч, и стал ждать.

Внезапно, почти рядом со мной, раздался дикий рев. Какая глупость, что я не выбрал на ночь более безопасного убежища для нас с Вулой! Мне следовало бы устроиться на ветках одного из бесчисленных деревьев, которые нас окружали.

Днем было сравнительно легко каким-нибудь образом поднять Вулу наверх, но теперь было слишком поздно. Не оставалось ничего другого, как стоять на месте и ждать дальнейших событий. Первый рев, казалось, был сигналом; после него поднялся оглушительный концерт. По-видимому, мы были окружены сотнями, а может быть, и тысячами свирепых хищников каолянских джунглей.

Весь остаток ночи прошел среди этого адского рева. Я не мог понять, почему звери не нападают, и так и не разгадал этого. Самое правдоподобное объяснение – что они почему-то никогда не отваживаются выходить на открытые поляны, заросшие красной травой.

Рассвет все еще застал их. Они кружились вокруг нас, однако не переступали края поляны. Трудно было представить себе более страшное сборище свирепых чудовищ, чем то, которое оказалось перед нашими глазами.

Вскоре, после восхода солнца, они начали уходить в чащу джунглей поодиночке и парами. Когда последний зверь исчез наконец, в лесу, Вула и я снова отправились в путь.

В течение дня нам несколько раз приходилось видеть этих хищников, но, к счастью, всегда неподалеку оказывалась лужайка, на которой мы спасались, как на острове. Преследование зверей всегда кончалось на самой опушке поляны.

К полудню мы добрели до хорошей дороги, которая шла в нужном нам направлении. Все указывало на то, что она построена искусными строителями. Дорога была старинная, но, вместе с тем, не заброшенная. На ней, очевидно, бывало большое движение, и я заключил из всего этого, что она вела, вероятно, в один из главных городов Каола.

Только мы ступили на дорогу с одной стороны, как с другой, из джунглей, показалось огромное чудовище, которое бешено помчалось в нашем направлении. Представьте себе, если можете, шершня величиной с быка, и вы будете иметь некоторое представление о свирепом виде того страшилища, которое налетело на меня.

Мой меч казался жалкой игрушкой по сравнению с его страшными передними челюстями и ядовитым жалом на хвосте. Я не надеялся, что мне удастся спастись от его молниеносных движений или укрыться от его сотни глаз, покрывающих три четверти его отвратительной головы. Этими глазами чудовище могло видеть одновременно во всех направлениях.

Даже мой сильный и свирепый Вула перед этим чудовищем был беспомощен, как котенок. Бежать было бесполезно, так что я остался на месте, решив умереть в бою.

Чудовище уже налетело на нас. Если бы только я мог поразить ядовитые железы, питающие жало, борьба была бы не столь неравной.

При этой мысли я приказал Вуле броситься на голову чудовищу и, по возможности, не выпускать ее. Могучие челюсти десятинога сомкнулись на безобразной голове нашего врага и его блестящие клыки вонзились в огромные глазные отверстия. Одновременно я нырнул под грузное туловище, которое приподнялось, стараясь жалом поразить Вулу.

Положение было крайне опасно и грозило немедленной смертью, потому что увернуться от жала было трудно; но я размахнулся мечом и отрубил смертоносное оружие врага по самое туловище. В ту же минуту одна из сильных задних ног чудовища как тараном ударила меня в грудь и откинула через широкую дорогу в заросли джунглей. Я упал, тяжело дыша. Все тело ныло, и все же мне повезло в том отношении, что я пролетел мимо деревьев. Ударься я об одно из них – и я, наверняка, был бы тяжело ранен, а может быть, и убит: с такой силой отбросила меня эта огромная лапа.

Я едва держался на ногах, но, шатаясь, побрел на помощь Вуле. Чудовище кружилось в десяти футах от земли и бешено размахивало всеми шестью голыми ногами, стараясь стряхнуть вцепившегося Вулу.

Даже во время моего неожиданного падения с аэроплана я не выпускал меча из рук. Теперь я подбежал к дерущимся и стал снизу колоть крылатое чудовище острием меча.

Чудовище могло свободно улететь, но, очевидно, оно так же мало заботилось об отступлении перед опасностью, как Вула и я… Оно стремительно опустилось, и, прежде чем я успел отскочить, ухватило меня за плечо и подняло в воздух.

Оно било меня ногами, и, вероятно, скоро бы превратило меня в лепешку, если бы не обстоятельство, положившее конец его враждебной деятельности.

Поднятый на несколько футов в воздух, я мог окинуть взором дорогу до ее поворота на восток. В ту минуту, когда я отказался от всякой надежды на спасение, я увидел, как из-за кустов выехал красный воин. Он ехал, не торопясь, на великолепном тоте из той небольшой породы, которых используют красные люди, и в руках у него блестело длинное копье.

Увидя нас, он поскакал галопом. Длинное копье направилось в нашу сторону, и, когда всадник промчался под чудовищем, копье вонзилось в туловище нашего противника.

Чудовище судорожно вздрогнуло, челюсти его разжались, и я упал. Животное накренилось на бок и рухнуло на землю вместе с Вулой, который так и не выпускал окровавленной головы.

В то время как я вставал и отряхивался, красный воин повернул к нам. Вула, видя, что враг лежит неподвижно, выпустил его; по моему приказанию он выполз из-под тела, придавившего его, и встал возле меня.

Я подошел к незнакомцу, чтобы от всего сердца поблагодарить его за своевременную помощь, но он решительно перебил меня.

– Кто ты? – спросил он. – Как осмелился ты вступить в страну Каол и охотиться в лесах джеддака?

Но, заметив сквозь пыль и кровь, покрывавшие меня, мою белую кожу, он раскрыл глаза в изумлении и прошептал изменившимся тоном:

– Неужели ты святой жрец?

Я мог бы временно обмануть его, как обманывал многих других; но ведь я оставил свой желтый парик и диадему на дворе Матаи Шанга. Кроме того, обман не мог долго продолжаться, и мой новый знакомый скоро узнал бы, что я не жрец.

– Я не жрец, – признался я откровенно, и отбросив всякую осторожность, прибавил: – Я – Джон Картер, принц Гелиума, чье имя, быть может, немного знакомо тебе.

Если глаза его расширились при мысли, что я святой жрец, то теперь они чуть не выскочили из орбит.

Я крепче сжал рукоятку своего меча, ожидая, что мои слова вызовут немедленное нападение. Однако его не последовало.

– Джон Картер, принц Гелиума, – тихо повторил он, как будто не мог поверить истине моих слов. – Джон Картер, самый могучий воин на Барсуме.

Он слез со своего тота и положил руку мне на плечо, что на Марсе означало дружеское приветствие.

– Моей обязанностью было бы убить тебя, Джон Картер, – сказал он; – но я всегда в глубине души восхищался твоей смелостью и верил в твою искренность. Я сам сомневаюсь в религии святых жрецов. Если бы при дворе Кулан Тита подозревали об этом, то мне грозила бы смерть. Когда тебе понадобится помощь Торкар Бара, двара каолянской дороги, то тебе стоит только приказать ему!

Честность и искренность были написаны на лице воина, и я не мог не доверять ему. Титул двара каолянской дороги объяснял его присутствие в чаще этого дикого леса. Все проезжие дороги на Барсуме всегда охраняются самыми уважаемыми воинами, и служба эта считается очень почетной.

– Я уже в большом долгу у тебя, Торкар Бар! – ответил я, указывая на труп чудовища, в котором торчало его длинное копье.

Красный человек улыбнулся:

– Счастье, что я подоспел, – сказал он. – Сита можно убить, только воткнув отравленное копье в его сердце. В этой части Каола мы все вооружены длинными копьями, конец которых пропитан ядом самого сита. Ни один яд не действует на них так быстро, как их собственный. Смотри, – продолжал он, вытаскивая свой кинжал.

Он сделал разрез в трупе животного, немного повыше жала, и вырезал две железы, из которых каждая содержала в себе пять бутылок ядовитой жидкости.

– Таким образом мы пополняем наши запасы. Яд сита идет и на производственные цели. К счастью, сейчас эта страшная порода вымирает. Мы наталкиваемся на них сравнительно редко. В старые же времена ситы представляли настоящее бедствие для Каола. Эти чудовища целыми стаями в двадцать, тридцать штук налетали на города и уносили женщин, детей и даже воинов!

Пока он говорил, я размышлял о том, как объяснить этому человеку цель, которая привела меня в его страну. Но следующие его слова показали, что всякие объяснения с моей стороны излишни.

– А теперь несколько слов о тебе, Джон Картер, – сказал он. – Я не спрашиваю тебя, какое дело привело тебя к нам. Можешь мне ничего не рассказывать. У меня есть глаза и уши. Вчера утром я видел компанию, которая прибыла в Каол с юга на небольшом аэроплане. Я прошу у тебя одного: дай мне слово, Джон Картер, что ты не замышляешь ничего ни против народа Каола, ни против его джеддака.

– В этом я даю тебе слово, Торкар Бар, – ответил я.

– Мой путь лежит вдоль каолянской дороги, далеко от города Каола, – продолжал он. – Я ничего не видел, слышишь? Джона Картера – меньше всего! Ты тоже не видел Торкар Бара и не слышал о нем. Понял?

– Вполне, – ответил я.

Он еще раз положил руку на мое плечо и сказал:

– Эта дорога ведет прямо в город Каол. Желаю тебе удачи!

И, вскочив на тота, он умчался, даже не оглянувшись назад.

Наступила ночь, когда Вула и я сквозь гущу леса увидели высокую стену, окружавшую город. После встречи с Торкар Баром мы совершили путь без приключений. Немногие прохожие, которые встречались нам, с удивлением смотрели на огромного калота, но я не вызывал у них подозрений – все свое тело я покрыл красной краской.

Но как войти в хорошо охраняемый город Кулан Тита, джеддака Каола? Ни один человек не входит в марсианский город без того, чтобы не дать о себе правдивых и подробных сведений. Я не льстил себя надеждой, что мне удастся провести начальников стражи у городских ворот.

Моей единственной надеждой было пробраться в город тайком, под покровом темноты, а затем спрятаться в каком-нибудь густонаселенном квартале, где будет трудно меня обнаружить.

Я начал обходить высокую стену, высматривая, каким бы образом перелезть через нее. Вокруг стены все деревья из предосторожности были вырублены. Несколько раз пытался я вскарабкаться на стену, но даже мои земные мускулы не могли справиться с этим хитро построенным укреплением. На тридцать футов вверх стена была скошена наружу, затем шла перпендикулярно на протяжении тридцати футов, и, наконец, наверху была скошена внутрь. Поверхность ее была скользкая, как полированное стекло. После долгих усилий я вынужден был признать, что, наконец, нашел барсумскую крепость, которую даже я не могу одолеть.

Я печально удалился в лес и залег у широкой дороги, которая вела в город с востока.

6. ГЕРОИ В КАОЛЕ

Было уже светло, когда я проснулся, разбуженный какими-то неясными звуками. Казалось, будто кто-то украдкой пробирается в чаще леса.

Открыв глаза, я увидел, что Вула, ощетинившись, смотрел по направлению к дороге, которой не было видно за густым кустарником.

Первое время я ничего не мог рассмотреть, но затем увидел, что между красными, желтыми и малиновыми листьями мелькает что-то лоснящееся, зеленое. Я сделал Вуле знак, чтобы он лежал спокойно и пополз вперед на разведку. Спрятавшись за ствол толстого дерева, я увидел длинную колеблющуюся линию зеленых воинов, прятавшихся в густых зарослях вдоль дороги. Линия тянулась насколько мог окинуть взгляд, и, по-видимому, доходила до самого Каола.

Это могло означать только одно: зеленые воины ожидали выступления отряда красных войск из ближайших ворот и лежали в засаде, чтобы на них наброситься.

Я не присягал джеддаку Каола, но он принадлежал к той же расе красных людей, что и Дея Торис, и я не мог равнодушно смотреть, как его воины будут перебиты жестокими демонами барсумских пустынь.

Осторожно вернулся я к тому месту, где оставил Вулу, и знаком приказал ему тихо следовать за мной. Пришлось сделать значительный обход, чтобы не попасть в руки зеленых воинов, но я благополучно подошел к городской стене.

Направо, всего в двухстах футах от меня, возвышались ворота, откуда, очевидно, должно было выступить войско; но достичь ворот можно было только зайдя за фланг зеленым воинам. Стоило им заметить меня и мой план предупредить каолян об опасности сразу потерпел бы крушение. Поэтому я решил, что лучше бежать к другим воротам налево, которые находились в миле от меня.

Я знал, что известие, которое я несу, послужит мне лучшим пропуском в Каол. Должен сознаться, что причиной моей осторожной тактики было скорее желание пробраться в город, чем желание предотвратить столкновение между зелеными и красными людьми. Как я ни люблю сражения, не могу же я вечно думать об одних удовольствиях! У меня было более важное и спешное дело, чем проливать кровь незнакомых мне воинов.

Только бы мне пробраться за пределы городской стены! Там я надеялся среди смятения, которое последует за моим известием, найти случай проникнуть во дворец Джеддака. Я был уверен, что Матаи Шанг с его пленниками размещены во дворце.

Но едва я сделал сотню шагов по направлению к дальним воротам, как услышал из-за стены мерный шум марширующего войска, бряцание оружия и визг тотов. Я понял, что войско каолян уже двигалось к ближним воротам.

Каждая минута была дорога! Сейчас ворота распахнутся, голова колонны выступит на дорогу, и, ничего не подозревая, попадет прямо в лапы смерти.

Я повернул обратно и быстро помчался вдоль края просеки. Я мчался своими знаменитыми прыжками, которые впервые принесли мне известность на Барсуме. Прыжки в тридцать, пятьдесят, сто футов – ничто для мускулов сильного земного человека в разреженном воздухе Марса.

Зеленые воины поняли, что их засада открыта. Ближние вскочили, желая перерезать мне дорогу. В тот же момент огромные ворота раскрылись и показались первые ряды краснокожих. Десятку зеленых воинов удалось встать между мной и каолянами, но они не имели ни малейшего представления, с кем имеют дело.

Я ни на йоту не уменьшил своей скорости, а ринулся на них, нанося удары направо и налево. Я не мог не вспомнить тогда тех памятных боев, когда Тарс Таркас, джеддак тарков, самый могучий зеленый воин Барсума, стоял плечом к плечу со мной, и мы вместе косили врагов, пока вокруг нас не вырастала груда высотой с человеческий рост.

Когда зеленые воины перед воротами Каола начали сильно теснить меня, я перелетел через них и, на манер растительных людей, нанес, перелетая, одному из них смертельный удар по голове.

Красные воины бежали из города по направлению к нам, а из джунглей навстречу им неслась дикая орда зеленых людей. Через минуту я очутился в центре жестокого кровавого боя.

Каоляне были отважны, да и зеленые воины экватора оказались не менее воинственными, чем их жестокие сородичи умеренного пояса. Не раз наступали моменты, когда одна из сторон могла с честью отступить и, таким образом, прекратить военные действия, но они неизменно возобновляли борьбу с тем же безумным ожесточением. И я понял, что бой кончится только полным уничтожением той или другой стороны.

Я, как всегда, отдался радости битвы. Что мои подвиги не остались незамеченными каолянами, доказывалось возгласами радостного одобрения, которыми они меня приветствовали.

Если иногда кажется, что я слишком горжусь своими подвигами, то не надо забывать, что война – мое призвание. Положим, ваше призвание – подковывать лошадей или писать картины. Если вы делаете это лучше ваших товарищей, то вы просто глупы, не гордясь вашим превосходством над другими. Итак, я откровенно горжусь, что на обеих планетах нет более великого бойца, чем Джон Картер!

В этот день я превзошел самого себя. Я хотел показать себя туземцам Каола, потому что мне нужно было завоевать их сердца… и доступ в город. И мне не пришлось разочароваться.

Мы сражались весь день, пока дорога не оказалась пропитанной кровью и заваленной трупами. Бой велся все время на дороге, то продвигаясь, то отступая, но ворота в Каол ни разу не подверглись серьезной опасности. Бывали минуты передышки, во время которых мне приходилось вступать в разговор с красными людьми, в рядах которых я сражался. Один раз ко мне подошел сам джеддак Кулан Тит, положил свою руку на мое плечо и спросил мое имя.

– Я – Дотар Соят, – ответил я, вспомнив имя, которое дали мне тарки много лет тому назад. По их обычаю, это имя было составлено из имен первых двух воинов, убитых мною.

– Ты могучий воин, Дотар Соят! – сказал джеддак. – Когда день кончится, я поговорю с тобой в большой зале аудиенций.

Вокруг нас снова закипела битва, и нас разъединили, но я достиг своего. С обновленными силами и с радостной душой ринулся я в сражение и бился до тех пор, пока последний зеленый воин не отступил к своим пустыням.

Только когда кончилось сражение, я узнал, куда собиралось выступить в тот день красное войско. Оказалось, что Кулан Тит ожидал посещения могущественного северного джеддака, единственного союзника каолян. Он хотел с подобающей помпой встретить гостя на расстоянии дневного перехода от Каола.

Теперь выступление оказалось отложенным до следующего утра. Кулан Тит не вызвал меня сразу после боя, но послал ко мне одного из дваров, который провел меня в удобное помещение в той части дворца, где жили начальники гвардии.

Здесь я провел с Вулой спокойную ночь. Вула тоже сражался со мной весь день, как настоящая марсианская боевая собака. Такие собаки очень часто сопровождают на войне диких зеленых воинов.

Мы оба порядком пострадали в бою, но чудесные целебные мази Барсума оказали за ночь свое действие, и мы проснулись свежими и бодрыми.

Я позавтракал с несколькими каолянскими командирами и нашел, что они такие же любезные и гостеприимные хозяева, как красные люди Гелиума, которые славятся прекрасным воспитанием и вежливостью обращения. Едва мы кончили завтракать, как явился посланник от Кулан Тита с приглашением явиться к нему.

Когда я вошел в великолепный зал аудиенций, джеддак поднялся со своего трона и, спустившись с эстрады, пошел ко мне навстречу. Это было высшее отличие, которого обычно удостаивались только чужеземные правители.

– Каор, Дотар Соят! – приветствовал он меня. – Я просил тебя прийти, чтобы передать тебе благодарность моего народа. Ты герой вчерашней битвы. Если бы ты не предупредил нас вовремя, мы наверняка попали бы в ловушку. Расскажи мне о себе: из какой ты страны, и какое дело привело тебя ко двору Кулан Тита?

– Я из Хастора, – ответил я.

У меня действительно был небольшой дворец в этом южном городке, принадлежавшем Гелиуму.

– Мое присутствие в стране Каол, – добавил я, – вызвано несчастным случаем: мой аэроплан потерпел крушение на южной окраине вашего леса. А в то время, как я искал входа в город Каол, заметил зеленых воинов, лежащих в засаде и поджидающих ваши войска.

Может быть, Кулан Тит и удивился про себя, зачем моему аэроплану понадобилось подлетать к самой границе его владений, но он был настолько любезен, что не вдавался в дальнейшие расспросы.

Во время своего разговора с джеддаком я услышал, что вошли еще какие-то посетители. Я не видел их лиц до тех пор, пока Кулан Тит не направился к ним, сделав мне знак следовать за ним. Он хотел представить их мне.

Я повернулся и с трудом смог сохранить спокойствие: передо мной стояли мои злейшие враги и слушали, как Кулан Тит расточал мне хвалебные речи.

– Святой хеккадор святых жрецов! – сказал джеддак. – Благослови Дотара Соята, доблестного чужеземца из далекого Хастора, чей чудесный подвиг и поразительная храбрость спасли вчера Каол.

Матаи Шанг шагнул вперед и положил руку на мое плечо. Лицо его не дрогнуло: очевидно, моя красная кожа сделала меня неузнаваемым. Он ласково поговорил со мной и представил меня Туриду. Черный тоже, по-видимому, ничего не заметил. Затем Кулан Тит, к моему удовольствию, занялся подробными рассказами о моих подвигах на поле сражения. Самое большое впечатление на него произвела моя ловкость, и он снова и снова расписывал, как я ловко раскроил противнику череп, в то время, как сам перелетал через него.

Мне показалось, что при этом рассказе глаза Турида расширились от удивления, и я заметил, что он несколько раз принимался пристально разглядывать меня. Не пробуждались ли в нем подозрения? А затем Кулан Тит вздумал еще некстати рассказать о диком калоте, который сражался со мной, и я увидел, что в глазах Матаи Шанга тоже мелькнуло какое-то беспокойство. Или мне это только почудилось?

В конце аудиенции Кулан Тит объявил мне, что он желает, чтобы я сопровождал его в поездке навстречу гостю и поручил меня командиру, который должен был доставить мне приличные доспехи и подходящего тота. Я попрощался. Матаи Шанг и Турид оба, казалось, искренне выразили мне свое удовольствие, что имели случай познакомиться с таким замечательным воином. Я вздохнул с облегчением, когда вышел из зала. Конечно, только нечистая совесть заставила меня подумать, что враги разгадали мою истинную личность!

Полчаса спустя я выехал из городских ворот с отрядом войск, сопровождавших Кулан Тита. Несмотря на мое страстное желание узнать что-нибудь о Дее Торис и Тувии из Птарса, ни во время моей аудиенции у джеддака, ни во время моих прогулок по двору, я не видел их и ничего о них не слышал. И все же я был убежден, что они должны быть где-то в этом огромном запутанном здании, и много бы дал, чтобы каким-нибудь образом остаться во дворце во время отсутствия Кулан Тита и провести розыски.

К полудню мы встретились с головой отряда, навстречу которому ехали.

Великолепный караван сопровождал иностранного джеддака; он растянулся на целые мили по широкой белой каолянской дороге. Авангард состоял из кавалерии. Доспехи, украшенные драгоценными камнями и металлом, ярко блестели на солнце. За ними двигались тысячи богато разукрашенных повозок, запряженных огромными цитидарами.

Эти низкие удобные колесницы двигались по две в ряд, а с обеих сторон гарцевали ряды всадников. На спине у каждого чудовищного цитидара сидел юноша-возница. Повозки были полны детей и женщин, разряженных в пестрые шелка. Вся сцена воскресила в моей памяти мои первые дни на Барсуме, двадцать два года назад, когда я впервые увидел живописный караван зеленых тарков.

Я никогда до этого не видел цитидаров на службе у красных людей. Эти животные, напоминающие допотопных мастодонтов, достигают огромной величины и кажутся исполинами даже рядом с гигантскими зеленокожими и их исполинскими тотами. В сравнении же с относительно небольшими красными людьми и мелкой породой их тотов величина цитидаров поражает.

Животные были обвешаны блестящей сбруей и яркими шелковыми попонами, усеянными узорами из бриллиантов, жемчуга, рубинов и изумрудов. Каждая повозка была разукрашена шелковыми знаменами, флагами и вымпелами, развевающимися на ветру.

Впереди ехал сам джеддак на белоснежном тоте очень редкой породы, а за ним двигались бесконечные ряды копьеносцев, меченосцев и стрелков. Это была действительно величественная картина!

Караван двигался почти беззвучно. Изредка раздавался звон доспехов, случайный визг тота или глухой гортанный клекот цитидара.

Тоты и цитидары не имеют копыт и мягко ступают своими плоскими ступнями, а широкие обода колес вылиты из упругой массы, не издающей никакого шума.

Иногда звенел веселый женский смех или детская болтовня.

Красные марсиане – веселый, радостный, общительный народ в противоположность, угрюмой, замкнутой расе зеленых людей.

Церемония встречи обоих джеддаков заняла целый час, а затем мы повернули и двинулись обратно в Каол. Как раз перед наступлением темноты голова колонны достигла городских стен, но, последние ряды успели вступить в город только к утру.

К счастью, я находился в передних рядах и, после бесконечного банкета, смог удалиться на покой. В эту ночь дворец внутри и снаружи был полон такой суматохой и суетой, что я не посмел начать розыски Деи Торис и вернулся в свою комнату.

Проходя вдоль коридоров между банкетным залом и помещением, которое было мне отведено, я внезапно почувствовал, что за мною следят. Быстро оглянувшись, я успел заметить какую-то фигуру, скрывшуюся в открытой двери в ту минуту, как я обернулся. Я немедленно побежал к тому месту, но фигура исчезла бесследно. Однако я готов был поклясться, что в тот короткий миг, когда она промелькнула перед моими глазами, я видел белое лицо и длинные желтые волосы.

Этот случай навел меня на неприятные размышления. Если меня не обманул беглый взгляд на шпиона, то значит Матаи Шанг и Турид не обмануты моим маскарадом… А если это было так, то даже большие услуги, которые я оказал Кулан Титу, не спасут меня от религиозного фанатизма.

Но никогда опасения за будущее не мешали моему сну, а поэтому и в тот вечер я бросился на шелковые одеяла, и немедленно заснул крепким сном, без сновидений.

Калотам доступ в самый дворец не дозволялся: я должен был поместить Вулу в конюшне, где содержатся тоты джеддака. У него было удобное, даже роскошное помещение, но я много бы дал, чтобы он оставался со мной. И если бы он был со мной – не случилось бы того, что произошло в эту ночь.

Я спал, вероятно, не более четверти часа, когда внезапно проснулся от ощущения чего-то холодного и липкого, прикоснувшегося к моему лбу. Я немедленно вскочил на ноги и протянул руки вперед. Моя рука коснулась человеческого тела. Я бросился к нему, но в темноте запутался в одеялах и упал на пол.

Пока я снова встал и нашел выключатель лампы, мой посетитель успел скрыться. Тщательный осмотр комнаты не дал мне ничего. Кто же был этот ночной гость и по какому делу ему вздумалось посетить меня в такой неурочный час?

Так как на Барсуме воровство совсем неизвестно, то я не мог предположить, что это был вор. Убийство, правда, очень распространено, но казалось маловероятным в данном случае: ведь неизвестный ночной посетитель мог легко убить меня во сне. Я терялся в догадках и собирался уже снова заснуть, когда десяток вооруженных стражников вошли в мое помещение. Дежурным командиром был один из моих любезных хозяев, с которым я завтракал утром. Но теперь на его лице не было и признака дружелюбия:

– Кулан Тит приказал мне привести тебя к нему, – сказал он сурово. – Идем!

7. НОВЫЕ СОЮЗНИКИ

Окруженный стражниками, отправился я вдоль коридоров дворца Кулан Тита, джеддака Каола, к большому залу для аудиенций, находившемуся в центре огромного здания.

Все устремили взор на меня, когда я вошел в блестяще освещенное помещение, переполненное знатью Каола и свитой иностранного джеддака. В дальнем конце на большом возвышении стояли три трона, на которых сидели Кулан Тит и его два гостя: Матаи Шанг и чужеземный джеддак.

В гробовом молчании прошли мы по центральному проходу и остановились у подножия трона.

– Выступи со своими обвинениями, – промолвил Кулан Тит, обернувшись к кому-то, стоявшему среди его свиты.

Вышел Турид, черный датор перворожденных, и очутился лицом к лицу со мной.

– Благородный джеддак, – начал он, обращаясь к Кулан Титу, – у меня сразу возникло подозрение против этого инопланетянина. Твое описание его дьявольской ловкости очень напоминало ловкость злейшего врага истины на Барсуме! Но, чтобы не произошло ошибки, я послал к нему священнослужителя твоей религии. Смотри на результат! – и Турид указал пальцем на мой лоб.

Все глаза устремились по направлению его обвиняющего жеста. Казалось, что я один не понимал, какой роковой знак запечатлен на нем.

Начальник, стоящий со мной рядом, догадался о моем недоумении. Он вынул из своей сумки небольшое зеркальце и подержал его перед моим лицом. Я взглянул – и мне сразу все стало понятно!

На лбу моем красовалось белое пятно! Красная краска была стерта – это было дело рук коварного жреца, пробравшегося ко мне ночью…

Брови Кулан Тита сдвинулись и глаза засветились угрозой, когда он взглянул на меня.

Турид на минуту замолк, желая усилить драматический момент своего разоблачения. Затем он продолжал:

– Перед троном твоим, о, Кулан Тит! – воскликнул он, – стоит тот, кто осквернил храмы богов Марса, тот, кто поднял целый мир против древней религии! Перед тобой, благородный джеддак Каола, находится сам Джон Картер!

Кулан Тит посмотрел на Матаи Шанга, как бы ища поддержки этих обвинений. Святой жрец кивнул головой.

– Это действительно тот самый святотатец, – сказал он. – Он последовал за мной в твой дворец, Кулан Тит, с единственной целью убить меня. Он…

– Он лжет! – перебил я его. – Кулан Тит, выслушай меня, если хочешь знать правду! Я скажу тебе, зачем Джон Картер последовал за Матаи Шангом в твой дворец. Выслушай меня, как выслушал я их, а затем ты сможешь судить, насколько мои поступки соответствуют барсумской чести.

– Молчать! – заревел джеддак, вскочив с трона и схватившись за рукоятку меча. – Молчать, богохульник! Кулан Тит не позволит осквернить воздух своего дворца кощунственной ересью, которая изрыгает твоя нечестивая глотка! Мне нечего судить тебя. Ты уже сам себя осудил. Остается только определить род твоей смерти. Даже услуги, которые ты оказал войску Каола, не помогут тебе. Они были низкой хитростью, чтобы вкрасться ко мне в доверие и добраться до святого человека, на жизнь которого ты посягаешь! В пещеру его! – закричал он, обращаясь к начальнику стражи.

Хорошее положение, нечего сказать! Что я мог поделать против целого народа? Как мог я надеяться на милость со стороны фанатика Кулан Тита, имевшего таких советников, как Матаи Шанг и Турид? Чернокожий злорадно расхохотался мне прямо в лицо.

– На этот раз тебе уже не выскочить, человек Земли, – насмехался он.

Стражники подступили ко мне. Красный туман застлал мне глаза. Пылкая кровь моих виргинских предков закипела в моих жилах. Мною овладела безумная жажда борьбы.

Одним прыжком очутился я возле Турида. Дьявольская усмешка не успела исчезнуть с его лица, как я размахнулся и ударил его кулаком по зубам. Добрый американский кулак сделал свое: черный датор отлетел на десять футов и упал у подножия трона, захлебываясь в крови, которая хлестала у него изо рта. Затем я обнажил меч и встал, готовый потеряться силами с целым народом.

Стражники налетели на меня со всех сторон, но раньше, чем произошло столкновение, громовой голос покрыл крики воинов, и гигантская фигура, спрыгнув с возвышения, бросилась между мной и моими противниками. Этот был чужеземный джеддак.

– Стой! – вскричал он. – Если ты дорожишь моей дружбой, Кулан Тит, дорожишь вековым союзом, который связывал наши народы, – отзови своих меченосцев? Знайте, что где бы ни напали на Джона Картера и кто бы ни нападал на него – рядом с ним, до самой смерти будет биться Туван Дин, джеддак Птарса.

Крики смолкли, угрожающие мечи опустились и тысячи изумленных глаз устремились сперва на Туван Дина, а затем на Кулан Тита. Джеддак Каола побледнел от ярости, но овладел собою и обратился к Туван Дину спокойным тоном, как подобает в разговоре между двумя дружественными джеддаками. Он медленно и обдуманно начал:

– Туван Дин должен иметь необычайно важные мотивы, чтобы так попирать ногами древний обычай Барсума. Он забыл, что он гость, и что я его хозяин! Чтобы и мне не забыться так, как это случилось с моим великим другом, я предпочитаю молчать, пока джеддак Птарса не разъяснит нам причин, вызвавших его неслыханный поступок и не убедит меня в своей правоте.

Я видел, что джеддак Птарса был готов швырнуть свой меч в лицо Кулан Тита, но он тоже пересилил себя.

– Нет никого, кто бы лучше Туван Дина, – сказал он, – знал законы, управляющие поступками людей во владениях друга. Но Туван Дин знает также и высший закон – закон благодарности. Ни перед одним человеком на Барсуме не находится он в таком долгу, как перед Джоном Картером!

– Много лет тому назад, Кулан Тит, продолжал он, – во время твоего последнего посещения, ты был очарован красотой моей единственной дочери Тувии. Ты видел, что я обожал ее, а впоследствии ты узнал, что до какому-то непонятному капризу она предприняла последнее добровольное паломничество к берегам таинственной реки Исс. Ты знал, в каком я был горе!

Несколько месяцев назад я впервые услышал о походе, который Джон Картер повел против Иссы и святых жрецов. До меня дошли неясные слухи о жестокостях и надруганиях, которые совершались в течение бесчисленных веков над несчастными, приплывающими в долину Дор.

Я узнал, что тысячи пленников были освобождены там, но что немногие решились прийти обратно в свои города из страха жестокой смерти, которая ждала вернувшихся из долины Дор.

Первое время я не особенно верил всем этим слухам об обмане жрецов и молился, чтобы моя дочь Тувия умерла прежде, чем совершила кощунство, вернувшись во внешний мир. Но затем любовь отца пересилила благочестие, и я поклялся скорее заслужить вечное осуждение, чем оттолкнуть свою дочь, когда она вернется ко мне.

Я послал многих гонцов в Гелиум и на юг ко дворцу Ксодара, джеддака перворожденных. И от всех я слышал одну и ту же историю о бесчеловечных зверствах, чинимых святыми жрецами над беззащитными жертвами их религии.

Многие бывшие пленные видели и знали мою дочь. От жрецов, отказавшихся от старой религии, которые когда-то стояли близко к Матаи Шангу, я узнал о тех оскорблениях, которым он лично подвергал ее. Как я обрадовался, узнав, что Матаи Шанг у тебя в гостях! Я все равно отыскал бы его, хотя бы на это потребовалась часть моей жизни!

Многое узнал я еще от гонцов. Я услышал о рыцарском отношении Джона Картера к моей дочери, как он сражался за нее, как освободил ее и как спас от диких южных варунов.

Будешь ли ты удивляться после того, что я готов рисковать своей жизнью, миром своего народа, даже твоей дружбой, которую я ставлю выше всего, за Джона Картера?

Кулан Тит молчал. По выражению его лица было видно, что он был смущен. Затем он заговорил:

– Туван Дин, – молвил он, и голос его звучал дружески, но печально. – Могу ли я судить своего ближнего? В моих глазах отец жрецов – святой, и религия, которую он исповедует, единственная истинная религия. Но если бы передо мной стояла такая же задача, как перед тобой, я не сомневаюсь, что чувствовал и поступал бы совершенно так же, как и ты.

Что касается Джона Картера, то его в сохранности доставят к границе моих владений; он будет освобожден и сможет идти, куда ему будет угодно. Но под страхом смерти ему навсегда будет воспрещено вступать в пределы моей страны.

Между тобой и Матаи Шангом я могу выступить только в качестве примирителя. Но если у вас дойдет до ссоры, то вы и без моей просьбы поймете, что она может быть решена только после того, как вы оба покинете Каол. Удовлетворен ли ты, Туван Дин?

Джеддак Птарса кивнул головой, но злобный взгляд, который он бросил при этом на отца жрецов, не представлял ничего доброго для этого сверженного кумира.

– Но совсем не удовлетворен Джон Картер! – воскликнул я, грубо разрывая с трудом налаженный мир. – Пока я преследовал Матаи Шанга, смерть десятки раз подстерегала меня. А теперь, когда я достиг цели, ценой бесконечных усилий и нечеловеческой борьбы, меня хотят увести от нее и думают, что я покорно пойду, как одряхлевший тот на бойню?

Туван Дин, джеддак Птарса, тоже не будет удовлетворен, если он выслушает меня до конца. Знаете ли вы, зачем я преследовал Матаи Шанга и черного датора Турида от лесов долины Дор, зачем я прошел полсвета?

Думаете ли вы, что Джон Картер унизится до убийства? Неужели Кулан Тит настолько глуп, что может поверить низкой лжи, которую ему нашептали святой жрец и Турид? Я преследую Матаи Шанга не для того, чтобы убить его, хотя видит бог моей планеты, у меня сейчас чешутся руки вцепиться в его поганое горло. Я преследую его, Туван Дин, потому что с ним – две пленницы

– моя жена Дея Торис и твоя дочь Тувия!

Думаешь ли ты теперь, Туван Дин, что я позволю увести себя за стены Каола, прежде чем мать моего сына не будет сопровождать меня, а твоя дочь не будет возвращена тебе?

Туван Дин обернулся к Кулан Титу. В глазах его сверкнула ярость, но он опять огромным усилием воли овладел собой и заговорил ровным голосом:

– Знал ли ты это, друг мой Кулан Тит? Знаешь ли ты, что моя дочь содержится пленницей в твоем доме?

– Он не мог этого знать, – прервал Матаи Шанг, побледнев от страха. – Он не мог этого знать, потому что это ложь!

Я хотел убить его на месте, но тяжелая рука Туван Дина опустилась на мое плечо и остановила меня.

– Подожди, – сказал он мне, а затем обратился к Кулан Титу. – Это не ложь. Джон Картер никогда не лжет. Ответь мне, Кулан Тит.

– Три женщины прибыли с отцом жрецов, – ответил джеддак Каола, – Файдора, его дочь, и еще две, которые, по слухам, были ее рабыни. Но если это неправда, если эти женщины – Дея Торис и Тувия, то они завтра же будут возвращены вам.

При этих словах он взглянул на Матаи Шанга, не так, как верующий на первосвященника, а как правитель смотрит на человека, которому отдает приказания.

Отцу жрецов, должно быть, стало ясно, как ясно и мне, что наше разоблачение очень ослабило веру Кулан Тита. Малейшего повода достаточно, чтобы обратить могучего джеддака в открытого врага жрецов. Но так сильны в людях предрассудки и суеверия, что даже великий Кулан Тит не решался сразу решительно порвать со своей древней религией.

У Матаи Шанга хватало ума сделать вид, что он охотно подчиняется приказанию своего духовного сына. Он обещал завтра привести обеих пленниц в зал аудиенций.

– Теперь уже утро, – сказал он, – и мне не хотелось бы прерывать сон моей дочери. Иначе я сразу предоставил бы их, чтобы Джон Картер мог убедиться, что он ошибается.

Последнее слово он подчеркнул, желая оскорбить меня, но так тонко, что я ни к чему не мог придраться.

Я собирался протестовать против отсрочки и требовать, чтобы Дея Торис была приведена ко мне немедленно, но Туван Дин считал такую поспешность излишней.

– Мне страстно хотелось бы видеть мою дочь сейчас же, – сказал он, – но я не буду на этом настаивать, если Кулан Тит даст мне гарантию в том, что за ночь никто не покинет дворца и что ни Дее Торис, ни Тувии из Птарса не будет причинено никакого вреда, начиная с этой минуты.

– Никто не покинет за ночь дворец, – ответил джеддак Каола, – а Матаи Шанг даст нам слово, что обе женщины будут доставлены в этот зал в безопасности.

Жрец в знак согласия кивнул головой. Кулан Тит объявил аудиенцию законченной, и Туван Дин пригласил меня в свои апартаменты. Мы просидели с ним до рассвета, и я рассказал ему все свои похождения на Барсуме и все, что случилось с его дочерью в тот промежуток времени, который мы провели вместе.

Отец Тувии пришелся мне очень по сердцу, и наша беседа положила начало дружбе, которая с течением времени все укреплялась. Но все же моим лучшим другом продолжал оставаться мой первый друг на Барсуме – Тарс Таркас, зеленый джеддак тарков.

С первыми лучами солнца пришли гонцы от Кулан Тита с приглашением явиться в зал аудиенций. Здесь Туван Дин после долгих лет должен был встретить свою дочь, а я должен был вновь увидеть свою любимую Дею Торис после почти двенадцати лет разлуки.

Сердце мое так билось, что я в смущении оглядывался кругом, предполагая, что все окружающие должны были слышать этот стук. Все мое существо рвалось к Дее Торис, вечная молодость и красота которой были только внешними проявлениями ее дивной души.

Наконец вернулся гонец, посланный за Матаи Шангом. Я вытянул шею, чтобы скорее увидеть, кто за ним следует, но гонец возвратился один.

Остановившись перед троном, он обратился к джеддаку громким голосом, который раздался во всех концах зала.

– О, Кулан Тит, могущественнейший из джеддаков, – произнес он, – твой гонец возвращается один. Когда он пришел в апартаменты отца жрецов, то нашел их пустыми, пусты были также комнаты его свиты!

Кулан Тит побледнел.

Глухое рычание сорвалось с уст Туван Дина, который не взошел на трон, а стоял рядом со мной. Гробовая тишина воцарилась в зале.

Кулан Тит, джеддак Каола, первым прервал тишину. Он спустился с возвышения и порывисто подошел к Туван Дину. Слезы блестели в его глазах, когда он положил обе руки на плечи своего старого друга.

– О, Туван Дин, – воскликнул он, – и это несчастье должно было случиться с тобой здесь, во дворце твоего лучшего друга! Собственными руками задушил бы я Матаи Шанга, если бы догадался, что таилось в его низкой душе! В прошлую ночь моя вера была поколеблена – она разбилась теперь вдребезги, но увы, слишком поздно, слишком поздно! Стоит тебе только приказать, и весь Каол, все силы моего могущественного народа – в твоем распоряжении. Мы сделаем все, чтобы вырвать твою дочь и жену этого доблестного воина из лап хищников. Что нужно сделать? Скажите!

Я выступил вперед и обратился к нему:

– Во-первых, нужно уличить тех из твоих подданных, кто помог бегству Матаи Шанга и его свиты. Без помощи со стороны дворцовой стражи он не мог бы уйти. Ищи виновных и узнай от них, каким образом бежали жрецы и в каком направлении.

Прежде чем Кулан Тит отдал приказ о расследовании, из толпы вышел молодой офицер с красивым открытым лицом и сказал:

– О, Кулан Тит, могущественнейший из джеддаков! Я один несу ответственность за это печальное происшествие. В последнюю ночь стражей командовал я. Во время ночной аудиенции я дежурил в другой части дворца и ничего не знал о том, что здесь произошло. Поэтому, когда отец жрецов вызвал меня и сказал, что ты хочешь, чтобы он скорее покинул город из-за присутствия смертельного врага, который покушается на его жизнь, я беспрекословно повиновался. Ведь отец жрецов повелевал над всеми нами: власть его была даже выше твоей власти, могущественнейший из джеддаков! Пусть же последствия отразятся на мне, потому что я один виноват. Другие стражники, которые способствовали бегству, только выполняли мое приказание.

Кулан Тит взглянул сначала на меня, а затем на Туван Дина, как бы спрашивая нашего мнения об атом человеке. Неумышленные действия молодого командира были так очевидны, что никто из нас не вздумал требовать его наказания.

– Как бежали они? – спросил Туван Дин, – и в каком направлении?

– Они покинули Каол тем же путем, как и прибыли в него, – ответил командир, – на собственном аэроплане. Я следил за огнями корабля после того, как они улетели, и видел, что они направились на север.

– Где на севере Матаи Шанг может рассчитывать на убежище? – спросил Туван Дин у Кулан Тита.

Тот опустил голову и несколько мгновений казался погруженным в глубокое раздумье. Затем лицо его внезапно просветлело.

– Знаю! – воскликнул он. – Вчера еще Матаи Шанг рассказывал мне о народе, совершенно непохожем на нас и живущем далеко к северу. Он говорил, что святые жрецы давно знают этот народ, и, что это верные и набожные последователи древней религии. Он говорил, что среди них он найдет убежище, где никакие еретики его не найдут. Я уверен, что он направился туда!

– И во всем Каоле не найдется ни одного аэроплана, на котором можно было бы за ним последовать! – воскликнул я с отчаянием.

– Аэроплан ты найдешь не ближе, чем в Птарсе, – ответил Туван Дин.

– Постойте, – воскликнул я. – Там, на южной границе, этого большого леса лежит поврежденный аэроплан, на котором я сюда прилетел. Если вы дадите мне людей, я починю его в два дня.

Вначале я не особенно доверял искренности внезапного вероотступничества джеддака Каола, но он с такой готовностью пошел навстречу всем моим требованиям и предоставил в мое распоряжение столько людей, что все мои сомнения поневоле рассеялись.

Два дня спустя аэроплан, готовый к отлету, стоял на крыше сторожевой башни. Оба джеддака предлагали мне силы своих народов. Миллионы бойцов были в моем распоряжении. Но на моем аэроплане, кроме Вулы и меня, было место только для одного человека. Когда я вступил на судно, Туван Дин занял место рядом со мной. Я с изумлением взглянул на него. Он повернулся к начальнику своего войска, который сопровождал его в Каол, и сказал:

– Я доверяю тебе отвести мою свиту обратно в Птарс, и пусть мой сын правит в мое отсутствие. Джон Картер не поедет один в страну врагов. Я сказал! Прощайте!

8. ЧЕРЕЗ ПЕЩЕРЫ КАРИОНА

Днем и ночью летел наш аэроплан прямо к северу. Наш «компас назначения» все еще был направлен на судно врага с того момента, как я установил его, вылетев из крепости жрецов. Во вторую ночь мы почувствовали, что воздух стал заметно свежеть, и, судя по расстоянию, которое мы покрыли, можно было думать, что мы приближаемся к северной арктической области.

Теперь приходилось соблюдать величайшую осторожность. Я знал, что бесчисленные экспедиции, которые пытались исследовать эту неизвестную страну, из-за огромного ледяного барьера, вздымавшегося вокруг всей арктической области, не возвращались обратно. Что случилось с ними – не знал никто. Люди эти навсегда исчезали в этой угрюмой и таинственной полярной стране.

Расстояние от барьера до полюса было не очень велико: быстроходный аэроплан мог бы покрыть его в несколько часов. Поэтому предполагали, что какая-то страшная катастрофа ожидала тех, кто попадал в «запретную страну», как начали называть эту область марсиане.

Поэтому при приближении к барьеру я уменьшил скорость хода. Я решил осторожно продвигаться над ледяной массой, чтобы не попасть в ловушку, а вовремя обнаружить, действительно ли имеется у северного полюса обитаемая страна. Только здесь, думал я, может быть то место, где Матаи Шанг чувствует себя в безопасности от Джона Картера.

Мы медленно плыли на высоте нескольких футов от почвы, буквально ощупывая наш путь в темноте. Ночь была необыкновенно темная. Обе луны зашли, а небо было окутано облаками, которые на Марсе встречаются только у полюсов.

Внезапно прямо перед нами выросла огромная белая стена. Я круто повернул руль и дал задний ход, но было уже поздно, чтобы предотвратить катастрофу.

С треском ударились мы о высокое препятствие. Аэроплан дрогнул и закачался, машина остановилась, и мы упали вниз с высоты двадцати футов. К счастью, ни один из нас не разбился. Мы вылезли из-под груды обломков, и, когда показалась меньшая луна, мы увидели, что находимся у подножия огромного ледяного барьера; в некоторых местах выступали его гранитные глыбы, которые задерживали сползание льдов.

Какая насмешка судьбы! Потерпев крушение почти в конце путешествия, упасть по эту сторону отвесной неприступной стены! Я взглянул на Туван Дина. Он только печально пожал плечами.

Мы провели остаток ночи в глубоком снегу, который лежал у подножия стены, дрожа от холода. С наступлением утра мое подавленное настроение сменилось обычной бодростью, хотя надо сознаться, что надежды на спасение было очень мало.

– Что нам делать? – спросил Туван Дин. – Как сможем мы пройти через этот непреодолимый барьер?

– Мы должны прежде всего оставить мысль, что стена непроходима, – ответил я. – Я только тогда признаю, что нам через нее не пройти, когда обойду ее кругом и приду на это же место. Чем скорее двинемся мы в путь, тем лучше, потому что другого пути нам нет, и путешествие по этой пустыне займет не меньше месяца времени.

Пять дней шли мы по трудному замерзшему пути, страдая от холода и лишений. Свирепые пушные звери нападали на нас днем и ночью. Ни одной минуты не были мы застрахованы от появления какого-нибудь огромного северного чудовища.

Самым опасным нашим врагом оказался апт. Это огромное животное, покрытое белым мехом, имело шесть конечностей. Четыре из них служили ему ногами, а две другие, прикрепленные к плечам по обе стороны его сильной шеи, оканчивались безволосыми руками. Ими животное хватало свою добычу.

Головой и пастью апт похож на гиппопотама, только на нижних челюстях его имеется по большому рогу, которые слегка загибаются вниз. Его два огромных овальных глаза пробудили мой живейший интерес.

Они занимают почти всю голову от макушки до пасти, так что кажется, будто рога вырастают из нижней части глаз. Каждый глаз состоит из нескольких отдельных глазков, снабженных каждый самостоятельным веком, так что животное может Открывать и закрывать столько глазков, сколько ему желательно.

Такое построение глаз показалось мне сперва излишним для животного, которое охотится на ослепительно белой снежной поверхности; но я тогда же сообразил, что природа снабдила его таким сложным глазом потому, что апт проводит большую часть своей жизни в темных подпочвенных пещерах.

Вскоре мы наткнулись на самого крупного апта, которого нам пришлось видеть. Он был восьми футов в вышину и покрыт гладким лоснящимся мехом. Он стоял, повернув к нам голову, и глядел на нас, пока мы шли прямо на него. Мы решили, что избегать этих чудовищ – напрасная трата времени, потому что они все равно нападают на каждое живое существо, которое завидят издали.

Даже когда они сыты, они набрасываются и убивают просто для удовлетворения своего инстинкта. Поэтому я был несколько удивлен, когда огромный апт не кинулся на нас, а повернулся при нашем появлении и удалился.

Случайно я разглядел вокруг его шеи золотой ошейник. Туван Дин тоже заметил его, и это обстоятельство пробудило в нас обоих какую-то неопределенную надежду.

Только человек мог одеть апту ошейник. И так как ни одна известная нам раса марсиан никогда не пыталась приручить свирепых аптов, то он должен был принадлежать какому-то северному народу, о существовании которого мы не знали. Быть может, это была мифическая желтая раса Барсума, некогда сильная, и которую теперь считали вымершей, хотя иногда в теории и допускали, что она могла существовать где-то на далеком севере.

Мы немедленно отправились по следу животного. Я объяснил Вуле наши намерения, так что нам не нужно было гнаться за зверем. К тому же это было бы совершенно бесполезно, принимая во внимание быстроту бега аптов.

Около двух часов след вел нас параллельно барьеру, а затем внезапно повернул к нему и пошел по неровной непроходимой местности. Огромные гранитные глыбы, разбросанные в хаотическом беспорядке, преграждали нам дорогу на каждом шагу; глубокие трещины во льду грозили поглотить нас при малейшей неосторожности, а легкий ветерок, дувший с севера, доносил до нас неописуемое зловоние, от которого мы почти задыхались.

Нам понадобилось целых два часа, чтобы проделать несколько футов до подножия барьера. Затем, обогнув скалу, имевшую вид стены, мы вышли на ровную площадку у самого основания ледяной и скалистой стены и увидели перед собой темное отверстие пещеры.

На нас пахнуло удушливое зловоние. Оглянувшись кругом, Туван Дин остановился, и у него вырвалось удивленное восклицание:

– Клянусь предками, – воскликнул он, – я никогда не думал, что мне придется своими глазами убедиться в действительности мифических пещер Кариона! Если это они, то мы нашли путь сквозь ледяной барьер!

Древние летописи первых историков Барсума, такие древние, что мы считали их мифами, передают о великом переселении желтой расы под давлением зеленых полчищ. Это случилось в то время, когда высохли океаны, и господствующие расы были изгнаны из их крепостей и городов.

Летописи рассказывают о странствиях остатков некогда сильных желтых племен, преследуемых на каждом шагу, пока наконец они не нашли путь через северную ледяную стену к плодородной долине у полюса.

У входа в подземный проход, который вел их в убежище, произошла великая битва. Желтые оказались победителями. Они завалили пещеры, по которым можно было проникнуть на их новую родину целыми горами трупов зеленых и желтых людей, чтобы зловоние удержало их врагов от дальнейшего преследования.

И с того самого, давно прошедшего дня, все умершие этой мифической страны относятся в пещеры Кариона, чтобы и в смерти служить родине и ограждать ее от нашествия неприятеля. Легенда говорит, что сюда сносятся все отбросы, все, что подвержено гниению и может увеличить страшное зловоние.

Смерть на каждом шагу подстерегает путника, решившегося проникнуть в эти пещеры; в них логовища свирепых аптов. Это страшная дорога, но это единственная, которая ведет к нашей цели!

– Ты, значит, уверен, что мы нашли дорогу к стране желтых людей? – воскликнул я.

– Насколько можно быть уверенным, руководствуясь только древней легендой, – ответил он мне. – Но смотри, как каждая деталь здесь совпадает с преданием о желтой расе!

– Если это правда, и дай бог, чтобы это было правдой, – сказал я, – то мы, быть может, откроем тайну исчезновения Тардос Морса, джеддака Гелиума, и его сына Морса Каяка. Ни одно место на Барсуме, кроме этого, не осталось неисследованным многочисленными экспедициями в течение двух лет. Последние вести, которые пришли от них, говорили, что они искали моего сына Картериса где-то на севере.

В это время мы дошли до входа в пещеру и, переступив ее порог, я перестал удивляться, что ужасы этого пути остановили в древности зеленых кочевников. Пласт скелетов достигал человеческого роста на полу первой пещеры, а над ним лежала гниющая масса разлагающегося мяса, сквозь которую апты пробили себе дорогу к отверстию во вторую пещеру.

Зловонные запахи были так сильны и осязаемы под низкими сводами, что хотелось взять меч и прорубить себе дорогу к свежему воздуху.

– Разве может человек дышать этим смрадом и не умереть? – спросил Туван Дин, задыхаясь.

– Думаю, что долго дышать им нельзя, – ответил я, – и потому поспешим. Я пойду вперед, ты позади, а Вула в середине. Идем!

И с этими словами я бросился вперед, через вонючую массу гнили.

Мы прошли, не встретив препятствий, семь пещер разной величины, мало отличающихся друг от друга по силе и роду своих запахов. Но в восьмой пещере мы наткнулись на берлогу аптов. Два десятка огромных зверей расположились в ней. Некоторые спали, другие разрывали свежее мясо недавно убитой добычи или дрались между собой.

Здесь становилось понятно значение их огромных глаз: внутренние пещеры погружены почти в полный мрак.

Пытаться пройти через стадо лютых животных даже мне казалось полным безумием, и я предложил Туван Дину вернуться вместе с Вулой во внешний мир. Они вдвоем могли найти дорогу в культурную страну, а затем вернуться обратно с достаточными силами, чтобы не только перебить аптов, но и сломить все дальнейшие препятствия, лежавшие на нашем пути.

– За это время, – продолжал я, – я смогу, быть может, найти способ пробиться в страну желтых людей, а если мне не удастся, то погибнет всего одна жизнь. Ведь если мы все пойдем вперед и умрем, то не останется никого, кто мог бы привести сюда экспедицию для спасения твоей дочери и Деи Торис.

– Я не вернусь назад и не оставлю тебя одного, Джон Картер, – решительно ответил джеддак Птарса. – Пойдешь ли ты к победе или к гибели, джеддак Птарса останется с тобой. Я сказал!

По его тону было видно, что спорить бесполезно, а потому я пошел на компромисс и решил отправить обратно Вулу с запиской, вложенной в металлический футляр, привязанный к его шее. Я приказал верному животному бежать в Гелиум и разыскать Картериса, и, хотя между нами лежало полсвета и должны были встретиться бесчисленные препятствия, я был уверен, что если только будет хоть малейшая возможность, Вула исполнит поручение.

Снабженный от природы удивительной быстротой, выдержкой и свирепостью, он мог справиться в единоборстве с любым врагом, а его смышленость и инстинкт могли помочь ему успешно выполнить поручение.

Вула не мог ослушаться моего приказания, но покинул нас с явной неохотой. Я не мог удержаться, чтобы не обнять на прощание верного друга. Он потерся своей щекой о мою в прощальной ласке и через минуту мчался через пещеры Кариона к внешнему миру.

В записке к Картерису я дал ему подробные указания относительно местоположения пещер Кариона. Я подчеркивал необходимость проникнуть в страну именно этим путем и ни под каким видом не пытаться перейти ледяной барьер при помощи флота. Я написал ему, что не могу даже представить себе, что лежит за восьмой пещерой, но что я уверен, что где-то по ту сторону ледяного барьера находится его мать во власти Матаи Шанга, а может быть, и его дед и прадед, если они еще живы.

Далее я советовал ему обратиться к Кулан Титу и к сыну Туван Дина с просьбой предоставить ему воинов и корабли. Экспедиция должна быть настолько мощной, чтобы обеспечить себе успех с первого же удара.

– И, если будет возможно, приведи с собой Тарса Таркаса, – закончил я.

– Если я буду жив, когда вы прибудете, для меня будет большой радостью сражаться плечом к плечу с моим старым другом.

После того, как Вула покинул нас, Туван Дин и я, спрятавшись, стали выдумывать различные планы, как бы пройти через восьмую пещеру. С того места, где мы находились, мы видели, что драка между аптами стихала, и многие улеглись спать. Вероятно, через короткое время все свирепые чудовища мирно заснут, а тогда предоставится возможность, хотя и очень рискованная, пройти через их логовище.

Один за одним растягивались сонные звери на липкой массе, покрывающей кучи костей на полу их берлоги. Не лег только один: он беспокойно бродил по пещере, обнюхивая своих товарищей и отвратительную зловонную подстилку.

Иногда он останавливался то у одного, то у другого входа в пещеру. По всему было видно, что он сторожевой.

Мы наконец, с тревогой должны были убедиться, что он не ляжет, пока спят другие, а потому начали придумывать, каким бы образом его провести. Я сообщил свой план Туван Дину, и он нашел его удачным.

Согласно ему, Туван Дин тесно прижался к стене налево от входа в восьмую пещеру, а я тем временем умышленно показался апту, когда он взглянул в нашу сторону. Затем я быстро прыгнул к правой стороне входа и тоже прижался к стене.

Не издав ни одного звука, огромный зверь стремительно двинулся к нам, чтобы посмотреть, какое дерзкое существо вторглось так далеко в пределы его обиталища. Он просунул голову в узкое отверстие, соединяющее обе пещеры, но его ожидали с двух сторон острые мечи. Он не успел даже издать ни единого звука, как голова его покатилась к нашим ногам.

Быстро взглянули мы в восьмую пещеру – ни один апт не проснулся. Мы перелезли через огромную тушу, загородившую нам дорогу, и осторожно вошли в пещеру.

Мы бесшумно крались, осторожно обходя огромные фигуры. Иногда только раздавался плеск, когда наша нога попадала в лужу разлагающейся жидкости. Когда мы были посередине пещеры, один из аптов беспокойно зашевелился. Как раз в ту минуту моя нога поднялась над его головой, чтобы перешагнуть через него. Я ждал, затаив дыхание и балансируя на одной ноге, не смея шелохнуться. Я сжимал меч правой рукой и направил его острие в то место, где билось сердце огромного хищника.

Но апт успокоился, вздохнул и снова начал мерно дышать. Я перешагнул через его голову и благополучно пошел дальше.

Туван Дин шел следом за мной, и через минуту мы очутились у противоположного выхода.

Пещеры Кариона состоят из двадцати семи смежных гротов, которые, по-видимому, были когда-то промыты большой рекой, протекавшей к югу.

Остальные девятнадцать пещер нам удалось пройти без всяких приключений.

Впоследствии мы узнали, что только один раз в месяц можно найти всех аптов, собравшихся в одной пещере. Обычно они бродят парами или в одиночку по всей цепи пещер, так что было бы невозможно двум людям пройти через все двадцать семь пещер, не наткнувшись на них. Только раз в месяц они высыпаются целые сутки, и наша счастливая звезда привела нас как раз в такой день!

Выйдя из последней пещеры, мы увидели унылую местность, покрытую снегом и льдом. Почва была сплошь завалена огромными каменными глыбами, так что мы могли видеть перед собой только небольшой участок пути. Часа через два, обойдя огромную скалу, мы подошли к крутому склону, который вел в долину.

Прямо перед собой мы увидели группу людей. Их кожа была лимонного цвета и у всех были черные бороды.

– Желтые люди Барсума! – воскликнул Туван Дин. Даже теперь, когда он видел их воочию, ему с трудом верилось, что эта раса действительно существует.

Мы поспешно спрятались за ближайшую глыбу, чтобы следить за небольшой компанией желтокожих. Они столпились у подножия другой глыбы, спиной к нам. Их было человек шесть; все они были одеты в красивые полосатые шкуры, черные с желтым. Один из них выглядывал из-за камня, как бы выслеживая кого-то, кто должен был подойти с другой стороны.

Вскоре я увидел приближающегося, тоже желтокожего человека: он был в белоснежной шкуре апта.

Желтые люди были вооружены двумя мечами и коротким дротиком. На левой руке висел круглый вогнутый щит не больше тарелки; причем вогнутая сторона была обращена к противнику. Щиты показались мне бесполезной игрушкой, которой нельзя было защитить себя от меча, но потом я понял их смысл и видел с какой поразительной ловкостью владеют ими желтые люди.

Как я уже сказал, каждый воин имел при себе два меча. Один из них сразу обратил на себя мое внимание. Я называю его мечом за неимением другого слова, но в сущности это был не меч, а острое лезвие, конец которого был загнут крючком. Другой меч почти такой же длины, как оружие с крюком. Он был прямой, с двумя заостренными краями. Кроме перечисленного оружия, у каждого воина на поясе висел кинжал.

При приближении человека в белой шкуре остальные крепче сжали свои мечи

– прямой меч в правой руке, орудие с крюком – в левой, а на левом запястье они держали свои маленькие щиты, прикрепленные к руке металлическими браслетами.

Когда одинокий воин подошел к глыбе, все шестеро бросились на него с диким ревом, напоминающим боевой клич американских индейцев. Немедленно воин выхватил оба своих меча, и я увидел интересный бой. Сражающиеся старались крюками захватить противника, который быстро подставлял свой щит, так что крюк попадал в его вогнутую поверхность. Один раз одинокому воину удалось поймать своим крюком одного из врагов; он притянул его близко к себе и поразил его своим мечом.

Но бой был слишком неравен. Хотя одинокий воин, несомненно, был самым отважным из них и защищался отлично, но я видел, что его гибель – вопрос только времени.

Мои симпатии всегда были на стороне слабейшего, а потому, хотя я не знал ничего о причинах боя, но не смог равнодушно наблюдать, как падет храбрый воин, подавленный численностью врагов.

Полагаю, однако, что главной причиной моего вмешательства в драку была просто моя любовь к бою. Я не мог устоять от искушения. Не успел Туван Дин опомниться, как я уже стоял рядом с человеком в белой шкуре и сражался, как сумасшедший, с его пятью противниками.

9. ЖЕЛТЫЕ ЛЮДИ БАРСУМА

Туван Дин очень быстро присоединился ко мне, и хотя оружие с крюком было для нас необычно и дико, но мы втроем скоро справились с пятью бородатыми воинами.

Когда битва окончилась, наш новый знакомый снял с руки щит и протянул его мне. Я не знал значения этого акта и решил, что это форма выражения благодарности.

Позднее я узнал, что передача щита – символ предложения своей жизни в ответ на какую-нибудь большую услугу. И я инстинктивно поступил правильно, отказавшись от него.

– Тогда прими от Талу, джеда Марентины, этот знак моей благодарности.

Он вынул браслет из-под одного из своих широких рукавов и одел его мне на руку. Ту же церемонию проделал он и с Туван Дином.

Затем он спросил, кто мы и откуда родом. Казалось, он был прекрасно знаком с географией внешнего мира. При упоминании Гелиума, он приподнял брови.

– А! – сказал он, – вы, верно, ищете своего правителя и его партию?

– Ты что-нибудь знаешь о них? – поспешно спросил я.

– Знаю только, что они были взяты в плен моим дядей Салензием Оллом, джеддаком джеддаков, правителем всего Окара. Но о дальнейшей их судьбе я ничего не знаю: я с дядей в войне. Он все время пытается подорвать мою власть в Марентине.

Воины, от которых вы только что спасли меня, были подосланы им, чтобы подстеречь меня и убить. Салензий Олл знает, что я часто отправляюсь один охотиться на священных аптов, которых он так почитает. Он меня и ненавидит отчасти из-за того, что я презираю его религию. Но кроме того, дядюшка боится моего растущего влияния. Во всей стране образовалась сильная партия, которая хочет, чтобы я стал джеддаком джеддаков Окара вместо него.

Он – жестокий тиран, возбудивший всеобщую ненависть. Я мог бы за одну ночь поднять против него целую армию. Смести тех немногих, которые остались ему верны – легко. Мой собственный народ предан мне, и область Марентины уже целый год не платит дани Салензию Оллу.

Он ничего не может поделать с нами силой: в долину Марентины ведет один узкий проход, который при нужде десяток людей смогут защитить против целой армии. Но довольно обо мне. Перейдем к вашим делам. Чем могу помочь я вам? Мой дворец в вашем распоряжении, если вы пожелаете оказать мне честь вашим посещением.

– Когда мы кончим наше дело, мы с удовольствием примем твое предложение, – ответил я. – Но теперь ты можешь помочь нам, указав нам дорогу в город и во дворец или в другое место, где заключены наши друзья.

Талу неодобрительно посмотрел на наши гладкие, безбородые лица, на красную кожу Туван Дина и на мою белую кожу.

– Вы должны сперва отправиться в Марентину, – сказал он. – Необходимо совершенно изменить вашу внешность, прежде чем пробираться в какой-нибудь город Окара. У вас должны быть желтые липа и черные бороды, ваша одежда и снаряжение не должны вызывать ничьих подозрений. У меня во дворце есть человек, который сумеет сделать из вас таких желтых людей, что вы будете не хуже Салензия Олла.

Его совет показался нам очень разумным. Другого способа обеспечить себе доступ в Кадабру, столицу Окара, не было. Мы отправились с Талу, джедом Марентины, в его маленькую, окруженную горами, страну.

Дорога была-очень тяжелая, почти непроходимая. Становилось понятным, что в стране, где не было ни тотов, ни аэропланов, ни одно войско не могло идти походом против Марентины.

Наконец: мы достигли места нашего назначения. Вид на город открылся с небольшого возвышения в полумиле от города.

Город лежал в небольшой котловине и был весь покрыт, как крышей, одним огромным стеклянным куполом. Вокруг города лежали снег и лед, но на куполе их не было.

Желтые люди победили суровую полярную природу и жили в роскоши и комфорте среди вечных льдов.

Их города были настоящими оранжереями, и я преисполнился восхищения перед научными познаниями и строительным искусством этой древней расы.

Как только мы вошли в город, Талу снял свою меховую одежду, и я увидел, что его наряд мало чем отличается от наряда красных людей Барсума. За исключением кожаных лат, богато украшенных золотом и драгоценными каменьями, он был совсем голый, да никакой одежды и нельзя было носить под стеклянными сводами этой теплицы.

Мы гостили три дня у джеда Талу, и все это время он осыпал нас знаками внимания. Он показал нам все, что было интересного в его владениях.

В Марентине имеется большая атмосферная фабрика, которая сможет бесконечно долго поддерживать жизнь в городах у северного полюса, когда жизнь в остальных частях умирающего Марса замрет окончательно. Талу показал нам систему отопления, состоящую в том, что солнечные лучи накапливаются в огромных резервуарах, находящихся под городом. Требуется очень немного лучей, чтобы поддерживать ровную летнюю температуру в этом полярном раю.

Широкие улицы покрыты ярко-желтым дерном – это то же растение, которое сплошь затянуло высохшее морское дно Барсума. По желтым улицам бесшумно снуют легкие изящные автомобили, несколько напоминающие по внешнему виду аэропланы. Иного способа передвижения по ту сторону гигантского барьера нет. Широкие шины этих оригинальных машин полые внутри, наполнены восьмым лучом Барсума. Восьмой луч, или луч двигательной силы, одно из поразительных открытий марсиан. Собранный и заключенный в резервуары, этот луч дает возможность судам держаться в воздухе.

Автомобили в Марентине содержат минимальное количество лучей, которое достаточно, чтобы двигать машину вперед, но не может поднять ее в воздух. В задней части имеется небольшой пропеллер.

Ездить на этих элегантных машинах, которые бесшумно скользят во мягкому дерну улиц – невыразимо приятное ощущение. Улицы окаймлены ярко-красными лужайками и тенистыми деревьями, усыпанными чудесными цветами, которыми так изобилует марсианская растительность.

К концу третьего дня придворный цирюльник – я не могу придумать более правильного названия для этого артиста – произвел над Туван Дином и надо мной такую метаморфозу, что даже наши собственные жены не узнали бы нас. Наша кожа сделалась лимонного цвета, большие черные бороды и усы были прочно приклеены к нашим лицам. Полное снаряжение воинов Окара дополняло иллюзию. Для странствий за пределами тепличных городов у каждого из нас была одежда из полосатой шкуры орлука.

Талу дал нам подробные указания относительно нашего путешествия в Кадабру, столицу всех желтых людей. Наш добрый друг даже проводил нас часть пути, а затем, пообещав и впредь помогать, чем может, попрощался с нами.

При прощании он одел на мой палец кольцо оригинальной работы с черным матовым камнем, который был похож на кусочек угля; это был самый драгоценный камень Барсума.

– От большого камня, который находится в моем владении, – сказал он, – были отколоты только три кусочка, кроме того, который я тебе даю. Их носят самые близкие мои приближенные, которые пользуются полным моим доверием. Все они сейчас посланы с тайными поручениями ко двору Салензия Олла.

Если ты случайно окажешься на расстоянии пятидесяти футов от кого-либо из них, ты почувствуешь в пальце, на котором носишь кольцо, быстрое пульсирование. Тот, кто носит подобное кольцо, испытывает подобное же ощущение. Это пульсирование вызвано разряжением электричества, которое происходит в камнях, вырезанных из одного куска, когда они попадают в сферу взаимного влияния. При помощи этого кольца ты узнаешь, что вблизи тебя есть друг, к которому в случае нужды ты можешь обратиться за любой помощью.

Зато если другой обладатель одного из этих камней обратится за помощью к тебе, не отказывай ему, а если смерть будет угрожать, проглоти кольцо, но не давай ему попасть в руки врагов. Береги камень, как зеницу ока, Джон Картер, потому что может случиться, что он будет иметь для тебя огромное значение.

После этих наставлений наш друг повернул обратно в Марентину, а мы направились в Кадабру, ко двору Салензия Олла, джеддака джеддаков всего Окара.

В тот же вечер мы подошли к городу. Он тоже оказался обнесенным стеной и покрытым стеклянным куполом. Кадабра лежала в котловине у полюса и была окружена скалистыми возвышенностями, покрытыми вечным снегом. С того горного прохода, через который мы прошли в долину, открывался чудесный вид на северную столицу. Ее хрустальные купола сияли под ослепительными лучами солнца, возвышаясь над наружной стеной, запорошенной инеем.

Стена опоясывала весь город и имела сто миль в окружности; в ней на равных расстояниях друг от друга возвышались большие ворота. С того места, где мы стояли, было видно, что все ворота закрыты. По совету Талу мы решили не пытаться войти в город вечером, а отложили это до следующего утра.

Как он и говорил, в ближайших холмах оказалось много пещер. В одной из них мы и устроились на ночь. Благодаря нашей одежде из меха орлука, нам было очень тепло. Мы прекрасно выспались и проснулись только после наступления рассвета.

В городе уже было движение. Из ворот выходили партии желтых людей. Точно следуя указаниям нашего друга, мы несколько часов скрывались в пещере, пока партия из нескольких воинов не прошла мимо нашего убежища по той дороге, по которой мы прошли накануне.

Мы дали им время скрыться из виду, затем Туван Дин и я выползли из пещеры и побежали за ними. Мы нагнали их, когда они уже вступили в горы.

Я громко окликнул их, и вся компания остановилась и обернулась в нашу сторону. Наступил решительный момент. Если нам удастся обмануть этих людей, то остальное будет уже делом сравнительно легким!

– Каор! – закричал я, подойдя к ним ближе.

– Каор! – ответил начальник отряда.

– Мы из Иллада, – продолжал я, называя небольшой и очень отдаленный город, который почти не поддерживает никакого сообщения с Кадаброй. – Мы прибыли только вчера, а сегодня утром начальник ворот сказал нам, что вы идете охотиться на орлуков. В наших местах такой охоты нет, и нам очень хотелось бы принять в ней участие. Мы и просим вас взять нас с собой.

Начальник любезно разрешил нам сопровождать их. Моя случайная догадка, что они отправляются на охоту, оказалась правильной, и не мудрено. Талу уверил меня, что из десяти шансов девять были за то, что мы не ошибемся. Дорога, по которой мы шли, вела в обширные долины, где водятся орлуки, гигантские пушные хищники, похожие на слонов. По этой дороге обычно шли только охотники.

Охота оказалась совсем неудачной: мы так и не видели ни одного орлука. Впрочем, нам это послужило только на пользу, желтые люди не захотели вернуться в город через те же ворота, через которые они вышли утром, оказывается, они хвастались перед начальником ворот своим искусством в этой опасной охоте.

Поэтому мы приблизились к Кадабре с другой стороны и тем избежали щекотливых расспросов и объяснений со стороны начальника ворот, про которого я сказал, что он направил нас к охотникам.

Мы подошли уже совсем близко к городу, когда мое внимание было привлечено высоким черным столбом, возвышавшимся на несколько сот футов над поверхностью почвы; вокруг него валялись груды каких-то обломков, частью засыпанных снегом.

Я не решался расспрашивать из боязни обнаружить мое полное незнание условий страны. Но прежде чем мы достигли города, мне пришлось ознакомиться с назначением этого сооружения и узнать, что за обломки лежали вокруг него.

Мы были уже почти у ворот, когда один из охотников окликнул своих товарищей и указал на юг. Взглянув по этому направлению, я различил корпус большого корабля, быстро несущегося из-за гребня окружающих гор.

– Снова безумцы, которые хотят разгадать тайну запретного севера! – сказал начальник вполголоса. – Неужели они никогда не прекратят свои роковые разведки?

– Нужно надеяться, что нет, – возразил другой. – Иначе откуда мы брали бы рабов и кто бы нас развлекал?

– Это-то так, но все же какое это дурачье! Упорно лезть в страну, откуда еще никто не вернулся!

– Обождем и полюбуемся, чем все это кончится! – предложил один из охотников.

Начальник взглянул по направлению к городу и сказал:

– Часовой их уже заметил. Останемся здесь; может быть, мы понадобимся.

Я посмотрел по направлению к городу и заметил, что из ближних ворот выступило несколько сот воинов. Они шли не спеша, как будто не было никакой необходимости торопиться. Так оно и было, как мне вскоре пришлось убедиться.

Затем я снова посмотрел на корабль. Он быстро летел, но я с удивлением заметил, что пропеллеры его не двигались. Он несся прямо на зловещий столб. Я видел, как судорожно задвигались огромные лопасти, чтобы дать машине задний ход, но корабль продолжал неуклонно лететь вперед, как бы притягиваемый какой-то неодолимой силой.

На палубе царило полное смятение. Люди растерянно бегали взад и вперед, собираясь спустить маленькие одноместные аэропланы, целая флотилия которых находилась на каждом военном марсианском корабле. Все скорее и скорее мчалось судно к черному столбу; в следующее мгновение оно должно было удариться о него. Тогда я увидел, что был поднят сигнал: «Спасайся, кто может!», и сотня маленьких аэропланов, как рой бабочек, отделилась от палубы. Но едва они успели взлететь, как передний конец каждого из них круто повернулся по направлению к столбу, и все они с неимоверной быстротой понеслись в том же направлении, в котором летел и большой корабль.

Минуту спустя произошло столкновение. Люди были сброшены с палубы и разлетелись во все стороны, а корабль упал на груду обломков у подножия столба. За ним, как град, посыпались маленькие аэропланы, из которых каждый со всего размаху ударялся о столб.

Я заметил, что поврежденные аэропланы при падении все время касались столба, но падение их было не так быстро, как этого можно было бы ожидать. Внезапно я понял тайну столба, понял причину, почему ни один корабль, перелетевший через ледяной барьер, не возвращался обратно.

Столб представлял собой сильнейший магнит. Он неудержимо притягивал к себе алюминиевую сталь, из которой строятся все барсумские суда. Как только корабль попадал в радиус его притягательной силы, ничто не могло предотвратить конца.

Я узнал впоследствии, что столб установлен как раз над магнитным полюсом Марса, но не знаю, усиливало ли это обстоятельство его притягательную силу. Я не ученый, а воин.

Наконец-то я мог объяснить долгое отсутствие Тардос Морса и Морса Каяка! Эти отважные смельчаки не побоялись опасностей таинственного севера, чтобы отправиться на поиски Картериса, и сами погибли!

Как только упал последний аэроплан, чернобородые желтые воины, как саранча, налетели на обломки. Они забирали в плен оставшихся в живых и иногда приканчивали мечом тех из раненых, которые, казалось, не были настроены мирно сносить насмешки и оскорбления.

Несколько красных людей мужественно дрались с жестоким врагом, но большинство было так подавлено ужасной катастрофой, что покорно дали одеть на себя цепи.

Заковав последнего пленника, наш отряд вернулся в город, у ворот которого мы встретили свору аптов с золотыми ошейниками. Каждый из них выступал между двумя воинами, державшими его на золотой цепи. За воротами воины выпустили лютых зверей, и они бросились к зловещему черному столбу. Мне не нужно было спрашивать, для какой цели! Если бы в городе Кадабра не было тех, кому моя помощь была нужней, чем этим несчастным, умирающим на обломках, я кинулся бы на этих страшных чудовищ, которые были посланы, чтобы раздирать и пожирать людей.

У меня была другая задача, и мне пришлось, с поникшей головой, последовать за желтыми воинами и благодарить судьбу, которая помогла мне получить такой легкий доступ в столицу Салензия Олла.

Очутившись в городе, мы без труда отделились от наших попутчиков и направились в гостиницу.

10. НОВЫЙ СОПЕРНИК

Гостиницы на Барсуме, как мне пришлось убедиться, почти все на один лад. Отдельные комнаты существуют только для семейных.

Если мужчина приходит один, его проводят в общую комнату. Пол здесь, обыкновенно, из белого мрамора или толстого стекла и содержался в безукоризненной чистоте. В комнате имеются небольшие возвышенности, заменяющие кровати, на которые гости кладут свои шелковые и меховые одеяла. Если у гостя нет своих одеял, то хозяин гостиницы доставляет ему таковые, всегда чистые и свежие.

С момента, когда вошедший кладет свои вещи на одно из возвышений, он считается гостем гостиницы, и возвышение это принадлежит ему до его отбытия. Вещи его в полной безопасности в этой общей комнате без запоров, потому что на Марсе совсем нет воров.

Но убийства случаются так часто, что обычно хозяева гостиницы содержат вооруженную стражу, которая днем и ночью обходит спальные комнаты. По числу стражников и богатству их доспехов можно судить о богатстве гостиницы.

Рядом с каждой спальной комнатой имеется ванная. Каждый гость обязан ежедневно принимать ванну, иначе он должен покинуть гостиницу.

Обыкновенно во втором или третьем этаже есть большая спальня для одиноких женщин; убранство ее немногим отличается от комнат, занимаемых мужчинами. Стражники, охраняющие женщин, остаются в смежных комнатах, а рабыни обслуживают спальни.

Я с удивлением заметил, что стража гостиницы, где мы остановились, состояла сплошь из красных людей. Я узнал, что это были рабы, которых собственники гостиницы покупают у правительства. Человек, несший охранную службу в нашей комнате, был в прежней своей жизни командующим флотом великой марсианской державы.

Судьба занесла его флагманское судно за ледяной барьер, и оно попало в радиус действия притягательной силы магнитного столба. С тех пор уже много томительных лет состоит он в рабстве у желтых людей.

Он рассказал мне, что среди рабов, прислуживающих желтой расе, имеется много джедов и даже джеддаков. Но когда я спросил его, не слышал ли он что-нибудь о судьбе Тардос Морса и Морса Каяка, он покачал головой. Он никогда не слышал, чтобы они были взяты в плен, хотя имена их были ему хорошо известны.

Он ничего не слышал также и о прибытии в Окар отца жрецов и черного датора перворожденных, но поспешил объяснить мне, что ему вообще мало известно то, что происходит при дворе. Я заметил, что он был немного удивлен тому, что желтый человек интересуется какими-то красными пленниками и вместе с тем так несведущ в обычаях своей расы.

Увлеченный расспросами, я совсем забыл о своем маскараде, и только выражение изумления на лице стражника вовремя предупредило меня. В мои планы совсем не входило без всякой нужды раскрывать свою личность первому встречному. Этот несчастный ничем не мог помочь мне, но я надеялся, что впоследствии мне удастся помочь ему и тысячам других пленников, томящимся в рабстве у желтокожих в Кадабре.

В одну ночь, сидя на наших шелковых и меховых одеялах, среди сотни желтых людей, помещавшихся в той же комнате, Туван Дин и я долго шепотом обсуждали план наших дальнейших действий. Мы говорили тихо, но так как в гостиницах этого требует простая вежливость, то мы не вызывали никаких подозрений.

После многих разговоров мы принуждены были признать, что все наши рассуждения бесполезны, пока нам не удастся фактически исследовать город и привести в исполнение план, который нам посоветовал Талу, а потому, пожелав друг другу спокойной ночи, мы улеглись спать.

На следующее утро, после завтрака, мы отправились осматривать город. Благодаря щедрости джеда Марентины, у нас было достаточное количество ходячей окарской монеты, и мы смогли нанять себе автомобиль-аэроплан. В Марентине мы научились управлять им и теперь посвятили весь день осмотру города. Поздно вечером, по словам Талу, служащие бывали в учреждениях, и мы смогли, не вызывая подозрения, остановиться у великолепного здания на площади, напротив дворца.

Смело пройдя мимо вооруженной стражи, мы вошли внутрь. Нас встретил красный раб, который спросил, чего мы желаем.

– Скажи Сораву, твоему господину, что два воина из Иллады желают получить место в дворцовой охране.

Сорав был начальником дворцовых войск, и Талу был уверен, что нас охотно примут в дворцовую стражу. Салензий Олл не доверяет своим подданным, которые постоянно принимали участие в заговорах и интригах, а потому охотно принимал на службу людей из далеких городов Окара, в особенности из Иллады.

Талу дал нам общие указания того, что нам было необходимо знать, чтобы выдержать испытания у Сорава. После этого мы должны были подвергнуться еще одному испытанию, в присутствии самого Салензия Олла, который должен был определить нашу боевую способность и ловкость.

Мы еще так мало ознакомились со странным оружием желтых людей, крючковатым мечом и чашевидным щитом, что было весьма сомнительно, сумеем ли мы выдержать окончательное испытание. Мы рассчитывали только на то, что пройдет несколько дней, пока джеддак джеддаков найдет для нас время, а в течение этих дней мы решили поупражняться.

После нескольких минут ожидания нас ввели в приемную Сорава. Чернобородый, свирепого вида начальник принял нас вежливо. Он спросил наши имена, общественное положение в нашем городе, и, по-видимому, наши ответы удовлетворили его. Затем он предложил нам еще несколько вопросов, которые Талу предвидел и к которым он нас подготовил.

Допрос продолжался не более десяти минут, после чего Сорав вызвал помощника и приказал ему записать нас кандидатами и проводить в специальное помещение во дворце.

Помощник повел нас в контору, где он одновременно сфотографировал, взвесил и измерил нас при помощи остроумного прибора. Пять отпечатков немедленно воспроизводятся в пяти различных учреждениях государства, причем два из них находятся в нескольких милях от Кадабры. Затем он повел нас по двору к главному зданию охраны и передал нас дежурному начальнику.

Здесь нас снова подвергли краткому допросу, после чего солдату было отдано приказание отвести нас в наше помещение. Комната оказалась во втором этаже дворца, в угловой башне здания.

На наш вопрос, почему нас поместили так далеко, солдат ответил, что по традиции старые члены охраны всегда заводят ссоры с кандидатами. В результате этого обычая бывало много смертных случаев, которые гибельно, отражались на количестве стражников. Вследствие этого Салензий Олл отдал приказание помещать кандидатов отдельно и запирать их для безопасности.

Это расстроило все наши хорошо обдуманные планы. Мы фактически делались пленниками во дворце, пока Салензию Оллу не заблагорассудится подвергнуть испытанию нашу боеспособность.

А мы как раз рассчитывали на этот промежуток времени, чтобы использовать его на поиски Деи Торис и Тувии! Наше разочарование было безмерно, когда за солдатом щелкнул замок.

С искаженным от злости лицом, повернулся я к Туван Дину. Мой товарищ только печально покачал головой и направился к одному из окон в дальнем конце комнаты.

– Смотри! – сказал Туван Дин, указывая вниз на сад.

Я посмотрел по указанному направлению и увидел двух женщин, гулявших в закрытом саду.

В тоже мгновение я узнал их: это были Дея Торис и Тувия из Птарса! Это были те, за которыми я гнался с одного полюса до другого, по всему протяжению планеты! Всего десять футов и массивная металлическая решетка отделяли меня от них.

Я криком привлек их внимание и, когда Дея Торис взглянула вверх, прямо мне в лицо, я сделал ей любезный жест, который принят на Барсуме.

К моему ужасу, она гордо откинула голову и с выражением полнейшего презрения повернулась ко мне единой. Мое тело покрыто шрамами от старых рак, полученных в боях, но никогда за всю мою жизнь ни одна рана не доставляла мне таких страданий, как сердечная рана от этого голодного взгляда любимой женщины.

Я со стоном отвернулся и закрыл лицо руками. Туван Дин громко позвал Тувию, но минуту спустя его удивленное восклицание доказало мне, что его дочь тоже не признала его!

– Они и слушать нас не хотят, – горько сказал Туван Дня. – Обе зажали уши и убежали в задний конец сада. Слышал ли ты когда-нибудь о таком невероятном случае, Джон Картер? Их, вероятно, обеих околдовали.

Я набрался мужества и снова подошел к окну. Я так любил ее. Хотя она и отвернулась от меня, я не мог оторвать глаз от ее божественного лица. Она заметила, что я смотрю на нее, и снова отвернулась.

Я терялся в догадке. Пусть Дея Торис меня разлюбила, во почему Тувия отвернулась от отца? Это было так нелепо, так невероятно! Неужели Дея Торис все еще держится отвратительной религии, от которой я освободил почти весь Барсум? Возможно ли, что она смотрит на меня с презрением и негодованием потому, что я выходец из долины Дор или потому, что я осквернил святые храмы и особы святых жрецов? Неужели?..

Но ничем другим я не мог объяснить ее странного поведения, а между тем, невероятное свершилось. Такая любовь, как любовь Деи Торис ко мне, оказалась не выше расовых и религиозных различий!

В то время, как я грустно смотрел на спину любимой женщины, я увидел, что в противоположном конце сада открылась калитка, и вошел мужчина. Он обернулся и сунул что-то в руку желтому стражнику, стоящему за ней.

Я понял, что вошедший подкупил сторожа, чтобы пройти в сад, затем он повернулся по направлению к обеим женщинам. Это был никто иной, как Турид, черный датор перворожденных!

Он близко подошел к ним и заговорил. Я видел, как при звуке его голоса они обернулись, и как отшатнулась от него Дея Торис.

С гадким выражением на лице он подступил к ней еще ближе и снова заговорил. Я не мог слышать его слов, но ее ответ ясно донесся до меня.

– Внучка Тардос Морса скорее умрет, – сказала она, – чем согласится жить на условиях, которые ты предлагаешь!

Черный негодяй упал на колени, ползал в пыли у ее ног и о чем-то ее умолял. Я слышал только часть того, что он говорил. Было видно, что он находится в сильнейшем возбуждении, но боится повысить голос.

– Я спас бы тебя от Матаи Шанга… – долетели до меня его слова. – Ты знаешь, какую судьбу готовит он тебе? Разве ты не выберешь лучше меня, чем его?

– Я не выбрала бы ни одного из вас, даже если бы была свободна, – гордо ответила она. – А ты знаешь отлично, что я не свободна!

– Ты свободна! – закричал он. – Твой муж умер!

– Я не верю этому. Но даже если бы он и умер и мне нужно было бы выбрать другого мужа, то я скорее предпочла бы растительного человека или большую белую обезьяну, чем Матаи Шанга или тебя, черный калот, – страстно вскричала она.

Внезапно грубое животное потеряло всякую власть над собой. С проклятиями и ругательствами бросился Турид на нежную женщину и сдавил ей горло своими грубыми пальцами. Тувия взвизгнула и подскочила на помощь подруге. Я обезумел от ярости и начал так трясти перекладины окна, что вырвал их, как будто они были из тонкой проволоки.

Я спрыгнул в сад, но был в ста футах от того места, где черный душил мою Дею Торис. Одним прыжком очутился я возле них. Молча оторвал я его цепкие пальцы от прекрасной шеи и так же молча отбросил его на двадцать футов от себя.

С пеной у рта Турид вскочил на ноги и бросился на меня, как взбесившийся бык.

– Желтокожий! – визжал он, – ты не знал, до кого ты посмел дотронуться своими нечистыми руками, но теперь ты узнаешь, что значит оскорбить перворожденного!

Он бросился на меня, стараясь вцепиться мне в горло, но я сделал то же, что сделал когда-то в саду Иссы. Я пригнулся под его вытянутой рукой и, когда он пролетел мимо меня, нанес ему сильный удар в челюсть.

И он сделал то же, что тогда в садах Иссы. Повернувшись кругом, как волчок, он подогнул колени и грохнулся к моим ногам. В эту минуту за мною раздался голос человека.

Это был властный голос человека, привыкшего приказывать. Я обернулся и очутился лицом к лицу с гигантской фигурой желтого человека. Нетрудно было догадаться, что это был сам Салензий Олл. По правую руку от него стоял Матаи Шанг, а за ними виднелись десятка два стражников.

– Кто ты? – вскричал он. – И что значит, что ты ворвался в сад женщин? Я не помню твоего лица! Как ты вошел сюда?

Я совсем забыл, что принял личину желтого человека и готов был брякнуть, что я Джон Картер, но последний вопрос заставил меня вовремя опомниться, я указал на вырванные перекладины верхнего окна.

– Я кандидат, желающий поступить в дворцовую стражу, – сказал я. – Я был заключен в башню в ожидании окончательного испытания. Из этого окна я увидел, как этот скот, – я указал на Турида, – напал на женщину. Я не мог устоять, о джеддак, я равнодушно смотреть, чтобы такая мерзость произошла в твоем саду.

Мои слова, по-видимому, произвели на него хорошее впечатление. Он обернулся и обратился к Дее Торис и Тувии, и, когда они обе подтвердили мой рассказ, мрачно взглянул на Турида.

Я видел, как глаза Матаи Шанга злобно засверкали, когда Дея Торис говорила, что произошло между ней и Тур и дом. Когда она дошла до рассказа о моем вмешательстве, то было видно, что она очень тронута и благодарна, но в глазах ее застыл какой-то вопрос.

Я не удивлялся, что в присутствии других она обращалась со мной, как с чужим, но что она отреклась от меня, когда она и Тувия были одни в саду – этого я не мог вынести.

В то время, как шел допрос, я заметил, что Турид смотрел на меня широко раскрытыми удивленными глазами, а затем внезапно расхохотался мне в лицо.

Минуту спустя Салензий Олл обратился к нему:

– Что можешь ты сказать в свое оправдание? – спросил он грозным голосом. – Как смеешь ты желать ту, которую выбрал отец жрецов, ту, которая могла бы быть даже женой самого джеддака джеддаков?

И при этих словах бородатый тиран бросил сладострастный взгляд на Дею Торис. Мне показалось, что ему пришло в голову какое-то грязное намерение.

Турид собирался ответить и со злобной усмешкой уже указал пальцем на меня, но последние слова и усмешка Салензия Олла остановили его. В глазах его мелькнул хитрый огонек, и я видел по выражению его лица, что слова, которые он произнес, были не те, которые он сперва намеревался сказать.

– О, могущественнейший из джеддаков, – начал он, – мужчина и женщина оба лгут. Он вошел в сад, чтобы помочь им бежать. Я был за стеной и все слышал. Когда я вошел, женщина завизжала, а мужчина прыгнул на меня и чуть не убил. Что ты про него знаешь? Он чужой тебе, и я смею уверить, что ты найдешь в нем врага и шпиона. Предай суду его, Салензий Олл, а не твоего друга и гостя Турида, датора перворожденных.

Салензий Олл, видимо, был смущен. Он обернулся и пристально посмотрел на Дею Торис. Турид близко подошел к нему и прошептал ему на ухо что-то, чего я не расслышал.

Желтый джеддак обернулся к одному из своих начальников стражи.

– Заключите этого человека в тюрьму, пока я не разберу дела, – приказал он, – и так как решетка его не удержит, закуйте его в цепи.

Затем он повернулся и ушел из сада, захватив с собой Дею Торис и положив свою руку на ее плечо. Турид и Матаи Шанг пошли следом за ним, и когда они дошли до калитки, черный обернулся и снова громко захохотал мне вслед.

Что значила его внезапная перемена ко мне? Как он угадал мою личность? Вероятно, меня выдал мой удар, который он испытал на себе во второй раз.

Стражники потащили меня. Сердце мое ныло. К двум безжалостным врагам, которые так давно травили мою возлюбленную, прибавился третий, еще более могущественный! Я был бы слепым глупцом, если бы не заметил внезапной страсти к Дее Торис, которая зародилась в груди Салензия Олла, джеддака джеддаков, правителя всего Окара.

11. МУКИ ТАНТАЛА

Три дня протомился я в темнице Салензия Олла. Я лежал в ней, закованный в массивные цепи, и размышлял о судьбе Туван Дина, джеддака Птарса.

Мой храбрый товарищ последовал за мною в сад, когда я напал на Турида. После того, как Салензий Олл удалился с Деей Торис и с другими, оставив в саду Тувию, Туван Дин тоже остался в саду. По своему наряду он ничем не отличался от стражников, и, по-видимому, на него не обратили внимания.

Когда меня уводили, я успел еще заметить, что он стоял и ждал, чтобы сопровождавшие меня воины закрыли за собой калитку; он хотел остаться наедине с дочерью. Неужели им удалось бежать? Трудно было этому поверить, но я всем сердцем желал, чтобы это было так.

На третий день моего заключения в темницу вошли двенадцать воинов, которые повели меня в тронный зал, где сам Салензий Олл должен был судить меня. Зал был переполнен знатью Окара, и среди нее я увидел Турида, но Матаи Шанга не было.

Дея Торис, сияя красотой, как всегда, сидела на небольшом троне рядом с Салензием Оллом. Сердце мое отчаянно сжалось при виде безнадежного отчаяния на ее прелестном лице.

Она сидела рядом с джеддаком джеддаков! Это не предвещало ничего хорошего ни для нее, ни для меня, и я твердо решил не уйти из этого зала живым, если мне придется оставить ее в руках желтого тирана.

Мне приходилось убивать и более сильных людей, чем Салензий Олл, и убивать голыми руками. Я поклялся, что убью его, если это окажется единственным путем для спасения Деи Торис. Я знал, что это означало бы, вероятно, и мою немедленную смерть, но я не жалел своей жизни; меня беспокоило только то, что в таком случае Дея Торис лишилась бы моей помощи. Поэтому я охотнее избрал бы другой путь; ведь смертью Салензия Олла я не вернул бы Дею Торис ее народу. Я решил дождаться приговора суда и затем действовать сообразно с этим. Едва меня привели, как Салензий Олл вызвал Турида.

– Датор Турид, – сказал он, – ты сделал мне странное предложение, обещав, что это послужит исключительно моим интересам. Я решил его принять. Ты сказал мне, что оглашение некоторого факта поведет к изобличению пленника и в то же время, откроет путь к исполнению моего самого пламенного желания. Турид кивнул головой.

– В таком случае я оглашаю его здесь, перед лицом всей моей знати, – продолжал Салензий Олл.

– Уже год, как на троне рядом со мной не сидит королева. Я решил взять в жены ту, которая считается самой прекрасной женщиной на Барсуме, и никто не осмелится отрицать истинность этого утверждения! Люди Окара, обнажите мечи и приветствуйте Дею Торис, будущую королеву Окара. К концу положенных десяти дней она сделается женой Салензия Олла.

Все обнажили мечи и по старинному обычаю высоко подняли их над головой.

Но в эту минуту Дея Торис соскочила с трона и, высоко подняв голову, закричала громким голосом, заставившим замолкнуть приветственные крики:

– Я не могу быть женой Салензия Олла, потому что я уже жена и мать. Джон Картер, мой муж, еще жив. Я знаю, что это так! Я сама слышала, как Матаи Шанг рассказывал своей дочери Файдоре, что он видел моего мужа в Каоре при дворе Кулан Тита. Джеддаки не берут в жены замужних женщин, и Салензий Олл не захочет нарушить закона!

Салензий Олл злобно посмотрел на Турида.

– Так вот сюрприз, который ты приберег для меня? – вскричал он. – Ты меня уверял, что между мною и этой женщиной нет препятствий, которых нельзя было бы легко удалить. Что это значит? Что ты можешь сказать?

– А если я отдам в твои руки Джона Картера, о Салензий Олл, не будешь ли ты доволен и не найдешь ли ты, что я исполнил больше, чем обещал? – вкрадчиво спросил Турид.

– Нечего валять дурака, – заорал взбешенный – джеддак, – я не ребенок, чтобы со мной играли!

– Я говорю, – ответил Турид, – как человек, который знает, наверное, что он может исполнить все, что он обещал!

– Тогда дай мне Джона Картера, дай мне его в течение десяти дней, или тебя самого ожидает тот конец, который я приготовил бы ему, будь он в моей власти, – сказал джеддак, грозно хмуря брови.

– Тебе не нужно будет ждать десяти дней, Салензий Олл, – ответил Турид и, внезапно повернувшись ко мне, он указал на меня пальцем и воскликнул:

– Вот стоит Джон Картер, муж Деи Торис!

– Дурак? – зарычал Салензий Олл. – Идиот! Муж Деи Торис белый человек, а этот такой же желтый, как я! Лицо Джона Картера гладкое – Матаи Шанг описал мне его, а у этого пленника борода, как у любого окарца! Живо, стража, бросьте черного безумца в подвал! Пусть он заплатит жизнью за то, что осмелился шутить над вашим правителем!

– Подождите! – закричал Турид и, прежде чем я мог догадаться о его намерениях, он подскочил ко мне, схватил мою бороду и сорвал парик с лица и головы, обнажив мою гладкую белую кожу и черные коротко остриженные волосы.

В тронном зале Салензия Олла поднялся невообразимый шум. Воины теснились вперед, обнажив мечи, думая, что я замышляю убийство джеддака джеддаков. Другие толпились и давили друг друга из любопытства, чтобы взглянуть на человека, имя которого гремело от одного полюса до другого.

Когда моя личность была обнаружена, Дея Торис вскочила. На ее лице было написано глубокое изумление. Раньше, чем кто-либо смог помешать ей, она пробила себе дорогу сквозь толпу вооруженных воинов. Через мгновение она стояла передо мной с протянутыми руками, и глаза ее сияли невыразимой любовью.

– Джон Картер! Джон Картер! – воскликнула она, когда я прижал ее к своей груди.

И тут я понял, почему она отреклась от меня в дворцовом саду. Каким я был простофилей! Она просто не узнала меня под моим изумительным гримом! Она меня не узнала, а когда увидела, что какой-то желтокожий лезет к ней с объяснениями в любви, оскорбилась к пришла в страшное негодование.

– И это ты, – вскричала она, – говорил со мной из башни! Но как я могла предположить, что под страшной бородой и желтой кожей Окара скрывается мой любимый виргинец!

Она называла меня «мой виргинец» в виде ласки, зная, что я люблю имя моей страны, и это слово звучало в тысячу раз прекраснее, когда произносилось ее дорогими устами. Теперь, когда после стольких лет я вновь услышал это ласкательное имя, глаза мои наполнились слезами, и голос дрогнул от волнения.

Но только одну минуту имел я возможность прижимать к груди свою возлюбленную. Салензий Олл, дрожа от ревности и злобы, протискивался к нам.

– Вяжите этого человека! – приказал он воинам, и сотня грубых рук оторвала меня от Деи Торис.

Счастье для придворных Окара, что Джон Картер в тот миг был безоружен! Но все же многим из них пришлось почувствовать тяжесть моего кулака в то время, как я пробивался к трону, куда Салензий Олл унес Дею Торис.

У самых ступеней трона, однако, я пал под натиском полусотни врагов. Но раньше, чем я потерял сознание, я услышал слова Деи Торис, которые вознаградили меня за все страдания.

Стоя перед гигантским тираном, который пальцами вцепился в ее руку, она указывала туда, где я боролся один против сотни воинов:

– Неужели ты думаешь, Салензий Олл, – кричала она, – что я, жена такого человека, как он, обесчещу его память, даже если он тысячу раз умрет, выйдя замуж за низшего смертного? Существует ли в мире другой человек, как мой муж? Существует ли другой человек, который пробился бы через всю планету, сражаясь с дикими животными и дикими людьми из-за любви к женщине? Я, Дея Торис, принадлежу ему навсегда. Он за меня сражался и завоевал меня. Если ты храбр, ты должен уважать его храбрость. Сделай из него раба, если хочешь, но пощади его жизнь! Я соглашусь лучше быть женой такого раба, как он, чем королевой Окара!

– Ни королева, ни рабыня не осмеливаются приказывать Салензию Оллу, – ледяным тоном ответил джеддак джеддаков. – Джон Картер умрет естественной смертью в «Яме Изобилия», и в тот день, когда он умрет, ты станешь моей женой.

Я не слышал ее ответа, потому что сильный удар в голову лишил меня сознания. Когда я пришел в себя, тронный зал уже опустел, и только горсть стражников стояла возле меня. Увидя, что я открыл глаза, они начали тыкать в меня мечами и приказали встать. Затем они повели меня по длинным коридорам во внутренний двор, находящийся в центре дворца. В середине двора была глубокая яма, у края которой стояло несколько других стражников, ожидавших меня. Один из них держал в руках длинную веревку, которую он начал разматывать при нашем приближении.

Мы были на расстоянии пятидесяти футов от этих воинов, когда внезапно я почувствовал странное пульсирование в одном из пальцев руки.

В первую минуту я не знал, чем это объяснить, но затем я вспомнил о кольце Талу, джеда Марентины. Я немедленно взглянул на группу людей, к которым мы приближались, и поднял левую руку к лицу, чтобы кольцо было заметно тому, кто его искал. Почти одновременно один из ожидавших воинов тоже поднял левую руку, как бы желая пригладить волосы и на одном из его пальцев я увидел такое же кольцо, как мое.

Мы бросили друг на друга быстрый взгляд, и затем я отвернулся и больше не глядел на него, чтобы не возбудить подозрений в других окарцах.

Мы достигли уже края ямы. Я заглянул в нее: она была очень глубока. Человек, который держал веревку, накинул ее на меня таким образом, чтобы ее можно было в любое время снять сверху. Затем все воины ухватились за нее, меня толкнули, и я свалился в зияющую пустоту.

После резкого рывка я повис на веревке, и они быстро, но осторожно, спустили меня на дно.

За минуту до того, как меня спихнули, пока двое или трое воинов были заняты обматыванием веревки вокруг меня, один из них шепнул мне на ухо:

– Мужайся!

Яма, которая представлялась бездонной моему воображению, имела на самом деле не более ста футов глубины, но стены ее были отполированы, как стекло. Без внешней помощи я не мог рассчитывать выбраться из нее.

Целый день я сидел в темноте. Затем внезапно блестящий свет осветил мою странную темницу. К этому времени я был порядочно голоден, так как не ел и не пил с предыдущего дня. К моему удивлению я увидел, что в стенах ямы, которые я считал гладкими, были полки, уставленные самыми изысканными яствами и напитками, которые только существуют в Окаре. Я возгласом радости подскочил к ним, чтобы выбрать себе что-нибудь съестное, но раньше, чем я достиг их, свет потух, яма снова погрузилась в темноту. Ощупью обошел я вокруг нее, но руки мои нащупали всюду ровную, гладкую поверхность стены, как и при первом моем осмотре темницы.

После того, как я увидел, что соблазнительные яства так близки от меня и, казалось, так доступны, я немедленно почувствовал приступ голода и стал безмерно страдать. Воцарилось молчание, только где-то во тьме прозвучал насмешливый хохот.

На следующий день ничего не случилось, что прервало бы монотонность моего заключения или облегчило бы мне голод. Понемногу мучения делались менее острыми, так как продолжительные голод и жажда ослабили деятельность некоторых нервов. Внезапно снова вспыхнул свет, и передо мной снова оказался целый ряд соблазнительных блюд, большие сосуды с чистой водой и бутылки с видом.

С бешенством голодного зверя я опять бросался вперед, чтобы схватить кушания, но опять, как и раньше, свет померк, и я очутился овала гладкой поверхности стены. И снова прозвучал насмешливый хохот.

Яма изобилия!

Какой дьявол изобрел эту адскую пытку? День за днем повторялась та же история. Я был близок к умопомешательству. Тогда я сделал то, что сделал в подвале у варунов – я взял себя в руки и подавил первые приступы безумия.

Огромным усилием воли я снова овладел своим помутившимся разумом и принудил себя к спокойствию. Мои усилия увенчалась таким успехом, что когда в следующий раз зажегся свет, я остался спокойно сидеть и равнодушно смотрел на соблазнительные кушанья, которые были почти у меня под рукой. Я был очень рад, что мне это удалось, так как это дало мне возможность разрешить тайну исчезновения яств.

Видя, что я не двигаюсь, мои мучители оставили свет гореть в надежде, что я в конце концов не выдержу и снова потешу их своими бесплодными и отчаянными попытками. Но я сидел спокойно и спокойно смотрел на полки, ломившиеся под грудой яств. И я вдруг понял, в чем дело! Фокус был так прост, что я дивился, как раньше не догадался. Стены моей темницы были из чистого стекла, и за ними были выставлены кушанья, причинявшие мне танталовы муки.

Прошло восемь дней. Я ослаб от жажда и голода, но не страдал; я уже прошел через полосу острого страдания. И вот, на девятый день, из темного мрака сверху к моим ногам упал небольшой сверток.

Равнодушно начал я искать его, думая, что это какое-то новое измышление моих тюремщиков, для того, чтобы увеличить мои страдания. Наконец, ощупью я набрел на него: это был маленький пакетик, обернутый в бумагу и висевший на конце тонкой, но крепкой бечевки. Я открыл его: на пол упало несколько лепешек… Я их собрал, ощупал, понюхал, и нашел, что это были галеты из концентрированной пищи, которые распространены во всех частях Барсума.

– Яд, вероятно, – подумалось мне.

Но что же из этого? Почему не положить сразу конец моим беспрерывным мучениям и тянуть еще несколько жалких дней в этой промозглой яме?

Медленно поднес я ко рту одну из галет.

– Прощай, Дея Торис! – прошептал я. – Я жил для тебя, я для тебя сражался, а теперь исполнится и другое мое желание – я умру за тебя! – и, взял кусок в рот, я его съел.

Я съел их все, один за другим. Это была самая вкусная пища, которую я ел за всю жизнь – по крайней мере, так мне тогда казалось. Я ел с убеждением, что эти невинные с виду галеты, содержат в себе, вероятно, зародыш какой-нибудь страшной мучительной смерти. Ожидая конца, я спокойно сидел на полу моей темницы, когда рука моя случайно коснулась бумаги, в которую были завернуты лепешки. Машинально взял я бумажку и стал ее складывать, перебирая в уме прошлое, переживая мысленно перед смертью многие счастливые моменты моей яркой и активной жизни, полной необычайных приключений. Внезапно я заметил на гладкой поверхности бумаги, похожей на пергамент, какие-то странные выпуклости.

Первое время эти выпуклости казались мне случайными и не имеющими значения, но затем я обратил внимание на их странную форму и почувствовал, что они образуют одну линию, строчку, как в письме. Заинтересованный этим открытием, я начал пальцами ощупывать их. Было четыре отдельных и ясно различимых, комбинации выпуклых линий. Неужели это было четыре слова и они предназначались мне?

Чем больше я об этом думал, тем становился возбужденнее. Мои пальцы с безумной нервностью двигались взад и вперед, ощупывая загадочные знаки на этом клочке бумаги.

Но мне никак не удавалось в них разобраться, и я наконец понял, что мое нервное состояние мешает мне разгадать тайну. Тогда я заставил себя водить рукой медленно и методично. Несколько раз пришлось мне обвести указательным пальцем первую из комбинаций.

Очень трудно объяснить словами марсианское письмо – это среднее между стенографией и иероглифами. Письменный язык марсиан совершенно другой, чем разговорный. На всем Барсуме принят один разговорный язык. Все расы, все нации говорят на нем, и в настоящее время он такой же, каким был в незапамятные времена, когда человеческая жизнь только начала зарождаться на этой планете. Вместе с ростом человеческих познаний и научных изобретений рос и язык, но его построение так остроумно, что новые слова для выражения новых мыслей образуются сами собой. Ни одно слово не могло бы лучше объяснить вещь, как именно то слово, которое естественно составляется из понятий, и поэтому, как бы далеки не были две нации или расы, их разговорный язык совершенно одинаков.

Но не так обстоит дело с письменами. На Барсуме не существует двух наций, которое имели бы одинаковый письменный язык. Часто даже города одной нации пользуются различными письменами. Поэтому мне и было так трудно разгадать выпуклые знаки на бумаге. Но наконец я разобрал первое слово. Это было «мужайся», и оно было написано марентинскими знаками.

Мужайся! Это было слово, которое прошептал мне на ухо желтый стражник, когда я стоял у ямы изобилия! Весть была от него, и я знал, что он был мне другом!

Окрыленный надеждой, я принялся разбирать остальные слова, и, наконец, мои труды увенчались успехом; я прочел следующее:

– «Мужайся! Следуй за веревкой!»

12. «СЛЕДУЙ ЗА ВЕРЕВКОЙ»

Что бы это могло означать?

«Следуй за веревкой». Какая веревка?

Я вспомнил о бечевке, которая была привязана к пакету, и ощупью снова нашел ее. Она свешивалась откуда-то сверху, и когда я подергал ее, я увидел, что она прикреплена к чему-то у отверстия ямы.

Осмотрев веревку, я заметил, что она хоть и тонкая, но могла выдержать тяжесть человека. Потом я сделал другое открытие: на высоте моей головы было прикреплено еще одно письмо. Эту записку я дешифровал гораздо скорее

– я уже имел ключ.

– «Возьми веревку с собой. За узлами – опасность».

Это было все. Очевидно, вторая записка была составлена наспех и представляла, так сказать, постскриптум первой.

Я не терял времени после ее прочтения. Хотя и не совсем ясно понял значение последнего наставления «за узлами – опасность», я видел, что передо мной путь к спасению, и чем скорее я им воспользуюсь, тем вероятнее смогу завоевать себе свободу.

Во всяком случае, мне трудно было попасть в худшее положение, чем то, в котором я был.

Однако, прежде чем выбраться из этого проклятого колодца, мне пришлось убедиться, насколько мое бегство было своевременным. Когда я взобрался по веревке на высоту пятидесяти футов, мое внимание было привлечено шумом наверху. К моему отчаянию, крышка ямы была отодвинута и при дневном свете я различил наверху несколько желтых воинов.

Неужели я поднимаюсь только для того, чтобы попасть в новую ловушку? Неужели письма – подложные, присланные с провокационной целью? И вот в ту минуту, когда меня уже покинула всякая надежда, я увидел следующее.

Во-первых, тело огромного рычащего апта, которого осторожно спускали через край колодца по направлению ко мне, а во-вторых, отверстие в стене почти на той же высоте, где я был и куда вела моя веревка…

Я только успел вползти в темное отверстие, когда апт спустился мимо меня. Он протянул ко мне свои огромные лапы, щелкнул челюстями, выл и рычал самым страшным образом.

Теперь я увидел, какой конец приготовил мне Салензий Олл! После мучительной пытки голодом, он приказал спустить апта в мою темницу, чтобы закончить дело.

А затем другая мысль осенила меня – я прожил девять дней из тех положенных десяти, которые должны были пройти раньше, чем Салензий Олл мог сделать Дею Торис своей женой. Апт должен был обеспечить мою смерть до десятого дня.

Я почти громко рассмеялся при мысли о том, как ошибся в расчетах Салензий Олл. Ведь апт даже скорее способствовал моему спасению! Когда мои враги увидят на дне ямы одного апта, они, конечно, подумают, что он сожрал меня целиком, а потому никто не будет подозревать о моем бегстве, и я не должен буду опасаться погони!

Подняв веревку, которая довела меня до отверстия, я смотал ее. Тут я заметил, что веревка тянулась еще дальше вперед, и я понял тогда значение слов «следуй за веревкой».

Туннель, по которому я полз, был низок и темен. Я прополз, должно быть, несколько сот футов, когда нащупал под руками узел. «За узлами – опасность» – вспомнил я предостережение.

Теперь я двигался с величайшей осторожностью, и через минуту крутой поворот привел меня к двери в большое, блестяще освещенное помещение.

Ввиду того, что пол туннеля все время слегка подымался, я решил, что помещение передо мною должно находиться или в первом этаже дворца, или непосредственно под ним.

На противоположной стене висело много странных инструментов, а в середине комнаты стоял длинный стол, за которым сидели два человека, занятые серьезным разговором.

Тот, кто сидел лицом ко мне, был желтым человеком – маленький, дряблый старикашка с большими глазами. Его собеседник был чернокожий, и мне не нужно было видеть его лица, чтобы угадать, что это был Турид, так как другого перворожденного к северу от ледяного барьера не было.

Когда я подполз ближе, то услышал голос Турида. Он говорил:

– Солан, поверь мне, риска здесь нет никакого, а награда будет большая. Ты же ненавидишь Салензия Олла и всегда говоришь, что ничто не может доставить тебе большего удовольствия, чем расстроить какой-нибудь план, лелеемый им. А ведь сейчас его самое страстное желание – это взять в жены прекрасную Дею Торис. Но я надеюсь, что с твоей помощью я сумею овладеть ею. Подумай! От тебя ничего другого не требуется, как уйти на минуту из этой комнаты, когда я подам тебе знак. Я сам сделаю все остальное, а потом ты сможешь вернуться и поставить большую стрелку на место, – и все будет по-прежнему. Мне нужен час – один час времени, чтобы выбраться благополучно за пределы дьявольской силы, которой ты управляешь из этой комнаты.

Посмотри, как просто, – и с этими словами черный датор встал со своего стула, прошел через комнату и положил руку на большой полированный рычаг, выступающий из стены.

– Нет! Нет! – закричал старичок с диким визгом, подскочив к нему. Только не этот! Это кран от резервуаров с солнечными лучами. Если ты повернешь его слишком далеко, вся Кадабра окажется спаленной жарой, прежде чем я успею повернуть его обратно. Ступай прочь! Ты не понимаешь, чем ты играешь! Вот рычаг, который нужен тебе. Заметь себе хорошенько – белый знак на его черной поверхности.

Турид внимательно осмотрел рукоятку рычага.

– А, магнит! – сказал он, как бы про себя. – Запомню. Значит, решено, ты согласен, – вновь обратился он к старику.

Тот колебался. На его далеко не прекрасном лице сменялись выражения страха и алчности.

– Удвой сумму, – сказал он наконец. – Даже и тогда она будет слишком мала в сравнении с услугой, которую ты просишь. Ведь я рискую своей жизнью, даже просто принимая тебя здесь, в этих запретных пределах моей станции. Узнай об этом Салензий Олл, он бросил бы меня аптам раньше, чем сядет солнце!

– Ты сам прекрасно знаешь, Солан, что он никогда не посмеет сделать это! – возразил черный. – В твоих руках слишком большая сила, чтобы держать в своих руках жизнь и смерть Окара, и Салензий Олл не рискнет даже угрожать тебе смертью. Прежде чем его слуги коснутся тебя, ты можешь схватить вот этот самый рычаг, от которого ты меня предостерегал, и уничтожить весь город.

– И себя самого впридачу, – сказал Солан, содрогнувшись.

– Во всяком случае, если бы тебе нужно было умереть, ты нашел бы в себе мужество сделать это!

– Да, – пробормотал Солан, – я часто так думал. Ну, так как же, перворожденный, стоит ли принцесса той цены, которую я прошу за услугу, или ты хочешь уйти без нее и видеть ее завтра вечером в объятиях Салензия Олла?

– Ты получишь, сколько требуешь, желтолицый, – выругавшись, ответил Турид. – Половину – теперь, остальное, когда исполнишь договор.

С этими словами датор швырнул на стол туго набитую денежную сумку.

Солан открыл сумку и дрожащими руками пересчитал ее содержимое. Глаза его горели от алчности. Его нечесаная борода и усы нервно подергивались вместе с мускулами рта и подбородка. Видно было, что Турид правильно понял его слабую сторону: каждое движение его крючковатых пальцев говорило об алчности.

Удостоверившись, что сумма была правильная, Солан всыпал деньги обратно в сумку и поднялся из-за стола.

– Ну, а теперь, – сказал он, – уверен ли ты, что знаешь путь к свободе? Ты должен дойти до пещеры и затем оттуда к великой силе не более, чем в час; больше этого времени я дать не могу.

– Я повторю тебе путь, – сказал Турид, – чтобы ты видел, что я знаю его.

– Говори! – ответил Солан.

– Мне нужно выйти через эту дверь, – начал Турид, указывая на дверь в дальнем конце помещения. – Потом я пойду по коридору, пройду мимо трех боковых коридоров по правую руку и заверну в четвертый правый коридор. Оттуда следует идти прямо до того места, где повстречаются три коридора, потом опять пойду по правому коридору плотно держась левой стенки, чтобы не попасть в колодец. В конце коридора будет винтовая лестница, по которой я должен идти вниз, а не наверх. После этого – путь совсем прямой. Правильно?

– Все правильно, датор, – ответил Солан, – а теперь уходи скорее! Ты уже и то искушал судьбу, оставаясь так долго в запретном месте.

– Значит, сегодня ночью или завтра жди сигнала, – сказал Турид, вставая.

– Сегодня ночью или завтра, – повторил Солан.

Когда дверь закрылась за гостем, старик вернулся к столу, продолжая что-то бормотать. Он снова высыпал содержимое денежной сумки и долго перебирал кучу блестящих монет. Он укладывал их в столбики, считал, пересчитывал, любовался своим богатством, и в то же время что-то вполголоса напевал.

Но затем пальцы перестали играть монетами, глаза его устремились на дверь, через которую вышел Турид, и расширились еще больше. Благодушное мурлыканье перешло в сердитое бормотание, а затем в злобное шипение.

Старик вскочил из-за стола и потряс кулаком по направлению к закрытой двери. Он заговорил громче, и его слова ясно донеслись до меня.

– Вот дурак! – бормотал он. – Неужели ты воображаешь, что Солан отдаст жизнь за твое счастье? Ведь если ты убежишь, то Салензий Олл будет знать, что ты смог бежать только при моем содействии! Тогда он пошлет за мной. И что же ты посоветуешь мне сделать? Превратить город и себя в пепел? Ну нет, голубчик! Я знаю способ получше: и деньги твои сохраню, и отомщу Салензию Оллу.

Он хихикнул подленьким смешком.

– Несчастный дурак! Верти, верти большую стрелку, которая должна дать тебе доступ к свежему воздуху, а затем отправляйся со своей краснокожей принцессой к свободной смерти. Что может помешать Солану переставить стрелку на то же место, которое она занимала до того, как ты тронул ее своими гнусными руками? Ничто! И тогда Страж Севера потребует тебя и твою женщину, а Салензий Олл, увидя ваши мертвые тела, догадается, что вы хотели бежать.

Затем его речь снова перешла в неясное бормотание, которого я не мог понять, как ни напрягал слух, но я уже слышал достаточно и мог на основании слышанного догадываться о многом. Как мне было благодарить провидение, приведшее меня в эту комнату как раз в то время, когда обсуждалось дело, имевшее такое огромное значение для Деи Торис и меня!

Мне нужно было пройти мимо старика. Веревка, почти невидимая на полу, тянулась прямо через помещение к двери в дальнем углу.

Другого пути я не знал, да и не мог ослушаться приказа моего неизвестного друга: «Следуй за веревкой!» Значит пройти через комнату нужно было до зарезу, но каким образом совершить это так, чтобы меня не увидел старик – этого я никак не мог представить!

Конечно, я мог бы наброситься на него и голыми руками принудить его к вечному молчанию, но это не входило в мои планы. Я слышал достаточно, чтобы извлечь пользу из моих сведений. Убить старика было для меня скорее вредно. Его место занял бы другой, и Турид не пришел бы сюда с Деей Торис, как он намеревался.

Я прятался в тени туннеля, ломая голову над изобретением какого-нибудь исполнимого плана, и в то же время зорко следил за каждым движением старика. Он взял денежную сумку и прошел в другой угол комнаты, где, встав на колени, начал возиться с панелью в стене.

Я сразу догадался, что здесь был тайник, в котором он хранил свои сокровища.

Пока он стоял наклонившись, спиной ко мне, я вошел на цыпочках в комнату и начал красться к противоположной стене, надеясь достигнуть ее раньше, чем он кончит укладывать свои деньги.

Мне нужно было пройти всего тридцать шагов, но моему расстроенному воображению казалось, что до двери целые мили. Наконец я достиг ее, ни разу не отведя взгляда от старого скряги, который все еще копошился в своем углу. Моя рука легла уже на кнопку двери, когда он встал и повернулся, но в противоположную от меня сторону. Я вышел и осторожно прикрыл дверь.

В коридоре я остановился и приложил глаз к скважине, чтобы убедиться, что он ничего не заметил. Все было тихо. Я повернулся и пошел по коридору, следуя за веревкой и наматывая ее по мере того, как я продвигался вперед.

Веревка обрывалась у места, где встречались пять коридоров. Что мне было делать? Какой дорогой идти? Я был поставлен в тупик.

Мне пришло в голову тщательно осмотреть конец веревки. Она оказалась перерезанной!

Мозг усиленно работал, как всегда в минуты опасности. Я вспомнил слова записки о том, что за узлами ждет опасность, и пришел к убеждению, что веревка была перерезана уже после того, как мой друг протянул ее для моего руководства. Я прошел только один узел, а между тем по всей длине веревки были, очевидно, два узла или больше.

Положение мое было незавидное: я не знал, каким коридором идти и где меня ожидает опасность. Ничего не оставалось, как выбрать наугад один из коридоров, потому что я, очевидно, ничего не выигрывал, оставаясь на месте.

Я выбрал центральный коридор и с трепетным сердцем вошел в полумрак. Пол туннеля быстро поднимался, и минуту спустя коридор оборвался перед тяжелой дверью.

До меня не доносилось никаких звуков, и я со своей обычной смелостью толкнул дверь… и оказался в комнате, наполненной желтыми воинами.

Первый воин, увидевший меня, изумленно открыл глаза, и в то же время я почувствовал в своем пальце пульсирование, указывающее на присутствие друга. Десять других воинов сразу признали меня, так как все они принадлежали к дворцовой страже, и все одновременно бросились в мою сторону.

Первым подбежал ко мне обладатель таинственного кольца и, близко подойдя ко мне, шепнул: «Сдайся мне!», а затем, размахивая передо мной двумя мечами, громко закричал:

– Белый человек, ты мой пленник!

И Джон Картер покорно сдался, сдался одному противнику! Остальные окружили нас, осыпая меня вопросами, но я никому не отвечал, и наконец тот, кто забрал меня в плен, объявил, что он отведет меня назад в мою темницу.

Начальник приказал нескольким другим воинам сопровождать его, и мы отправились обратной же дорогой, по которой я только что пришел. Мой друг шел рядом со мной и задавал мне такие неинтересные вопросы о стране, откуда я прибыл, что его товарищи скоро перестали обращать внимание на его болтовню.

Постепенно он понижал голос, так что наконец стал говорить со мной шепотом, не обращая на себя ничьего внимания. Хитрость была придумана очень умно и доказывала, что Талу не ошибся в способностях этого человека, назначив его на такой ответственный пост.

Когда он вполне убедился, что другие стражники не слушают нашего разговора, он спросил меня, почему я не следовал за веревкой. Я ему ответил, что веревка, вероятно, оборвалась. Он предположил, что кому-нибудь просто понадобился кусок веревки, и он его срезал.

– Здешний народ глуп и ни за что не догадался бы о ее назначении, – добавил он.

Когда мы достигли того места, откуда расходились пять коридоров, мой марентинский друг сумел устроить так, что мы с ним вдвоем оказались позади остальных; тогда он остановился и прошептал:

– Беги в первый коридор направо! Он ведет в сторожевую башню южной стены. Я направлю погоню в следующий коридор.

С этими словами он толкнул меня в темный проход туннеля, а сам упал на пол, громко крича и притворяясь, что я его сильно ударил.

Позади меня раздались возбужденные голоса стражников, но постепенно они слышались слабее и слабее. Шпион Талу повел их по ложному пути.

Если бы кто-нибудь видел в то время, как я несся по темным подпочвенным проходам дворца Салензия Олла, то вероятно удивился бы, что лицо мое, несмотря на серьезность положения, расплывалось в широкую улыбку при воспоминании о ловкой проделке стражника.

Коридор, по которому я бежал, шел прямо на значительное расстояние и оканчивался у винтовой лестницы. Я взбежал наверх и оказался в круглом помещении первого этажа башни.

Двенадцать красных рабов сидели тут и были заняты починкой и полировкой оружия желтых людей. Стены комнаты были сплошь увешаны сотнями мечей, кинжалов и металлических дротиков. Это был, очевидно, арсенал. Только три желтых воина охраняли рабочих.

Я одним взглядом охватил всю сцену. Здесь было оружия в изобилии! Здесь были мускулистые красные воины, чтобы владеть им!

И сюда входил Джон Картер, который нуждался и в оружии, и в воинах!

Когда я шагнул в помещение, стражники и пленники сразу взглянули на меня. У самого входа висели мечи, и когда моя рука схватила рукоятку одного из них, я разглядел лица двух пленников, работавших бок о бок.

Один из стражников бросился ко мне.

– Кто ты? – вскричал он. – Что тебе нужно?

– Я пришел за Тардос Морсом, джеддаком Гелиума и за его сыном. Морс Каяком, – громко сказал я, указывая на двух красных пленников, которые вскочили и с изумлением смотрели на меня.

Все остальные пленники были гелиумцы, захваченные желтолицыми.

– Подымайтесь, красные люди! Оставим память о себе во дворце тирана Окара! Запечатлеем наши имена в истории Кадабры на славу Гелиума!

Первый стражник набросился на меня, и бой закипел. Но едва он начался, я к ужасу заметил, что красные воины не могут прийти мне на помощь; крепкие цепи приковывали их к полу!

13. МАГНИТНАЯ СТРЕЛКА

Стражники не обращали никакого внимания на своих пленников, потому что красные люди не могли двигаться дальше, чем на три фута от больших колец, к которым они были прикованы.

Поэтому их мало смутило, что каждый из красных схватил оружие, над которым работал в ту минуту, как я вошел, и стоял готовый присоединиться ко мне, если бы только мог.

Желтолицые обращали все свое внимание на меня и вскоре должны были убедиться, что их трое не слишком много, чтобы защищать арсенал от одного Джона Картера. Будь у меня в этот день мой собственный меч, я бы еще больше удивил их, но даже и так, с непривычным оружием желтых людей, я им себя показал!

Первое время мне пришлось старательно увертываться от коварных крюков, но минуты через две, когда мне удалось сорвать со стены второй прямой меч, и употребить его для парирования ударов крюков моих противников, я почувствовал себя более уверенно.

Все трое набросились на меня сразу одновременно, и не будь исключительно счастливого обстоятельства, мне скоро наступил бы конец. Я был уже приперт к стене: стоящий передним стражник сделал выпад в мою сторону своим крюком, но я отскочил и поднял руку, так что его оружие, слегка коснувшись моего бока, попало в кучу дротиков, стоявших у стены, и завязло в них.

Я проткнул этого воина мечом, прежде чем он освободился, а затем пустил в ход тактику, которая не раз спасала меня в горячих схватках. Я набросился на двух оставшихся воинов, тесня их назад и осыпая градом ударов, пока наконец не нагнал на них смертельного страха.

Один из них начал звать на помощь, но было уже поздно. Они были в моих руках. Я гонял их вокруг арсенала, пока не подогнал к прикованным, но вооруженным рабам. В одну минуту оба лежали мертвыми на полу.

Их крики о помощи были, однако, не совсем напрасными. Я вскоре услышал ответные крики, топот бегущих людей, звон оружия и командные призывы начальников:

– Дверь! Живее дверь, Джон Картер! – вскричал Тардос Морс. – Живее загороди дверь!

Через дверь был виден двор и на нем показалась уже мчащаяся к нам стража. Через несколько секунд они будут в башне. Одним прыжком очутился я у тяжелой двери и с громким треском захлопнул ее.

– Засов! – заорал Тардос Морс.

Я старался задвинуть огромный засов, но он не поддавался.

– Приподними его, чтобы он попал в защелку! – закричал один из красных.

Я слышал, как желтые воины бежали по плитняку у самой двери. Засов приподнялся и захлопнулся в тот миг, когда передний из стражников толкнул дверь с противоположной стороны.

Засов держался! Я поспел вовремя, но только на секунду опередив воина…

Теперь я обратил свое внимание на пленников. Я подбежал к Тардос Морсу и спросил его, где ключи от их цепей.

– У начальника стражи, – ответил джеддак Гелиума, – а он среди тех, которые нас штурмуют. Придется перерубить оковы.

Большинство пленников уже работали над этим. Желтые люди таранили дверь дротиками и топорами. Я нагнулся над цепью Тардос Морса и попытался перерезать ее острым мечом, а в это время в дверь так и сыпались удары.

Наконец мне удалось перерубить одно звено и освободить Тардос Морса, но небольшой кусок цепи продолжал болтаться на его ноге.

Обломок дерева, отколовшийся от двери, показал нам, что враг скоро вторгнется к нам. Тяжелая дверь дрожала и гнулась под бешеным напором рассвирепевших желтолицых.

Красные разрубили свои оковы, в арсенале стоял оглушительный грохот. Как только Тардос Морс освободился, он начал помогать другим пленным, а я принялся за освобождение Морса Каяка. Мы должны были очень поторопиться, если хотели перерубить оковы до того времени, как поддастся дверь. Уже одна панель треснула, и кусок упал внутрь. Морс Каяк кинулся к отверстию, чтобы задержать наступавших, пока мы не освободили остальных. Он схватил со стены дротик и нанес ил страшное опустошение в передних рядах желтолицых. Пока мы сражались по ту сторону металлических дверей, положение еще не было особенно серьезным.

Наконец все пленники были свободны, кроме одного, но в это время железная дверь с грохотом упала под могучими ударами тарана.

– Бегите в верхние комнаты! – закричал красный, все еще прикованный к полу. – Бегите в верхние комнаты! Там вы сможете защищать башню против всей Кадабры! Не задерживайтесь из-за меня. Я не могу желать себе лучшей смерти, чем умереть за Тардос Морса и Джона Картера!

Но я не хотел покинуть ни одного красного человека, и в особенности этого героя, который просил нас оставить его.

– Рубите его цепи! – приказал я двум гелиумцам, – а мы постараемся задержать врага!

Теперь нас было десять, и я ручаюсь, что древняя башня Кадабры не видела в своих мрачных стенах более горячего боя.

Первая ворвавшаяся толпа желтолицых отхлынула под ударами мечей десяти ветеранов Гелиума. Дюжина трупов окарцев загородила дверь, но через этот страшный барьер хлынул новый отряд, издавая дикие крики.

Мы встретились на этом валу из тел, и закипел рукопашный бой. Иногда было так тесно, что мы не могли размахнуться, тогда мы кололи кинжалом. К страшным крикам окарцев примешивался теперь боевой клич: «За Гелиум!», клич, который в течение бесчисленных веков воодушевлял на подвиги храбрых героев Гелиума.

Последний из красных людей был наконец освобожден. Нас было теперь тринадцать, и мы бодро встретили новый натиск солдат Салензия Олла. Среди нас вряд ли можно было найти хотя одного, у которого не бежала бы кровь из ран, но никто из нас пока не пал.

Через дверь было видно, как все новые и новые силы врагов вливались во дор, а из нижнего коридора, через который я вошел в арсенал, доносились вопли и звон оружия. Через минуту мы были бы атакованы с двух сторон, и несмотря на всю нашу доблесть, мы не могли рассчитывать выдержать неравный бой, тем более, что нам пришлось бы сражаться на два фронта.

– Наверх! – громовым голосом вскричал Тардос Морс, и минуту спустя мы начали отступать к винтовой лестнице, ведущей в верхний отдел.

Но желтолицые успели ворваться в арсенал и бешено кинулись нам наперерез. Тогда один из нас пал. Это был храбрый воин, потеря которого тяжело легла на наш маленький отряд. Мы все же пробились к лестнице и бросились наверх. Я остался внизу, чтобы сдерживать врага и дать нашим время добраться до верхнего этажа.

В тесном проходе винтовой лестницы воины могли нападать на меня только поодиночке, так что было нетрудно их удерживать. Затем, медленно отступая перед ними, я начал задом подниматься по лестнице.

Весь путь до верхнего этажа башни теснили меня желтые стражники. Стоило одному пасть под ударом моего меча, другой вырастал за ним, карабкался через мертвого товарища и занимал его место.

Так, отступая шаг за шагом, я дошел до огромной сторожевой башни Кадабры, стены которой были из стекла.

Мои товарищи столпились около лестницы, чтобы занять мое место и дать мне короткую передышку. Пока они отражали неприятеля, я отошел в сторону.

С башни расстилался вид на несколько десятков миль в каждую сторону. К югу до самого снежного барьера тянулась белая пустыня. На востоке, западе и очень далеко на севере неясно маячили контуры других окарских городов, а совсем близко передо мной, как раз за стенами Кадабры, высился мрачный магнитный столб.

Затем я бросил рассеянный взгляд на улицы города. Каковы же были мои изумление и радость, когда я увидел, что город охвачен внезапной паникой! Кое-где сражались, а за городскими стенами шли на приступ большие колонны вооруженный войск. Атака, вероятно, направлялась на ближайшие ворота.

Я подбежал ближе к стеклянной стене сторожевой башни, едва смея верить глазам. Но сомнений быть не могло, и я испустил радостный крик, который странно прозвучал среди проклятий и рева сражающихся людей.

Громко подозвав Тардос Морса, я указал ему вниз на улицы Кадабры и на приближающиеся войска, над которыми в морозном полярном воздухе развевались знамена Гелиума.

Минуту спустя все мои товарищи попеременно наслаждались видом этой необычной картины, и старая башня огласилась такими радостными криками, какие не раздавались в ней за все время ее существования.

Но позже мы должны были продолжать сражаться! Хотя наши войска и вступили в Кадабру, но город был еще далек от капитуляции и дворец держался.

Мы разделились на две смены, и пока одна отражала неприятеля, упорно лезшего по узкой лестнице, другая наслаждалась видом наших доблестных соотечественников, сражавшихся далеко под нами.

Вот они бросились на дворцовые ворота! Подвезены огромные тараны, чтобы пробить брешь в крепких стенах. А вот их отбивают посредством смертельного града дротиков, пущенных со стены!

Снова бросаются они в атаку, но желтолицые целой лавиной скатываются со стены. Вылазка удается им, и они опрокидывают передние ряды штурмующих. Люди Гелиума отступают под напором превосходящих сил противника.

Дворцовые ворота широко распахиваются, и отряд личной гвардии джеддака, цвет окарской армии, устремляется вперед, чтобы добить расстроенные полки гелиумцев. Кажется, ничто уже не может предотвратить полное поражение; но вот появляется благородная фигура верхом на могучем тоте – не маленьком тоте красных людей, а на одном из огромных полудиких тотов высохшего морского дна.

Стройный воин прорубает себе дорогу к фронту сквозь гущу врагов, а за ним собирается ободрившееся войско Гелиума. Он высоко поднимает голову, и я вижу его лицо. Сердце мое трепещет от гордости и счастья, когда красные воины кидаются следом за своим вождем и отвоевывают обратно позицию, которую только что потеряли. Вождь на могучем тоте – мой сын, Картерис из Гелиума.

Рядом с ним сражается огромная марсианская военная собака, и я с первого взгляда узнаю Вулу – верного Вулу, который так хорошо исполнил свое рискованное поручение и так вовремя привел помощь.

Вовремя ли?

Быть может, они все-таки опоздали, чтобы спасти нас, но во всяком случае смогут отомстить! Непобедимая гелиумская армия воздаст по заслугам окарцам! Я невольно вздохнул при мысли, что мне может быть, не суждено дожить до этой минуты.

Я снова повернулся к окну. Красные не прорвались еще сквозь внешние дворцовые стены, но храбро бились с лучшими воинами Окара, которые ожесточенно отстаивали каждую пядь земли.

Мое внимание было привлечено движением за городской стеной, где появился новый корпус воинов, намного превосходящих ростом красных людей. Это были огромные зеленые союзники Гелиума – дикие кочевники с высохшего морского лил далекого юга.

В мрачном молчании неслись они к воротам. Бесшумно двигались их огромные тоты. Когда они ворвались в обреченный город и повернули на площади ко дворцу джеддака джеддаков, я увидел впереди их могучую фигуру моего верного друга – Тарс Таркаса, джеддака тарков.

Мое желание, значит, было исполнено! Я снова вижу в бою моего старого друга, и хотя мне не придется сражаться с ним плечом к плечу, я все же сражаюсь здесь, в башне Окара, за то же дело, что и он!

В узкой комнате сторожевой башни бой тем временем не прекращался ни на минуту. Наши враги были неутомимы. Прибывали все новые и новые силы и протискивались через горы тел, нагроможденных у входа. Иногда наступало краткое затишье, во время которого они оттаскивали трупы, после чего свежие воины снова бросались вперед, чтобы испить чашу смерти!

Настала моя очередь защищать вместе с другими вход в наше убежище, когда Морс Каяк, наблюдавший за уличным боем, испуганно вскрикнул. В его голосе звучал такой ужас, что я сразу кинулся к нему, оставив на своем месте заместителя. Он указал мне на снежную пустыню в южном направлении.

– Боже! – вскричал он. – Какой ужас видеть, что их ожидает страшная судьба, и не быть в состоянии предупредить их или помочь!

Я взглянул по тому направлению, которое он указывал, и увидел могучий воздушный флот, который величественно плыл к Кадабре из-за ледяного барьера. Корабли летели вперед со все увеличивавшейся скоростью.

– Зловещий столб, который они называют Стражем Севера, уже тянет их к себе, – печально сказал Морс Каяк. – Он так же притянул Тардос Морса и его флот. Смотри на жалкие обломки нашей славной экспедиции – это мрачный памятник могучей силе разрушения, которую ничто не может остановить!

Я увидел столб и обломки, и перед моим мысленным взглядом внезапно встала иная картина: я вспомнил о потайном помещении в подвале, по стенам которого были размещены сложные приборы и рычаги. В середине стоял длинный стол, а за ним сидел маленький старикашка с выпученными глазами и жадно пересчитывал деньги; но яснее всего я видел большую стрелку на стене, на черной ручке которой был белый знак.

Я взглянул на быстро приближающийся флот. Через пять минут могучая армада погибнет, и обломки ее усеют подножие столба. Желтая орда будет вылущена из городских ворот и набросится на тех немногих, которые переживут крушение; затем настанет черед аптов. Я содрогнулся при этой мысли, потому что живо представил себе всю страшную сцену.

Я решаю всегда быстро и быстро действую. Импульс, который двигает мною, и само действие, происходят у меня почти одновременно, и если мой разум и принимает участие в решении, то это делается, вероятно, так бессознательно, что я этого не замечаю.

При настоящих условиях быстрота была первым условием успеха дела, на которое я решился.

Сжав крепче мой меч, я закричал гелиумцам, стоявшим у винтовой лестницы, посторониться.

– Дорогу Джону Картеру! – заорал я, и прежде чем пораженные желтые люди, стоящие на верхних ступеньках, успели опомниться, я бросился вниз, как взбесившийся бык, на тех, которые стояли поодаль.

– Дорогу Джону Картеру! – кричал я, – пробивая себе путь сквозь толщу пораженных стражников Салензия Олла.

Руля направо и налево, я спускался все ниже и ниже, пока наконец перепуганный отряд желтолицых, предполагая, что на них нападает целая армия, не повернул и не бросился в бегство.

Войдя в арсенал, я нашел его пустым – так что никто не видел, как я повернул к нижнему коридору.

Здесь я помчался со всех ног по направлению к пяти углам, а затем бросился по коридору, который вел на станцию старого скряги.

Я ворвался в комнату, как вихрь. Старик спокойно сидел за столом. Увидя меня, он вскочил и выхватил меч.

Не удостаивая его взглядом, я прыгнул к большой стрелке, но каково же было мое изумление, когда я увидел, что старикашка очутился здесь раньше меня!

Не понимая, как он сумел сделать это, и невероятно, чтобы марсианин мог превзойти быстроту моих земных мускулов!

Как тигр бросился он на меня, и я понял тогда, почему Солан был избран на такой ответственный пост.

Никогда за всю мою жизнь не приходилось мне видеть такого искусства и такого сверхъестественного проворства, как в этом старике! Он, казалось, был в сорока местах одновременно, и прежде чем я понял, какого опасного соперника имею перед собой, он чуть не уложил меня.

Странно, как новые и неожиданные условия вызывают в человеке неожиданные способности бороться с ними!

В этот день в потайной комнате под дворцом Салензия Олла я впервые узнал, что значит искусство биться на мечах, и узнал, какого мастерства я могу достигнуть в этом, если противником моим является такой колдун, как Солан.

Вначале преимущество было явно на его стороне, но затем мои скрытые способности вышли наружу, и я начал биться так, как мне и не снилось, что человеческое существо может так биться.

Мне всегда казалось мировым бедствием, по крайней мере, с точки зрения Барсума, где кровавый поединок имеет такое большое значение, что этот блестящий, единственный поединок произошел где-то в подвале, без единого свидетеля, который мог бы оценить его!

Я сражался за то, чтобы передвинуть стрелку, Солан – за то, чтобы помешать мне, и хотя мы стояли не более чем в трех футах от стрелки, я не мог подвинуться к ней ни на дюйм, а он не мог ни на один дюйм отодвинуть меня. Так прошли первые пять минут поединка.

Я знал, что если в следующие несколько секунд мне не удастся передвинуть стрелку – флот погибнет. Поэтому я пустил в ход все лучшие наступательные приемы. Но я мог с таким же успехом нападать на стену – Солан не трогался с места, а я сам едва не напоролся на острие его меча.

Но право было на моей стороне, и я думаю, что это чувство всегда дает человеку большую уверенность и силу в борьбе.

У меня такая уверенность была. Когда я снова напал на Солана, я был убежден, что он должен будет повернуться, чтоб отразить мой удар. И я не ошибся – он действительно повернулся, повернулся так, что большая стрелка оказалась на расстоянии вытянутой руки от меня.

Оставить грудь без защиты хотя бы на один миг – означало мгновенную смерть, но рискнуть было нужно: ведь только таким способом можно было спасти целый флот, летевший к гибели. И вот, я протянул свой меч в сторону и острием его повернул большую стрелку.

Солан был так поражен, и пришел в такой ужас, что забыл нанести мне удар. Вместо того он повернулся к стрелке с громким визгом, но это был последний крик: раньше, чем рука его дотронулась до рычага, острие моего меча пронзило его сердце.

14. БОЙ В ТРОННОМ ЗАЛЕ

Однако предсмертный крик Солана не прошел без последствий: минуту спустя дюжина стражников ворвалась в комнату. К счастью, я уже успел так согнуть большую стрелку, что привел ее в полную негодность.

Приход стражников принудил меня скрыться в первый попавшийся коридор. К моему разочарованию, это оказался проход, мне совершенно незнакомый.

Стражники, вероятно, слышали, или догадались, каким коридором я пошел, потому что, едва я пробежал сотню шагов, как услышал за собой шум погони. Задержаться здесь и сражаться с этой кучкой людей, когда в городе шло большое сражение! Там я был гораздо более нужен! Меня брала страшная досада.

Погоня все приближалась, и так как я совсем не знал дороги, то вскоре увидел, что меня все равно нагонят, если мне не удастся где-нибудь спрятаться. Я хотел дать им пройти, а затем вернуться той дорогой, которой пришел, достигнуть башни, или, если возможно, пробраться на городские улицы.

Коридор круто поднимался вверх, а затем шел ровно и прямо на большое расстояние. Он был хорошо освещен, и если бы мои преследователи достигли этого места, они неминуемо увидели бы меня и я уже не успел бы скрыться.

По обе стороны коридора был ряд дверей, и так как все они были одинаковы, то я попробовал войти наудачу в первую из них. Я очутился в небольшой комнате, богато обставленной, которая, очевидно, служила прихожей к какому-нибудь приемному залу дворца.

На противоположной стороне была дверь, завешанная тяжелым занавесом, и из-за нее доносился шум голосов. Я прошел через комнату и, раздвинув занавес, заглянул в зал.

Передо мной оказалась группа в человек пятьдесят придворных, нарядно одетых, стоявших перед троном, на котором сидел Салензий Олл. Джеддак джеддаков обращался с речью к своим подданным:

– Назначенный час пришел, – услышал я, подойдя к занавесу, – и хотя враги Окара в стенах города, ничто не остановит воли Салензия Олла! От большой церемонии придется отказаться, чтобы не снимать ни одного лишнего человека с позиций, и только пятьдесят свидетелей, требуемых обычаем, будут присутствовать на провозглашении новой королевы Окара. Все будет устроено в одну минуту, и мы вернемся на поле битвы, а новая королева сможет с высоты башни смотреть на уничтожение своих бывших соотечественников и на величие своего повелителя.

Затем, повернувшись к одному из придворных, он тихим голосом отдал ему какой-то приказ.

Придворный поспешил к небольшой двери в дальнем конце зала и, широко распахнув ее, торжественно провозгласил:

– Дорогу Дее Торис, будущей королеве Окара!

В дверях появились два дюжих стражника, таща за собой отбивающуюся «невесту». Руки несчастной были закованы на спине, очевидно, с целью предотвратить самоубийство.

Ее растрепавшиеся волосы и тяжелое дыхание доказывали, что несмотря на цепи, она оказала своим палачам нечеловеческое сопротивление.

При виде ее Салензий Олл встал и обнажил меч. Все пятьдесят придворных высоко подняли свой мечи, образуя ими арену, под которой должна была пройти моя бедная принцесса.

Жестокая улыбка искривила мои губы при мысли о разочаровании, которое ожидало правителя Окара; рука моя нервно сжимала рукоятку огромного меча.

Процессия медленно двигалась к трону. Она состояла из нескольких священнослужителей, Деи Торис и двух стражников. В то время, как я смотрел на нее, перед моими глазами мелькнуло какое-то черное лицо, выглядывавшее из-за драпировок за возвышением, на котором стоял Салензий Олл в ожидании своей невесты.

Стражники толкали Дею Торис на ступеньки и грубо тащили ее к трону Окара. Кровь застучала у меня в висках. Священнослужитель открыл книгу и начал бормотать что-то нараспев. Салензий Олл протянул руку вперед, чтобы взять руку невесты.

Мое первоначальное намерение было дождаться какого-нибудь благоприятного момента, чтобы вмешаться в это дело. Ведь даже если вся церемония и окажется выполненной, брак все же был бы недействительным, пока я жив. Моей задачей было освободить Дею Торис и увести ее, если возможно, из дворца Салензия Олла; но будет ли это сделано до или после шутовской церемонии – а сущности значения не имело.

Однако я не выдержал, когда увидел, что гнусная лапа Салензия Олла протягивается к руке моей возлюбленной. Не успели придворные Окара сообразить, что случилось, как я прорвал их узкие ряды и очутился на возвышении рядом с Деей Торис и джеддаком.

Подняв меч, я ударил им плашмя по его гнусной руке и, схватив Дею Торис, поставил ее за собой. Обернувшись спиной к драпировкам, я стоял перед тираном и его воинами.

Джеддак джеддаков был гигантом, превышающим меня на несколько голов; это было наглое, грубое и сильное животное. Его лицо дергалось от ярости, и я легко представляю себе, что менее опытный воин мог задрожать при виде его.

Рыча от гнева, бросился он на меня с обнаженным мечом, но мне не пришлось узнать, умел ли Салензий Олл хорошо биться или нет. Дея Торис была за мной, и я сам был уже не человеком, а сверхчеловеком – никто не мог противостоять мне.

С тихим восклицанием: «За Дею Торис!» – я проткнул своим мечом прогнившее сердце правителя Окара, и Салензий Олл с искаженным лицом покатился по ступенькам к подножию своего брачного трона.

Минуту в свадебном зале царило молчание, а затем пятьдесят придворных дружно набросились на меня. Мы сражались бешено, но все преимущества были на моей стороне. Я сражался за самую дивную женщину в мире, за великую любовь, и легко отбивал со своей высокой эстрады копошившихся внизу врагов.

Из-за моего плеча звучал серебристый, дорогой голос, напевая боевую песнь Гелиума, которая поется женщинами, когда их мужья шествуют к победе.

Одного этого было достаточно, чтобы воодушевить меня, и я думаю, что я победил бы в тот день всех пятьдесят желтых воинов, присутствовавших на свадебной церемонии, если бы мне не помешали…

Бешеным темпом шел бой. Придворные вскакивали на ступеньки трона, но сразу же падали от удара меча. Казалось, что рука моя приобрела какую-то волшебную силу после поединка с искусным Соланом.

Я услышал позади себя какое-то движение. Звуки боевой песни смолкли, но в это время меня так теснили два воина, что я не смог сразу оглянуться. Может быть, Дея Торис собиралась занять место рядом со мной?

Героическая дочь героического мира! Это было похоже на нее; схватить меч и сражаться рядом с тем, кого она любила!

Хотя женщины Марса не обучаются военному искусству, но дух у них воинственный, и известны бесчисленные примеры, когда они принимали участие в боях.

Но она не пришла, и я был рад этому, так как мне пришлось бы удвоить усилия, чтобы защищать ее. Я решил, что она, вероятно, придумывает какой-нибудь стратегический маневр, и спокойно сражался в уверенности, что моя божественная Дея Торис в безопасности позади меня.

Полчаса, по крайней мере, дрался я против придворных Окара, и ни одна нога не вступила на возвышение, на котором я стоял. Оставшиеся в живых решили сделать последний решительный натиск. Едва они двинулись вперед, как дверь в дальнем углу зала распахнулась, и запыхавшийся гонец влетел в комнату.

– Джеддак джеддаков! – кричал он. – Где джеддак джеддаков? Город пал перед полчищами, прибывшими из-за барьера, уже воины юга овладели дворцовыми воротами и хлынули в священные пределы. Где Салензий Олл? Он один может поднять ослабевший дух наших войск. Он один может спасти Окар! Где Салензий Олл?

Придворные расступились перед мертвым телом правителя, и один из них молча указал на труп.

Гонец отшатнулся, как будто от удара в лицо.

– Бегите тогда, придворные Окара! – закричал он. – Ничто не может спасти нас! Слушайте! Они идут!

И действительно, мы услышали из коридора глухой рев людей, звон металла и лязг мечей.

Не обращая внимания больше на меня, ставшего зрителем этой трагической сцены, придворные повернулись и побежали из зала через другой выход. Почти немедленно вслед за этим в той двери, через которую пришел гонец, появился отряд желтых воинов. Они отступали в зал спиной, упорно сопротивляясь горсти красных людей, которые медленно, но верно теснили их.

Стоя на возвышенности, я мог узнать через головы сражающихся лицо моего старого друга Кантон Кана. Он вел маленький отряд, который пробил себе дорогу в самое сердце дворца Салензия Олла.

В одну минуту я сообразил, что, напав на окарцев сзади, я внесу расстройство в их ряды и положу конец их сопротивлению. С этим намерением я прыгнул с возвышения, крикнув через плечо Дее Торис несколько слов объяснения.

Я не боялся оставить ее одну возле трона – ведь я продолжал находиться между нею и врагами, а Кантос Кан со своими воинами приближались с другой стороны.

Я хотел, чтобы люди Гелиума увидели меня и узнали, что их любимая Дея Торис тоже здесь. Как это должно было воодушевить их на новые подвиги!

Проходя через зал, чтобы атаковать врагов сзади, я увидел, что небольшая дверь медленно открылась и, к моему удивлению, в ней показалась фигура отца жрецов Матаи Шанга и его дочери Файдоры. Они быстро оглядели помещение, на минуту их глаза, широко открытые от ужаса, остановились на мертвом теле Салензия Олла, на груде придворных, валяющейся возле трона, на сражающихся воинах у другой двери, и, наконец, на мне…

Они не пытались проникнуть в зал, но, стоя у дверей, смерили взглядом каждый уголок его.

Выражение злобы показалось на лице Матаи Шанга, и змеиная улыбка заиграла на губах Файдоры. Затем они удалились, но перед удодом Файдора насмешливо захохотала мне прямо в лицо.

Я не понял значения ярости Матаи Шанга, не понимал насмешки Файдоры, но знал, что ни то, ни другое не предвещает мне ничего хорошего.

Минуту спустя я уже был за спиной у желтолицых, и когда красные люди Гелиума увидели меня через плечи своих противников, то раздались радостные возгласы, покрывшие собой общий шум битвы.

– За Джона Картера! – закричали они. – За джеда Гелиума! – и, как голодные львы, набросились на ослабевших желтых воинов.

Они попались между двух огней и сражались с тем настроением, которое часто вызывается полной безнадежностью положения. Они сражались так, как сражался бы я на их месте, решив умереть, но перед смертью уложить как можно больше противников…

Это был славный бой, но конец казался предопределенным, когда внезапно со стороны коридора показался новый большой отряд желтых воинов.

Теперь счастье переменилось. Люди Гелиума оказались между двумя жерновами, и, казалось, были обречены на гибель. Они принуждены были обернуться, чтобы встретить новых врагов, предоставив мне остатки воинов в тронном зале.

Ну и задали они мне дела! Моментами я сомневался, что смогу с ними справиться… Медленно теснили они меня обратно в зал, и когда они все проникли в него, один из них захлопнул дверь и закрыл ее на запор.

Это был умный маневр, я оказался отрезанным от своих, один с двенадцатью противниками, а красным людям в коридоре был прегражден путь к отступлению.

Но мне не раз приходилось находиться лицом к лицу и с более страшным врагом. Поэтому я начал спокойно и стойко бороться.

Мои мысли постоянно возвращались к Дее Торис. Я жаждал конца битвы, чтобы заключить ее в свои объятия и услышать снова слова любви, которых я был лишен столько лет!

Во все время боя я не имел свободной секунды, чтобы украдкой кинуть взгляд позади себя на то место, где она стояла около трупа убитого правителя. Я удивлялся только, почему она не воодушевляет меня больше воинственной песней Гелиума!

Было бы утомительно рассказывать все перипетии этого долгого боя; как мы сражались вначале у дверей, затем вдоль всего зала, наконец, у самого подножия трона, где упал мой последний противник, пронзенный моим мечом.

Тогда, с радостным криком, с распростертыми объятиями повернулся я, чтобы обнять мою возлюбленную. Эта минута должна была вознаградить меня сторицей за все кровавые столкновения, за все страдания, за все опасности, через которые я прошел ради моей любимой.

Но радостный крик замер на моих губах, руки мои безжизненно упали. Шатаясь, как смертельно раненный, взобрался я на ступеньки, которые вела к трону…

Дея Торис исчезла!

15. НАГРАДА

Непостижимое исчезновение Деи Торис вызвало во мне подозрение, что здесь, может быть, замешано то темное лицо, которое промелькнуло передо мной за драпировками, позади трона Салензия Олла.

Почему вид этого злобного лица не побудил меня к большей осторожности? Почему я так беспечно отнесся к грозившей моей принцессе опасности?.. Увы! Все мои сожаления были напрасны и не могли исправить того, что случилось.

Снова Дея Торис попала в лапы Турида, этого черного дьявола. Снова все мои старания свелись к нулю! Я понял теперь причину ярости, которая так ясно отпечаталась на чертах Матаи Шанга и жестокую радость Файдоры.

Они знали или догадывались об истине. Хеккадор святых жрецов, желавший Дею Торис для себя самого, и, очевидно, явившийся в зал в надежде уличить Салензия Олла в вероломстве и помешать ему, понял, что Турид выкрал добычу из-под самого моего носа.

А радость Файдоры была вызвана сознанием жестокого удара, который был нанесен мне. Ее чувство ревности и ненависти к Дее Торис было удовлетворено.

Моей первой мыслью было заглянуть за драпировки позади трона, потому что там-то я и увидел Турида. Я рванул роскошную ткань и увидел перед собой узкий проход.

Ни минуты не сомневался я, что именно этой дорогой бежал Турид. Это подтверждалось еще находкой небольшого, усыпанного драгоценными камнями украшения, которое лежало на полу коридора.

Подняв безделушку, я увидел, что на ней был герб Деи Торис, и, прижав ее к губам, как безумный, я бросился по извилистому коридору, который спускался в нижние галереи дворца.

Очень скоро дошел я до помещения, в котором прежде работал Солан. Его мертвое тело все еще валялось там, где я его оставил. Но никаких признаков, что кто-то проходил через комнату с тех пор, как я тут был, не было! Однако Турид и Дея Торис должны были пройти здесь!

Я стоял с минуту в недоумении. Какой из бесчисленных выходов выведет меня на правильную дорогу? Я упорно напрягал память, чтобы вспомнить те указания, которые при мне повторял Турид Солану, и медленно, как будто сквозь густой туман, воскресли слова перворожденного:

«Идти по коридору, миновать три боковых кода направо, затем войти в четвертый правый ход и идти до того места, где встретятся три коридора: Снова идти направо, держась левой стены, чтобы не попасть в колодец. В конце этого пути – винтовая лестница, которая выводит вниз, а не наверх, после этого дорога ведет прямо».

И я сразу вспомнил выход, на который он указал.

Не теряя ни минуты, бросился я по этому незнакомому пути; я бежал, не принимая никаких мер предосторожности, хотя знал, что меня могут ожидать впереди серьезные неприятности.

Сначала часть пути пришлось пройти в полной тьме, но большая часть была потом довольно сносно освещена. Темнее всего было в том месте, где нужно было держаться левой стороны, чтобы не попасть в колодец, и я был уже у самого края пропасти, Когда заметил опасность.

Узкая полоса, не менее четырех футов, была оставлена вдоль стены, чтобы посвященный в тайну мог пройти; те же, которые не знали о ловушке, должны были неминуемо упасть в нее. Наконец я счастливо миновал ловушку и шел дальше уже по освещенной дороге.

В конце последнего коридора я неожиданно вышел на дневной свет и очутился в поле, покрытом снегом и льдом. Я был одет в легкую одежду, и внезапный переход к холоду был весьма чувствителен. Но хуже всего было сознание, что я, почти голый, не смогу выдержать такого сильного мороза и погибну раньше, чем успею нагнать Дею Торис и Турида.

Почему судьба ставила мне такие непреодолимые препятствия? Съежившись от холода, я отпрянул обратно в теплый туннель; никогда, кажется, я не был так близок к отчаянию.

Я отнюдь не отказывался от своего плана продолжать преследование. Если бы это было нужно, я пошел бы вперед, но я знал, что погибну раньше, чем смогу достичь цели, и хотел зрело обдумать положение и постараться найти более целесообразный путь к спасению Деи Торис.

Едва я вернулся в туннель, как споткнулся о какую-то меховую одежду, которая, казалось, была прикреплена к полу у самой стены. В темноте я не мог разглядеть, что держало ее, но ощупав руками, я нашел, что она вылезала из-под закрытой двери. Я толкнул ее и очутился на пороге небольшого чулана, по стенам которого была развешана полная одежда желтых людей.

Это помещение было расположено у самого выхода и, очевидно, служило гардеробной придворных, где они одевались и раздевались при выходе и входе во дворец.

Вероятно, Турид знал о существовании этого хранилища, и одел себя и Дею Торис, прежде чем отважился выйти на мороз. Второпях он раскидал ненужные ему вещи, и мех, валявшийся в коридоре, указал мне дорогу в то место, которое он вряд ли хотел мне указать!

Всего несколько секунд понадобилось мне, чтобы облачиться в полную полярную одежду из меха орлука, одной из необходимых частей которой являются высокие меховые сапоги.

Снова я вышел из туннеля и огляделся. На только что выпавшем свежем снегу ясно выделялись свежие следы Турида и Деи Торис. Теперь уже моя задача была значительно легче. Правда, ходьба по глубоким сугробам была крайне утомительна, но меня, по крайней мере, не мучили сомнения, какого направления держаться, и не подстерегали в темноте какие-то неведомые ловушки.

Следы вели по засыпанному снегом рву к вершине невысоких холмов, за которыми они опять спускались в другой ров, а через четверть мили они вновь подымались и вели к проходу между скалистыми холмами.

Следы Деи Торис были почти постоянно сзади; видно было, что чернокожий был принужден тащить ее за собой. А в некоторых местах глубоко проступали только его следы: вероятно, она не хотела идти дальше, и он нес ее. Я ясно представил себе, как она боролась с ним на каждом шагу.

Обогнув скалу, я увидел картину, которая заставила быстрее биться мое сердце: в небольшой котловине перед черным отверстием пещеры стояло четыре человека, а рядом с ними на блестящем снегу шумел аэроплан, очевидно только что вытащенный из пещеры.

Эти четверо были: Дея Торис, Файдора, Турид и Матаи Шанг. Мужчины были заняты жарким спором: отец жрецов, видимо, грозил, а чернокожий над ним насмехался.

Желая приблизиться к ним насколько возможно, прежде чем они меня заметят, я начал осторожно продвигаться вперед. Было видно, что мужчины в конце концов пришли к какому-то соглашению, потому что оба они, с помощью Файдоры, втащили сопротивляющуюся Дею Торис на палубу аэроплана.

Здесь они ее привязали, а затем оба спустились опять, чтобы закончить приготовления к отлету. Файдора вошла в небольшую каюту на корме корабля.

Мне оставалось до них с четверть мили, когда Матаи Шанг заметил меня. Он нервно схватил Турида за плечо и указал на меня рукой.

Теперь мне нечего было скрываться, и я бешено помчался к аэроплану.

Они удвоили свои усилия, возясь над приделыванием пропеллера, который был снят, очевидно, с целью починки.

Эту работу они закончили раньше, чем я покрыл половину расстояния, которое лежало между мною и ими, и оба бросились к веревочной лестнице, ведущей на палубу.

Турид первым добежал до нее и с проворством обезьяны вскарабкался на палубу. Здесь он нажал кнопку, управляющую подъемной силой, и судно медленно поднялось вверх, однако не с той большой скоростью, которой отличаются обычно аэропланы.

Я был еще в сотне футов от них, когда увидел, что они поднимаются.

Позади, у города, лежал могучий флот, огромные дирижабли Гелиума и Птарса, которые я спас в тот день от гибели; но прежде чем я успею дойти до них, Турид будет уже далеко…

В то время, как я бежал, Матаи Шанг с трудом карабкался на палубу, а над ним склонилось злобное лицо Турида. Вдруг я вздрогнул… Веревка, свешивающаяся с корабля, еще тянулась по земле. Только бы мне добежать до нее раньше, чем она поднимется слишком высоко над моей головой! Может быть, мне все же удастся взобраться по ней на палубу?

А с аэропланом что-то было неладно. Во-первых, ему не хватало подъемной силы; во-вторых, Турид уже дважды судорожно повертывал двигательный рычаг, а аэроплан продолжал неподвижно висеть в воздухе, слегка только двигаясь по течению дувшего с севера легкого ветерка.

Матаи Шанг был теперь у самого шкафута. Длинные крючковатые пальцы протянулись, чтобы ухватиться за металлические поручни. Турид наклонился еще ниже над своим соучастником.

Внезапно в поднятой руке черного блеснул кинжал и опустился по направлению к белому лицу отца жрецов. С криком безумного страха вцепился святой хеккадор в руку, державшую кинжал.

Я почти добежал до свешивающейся вниз веревки. Аэроплан продолжал медленно подниматься и ветер медленно относил его от меня, но тут я случайно споткнулся на мерзлой дороге и упал, сильно ударившись головой о мерзлую глыбу. Веревка, конец которой как раз теперь отделялся от почвы, болталась над самой моей головой, но я не мог ухватиться за нее: в голове шумело, и я потерял сознание.

Вероятно, я пролежал без чувств несколько секунд. Когда я открыл глаза, Турид и Матаи Шанг все еще боролись, а аэроплан отнесло всего на двести футов к югу; веревка была уже в добрых тридцати футах от почвы.

Озлобленный новой неудачей, которая постигла меня в ту минуту, когда успех был почти в моих руках, я побежал вперед и, очутившись под самым концом раскачивавшейся веревки, напряг всю силу своих земных мускулов и прыгнул.

Прыжок оказался удачен: я схватился за веревку на фут выше ее конца и крепко сжал ее. Но обледенелый канат скользил в руках. Я попробовал поднять свободную руку, чтобы ухватиться за него обеими руками, но это мне не удалось и я соскользнул еще ниже.

Я чувствовал, что канат медленно выскальзывает из моих рук. Через минуту все, чего я достиг, было бы потеряно, но в последний момент пальцы мои крепко зажали узел у самого конца и больше уже не разжимались.

Вздохнув облегченно, я начал карабкаться вверх, к палубе корабля. Я не мог видеть Турида и Матаи Шанга, но слышал шум борьбы и знал таким образом, что они все еще боролись; жрец за свою жизнь, а датор за то, чтобы увеличить подъемную силу аэроплана, освободившись от тяжести лишнего пассажира.

Если Матаи Шанг погибнет прежде, чем мне удастся взобраться наверх, то шансы достигнуть палубы будут очень малы. Стоит черному датору обрезать веревку, и он освободится от меня навсегда. В это время корабль как раз пролетал над краем бездонной пропасти.

Наконец рука моя ухватилась за перила аэроплана, и в тот же самый момент подо мной раздался страшный вопль. Кровь застыла у меня в жилах, и я с ужасом повернул глаза вниз, где визжащая фигурка, перевертываясь в воздухе, стремительно падала в бездну.

Это был последний полет святого хеккадора Матаи Шанга, отца святых жрецов…

Когда я обернулся к палубе, я увидел склонившегося надо мной Турида с кинжалом в руке. Он стоял спиной к переднему концу каюты, в то время, как я старался вскарабкаться на борт у кормы корабля. Между нами было всего несколько шагов. Никакая сила не могла поднять меня на палубу раньше, чем рассвирепевший чернокожий набросится на меня.

Мой конец наступил. Я знал это, и если у меня еще и оставались иллюзии, то торжествующая усмешка на злобном лице датора должна была их рассеять. Позади Турида я видел Дею Торис; ее глаза были широко раскрыты от ужаса, она билась в своих оковах, как пойманная птица. То, что Дея Торис принуждена была стать свидетельницей моей страшной смерти, удваивало мои мучения.

Я больше не пытался перелезть через шкафут. Вместо этого я крепко схватился левой рукой за перила и вытащил свой кинжал.

По крайней мере, я умру так, как жил, – сражаясь!

Турид был уже против двери каюты, когда новое действующее лицо приняло участие в мрачной трагедии, которая разыгрывалась на палубе побежденного аэроплана Матаи Шанга.

Это была Файдора. – С разгоревшимся лицом и с растрепанными волосами, с глазами, в которых явственно виднелись следы недавних слез, непохожая на ту гордую богиню, какой она всегда себя считала, Файдора выскочила на палубу как раз впереди меня. В ее руке был тонкий стилет… Я понял! Улыбаясь, бросил я последний взгляд своей возлюбленной, взгляд человека, приговоренного к смерти, и смело повернул лицо к Файдоре, ожидая удара.

Никогда не видел я это прекрасное лицо более прекрасным, чем в эту минуту. Казалось невероятным, что такая красота может таить в себе столько жестокости и бессердечия. Но в этот день в ее прекрасных глазах было новое выражение, которого я в них никогда не видел – какая-то необычная мягкость и страдание.

Турид был возле меня и оттолкнул ее, чтобы нанести мне первый удар. Но произошло то, чего я совершенно не ожидал, и произошло так быстро, что я не мог сперва понять, что случилось…

Левая рука Файдоры крепко схватила датора, державшего кинжал, а правая высоко поднялась, и в ней блеснуло острое лезвие.

– Вот тебе за Матаи Шанга! – крикнула она и глубоко вонзила лезвие в грудь датора. – Вот тебе за то зло, которое ты хотел причинить Дее Торис!

– снова острая сталь вонзилась в окровавленное тело.

– А вот тебе еще, еще и еще, – пронзительно кричала она, – за Джона Картера, джеда Гелиума, – и при каждом слове она втыкала свой стилет в уже безжизненное тело датора. Затем презрительным жестом она сбросила труп перворожденного с палубы.

Я был так поражен трагической сценой, разыгравшейся передо мной, что потерял способность двигаться и не делал никаких попыток взобраться на палубу. Следующий поступок Файдоры снова удивил меня – она протянула мне руку и помогла подняться. Я встал на палубу, глядя на нее с нескрываемым изумлением.

Легкая усмешка мелькнула у нее на губах, но не жестокая высокомерная улыбка богини, которая была мне знакома.

– Ты удивляешься, Джон Картер, – сказала она, – и не понимаешь, что произвело во мне такую перемену? Я тебе скажу. Это сделала любовь – любовь к тебе.

Я нахмурил брови, но она подняла руку.

– Постой, – сказала она. – Я не говорю о своей любви. Это – любовь твоей жены Деи Торис к тебе научила меня, чем может быть истинная любовь, чем она должна быть и как далека была от настоящей любви моя эгоистическая страсть.

Теперь я стала другой. Теперь я могла бы любить тебя так, как любит тебя Дея Торис. Теперь мое единственное счастье в том, чтобы знать, что ты и она снова будете вместе, потому что в ней одной ты можешь найти свое счастье.

Но меня мучит зло, которое я совершила. Много грехов нужно мне искупить, и хотя я и считаюсь бессмертной, всей моей жизни было бы мало, чтобы искупить мою вину.

Но есть другой путь к спасению, и если Файдора, дочь святого хеккадора, согрешила, то она сегодня уже частью искупила свой грех, а чтобы ты верил в ее искренность, она докажет ее единственным возможным для нее способом: Файдора спасла тебя для другой и уходит с твоей дороги…

С этими словами она стремительно повернулась и бросилась с палубы корабля в бездонную пропасть…

Крик ужаса вырвался у меня. Я подбежал к перилам, желая спасти жизнь той, которую еще совсем недавно с радостью видел бы мертвой. Но было уже слишком поздно.

С глазами, полными слез, я отвернулся, чтобы не видеть конца несчастной.

Минуту спустя я разрезал путы, связывавшие Дею Торис, и когда ее прелестные руки обвились вокруг моей шеи и дивные губы прижались к моим, я сразу позабыл все ужасы, свидетелем которых мне пришлось быть, и все страдания, которые я перенес.

16. ВЛАДЫКА БАРСУМА

Аэроплан, на палубе которого я очутился вдвоем с Деей Торис, оказался совершенно непригодным. Резервуары с лучами подъемной силы давали течь и машина делала перебои. Мы беспомощно висели над полярными льдами.

Ветер медленно гнал корабль сперва над пропастью, где лежали трупы Матаи Шанга, Турида и Файдоры, а затем над низкой грядой холмов. Я открыл предохранительные клапаны и медленно опустился.

Как только аэроплан коснулся почвы, Дея Торис и я сошли с палубы и, рука об руку, пошли обратно через снежную пустыню по направлению к Кадабре.

Мы вошли в тот самый туннель, по которому я недавно бежал в таком диком отчаянии. Мы шли медленно – нам нужно было так много сказать друг другу!

Она рассказала о той ужасной минуте, несколько месяцев тому назад, когда дверь ее вращающейся темницы внутри храма Солнца медленно заходила за стену; рассказала, как Файдора бросилась на нее с поднятым кинжалом, но Тувия закричала, когда поняла злобное намерение дочери святого жреца.

Это был тот крик, который звучал в моих ушах долгие месяцы. Только теперь я узнал, что Тувия успела вырвать кинжал у Файдоры, прежде чем он коснулся Деи Торис или ее самой.

Она рассказала мне о томительных днях своего заключения, о злобной ненависти Файдоры, о нежной любви Тувии. Когда мрачное отчаяние овладело ими, то они обе – Тувия и она – утешались одной и той же надеждой, что Джон Картер найдет способ освободить их.

Вскоре мы дошли до помещения Солана. Мы продвигались вперед беспечно, не принимая никаких мер предосторожности; я был уверен, что город и дворец находятся в руках моих друзей.

Таким образом вышло, что, войдя в комнату, мы очутились лицом к лицу с десятью придворными Салензия Олла. Они хотели скрыться из дворца теми же коридорами, через которые мы только что прошли.

При виде нас они остановились, и предводитель их злобно усмехнулся и воскликнул, указывая на нас:

– Нам везет! Смотрите, вот виновник всех наших бедствий! Пусть нас победили, но мы отомстим за джеддака и за весь город! Сладок час мести! Пусть победители найдут здесь изуродованные трупы Джона Картера и его жены. Пусть увидят они, как умеют мстить желтые люди! Готовься к смерти, Джон Картер, но, чтобы твой конец был более горек, знай, что я, быть может, не приговорю Дею Торис к милосердной смерти, а сохраню ее для своей забавы и для забавы своих приближенных!

Я стоял у той самой стены, где находились все рычаги. Дея Торис стояла рядом со мной. Она взглянула на меня с удивлением: воины приблизились к нам с обнаженными мечами, а мой меч все еще оставался в ножнах, и я ждал их приближения с улыбкой на губах.

Желтые воины тоже смотрели на меня с изумлением. Моя неподвижность смущала их, и они остановились в нерешительности, опасаясь какой-нибудь хитрости. Когда они подошли почти на расстояние меча, я поднял руку, положил ее на полированную рукоятку большого рычага и, продолжая зловеще улыбаться, взглянул своим врагам прямо в лицо.

Они стали, как один человек, бросая испуганные взгляды на меня и друг на друга.

– Стой! – завопил их предводитель. – Ты не знаешь, что ты делаешь!

– Ошибаешься, – ответил я спокойно. – Джон Картер знает, что делает. Он знает, что, если один из вас подступится к Дее Торис, то я поверну рычаг – и она и я умрем вместе, но отдельно мы не умрем!

Придворные отпрянули и несколько минут шептались друг с другом. Наконец предводитель повернулся ко мне.

– Ступай своей дорогой, Джон Картер, а мы пойдем своей, – сказал он.

– Пленные не идут своей дорогой, – возразил я, – а вы мои пленные.

Прежде чем они смогли ответить, дверь в противоположном конце комнаты отворилась, и отряд желтых людей хлынул в помещение. Придворные, казалось, вздохнули с облегчением, но скоро их лица опять омрачились: во главе желтых людей шел Талу, мятежный джед Марентины. Приближенные Салензия Олла знали, что им нечего ждать пощады от его руки.

Талу с первого же взгляда охватил положение и улыбнулся.

– Правильно, Джон Картер! – закричал он. – Ты обращаешь против них их же силу! Какое счастье для Окара, что ты оказался здесь и помешал их бегству! Это сброд величайших негодяев севера, а этот – он указал на предводителя, – хотел провозгласить себя джеддаком джеддаков на месте убитого Салензия Олла. Если бы это случилось, у нас был бы еще более гнусный правитель, чем ненавистный тиран, павший от твоего меча.

Придворные принуждены были молчаливо покориться и дать себя связать; сопротивление не принесло бы им ничего, кроме смерти. Сопровождаемые воинами Талу, мы отправились в большой тронный зал. Здесь было большое собрание воинов. Рядом с красными людьми Гелиума и Птарса стояли желтые люди севера и черные перворожденные, прибывшие ко мне на помощь под предводительством Ксодара. Здесь были дикие зеленые воины с высохшего морского дна на дальнем юге и небольшие отряды белокожих жрецов, которые решили отказаться от своей религии и присягнули Ксодару.

Здесь были Тардос Морс и Морс Каяк и статный сын мой Картерис в своих блестящих военных доспехах. Увидя нас, они все трое бросились к Дее Торис и хотя не в характере марсиан бурно проявлять свои чувства, они чуть не задушили ее в своих объятиях.

Здесь были Тарс Таркас, джеддак тарков, и Кантос Кан, и здесь же был мой дорогой Вула, совсем обезумевший от счастья и в избытке своей любви прыгавший на меня и дергавший меня за доспехи.

Гром приветственных криков огласил зал при нашем входе: раздался оглушительный звон металла, когда воины всех марсианских народов высоко подняли свои мечи и скрестили клинки в знак успеха и победы. Я прошел сквозь густые ряды ликующих воинов, джедов и джеддаков, но сердце мое не радовалось. Среди этой толпы мне не хватало двух любимых лиц, и я много дал бы, чтобы видеть их в эту минуту. В тронном зале не было Туван Дина и его дочери Тувии.

Я всех расспрашивал о них и, наконец, один желтый пленный рассказал мне, что они были опознаны и захвачены начальником дворцовой стражи, когда они пробирались к «яме изобилия».

Мне не нужно было спрашивать, зачем шли туда отважный джеддак и его мужественная дочь. Военнопленный сказал, что они были заключены в одну из многочисленных темниц, где должны были ожидать приговора северного тирана.

Я немедленно выслал отряды, которые обыскали дворец сверху донизу, и мое счастье стало полным, когда они вошли в зал под эскортом почетной стражи.

Первым движением Тувии было броситься к Дее Торис, и искренность, с которой они обняли друг друга, была ясным доказательством их любви.

В этом переполненном шумном зале молчаливо и одиноко стоял пустой трон Окара.

Многое перевидел старый трон с тех пор, как на него вступил первый джеддак джеддаков, но я думаю, что никогда не видел он более странной сцены. Размышляя о прошлом и будущем этой изолированной расы чернобородых желтых людей, я видел для них возможность более светлого и полезного существования в великой семье дружественных народов, которая тянулась от южного полюса почти до их барьера.

Двадцать два года тому назад я был закинут голый и чужой в этот странный мир. Каждая раса, каждая нация вели тогда беспрерывные войны друг с другом.

Теперь, благодаря силе моего меча и преданности друзей, которых приобрел мой меч, черные, белые, красные и зеленые люди стояли бок о бок и жили в мире и дружбе. Все расы Барсума не составляли еще одного целого, но большой шаг в этом направлении уже был сделан, и если бы мне удалось присоединить к общей семье народов еще и свирепую и замкнутую желтую расу, то я чувствовал бы, что мною совершено великое дело. Я выплатил бы Марсу по крайней мере часть огромного долга, который лежал на мне за то, что он дал мне Дею Торис.

Я видел только один путь к воплощению этой мечты, и только один человек был пригоден для осуществления моих надежд. И, как всегда бывает со мной, я поступил так, как привык поступать в решительных случаях – без долгих размышлений и предварительных совещаний.

Те, которым не нравятся мои планы и мой способ их проводить, всегда могут мечами выразить свое несогласие и недовольство; но, кажется, на этот раз не было ни одного несогласного голоса, когда я, схватив Талу за руку, подвел его к трону Салензия Олла.

– Воины Барсума! – вскричал я. – Кадабра пала, и вместе с ней пал ненавистный северный тиран. Но самостоятельность Окара должна быть сохранена. Красные люди управляются красными джеддаками; зеленые воины древних морей признают только зеленого правителя, перворожденными южного полюса правит черный Ксодар. И не было бы в интересах ни желтых, ни красных людей, если бы красный джеддак вступил на трон Окара. Среди вас есть воин, достойный носить древний титул джеддака джеддаков Севера. Люди Окара, поднимите ваши мечи в честь вашего нового правителя Талу, мятежного джеда Марентины.

Свободные люди Марентины и пленные Кадабры встретили радостными криками мое заявление. Все они думали, что красные люди захотят удержать то, что они захватили силой оружия, как это было принято в прежние времена на Барсуме. Они были уверены, что им придется жить под гнетом иноземного джеддака.

Победоносные воины из войска Картериса присоединились к радостной манифестации.

Среди дикого шума и радостных криков Дея Торис и я прошли в роскошный сад джеддака, расположенный во внутреннем дворе дворца. За нами следовал Вула, но на резной скамейке в беседке из дивных красных цветов мы увидели двоих, которые опередили нас – Тувию из Птарса и Картериса из Гелиума.

Красивая голова юноши низко склонилась над лицом прекрасной девушки. Я, улыбаясь, взглянул на Дею Торис и, притянув ее к себе, прошептал:

– Почему бы нет?

Действительно, почему нет? Что значат годы в стране вечной юности?

Мы оставались в Кадабре в качестве гостей Талу, пока он формально не был введен в управление страной, а потом отплыли на юг от ледяного барьера со всем большим флотом, который мне посчастливилось спасти от гибели. Но перед нашим отъездом мы были свидетелями, как согласно приказанию нового джеддака, был уничтожен страшный магнитный столб.

– Отныне, – сказал он, когда от столба ничего не осталось, – флоты красных и черных людей могут так же свободно летать над ледяным барьером, как над своими странами. Пещеры Кариона будут очищены, чтобы и зеленые люди могли иметь доступ в нашу страну. Охота на священных аптов будет разрешена и даже поощрена, чтобы на севере не осталось ни одного из этих страшных чудовищ.

Мы распрощались с нашими желтыми друзьями с истинным сожалением и отплыли в Птарс. Здесь мы оставались целый месяц в гостях у Туван Дина я я видел, что Картерис охотно остался бы здесь навсегда, не будь у него обязанностей в Гелиуме.

Мы остановились над огромными лесами Каола и ждали разрешения лесного джеддака приблизиться к его сторожевой башне, где затем целый день до полуночи высаживали корабли войска каолян. Мы погостили тоже несколько дней в Каоле, чтобы скрепить узы дружбы между ним и Гелиумом, и, наконец, после долгого отсутствия, увидели издали высокие башни Гелиума.

Народ уже давно готовился к нашей встрече. Небо пестрело ярко разукрашенными аэропланами. На крышах обоих городов были разостланы роскошные шелковые ковры.

Золото и драгоценные камни были рассыпаны на крышах, улицах и площадях, так что оба города горели и сверкали искрами самоцветных камней и полированным металлом, в котором отражались солнечные лучи.

После двенадцати лет вся семья правящего дома Гелиума вновь собралась в своем могущественном городе, окруженная миллионами обезумевшего от радости народа. Женщины, дети и суровые воины проливали слезы благодарности за то, что судьба вернула им вновь их любимого вождя Тардос Морса и божественную Дею Торис. Народ горячо приветствовал всех нас участников экспедиции, прошедших через неописуемые опасности и заслуживших неувядаемую славу.

В этот вечер я сидел с Деей Торис и Карторисом на крыше моего городского дворца, на которой был разбит прелестный сад. Мы наслаждались тихим счастьем вдали от помпы и этикета двора. Наша интимная беседа была прервана приходом гонца, вручившего нам приглашение явиться в храм «Возмездие», где как прибавил он состоится сегодня суд.

Я ломал себе голову над тем, какое важное дело могло заставить джэддака оторваться от семьи в первый вечер возвращения в Гелиум после стольких лет отсутствия? Но когда джэддак зовет, нельзя терять время на рассуждения, а нужно немедленно являться.

Наш аэроплан скоро снизился на крыше храма; вокруг нас стояло бесчисленное множество других судов. Внизу на улицах огромные толпы народа валили ко входу в храм.

Медленно всплыло в моей памяти воспоминание о приговоре, который висел надо мной с того дня, когда зоданганец Зат Аррас судил меня в этом же самом храме за мое возвращение из долины Дор, с берегов мертвого озера Корус.

Неужели чувство справедливости, управляющее всеми поступками марсиан, заставило их проглядеть то добро, которое было последствием моей «ереси»? Неужели они так быстро забыли, в каком долгу они передо мной за то, что я освободил их от религиозного рабства? Неужели они могут игнорировать факт, что мне, только мне одному обязаны они спасением Карториса, Деи Торис, Морс Каяка и Тардос Морса?

Мне не хотелось верить этому. Однако для какой иной цели приказали мне явиться в храм «Возмездие» немедленно после возвращения Тардос Морса?

Когда я вошел в храм и приблизился к трону Справедливости, то меня ожидал первый сюрприз при виде людей, сидящих за столом. Здесь был Кулан Тит, джэддак Каола, которого мы недавно оставили в его собственном дворце; здесь был Туван Дин, джэддак Птарса, как мог он прибыть в Гелиум одновременно с нами?

Здесь был Тарс Таркас, джэддак тарков, и Ксодар, джэддак перворожденных; здесь был Талу, джэддак джэддаков Севера, про которого я мог бы поклясться, что он сидит в своем тепличном городе за ледяным барьером. И среди них сидели Тардос Морс и Морс Каяк и меньшие джэды и джэддаки, всего тридцать один судья, как требуется для суда над равным.

Настоящий верховный трибунал! Я ручаюсь, что такого собрания судей не знавал Барсум на всем протяжении своей истории.

Когда я вступил в огромный зал, переполненный народом, воцарилось гробовое молчание. Тардос Морс поднялся со своего места.

Джон Картер! сказал он громко своим низким голосом. – Займи место на пьедестале статуи Правды, тебя будет судить справедливый и беспристрастный трибунал.

С высоко поднятой головой я исполнил его приказание. Я окинул быстрым взглядом знакомые мне лица, но не встретил ни одного dpsfeqjncn взора. Те, за которых я минутой раньше готов был поручиться, что это мои лучшие друзья на Барсуме, теперь были суровыми, непреклонными судьями. Что это значило?

Какой-то человек, облаченный в белое с черным одеяние, встал и начал читать в большой книге перечень самых доблестных подвигов, которые я совершил за двадцатидвухлетний период с момента, когда я впервые вступил на высохшее морское дно Барсума, около инкубатора тарков. Затем он прочел все, что я сделал в области гор Оц, где было царство святых жрецов и перворожденных.

Это обычай Барсума читать на суде, вместе с изложением преступления, и подвиги подсудимого, и поэтому я не был удивлен сверх меры тем, что здесь прочитывалось то, что говорило в мою пользу, хотя мои судьи и знали все эти обстоятельства наизусть. Когда чтение закончилось, Тардос Морс снова поднялся.

Справедливейшие судьи! воскликнул он. Вы слышали здесь все, что известно о Джоне Картере, джэде Гелиума, хорошее и дурное. Каков ваш приговор?

Тогда медленно поднялся Тарс Таркас во весь свой гигантский рост. Как изваяние из позеленевшей бронзы, стоял он, высоко возвышаясь над всеми нами. Он обратил на меня мрачный взгляд он, Тарс Таркас, с которым я сражался плечом к плечу в бесчисленных битвах, Тарс Таркас, которого я любил, как брата!

Я готов был заплакать, если бы не был взбешен до ярости. Я готов был выхватить свой меч и уложить их всех на месте.

Таре Таркас начал говорить:

Судьи, сказал он твердо, здесь может быть только один приговор: Джон Картер не может больше оставаться джэдом Гелиума, он сделал долгую паузу, он должен быть джэддаком джэддаков, владыкой всего Барсума!

Все судьи вскочили со своих мест и, как один человек, подняли свои мечи в знак утверждения приговора, а в храме поднялась такая буря рукоплесканий и криков, что я серьезно испугался, что обвалится крыша.

Только теперь я понял, в какую юмористическую форму облекли они великую честь, которую они мне оказали; но что поднесенный мне титул не был мистификацией, доказывалось искренними поздравлениями судей и остальных воинов.

Тогда на широкий проход Надежды вступило шествие из пятидесяти достойнейших воинов. Они несли на плечах роскошные носилки. Когда народ увидел их, то раздались такие громовые крики, что перед ними поблекли приветствия в мою честь. На носилках сидела обожаемая народом Дея Торис.

Воины понесли носилки прямо к трону Справедливости. Тардос Морс помог Дее Торис сойти и подвел ее ко мне.

Пусть самая прекрасная женщина всего мира разделит почести своего мужа, сказал он.

Перед лицом всех собравшихся я притянул свою жену к себе и поцеловал ее в губы.

Эдгар Берроуз

Тувия, дева Марса

1. Оскорбление

На массивной скамье из полированного эрепта, под пышными цветами гигантской пималии сидела женщина. Ее красивой формы нога, обутая в сандалию, нетерпеливо постукивала по усыпанной драгоценными камнями тропинке, которая вилась между величественными деревьями сорапуса, через алые газоны королевских садов Туван Дина, джеддака Птарса, в то время как темноволосый, краснокожий воин, склонившись над ней, шептал пылкие слова признаний.

– О Тувия из Птарса! – воскликнул он. – Ты остаешься холодной даже к пылким порывам моей любви! Твое сердце тверже и холоднее, чем эрепт, из которого сделана трижды счастливая скамья, на которой сидишь ты, божественная и неувядаемая. Скажи мне, о Тувия из Птарса, что я могу еще надеяться. Хотя ты не любишь меня сейчас, но настанет день, моя принцесса, я…

Девушка вскочила со скамьи с восклицанием удивления и негодования. Ее головка надменно поднялась над гладкими красными плечами, глаза гневно смотрели в глаза мужчины.

– Ты забываешься и пренебрегаешь обычаями Барсума, Асток, – сказала она. – Я не давала тебе никакого повода обращаться так к дочери Туван Дина, и ты не завоевал такого права.

Мужчина внезапно наклонился вперед и схватил ее за руку.

– Ты будешь моей принцессой! – воскликнул он. – Будешь! Никто и ничто не помешает осуществить желание моего сердца. Скажи мне, что есть другой, и я вырву его подлое сердце и брошу диким калотам на дне высохшего моря!

От прикосновения мужской руки девушка побледнела, так как женщины королевского двора на Марсе считаются почти неприкосновенными.

Поступок Астока, принца Дузара, был осквернением этого обычая. В глазах Тувии из Птарса не было ужаса – только страх за последствия этого.

– Оставь меня! – повторила она резко. – Иначе я позову стражу, а принц из Дузара знает, что это означает для него.

Он быстро обнял ее за плечи правой рукой, намереваясь поцеловать. С легким криком она ударила его в лицо массивными браслетами, обвивавшими ее свободную руку.

– Калот! – воскликнула она. – Стража! Спешите на защиту принцессы Птарса!

В ответ на ее призыв дюжина воинов кинулась, обгоняя друг друга, через алый газон, сверкая на солнце обнаженными мечами. Металл их снаряжения бряцал по кожаным доспехам, и зрелище насилия над принцессой исторгало у них крики мести и возмущения.

Но не пробежали они еще и половины пути через королевский сад, где Асток из Дузара все еще держал в своих объятиях сопротивлявшуюся девушку, как другая фигура выскочила из плотной листвы кустов, частично скрывавших золотой фонтан. Это был высокий стройный юноша с черными волосами и проницательными серыми глазами, широкий в плечах и узкий в бедрах, сильный воин. Его кожа имела лишь легкий медный оттенок, отличающий красных людей Марса от других рас, заселяющих умирающую планету, – он был похож на них, и все же существовала еле уловимая разница, и это было нечто большее, чем светлый цвет кожи и серые глаза.

Была разница в его движениях. Он двигался большими прыжками, и скорость движения воинов была ничтожна в сравнении со скоростью этого человека.

Асток все еще держал Тувию за талию, когда молодой человек предстал перед ним. Пришелец не терял времени зря, он произнес лишь одно слово: «Калот!», и его сжатый кулак опустился на подбородок противника, подняв его высоко в воздух и отбросив в самый центр цветущего куста пималии у скамейки из эрепта.

Защитник обернулся к девушке.

– Каор, Тувия из Птарса! – воскликнул он. – Кажется, судьба вовремя принесла меня сюда.

– Каор, Карторис из Гелиума, – ответила девушка на приветствие молодого человека, – что же еще можно ожидать от сына такого отца?

Он поклонился в знак признательности за похвалу, адресованную его отцу, Джону Картеру, военачальнику Марса. В этот момент к ним приблизилась запыхавшаяся стража, а принц из Дузара, у которого изо рта шла кровь, выполз из кустов пималии. Меч его валялся в стороне.

Асток бросился бы в смертный бой с сыном Деи Торис, но присутствие воинов удержало его, хотя было вполне очевидно, что ничто бы так не устроило и Карториса из Гелиума.

– Скажи только слово, Тувия из Птарса, – просил он, – и ничего не доставит мне большего удовольствия, чем наказание этого юноши, как он того заслуживает.

– Этого не должно случиться, Карторис, – ответила Тувия. – Даже если он и потерял право на мое уважение, он все же гость джеддака, моего отца, и только ему одному он может ответить за непростительный поступок, который совершил.

– Пусть будет так, как ты скажешь, Тувия, – ответил гелиумец. – Но после этого Асток должен будет объясниться и с Карторисом, принцем Гелиума, так как он нанес публичное оскорбление дочери друга моего отца. – Когда он произносил эти слова, в глазах его горел огонь, который объяснял причину его заступничества за славную дочь Барсума. Лицо девушки потемнело под шелковистой и прозрачной кожей, и глаза Астока, принца Дузара, блеснули злостью, когда он понял все, что осталось недосказанным между этими двумя людьми в королевских садах джеддака.

– Ты мне заплатишь за это, – резко произнес он, обращаясь к Карторису в ответ на его вызов.

Стража все еще окружала Астока.

Молодой человек, стоявший во главе караула, был в затруднительном положении. Арестованный был сыном могущественного джеддака, он был почетным гостем Туван Дина – почетным гостем, которому оказывались все королевские почести. Арестовать его означало не что иное, как начало войны; и все же он совершил такое преступление, что в глазах воинов Птарса заслуживал смерти.

Молодой офицер колебался. Он посмотрел на свою принцессу. Она тоже пыталась оценить все, что зависело от настоящего момента. Многие годы Дузар и Птарс жили в мире. Их большие торговые корабли совершали рейсы между крупными городами этих наций. Даже сейчас высоко над золотым куполом дворца джеддака девушка могла видеть огромное тело воздушного корабля, величественно плывшего по воздуху Барсума на пути от Дузара к Птарсу.

Одно только ее слово могло втянуть две могущественные нации в кровавое столкновение, которое могло лишить их многих храбрых сердец и неисчислимых богатств, оставив бессильными перед набегами завистливых и менее могущественных соседей, и в конце концов сделать добычей свирепых зеленых орд, пришедших со дна высохших морей.

Не страх повлиял на ее решение, так как он неведом детям Марса. Это было скорее чувство ответственности, которое дочь джеддака несла за благополучие своего народа.

– Я звала тебя, Кавдор, – обратилась она к двару охраны, чтобы ты защитил свою принцессу и сохранил мир, который не должен быть нарушен в королевских садах джеддака. Это все. Ты будешь сопровождать меня во дворец, принц Карторис последует за нами.

Не взглянув на Астока и взяв предложенную Карторисом руку, она медленно направилась к массивному мраморному зданию, в котором размешался правитель Птарса и его блестящий двор. По обе стороны маршировали стражники. Таким образом, Тувия из Птарса нашла выход из затруднительного положения, избежав необходимости заключить гостя своего отца под стражу и в то же время разделяя двух принцев, готовых вцепиться друг другу в горло, оставь она их вдвоем.

У пималии стоял Асток, его темные глаза под сдвинутыми бровями сузились от ненависти, когда он наблюдал за удаляющимися фигурами женщины, вызывавшей в нем неистовую страсть, и мужчины, который, как он понял теперь, и был преградой между его любовью и ее удовлетворением.

Когда они исчезли в здании, Асток пожал плечами и, бормоча проклятия, направился через сад к другому крылу здания, где он размещался со своей свитой.

В этот вечер Асток попрощался с Туван Дином, и хотя никто не обмолвился о случившемся в саду, нетрудно было понять по холодной маске учтивости на лице джеддака, что только обычаи королевского гостеприимства удерживают его от выражения презрения, которое он испытывал к принцу Дузара.

Ни Карторис, ни Тувия не присутствовали на церемонии прощания. Натянуто и формально исполнялись все требования придворного этикета, и когда последний член свиты принца Дузара перебрался через поручни боевого корабля, доставившего их во владения Птарса, и мощная машина разрушения медленно поднялась с посадочной площадки, чувство облегчения прозвучало в голосе Туван Дина, когда он повернулся к одному из офицеров со словами объяснения поступка этого чужестранца, которое не выходило у всех из головы уже несколько часов. Но был ли он чужестранцем?

– Сообщите принцу Совану наше желание вернуть флот, отправившийся в Каол этим утром для путешествия на запад от Птарса.

Когда военный корабль, на борту которого Асток возвращался во дворец своего отца, повернул на запад, Тувия из Птарса, сидевшая на той же скамейке, где принц Дузара оскорбил ее, наблюдала за мерцавшими огнями удаляющегося корабля. Около нее в блистающем свете ближней луны сидел Карторис. Его глаза были устремлены не на корпус еле видимого вдали корабля, а на профиль устремленного вверх лица девушки.

– Тувия, – произнес он.

Девушка перевела взгляд на него. Он протянул руку в надежде завладеть ее рукой, но она легко отстранила его.

– Тувия из Птарса! Я люблю тебя! – воскликнул молодой воин. – Скажи, что мои слова тебя не оскорбляют.

Она печально покачала головой.

– Любовь Карториса из Гелиума, – сказала она просто, – может быть только честью для любой из женщин, но ты не должен говорить этого, друг мой, ты не должен награждать меня тем, за что я не могу отплатить.

Молодой человек медленно поднялся. Его глаза широко раскрылись от удивления. Принцу Гелиума никогда не приходило в голову, что Тувия из Птарса может любить другого.

– Но в Кадабре и позже, здесь, во дворе твоего отца, что ты сделала, Тувия, чтобы дать мне понять, что не можешь ответить на мою любовь? – воскликнул он.

– А что я сделала, Карторис из Гелиума, – произнесла она в ответ, чтобы заставить тебя поверить в мою любовь?

Он замер на мгновение в раздумье, затем тряхнул головой.

– Ничего, Тувия, это правда, и все же я могу поклясться, что моя любовь к тебе близка к преклонению.

– Но как я могла догадаться об этом, Карторис? – спросила она простодушно. – Ты мне когда-нибудь говорил об этом? С твоих уст слетали хоть раз признания в любви?

– Но ты должна была знать об этом! – воскликнул он. – В сердечных делах я так же глуп, как и мой отец: я не знаю, как обращаться с женщиной; и все же драгоценные камни, разбросанные по дорожкам королевского сада, деревья, цветы, газоны – все видело любовь, наполнявшую мое сердце с той минуты, когда я впервые увидел твое прекрасное лицо и совершенные формы. Как же ты могла остаться слепой к моей любви?

– А разве в Гелиуме девушки ухаживают за молодыми людьми? – спросила Тувия.

– Ты смеешься надо мной? – воскликнул Карторис. – Скажи, что ты смеешься надо мной и что ты все же любишь меня, Тувия!

– Я не могу сказать тебе этого, Карторис, так как я обещана другому.

Она говорила ровным голосом, но кто может поручиться, что в нем не звучала безграничная печаль? Кто может сказать это?

– Обещана другому? – с трудом произнес Карторис. Его лицо стало почти белым, но затем он поднял голову, как и подобает тому, в чьих жилах течет кровь повелителя мира. – Карторис из Гелиума желает тебе счастья с человеком, которого ты избрала, – сказал он. – С… – И он замолчал в ожидании, когда она произнесет имя.

– Кулан Тит, джеддак Каола, – ответила она. – Друг моего отца и самый могущественный союзник Пиапса.

Молодой человек посмотрел на нее внимательно, прежде чем заговорил опять.

– Ты любишь его? – спросил он.

– Я обещана ему, – просто ответила она. – Молодой человек больше ни на чем не настаивал.

– Он один из самых знатных людей Барсума и могущественный воин, друг моего отца и мой – если бы это был кто-нибудь другой, – пробормотал он почти свирепо.

То, о чем думала девушка, было скрыто от Карториса, и только легкая тень печали за него или за себя, а может, и за обоих вместе не исчезла с ее лица.

Карторис из Гелиума не спрашивал, хотя он и заметил это выражение. Он поднес к губам покрытый бриллиантами край великолепной одежды девушки.

– Счастье и слава Кулан Титу и бесценному бриллианту, который был дарован ему судьбой, – сказал он, и хотя голос его был хриплым, в нем звучала искренность. – Я сказал, что люблю тебя, Тувия, до того, как узнал, что ты обещана другому. Я не могу повторить этого, но, к счастью, ты уже знаешь, и в этом нет оскорбления ни для тебя, ни для Туван Дина, ни для меня. Моя любовь такова, что может распространиться и на Кулан Тита, если ты любишь его. – В последних словах его прозвучал вопрос.

– Я обещана ему, – ответила она.

Карторис медленно повернулся. Одну руку он положил на сердце, другую на эфес своей длинной шпаги.

– Они принадлежат тебе навсегда, – сказал он.

Через мгновение он уже вошел во дворец и скрылся из виду.

Если бы Карторис обернулся, он увидел бы, как Тувия стоит на коленях у скамьи из эрепта. Лицо она прятала в ладонях. Плакала ли она? Некому было проверить это.

Карторис из Гелиума в тот же день вошел в зал друга своего отца без предупреждения. Он прилетел один на маленьком быстроходном аппарате, уверенный в том, что найдет обычное гостеприимство, с каким его всегда встречали в Птарсе. Но поскольку не соблюдались формальности при прибытии, не соблюдались они и при входе во дворец.

Туван Дину он объяснил, что испытывает новое свое изобретение, которым был оборудован его летательный аппарат, – хитроумное улучшение обычного марсианского воздушного компаса, который, будучи направлен на определенное место назначения, будет вести корабль точно по указанному курсу; при этом необходимо только держать нос корабля всегда в направлении, которое указывает стрелка компаса, для того, чтобы достичь любой заданной точки на Барсуме в кратчайший срок и по кратчайшему маршруту.

Изобретение Карториса состояло из дополнительного прибора, направлявшего судно по компасу и, по прибытию в точку, на которую был направлен компас, останавливавшего и снижавшего судно автоматически.

– Ты без труда оценишь преимущества этого изобретения, – сказал он Туван Дину, который сопровождал его на посадочную площадку на крыше дворца, чтобы посмотреть работу компаса и попрощаться с молодым другом.

Дюжина офицеров с несколькими слугами личной охраны собрались около джеддака и его гостя – нетерпеливые слушатели их разговора; один из слуг был настолько нетерпелив, что его господин дважды делал ему выговор за попытку прикоснуться к сложному механизму – чудесному компасу, контролирующему направление – как был назван этот прибор.

– Например, продолжал Карторис, – мне предстоит путешествие на всю ночь, как сегодня. Я устанавливаю указатель на правом циферблате, который контролирует и обеспечивает восточное полушарие Барсума таким образом, чтобы это соответствовало точной долготе и широте нужной точки. Затем завожу двигатель, заворачиваюсь в шелка и меха и с зажженными огнями лечу по направлению к Гелиуму, уверенный, что в назначенный час совершу мягкую посадку на площадке своего собственного дворца, буду ли я в это время спать или нет.

– При условии, что ты не столкнешься с таким же ночным путешественником, – сказал Туван Дин.

Карторис улыбнулся.

– Это не представляет опасности, – ответил он. – Посмотри сюда. – И он указал на прибор по правую сторону от «компаса направления». – Это мой «указатель преград» – так я его назвал. Прибор, который вы видите, поднимает и опускает корабль, он снабжен приводом к приборам и рычагам управления.

Прибор очень прост; это не что иное, как генератор, работающий на радии и распространяющий радиоактивность во всех направлениях на расстояние в сотни ярдов от летящего судна. Если же эта окружающая судно оболочка из волн прерывается в каком-либо направлении, чувствительный датчик немедленно улавливает нарушение, передавая в то же время сигналы магнитному прибору, который, в свою очередь, приводит в действие механизм управления, отклоняющий корабль от преграды до тех пор, пока радиоактивная сфера корабля не уходит от соприкосновения с преградой; затем корабль ложится на свой курс. В том случае, если нарушение произойдет сзади, например при подходе быстро движущегося корабля, механизм приводит в действие прибор скорости и одновременно аппарат управления, судно набирает скорость и при этом снижается или поднимается, в зависимости от того, выше или ниже проходит курс движущегося за ним летательного аппарата.

В особо трудных случаях, когда встречается не одна, а много преград, или же если необходимо отклонить корабль от прямого движения больше чем на 45 градусов в любом направлении, или же корабль достиг места назначения и находится в сотне ярдов от поверхности, механизм останавливает корабль и в то же время дает громкий сигнал тревоги, который непременно разбудит пилота. Ты видишь, я предусмотрел все возможные случайности.

– Все, за исключением одной вещи, – сказал слуга.

Знатные люди Барсума удивленно посмотрели на него, и один довольно резко схватил парня за плечо с намерением поставить его на свое место. Карторис поднял руку.

– Подождите, – сказал он. – Давайте послушаем, что скажет этот человек. Ни одно из существующих творений смертного не совершенно. Возможно, он заметил недостаток, который можно устранить сейчас же. Подойди сюда, друг мой, и скажи, какие еще непредвиденные обстоятельства я не учел?

В то время как он говорил, он внимательно рассматривал слугу. Он увидел симпатичного человека, крепкого телосложения, как и все красные люди Барсума, но губы юноши были тонкими и выдавали жестокость, через щеку от правого виска до уголка рта проходил едва заметный белый шрам от удара мечом.

– Подойди сюда и говори! – приказал принц Гелиума.

Человек стоял в нерешительности. Было очевидно, что он сожалел о своей смелости, сделавшей его центром всеобщего внимания. Но, наконец, не видя другого выхода, он заговорил.

– Прибор может быть испорчен врагами, – произнес он.

Карторис достал маленький ключик из кожаной сумки.

– Посмотри на это, – сказал он и протянул его человеку. – Если ты разбираешься в замках, то поймешь, что механизм, открываемый этим ключом, не доступен даже самому хитрому мастеру. Он охраняет жизненно важные части аппарата от постороннего вмешательства. Без него врагу надо наполовину разрушить прибор, чтобы достичь его сердца, но тогда это будет заметно даже случайному наблюдателю.

Слуга взял ключ, внимательно осмотрел его, и когда возвращал, то уронил на мраморные плиты. В поисках он наступил на блестящий ключ. На мгновение он перенес весь свой вес на ту ногу, что закрывала ключ, затем отступил и с возгласом радости, наклонившись, поднял его и вернул Карторису. Затем отступил назад за знатных барсумцев, и был вскоре забыт.

Через некоторое время Карторис попрощался с Туван Дином, его свитой, и мерцающие огни его корабля поднялись в пустоту звездной марсианской ночи.

2. Рабство

Правитель Птарса, сопровождаемый своими придворными, спустился с посадочной площадки, находившейся на крыше дворца, слуги разошлись по своим комнатам, расположенным за комнатами придворных, но один из них замешкался. Наклонившись, он быстрым движением снял с правой ноги сандалию и украдкой опустил ее в сумку.

Когда группа придворных спустилась в нижние коридоры и джеддак подал знак всем разойтись, никто не заметил, что среди слуг не было того парня, который вызвал к себе такой интерес перед отъездом принца Гелиума.

Никто не подумал поинтересоваться, к чьей свите он принадлежит, так как у марсианских знатных людей много слуг, приходящих и уходящих по прихоти хозяина. Поэтому новое лицо не привлекло внимания, а уж тот факт, что человек попал в стены дворца, является доказательством его преданности джеддаку и это не подлежит сомнению. На Барсуме подвергается суровому экзамену каждый, кто желает служить придворным.

Это хорошее правило, и исключение делается только из-за этикета по отношению к придворным какой-нибудь особы из дружественной иностранной державы.

Поздним утром следующего дня слуга высокого роста в одеянии придворного дома великого Птарса прошел в город через дворцовые ворота. Он шагал широко и довольно быстро сначала по одной широкой улице, затем по другой до тех пор, пока не миновал район, населенный знатью, и не достиг района, в котором располагались магазины. Здесь он разыскал претенциозное здание, поднимавшееся, как шпиль, к небесам: стены его были украшены тонкой резной работой и сложной мозаикой.

Это был Дворец Мира, в котором размещались представители иностранных держав или же их посольства; министры же обитали в великолепных дворцах в районе, занимаемом знатью.

Человек отыскал посольство Дузара. Как только он вошел, служащий вопросительно посмотрел на того, кто пришел сказать несколько слов министру, и потребовал документы. Посетитель снял простой металлический браслет, находившийся выше локтя, и, указывая на подпись на его внутренней стороне, прошептал несколько слов служащему.

Глаза последнего удивленно расширились, и его отношение к пришельцу мгновенно изменилось. Указав незнакомцу место для отдыха, он поспешил во внутренние комнаты с браслетом в руках. Минутой позже он появился вновь и проводил чужестранца к министру.

Долгое время они совещались наедине, и когда наконец незнакомец высокого роста появился из внутренних апартаментов, на лице его появилась зловещая улыбка удовлетворения. Из Дворца Мира он поспешил во дворец министра Дузара.

Ночью два быстроходных корабля покинули площадку дворца. Один из них полным ходом направился в Гелиум, другой…

Тувия из Птарса перед сном как обычно, бродила по садам своего отца: это была ее хорошо известная привычка. Она была закутана в шелка и меха, так как после быстрого захода солнца воздух на Марсе становился холодным.

Мысли девушки были поглощены предстоящей свадьбой, после которой она станет джеддарой Каола, и молодым принцем Гелиума, недавно сложившим свое сердце к ее ногам. Было трудно сказать – раскаянием или жалостью омрачалось ее лицо, когда она смотрела на юг, где увидела огни скрывшегося прошлой ночью корабля.

Трудно было предположить и о чувствах, охвативших ее, когда она различила огни судна, как будто приводимого в движение силой ее воображения.

Она видела, как корабль сделал круг низко над дворцом, и поняла, что он снижается, готовясь к посадке.

Спустя некоторое время мощные лучи его прожектора внезапно вспыхнули на носу. Они осветили посадочную площадку, на короткое время обнаруживая фигуры охранников, превращая драгоценные камни их великолепной одежды в светящиеся огненные точки. Затем ярко горящий глаз пронесся по блестящим куполам и изящным минаретам, скользнул вниз по двору и паркам и остановился на скамье из эрепта и девушке, стоящей около нее и смотрящей на корабль.

На короткий миг прожектор остановился на Тувии из Птарса, затем погас так же внезапно, как и загорелся. Корабль пролетел над ней, чтобы опять появиться над рощей величественных деревьев, растущих в дворцовом саду.

Девушка некоторое время стояла в той же позе, только голова ее была наклонена и глаза опущены вниз в раздумье.

Кто это мог быть, как не Карторис? Она старалась вызвать в себе гнев по отношению к тому, что он вернулся и следил за ней, но, как оказалось, ей было трудно сердиться на принца из Гелиума.

Что за сумасшедшая причуда заставила его нарушить этикет наций? Из-за менее серьезных причин между великими державами разгорались войны.

Принцесса была возмущена и разгневана.

А охрана, что же она? Очевидно, стражники тоже были настолько удивлены беспрецедентными действиями пришельцев, что даже не окликнули их; что действия эти не пройдут безнаказанно, было понятно по шуму моторов на посадочной площадке и быстрому подъему в воздух длинной патрульной лодки.

Тувия наблюдала, как она устремилась на восток. За кораблем наблюдало много глаз.

В густой тени деревьев скила, на широкой аллее под раскинувшейся листвой, корабль висел в нескольких футах над землей. С его палубы острые глаза наблюдали за шарившим прожектором патрульной лодки. Ни один огонек не светился на скрывавшемся в тени воздушном нарушителе. На борту его царила гробовая тишина. Его экипаж, состоявший из полдюжины красных воинов, следил за огнями патрульной лодки, уменьшавшимися вдали.

– Да поможет нам ум наших предков, – произнес один из команды низким голосом.

– Ни один план не был задуман лучше, – ответил другой. – Они сделали все точно так, как предсказал принц.

Тот, кто говорил, повернулся к человеку, сидевшему на корточках перед пультом управления.

– Сейчас! – прошептал он. Других приказов не последовало. Каждый человек на борту явно был хорошо подготовлен к исполнению всех мелочей ночной работы. Бесшумно корабль продвигался среди темных молчаливых деревьев.

Тувия из Птарса, устремив взгляд на восток, увидела резко очерченное пятно на темном фоне деревьев, в то время как корабль перелетал через стену сада. Ей был виден корпус, несколько наклоненный к красным газонам сада.

Она знала, что люди эти прибыли с нечистыми намерениями, и все же не издала громкого крика, чтобы поднять тревогу среди расположенных поблизости стражников, не попыталась и скрыться в более безопасное место.

Почему же?

Я представляю, как она пожимает своими красивыми плечами и произносит, как произнесла бы старая женщина, традиционный ответ: «Потому что…»

Едва корабль коснулся земли, как четыре человека спрыгнули с палубы. Они побежали к девушке.

И даже это не заставило ее поднять тревогу; она стояла как загипнотизированная. Или ждала желанного гостя?

Она не шевельнулась, пока они не подошли совсем близко. Ближняя луна поднялась из-за окружающей листвы, осветив своими серебряными лучами их лица.

Тувия из Птарса увидела незнакомца в форме Дузара. Теперь она испугалась, но, увы, слишком поздно!

Не успела Тувия вскрикнуть, как грубые и сильные руки схватили ее. Тяжелый шелковый шарф обвил голову. Ее подняли и перенесли на палубу корабля. Зашумели пропеллеры, она почувствовала движение воздуха вокруг тела, издали слышалась безмятежная перекличка дозорных.

В южном направлении, к Гелиуму, понеслось еще одно судно. В его кабине высокий стройный человек склонился над мягкой подошвой перевернутой сандалии. Точными инструментами он измерил слабый отпечаток маленького предмета. На подошве перед ним вырисовывался ключ, и теперь он видел результаты своих измерений. Улыбка замерла у него на лице, когда он закончил работу и повернулся к человеку, ожидавшему на противоположной стороне стола.

– Этот человек – гений, – заметил он. – Только гений мог придумать такой замок, рассчитанный на автоматическое защелкивание. Вот, возьми набросок ключа, Ларон, и употреби все свое умение и мастерство, чтобы выполнить его из металла.

Воин-ремесленник поклонился.

– Человек не может создать то, чего нельзя разрушить, – сказал он и покинул кабину, унося чертеж ключа.

С приходом рассвета над величественными башнями, обозначавшими два города-близнеца Гелиума – алая башня – один и желтая башня – другой – с севера показался медленно приближающийся корабль.

На его борту были опознавательные знаки менее знатного и отдаленного города Гелиума. Медленное приближение корабля и уверенность, с которой он продвигался по направлению к городу, не вызывали подозрений у сонной стражи. Время их дежурства истекло, и они думали о приходе смены.

Мир царил над Гелиумом. Врагов у Гелиума не было. Нечего и некого бояться. Не спеша ближний воздушный корабль патруля вяло направился к чужеземцу. На расстоянии хорошей слышимости офицер приветствовал вновь появившийся корабль.

Бодрое «Каор!» и внушающее доверие объяснение о том, что владелец прибыл из отдаленной части Гелиума, чтобы развлечься в веселом городе, удовлетворило стражу.

Лодка воздушного патруля удалилась и легла на прежний курс. Незнакомец приблизился к общественной посадочной площадке, приземлился и приготовился отправиться на отдых.

В этот момент воин-ремесленник вошел в кабину.

– Все готово, Рас Кор, – сказал он, протягивая маленький металлический ключ высокому знатному господину, поднявшемуся с шелков и мехов.

– Отлично! – воскликнул последний. – Ты, должно быть, работал над ним всю ночь, Ларон? – Воин кивнул головой.

– А сейчас принеси мне металл Гелиума, который ты обработал несколько дней тому назад, – приказал Рас Кор.

Выполнив поручение, воин помог своему хозяину заменить красивый блестящий металл на его одежде на более простой орнамент рядового воина Гелиума, и, разумеется, различия и цвета этого дома появились и на борту судна. Рас Кор позавтракал. Затем он появился на воздушной пристани, вошел в лифт и быстро опустился на расположенную внизу улицу, где его вскоре поглотила утренняя толпа рабочих, спешащих выполнять свои ежедневные обязанности.

В толпе его одежда была не более приметна, чем брюки на Бродвее. Все люди Марса – воины, за исключением тех, кто физически не в состоянии носить оружие. Торговец и его служащие звенят доспехами, занимаясь своей работой. Школьник, входящий в самостоятельную жизнь, вырываясь из белоснежной оболочки, окружавшей его в течение многих лет, почти зрелым человеком, знает мало о жизни, но без меча на боку он чувствует такое же неудобство, выезжая за пределы города, какое чувствует любой мальчишка на Земле, выйдя на улицу без штанов.

Путь Рас Кора лежал в Большой Гелиум, который находился в семидесяти пяти милях от Малого. Рас Кор приземлился в Малом Гелиуме, так как воздушный патруль здесь менее подозрителен и бдителен, чем патруль над столицей, где находится дворец самого джеддака.

В то время как он двигался по глубокому ущелью, похожему на парк – главной артерии города, – жизнь просыпающегося марсианского города открывалась перед ним. Дома, высоко поднятые на ночь на тонкие металлические колонны, мягко опускались на землю. Среди цветов на алых газонах, окружавших здания, играли миловидные дети, они смеялись и болтали, отбирая великолепные бутоны для своих ваз.

Приятное барсумское приветствие «Каор!» то и дело доносилось до ушей незнакомца, когда друзья и соседи, просыпаясь, принимались за дела нового дня.

Район, в который он стремился, состоял из жилых домов – здесь был жилой массив, в котором селились наиболее преуспевающие купцы. Везде бросались в глаза признаки благосостояния и даже роскоши. На крышах появились рабы с великолепными шелками и богатыми мехами, раскладывая их на солнце для проветривания. Украшенные драгоценностями женщины сидели, развалясь на резных балконах перед своими спальнями, несмотря на такой ранний час. Позже они отправятся на крыши, когда рабы устроят им там ложе и установят шелковые балдахины, чтобы защитить от солнца.

Звуки вдохновляющей музыки доносились из открытых окон, – так жители Марса решили проблему безболезненного перехода от состояния сна к пробуждению, что представляет такую трудность для женщин.

Над ними мчались длинные и легкие пассажирские суда, – каждое своим курсом – между многочисленными площадками внутренних пассажирских линий.

Посадочные площадки, расположенные выше, предназначались для больших международных пассажирских лайнеров. Грузовые суда имели свои посадочные площадки, находящиеся на более низком уровне, в паре сотен футов от земли; ни один из кораблей не осмелится опуститься или подняться с одного уровня на другой, за исключением определенных районов, где горизонтальное движение запрещено.

Вдоль коротко постриженных газонов, покрывавших главную улицу, корабли бесконечным потоком двигались в обоих направлениях. Они большей частью неслись над поверхностью земли, легко поднимались ввысь в моменты обгона медленнее двигающихся впереди или на перекрестках, где суда, направляющиеся в южном и северном направлениях, придерживаются правой стороны, а восточном и западном должны подниматься над ними.

Из частных ангаров, расположенных на многих крышах, корабли устремлялись к двигавшемуся потоку. Веселые слова прощания и последние предостережения смешивались с почти неслышными шумами моторов и приглушенными звуками города.

Однако, несмотря на бесконечное движение бесчисленного множества кораблей, летящих туда и обратно, преобладающим достоинством Гелиума являлась необыкновенная для такого большого города тишина.

Марсиане терпеть не могут резких и неожиданных шумов. Единственный громкий шум, который они переносят, – это шум войны: лязг оружия, столкновение двух могущественных и бесстрашных смельчаков в воздухе. Для них нет приятней музыки, чем музыка боя.

На перекрестке двух широких проспектов Рас Кор спустился на одной из огромных воздушных станций города. Здесь он оплатил в маленьком окошке стоимость своей поездки парой овальных тусклых монет Гелиума.

Следом за привратником он подошел к медленно передвигающейся ленте, на которой располагались предметы, похожие, на взгляд землянина, на конусообразные снаряды какого-то гигантского орудия. Медленной процессией двигались они по желобу. Полдюжины служащих помогали пассажирам войти в них или направляли эти своеобразные вагончики в нужном направлении.

Рас Кор приблизился к одному из них, который был свободен. На носу вагона находился циферблат и указатель. Пассажир установил указатель на определенную станцию в Большом Гелиуме, поднял сводчатую крышку, вошел и лег на оббитое чем-то мягким дно. Служащий закрыл крышку, которая захлопнулась с легким щелчком, и вагончик медленно продолжил свое движение.

Спустя некоторое время вагон автоматически переводят на другую линию, чтобы войти в систему подземных коридоров-труб.

В тот момент, когда он оказался в темном отверстии, он внезапно поднялся вверх и рванулся вперед со скоростью ружейной пули. Затем что-то засвистело, последовала легкая, хотя и неожиданная остановка – и вагончик появился у другой платформы, и другой служащий открыл люк. Рас Кор вышел на станции, находящейся под Большим Гелиумом в семидесяти пяти милях от точки, в которой он лег в этот вагон.

Здесь он поднялся лифтом на уровень улицы и быстро вошел в ожидавшее наземное судно. Он не сказал ни слова рабу, сидевшему на месте водителя. Было очевидно, что этот человек получил инструкции до его появления.

Едва Рас Кор занял свое место, как судно быстро устремилось к движущейся веренице других судов, избегая широкие и переполненные улицы, выбирая пустынные. Вскоре оживленный район остался позади, и они очутились там, где располагались маленькие магазины. Корабль остановился перед входом в один из них, на дверях которого висел знак торговца иностранными шелками.

Рас Кор вошел в комнату с низким потолком; человек в дальнем углу жестом указал ему на внутренние покои, ничем больше не показывая, что знает Рас Кора, пока сам не вошел за вновь прибывшим и не закрыл дверь. Затем он повернулся к гостю, почтительно его приветствуя:

– Знатнейший… – начал он, но Рас Кор жестом заставил его замолчать.

– Никаких формальностей, – сказал он. – Мы должны забыть, кто я, и помнить, что я твой раб. Все должно быть выполнено так же тщательно, как было задумано, – мы не можем терять времени. Нам следует уже находиться на пути к рынку рабов. Ты готов?

Купец кивнул головой и, повернувшись к большому сундуку, достал из него скромную одежду раба. Рас Кор немедленно надел ее. Затем оба вышли из магазина через заднюю дверь, пересекли аллею и оказались на проспекте, где и сели на ожидавший их мобиль.

Пятью минутами позже купец вел своего раба на общественный рынок, где огромная толпа людей заполнила обширную площадку, в центре которой стоял помост.

Толпа стояла в этот день огромная, так как Карторис, принц Гелиума, должен был выступить как основной покупатель.

Один за другим поднимались рабовладельцы на трибуну у возвышения, на котором стояли принадлежавшие им рабы. Коротко и ясно каждый из них рассказывал о достоинствах тех рабов, которых он предлагал для продажи.

Когда все было закончено, управляющий принца вызвал на возвышение тех, кто ему понравился, и предложил цену.

Последовал короткий разговор о цене. Среди вновь вошедших на площадку был и Рас Кор. Его хозяин-купец согласился на первую же предложенную ему сумму, и, таким образом, знатное лицо Дузара стало членом дома Карториса.

3. Предательство

На следующий день после того, как Рас Кор оказался во дворце принца Гелиума, в городах-близнецах царило молчание, достигшее наивысшей точки во дворце Карториса. Пришла весть о похищении Тувии из Птарса из дворца ее отца. И как будто принц Гелиума подозревается в том, что знает об этом событии и о том, где находится принцесса.

В зале для советов Джона Картера, военачальника Марса, были: Морс Каяк, его сын и джед Малого Гелиума; Карторис и десять великих и знатных людей страны.

– Между Птарсом и Гелиумом не должно быть войны, сын мой, – сказал Джон Картер. – Твою непричастность к делу, в котором тебя обвиняют, основываясь на слухах, мы хорошо знаем, но Туван Дин тоже должен это знать. Есть один человек, способный убедить его, – это ты сам. Ты должен сейчас же спешить в Птарс и своим присутствием доказать Туван Дину, что его подозрения безосновательны. Да поможет тебе авторитет военачальника Барсума и джеддака Гелиума получить в поддержку все силы союзных государств, чтобы помочь Туван Дину найти свою дочь и наказать похитителей, кто бы они ни были. Иди! Я знаю, что тебя не надо заставлять спешить.

Карторис покинул зал заседаний и поспешил к себе во дворец.

Здесь слуги были заняты приготовлением к отъезду хозяина. Некоторые копались у быстроходного корабля, который должен был доставить принца Гелиума в Птарс.

Наконец все было готово. Два вооруженных раба остались на страже. Заходящее солнце висело низко над головой, скоро все погрузится в темноту.

Один из стражников, громадный человек, правую щеку которого пересекал от виска ко рту тонкий шрам, приблизился к своему товарищу. Взгляд его был устремлен на спину воина. Подойдя достаточно близко, он заговорил:

– Что за странный корабль? – спросил он.

Второй быстро повернулся, чтобы посмотреть в небо. Едва он повернулся спиной к великану, как короткий меч погрузился под левую лопатку, прямо в сердце доверчивого воина.

Солдат без звука упал замертво. Убийца быстро оттащил труп в черную тень внутри ангара. Затем он вернулся к кораблю.

Достав из кармана хитро сделанный ключ, он сдвинул крышку с правого циферблата компаса – контролера направления. Некоторое время он изучал конструкцию механизма. Затем вернул циферблат на свое место, установил указатель и сдвинул его еще раз, чтобы заметить происшедшие изменения в расположении его частей. Улыбка пробежала по его губам.

Он перерезал провод, тянувшийся к циферблату от наружного указателя, – теперь последний можно было ставить на любое направление, но это не оказывало на механизм никакого действия, иными словами, циферблат для южного полушария был теперь бесполезен.

Далее он обратил свое внимание на восточный циферблат и установил его на определенную точку. Затем сдвинул и его крышку и острым инструментом перерезал металлический стержень, идущий с внутренней стороны указателя.

Быстро, насколько это было возможно, он установил на место крышку второго циферблата и занял свое место в карауле. На внешней стороне циферблата ничего не было заметно, но в действительности движение указателей не приводило в движение механизм, расположенный под ним, и прибор оставался неподвижен, установленный на место назначения, выбранном рабом.

Вскоре пришел Карторис, сопровождаемый группой придворных. Он бросил мимолетный взгляд на раба, стоявшего в карауле. Тонкие жесткие губы воина и шрам, пересекавший щеку от виска ко рту, всколыхнули в нем неприятные воспоминания. Он удивился, где Саран Тал мог найти такого человека для охраны, но моментально забыл об этом, и уже в следующее мгновение принц Гелиума смеялся и болтал со своими провожатыми, хотя в душе мучился, опасаясь тех случайностей, которые могут ожидать Тувию из Птарса и о которых они ничего не могли знать, а тем более предвидеть их.

Первой, естественно, к нему пришла мысль о том, что прекрасную деву Марса похитил Асток из Дузара, но почти одновременно с вестью о похищении принцессы до них дошла весть о больших празднествах в Дузаре, устроенных в честь возвращения сына джеддака ко двору своего отца.

«Это не мог быть Асток, – думал Карторис, – так как в ночь похищения Тувии Асток был в Дузаре, и все же это очень подозрительно».

Он взошел на корабль, обмениваясь случайными репликами с провожающими, открыл ключом механизм компаса и установил указатель на столицу Птарса.

Со словами прощания он нажал кнопку, контролирующую поступление отталкивающих лучей, и корабль легко поднялся в воздух, заработал мотор в ответ на прикосновение ко второй кнопке, зашумели пропеллеры, и корабль Карториса, принца Гелиума, устремился в величественную марсианскую ночь под движущимися лунами и миллионами звезд.

Не успел он набрать скорость, как Карторис, завернувшись в шелка и меха, вытянулся во весь рост на палубе судна.

Но сон не шел к нему. Мысли взбунтовались, отгоняя сон. Он воскрешал в памяти слова Тувии из Птарса, слова, наполовину уверившие его в ее любви, так как, когда он спросил, любит ли она Кулан Тита, Тувия лишь сказала, что обещана ему. Этот уклончивый ответ давал ему надежду, но какую – он сам еще не знал.

Теперь он понял, что ее слова можно истолковать по-разному. Они, конечно, могли означать, что Тувия не любит Кулан Тита, и можно было предположить, что она любит другого.

Но кто мог гарантировать, что тем, другим, был Карторис из Гелиума?

Чем больше он думал об этом, тем более убеждался, что ни ее слова, ни ее поступок не давали ему уверенности в ее любви. Она любит другого! Ее не похитили – она бежала по своей воле вместе с любимым.

С такими «приятными» мыслями, наполняющими его то отчаянием, то жаждой мести, Карторис наконец погрузился в сон после полного умственного истощения и нервного потрясения.

Внезапный рассвет застал Карториса все еще спящим. Его судно бесшумно проносилось над бесплодной коричневато-желтой равниной – старым, как мир, дном уже мертвого марсианского моря.

Вдалеке поднимались невысокие холмы. Когда судно приблизилось к ним, с его палубы можно было увидеть большой мол, простиравшийся там, где когда-то был могучий океан, и огораживавший обмелевшую гавань забытого города, который все еще тянулся от пустынных набережных внушительной громадой чудесных архитектурных сооружений давно умершего прошлого.

Бесчисленные мрачные проемы окон, бессмысленные и одинокие, уставились невидящим взором из мраморных стен. Весь этот печальный город имел вид рассыпанных на могильных холмах мертвых, отбеленных солнцем человеческих черепов: окна были похожи на пустые глазницы, а порталы – на оскаленные в усмешке пасти чудовищных животных.

Все ближе и ближе забытый город. Скорость корабля уменьшалась. Это был не Птарс!

Над центральной площадью судно стало медленно опускаться на поверхность Марса. В сотне ярдов от поверхности оно остановилось, паря в сухом воздухе пустыни, и в то же мгновение сигнал тревоги прозвучал над ухом спящего.

Карторис вскочил на ноги. Он ожидал увидеть под собой оживленную столицу Птарса. Около него должен был находиться воздушный патруль.

Он оглянулся вокруг в недоумении. Под ним действительно лежал большой город, но это был не Птарс. Не было видно взволнованной толпы на широких проспектах. Ни один живой звук не нарушал мертвой тишины пустынных крыш. Ни великолепные шелка, ни бесценные меха не придавали жизни холодному мрамору и блестящему эрепту.

Ни одной патрульной лодки не было поблизости, никто его не приветствовал. Молчаливый и безлюдный, лежал перед ним большой город, таким же молчаливым был и окружающий его воздух. Что же случилось?

Карторис проверил циферблат своего компаса. Циферблат был установлен на Птарс. Неужели его же изобретение могло его же подвести? В это он ни за что не мог поверить!

Он быстро открыл крышку, откинув ее на петлях. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, в чем дело – стальной провод, соединяющий указатель на циферблате с механизмом под ним, был перерезан.

Кто мог это сделать и зачем?

Карторис не отважился сделать даже малейшего предположения. Теперь перед ним стояла задача: определить в какой части планеты он находится, и затем возобновить прерванное путешествие.

Если целью какого-то врага было задержать его, то он преуспел в этом, думал Карторис, открывая крышку второго циферблата, так как первый указатель, как выяснилось, вообще не был установлен.

Под вторым циферблатом, как и под первым, он нашел перерезанный провод, но механизм управления вначале установлен был на точку в западном направлении.

Он грубо прикинул свое местонахождение: приблизительно к юго-западу от Гелиума. Он находился на значительном расстоянии от городов – близнецов… И тут женский крик заставил его вздрогнуть.

Перегнувшись через борт корабля, он увидел красную женщину, которую тащил через площадь громадный зеленый воин – один из тех свирепых и жестоких обитателей мертвого морского дна в пустынных городах умирающего Марса.

Карторис не медлил ни минуты. Дотронувшись до пульта управления, он послал свой корабль, как камень, к земле.

Зеленый человек спешил со своей ношей к огромному тоту, пасшемуся на великолепной ярко-красной площади, покрытой чахлой растительностью. В это же время дюжина красных воинов выскочила из входа расположенного по близости дворца, преследуя похитителя с обнаженными мечами и криками гнева.

Женщина подняла лицо вверх к падающему кораблю, и на короткий миг Карторис увидел лицо Тувии из Птарса.

4. Пленница зеленого человека

Когда дневной свет упал на палубу маленького корабля, куда принцессу Птарса перенесли из сада ее отца, Тувия увидела, что за ночь во внешнем облике ее похитителей произошли изменения.

Их доспехи не блестели, как доспехи Дузара: вместо них воины были облачены в доспехи со знаками различия принца Гелиума.

Девушка вновь почувствовала надежду, но она не могла и подумать, что Карторис мог причинить ей неприятности.

Она заговорила с воином, сидевшим на корточках перед пультом управления.

– Прошлой ночью на вас была форма воинов Дузара, – спросила она. – Сейчас – воинов Гелиума. Что это значит?

Человек посмотрел на нее с усмешкой.

– Принц Гелиума не глуп, – сказал он.

В этот момент из крошечной кабины появился офицер. Он сделал замечание воину за разговоры с пленницей, сам же он не ответил ни на один ее вопрос.

Никто не причинил ей вреда во время путешествия, и когда они наконец достигли места назначения, девушка по-прежнему не знала, кто ее похитители и какая у них цель.

Но вот корабль медленно опустился на главную площадь одного из безмолвных памятников марсианского забытого прошлого – пустынного города, окруженного печальными, с редкой растительностью, бывшими морскими пространствами, по которым когда-то катились могучие волны и проплывали морские торговые суда людей, ушедших навсегда.

Для Тувии из Птарса такие места были знакомы. Во время путешествия в поисках реки Исс, когда она намеревалась совершить то, что многие века называлось последним долгим паломничеством марсиан в долину Дор, где лежало мертвое озеро Корус, она сталкивалась несколько раз с этими печальными воспоминаниями величия и славы старого Барсума.

А во время ее полета от соборов Холи Терис с Тарс Таркасом, джеддаком Тарка, она видела их таинственных обитателей – больших белых обезьян.

Она знала и то, что многие из покинутых городов используются кочевыми племенами зеленых людей, но что среди них не было города, которого не избегал бы красный человек, так как все они без исключения находились среди обширных безводных пространств, не подходящих для продолжительного существования представителей преобладающей расы марсиан.

Зачем же им привозить ее в такое место? На этот вопрос был один ответ: такова была природа их занятий, им нужно было уединение, которое давал мертвый город. Девушка вздрогнула при мысли о том, в каком положении она оказалась.

Уже два дня люди, захватившие ее в плен, держали Тувию в огромном дворце, который, даже будучи разрушенным, отражал великолепие прошедших веков.

На третий день ранним утром она была разбужена голосами двух ее похитителей.

– Он должен быть здесь к рассвету, – говорил один, – держи ее в готовности на площади – иначе он никогда не приземлится. В тот момент, когда он поймет, что находится в чужой стране, он сразу же повернет назад – я думаю, что план принца слаб в этом месте.

– Не было другого выхода, – ответил другой.

– Это удивительное дело – оба они будут здесь, и если даже нам не удастся заставить его приземлиться, мы и так многого достигнем.

В эту минуту говорящий поймал на себе взгляд Тувии, лицо которой на миг осветило движущимся лучом от ближней луны.

Поспешно он сделал знак своему собеседнику, прекратил разговор и, подойдя к девушке, жестом приказал ей встать. Затем он вывел ее в ночь к центру большой площади.

– Стой здесь, – приказал он, – до тех пор, пока мы не придем за тобой. Мы будем наблюдать, и если ты попытаешься бежать, тебе придется худо – хуже, чем если бы ты умерла. Таков приказ принца.

Затем он повернулся и направился обратно ко дворцу, оставив ее одну среди невидимых ужасов, в месте, которое, по поверью марсиан, посещалось белыми обезьянами. Некоторые еще придерживались старого суеверия, которое гласит, что духи Холи Терис – людей, умерших более тысячи лет назад, – переходят в тела больших белых обезьян.

Тувии грозила опасность нападения одного из этих свирепых человекоподобных животных. Она больше не верила в переселение таинственной души, как учили ее жрецы до ее спасения из их лап Джоном Картером; но она хорошо знала ужасную судьбу, которая ожидала ее, заметь ее хоть одно из этих ужасных животных во время ночного пребывания на площади.

Но что это?

Конечно же она не могла ошибиться. Кто-то тихонько зашевелился в тени одного из домов-монолитов, выстроившихся в ряд на проспекте в том месте, где дом окнами выходил на площадь.

Тар Ван, джед в ордах Торказа, медленно ехал к руинам Древнего Аантора по мертвому морскому дну, покрытому бледной желто-коричневой растительностью.

Он ехал этой ночью долго и быстро, так как возвращался после ограбления и разрушения инкубатора соседнего племени зеленых людей, которые постоянно были в состоянии войны с ордами Торказа.

Его гигантский тот был еще не измучен, и все же было бы хорошо, думал Тар Ван, дать ему попастись на бледно-желтом мхе, растущем здесь, возле стен пустынного города, где почва богаче, чем на морском дне, и растения хорошо разрастаются под лучами безоблачного марсианского дня.

В крошечных корешках этого, кажущегося сухим, растения, достаточно влаги для того, чтобы утолить потребность в питье громадных тел могучих тотов, которые могут существовать в течение месяцев без воды и многие дни даже без того количества влаги, которое содержится в бледно-коричневом мхе.

В то время как Тар Ван бесшумно ехал по пустынному проспекту, ведущему от набережных Аантора к большой центральной площади, его и тота можно было принять за привидения из мира снов, так нелепо выглядели человек и животное, так бесшумно шагал большой тот, ступая ногами без копыт по покрытому мхом тротуару древней мостовой.

Человек был замечательным представителем своей расы: ростом он был с полных пятнадцати футов. Его лоснящаяся зеленая шкура блестела при свете луны, которая освещала его доспехи, искрилась в драгоценных камнях тяжелого снаряжения, оттягивавшего четыре мускулистые руки. Загнутые вверх клыки торчали из нижней челюсти и мерцали бледно и угрожающе.

На боку его тота висело длинное ружье, действующее при помощи радия, и большое, обвитое металлом копье. А в дополнение к этому, висели длинный и короткий мечи и другая мелкая амуниция.

Его выпуклые глаза и антенноподобные уши постоянно поворачивались в различных направлениях, так как Тар Ван был все еще в стране врагов и постоянно сохранялась угроза нападения больших белых обезьян, которые, как обычно говорил Джон Картер, являются единственными созданиями, способными вызвать в душе этих свирепых обитателей мертвых морей хотя бы некоторую видимость страха.

Приблизившись к площади, он вдруг сдержал тота. Его тонкие цилиндрические уши застыли, направленные вперед. Он услышал необычный звук. Голоса! И там, откуда доносились голоса, за пределами видимости, тоже были враги Тар Вана. На большом Барсуме для свирепых обитателей Торказа все были врагами.

Тар Ван спешился. Держась в тени больших зданий, выстроенных вдоль улиц Аантора, он приблизился к площади. Прямо позади него, как собака на поводке, шел серо-голубой тот, на его белый живот падала тень от туловища, ярко-желтые ноги погружались в пышный мох.

В центре площади Тар Ван увидел фигуру красивой женщины. С ней разговаривал красный воин. Но вот человек повернулся и направился ко дворцу на противоположной стороне площади.

Тар Ван наблюдал, пока тот не скрылся. Вот пленница, которую следует захватить! Редко попадала сюда женщина бесчисленных врагов зеленого человека. Тар Ван облизал тонкие губы.

Тувия из Птарса наблюдала за тенью на монолите в начале проспекта на противоположной стороне. Она надеялась, что это только плод ее воображения.

Но нет! Теперь ясно и четко Тувия видела, как тень движется. Она вышла из-за укрытия колонны из эрепта.

Внезапно появившееся солнце осветило Тар Вана. Девушка вздрогнула: перед ней был огромный зеленый воин!

Он быстро прыгнул к ней. Девушка закричала и попыталась спастись бегством, но едва она повернулась по направлению к дворцу, как гигантская рука схватила ее руку. Тувия была в смятении, ее дотащили до огромного тота, медленно бредущего к площади, поросшей бледно-зеленым мхом.

В это мгновение она посмотрела вверх, привлеченная шумом мотора, и увидела быстро приближающийся корабль, голова и плечи человека были в тени, и она не могла рассмотреть его лица.

Теперь позади нее раздавались крики ее красных похитителей. Они с бешеной скоростью неслись за человеком, укравшим у них то, что они окончательно присвоили и считали своим.

Как только Тар Ван достиг своего тота, он выхватил из чехла длинное ружье, заряженное радием, и, обернувшись, выстрелил три раза в приближающихся красных людей.

Умение этих марсианских дикарей метко стрелять таково, что три красных воина свалились замертво, когда три заряда разорвались в их внутренностях. Остальные остановились; они не решались вести ответный огонь из боязни ранить девушку.

Затем Тар Ван забрался на спину своего тота, все еще держа Тувию в руках, и с диким криком торжества исчез в темном каньоне проспекта между мрачных дворцов забытого Аантора.

Корабль Карториса еще не спустился на землю, как он уже спрыгнул с его палубы, устремившись за быстрым тотом. Длинные ноги несли его по широкой улице со скоростью экспресса, но люди из Дузара, оставшиеся в живых, не допускали и мысли о том, чтобы упустить такого ценного пленника.

Они потеряли девушку. Трудно будет все это объяснить Астоку, но если они захватят принца Гелиума, то смогут ожидать снисходительности от своего хозяина.

Поэтому трое оставшихся в живых набросились на Карториса со своими длинными мечами, крича ему: «Сдавайся!», но с таким же успехом они могли кричать луне, чтобы она прекратила свой сумасшедший полет по барсумскому небу, так как Карторис из Гелиума был настоящим сыном военачальника Марса и его жены, несравненной Деи Торис.

Длинный меч Карториса был уже у него в руках, когда он спрыгнул с палубы корабля, и поэтому в тот момент, когда он почувствовал угрозу нападения со стороны трех красных воинов, он повернулся лицом к ним, встречая их бешеную атаку так, как это мог сделать сам Джон Картер.

Так быстр был его меч, так могучи и проворны его полуземные мускулы, что один из противников упал, окрашивая кровью бледно-коричневый мох, не успев сделать ни одного выпада в сторону Карториса.

Двое оставшихся в живых жителя Дузара одновременно бросились на принца Гелиума. Три меча зазвенели и засверкали в солнечном свете, так что большие белые обезьяны, разбуженные ото сна, подползли к узким окнам мертвого города посмотреть на кровавую сцену.

Трижды касался Карториса меч противника, и красная кровь текла по лицу, ослепляя его и орошая широкую грудь. Свободной рукой он вытирал ее с глаз и с боевой улыбкой, светящейся на губах, и новой яростью бросался на врагов.

Одним прикосновением своего тяжелого меча он отрубил голову одному из них, а другой, избегая неминуемой смерти, повернулся и побежал во дворец.

Карторис не сделал и шагу для преследования. У него была более важная работа, чем вполне заслуженное наказание этих чужестранцев, надевших форму его собственного дома, так как он видел, что эти люди были искусно одеты в форму, отличавшую его личный персонал.

Быстро повернувшись к своему кораблю, он вскоре уже поднимался с площади в погоне за Тар Ваном. Красный воин, которого он обратил в бегство, повернулся у входа во дворец и, угадав намерение Карториса, схватил ружье из тех, что он и его товарищи оставили у стены, кинувшись с обнаженными мечами, чтобы помешать похищению пленницы.

Только некоторые из красных людей являются хорошими стрелками. Их основным оружием является меч, и поэтому, когда воин Дузара прицелился в поднимающийся корабль и нажал на кнопку на стволе ружья, скорее случай, чем умение помогли ему добиться некоторого успеха. Пуля слегка задела борт корабля, но темная обшивка надорвалась достаточно, чтобы пропустить дневной свет в носовую часть.

Последовал резкий взрыв. Карторис почувствовал, как корабль покачнулся под ним и остановился. Некоторое время он двигался по инерции по направлению к городу.

Красный воин на площади выстрелил еще несколько раз, но неудачно. Затем величественная башня скрыла от него движущуюся жертву.

На некотором расстоянии впереди себя Карторис мог видеть зеленого воина, уносящего Тувию из Птарса прочь на могучем тоте. Он направлялся на северо-запад от Аантора, где лежала горная страна, малоизвестная красным людям.

Принц из Гелиума все свое внимание обратил на поврежденный корабль. При внимательной проверке он обнаружил, что один из баков, поддерживающих судно в воздухе, получил пробоину, но сам мотор был цел.

Осколок от пули повредил рычаги управления, и их можно было починить только в мастерской, но после некоторых попыток кое-что удалось исправить, и Карторис привел в движение корабль, хотя скорость была мала и не могла сравняться с быстрым аллюром тота, чьи восемь сильных ног стремительно несли его по бледно-коричневой растительности мертвого моря.

Принц Гелиума нервничал и мучился из-за скорости своего преследования, и все же был доволен, что ущерб, нанесенный кораблю, был не так уж страшен: теперь он по крайней мере мог двигаться быстрее, чем пешком.

Но даже в этой малой радости ему было отказано, так как через некоторое время корабль начал опускаться вниз и крениться на левый борт. Повреждение поддерживающих баков было, очевидно, более серьезным, чем он вначале думал.

Напряжение этого долгого дня сказалось. Корабль опускался все ниже и ниже. Крен левого борта становился все более и более угрожающим, пока наконец, перед самым наступлением ночи, Карторис не пристегнул свою одежду к тяжелому кольцу на палубе, чтобы удержаться от стремительного падения на землю.

Его движение вперед сводилось теперь к медленному дрейфу по ветру, дующему с юго-востока, но когда ветер прекратился с заходом солнца, Карторис мягко опустил корабль на ковер из мха.

Далеко впереди неясно вырисовывались горы, к которым и двигался зеленый воин, когда Карторис видел его в последний раз, и с упрямой решительностью сын Джона Картера, наделенный неукротимой силой воли своего всемогущего предка, продолжал преследование пешком.

Всю ночь он продвигался вперед, пока с приходом нового дня не вошел в низкие предгорья, охранявшие подступы к горам Торказа.

Шершавые гранитные стены возвышались перед ним. Нигде не было видно прохода через внушительный скалистый барьер, но ведь зеленый воин пронес его любимую девушку в этот негостеприимный мир камня!

Мягкий мох морского дна не хранил никаких следов. Он был настолько упругим, что, сминаясь под мягкими ногами тотов, расправлялся потом, будто по нему никто и не ступал.

Но здесь, в горах, где дорога была усыпана мелкими камешками, где черная плодородная земля и дикие цветы частично скрадывали угрюмую монотонность пустынных пространств низменностей, Карторис надеялся найти хоть какие-нибудь следы, которые указали бы нужное направление.

И все же, как он ни искал, тайна следов, казалось, так навсегда и останется неразрешенной.

Еще один день клонился к вечеру, когда Карторис рассмотрел рыжевато-коричневую лоснящуюся шкуру, двигавшуюся среди валунов в нескольких сотнях ярдов слева.

Карторис быстро припал к большой скале и стал наблюдать за зверем, проходившим перед ним. Это был громадный бенс, один из тех свирепых львов Барсума, которые чаще всего бродят в одиночестве по пустынным холмам умирающей планеты.

Мордой животное тянулось к земле. Было очевидно, что он преследует кого-то по запаху.

Карторис наблюдал за зверем, и некоторая надежда вселилась в его душу. Здесь, возможно, и лежит разгадка тайны, которую он старался и никак не мог разгадать. Это животное плотоядно: голодное, оно всегда быстро находит человеческий запах, возможно, оно и сейчас идет по следу тех двоих, кого ищет Карторис.

Осторожно крался молодой человек по следу людоеда. Животное двигалось вдоль основания выступающей скалы, нюхая невидимый след и время от времени издавая низкий рев вышедшего на охоту бенса.

Карторис следовал за хищником уже в течение нескольких минут, когда тот исчез так неожиданно и таинственно, будто растворился в воздухе.

Юноша вскочил на ноги. Никому не удастся обмануть его так, как обманул зеленый воин. Он отважно устремился к месту, где в последний раз видел крадущееся животное.

Перед ним неясно вырисовывалась отвесная скала, на ее поверхности не было ни одной щели, в которую огромный бенс мог бы протиснуть свое тело. Перед ним был маленький плоский валун, не больше палубы корабля вместимостью в десять человек и не превышающий по высоте его двойной рост.

Может быть, бенс скрывается за ним? Животное могло обнаружить запах и лежать сейчас в ожидании легкой добычи.

Осторожно обнажив большой меч, Карторис крался за угол скалы. Бенса там не было, но представшая перед ним картина удивила его гораздо больше, чем присутствие двадцати бенсов.

Перед ним зиял вход в темную пещеру, ведущую вниз, в глубину. В ней, должно быть, и исчез хищник. Было ли это его логовом?

Внутри, в темноте и мраке, мог спрятаться не один, а множество таких наводящих страх созданий.

Карторис не стал раздумывать; он знал лишь, что в эту мрачную пещеру бенс устремился по следам зеленого человека и его пленницы, за ним последует и Карторис, готовый отдать свою жизнь, служа женщине, которую он нежно и страстно любит.

Он не колебался ни минуты, но и не бросился неосмотрительно вперед, а с мечом наготове, осторожно шагая в темноте пещеры, двинулся в путь. По мере продвижения вперед тьма становилась все более непроницаемой.

5. Раса светлокожих

Вниз вел странный широкий туннель с гладким полом. Карторис был теперь убежден: то, что вначале он принял за пещеру, было стволом шахты.

До него доносились отрывистые басистые порыкивания бенса, идущего впереди, а через некоторое время сзади послышались такие же жуткие звуки. Другой бенс вошел в коридор по его следу.

Его положение было незавидным. Карторис не мог рассмотреть даже руку перед самым лицом, в то время как бенсы – он знал это – видели хорошо при абсолютном отсутствии света.

Не было слышно никаких других звуков, кроме гнетущих, холодящих кровь стонов животных впереди и сзади.

Туннель шел прямо, не сворачивая, от того места, где он вошел под скалой, дальше всех расположенной от гор, в сторону могучего барьера, так долго его задерживавшего.

Сейчас он шел прямо, почти горизонтально и несколько под уклон, но вскоре Карторис отметил постепенный подъем. Через некоторое время Карторису придется сразиться с одним из них или даже с обоими. Он еще крепче сжал свое оружие. Теперь он уже мог слышать дыхание преследовавшего его зверя. Недолго еще он сможет оттягивать схватку.

Карторис давно уже понял, что туннель ведет под скалами на противоположную сторону барьера, и надеялся, что выйдет к лунному свету до того, как ему придется схватиться с одним из этих монстров.

Когда принц входил в туннель, солнце садилось, а путь был достаточно долог, так что снаружи уже наступила ночь.

Он посмотрел назад. В темноте в десяти шагах ослепительно сверкали два горящих глаза. Увидев его, зверь испустил устрашающий рев и бросился в атаку.

Чтобы противостоять атаке взбешенной и свирепой громадины, остаться непоколебимым и не дрогнуть перед отвратительными клыками, которые, он знал, были кровожадно обнажены и хорошо отточены, хотя он и не видел их, – для этого нужны были стальные нервы Карториса из Гелиума.

Перед ним были глаза зверя, на которые он и направил острие своего меча, уверенно, как делал когда-то его отец, нацелившись на один из сверкающих кругов. Сам он при этом слегка отклонился в сторону.

С отвратительным криком боли и гнева бенс пронесся, скрежеща когтями, мимо него. Затем он развернулся для новой атаки, но на сей раз Карторис увидел только одну сверкающую точку, с дикой ненавистью направленную на него.

Опять острие встретило свою сверкающую цель. Опять приводящий в ужас рев раненого животного наполнил туннель и эхом отозвался в отдаленных каменных закоулках, и, потрясая своей мучительной пронзительностью, замер в отдалении.

Но теперь, когда зверь повернулся для новой атаки, у человека не было ориентира, куда направить следующий удар. Он слышал скрежет когтей по каменному полу. Он знал, что животное готовится совершить новое нападение, но он не мог видеть своего противника. Однако и тот теперь тоже не видел его.

Прыгнув в самый центр туннеля, он держал свой меч наготове, как раз на уровне груди зверя. Это все, что он мог сделать, надеясь, что случай пошлет острие меча в жестокое сердце хищника.

Все окончилось так быстро, что Карторис едва мог поверить себе, когда могучее тело с бешеной скоростью пронеслось мимо него. Или он не стал в центре туннеля, или же слепой бенс ошибся в своих расчетах.

Так или иначе, огромное животное пролетело в футе от него, как будто преследовало ускользавшую от него жертву.

Карторис последовал в том же направлении. Скоро его сердце радостно забилось при виде лунного света, освещавшего выход из длинного, темного коридора-пещеры.

Перед ним лежала глубокая долина, со всех сторон окруженная гигантскими скалами. Поверхность ее была усеяна бесчисленными деревьями странного, с точки зрения марсианина, вида. Почва была одета в великолепную алую растительность, усыпанную множеством чудесных цветов разнообразной окраски.

Под ярким сиянием двух лун картина представлялась сказочно прекрасной, слегка окрашенной таинственностью странного очарования.

Только мгновение любовался Карторис неестественной красотой, раскинувшейся перед ним. Неестественной с точки зрения марсианина, привыкшего к бедности своей природы. Почти сразу же взгляд его привлек большой бенс, стоявший над тушей недавно убитого тота.

Огромное животное с рыжевато-коричневой гривой, поднявшейся дыбом на отвратительной голове, следило за другим бенсом, метавшимся с пронзительными криками боли и приводящим в ужас ревом ненависти и гнева.

Карторис догадался, что второго зверя он ослепил во время схватки в туннеле, но мертвый тот интересовал его сейчас больше, чем эти дикие плотоядные хищники.

На спине огромной марсианской лошади еще была сбруя, и Карторис теперь не сомневался, что это было то самое животное, на котором зеленый воин увез Тувию из Аантора.

А где же всадник и его пленница? Принц Гелиума вздрогнул при мысли о возможной их судьбе.

Человеческое мясо – это еда, которую больше всего любит свирепый барсумский лев, чье большое тело и гигантские мускулы требуют огромного количества пищи для поддержания сил.

Два человеческих тела только возбудили бы аппетит бенса. А Карторису казалось, что зверь убил и съел зеленого человека и красную девушку и стал пожирать тело убитого им тота только после того, как проглотил более приятную часть своего обеда.

Когда ослепший бенс в бесцельных и свирепых нападениях проскочил мимо своего противника, легкий ветерок донес до него запах свежепролитой крови. Его движения уже не были бесцельными. С вытянутым хвостом и пеной у рта он бросился вперед, так как почувствовал запах туши, а могучий убийца, опиравшийся передними лапами на лоснящийся серый бок тота, был готов в свирепом бою защищать свою добычу.

Когда нападавший бенс был в двадцати шагах от мертвого тота, убийца дал выход своему отвратительному реву и мощным прыжком бросился на противника.

От этой схватки даже воинственный житель Барсума пришел в трепет. Звери рвали друг друга на куски, сопровождая схватку ужасным и оглушительным ревом. Неумолимая жестокость истекающих кровью животных зачаровала Карториса, а когда схватка кончилась и оба чудовища с головами и плечами, разорванными в клочья, лежали, все еще вцепившись друг в друга мертвыми челюстями, Карторис оторвался от этой жуткой картины только усилием воли. Он поспешил к мертвому тоту в поисках следов девушки, которая, как он боялся, разделила его судьбу, но ничего не нашел в подтверждение своих опасений.

С чувством некоторого облегчения юноша начал исследовать окружающую местность, но едва сделал дюжину шагов, как его взгляд привлекла драгоценная безделушка, лежавшая на земле.

Когда он поднял ее, то с первого взгляда понял, что это женское украшение для волос со знаками отличия королевского дома Птарса. И еще, что это – дурное предзнаменование: все еще не просохшая кровь бурым пятном лежала на фамильной драгоценности.

Картины, представившиеся его воображению из-за этой последней находки, не давали ему дышать, сжимая сердце тревогой.

Невозможно было представить, что это лучезарное существо мог постигнуть такой отвратительный конец. Было невероятно, что прекрасная, как мечта, Тувия, перестала существовать. Такое не укладывалось в голове. В глазах принца она была бессмертна.

На свою уже украшенную драгоценностями одежду, к ремню, пересекавшему грудь, где билось его преданное сердце, Карторис, принц Гелиума, прикрепил блестящую безделушку, которую носила Тувия из Птарса и которая стала для него священной.

Затем он продолжил путь к центру долины. Гигантские деревья закрывали от него большую часть горизонта. Время от времени он видел поднимавшиеся холмы, окружавшие долину со всех сторон, и хотя они ярко вырисовывались под светом двух лун, он знал, что они далеко, так как долина довольно велика по своим размерам.

Еще полночи он продолжал свои поиски, пока наконец его не заставили остановиться отдаленные пронзительные крики тотов.

Направляясь на звуки, издаваемые привычно рассерженными животными, молодой человек пробирался вперед среди деревьев, пока не достиг безлесной равнины, в центре которой возвышались блестящие купола и яркие башни большого города.

Вокруг города, обнесенного стеной, Карторис увидел огромный лагерь зеленых воинов, населявших морское дно, а когда присмотрелся внимательно, то понял, что это не заброшенная столица далекого прошлого.

Но что это за город? Знания подсказывали ему, что в этой малоисследованной части Барсума главенствовало жестокое племя зеленых людей Торказа, и ни одному красному человеку не удавалось проникнуть в сердце их владений и вернуться в мир цивилизации.

Жители Торказа усовершенствовали свои длинные ружья, которые вкупе с их сверхъестественной меткостью позволяли отражать все усилия расположенных поблизости красных племен, пытавшихся исследовать их страну при помощи воздушных кораблей.

Карторис был уверен, что находится в пределах Торказа, но он никогда не предполагал, что здесь существует такой красивый и укрепленный город. Не упоминалось об этом и в хрониках прошлых лет, так как считалось, что жители Торказа обитают, как и другие зеленые люди Марса, в пустынных городах, рассыпанных по умирающей части планеты; ни одна зеленая орда не построила ни одного сооружения, кроме низких инкубаторов, где вырастает их молодое поколение под воздействием солнечного тепла.

Лагерь зеленых воинов лежал в пятистах ярдах от стен окруженного города. Между ним и городом находилось подобие бруствера или другие защитные сооружения от ружейного и пушечного огня. При свете поднимавшегося солнца Карторис отчетливо видел множество фигур, двигавшихся по верху высокой стены и по крышам.

Фигуры горожан были похожи на красных людей, но они были на слишком большом расстоянии от него, чтобы можно было точно сказать, что это именно они.

Почти немедленно после восхода солнца зеленые люди открыли огонь по маленьким фигурам на стене. К удивлению Карториса, огонь был безответным, но скоро последний из жителей города нашел укрытие от необыкновенной меткости зеленых воинов, и ни одного признака жизни не осталось на стенах и крышах города.

Карторис, находясь под прикрытием деревьев, окружавших долину, начал продвигаться в тылу осаждавших, надеясь, как на чудо, что где-нибудь увидит Тувию из Птарса, так как он до сих пор не мог поверить в ее смерть. То, что его до сих пор не обнаружили, было исключительным везением, так как воины на тотах постоянно ездили из лагеря в лес и обратно. Долгий день уже близился к закату, а он все еще продолжал бесполезные, казалось, поиски, пока перед самым заходом солнца не подошел к огромным воротам в западной стене города.

Здесь, очевидно, были сконцентрированы основные силы атакующей орды. Тут была воздвигнута большая платформа, на которой Карторис увидел сидевшего на корточках огромного зеленого воина, окруженного ему подобными.

Это был пользовавшийся дурной славой Гортан Гур, джеддак Торказа, жестокий старый воин-людоед юго-западного полушария, так как только для джеддака строятся платформы во временных лагерях или на марше зелеными ордами, населяющими Барсум.

Пока Карторис наблюдал за происходящим, он увидел зеленого воина, пробиравшегося к трибуне. Рядом с собой он тащил пленника, и когда окружавшие воины расступились, давая дорогу этим людям, Карторис бросил внимательный взгляд на пленника.

Его сердце запрыгало от радости. Тувия из Птарса жива!

С трудом юноша сдержал желание броситься вперед на помощь принцессе, но трезвая оценка обстоятельств остановила его, так как, видя такое количество превосходящих сил, знал, что будет немедленно убит и лишится всякой возможности спасти ее.

Он видел, как ее подтащили к подножию платформы и как Гортан Гур обратился к ней. Юноша не мог слышать ни слов этого человека, ни ответа, но она, должно быть, рассердила зеленое чудовище, так как Карторис увидел, как он прыгнул к девушке и жестоко ударил ее в лицо, одетой в железную рукавицу, рукой.

Тогда сын Джона Картера, джеддака джеддаков, военачальника Барсума, пришел в бешенство. Кроваво-красный туман, через который его отец смотрел на врагов, поплыл перед его глазами.

Полуземные мускулы принца, подчиняясь его воле, послали его прыжками к зеленому джеддаку, ударившему женщину, которую он любил. Карторис уже пробежал половину пути от леса к зеленым воинам, когда новое событие привлекло их внимание и сделало незаметным приближение Карториса.

На высокой башне осажденного города появился человек. Из его обращенного вверх рта вырывались страшные, жуткие вопли, разносившиеся на огромные расстояния; пронзительно звучащие и наводящие ужас, они неслись через городские стены, через головы осаждавших, через лес к самым границам долины.

Один раз, дважды, трижды раздался ужасный крик, а затем, далеко-далеко, из-за большого леса, донесся ясный и резкий ответный.

Это было начало. Отовсюду стали доноситься подобные дикие крики, пока, казалось, земля не задрожала от их раскатов.

Зеленые воины нервно оглядывались по сторонам. Они не знали страха, как земные люди, но перед лицом необычного обычная уверенность покидала их.

А потом внезапно распахнулись большие ворота в городской стене напротив платформы Гортан Гура, и перед Карторисом предстала картина, какую ему никогда не доводилось видеть. И хотя он бросил лишь один мимолетный взгляд на стрелков, вышедших из ворот и закрывавшихся щитами, он заметил их темно-рыжие волосы и понял, что существа у их ног были свирепыми львами Барсума.

Затем он уже был посреди изумленных обитателей Торказа. С обнаженным длинным мечом он оказался в гуще врагов около Тувии из Птарса, чьи удивленные глаза заметили его первыми; казалось, она видит самого Джона Картера – так похоже вел бой его сын.

Сходство было и в знаменитой воинственной улыбке. А правая рука, ее искусство и скорость удара!

Вокруг царили шум и смятение. Зеленые воины вскакивали на спины своих норовистых и визжащих тотов. Калоты издавали свирепые гортанные звуки, стремясь вцепиться в горло приближающихся врагов.

Тар Ван и другие, находившиеся на другой стороне платформы, первыми заметили Карториса, с ними-то и пришлось сражаться юноше за красную девушку, пока другие спешили встретить войско, выступавшее из осажденного города.

Карторис стремился защитить Тувию и добраться до отвратительного Гортан Гура, чтобы отомстить за удар, нанесенный девушке.

Ему удалось достичь платформы по телам двух воинов, которые присоединились к Тар Вану и его свите, чтобы отразить наступление смелого красного человека как раз в тот момент, когда Гортан Гур намеревался прыгнуть на спину своего тота.

Внимание зеленых воинов было приковано главным образом к стрелкам, продвигавшимся к ним со стороны города, и к свирепым бенсам, шагавшим рядом с ними – жестоким животным войны, куда более жестоким и страшным, чем их собственные калоты.

Карторис забрался на платформу, держа Тувию рядом с собой. Он повернулся к отступающему джеддаку с яростным вызовом и ударил его мечом.

Когда острие меча Карториса укололо его зеленую кожу, Гортан Гур повернулся к своему противнику с рычанием, но в это время два его вождя напомнили ему, что надо спешить, так как войско белокожих жителей города намерено вести более серьезные действия, чем ожидала орда Торказа.

Вместо того чтобы остаться и сразиться с красным человеком, Гортан Гур обещал ему это после того, как он победит наглых жителей окруженного стеной города, и, вскочив на своего тота, поскакал галопом навстречу наступавшим стрелкам.

Остальные воины быстро последовали за своим джеддаком, оставив Тувию и Карториса одних на платформе.

Между ними и городом бушевало жестокое сражение. Белокожие воины, вооруженные только длинными луками и еще чем-то, похожим на военный топор с короткой ручкой, вблизи были почти беспомощны перед свирепыми зелеными воинами, восседавшими на своих тотах, но на расстоянии их острые стрелы наносили такой же урон, как и заряженные радием пули зеленых людей.

И если белокожие воины были остановлены грозными зелеными воинами, то об их свирепых спутниках, диких бенсах, нельзя было этого сказать. Противники сходились, и сотни этих ужасных существ бросались в гущу войск Торказа, стаскивали воинов с тотов на землю и сеяли ужас там, где появлялись.

Численность городских жителей тоже давала им преимущество. Казалось, что на место одного павшего воина становилось десять других – таким постоянным, непрерывным потоком выходили они из больших ворот города.

Свирепость бенсов и бесчисленное количество стрелков привели к тому, что войска Торказа отступили, и через некоторое время платформа, на которой стояли Карторис и Тувия, оказалась в центре сражавшихся. Казалось чудом, что их не задела ни пуля, ни стрела. Когда наконец волна сражения окончательно откатилась от них, они оказались одни между умирающими и мертвыми и среди рычащих бенсов, бродивших среди трупов в поисках вкусного мяса.

Для Карториса самым неожиданным и удивительным в битве было ужасающее количество потерь, нанесенных стрелками их относительно простым оружием. Нигде не было видно ни одного раненого зеленого воина, лишь трупы мертвецов толстым слоем покрывали поле битвы. Смерть, казалось, несло малейшее прикосновение стрелы лучников, и было очевидно, что ни одна стрела не пролетела мимо цели. Объяснение могло быть одно: металлические снаряды были с отравленными остриями.

Через некоторое время звуки битвы затихли в дальнем лесу. Наступила тишина, нарушаемая лишь рычанием поглощавших свою добычу бенсов. Карторис повернулся к Тувии из Птарса. До сих пор ни один из них не произнес ни слова:

– Где мы находимся, Тувия? – спросил он.

Девушка вопросительно посмотрела на него. Казалось, его присутствие является достаточным доказательством его вины в похищении девушки. Как иначе он мог узнать место назначения корабля, на котором она прилетела?

– Кому это знать, как не принцу Гелиума? – спросила она вместо ответа. – Разве он прибыл сюда не по собственному желанию?

– От Аантора я пошел добровольно по следам зеленого человека, укравшего тебя, Тувия. Но с того времени, как я покинул Гелиум, и до тех пор, пока я не проснулся над Аантором, я думал, что направляюсь в Птарс. Намекали, что я знаю о твоем похищении, – объяснил он просто, – и я поспешил к джеддаку, твоему отцу, чтобы убедить его в несправедливости обвинения и помочь ему в твоем возвращении. До того, как я покинул Гелиум, кто-то испортил мой компас, поэтому-то я и оказался в Аанторе вместо Птарса. Вот и все – ты ведь веришь мне?

– Но воины, похитившие меня из сада! – воскликнула она. – Когда они прилетели в Аантор, на них был металл принца Гелиума. Когда же они похищали меня, на них была форма воинов Дузара. Этому, казалось, было одно объяснение. Тот, кто решился на такое грубое нарушение закона, пожелал переложить ответственность на другого, если его обнаружат при похищении, но удачно выбравшись из Птарса, он почувствовал себя в безопасности в форме своего государства.

– Ты веришь, что я сделал такое, Тувия? – спросил Карторис.

– О, Карторис, – печально ответила она, – мне бы не хотелось в это верить, но когда все указывает на тебя!.. Нет, даже тогда я не поверю!

– Я не делал этого, Тувия, – сказал он. – Но разреши мне до конца быть откровенным с тобой. Я люблю твоего отца, уважаю Кулан Тита, с которым ты обручена, и знаю последствия, которые вызвал бы такой поступок, – война между тремя величайшими нациями Барсума – и все же, несмотря на это, я ни на минуту не колебался бы, Тувия из Птарса, намекни ты мне хоть раз, что это тебя не рассердит. Но ты ничего подобного не делала, и вот я здесь на службе у тебя и у человека, которому ты обещана, спасаю тебя для него, если это будет в человеческих силах, – горько заключил он.

Тувия из Птарса всматривалась некоторое время в его лицо, как будто впервые увидела его. Ее грудь поднималась и опускалась от сдерживаемых эмоций. Она сделала шаг к нему. Ее губы были полуоткрыты, казалось, сейчас она заговорит, быстро и взволнованно, но она подавила свои чувства.

– Дальнейшие действия принца Гелиума, – произнесла она холодно, – должны доказать его непричастность к происшедшим событиям.

Карториса задел тон девушки, в ее словах было сомнение в его честности. Он еще надеялся, что она как-то намекнет, что его любовь ей приятна. Конечно, она должна была выразить хоть какую-то, хоть самую маленькую благодарность за все его поступки, но благодарностью ему был лишь холодный скептицизм.

Принц Гелиума пожал плечами. Девушка заметила это и легкую улыбку, тронувшую его губы, и настала ее очередь обижаться.

Конечно же, она не хотела его обидеть. Он должен был знать, что после сказанного им она не может подбодрить его. Но ему не надо было настолько явно проявлять свое безразличие. Люди Гелиума славятся своей галантностью, но не грубостью. Возможно, сказалась земная кровь, текущая в его жилах.

Откуда она могла знать, что это пожатие плечами было попыткой Карториса физическим усилием согнать печаль и уныние из своего сердца, а его улыбка – воинственной улыбкой его отца и внешним проявлением решимости утопить свою большую любовь в усилиях спасти Тувию из Птарса для другого, потому что он верил в ее любовь к другому. Он вернулся к тому, с чего начал.

– Где мы находимся? – спросил он. – Я не знаю.

– Не знаю этого и я, – ответила девушка. – Те, кто похитил меня из Птарса, говорили между собой об Аанторе, вот я и подумала, что древний город, в котором они меня оставили, возможно и есть те знаменитые развалины. Но, где мы находимся сейчас, я не имею ни малейшего представления.

– Когда вернутся стрелки, мы, без сомнения, узнаем все, что нас интересует, – сказал Карторис. – Будем надеяться, что они отнесутся к ним дружелюбно. Какой расы они могут быть? Только в самых древних наших легендах и во фресковой живописи пустынных городов мертвого дна изображалась раса рыжеволосых белокожих людей. Может быть, мы натолкнулись на продолжающий существовать город прошлого, который во всем Барсуме считается похороненным в веках?

Тувия смотрела на лес, в котором исчезли зеленые воины и преследовавшие их стрелки. С далекого расстояния доносились устрашающие крики бойцов и случайные выстрелы.

– Странно, что они не возвращаются, – заметила девушка.

– Может быть, мы увидим раненых, которые еле двигаются, или как их несут в город, – ответил Карторис и нахмурил брови. – А что же с ранеными вокруг города… их уже перенесли?

Оба повернулись к полю, простиравшемуся между ними и городом, где битва была самой жестокой.

Там были бенсы, все еще рычащие на своем страшном пиру. Карторис удивленно посмотрел на Тувию. Затем указал на поле.

– Где они? – прошептал он. – Что стало с их ранеными и мертвыми?

6. Джеддак Лотара

Девушка недоверчиво огляделась.

– Они лежали грудами, – пробормотала она, – минуту назад их было много тысяч.

– А сейчас, – продолжал Карторис, – остались только бенсы и тела зеленых людей.

– Они, должно быть, выслали кого-то вперед и унесли мертвых стрелков, пока мы разговаривали, – решила девушка.

– Это невозможно! – воскликнул в ответ Карторис. – Тысячи стрелков лежали на поле минуту назад. Потребовалось бы много часов, чтобы перенести их. Это что-то сверхъестественное.

– Я надеялась, – сказала Тувия, – что мы сможем найти убежище у этих светлокожих людей. Несмотря на их доблесть на поле боя, они не показались мне свирепыми и воинственными. Я хотела уже было искать вход в город, но сейчас я не уверена, что рискну оказаться среди людей, чьи мертвецы исчезают в воздухе.

– Давай попытаемся, – ответил Карторис. – В стенах этого города нам будет не хуже, чем за их пределами. Здесь мы можем стать жертвами бенсов или не менее свирепых жителей Торказа. Там мы по крайней мере найдем существа, созданные по нашему подобию. Что у меня вызывает сомнение, – добавил он, – так это как мы пройдем мимо этих бенсов. Одного меча едва ли хватит, если даже только два бенса вздумают напасть одновременно.

– На этот счет не беспокойся, – ответила девушка, улыбаясь. – Бенсы не причинят нам никакого вреда.

С этими словами она спустилась с платформы и вместе с Карторисом ступила на поле брани, направляясь к окруженному стеной таинственному городу. Они прошли небольшое расстояние, когда бенс, оторвавшись от кровавого пира, заметил их. Со злым ревом бросился он по направлению к ним, а при звуке его голоса десяток других последовали его примеру.

Карторис обнажил свой длинный меч. Девушка бросила быстрый взгляд на него. Она увидела на его губах улыбку, и это было как вино для больных нервов, так как даже на воинственном Барсуме, где все люди храбры, женщина не реагирует на опасность быстро и хладнокровно.

– Ты можешь вложить свой меч в ножны. Я же сказала тебе, что бенсы не причинят нам вреда. Посмотри! – И она быстро подошла к ближайшему животному.

Карторис готов был броситься, чтобы защитить ее, но она знаком остановила его. И он услышал, как она обращается к животным низким монотонным голосом, похожим на мурлыканье.

В тот же миг большие головы зверей поднялись, их злые глаза были прикованы к фигуре девушки. Затем, крадучись, они начали двигаться по направлению к ней. Она остановилась и ожидала их.

Один, стоявший ближе всех, колебался, но Тувия заговорила с ним повелительным голосом, как хозяин разговаривает с непокорной собакой.

Большое плотоядное животное наклонило голову и с поджатым хвостом подкралось к ногам девушки. После него подошли и другие, пока эти свирепые людоеды совсем не окружили ее.

Повернувшись, она повела их к тому месту, где стоял Карторис. Они заворчали немного, когда приблизились к нему, но после нескольких слов команды притихли.

– Как ты это делаешь? – воскликнул Карторис.

– Твой отец однажды задавал мне этот же вопрос в галереях Золотых Скал, в горах страны Оц под храмами жрецов. Я не могла ему ответить, не могу ответить и тебе. Я не знаю, откуда идет моя власть над ними, но с того дня, как Сатор Трог бросил меня в яму к бенсам Холи Терис и большие животные ласкались ко мне, вместо того чтобы разорвать меня на куски, с тех пор я имею над ними полную власть. Они идут на мой зов и исполняют мои приказания, так же как преданный Вула исполняет приказания своего могущественного хозяина.

С этими словами девушка разогнала свирепую стаю. Рыча, они вернулись к прерванному пиру, а Карторис и Тувия тем временем прошли среди них к окруженному стеной городу.

По мере продвижения юноша с удивлением смотрел на мертвые тела зеленых людей, которые еще не были съедены и искалечены бенсами. Он обратил на них внимание девушки. Из больших тел не торчали стрелы. Ни на одном из них не было следов смертельных ран, ни малейшей царапины или ссадины.

До того как исчезли мертвые стрелки, трупы воинов Торказа были сплошь покрыты смертоносными стрелами их врагов. Куда исчезли эти вестники смерти? Какая невидимая рука выдернула их из этих тел?

Карторис едва мог подавить дрожь от мрачных предчувствий, когда взглянул на молчаливый город перед собой. Никаких признаков жизни не было заметно на его стенах и крышах. Все было тихо – нависшая угрожающая тишина. И все же он был уверен, что за ними следят чьи-то глаза из-за пустынных стен. Он посмотрел на Тувию. Она шла впереди с широко раскрытыми глазами, устремленными на ворота города. Он посмотрел по направлению ее взгляда, но ничего не увидел.

Его взгляд, казалось, пробудил девушку ото сна. Она подняла на него глаза. Быстрая, смелая улыбка коснулась ее губ, а затем, хотя поступок ее был непроизвольным, она приблизилась к нему и вложила свою руку в его.

Он догадался, что что-то в ней, не подчиняющееся сознательному контролю, потребовало его защиты. Он обнял ее одной рукой, и так они пересекли поле. Она не отходила от него. Вряд ли она понимала, где ее рука, так она была поглощена тайной страшного города перед ними.

Они остановились перед воротами. Это было мощное сооружение. По их конструкции Карторис мог сделать смутные предположения об их немыслимой древности. Они были круглые и закрывали круглое отверстие, а житель Гелиума знал из семинара по изучению старинной архитектуры Барсума, что они откатываются в одну сторону, как огромное колесо, в отверстие в стене.

Даже таких старых городов, как древний Аантор, еще не было в то время, когда жили расы, строившие эти ворота.

Пока он стоял, размышляя о подлинности этого забытого города, сверху к ним кто-то обратился. Они взглянули наверх. Там через край стены перегнулся человек.

Его волосы были рыжие, кожа светлая, светлее даже, чем у Джона Картера, жителя Виргинии. У него был высокий лоб, большие и умные глаза.

Язык, на котором он говорил, был понятен обоим, находившимся внизу, и все же была заметная разница между этим языком и тем, на котором разговаривают жители Барсума.

– Кто вы? – спросил он. – И что вы делаете здесь, перед воротами Лотара?

– Мы – друзья, – ответил Карторис. – Это принцесса Тувия из Птарса, захваченная в плен ордами Торказа. Я – Карторис из Гелиума, принц дома Тардос Морса, джеддака Гелиума, и сын Джона Картера, военачальника Барсума, и его жены Деи Торис.

– Птарс? – переспросил мужчина. – Гелиум? – Он покачал головой. – Я никогда не слышал об этих местах, никогда не слышал, чтобы Барсум населяла раса такого странного цвета. Где могут лежать эти города, о которых вы говорите? С самой высокой башни мы никогда не видели другого города, кроме Лотара.

Карторис показал на северо-восток.

– В этом направлении лежат Гелиум и Птарс, – сказал он. – Гелиум в восьми тысячах хаадов от Лотара, а Птарс лежит в девяти тысячах хаадов северо-восточнее Гелиума.

На Барсуме основной линейной мерой является эд. Это эквивалент земного фута, составляющий около 11,964 земного дюйма. В прошлом я имел обыкновение переводить меры времени, расстояния и т. д. Барсума в их земные эквиваленты, так как они в этом случае легче понимаются земными читателями. Для тех, кто обладает большой пытливостью ума, возможно, интересно будет знать марсианскую таблицу линейных мер, которую я здесь привожу:

10200 фадор – 1 эд

200 эдов – 1 хаад

100 хаадов – 1 карад

360 карадов – 1 сегкамф

На экваторе Марса хаад, или миля Барсума, содержит около 2339 земных футов, карад – это один градус. 300 фадор – около 1117 земных дюймов.

Человек покачал головой.

– Я не знаю, что лежит за холмами Лотара, – ответил он. – Ничего не может быть там, кроме отвратительных зеленых орд Торказа. Они завоевали весь Барсум, за исключением этой единственной долины и города Лотара. Здесь мы оказываем им открытое неповиновение в течение бесчисленных веков, хотя они периодически возобновляют свои попытки разбить нас. Откуда вы пришли, я не могу знать, если только вы не рабы, которых воины Торказа захватили в прежние времена, когда они весь внешний мир обратили в свою зависимость, но мы слышали, что они уничтожили все расы, за исключением своей собственной.

Карторис попытался объяснить, что жители Торказа управляют крохотной частью Барсума, и то только потому, что в их владениях ничего не привлекает красную расу, но житель Лотара никак не мог представить себе, что существует что-то и за равниной Лотара, кроме безбрежности пустыни, населенной свирепыми зелеными ордами Торказа.

После некоторых переговоров он согласился впустить их в город, и минутой позже ворота, похожие на колеса, откатились в нишу, и Тувия с Карторисом вошли в город Лотар.

Все вокруг свидетельствовало о сказочном богатстве. Фасады зданий, выходившие на проспект, были богато инкрустированы, а окна и двери окаймлялись полосами из драгоценных камней около фута шириной, дощечками из золота, на которых барельефы изображали страницы истории этого забытого города.

Человек, с которым они разговаривали через стену, встретил их на проспекте. Вокруг него находилась сотня или около этого людей той же расы. Все они были одеты в развевающиеся мантии, и все были безбородыми.

Их отношение к пришельцам было скорее похоже на подозрительность, чем враждебность. Они проводили пришельцев взглядами, но не сказали ни слова.

Карторис не мог не заметить того, что, хотя город некоторое время назад был окружен ордой жаждущих крови зеленых демонов, ни один из жителей не был вооружен, не было видно воинов.

Ему интересно было знать, отправились ли все вооруженные люди вперед, чтобы одним усилием наголову разбить врага, оставив город незащищенным. Он спросил об этом у провожатого. Человек улыбнулся.

– Ни одно существо, кроме десятка или около этого наших священных бойцов, не выходили сегодня за пределы Лотара, – ответил он.

– Но солдаты-стрелки! – воскликнул Карторис. – Мы видели, как тысячи их появились из этих вот ворот, подавляя орды Торказа и обращая в бегство с помощью смертоносных стрел и свирепых бенсов.

Мужчина все еще улыбался с миной всезнающего человека.

– Посмотри! – воскликнул он и указал вниз на широкий проспект перед ними.

Карторис и Тувия посмотрели в указанном направлении и увидели там двигавшуюся к ним огромную армию стрелков.

– А! – воскликнула Тувия. – Они вернулись через другие ворота, или, быть может, это войска, которые остались для защиты города?

Мужчина опять улыбнулся своей необычной улыбкой.

– В Лотаре нет солдат, – сказал он. – Посмотри!

Оба, Карторис и Тувия, обернулись к нему, пока он говорил, а теперь, когда они посмотрели обратно на надвигавшиеся на них полки, глаза их расширились от удивления, так как широкая улица перед ними была пустынна, как могила.

– А те, что маршировали сегодня за ордами, – прошептал Карторис, – они тоже были нереальными?

Человек кивнул головой.

– Но их стрелы убивали зеленых воинов, – настаивала Тувия.

– Давайте пойдем к Тарно, – ответил житель Лотара. – Он вам расскажет об этом лучше, чем я. Я, может, сказал вам слишком много.

– Кто такой Тарно? – спросил Карторис.

– Джеддак Лотара, – ответил проводник, ведя их по проспекту, на котором минуту назад они видели маршировавших призрачных солдат.

Полчаса они шли вдоль красивых улиц между величественными зданиями, прекраснее которых они никогда ничего не видели. Они встретили несколько человек. Карторис не мог не заметить малонаселенности этого могущественного города.

Наконец они подошли к королевскому дворцу. Карторис увидел его издали и, гадая о появлении этой чудесной громадины, удивился, что даже здесь так мало признаков жизни и деятельности.

Ни одного стражника не было видно ни перед большими воротами, ни в расположенных рядом садах, где в городах красных людей пульсирует жизнь.

– Здесь, – сказал провожатый. – Это дворец Тарно.

Пока он говорил, Карторис еще раз оглядел чудесное здание. С восклицанием удивления он протер глаза и посмотрел еще раз. Нет! Он не мог ошибиться. Перед массивными воротами стояло человек десять часовых, а по обе стороны широкого проспекта, ведущего к главному зданию, рядами выстроились стрелки. Сады были полны офицеров и солдат.

Что это были за люди, способные вызвать воображением целую армию из воздуха? Он посмотрел на Тувию. Она тоже, очевидно, заметила изменения. Слегка вздрогнув, она крепче прижалась к нему.

– Что ты думаешь об этом? – прошептала она. – Это очень странно.

– Я не могу этого объяснить, – ответил Карторис. – Так можно сойти с ума.

Он быстро повернулся к представителю Лотара. Мужчина широко улыбался.

– Мне показалось, что вы только что сказали, что в Лотаре нет солдат, – сказал принц Гелиума, жестом указывая на стражников. – А это что такое?

– Спроси Тарно, – ответил тот. – Мы скоро предстанем перед ним.

Вскоре они вошли в величественный зал, в одном конце которого, откинувшись на богатом ложе, стоявшем на возвышении, сидел человек.

Когда трое приблизились, мужчина устремил на них сонные глаза. В двадцати шагах от возвышения их проводник остановился и, прошептав Тувии и Карторису, чтобы они следовали его примеру, кинулся на пол. Затем он начал ползти к подножию трона, раскачивая головой направо и налево и извиваясь всем телом, как собака, подползающая к своему хозяину.

Тувия быстро взглянула на Карториса. Он стоял прямо с высоко поднятой головой и руками, скрещенными на груди. Надменная улыбка играла на его губах.

Человек на троне пристально рассматривал его, и Карторис из Гелиума прямо смотрел ему в глаза.

– Кто это такие, Иав? – спросил человек на троне у того, кто полз на животе по полу.

– О Тарно, славнейший из джеддаков, – ответил Иав. – Это чужестранцы, пришедшие с ордами Торказа к нашим воротам. Они говорят, что были пленниками зеленых людей. Они рассказывают странные истории о городах далеко от Лотара.

– Встань, Иав, – приказал Тарно, – и спроси у этих двоих, почему они не выказывают свое уважение к Тарно?

Иав встал и оглянулся на чужестранцев. При виде того, что они стоят, лицо его стало мертвенно-бледным. Он подскочил к ним.

– Несчастные! – закричал он. – На колени перед последним из джеддаков Барсума!

7. Призрачные стрелки

Когда Иав подскочил к нему, Карторис положил руку на рукоять своего длинного меча. Житель Лотара остановился. В большом помещении не было никого, за исключением четырех человек у возвышения, и все же, когда Иав отступил перед угрозой Карториса, последний оказался окруженным десятком стражников.

Откуда они могли взяться? Оба, Карторис и Тувия, были удивлены.

Юноша выхватил свой меч из ножен, и в тот же миг стрелки вытащили свои тонкие стрелы.

Тарно приподнялся на одном локте. Впервые он увидел всю фигуру Тувии, до сих пор скрытую Карторисом.

– Достаточно! – воскликнул джеддак, предостерегающе поднимая руку, но как раз в этот момент меч Карториса нанес предостерегающий удар ближайшему своему противнику.

Когда острый край меча достиг своей цели и острие коснулось пола, Карторис с широко раскрытыми глазами отступил в ужасе, проведя тыльной стороной левой кисти по лицу.

Сталь его меча рассекла воздух – его враг исчез, в комнате не было больше стрелков.

– Они чужестранцы, это точно, – сказал Тарно Иаву. – Давай сначала убедимся, что они намеренно оскорбили нас, прежде чем примем меры к наказанию.

Затем он повернулся к Карторису, но взгляд его беспрестанно обращался к совершенным формам Тувии, красоту которой скорее подчеркивало, чем скрывало, одеяние принцессы Барсума.

– Кто вы такие, – спросил он, – что не знаете этикета при дворе последнего из джеддаков?

– Я – Карторис, принц Гелиума, – ответил юноша. – А это Тувия, принцесса Птарса. При дворах наших отцов люди не падают ниц перед правителем. Со времен первых черных пиратов мы никогда таким образом не приближались к трону ни одного правителя Барсума. А теперь подумай: станет ли дочь могущественного джеддака так унижать себя!

Тарно долго смотрел на Карториса и наконец заговорил:

– На Барсуме нет другого джеддака, кроме Тарно, – сказал он, – нет другой расы, кроме расы Лотара: орды Торказа не могут быть удостоены такого звания. Жители Лотара имеют белый цвет кожи, ваша же кожа красная. На Барсуме не осталось женщин. А твоя спутница – женщина. – Он приподнялся со своего ложа, наклоняясь далеко вперед и указывая пальцем на Карториса. – Ты лжец! – пронзительно закричал он. – Вы оба лжете, и вы осмелились предстать перед Тарно, последним и могущественным из джеддаков Барсума, доказывать ему свою реальность. Кто-то заплатит за это, Иав, и, если я не ошибаюсь, именно ты осмелился так дерзко обращаться с добрым своим джеддаком. Уберите мужчину, оставьте женщину. Мы посмотрим, оба ли они будут лгать, а позже, Иав, ты ответишь за свою смелость. Останется лишь несколько из нас, но Комал должен быть накормлен. Иди!

Карторис увидел, как Иав задрожал, когда упал ниц перед своим правителем еще раз, и затем, поднявшись, повернулся к принцу Гелиума.

– Пойдем! – сказал он.

– И оставить принцессу Птарса здесь одну? – воскликнул Карторис.

Иав прошмыгнул рядом с ним и прошептал:

– Следуй за мной, он не сделает ей вреда, он может только убить ее, а это он может сделать независимо от того, будешь ли ты здесь или нет. Нам лучше сейчас уйти, поверь мне.

Карторис не понял, но что-то в настойчивости тона, с которым говорил этот человек, обнадежило его, и он пошел прочь, но, конечно, бросив предварительно ободряющий взгляд на Тувию, которым попытался заставить ее понять, что в ее же интересах, чтобы он оставил ее.

Вместо ответа она повернулась к нему спиной, но прежде успела кинуть на него взгляд, полный такого презрения, что его бросило в краску.

Он заколебался, но Иав схватил его за запястье.

– Пойдем, – прошептал он. – Или вокруг тебя опять окажутся стрелки, и тогда уже не будет спасения. Неужели ты не видишь, насколько бесполезна твоя сталь в борьбе с воздухом.

Карторис неохотно последовал за ним. Когда оба покинули зал, он повернулся к своему спутнику.

– Если я не могу убить воздух, – спросил он, – то как я могу бояться, что воздух может убить меня?

– Ты видел, как воины Торказа падали под стрелами? – спросил его спутник.

Карторис кивнул.

– Так же и ты упадешь под ними без единого шанса защитить себя или отомстить.

Пока они разговаривали, Иав привел Карториса в маленькую башню дворца. Здесь была ложа, и Иав попросил юношу сесть.

Несколько минут он рассматривал своего пленника – так понимал свое положение Карторис.

– Я наполовину убежден, что ты реальный человек, – сказал он наконец.

Карторис засмеялся.

– Конечно, я реальный, – ответил он. – Что же заставило тебя сомневаться в этом? Разве ты не видишь меня и не можешь потрогать?

– Так же я могу видеть и трогать стрелков, – ответил Иав, – а все мы знаем, что они не реальны.

Лицо Карториса выражало озадаченность при каждой новой ссылке на таинственных стрелков, исчезающих воинов Лотара.

– А кто же они тогда? – поинтересовался он.

– Ты действительно не знаешь? – спросил Иав. Карторис отрицательно покачал головой.

– Я почти готов поверить, что сказал ты нам правду и что ты действительно из другой части Барсума или из другого мира. Но скажи мне, в твоей стране разве нет стрелков, чтобы приводить в ужас сердца зеленых воинов, которых они убивают вместе со свирепыми бенсами?

– У нас есть солдаты, – ответил Карторис. – Мы люди красной расы, но у нас нет стрелков, которые бы защищали нас, как у вас. Мы сами защищаем себя.

– Вы выходите, и вас убивают ваши враги, – воскликнул Иав недоверчиво.

– Конечно, – ответил Карторис. – А как делают жители Лотара?

– Ты видел, – сказал Иав. – Мы посылаем наших бессмертных солдат – бессмертных потому, что они не живые, существуют только в воображении врагов. Наши гениальные головы защищают нас, посылая легионы воображаемых воинов, и они материализуются перед глазами наших врагов. Враги видят, как те достают луки, они видят тонкие стрелы, с безошибочной меткостью летящие в их сердца. И они умирают, убиваемые силой предположения.

– А убитые стрелки! – воскликнул Карторис. – Ты называешь их бессмертными, и все же я видел груды их мертвых тел на поле битвы. Как это могло случиться?

– Это для того, чтобы придать им реальности, – ответил Иав. – Мы изображаем многих наших защитников мертвыми, чтобы воины Торказа не могли догадаться, что им противостоят не существа из плоти и крови. Эта мысль была им однажды внушена: многие из нас считают, что они никогда не падут жертвой якобы смертоносных стрел, если догадаются о правде.

– А бенсы? – спросил Карторис. – Они тоже были созданы силой воображения?

– Некоторые из них были реальные, – ответил Иав. – Те, что сопровождали стрелков в погоне за врагами, были нереальными. Как и стрелки, они ни разу не возвращались, отслужив свою службу, они исчезают вместе со стрелками, когда отступление врага очевидно. Те, что остались на поле, – реальны. Этих мы выпускаем, так как они питаются падалью, и уничтожают мертвые тела воинов Торказа. Это необходимо для тех из нас, кто действительно существует. Я один из них – я реален. Тарно – нереален. Такие, как он поддерживают мысль о том, что не существует такой вещи, как материя и вещество, что все вокруг – разум. Они говорят, что никто из нас не существует иначе как в воображении своих товарищей, в их неуловимой и невидимой способности мышления. Согласно теории Тарно, необходимо, чтобы мы все вместе представляли, что у наших стен нет мертвых воинов Торказа, и не будет необходимости во всепожирающих бенсах.

– Ты не разделяешь веру Тарно? – спросил Карторис.

– Только частично, – ответил Иав. – Я знаю, что существует несколько действительно нереальных существ. Тарно – один из них, я убежден в этом. Он не существует иначе как в воображении людей. Конечно, это утверждение всех нас, действительно существующих, что все нереальные являются плодом воображения. Нереальные заявляют, что в пище нет никакой необходимости, и они не едят, а те, кто имеет хотя бы элементарный разум, должны понять, что еда является необходимой для действительно существующих созданий.

– Да, – согласился Карторис, – так как я сегодня ничего не ел, я с готовностью соглашаюсь с тобой.

– О, прости меня! – воскликнул Иав. – Пожалуйста садись и удовлетвори свой голод. – И движением руки он указал на обильный стол, которого за минуту до того, как он произнес эти слова о пище, здесь не было. В этом Карторис был убежден, так как он уже несколько раз тщательно осмотрел комнату.

– Хорошо, что ты не попал в руки нереального человека, – проговорил Иав. – Тогда бы ты действительно проголодался.

– Но, – воскликнул Карторис, – это же нереальная еда, ее не было здесь минуту назад, а реальная пища не материализуется из воздуха.

Иав казался обиженным.

– В Лотаре нет настоящей пищи или воды, – сказал он, – и не было уже много веков. С начала нашего существования мы живем на таких продуктах, так же можешь жить и ты.

– Но я думал, что ты реален! – воскликнул Карторис.

– Действительно! – вскричал Иав. – Что может быть более реальным, чем это щедрое угощение? В этом-то мы и отличаемся от нереальных. Они утверждают, что нет необходимости представлять себе пищу, но мы обнаружили, что для поддержания жизни мы должны три раза в день садиться за обильную трапезу. Пища, которую мы едим, должна претерпеть определенные химические изменения в процессе пищеварения и усвоения, результатом, конечно, будет восстановление израсходованных тканей. Теперь мы знаем, что разум – это все, хотя можем различить способы его проявления. Тарно знает, что вещество не существует, все создается нематериальным разумом. Мы, реалисты, однако знаем, что разум имеет свойство поддерживать вещество (материю), даже если он не способен создать вещество – последнее все еще является неразрешенным вопросом. Итак, мы знаем, что для того, чтобы непосредственно поддерживать наши тела, мы должны заставить наши организмы правильно функционировать. Мы достигаем этого, материализуя наши мысли о еде и отведывая пищу, таким образом созданную. Мы жуем, глотаем, мы перевариваем. Все наши организмы функционируют точно так же, как если бы они питались материальной пищей. А каков результат? Химические изменения происходят в том и другом случае, и мы живем и преуспеваем.

Карторис посмотрел на пищу перед ним. Она казалась достаточно реальной. Он поднес кусочек к губам. Действительно, это было вещество. С запахом. Даже вкус у него был.

Иав наблюдал, улыбаясь, как он ел.

– Разве этого не достаточно, чтобы утолить голод? – спросил он.

– Я должен признаться, что да, – ответил Карторис. – Но скажи мне, как живут Тарно и другие нереальные существа, утверждающие, что без еды можно обойтись?

Иав почесал голову.

– Этот вопрос мы и сами часто обсуждаем, – ответил он. – Это самое сильное доказательство, которое мы имеем о нереальности призрачных людей, но кто может знать это, кроме Комала?

– А кто такой Комал? – спросил Карторис. – Я слышал, как твой джеддак говорил о нем.

Иав низко склонился над ухом юноши, осмотревшись по сторонам, прежде чем начать говорить.

– Комал – это дух, – прошептал он. – Даже нереальные признают, что разум должен иметь вещество для того, чтобы преобразовать вещество в воображаемое. Так как если бы действительно не было вещества, невозможно было бы предполагать: чего никогда не было, того нельзя себе и представить. Ты понимаешь меня?

– Пытаюсь, – сухо ответил Карторис.

– Таким образом, дух должен быть веществом, – продолжал Иав. – Комал – всеобщий дух. Он поддерживается веществом. Он ест. Он ест только реальные вещи. Если говорить до конца, он ест реальных людей. Так устроил Тарно. Он говорит, что, поскольку мы поддерживаем идеи, что мы реальны, мы должны быть последовательны и признать, что мы одни являемся пищей для Комала. Иногда, как сегодня, мы находим для него другую пищу. Он очень любит жителей Торказа.

– А Комал – человек? – спросил Карторис.

– Это все, говорю я тебе, – ответил Иав. – Я не знаю, как объяснить словами, чтобы ты понял, что это НАЧАЛО и КОНЕЦ. Вся жизнь исходит от Комала, так как вещество, питающее мозг и способность представлять, исходит от Комала. Если Комал перестанет есть, вся жизнь на Барсуме остановится. Он не может умереть, но может перестать есть, то есть перестанет превращать вещество в воображаемое.

– И он питается мужчинами и женщинами твоей страны? – воскликнул Карторис.

– Женщинами? – переспросил Иав. – В Лотаре нет женщин. Последняя из женщин Лотара умерла много веков назад в том жестоком и ужасном путешествии по грязным долинам, окаймляющим полувысохшие моря, когда зеленые орды прогнали нас через всю землю в это наше последнее убежище – нашу неприступную крепость Лотар. Менее двадцати тысяч мужчин из бесчисленных миллионов людей нашей расы достигли Лотара живыми. Среди нас не было женщин и детей. Все они погибли в пути. Раса вымирала, когда нам открылась Великая Правда, что разум – это все. Многие умерли, прежде чем мы усовершенствовали нашу власть над разумом, но в конце концов мы бросили вызов смерти, когда поняли, что смерть – это состояние разума. Затем пришло время создания разумных людей, или просто материализация воображаемого. Мы впервые это применили, когда воины Торказа заметили наше отступление, и, к счастью для нас им потребовались века поисков, прежде чем они нашли единственный крошечный вход в долину Лотара. В этот день мы бросили на них наших первых стрелков. В наши намерения входило только напугать их огромным количеством стрелков, которых мы могли выставить на городских стенах. Лотар ощетинился луками и стрелами нашего нереального воинства. Но воины Торказа не испугались. Они ниже животных – они не знают страха. Они бросились на наши укрепления и, стоя плечом к плечу, образовали из людей лестницу и захватили стену. Ни одна стрела не была выпущена нашими стрелками – мы только заставляли бегать их вдоль стены, выкрикивая насмешки и угрозы врагу. Вскоре я придумал и испытал одну великую вещь. Я сконцентрировал весь свой могучий разум на стрелках, созданных моим собственным воображением, – каждый из нас производит и руководит таким количеством воинов, какое способны создать его ум и фантазия. Для первого раза я заставил приложить их стрелы к лукам и целиться в сердца зеленых людей. Я делал так, чтобы это видели зеленые люди. Затем сделал так, чтобы они увидели летящие стрелы, и заставил их думать, что наконечники проникли в их сердца. Это было то, что надо. Сотнями посыпались они с наших стен, и когда мои товарищи увидели, что сделал я, они быстро последовали моему примеру, так что скоро орды Торказа отступили в пределы, не доступные для наших стрел. Мы могли убивать их с самого дальнего расстояния, но одно правило ведения войны соблюдали мы с самого начала – правило реализма. Мы не делали ничего или, точнее, не заставляли ничего делать стрелков вне поля зрения наших врагов, что было бы им непонятно. Иначе наша правда была бы разгадана, а это было бы концом для нас. Но когда воины Торказа отступили на расстояние полета стрелы, они повернули против нас свои страшные ружья и, ведя непрерывный огонь, сделали наше пребывание на стенах города невозможным. Тогда я и додумался до возможности бросить наших стрелков через ворота на врага. Сегодня ты видел, как хорошо это получилось. Уже в течение многих веков зеленые воины время от времени совершают на нас набеги, но с одинаковым успехом.

– И все это благодаря твоему уму, Иав? – спросил Карторис. – Я думаю, что ты должен принадлежать к высшему свету среди своих людей.

– Я главный помощник Тарно, – гордо сказал Иав.

– Но почему же ты таким странным образом приближаешься к его трону?

– Тарно требует этого. Он завидует мне и ожидает малейшего повода, чтобы отдать меня Комалу. Он боится, что я однажды захвачу у него власть.

Карторис внезапно вскочил из-за стола.

– Иав, – воскликнул он. – Ну и скотина же я! Ем досыта, а принцесса Птарса, наверное, остается голодной. Давай вернемся и найдем возможность доставить ей пищу.

Иав покачал головой.

– Тарно не допустит этого, – сказал он. – Он, без сомнения, попытается сделать ее нереальной.

– Но я должен идти к ней, – настаивал Карторис. – Ты сказал, что в Лотаре нет женщин. Тогда она, должно быть находится среди мужчин, а если это так, я собираюсь быть рядом с ней, где смогу при необходимости защитить ее.

– Тарно это сделает сам, – настаивал Иав. – Он отослал тебя, и ты не можешь вернуться, пока он этого не захочет.

– Тогда я пойду, не дожидаясь его приглашения.

– Не забывай о стрелках, – предостерег его Иав.

– Нет, не забываю, – ответил Карторис, но не сказал Иаву, что он помнит еще кое-что, о чем тот умолчал, и это давало ему надежду.

Карторис поднялся, чтобы идти. Иав встал перед ним, преграждая путь.

– Ты успел понравиться мне, красный человек, – сказал он. – Но не забывай, что Тарно все еще мой джеддак, а он приказал, чтобы ты оставался здесь.

Карторис собирался ответить, когда до них донесся слабый женский крик о помощи.

Одним движением руки принц Гелиума отбросил жителя Лотара в сторону и с обнаженным мечом выскочил в коридор.

8. Зал смерти

Когда Тувия из Птарса увидела, что Карторис уходит, оставляя ее одну с Тарно, ее охватил ужас. Дух таинственности наполнял величественный зал. Его обстановка говорила о богатстве и культуре и наводила на мысль, что им часто пользовались как местом для королевских торжеств, и в такие дни он был заполнен до отказа.

А сейчас ни в прихожей, ни в коридоре не было и признака других существ, кроме ее самой и полулежащего джеддака Тарно, наблюдавшего за ней из-под прикрытых век со своего великолепного ложа.

Некоторое время после ухода Иава и Карториса человек внимательно ее разглядывал. Затем он заговорил:

– Подойди ближе, – сказал он, а когда она подошла, продолжал: – Чье ты создание? Кто посмел материализовать свое представление о женщине? Это противно обычаям и королевским указам Лотара. Скажи, женщина, чей мозг создал тебя? Иава? Нет, не отрицай этого. Я знаю, что это сделал не кто иной, как этот завистливый реалист. Он стремится соблазнить меня. Он надеется увидеть, как я паду перед обаянием твоих чар, и тогда он, твой хозяин, будет распоряжаться моей судьбой – моим концом. Я все это представляю. Я все это представляю!

Краска негодования и гнева прилила к лицу Тувии. Ее подбородок был поднят, прекрасно очерченные губы надменно изогнулись.

– Я не знаю, что вы болтаете! – закричала она. – Я Тувия, принцесса Птарса. Я не плод чьего-то воображения. Никогда до сегодняшнего дня я не видела того, кого вы называете Иавом, не видела вашего нелепого города, о котором величайшие нации Барсума никогда и не слышали. Мои чары предназначены не для тебя или таких, как ты. Они не продаются и не обмениваются, даже ценой этого трона. А что касается того, чтобы употребить их для победы над твоей поверхностной властью… – Она закончила предложение, пожимая своими великолепными плечами и презрительно смеясь.

Тарно сидел на краю своего ложа, опустив ноги на пол. Он наклонился вперед с широко открытыми от возбуждения глазами: казалось, он не замечал ее оскорбительных слов и манер. В ее словах, видимо, было что-то возбуждающее и неотразимое.

Он медленно поднялся на ноги.

– Клянусь клыками Комала! – пробормотал он. – Но ты реальная женщина! Живая женщина! Не мечта! Не глупый и тщетный вымысел разума!

Он шагнул к ней с протянутыми руками.

– Подойди, – шепнул он. – Подойди, женщина. Многие века я мечтал, что когда-нибудь ты придешь. А теперь, когда ты здесь, я не могу поверить своим глазам. Даже сейчас, зная, что ты реальна, я все же страшусь того, что ты – обман.

Тувия отпрянула. Она думала, что он сошел с ума. Рука ее потянулась к украшенной бриллиантами рукоятке кинжала. Мужчина заметил этот жест и остановился. Хитрое выражение появилось в его глазах. Затем они стали мечтательными и пронзительными, как бы сверля девушку насквозь.

Тувия почувствовала в себе внезапную перемену. О причинах ее она не догадывалась, но каким-то образом человек, стоящий напротив, начал вызывать в ее сердце новое отношение.

Он больше не казался ей страшным и таинственным врагом, а стал старым и доверительным другом. Ее рука соскользнула с рукоятки кинжала. Тарно подошел ближе. Он произносил мягкие и дружеские слова, а она отвечала ему голосом, который казался ей чужим.

Теперь он был рядом с ней. Его рука лежала на ее плече. Его глаза были устремлены на нее. Она смотрела ему в лицо. Его взгляд, казалось, проникал в скрытые источники ее души.

Губы девушки приоткрылись в благоговейном трепете и удивлении при странном освобождении внутренней силы, которая обнажила ее сознание. Она знала Тарно всегда. Он был для нее ближе чем друг. Она подвинулась к нему. Внезапно она поняла правду. Она любила джеддака Лотара, она любила Тарно. Она всегда любила его.

Мужчина, увидев успех своих действий, не смог удержать слабой улыбки удовлетворения. То ли промелькнуло что-то в выражении его лица, то ли от Карториса, принца Гелиума, находящегося в дальнем зале дворца, дошли до нее более властные внушения – кто знает? Но вдруг что-то рассеяло странное, таинственное влияние на нее этого человека.

Как будто маска была сорвана с ее глаз.

Тувия внезапно увидела Тарно прежними глазами и, привыкшая к странному проявлению высокоразвитого ума, который является обычным для Барсума, быстро догадалась, что она в смертельной опасности.

Она резко отступила, освободилась от его объятий, но мимолетное прикосновение к ней пробудило в Тарно давно уснувшие страсти.

С приглушенным криком он бросился на нее и обхватил руками, страстно ища своими губами ее губы.

– Женщина! – закричал он. – Прекрасная женщина! Тарно сделает тебя джеддарой Лотара. Слушай меня! Прислушайся к любви последнего джеддака Барсума!

Тувия пыталась освободиться от его объятий.

– Остановись, человек! – крикнула она. – Остановись! Я не люблю тебя. Остановись, или я позову на помощь!

Тарно засмеялся ей в лицо.

– Позовешь на помощь? – передразнил он ее. – А кто в залах Лотара может ответить на твой призыв? Кто осмелится войти к Тарно без приказания?

– Есть один человек, – ответила она, – который войдет и отважится сразить тебя на твоем троне, если узнает, что ты оскорбил Тувию из Птарса.

– Это Иав? – спросил Тарно.

– Не Иав и ни один из жителей Лотара, – ответила она, – а настоящий человек, настоящий воин – Карторис из Гелиума!

Мужчина опять засмеялся над ней.

– Ты забываешь о стрелках, – напомнил он. – Что может сделать твой красный воин против моих бесстрашных легионов?

Он снова грубо притянул ее к себе и потащил к своему ложу.

– Если не хочешь быть моей джеддарой, – сказал он, – будешь моей рабыней.

– Нет! – закричала девушка.

При этом она сделала быстрое движение правой рукой. Тарно, отпустив ее и скорчившись, повернулся. Обе руки его были прижаты к боку. В тот же миг комната наполнилась стрелками, а джеддак Лотара без чувств упал на мраморный пол. В тот момент, когда он потерял сознание, стрелки готовы были выпустить свои стрелы в сердце Тувии. Непроизвольно она издала крик о помощи, хотя знала, что даже Карторис из Гелиума не сможет спасти ее.

Тогда она закрыла глаза в ожидании конца. Ни одна стрела не пронзила ее тело. Она подняла веки, чтобы посмотреть, что остановило руки ее палачей.

В комнате не было никого, кроме нее самой и лежащего у ее ног в том же положении джеддака Лотара. Маленькая лужица темно-красной крови растекалась на белом мраморе пола рядом с ним. Тарно был без сознания.

Тувия была озадачена. Куда исчезли стрелки? Почему они не выпустили в нее свои стрелы? Что все это могло значить?

Минуту тому назад комната была наполнена вооруженными людьми, призванными явно для защиты своего джеддака, налицо все доказательства ее поступка; люди исчезли так же таинственно, как и появились, оставляя ее одну с телом своего правителя, в чей бок она вонзила длинное острое лезвие своего кинжала. Девушка в страхе огляделась, сначала в поисках стрелков, а затем – средств к побегу.

В стене за возвышением находились две маленькие двери, скрытые тяжелыми драпировками. Тувия быстро побежала к одной из них, когда услышала позади бряцанье воинского металла.

О, если бы у нее было еще одно мгновение, она достигла бы этих прикрывающих дверь гобеленов и нашла бы способ убеждать, но теперь было слишком поздно – она была обнаружена!

С чувством, близким к агонии, она обернулась, чтобы встретить свою судьбу, и увидела быстро бегущего к ней Карториса, с обнаженным длинным мечом, блестевшим в его руке.

А она сомневалась в намерениях принца из Гелиума! Она считала его участником похищения. С тех пор как судьба свела их вместе, она едва удостаивала его поверхностными ответами на его замечания, пока странные и ужасные происшествия в Лотаре не вывели ее из заблуждения. Она знала, что Карторис из Гелиума будет бороться за нее, но сомневалась, хочет ли он спасти ее для себя или для другого.

Он знал, что она была обещана Кулан Титу, джеддаку Каола, но если он способствовал ее похищению, мотивы его поступка не могли быть подсказаны верностью друга или заботой о ее чести.

И все же, когда она увидела его бегущим по мраморному полу через зал аудиенций Тарно из Лотара с глазами, полными беспокойства за ее безопасность, его стройную фигуру, олицетворяющую все самое прекрасное для воина с Марса, она не могла поверить, что малейший след предательства таился под этой прекрасной внешностью.

«Никогда в жизни, – думала она, – ни один мужчина не был так нужен мне». Она с трудом сдержала себя, чтобы не бросится ему навстречу.

Она знала, что он любит ее, но помнила, что обещана Кулан Титу. Она не могла даже показать всю глубину своей признательности принцу Гелиума, боясь, что он неправильно поймет ее.

Карторис теперь был рядом с ней. Его быстрый взгляд обежал комнату, заметив и неподвижную фигуру джеддака, распростертую на полу, и девушку, спешившую к открытому выходу.

– Он причинил тебе зло, Тувия? – спросил он. Она подняла темно-красное лезвие, чтобы он мог видеть его.

– Нет, – сказала она, – он не причинил мне зла.

Зловещая улыбка осветила лицо Карториса.

– Позор вашим предкам! – пробормотал он. – А теперь давай посмотрим, удастся ли нам скрыться из этого проклятого города прежде, чем их жители обнаружат, что их джеддак больше не существует.

С твердой уверенностью, которая так шла тому, в чьих жилах текла кровь Джона Картера из Виргинии и Деи Торис из Гелиума, он взял Тувию за руку и, повернувшись, устремился через весь зал широкими шагами к огромной двери, через которую Иав ввел их в этот день к джеддаку.

Они почти достигли порога, когда какая-то фигура влетела в зал через другой вход: это был Иав.

Он тоже окинул взглядом всю сцену. Карторис повернулся к нему с готовым к бою мечом в руке, закрывая своим телом стройную фигуру девушки.

– Подходи, Иав из Лотара! – воскликнул он. – Давай сразу же решим наш спор, так как только один из нас может покинуть зал живым с Тувией из Птарса. – Затем, увидев, что тот совершенно безоружен, он воскликнул: – Вызывай своих стрелков или следуй за нами как пленник, пока мы спокойно не покинем твой призрачный город.

– Ты убил Тарно? – воскликнул Иав, не обращая внимания на вызов Карториса. – Ты убил Тарно! Я вижу его кровь на полу, настоящую кровь – это настоящая смерть. Тарно был таким же реальным, как и я! И все же он был нереален. Он не смог материализоваться. Разве могут они быть правы? Да, но мы тоже не правы! И все эти века мы ссорились, убеждая, что не прав другой… Однако он мертв! Я рад этому. Теперь Иав займет свое место. Теперь Иав станет джеддаком Лотара!

Когда он кончил, Тарно открыл глаза и быстро сел.

– Предатель! Убийца! – закричал он. – Кадар! Кадар! – Так жители Барсума вызывают стражу.

Иав смертельно побледнел. Он упал на живот и пополз к Тарно.

– О, мой джеддак, мой джеддак! – захныкал он. – Иав не причастен к случившемуся. Иав твой преданный слуга. Иав только сейчас вошел в зал и нашел тебя на полу и этих двух чужестранцев, собирающихся бежать. Я не знаю, как все это произошло. Поверь мне, славнейший из джеддаков!

– Прекрати, мошенник! – закричал Тарно. – Я слышал твои слова: «Однако он мертв. Я рад этому. Теперь Иав займет свое место! Теперь Иав станет джеддаком Лотара!» Наконец-то, предатель, я разоблачил тебя. Ты своими словами сам вынес себе приговор, как и поступки этих красных людей определили их судьбу, если только… – Он остановился. – Если женщина не…

Но он не успел продолжить. Карторис догадался, что тот хотел сказать, и до того, как слова были произнесены, он подскочил и ударил Тарно ладонью по лицу.

Тарно вскипел от злости и унижения.

– Посмей-ка еще раз обидеть принцессу из Птарса, – предупредил юноша, – я не посмотрю, что у тебя нет меча. Я не смогу остановиться, руки у меня так и чешутся.

Тарно отпрыгнул назад к маленьким дверцам за его спиной. Он попытался заговорить, но мускулы его лица так отвратительно работали, что в течение нескольких минут он не мог произнести ни слова. Наконец ему удалось произнести вразумительное:

– Умри! – закричал он. – Умри! – И повернулся к выходу за спиной.

Иав прыгнул вперед, вопя в ужасе:

– Сжалься, Тарно! Сжалься, Тарно! Вспомни долгие века, когда я верно служил тебе. Вспомни все, что я сделал для Лотара! Не приговаривай меня к ужасной смерти! Спаси меня!

Но Тарно только рассмеялся и продолжал поворачиваться к драпировкам, скрывающим маленькую дверцу. Иав обратился к Карторису.

– Останови его! – закричал он. – Останови его! Если ты любишь жизнь, не давай ему уйти из этой комнаты. – И с этими словами он бросился в погоню за своим джеддаком.

Карторис последовал его примеру, но последний из джеддаков был очень быстр. К тому времени, когда они достигли гобеленов, за которыми тот исчез, они обнаружили, что тяжелая каменная дверь преграждает дальнейший путь.

Иав бросился на пол в припадке ужаса.

– Подойди сюда, человек, – закричал Карторис. – Мы еще не мертвы. Давай попытаемся покинуть город. Мы еще живы, а пока мы живы, мы можем попытаться сами определить свою судьбу. Что пользы в том, что ты безвольно опустился на пол? Успокойся, будь мужчиной!

Иав лишь покачал головой.

– Ты разве не слышал, что он позвал стражу? – простонал он. – О, если бы нам удалось перехватить его. Тогда бы у нас была надежда, но он слишком быстро скрылся.

– Хорошо, хорошо, – нетерпеливо воскликнул Карторис. Ну и что из того, что он позвал стражу? У нас будет достаточно времени побеспокоиться обо всем после их прихода, пока же я не знаю, взяли ли они на себя труд подчиниться вызову джеддака.

Иав печально покачал головой.

– Ты ничего не понимаешь, – сказал он. – Караул уже приходил и ушел. Они сделали свое дело, и мы погибли. Посмотри на все выходы.

Карторис посмотрел на двери, расположенные в стенах большого зала. Каждая была плотно закрыта огромной каменной дверью.

– Ну и что? – спросил Карторис.

– Мы должны умереть, – бессильно прошептал Иав. Больше он не произнес ничего, сел на край ложа джеддака и стал ждать.

Карторис придвинулся к Тувии и стал с обнаженным мечом так, чтобы можно было видеть весь зал и чтобы враг не мог приблизиться незамеченным.

Им казалось, что много часов ничто не нарушало тишины их могилы. Никакого знака не подавали их палачи с того времени, как их замуровали. Им ничего не было известно о том, когда и как они умрут. Неопределенность положения была ужасна. Даже Карторис из Гелиума чувствовал огромное напряжение. Если бы он знал, как и откуда придет смерть, он смог бы встретить ее безбоязненно, но так долго страдать от ужасного напряжения и неопределенности, не зная планов убийц, было мучительно.

Тувия из Птарса приблизилась к нему. Она чувствовала себя безопаснее, когда ее рука лежала на его руке, а юноше соприкосновение с ней придавало силы. Он с улыбкой повернулся к ней.

– Кажется, они пытаются испугать нас до смерти, – сказал он, смеясь. – Да покроет меня позор, но я должен признаться, что они близки к достижению своей цели в отношении меня.

Она собиралась ответить, когда полный ужаса крик сорвался с губ жителя Лотара.

– Наступает конец! – закричал он. – Наступает конец! Пол! Пол! О Комал, будь милосерден!

Тувии и Карторису не нужно было смотреть на пол, чтобы заметить его странное движение. Мраморные плиты медленно опускались во всех направлениях к центру. Вначале их постепенное движение было едва заметно, но вскоре угол стал так велик, что можно было стоять, лишь опустившись на одно колено.

Иав все еще кричал и хватался за королевское ложе, которое уже начинало скользить к центру комнаты, где Тувия и Карторис заметили маленькое отверстие. Оно росло в диаметре, по мере того как пол принимал форму воронки. Становилось все труднее удерживаться на головокружительном наклоне гладкого и полированного мрамора. Карторис пытался поддерживать Тувию, но сам начал скользить в увеличивающееся отверстие в центре воронки.

Чтобы лучше держаться за гладкий камень, он сбросил свои сандалии из шкуры цитидара и укрепился на вызывающей тошноту высоте, протянув руку, чтобы поддерживать девушку.

Она в ужасе обняла его руками за шею. Ее щека была рядом. Смерть, невидимая и неизвестная, казалось, близка и из-за неизвестности была еще более ужасной.

– Мужайся, моя принцесса! – прошептал он.

Она посмотрела ему в глаза и увидела улыбку на его губах и смело смотрящие глаза, в которых не было страха.

Затем пол стал наклоняться еще быстрее. Они опять начали скользить в отверстие. В ушах зазвенели полные ужаса и отчаяния крики Иава, и все трое вскоре оказались на королевском ложе Тарно, которое застряло в начале мраморного коридора.

На мгновение они вздохнули спокойно, но тотчас же заметили, что вход увеличивается, и ложе скользнуло вниз. Иав опять закричал. Их охватило неприятное чувство, когда все опустилось под ними, и они стали падать в темноту, навстречу неизвестной смерти.

9. Битва на равнине

Расстояние от пола зала до дна трубы не могло быть большим, так как все три жертвы гнева Тарно остались невредимыми. Карторис, все еще прижимая Тувию к груди, приземлился, как кошка на ноги, чтобы ослабить удар для девушки. Едва он коснулся грубых каменных плит этого нового подземного зала, как меч его был уже готов к немедленному применению. Но, хотя комната была освещена, вокруг не было и признака врага.

Карторис посмотрел на Иава. Тот был бледен, как смерть, от страха.

– Какова же будет наша судьба? – спросил юноша. – Скажи мне, человек. Стряхни с себя страх и скажи мне, чтобы я мог приготовиться отдать свою жизнь и жизнь принцессы Птарса как можно дороже.

– Комал! – прошептал Иав. – Нас сожрет Комал.

– Ваше божество? – спросил Карторис.

Житель Лотара кивнул головой. Затем указал на низкий проход в углу зала.

– Оттуда он придет к нам. Выбрось свой слабый меч, глупец. Это только больше разозлит его и усилит наши страдания.

Карторис улыбнулся, еще крепче сжав свой длинный меч.

Иав издал вдруг ужасающий вопль и в то же время указал на дверь.

– Он пришел, – захныкал он.

Карторис и Тувия посмотрели в направлении, указываемом Иавом, ожидая увидеть ужасное и наводящее страх существо в человеческом обличье, но к их удивлению, они увидели широкую голову и закрытые гривой огромные плечи гигантского бенса, самого большого из виденных ими.

Медленно, с чувством собственного достоинства, могучий зверь продвигался по комнате. Иав упал на пол и извивался всем телом в такой же рабской манере, как он делал это перед Тарно. Он заговорил со свирепым зверем, как заговорил бы с живым человеком, моля о пощаде.

Карторис встал между Тувией и бенсом, готовый отразить нападение.

Тувия повернулась к Иаву.

– Это и есть Комал, ваш бог? – спросила она. Иав утвердительно кивнул. Девушка улыбнулась и, проскочив мимо Карториса, быстро шагнула к рычащему плотоядному животному.

Низким твердым голосом заговорила она с ним, как говорила с бенсами в Золотых Скалах и у стен Лотара.

Зверь перестал рычать. С опущенной головой и кошачьим мяуканьем он подполз к ногам девушки. Тувия повернулась к Карторису.

– Это всего-навсего бенс, – сказала она. – Нам незачем бояться его.

– Я и не боялся его, – ответил он. – Я тоже верил, что это будет бенс, а у меня есть мой длинный меч.

Иав сел и уставился на происходящее. Стройная девушка заплетала рыжевато-коричневую гриву огромному существу, которое он считал за божество, а Комал терся своей мордой о ее бок.

– Это и есть ваш бог? – засмеялась Тувия.

Иав выглядел озадаченным. Он не знал, осмелится ли он осмотреть Комала или нет, поскольку так сильна власть религиозных предрассудков, что даже если мы и знаем, что почитали обман, все же колеблемся – признать или нет законность наших вновь приобретенных убеждений.

– Да, – сказал он. – Это Комал. В течение веков врагов Тарно бросали в эту яму, чтобы наполнить утробу Комала, так как его нужно было кормить.

– А есть ли выход из этого зала на улицы города? – спросил Карторис.

Иав вздрогнул.

– Я не знаю, – ответил он. – Мне никогда не приходилось бывать здесь раньше, никогда не было у меня такого желания.

– Успокойся, – проговорила Тувия. – Давайте все исследуем. Должен быть выход.

Все трое приблизились к двери, через которую вошел Комал. За ней находилось логовище с низким сводом и с маленькой дверцей в дальнем углу.

Она, к их радости, открылась при поднятии обычной щеколды и вывела их на круглую арену, окруженную зрительными рядами.

– Вот место, где Комала кормят при публике, – объяснил Иав. – Если бы Тарно осмелился, наша судьба решилась бы здесь, но он очень боялся лезвия острого меча красного человека, поэтому опустил нас в яму. Я не знал, что эти два зала так близко. Теперь мы легко можем достичь улиц и ворот города. Только стрелки могут препятствовать нашему освобождению, но, зная их секрет, я сомневаюсь, что в их власти повредить нам.

Другая дверь вела к ступенькам, поднимавшимся от арены наверх через скамейки к выходу в конце зала. За ней находился прямой широкий коридор, ведший прямо через двери в сады.

Никто не появился пока они проходили здесь. Могучий Комал шагал рядом с девушкой.

– Где же люди из дворца, свита джеддака? – спросил Карторис. – Даже на улицах города, по которым мы прошли, я не видел признаков живых существ, а все кругом свидетельствует о большом населении.

Иав вздохнул.

– Бедный Лотар, – сказал он. – Это действительно город призраков. Нас осталось едва ли тысяча, а раньше насчитывались миллионы. Наш великий город населен созданиями нашего собственного воображения. Для наших нужд нам нет необходимости материализовывать этих людей, созданных нашим разумам, и все они для нас очевидны. Даже сейчас я вижу огромные толпы, наводняющие проспект, спешащие туда и сюда по своим делам. Я вижу женщин и детей, смеющихся на балконах, – это нам запрещено материализовывать, но я все же вижу их, они здесь… Почему же нет? – задумчиво произнес он. – Теперь мне нечего бояться Тарно – он сделал самое худшее и потерпел неудачу. Остановитесь, друзья, – произнес он. – Не хотите ли посмотреть на Лотар во всем его величии?

Карторис и Тувия согласно кивнули головами, больше из вежливости, а не потому, что уловили значение сказанного им.

Иав проницательно посмотрел на них короткое мгновение, затем сделал жест рукой, воскликнув:

– Смотрите!

Картина, представшая перед ними, вызывала трепет. Там, где до сих пор не было ничего, кроме пустынных мостовых и алых газонов, зияющих оконных проемов и дверей, теперь толпилось бесчисленное множество счастливых, смеющихся людей.

– Это прошлое, – сказал Иав низким голосом. – Они не видят нас – они живут жизнью старого, мертвого, прошлого, древнего Лотара, погибшего Лотара античности, который стоял на берегу Трокуса, самого могучего из пяти океанов. А посмотрите на этих прекрасных стройных мужчин, шагающих вдоль по широкому проспекту. Посмотрите на молодых девушек и женщин, улыбающихся им. Посмотрите, как мужчины приветствуют их с любовью и уважением. Это мореплаватели, сошедшие с кораблей, причаливших в порту на краю города. Это смелые люди. Но слава Лотара поблекла. Посмотрите на их оружие! Только они носили оружие, потому что пересекали пять морей, чтобы достичь таинственных мест, где их подстерегала опасность. С их уходом исчез и воинственный дух жителей Лотара, превратив их с течением веков в расу мягкотелых трусов! Мы ненавидели войну и не готовились к ней, не готовили нашу молодежь. Это и привело к нашей гибели, так как, когда высохли моря и зеленые орды напали на нас, нам ничего не оставалось, как спасаться бегством. Но мы помнили морских стрелков дней нашей славы – воспоминания о них мы и обратили против наших врагов.

Когда Иав кончил говорить, картина исчезла, и трое продолжали путь к далеким воротам по пустынным проспектам.

Дважды им попадались жители Лотара из плоти и крови. При виде их и огромного бенса, в котором они узнавали Комала, люди поворачивались и убегали.

– Они донесут Тарно о нашем побеге, – закричал Иав. – И скоро он пошлет стрелков за нами. Давайте надеяться, что наша теория правильна и их стрелы бессильны против разума, осведомленного об их нереальности. Иначе мы обречены! Красный человек, объясни женщине правду, которую я раскрыл тебе, чтобы она встретила стрелы сильным обратным внушением невосприимчивости, то есть внушила себе, что она неприкосновенна для этих стрел.

Карторис сделал то, о чем просил его Иав, но они подошли к большим воротам без признаков погони. Здесь Иав привел в движение механизм, открывающий похожие на колесо огромные ворота, и минутой позже все трое в сопровождении бенса вышли на равнину перед городом.

Не успели они пройти и ста ярдов, как до них донеслись крики множества мужчин. Повернувшись, они увидели группу стрелков, выходивших на равнину из ворот, через которые они только что прошли.

На стене над воротами находилась еще одна группа жителей Лотара, среди которых Иав узнал Тарно. Джеддак стоял и смотрел на них, явно сконцентрировав на них все силы своего тренированного ума. Было очевидно, что он делал сверхчеловеческие усилия, чтобы умертвить своих врагов.

Иав побледнел и задрожал. В решающий момент, казалось, он потерял мужество. Огромный бенс повернулся к движущимся на них стрелкам и зарычал. Карторис стоял между Тувией и врагами, лицом к ним в ожидании их наступления.

Внезапно Карториса осенило:

– Брось своих стрелков против стрелков Тарно! – закричал он Иаву. – Давайте посмотрим на нематериализованную битву между двумя умами.

Предложение нашло одобрение у Иава, и в следующую минуту все трое стояли позади плотных рядов огромных стрелков, бросавших насмешки и угрозы надвигавшимся группам, выступившим из окруженного стеной города.

Иав словно преобразился в тот момент, когда его батальоны предстали перед Тарно. Можно было поклясться, что любой человек поверил бы в то, что эти существа, созданные гипнотической силой, из плоти и крови.

С хриплыми воинственными криками они атаковали стрелков Тарно. Острые стрелы полетели густо и быстро. Стрелки и земля были красными от крови.

Карторис и Тувия с трудом мирились с реальностью происходящего. Они видели, как воины сотня за сотней маршировали стройными рядами для поддержки бесчисленных стрелков, которых Тарно посылал вперед, чтобы арестовать их.

Они видели, что войско Иава соответственно увеличивалось, пока все вокруг них не превратилось в сражающееся и ругающееся море воинов. Мертвые грудами лежали в поле.

Иав и Тарно, казалось, забыли обо всем, кроме сражающихся, которые то наступали, заполняя широкое поле между лесом и городом, то отступали.

Лес темным пятном вырисовывался за Тувией и Карторисом. Карторис бросил взгляд на Иава.

– Пошли! – прошептал он девушке. – Оставим их вести свой беспощадный бой – никто из них не способен нанести вред другому. Пока они заняты боем, мы отдадим свои силы поискам прохода на расположенную за скалами равнину.

Пока он говорил, Иав отвлекся на мгновение от боя и уловил его слова. Он видел, как девушка двинулась за воином из Гелиума. Хитрое выражение мелькнуло в глазах Иава.

Девушка, удаляющаяся сейчас от него, глубоко запала в его сердце с тех пор, как он впервые увидел ее. Он не подозревал этого до настоящей минуты, когда она, казалось, могла навеки исчезнуть для него.

На мгновение он сконцентрировал свою волю на юноше и девушке.

Карторис увидел, как Тувия шагнула вперед с вытянутыми руками. Он удивился тому, как она внезапно смягчилась по отношению к нему; с радостным сердцем они соединили руки и повернулись от забытого Лотара к лесу и направились к отдаленным горам.

Когда житель Лотара повернулся к ним, Тувия была удивлена, услышав новый план Карториса.

– Оставайся здесь с Иавом, – услышала она его слова, – пока я буду искать проход в скалах.

Она отступила, удивленная и разочарованная, так как знала, что нет причины, препятствовавшей ей сопровождать Карториса. Конечно же, с ним она была бы в большей безопасности, чем с Иавом.

Иав наблюдал за ними и улыбался своей хитрой улыбкой.

Когда Карторис исчез в лесу, Тувия безразлично уселась на красную траву, наблюдая кажущееся бесконечным сражение стрелков.

Длинный день клонился к закату, а воображаемые легионы атаковали и отступали. Солнце уже почти зашло, когда Тарно начал отводить свои войска обратно к городу.

Его намерение прекратить военные действия на время ночи встретило полное понимание Иава, так что он заставил свои войска построиться в сотни и уйти к краю леса, где они скоро занялись приготовлением еды и расстилали свои шелка и меха на ночь.

Тувии едва удавалось сдерживать улыбку, когда она смотрела, как тщательно соблюдают воины все мельчайшие детали поведения, созданные воображением Иава. Все было так правдиво, будто они были из плоти и крови.

Были выставлены караулы между лагерем и городом. Офицеры расхаживали по лагерю, отдавая команды и следя за их правильным исполнением.

Тувия повернулась к Иаву.

– Для чего все это? – спросила она. – Зачем вы с такой точностью соблюдаете правила, определенные воинским уставом, когда и Тарно, и вы знаете, что войска являются лишь плодом вашего воображения? Почему не разрешить им просто разойтись, пока вам не потребуются их услуги?

– Ты не понимаешь, – ответил Иав. – Пока они существуют, они реальны. Я призываю их к существованию и руковожу их действиями. Но если я распущу их, они будут такими же подлинными как ты и я. Их офицеры командуют ими под моим руководством. Я их генерал – и это все. И психологический эффект на врага гораздо больше, чем если бы я обращался с ними, как с нематериальными существами.

– Затем, – продолжал Иав, – всегда существует надежда, в которую мы, правда, мало верим, что однажды эти плоды нашей материализации станут реальными – что они останутся, хоть некоторые из них, и, таким образом, мы откроем способ восстановления нашей умирающей расы.

Находятся такие, кто заявляет, что они закончили процесс. Предполагается, что среди нереальных людей есть малое количество, которое является постоянной материализацией. Говорят даже, что такие, как Тарно, и являются ими, но этого быть не может, потому что он существовал до того, как мы обнаружили все возможности подобного предположения. Существуют и такие, кто утверждает, что ни один из нас не реален. Что мы не могли бы просуществовать все эти века без материальной еды и воды, если бы мы были материальными. Хотя я и реален, но склоняюсь к этой теории. Кажется верным и разумным основываться на вере, что наши древние праотцы до своего вымирания так чудесно развили свои умственные способности, что самые сильные умы жили и после смерти своих тел – что мы бессмертные умы индивидуумов, которые давно умерли. Это кажется возможным, и, насколько я знаю, у меня все признаки материального существа. Я ем, сплю. – Он сделал паузу, бросив многозначительный взгляд на девушку. – Я люблю!

Тувия не могла ошибиться в очевидности значения его слов и выражения его лица. Она отвернулась с еле заметной дрожью отвращения, которое не ускользнуло от Иава.

Он приблизился к ней и схватил ее за руку.

– А почему не Иав? – воскликнул он. – Кто более почетен, чем второй из древнейшей расы в мире? Твой житель Гелиума? Он ушел. Он предоставил тебя твоей судьбе, чтобы спасти себя. Ну, же, будь моей!

Тувия из Птарса поднялась во весь рост, ее поднятые плечи повернулись к мужчине, ее подбородок был высоко вздернут, презрительно скривились губы.

– Ты лжешь! – тихо произнесла она. – Житель Гелиума меньше знает о неверности, чем о страхе, а о страхе он так же несведущ, как младенец.

– Тогда где он? – усмехнулся Иав. – Я говорю тебе, что он сбежал из долины. Он предоставил тебя себе самой. Но Иав докажет, что судьба твоя чудесна. Завтра мы войдем в Лотар во главе моей победоносной армии, и я стану джеддаком, а ты – моей супругой. Иди ко мне! – И он попытался прижать ее к своей груди.

Девушка пыталась освободиться, ударяя мужчину своими металлическими браслетами. Он все же притянул ее к себе, но тут оба были внезапно испуганы ужасающим рычанием, донесшимся из темного леса недалеко от них.

10. Кар Комак – стрелок

Когда Карторис пробирался к дальним горам, все еще крепко сжимая руку Тувии в своей руке, его немного удивляло продолжительное молчание девушки. Ему было столь приятно ощущать прикосновение ее прохладной руки, что он боялся разорвать чары ее вновь обретенного расположения своим разговором.

Далее они шли через темный лес до тех пор, пока на них не стали опускаться тени быстро надвигающейся марсианской ночи. Тогда Карторис решил заговорить с девушкой.

Они вместе должны думать о будущем. Это была его идея – пройти прямо через скалы, если удастся найти проход, и он был уверен, что проход рядом с ним, но юноша хотел узнать мнение Тувии.

Когда взгляд Карториса упал на девушку, его поразила ее странная эфирная внешность. Казалось, она таяла в темной реальности ночи. Он продолжал смотреть на нее, и она медленно сникала под его взглядом.

На мгновение он был ошеломлен, и внезапно вся правда предстала перед ним. Иав заставил его поверить в то, что Тувия сопровождает его в лесу, а в действительности он удержал девушку при себе.

Карториса охватил ужас. Он проклинал себя за глупость, и все же он знал, что дьявольская власть жителя Лотара, которой тот воспользовался, чтобы ввести юношу в заблуждение, могла обмануть каждого.

Как только он понял правду, он повернул в направлении Лотара, но теперь двигался быстро. Земные мускулы, унаследованные им от отца, быстро несли его по мягкому ковру из опавших листьев и буйно разросшейся травы.

Серебристый свет луны затопил всю долину перед обнесенным стеной городом Лотаром, когда Карторис, выйдя из леса, остановился у больших ворот, через которые беглецы покинули город в этот день.

Сначала он не увидел никаких признаков присутствия людей. Равнина была пустынна. Толпы стрелков не располагались больше под свисающей зеленью гигантских деревьев. Кровавые груды истерзанных мертвецов не портили красоты алых газонов. Кругом стояла тишина. Царил мир.

Житель Гелиума, остановившись на мгновение на опушке леса, зашагал через долину к городу, пока не увидел бесформенную груду у своих ног на траве.

Это было тело человека, лежавшего ничком. Карторис повернул тело на спину. Это был Иав, но истерзанный и искалеченный до неузнаваемости.

Принц низко склонился над телом, чтобы проверить, хранит ли оно признаки жизни, в этот момент веки Иава приподнялись, и тоскливые и страдающие глаза взглянули на него.

– Принцесса Птарса! – воскликнул Карторис. – Где она? Ответь мне, человек, или я закончу работу, которую до меня так хорошо начали.

– Комал, – слабо пробормотал Иав. – Он прыгнул на меня… и разорвал бы на куски, если бы не девушка. Потом они оба ушли в лес – девушка и большой бенс… Пальцы ее обвивали его рыжевато-коричневую гриву и ласкали ее.

– Какой дорогой они пошли? – спросил Карторис.

– Здесь, – слабо ответил Иав, – к проходу в скалах.

Принц Гелиума больше ничего не хотел услышать и, вскочив на ноги, зашагал обратно в лес.

На рассвете он достиг начала темного туннеля, который приведет его в другой мир, подальше от этой долины призрачных воспоминаний и страшных гипнотических влияний и угроз.

На протяжении всего темного и страшного коридора он не столкнулся ни с каким препятствием и вышел наконец на дневной свет у подножия горы и на небольшом расстоянии от южной окраины владений Торказа, не более чем в ста пятидесяти хаадах.

От границ Торказа до города Аантора расстояние равнялось приблизительно двумстам хаадам, и поэтому жителю Гелиума предстояло путешествие в сто пятьдесят земных миль, отделявших его от Аантора.

Самое лучшее, что он осмелился предположить, это то, что Тувия будет двигаться в направлении Аантора. Там лежала ближайшая вода, там можно было ожидать поисковую группу из владений ее отца, так как Карторис знал Туван Дина достаточно хорошо и предполагал, что тот осмотрит каждый камень, пока не узнает правду о похищении своей дочери и не узнает все, что необходимо знать о ее местонахождении.

Он понимал, что обман, бросивший на него тень подозрения, отсрочит раскрытие правды, но едва ли мог догадаться, до каких угрожающих размеров разрослись последствия злодейства Астока из Дузара.

Когда Карторис появился из темной пасти коридора, он посмотрел в направлении Аантора. Но он не мог видеть, как боевой флот Птарса медленно летел к городам-близнецам, в то время как из отдаленного Каола двигалась другая могучая армада, чтобы присоединиться к силам союзника.

Он не знал, что перед лицом случайных улик против него даже люди его страны начали подозревать его в похищении принцессы. Он не знал о тех подлостях, которые совершили жители Дузара, чтобы подорвать дружбу и союз между тремя великими державами Восточного полушария – Гелиумом, Птарсом и Каолом.

Не знал он, что агенты Дузара проникли на ответственные посты в иностранных учреждениях трех великих наций, и как с помощью этих людей заменялись или подменивались послания одного джеддака другому, пока терпение и гордость этих трех правителей, когда-то друзей, не вынесли унижений и оскорблений, содержащихся в этих поддельных бумагах, – ничего этого он не знал.

Не знал он и того, что до последнего момента Джон Картер, военачальник Барсума, отказывался разрешить джеддаку Гелиума объявить войну Птарсу и Каолу из-за его полной веры в честность сына и в то, что всему будет дано удовлетворительное объяснение.

А сейчас два великих флота двигались на Гелиум, в то время как шпионы Дузара при дворе Тардос Морса следили за тем, чтобы города-близнецы оставались в полном неведении о грозившей им опасности.

Война была объявлена Туван Дином, но посыльный, отправленный с официальной бумагой, был шпионом Дузара, проследившим за тем, чтобы ни одно слово предупреждения не достигло двух городов о приближении флота противника.

В течение нескольких дней между Гелиумом и его двумя наиболее могущественными соседями были прерваны дипломатические отношения, и с отъездом министров наступил полный разрыв беспроволочной связи между спорящими, что было обычным для Барсума.

Но Карторис ничего не знал об этом. В настоящий момент его интересовало лишь местонахождение Тувии из Птарса. Ее след рядом со следом огромного бенса был хорошо виден в туннеле, и можно было заметить, что они направлялись к югу, к подножию гор.

Когда он быстро последовал по их следам вниз к мертвому морскому дну, где, как он был уверен, должен был потеряться след в упругой ярко-оранжевой растительности, он, к удивлению, увидел обнаженного человека, приближавшегося к нему с северо-востока.

Когда мужчина подошел ближе, Карторис подождал немного. Он видел, что человек не был вооружен и что он был жителем Лотара, так как кожа его была белой, а волосы огненно-рыжими.

Он приблизился к Карторису без малейших признаков страха, а поравнявшись с ним, воскликнул бодрое: «Каор!» – приветствие марсиан.

– Кто ты? – спросил Карторис.

– Я Кар Комак, командир стрелков, – ответил тот. – Со мной случилось нечто странное. Много веков Тарно призывал меня к жизни, когда ему нужны были услуги созданной им армии. Из всех стрелков Кар Комак чаще всех становился материальным. Длительное время Тарно концентрировал свое внимание на том, чтобы материализовать меня навсегда. У него была навязчивая идея, что когда-нибудь это свершится и будущее Лотара будет обеспечено. Он заявлял, что это осуществимо, так как все не материально, а существует в сознании людей, и он верил, что, упорствуя в своем желании, он в конце концов сделает из меня постоянное внушение в умах всех созданий. Вчера он преуспел, но в какое время! Это осталось ему неизвестно, как и мне, когда я со своим войском пронзительно кричащих стрелков преследовал бегущих воинов Торказа по ярко-оранжевым долинам. Когда стало темно и пришло время раствориться в воздухе, я внезапно обнаружил, что стою на краю обширной долины, которая лежит вон там, у подножья низких холмов. Мои друзья ушли в небытие, откуда они и появились, а я остался – обнаженный и без оружия. Сначала я не мог понять, но наконец сообразил, что произошло. Продолжительные внушения Тарно наконец увенчались успехом, и Кар Комак стал реальным в мире людей, но мое одеяние исчезло вместе с моими товарищами, оставившими меня во враждебной стране далеко от Лотара.

– Ты хочешь вернуться в Лотар? – спросил Карторис.

– Нет, – быстро ответил Кар Комак. – Я не люблю Тарно. Будучи созданием его ума, я знаю его слишком хорошо. Он жестокий и деспотичный хозяин, которому я не хочу служить. Теперь, когда ему окончательно удалось материализовать меня, он будет невыносим, и он будет продолжать создавать, пока не заполнит Лотар своими созданиями. Интересно, получилось у него так же хорошо с ДЕВОЙ Лотара?

– Я думал, что там нет женщин, – ответил Карторис.

– В скрытых помещениях во дворце Тарно джеддак поддерживает воображаемую девушку в надежде, что она однажды станет реальной, – ответил Кар Комак. – Я видел ее там. Она прекрасна. Но ради нее же я надеюсь, что Тарно не удастся преуспеть в этом деле, как это удалось ему со мной. Итак, красный человек, я рассказал о себе. А что скажешь ты?

– Я принц Гелиума, – сказал тот и рассказал стрелку о себе и о приключении, приведшем его в эту далекую страну.

– Хорошо! – воскликнул тот, когда юноша закончил. – Кар Комак будет сопровождать тебя. Мы вместе найдем принцессу Птарса, и вместе с тобой Кар Комак вернется в мир людей – в тот мир, который он знал давно, в минувшем прошлом, когда корабли могущественного Лотара бороздили свирепый Трокус и ревущий прибой бился о преграду из этих высохших пустынных холмов.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Карторис. – Разве ты когда-нибудь жил?

– Безусловно, – ответил Кар Комак. – В своей прежней жизни я командовал флотом Лотара – самым могучим флотом, плававшим по пяти соленым морям. Когда люди населяли Барсум, имя Кар Комака было известно и уважаемо. В те далекие дни царил мир – только мореплаватели были воинами, но теперь слава о былом исчезла, и до того, как я встретил тебя, я и не думал, что на Барсуме живет хоть один человек, который любит и борется, как древние мореплаватели моего времени. Да, мне будет приятно еще раз взглянуть на людей, настоящих людей! Никогда я не питал особого уважения к сухопутным жителям моего времени. Они оставались в своих, обнесенных стенами городах, теряя время на игры, полностью завися от моряков при необходимости защищаться. А жалкие оставшиеся создания, Тарно и Иав из Лотара, даже хуже, чем их древние предки.

Карторис сомневался в разумности разрешения чужестранцу примкнуть к нему. Всегда можно ожидать, что он окажется духом какого-нибудь гипнотического вероломства, которым Тарно или Иав пытаются повлиять на юношу, и все же так искренни были манера и слова стрелка, настолько воинственным он показался Карторису, что в глубине души он даже не сомневался в нем.

Дело кончилось тем, что он разрешил обнаженному воину сопровождать себя, и они вместе отправились по следам Тувии и Комала.

След вел вниз к ярко-оранжевому морскому дну. Там он исчез, но Карторис видел его в том месте, где они спустились на высохшее морское дно, и вел он в сторону Аантора, и поэтому наши следопыты туда и отправились.

Это было долгое и скучное путешествие, грозившее многими опасностями. Стрелок не мог идти так, как Карторис, мускулы которого несли его с большой скоростью по поверхности планеты. Сила притяжения на Марсе, гораздо меньшая, чем на Земле, не задерживала движения. Пятьдесят миль в день – среднее расстояние для жителя Барсума, но сын Джона Картера мог пройти сто и более миль, если бы не боялся оставить своего нового друга.

Всю дорогу они находились в постоянной опасности быть обнаруженными кочующими ордами воинов Торказа, и были особенно близки к опасности, когда подошли к границам Торказа.

Но им сопутствовала удача. Хотя они и видели два отряда свирепых зеленых людей, но сами замечены не были.

И вот на утро третьего дня наши путешественники увидели сверкающие купола Аантора.

Во время путешествия Карторис внимательно всматривался вперед в поисках Тувии и большого бенса, но не заметил ничего, что могло бы внушить ему надежду.

В это утро далеко впереди на полпути между ними и Аантором юноша увидел крошечные фигурки, движущиеся к городу. Некоторое время мужчины внимательно наблюдали. Затем Карторис бросился вперед с огромной скоростью, а Кар Комак последовал за ним так быстро, как только мог.

Карторис закричал, чтобы привлечь внимание девушки, и скоро был вознагражден. Она повернулась и смотрела на него. Сбоку от нее стоял бенс, навострив уши и наблюдая за приближением людей.

Тувия еще не могла на таком расстоянии узнать Карториса, хотя была убеждена в том, что это он, и без страха стояла в ожидании.

Скоро он увидел, что Тувия показывает на северо-запад. Не замедляя шага, он посмотрел в этом направлении. Меньше чем в полумиле от него двигалось десять свирепых зеленых воинов на своих тотах, бесшумно приближаясь по толстому растительному ковру.

Справа от них находился Кар Комак, обнаженный и безоружный, все еще храбро бежавший к Карторису, и выкрикивающий слова предупреждения, хотя он тоже только что обнаружил безмолвную угрожающую группу, которая так быстро двигалась вперед с обнаженными мечами и взятыми наперевес копьями.

Карторис закричал воину, также предупреждая его, что он бесполезно пожертвует своей жизнью, преградив дорогу жестоким и безжалостным дикарям.

Но Кар Комак не колебался. С криками одобрения своему новому другу он поспешил вперед к принцу Гелиума. Сердце красного человека сильно забилось в ответ на проявление такого мужества и самопожертвования. Он пожалел, что не додумался дать Кар Комаку один из своих мечей, но теперь было слишком поздно пытаться это сделать, так как если бы он ждал стрелка или вернулся бы к нему, воины Торказа настигли бы Тувию из Птарса, прежде чем ему удалось бы отдать оружие.

Даже при создавшемся положении вещей было неизвестно, кто первым будет около девушки. Он опять повернулся к ней, и теперь увидел новую силу, спешащую к ним со стороны Аантора: два средних размеров корабля – и даже на расстоянии различил эмблему Дузара на их бортах.

Теперь для Тувии из Птарса действительно оставалось мало надежды. С одной стороны на нее нападали свирепые воины Торказа, не менее неумолимые воины в форме людей Астока, принца Дузара, неслись к ней с другой стороны, в то время как бегущий красный воин и безоружный стрелок едва ли могли защитить ее. Положение девушки было безнадежным, и ее дело было проиграно еще до того, как за нее началась борьба.

Когда Тувия смотрела на приближающегося к ней Карториса, она опять испытала необъяснимое чувство, смесь благодарности и страха, которые не могла объяснить. Ее ум старался убедить сердце в том, что принц Гелиума способствовал ее похищению из дома отца. Она лишь знала, что всегда рада видеть его рядом и что с ним все казалось возможным, даже такая невозможная вещь, как выход из этого затруднительного положения.

И вот он, тяжело дыша, остановился перед ней. Смелая улыбка одобрения осветила его лицо.

– Мужайся, моя принцесса! – прошептал он.

В памяти девушки всплыл случай, когда он употреблял эти слова – в тронной комнате Тарно из Лотара, когда они начали соскальзывать по мраморному полу навстречу неизвестности.

Тогда она не бранила его за такое фамильярное обращение, не сделала она этого и теперь, хотя была обещана другому. Она сама себе удивлялась, краснея от такого унижения, так как на Барсуме считается позором слушать эти два слова, если их произносит не муж или нареченный.

Карторис заметил этот румянец обиды и пожалел о своих словах. До приближения зеленых воинов оставалось мгновение.

– Прости, – сказал юноша низким голосом. – Пусть моя большая любовь извинит меня. – И с этими словами он повернулся, чтобы лицом к лицу встретить зеленых воинов.

Его атаковал воин с копьем в руке, но Карторис отскочил в сторону и, когда большой тот и его седок проскочили мимо него, вонзил свой длинный меч в горло врага и могучим ударом рассек зеленое тело надвое.

В то же самое время Кар Комак прыгал, голыми руками цепляясь за ногу другого огромного всадника, а остаток этой орды помчался к ближайшим кустам, чтобы спешиться и лучше орудовать своими любимыми длинными мечами.

Корабли Дузара коснулись мягкого ковра ярко-оранжевого морского дна, извергнув из своих недр пятьдесят воинов, и в тот же водоворот режущих и рубящих мечей прыгнул Комал, огромный бенс.

11. Зеленые люди и белые обезьяны

Меч воина Торказа быстро скользнул по лбу Карториса. Перед ним промелькнуло видение мягких женских рук, обвившихся вокруг его шеи, и теплые губы прикоснулись к его губам, прежде чем он потерял сознание.

Как долго он лежал без сознания, он не знал, но когда открыл глаза, то не увидел ничего, кроме мертвых тел зеленых воинов и воинов Дузара, а также тела огромного бенса, лежащего рядом.

Тувии не было, не было среди мертвых и тела Кар Комака.

Слабый от потери крови, Карторис медленно двинулся к Аантору и достиг его предместий в темноте.

Больше всего ему хотелось пить, и поэтому он пошел по широкому проспекту к центральной площади, где, он знал, в полуразрушенном здании напротив большого дворца древнего джеддака можно было найти бесценную влагу.

Приведенный в уныние странной последовательностью событий, которые, казалось, были предопределены для того, чтобы расстроить все его попытки служить принцессе Птарса, он совсем не обращал внимания на то, что его окружало; двигался по пустынному городу, не замечая притаившихся в черной тени таинственных зданий белых обезьян.

Но если Карториса не интересовало то, что его окружало, этого нельзя было сказать о других глазах, наблюдавших за тем, как он вышел на площадь, и следивших за тем, как он медленно шагал к мраморному зданию, в котором находился крошечный, наполовину пересохший ручей, вод которого можно было достичь, лишь вырыв глубокую яму в красном песке.

Когда юноша вошел в маленькое здание, дюжина неловких фигур появилась у дверного проема дворца. Все они быстро и бесшумно пересекли площадь по направлению к нему.

Полчаса Карторис находился в здании, докапываясь до воды, и добыл несколько так ему необходимых глотков – плод своего труда. Затем он поднялся и покинул здание. Едва он ступил на порог, как двенадцать воинов Торказа набросились на него.

Не имея времени на то, чтобы обнажить свой меч, он быстро извлек свой длинный и острый кинжал, и, прежде чем он упал, не одно зеленое сердце перестало биться, соприкоснувшись с его острым кинжалом.

Но они взяли верх и выхватили у него оружие, хотя только девять из двенадцати воинов вернулись со своим трофеем.

Они грубо притащили пленника в дворцовую тюрьму, где в полной темноте приковали его ржавыми цепями к прочной каменной стене.

– Завтра с тобой будет говорить Тар Ван, – сказали ему. – Сейчас он спит. Велико же будет его удовлетворение, когда он узнает, кто бродит у нас, и велика будет радость Гортан Гура, когда Тар Ван притащит к нему сумасшедшего глупца, осмелившегося коснуться своим мечом великого джеддака.

Затем из таинственной темноты до его ушей донесся звук босых ног, осторожно ступавших по камню и приближавшихся к тому месту, где он лежал беспомощный и беззащитный.

Прошло несколько минут, показавшихся часами, в течение которых могильная тишина сменялась все тем же ужасающим шарканьем босых ног, осторожно крадущихся к нему.

Наконец он услышал внезапный скачок необутых ног через зияющую темноту и звуки драки на некотором расстоянии от него, тяжелое дыхание и проклятие человека, сражавшегося с численно превосходящим его противником. Затем послышался звон и грохот порванной о камень цепи.

Опять наступила тишина. Но только на мгновение. Тут же он еще раз услышал мягкие шаги, приближающиеся к нему. Ему показалось, что он рассмотрел злые глаза, устрашающе смотрящие на него из темноты. Он слышал тяжелое дыхание мощных легких. Затем опять послышались шаги множества двигавшихся к нему ног, и что-то навалилось на него.

Руки с пальцами, как у человека, сомкнулись на его горле, руках и ногах. Волосатые тела напряглись и боролись с его гладким телом, в зловещей темноте он сражался с ужасными врагами из тюрьмы древнего Аантора.

Карторис из Гелиума походил на громадного мускулистого бога, и все же в объятиях этих невидимых созданий адской ночи он был беспомощен, как слабая женщина.

Но он продолжал борьбу, раздавая бесполезные удары большим волосатым животным, которых он не видел, чувствуя толстые, короткие шеи под своими пальцами, слюну, текущую по щекам, и горячее зловонное дыхание из их ноздрей.

Клыки, мощные клыки – он знал – были рядом, и он не мог догадаться, почему они не впиваются в его тело.

Наконец он почувствовал волнение своих врагов, бегавших вокруг тяжелой цепи, которой он был прикован, и вскоре до него донесся тот же звук, который он слышал раньше, незадолго до того, как на него напали, его цепь разорвалась, и оторванный конец ее стукнул по каменной стене.

Теперь его подхватили с обеих сторон и быстро потащили по темным коридорам навстречу судьбе, о которой он не догадывался.

Сначала он думал, что враги его могут быть из племени Торказа, но их волосатые тела поколебали его предположение. Теперь ему наконец стало ясно, кто они, хотя он и не мог понять, почему они не убили его и не сожрали тут же на месте.

После получасового или более долгого движения по подземным коридорам, которые являются отличительной чертой всех городов Барсума, как современных, так и древних, схватившие его существа внезапно выскочили во двор, освещенный луной, далеко от центральной площади.

Карторис сразу же увидел, что он был во власти больших белых обезьян Барсума. Единственно, что вызывало сомнение относительно нападавших, был волосяной покров на их груди, так как белые обезьяны, за исключением копны волос, дыбом поднимающихся на их головах, совершенно голые.

Теперь он видел причину своего заблуждения: грудь каждой обезьяны пересекали ленты из волосатой шкуры бенса, в подражание одеянию зеленых воинов, которые так часто разбивали свой лагерь в этом пустынном городе.

Карторис читал о существовании обезьян, медленно движущихся к более высоким ступеням развития. В руки таких он и попал, но каковы были их намерения?

Когда он разглядел двор, то увидел пятьдесят страшных животных, сидящих на корточках, а на некотором расстоянии находилось другое живое существо, тщательно охраняемое.

Когда его глаза встретились с глазами его товарища по несчастью, улыбка осветила глаза последнего, и с его губ сорвалось приветствие:

– Каор, красный человек!

Это был Кар Комак, стрелок.

– Каор, – воскликнул Карторис в ответ. – Как ты оказался здесь и что случилось с принцессой?

– Красные люди, подобные тебе, приземлились на своих мощных кораблях. Они плыли по воздуху так, как большие корабли моих дней плавали по пяти морям, – ответил Кар Комак. – Они сражались с зелеными людьми Торказа. Они убили Комала, бога Лотара. Я думал, что они твои друзья, и обрадовался, когда в конце битвы те из них, кто выжил, отнесли девушку на один из кораблей и спокойно взлетели высоко в воздух. Потом меня схватили зеленые люди и привели в большой пустой город, где приковали к стене в мрачной тюрьме. Потом пришли эти и утащили меня. А что было с тобой, красный человек?

Карторис рассказал все, что произошло с ним, и пока оба разговаривали, большие обезьяны, сидя на корточках, внимательно наблюдали за ними.

– А что нам делать теперь? – спросил стрелок.

– Положение наше, похоже, безнадежное, – ответил Карторис. – Эти существа рождаются людоедами. Почему они не убили нас до сих пор и не сожрали, я не могу понять. Вон там! – прошептал он. – Видишь? Приближается конец.

Кар Комак посмотрел туда, куда указывал Карторис, и увидел огромную обезьяну с крепкой дубинкой, направляющуюся к ним.

– Так они больше всего любят убивать свои жертвы, – сказал Карторис.

– Что же, мы умрем без борьбы? – спросил Кар Комак.

– Только не я, – ответил Карторис, – хотя знаю, что бесполезно сражаться с этими могучими чудовищами! Мне бы сейчас мой длинный меч!

– А мне бы лук, – добавил Кар Комак, – и сотню стрелков.

При этих словах Карторис подпрыгнул, но был грубо посажен стражей.

– Кар Комак! – закричал он. – Почему ты не можешь сделать то, что делали Тарно и Иав? У них не было других стрелков, кроме тех, которых они сами создали. Ты должен знать секрет их власти. Вызови свою сотню, Кар Комак!

Тот взглянул на него широко раскрытыми от удивления глазами, когда смысл этого предложения достиг его сознания.

– А почему бы и нет?! – пробормотал он.

Свирепая обезьяна, несущая большую дубину, приближалась к Карторису. Пальцы юноши сжимались, пока он наблюдал за своим палачом. Кар Комак направил свой пронзительный взор на обезьян. Об усилии его ума можно было судить по поту, выступившему над нахмуренными бровями.

Существо, которое должно было убить Карториса, было уже на расстоянии руки от своей жертвы, когда Карторис услышал хриплый крик с противоположной стороны двора. Вместе с сидящими обезьянами и демоном с дубинкой он повернулся туда, откуда доносились звуки, и увидел группу сильных стрелков, выбегавших из дверей расположенного рядом здания.

С криком ярости обезьяны вскочили на ноги, чтобы отразить атаку. На полпути их встретил град стрел, и некоторые обезьяны рухнули на землю. Другие приближались к своим противникам. Все их внимание было поглощено атакующими – даже стража, оставив пленников, присоединилась к битве.

– Пошли, – прошептал Кар Комак, – теперь мы можем бежать, пока их внимание приковано к моим стрелкам.

– И оставить этих храбрых воинов без руководителя? – воскликнул Карторис, чья благородная натура восставала при малейшем намеке на нечестность.

Кар Комак засмеялся.

– Ты забываешь, – сказал он, – что они состоят из воздуха, это плоды моего воображения, и исчезнут без малейшей царапины, когда у нас не будет в них необходимости. Хвала твоему прародителю, красный человек. Мне бы никогда не пришло в голову, что я могу владеть той же силой, что вернула меня к существованию.

– Ты прав, – сказал Карторис. – И все же мне не хочется их покидать, хотя нам ничего не остается делать. – При этом оба они повернули в сторону, противоположную дворцу и, продвигаясь по коридорам, вышли к одному из широких проспектов.

Они осторожно пробирались в тени зданий к большой центральной площади, на которой находились дома, занимаемые зелеными воинами в то время, когда те посещали опустевший город. Когда они подошли к краю площади, Карторис остановился.

– Подожди здесь, – прошептал он. – Я постараюсь добыть тотов, так как пешком мы никогда не вырвемся из лап этих зеленых дьяволов.

Для того чтобы добраться до двора, в котором находились тоты, Карторису надо было пройти через здания, окружавшие площадь. Какие из них были заняты, а какие нет, он не мог догадаться, поэтому был вынужден хоть как-то попытаться пробраться через эти дома, минуя те, в которых он мог слышать пронзительные крики и ссоры их обитателей.

Случай привел его через темный вход в большой зал, где лежали десять или больше зеленых воинов, закутанные в свои скользкие шелка и меха. Едва Карторис миновал небольшую прихожую, которая связывала вход с большой комнатой, как почувствовал присутствие чего-то или кого-то в прихожей, через которую только что прошел.

Он слышал, как зевнул человек, и потом увидел позади себя фигуру часового, поднимавшегося с места, где он спал, и готового снова занять свой пост.

Карторис понял, что прошел, должно быть, в футе от воина, и случайно разбудил его. Отступление теперь было невозможно. А пересечь незамеченным комнату, полную спящих воинов, казалось выше всякой возможности.

Карторис пожал плечами и выбрал меньшее из зол. Осторожно он вошел в комнату. На стене справа висело несколько мечей, ружей и копий – запасное оружие, которое воины оставляли здесь, чтобы оно всегда было под руками, если сигнал тревоги разбудит их. Рядом с каждым воином лежало его оружие – оно никогда не находилось далеко от его владельца с детства и до самой смерти.

При виде этих мечей у молодого человека зачесались руки. Он быстро подошел к ним, выбрав два коротких меча – один для Кар Комака, а другой для себя, а также и кое-какую одежду для обнаженного человека.

Затем он прошел прямо через центр зала среди спящих воинов Торказа.

Ни один из них не пошевельнулся, пока Карторис не совершил более половины своего короткого, но опасного пути. И тут прямо на его пути беспокойно повернулся в своих шелках и мехах один воин.

Карторис приостановился над ним, держа один из коротких мечей в готовности на случай, если воин проснется. Молодому человеку показалось вечностью то время, пока зеленый человек продолжал ворочаться на своем ложе, а затем тот, как будто приведенный в действие пружиной, вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с красным человеком.

Карторис тотчас же ударил, но с уст воина успело сорваться свирепое проклятие. В мгновение ока в комнате поднялась суматоха. Воины вскочили на ноги, хватали оружие и, крича, пытались выяснить, что случилось.

Карторису все происходящее в комнате было прекрасно видно в тусклом свете, проникающем снаружи, так как дальняя луна стояла прямо в зените, но для глаз только что проснувшегося человека предметы не приняли еще знакомых форм – они смутно видели фигуры воинов, движущихся по залу.

Один из них споткнулся о тело убитого воина. Мужчина наклонился, и рука его коснулась расколотого черепа. Вокруг себя он увидел гигантские фигуры других зеленых людей и сделал единственный вывод, к которому мог прийти.

– Турды! – закричал он. – Турды выступают против нас! Поднимайтесь, воины! Вонзите свои мечи по самую рукоятку в сердца страшным врагам Торказа!

Тотчас зеленые воины стали нападать друг на друга с обнаженными мечами. Проснулась их давняя страсть к сражениям.

Сражаться, убивать, умирать от холодной стали в сердце. Для них это было состоянием высшего блаженства.

Карторис быстро догадался об их ошибке и воспользовался ею. Он знал, что в пылу боя они будут сражаться долго, пока не обнаружат свою ошибку. И пока их внимание не привлекла настоящая причина ссоры, он, не теряя времени, пробрался к двери в противоположной стене, которая вела во внутренний двор, где бились между собой свирепые тоты.

Здесь ему предстояла нелегкая задача. Схватить и оседлать одно из этих обычно злых и непокорных животных было не детской игрой и в обычных условиях, но теперь, когда так нужно было соблюдать тишину, менее оптимистичному и находчивому человеку, чем был сын великого полководца, это показалось бы безнадежным.

От своего отца он узнал много о повадках могучих тотов, так же как и от Тарс Таркаса, когда Карторис навещал этого великого зеленого джеддака и его войско в Тарке. Поэтому теперь он старался вспомнить все, чему он научился от других и что знал из своего собственного опыта, так как он сам ездил и управлял ими много раз.

Крик тотов Торказа казался более пронзительным, а нрав – более норовистым, чем у их родственников в Тарке и Вархуне, и некоторое время казалось, что ему не избежать свирепой атаки со стороны двух старых самцов, которые толкались и визжали около него, но ему наконец удалось приблизиться на достаточное расстояние к тоту, чтобы схватить его. Почувствовав руку на своей шкуре, животное успокоилось и в ответ на команду красного человека стало на колени.

В тот же миг Карторис был у него на спине, направляя его к большим воротам, ведущим со двора через большое здание к проспекту.

Другой самец, все еще издавая пронзительные крики, последовал за своим товарищем. На обоих тотах не было уздечек, так как эти страшные животные управляются внушением – если они вообще управляемы.

Даже в руках громадных зеленых людей поводья казались бы совершенно бесполезными против бешеной свирепости и неслыханной силы тотов, ими руководит страшная сила телепатии, так хорошо знакомая жителям Марса, которые таким способом руководили более примитивными обитателями своей планеты.

Карторис с трудом довел двух животных до ворот, где, спрыгнув, поднял щеколду. Затем тот, на котором он приехал, прислонился своим могучим плечом к дощатым створкам, сделанным из скида, толкнул их, и человек и двое животных стали тихо пробираться к краю площади, где прятался Кар Комак.

И вот тут Карторису пришлось столкнуться с новой трудностью – надо было заставить подчиниться второго тота. Так как Кар Комак никогда раньше не ездил ни на одном животном, работа эта казалась безнадежной. Но наконец стрелку удалось забраться на скользкое тело тота, и опять дикое животное, мягко ступая по поросшей мхом улице, направилось к открытому морскому дну рядом с городом.

Всю эту ночь, следующий день и еще одну ночь они ехали на северо-восток. Не было заметно никаких признаков погони, и на рассвете второго дня Карторис увидел вдалеке вьющуюся ленту больших деревьев, которые отмечали один из длинных водных путей Барсума.

Они немедленно оставили своих тотов и приблизились к обрабатываемому району пешком.

Карторис, кроме того, снял с себя металлические украшения и все прочие вещи, которые помогли бы распознать в нем жителя Гелиума, так как он не знал, какой нации принадлежит водный путь, а на Марсе всегда лучше каждого человека и каждую нацию принимать за потенциальных врагов, пока не убедишься в обратном.

Была середина дня, когда они наконец вышли на одну из дорог, пересекающих обработанные районы на определенном расстоянии, соединяя безводные пространства по обе стороны с большой белой дорогой, проходящей через них от одного конца до другого обширных возделанных земель.

Высокая стена, окружавшая поля, служила и защитой от внезапного набега зеленых орд, и для того, чтобы оградить домашних животных и людей на фермах от свирепых бенсов и других плотоядных зверей.

Карторис остановился перед первыми воротами, к которым они подошли, и начал колотить в них, чтобы их впустили. Молодой человек, открывший ворота, гостеприимно приветствовал их, хотя и посмотрел с удивлением на белую кожу и рыжие волосы воина-стрелка. Выслушав короткий и неполный рассказ об их побеге из Торказа, он пригласил их войти к себе в дом и приказал слугам приготовить для них еду.

Пока они ожидали в приятной, с низким потолком, гостиной фермерского дома, когда им приготовят еду, Карторис вовлек хозяйку в разговор с целью установить ее национальность и узнать таким образом, под чьим покровительством находится водный путь, к которому привели их обстоятельства.

– Мой муж – Хал Вас, – ответила хозяйка, – он сын Вас Кора из Дузара, знатного человека свиты Астока, принца Дузара. В настоящее время является дваром (капитаном) дороги, проходящей в этом районе.

Карторис был очень рад, что не открыл себя, так как, хотя он и не знал, что за это время произошло в Гелиуме и что Асток был единственным виновником всех его несчастий, он хорошо знал, что жители Дузара не питают к нему особой любви и что ему не приходится надеяться на помощь во владениях Дузара.

– А кто ты такой? – спросил пришедший Хал Вас. – Судя по внешности, ты человек военный, но я не вижу знаков различия на твоем снаряжении. Может быть, ты пантан?

В настоящее время пантаны – солдаты фортуны – бродят по Барсуму, и это привычная картина для планеты, где большинство людей любит сражаться. Они предлагают свои услуги там, где идет война, а случайные короткие промежутки, когда не происходят военные действия между красными нациями, они проводят, присоединяясь к бесчисленным экспедициям, которые постоянно снаряжаются против зеленых людей для защиты водных путей, пересекающих самые дикие части планеты.

Когда их служба кончалась, они снимали воинские знаки принадлежности нации, которой они служили, пока не находили нового хозяина. В это время они не носили знаков различия, об их профессии красноречиво свидетельствовали их изношенная в боях одежда и нетускневшее оружие.

Предположение было удачным, и Карторис ухватился за возможность, позволяющую дать о себе удовлетворительное объяснение. В нем, однако, был один недостаток. Во время войны пантан, оказавшись во владениях пребывающей в состоянии войны нации, был вынужден надевать знаки различия этой нации и сражаться вместе с ее воинами.

Насколько знал Карторис, Дузар не был в состоянии войны с другими нациями, но никогда нельзя точно представить, когда одно красное племя бросится на своего соседа, хотя великий и могучий союз во главе с его отцом, Джоном Картером, продолжительное время смог поддерживать мир на большой территории Барсума.

Приятная улыбка осветила лицо Хал Васа, когда Карторис рассказал о роде их занятий.

– Это хорошо, – воскликнул молодой человек, – что вы пришли сюда, так как здесь вы скоро найдете себе службу. Мой отец, Вас Кор, прибыл сюда, чтобы собрать силы для новой войны с Гелиумом.

12. Спасти Дузар

Тувия из Птарса, сражаясь с охваченным страстью Иавом, бросила быстрый взгляд через плечо на лес, откуда доносилось свирепое рычание. Иав тоже оглянулся.

То, что он увидел, наполнило сердце каждого мрачным предчувствием. Это был Комал, бенс-бог, бежавший к ним с раскрытой пастью.

Кого он выберет своей жертвой? Может быть, обоих? Им не пришлось долго ждать, и хотя Иав пытался держать девушку между собой и ужасными клыками, огромный зверь набросился на него.

Иав, крича, попытался рвануться к Лотару, толкнув Тувию в пасть к людоеду. Но его сопротивление продолжалось недолго. В одну секунду бенс оказался на нем, разрывая его горло и грудь с демонической яростью.

Девушка была около них через мгновение, но ей с трудом удалось оторвать свирепое животное от его жертвы. Все еще рыча и бросая голодные взгляды на Иава, бенс наконец позволил увести себя в лес.

Со своим огромным защитником Тувия отправилась вперед искать проход в скалах, чтобы попытаться совершить, казалось, невозможное – достичь далекого Птарса, пройдя более семнадцати тысяч заадов по жестокому Барсуму.

Она не могла поверить, что Карторис умышленно покинул ее, и поэтому продолжала искать его, но когда она прошла слишком далеко на север в поисках туннеля, она разминулась с юношей, в то время как он возвращался за ней в Лотар.

Тувия из Птарса не могла точно определить то место, которое занимал принц Гелиума в ее сердце. Она не могла признаться даже себе самой, что любит его, и все же разрешила ему обращаться к себе с таким выражением нежности и обожания, к которым девушка оставалась глухой, когда их произносили все, кроме ее мужа или жениха, – «моя принцесса».

Кулан Тит, джеддак Каола, с которым она была обручена, снискал ее восхищение и уважение, но не более. Подчинилась же она желанию отца из-за обиды на то, что красный принц Гелиума не воспользовался своим преимуществом во время посещения дворца ее отца, чтобы просить ее руки, чего она ожидала с того далекого дня, когда оба сидели вместе на скамье в великолепном саду джеддака, украшавшем внутренний двор Салензия Олла в Кадабре.

Любила ли она Кулан Тита? Она храбро хотела поверить, что любила, но все это время в наступающей темноте ее глаза пытались отыскать фигуру стройного молодого воина с черными волосами и серыми глазами. И у Кулан Тита были черные волосы, но глаза его были карие.

Почти совсем стемнело, когда она нашла вход в туннель. Девушка безопасно дошла до холмов, и здесь при ярком свете двух лун Марса, она остановилась, чтобы обдумать свои дальнейшие действия.

Остаться ли ей здесь в надежде, что Карторис придет сюда в поисках ее? Или продолжать свой путь на северо-восток в сторону Птарса? Куда прежде всего пошел бы Карторис, покинув долину Лотара?

Ее пересохшее горло и сухой язык подсказали ей ответ – к Аантору, к воде. Она тоже пойдет к Аантору, где найдет, возможно, большее, чем воду, в которой она все-таки нуждается.

Рядом с Комалом она почти не испытывала страха, так как знала, что животное защитит ее от свирепых нападений. Даже большие белые обезьяны в ужасе убегают от могучего бенса. Они боялись только людей, но их помощью и другими возможностями ей придется пользоваться, прежде чем она сможет добраться до дома своего отца.

Когда наконец Карторис нашел ее только для того, чтобы быть пораженным длинным мечом зеленого человека, Тувия молилась, чтобы такая же судьба постигла и ее.

Вид красных воинов, прыгавших со своих кораблей, на минуту наполнил ее вновь проснувшейся надеждой на то, что Карторис из Гелиума мог быть только оглушен и что они его освободят, но когда она увидела на их одежде металлические знаки Дузара, ей захотелось бежать не только от воинов Торказа, но и от дузарцев, однако вскоре она потеряла всякую надежду.

Комал тоже был мертв и лежал рядом с принцем Гелиума. Теперь она действительно одна. Некому было защитить ее.

Воины Дузара потащили Тувию на палубу ближнего корабля. Окружившие их зеленые воины пытались вырвать девушку из рук красных.

Наконец те, кто не погиб во время схватки, взобрались на палубы двух кораблей. Моторы заработали, пропеллеры зажужжали. Легкие корабли быстро поднялись в небо.

Тувия из Птарса огляделась. Рядом с ней стоял человек, улыбаясь ей в лицо. У нее перехватило дыхание, когда она узнала его и посмотрела ему прямо в глаза. С легким стоном ужаса она поняла все, закрыла лицо руками и соскользнула на гладкую палубу из дорогого скила.

Склонившийся над ней был Асток, принц Дузара.

У Астока были быстрые корабли, и ему было необходимо добраться как можно скорее до дома отца, так как военный флот Гелиума, Каола и Птарса рассеялся над всем Барсумом. Ему не поздоровиться, если кто-нибудь обнаружит Тувию из Птарса пленницей на его корабле.

Аантор лежит на пятидесятом градусе южной широты и в сорока градусах от Хорца, пустынного места сосредоточения древней культуры и учености Барсума, в то время как Дузар лежит в пятнадцати градусах севернее экватора и в двадцати градусах восточнее Хорца.

Хотя расстояние было велико, корабли покрыли его без остановок. Задолго до того, как они достигли места своего назначения, Тувии из Птарса кое-что стало известно, и это окончательно рассеяло ее сомнения, мучившие ее уже много дней. Едва они поднялись над Аантором, как она узнала одного члена экипажа, которого видела на корабле во время ее похищения из садов отца в Птарсе. Присутствие Астока на корабле было ответом на вопрос. Ее похитили агенты принца Дузара – Карторис из Гелиума не был причастен к этому событию.

Асток и не отрицал обвинения, высказанного девушкой. Он только улыбался и молил о любви.

– Я скорее стану подругой белой обезьяны! – воскликнула она, когда он стал настаивать на своей просьбе.

Асток угрюмо зарычал:

– Ты выйдешь замуж за меня, Тувия из Птарса, или, клянусь твоими предками, ты станешь подругой белой обезьяны!

Девушка не ответила, ему не удалось больше вовлечь ее в разговор, и оставшееся время она молчала.

В действительности, Астока приводили в трепет размеры вооруженного конфликта, вызванного его похищением принцессы Птарса, неспокойно ему было и от сознания той ответственности, какую влекло за собой обладание такой пленницей.

Его единственной мыслью было доставить Тувию из Птарса в Дузар, где переложить ответственность за нее на отца. В это время он будет стараться делать все возможное, чтобы не обидеть девушку, в противном случае, если их всех схватят, он должен будет ответить и за обращение с девушкой перед одним из великих джеддаков, для которого она была так дорога.

И вот наконец они прибыли в Дузар, где Асток спрятал свою пленницу в секретной башне собственного дворца. Он заставил своих людей поклясться молчать, чтобы девушку не обнаружили, так как до тех пор, пока он не увидит своего отца Вутуса, джеддака Дузара, он не осмелится никому рассказать, что он привез ее с собой с юга.

Но когда он предстал в большом зале для приемов пред мужчиной с жесткими губами, который был его отцом, он почувствовал, что мужество медленно покидает его, и он не решился заговорить о том, что девушка спрятана в его дворце. Ему пришло в голову узнать отношение отца к этому событию, и принц придумал историю о захвате человека, который заявил, что знает о местонахождении Тувии из Птарса.

– Если ты прикажешь, господин, – сказал он, – я поеду, захвачу ее и доставлю в Дузар.

Вутус нахмурился и покачал головой.

– Ты уже достаточно сделал для того, чтобы Птарс, Каол и Гелиум – все трое выступили бы против, узнай они о той роли, которую ты сыграл в похищении принцессы Птарса. То, что тебе удалось свалить вину на принца Гелиума, было удачей и искусным стратегическим планом, но если девушка узнает правду и когда-нибудь вернется во дворец отца, Дузару придется рассчитываться за это, а иметь ее здесь пленницей значило бы признать вину, от последствий которой нас ничто не сможет спасти. Это стоило бы мне трона, а лишиться его я не хочу.

– Если бы она была здесь, – продолжал размышлять старший, снова и снова повторяя одну и ту же фразу, – если бы только она была здесь, Асток! – свирепо воскликнул он. – О, если бы только она была здесь и никто не знал бы об этом! Ты не догадываешься? Вина Дузара могла бы быть навеки похоронена вместе с ней, – заключил он низким, злым шепотом.

Асток, принц Дузара, вздрогнул.

Да, он не был слабонервным и злым, но слово «враг» применяется только к мужчинам. Предательские убийства свирепствуют в больших городах Барсума, и все же убить женщину считается таким невероятным преступлением, что даже самые жестокие из наемных убийц отшатнутся в ужасе, предложи им такое дело.

Вутус явно не замечал откровенного ужаса сына от его предложения. Он продолжал:

– Ты сказал, что знаешь, где спрятана девушка с тех пор, как ее похитили у твоих людей в Аанторе. Если ее возьмут, все три державы после ее рассказа объединятся в союз против нас.

– Выход только один, Асток! – закричал старик. – Ты должен вернуться туда, где она прячется, тайно привезти ее сюда. И не возвращайся в Дузар без нее под страхом смертной казни.

Асток, принц Дузара, хорошо знал королевский нрав своего отца. Он знал, что в сердце тирана не было ни малейшего признака любви ни к одному созданию.

Мать Астока была рабыней. Вутус никогда не любил ее. В молодости он пытался найти невесту при дворах своих могущественных соседей, но женщины не замечали его.

После того как дюжина девушек, равных ему по знатности, заявили, что предпочли бы самоубийство браку с ним, он бросил это дело. А потом получилось так, что он сошелся с одной из своих рабынь, чтобы иметь сына, который будет избран новым джеддаком после его смерти.

Асток немедленно удалился из зала своего отца. С белым лицом и трясущимися конечностями он отправился в свой дом. Когда он проходил по двору, взгляд его устремился на большую восточную башню, вырисовывавшуюся высоко на фоне лазурного неба.

При взгляде на нее капли пота выступили на лбу принца. О, боги! Ничья другая, а только его рука совершит это ужасное деяние. Своими собственными руками он должен будет прервать жизнь этого совершенного существа, перерезав ей горло или вонзив холодное лезвие в сердце.

Ее сердце! Сердце, которое он так надеялся наполнить любовью к нему.

Он вспомнил высокомерное презрение, с которым были приняты его объяснения в любви. Он похолодел, потом его бросило в жар при воспоминании об этом. Чувство удовлетворения от близкой расплаты вытеснило раскаяние и стыд, вытеснило чувства прекрасные, которые на короткое время заявили о себе; то хорошее, что он унаследовал от матери-рабыни, подчинилось голосу плохой крови, перешедшей ему от отца-джеддака. Это и заставило его совершить подлость.

Холодная улыбка сменила ужас, которым только что были полны его глаза. Асток направился к башне. Он увидит ее перед тем, как отправится в путешествие, чтобы скрыть от отца тот факт, что девушка уже находится в Дузаре.

Тихо прошел принц секретным проходом, поднялся по винтовой лестнице в помещение, где была заточена принцесса Птарса.

Когда Асток вошел в комнату, он увидел, что Тувия взобралась на подоконник восточного окна и смотрит через крыши Дузара в сторону далекого Птарса. Он ненавидел Птарс. Мысль о нем наполняла его страхом. А почему бы не покончить с ней теперь, и со всем этим…

При звуке шагов девушка быстро повернулась к нему. О, как она была прекрасна! Его внезапное решение исчезло при виде ее чудесной красоты. Он подождет, пока не вернется из своего краткого путешествия – возможно, появится и другой выход.

Другая рука нанесет удар. Это лицо, эти глаза! Он никогда не сделает этого! В этом он был уверен. Он всегда упивался своей жестокостью, но – боги! – он не был настолько жесток. Нет, надо найти другого, кому он мог бы довериться.

Он все еще смотрел на нее, а она стояла перед ним, смело и твердо встречая его взгляд. Он чувствовал, как поднимается горячая страсть его любви.

Почему не спросить ее еще раз? Если она согласится, все еще уладится. Если даже они не убедят его отца, они смогут полететь в Птарс, перекладывая всю вину за мошенничество и интригу, которая втянула четыре великих народа в войну, на плечи Вутуса. И кто будет сомневаться в справедливости обвинения?

– Тувия, – сказал он. – Я пришел еще раз, последний раз, чтобы сложить свое сердце к твоим ногам. Из-за тебя сражаются Птарс и Каол с Гелиумом. Соединись со мной, Тувия, и все, может быть, уладится.

Девушка покачала головой.

– Подожди! – приказал он, прежде чем она что-либо произнесла. – Узнай же правду, прежде чем произнести слова, которые могут решить не только твою судьбу, но и судьбу тысяч воинов, которые сражаются за тебя.

Откажешься ты выйти за меня по доброй воле, и Дузар будет опустошен, если правда будет известна Птарсу, Каолу и Гелиуму. Они сотрут с лица Барсума наши города, не оставив и камня на камне. Они разгонят наших людей по Барсуму от холодного севера до холодного юга, охотясь за ними и убивая их, пока эта великая нация не останется ненавистным воспоминанием в умах людей.

Но пока они будут истреблять жителей Дузара, погибнут бесчисленные тысячи их собственных воинов – и все из-за упрямства одной женщины, которая не хочет выйти замуж за принца, любящего ее.

Если ты откажешься, Тувия, останется один выход – никто не должен будет знать о твоей судьбе. Только наипреданнейшие из верных слуг, кроме меня и моего отца, знают, что тебя похитили из садов Туван Дина по приказу Астока, принца Дузара, и то, что сейчас ты пленница в моем доме!

Откажись, Тувия из Птарса, и ты умрешь во спасение Дузара – другого выхода нет. Так приказал Вутус, джеддак Дузара. Я все сказал.

На некоторое время воцарилось молчание. Взгляд девушки остановился на лице Астока. Затем она заговорила, и хотя она была немногословна, в бесстрастном тоне ее было бесконечно холодное презрение.

– Лучше все то, чем ты угрожал, чем ты, – сказала она.

Затем она повернулась к нему спиной и отошла опять к восточному окну, устремив печальный взгляд на далекий невидимый Птарс – чудесное воспоминание прекрасного прошлого.

Асток повернулся и покинул комнату, вернувшись вскоре с едой и питьем.

– Вот, – сказал он, – это пища до моего возвращения. Следующий, кто войдет в это помещение, будет твой убийца. Доверься своим праотцам, Тувия из Птарса. Через несколько дней ты будешь с ними.

Затем он ушел.

Полчаса спустя он спрашивал офицера флота Дузара:

– Куда девался Вас Кор? Его нет во дворце!

– Он улетел на юг, к большому водному пути, опоясывающему Торказ, – ответил тот. – Его сын, Хал Вас – двар местной дороги. Туда и поехал Вас Кор, чтобы набрать солдат среди местных фермеров.

– Хорошо, – сказал Асток, и еще через полчаса он поднимался над Дузаром на своем быстроходном корабле.

13. Турджун – солдат фортуны

На лице Карториса из Гелиума отразились те чувства, которые так волновали его, когда он услышал от Хал Васа о том, что Гелиум в состоянии войны с Дузаром и что судьба привела его на службу к врагам.

То, что он мог использовать эту возможность для пользы Гелиума, едва ли перевешивало досаду, которую он чувствовал от того, что не выступил в открытую во главе своих верных войск.

Избежать службы в Дузаре было просто. А если не удастся? А если они усомнятся в его преданности (в преданности завербованного пантана всегда можно сомневаться), у него не будет возможности ускользнуть от бдительных глаз до окончания войны, которая может начаться через несколько дней и закончиться после долгих и изнурительных лет кровопролития.

Он восстановил в памяти описанные в истории войны, во время которых активные военные действия продолжались без перемирия по пятьдесят-семьдесят лет, и даже теперь на Барсуме существовали народы, с которыми Гелиум на протяжении всей своей истории никогда не был в состоянии мира.

Такая перспектива была неутешительной. Карторис не мог предположить, что через несколько часов он будет благодарить судьбу за то, что она привела его на службу Дузару.

– О! – воскликнул Хал Вас. – Вот и мой отец. Каор, Вас Кор. Вот человек, которого ты рад бы был видеть среди своих солдат – отважный воин… – Он заколебался.

– Тутджун, – представился Карторис, произнеся первое имя, пришедшее ему в голову.

Пока он говорил, его глаза были обращены к высокому воину, вошедшему в комнату. Где он видел раньше эту гигантскую фигуру, это молчаливое спокойствие и синевато-багровый шрам от рта до виска?

– Вас Кор, – повторил мысленно про себя Карторис. – Вас Кор! – Где же он видел этого человека?

Затем знатный человек заговорил, и все моментально всплыло в памяти Карториса – слуга на посадочной площадке Птарса и то время, когда он объяснял сложность своего нового компаса Туван Дину, единственный слуга, охранявший его ангар в ту ночь, когда он отправился в свое злополучное путешествие в Птарс – путешествие, которое так таинственно занесло его в Аантор.

– Вас Кор, – повторил он вслух, – да снизойдет благословение на твоих предков за эту встречу. – Но житель Дузара не догадался о том значении, которое скрывалось за банальной фразой, произнесенной жителем Барсума при представлении его знатному лицу.

– Да снизойдет благословение и на твоих предков, Турджун, – ответил Вас Кор.

Теперь пришла очередь Кар Комака быть представленным Вас Кору, и когда Карторис прошел через эту маленькую церемонию, ему в голову пришло единственное объяснение, которым он мог оправдать белую кожу и рыжие волосы стрелка, так как он боялся, что им не поверят и подозрение падет на обоих в самом начале.

– Кар Комак, – объяснил он, – как вы видите, жрец. Он бродит далеко от своих скованных льдом южных башен в поисках приключений. Я наткнулся на него в тюрьме Аантора, но хотя я знаю его короткое время, могу поручиться за его храбрость и преданность.

С тех пор как Джон Картер разрушил основу их фальшивой религии, большинство жрецов с радостью приняли новый порядок вещей, поэтому теперь было не столь необычным видеть их вперемешку с множеством красных воинов в любом из великих городов внешнего мира, и поэтому Вас Кор не почувствовал и не выразил большого удивления.

На протяжении всей беседы Карторис наблюдал, не узнает ли его Вас Кор в воинственном пантане, но бессонные ночи, долгие дни походов и сражений, раны и потеря крови – всего этого было достаточно, чтобы стереть последние остатки тождества с прежним Карторисом, и потом, Вас Кор видел молодого человека всего два раза в жизни. Неудивительно, что он не узнал принца.

Вечером, Вас Кор объявил, что завтра они выступают на север, в сторону Дузара, набирая по пути солдат.

На большом поле позади дома находился корабль красивой формы, быстроходный, хорошо вооруженный и вмещавший много людей. Здесь и спал Карторис с Кар Комаком и другими воинами под охраной регулярных солдат Дузара, составлявших экипаж корабля.

К полуночи Вас Кор возвратился на судно из дома своего сына и отправился в свою каюту. Карторис и один из воинов Дузара были в карауле. С трудом Карторис подавил холодную улыбку, когда этот знатный придворный проходил в футе от него – в футе от острого тонкого кинжала, висевшего на поясе принца.

Как было бы просто! Как легко было бы отомстить за трусливую и подлую шутку, которую с ним сыграли, – отомстить за Гелиум, Птарс и Тувию.

Но рука его даже не коснулась рукоятки кинжала, так как прежде Вас Кор должен был сослужить ему службу – он должен узнать, где спрятана Тувия из Птарса, если только действительно жители Дузара тайно похитили ее во время битвы перед Аантором.

В Дузаре находился и подстрекатель этой грязной интриги (он тоже заслуживает наказания), а кто лучше, чем Вас Кор, мог привести принца Гелиума к Астоку из Дузара?

Еле слышно в ночи до Карториса донесся отдаленный шум моторов. Он стал пристально всматриваться в небо.

Да, далеко на севере, нечетко вырисовываясь в темной черноте неба, сквозь ночь Барсума пролетело что-то похожее на корабль без огней.

Карторис не знал, враждебный или дружественный это корабль и не подал сигнала, что видел его, а повернулся в другую сторону, оставляя происходящее на жителя Дузара, также наблюдавшего за небом.

Вскоре воин обнаружил приближающийся корабль и дал сигнал тревоги, который оторвал караул и офицера от скользких шелков и мехов на палубе, где они расположились.

Крейсер стоял без огней, и, поскольку мотор не работал, его не могли увидеть с приближающегося корабля, оказавшегося вблизи маленькой лодкой.

Скоро стало очевидно, что незнакомец намеревается совершить посадку, так как лодка медленно кружила над ними, с каждым витком спускаясь все ниже и ниже.

– Это «Турна»! – прошептал один из воинов Дузара. – Я узнал бы его в полной темноте среди десяти тысяч других кораблей.

– Ты прав! – воскликнул Вас Кор, который поднялся на палубу. И обратился с приветствием:

– Каор, «Турна»!

– Каор! – донеслось после короткого молчания. И потом: – Что это за корабль?

– Крейсер «Каликус» Вас Кора из Дузара.

– Хорошо! – донеслось сверху. – Можно здесь безопасно приземлиться?

– Да, держитесь правее. Подождите, мы зажжем свои огни. – И минутой позже маленький корабль устроился рядом с «Каликусом», огни которого были немедленно погашены.

Было видно, как несколько фигур спустились с этого корабля и направились к «Каликусу». Все еще подозрительно стояли воины Дузара, готовые принять пришельцев как друзей или как врагов, в зависимости от того, что покажет более близкий осмотр.

Карторис стоял у поручней, готовый принять сторону прибывших, окажись они жителями Гелиума, выполнявшими храбрый стратегический маневр около этого одинокого корабля Дузара. Он сам совершал такие вылазки и знал, что возможна всякая случайность.

Но лицо первого мужчины, перебравшегося через борт, вывело его из заблуждения и неприятно поразило – это было лицо Астока, принца Дузара.

Едва замечая всех присутствующих на палубе «Каликуса», Асток прошел вперед, чтобы приветствовать Вас Кора, затем принял приветствие всей остальной знати. Воины и офицеры вернулись к своим шелкам и мехам, и палуба опять опустела, на ней остались воин Дузара и Турджун, находившиеся в карауле.

Карторис тихо ходил туда-сюда. Дузарец прислонился к перилам, ожидая часа смены, который принесет облегчение, и его сморил сон. Он не видел, как его товарищ приблизился к освещенным окнам квартиры Вас Кора. Он не заметил, как тот наклонился и прижался ухом к крошечной отдушине.

– Почему белые обезьяны не захватили нас всех? – уныло воскликнул Асток. – Мы попали в такой переплет, в каком никогда не были. Вутус думает, что мы прячем ее далеко от Дузара. Он просил меня ее привезти.

Он остановился. Никогда от него не слышали такого, что он пытался сейчас произнести. Это навсегда должно было бы остаться тайной Вутуса и Астока, так как от этого зависит безопасность трона. С таким знанием любой человек может вырвать у джеддака Дузара все, что пожелает.

Но Асток и боялся, и ждал от пожилого человека предложения какого-нибудь выхода. Он продолжал:

– Я должен убить ее! – прошептал он, испуганно оглядываясь. – Вутус хочет видеть тело, чтобы убедиться, что его приказ выполнен, и он предполагает, что я сейчас еду туда, где мы ее спрятали, чтобы тайно доставить в Дузар. Никто не должен знать, что она находится в Дузаре. Мне нет необходимости говорить тебе, чем это будет для Дузара, если Птарс, Гелиум и Каол узнают правду.

Челюсти у подслушивавшего сомкнулись с громким щелчком. Наконец-то он понял, о ком идет речь. Теперь он знал. И они собирались убить ее! Его мускулистые пальцы сжались так, что ногти впились в ладонь.

– И ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, когда ты повезешь ее в Дузар? – спросил Вас Кор. – Где она?

Асток низко наклонился и зашептал в ухо другому. Подобие улыбки пробежало по жестоким чертам Вас Кор. Он почувствовал власть, которая была у него в руках. Наконец-то он станет джедом.

– А как я могу помочь тебе, принц мой? – спросил мужчина вкрадчиво.

– Я не могу убить ее, – сказал Асток. – О боги! Я не могу сделать этого! Когда она смотрит на меня, сердце мое леденеет.

Глаза Вас Кора сузились.

– И ты хочешь… – Он замолчал, ожидая ответа, хотя и так было ясно.

– Ты не любишь ее, – ответил Асток. – И ты недостаточно знатен.

– Но я люблю жизнь, хотя я не так благороден, как ты, – закончил мужчина многозначительно.

– Ты должен быть более знатным – знатным человеком первого ранга! – закончил Асток.

– Я стану джедом? – спросил Вас Кор прямо.

Асток колебался.

– Должен умереть какой-нибудь джед для того, чтобы его место занял другой, – взмолился Асток.

– Джеды и раньше умирали, – отрезал Вас Кор. – Без сомнения, тебе не трудно будет найти джеда, которого ты не любишь, Асток, – ведь много таких, которые не любят тебя!

Вас Кор начал злоупотреблять своей властью над молодым принцем. Асток быстро заметил и оценил резкую перемену, происшедшую с его падваром. Хитрый план возник в его слабом и злом уме.

– Как ты скажешь, Вас Кор! – воскликнул он. – Ты будешь джедом, когда все кончится, – и про себя: «Тогда мне не трудно будет найти джеда, который мне не нравится».

– Когда ты вернешься в Дузар? – спросил придворный.

– Сразу же, – ответил Асток. – Давайте сейчас же отправимся в путь, вас здесь ничего не держит.

– Я собирался пуститься в дорогу завтра, собирая солдат по пути, начальники дорог должны были отобрать их для меня, пока мы будем возвращаться в Дузар.

– Пусть солдаты подождут, – ответил Асток. – А еще лучше – возвращайся в Дузар на моем корабле, «Каликус» пусть следует своей дорогой и собирает солдат.

– Да, это лучше всего, – неохотно согласился Вас Кор. – Поехали, я готов. – И он поднялся, чтобы сопровождать Астока на его корабль.

Слушатель у отдушины медленно встал на ноги, как старик. Лицо его было искажено, и бледность проступила сквозь легкий медный оттенок его кожи. Она должна умереть! И он бессилен предотвратить трагедию. Он даже не знал, где она заключена.

Двое поднимались из каюты на палубу. Турджун, пантан, подкрался к трапу, сжимая своими крепкими пальцами рукоятку кинжала. Удастся ли ему убить обоих прежде, чем его схватят? Он улыбнулся. При таком состоянии психики он справится и с сотней врагов.

Они уже поравнялись с ним, Асток говорил:

– Захвати пару своих солдат, Вас Кор. У нас не хватает людей, слишком уж быстро мы отправились в путь.

Пальцы Карториса отпустили рукоятку кинжала. Его быстрый ум уловил здесь возможность помочь Тувии из Птарса. Его могли выбрать для сопровождения убийц, и если он узнает, где находится пленница, то с таким же успехом убьет и Вас Кора и Астока позднее. Убить же их до того, как он узнает, где спрятана Тувия, значило бы просто обречь ее на смерть от руки другого, так как рано или поздно Вутус узнает о ее местонахождении, а Вутус, джеддак Дузара, не позволит ей оставаться в живых.

Турджун пошел навстречу Вас Кору, чтобы не остаться незамеченным. Придворный поднял спавшего на палубе воина, а поблизости все время находился странный пантан, которого он взял себе на службу в этот день.

Вас Кор повернулся к своему лейтенанту, отдавая распоряжения об отправлении «Каликуса» в Дузар и о сборе солдат, затем сделал знак двум воинам, стоявшим рядом с лейтенантом.

– Вы двое будете сопровождать нас, – сказал он, – и будете находиться в распоряжении двара «Турны».

На палубе «Каликуса» было темно, и Вас Кор не рассмотрел хорошо лица тех, кого он выбрал, но это было неважно, это были простые солдаты, в обязанности которых входила помощь в выполнении обычных работ на корабле и в сражении, если в этом появится необходимость.

Одним из двоих был Кар Комак, стрелок. Другим оказался не Карторис.

Принц Гелиума отвернулся от огорчения. Он выхватил свой кинжал, но Асток уже покинул палубу «Каликуса», а он знал, что прежде, чем ему удастся догнать принца и убить Вас Кора, его самого убьют воины Дузара, которых так много на палубе. Если же один из двоих останется жить, Тувии грозит такая же опасность, как если бы оба были живы. Покончить надо было с обоими!

Когда Вас Кор спускался на землю, Карторис смело последовал за ним, и никто не сделал попытки остановить его, думая, что он является членом этой группы.

За ним шел Кар Комак и воин Дузара, который был откомандирован для несения службы на корабле принца. Карторис шел рядом с последним. Потом они вошли в густую тень у борта корабля. Было очень темно и пришлось пробираться по трапу на ощупь.

Кар Комак шел впереди воина из Дузара. Тот уже подходил к ступеням лестницы и собрался ступить на первую, когда железные пальцы охватили его горло и стальное лезвие вонзилось ему в самое сердце.

Турджун-пантан был последним из поднимавшихся на корабль. Он втащил за собой веревочную лестницу.

Через минуту Кар Комак повернулся, чтобы заговорить с воином, шедшим за ним. Глаза его расширились от удивления, когда он увидел лицо молодого человека, которого он встретил впервые у скал, охранявших вход в таинственный Лотар. Как же он оказался на месте воина?

Быстрый взгляд Карториса, и Кар Комак повернулся, чтобы найти двара и доложить ему о своем прибытии. За ним следовал пантан.

Карторис благословил случай, который заставил выбрать вторым стрелка; если бы на его месте был воин Дузара, пришлось бы отвечать на вопросы, касающиеся исчезнувшего воина, так тихо опустившегося на поле рядом с резиденцией Хал Васа, двара южной дороги, а Карторис не мог ответить иначе, как только применив свой меч, который один только мог убедить весь экипаж.

Путешествие в Дузар показалось бесконечным для нетерпеливого Карториса, хотя в действительности оно закончилось быстро. До того, как они достигли места назначения, они встретились и переговорили с другим кораблем Дузара. От его экипажа они узнали, что юго-восточнее Дузара скоро состоится великая битва.

Объединенный флот Дузара, Птарса и Каола был остановлен в своем движении к Гелиуму его могучим флотом – самым большим и грозным на Барсуме не только по числу людей и вооружения, но и благодаря мужеству и выучке офицеров и воинов и боевых животных на его кораблях.

Немного дней осталось до битвы. Флотами командовали четыре человека, четыре джеддака – Кулан Тит из Каола, Туван Дин из Птарса и Вутус из Дузара с одной стороны, в то время как с другой стороны был Тардос Морс, джеддак Гелиума. С ним был и Джон Картер, военачальник Марса.

С севера надвигалась через горы другая сила – новый флот Талу, джеддака Окара, откликнувшегося на призыв военачальника Марса.

На палубах мрачных военных кораблей стояли чернобородые желтокожие мужчины, устремив нетерпеливые взоры на юг. Они выглядели величественно в великолепных накидках из шкур орлука и апта. Жестокие грозные воины морозного севера из городов с теплыми домами.

А с далекого юга, с моря Омин и Золотых Скал, с башен жрецов и из садов Иссы, тысячи других кораблей направлялись на север на клич великого человека, которого они все научились уважать и, уважая, любить. Черный Ксодар, джеддак перворожденных, чей флот уступал только флоту Гелиума, возглавлял эту могучую армаду. Его сердце сильно билось при мысли об участии в предстоящих событиях, когда ему придется бросить свои жестокие экипажи и свои мощные суда против равного ему противника.

Но удастся ли союзникам достичь театра военных действий вовремя, чтобы помочь Гелиуму? И нужна ли будет Гелиуму помощь?

Карторис и другие члены экипажа слышали только сплетни. Никто ничего не знал о флотах, идущих одновременно с юга и севера, спешивших для поддержания кораблей Гелиума, и все в Дузаре были убеждены, что ничто не может спасти древний Гелиум от исчезновения навсегда с лица Барсума.

Карторис хоть и был преданным сыном Гелиума, тоже чувствовал, что даже его любимый флот не способен успешно сражаться с объединенными силами трех держав.

И вот корабль коснулся посадочной площадки над дворцом Астока. Принц и Вас Кор быстро вышли и сели в лифт, который доставил их к нижним этажам дворца. Рядом находился другой лифт, которым пользовались рядовые воины. Карторис коснулся руки Кар Комака.

– Пошли, – прошептал он. – Ты мой единственный друг среди всех этих врагов. Ты будешь рядом со мной?

– До самой смерти, – ответил тот.

Оба подошли к лифту. Им управлял раб.

– Где ваши пропуска? – спросил он.

Карторис порылся в сумке на поясе, как будто в поисках пропусков, в то же время входя внутрь. Кар Комак последовал за ним и закрыл дверь. Раб не начинал спуска. Дорога была каждая секунда. Они должны добраться до нижних этажей как можно скорее следом за Астоком и Вас Кором, чтобы знать, куда те пошли.

Карторис внезапно повернулся к рабу и отбросил его к противоположной стене.

– Свяжи его и заткни ему рот, Кар Комак, – закричал он.

Затем он схватился за ручки управления, и кабина понеслась вниз. Стрелок и раб боролись.

Карторис не мог оставить управления, чтобы помочь своему товарищу, так как если они достигнут нижнего этажа на такой скорости, все кончится моментальной смертью.

Внизу под собой он увидел потолок кабины в параллельной шахте и уравнял скорость со скоростью той кабины. Раб начал кричать.

– Заставь его замолчать! – приказал Карторис. Минутой позже тело раба опустилось на дно кабины.

– Он замолчал… – сказал Кар Комак.

Карторис внезапно остановил кабину на одном из этажей дворца. Открыв дверь, он схватил безжизненное тело раба и выбросил его из кабины. Затем захлопнул дверь, и лифт продолжал спуск.

Потом он опять догнал параллельный лифт, в котором спускались Асток и Вас Кор. Через минуту тот остановился. А когда остановился лифт Карториса, то он успел заметить, как два человека исчезли в одном из коридоров.

14. Жертва Кулан Тита

Утро второго дня заточения в восточной башне дворца Астока, принца Дузара, застало Тувию в безразличном ожидании прихода убийцы.

Она перебрала все возможности побега, осматривая вновь и вновь пол и стены, дверь и окна.

Девушка не могла даже поцарапать массивные плиты из эрзита, крепкое стекло в окнах не разбилось бы даже под ударами тяжелой кувалды в руках сильного мужчины. Дверь и замок были неуязвимы. Бежать было невозможно. И они отобрали у нее оружие – она поэтому не могла даже приблизить свою смерть, лишив их таким образом удовольствия быть свидетелями ее последнего часа.

Когда они придут? Совершит ли все Асток своими собственными руками? Она сомневалась, что у него хватит на это мужества. В душе он был трусом – она знала это с тех пор, как впервые услышала его хвастовство, когда была в гостях у его отца и он пытался поразить ее своей доблестью.

Она не могла не сравнить его с другим. А с кем могла обрученная невеста сравнивать своего неудачливого поклонника? С ее нареченным? Вы думаете, Тувия из Птарса сравнивала достоинства Астока из Дузара и Кулан Тита, джеддака Каола?

Она была на пороге смерти, она думала о том, что ей было приятно, но мечты ее были далеки от Кулан Тита. Мысли ее были заняты высоким и стройным жителем Гелиума.

Она мечтала увидеть улыбку, освещавшую его честное лицо, когда он беседовал с друзьями, и улыбку, трогавшую его губы, когда он сражался с врагами, – воинственную улыбку, унаследованную от отца.

И Тувия из Птарса, настоящая дочь Барсума, чувствовала, как учащается ее дыхание, а сердце бьется при воспоминании об этой улыбке – улыбке, которую ей не суждено больше увидеть. Со сдержанными рыданиями девушка опустилась на шелка и меха, которые были в беспорядке разбросаны у восточного окна, спрятав лицо в ладони.

В коридоре, у комнаты, где она томилась, жарко спорили два человека.

– Я еще раз повторяю тебе, Асток, – говорил один, – что я не сделаю этого, если ты не будешь находиться рядом в комнате.

В тоне говорившего было мало уважения, которое обычно оказывается особе королевского рода. Второй, заметив это, покраснел.

– Не заходи слишком далеко в надежде на мою дружбу, Вас Кор, – произнес он. – Моему терпению наступит конец.

– Здесь нет речи о достоинстве королевских особ, – ответил Вас Кор. – Ты попросил меня быть убийцей вместо тебя в нарушение строгого приказа джеддака. У тебя не такое положение, Асток, чтобы диктовать мне, и ты должен согласиться с моей просьбой присутствовать при убийстве, разделяя таким образом со мной вину.

– Почему я должен все это выносить?

Принц сердито посмотрел на Вас Кора, подошел к закрытой двери, отпер ее и, когда она повернулась на петлях, вошел в комнату вместе с Вас Кором.

На противоположном конце зала девушка, услышав, как они вошли, поднялась на ноги и повернулась к ним лицом. Мягкое, с теплым оттенком лицо ее слегка побледнело, но глаза смотрели храбро и холодно, а надменный наклон ее маленького подбородка красноречиво говорил о презрении и ненависти.

– Ты все еще предпочитаешь смерть? – спросил Асток.

– Тебе – да! – холодно ответила девушка.

Принц Дузара повернулся к Вас Кору и кивнул. Придворный достал свой короткий меч и направился через комнату к Тувии.

– На колени! – приказал он.

– Я предпочитаю умереть стоя, – ответила она.

– Как хочешь, – сказал Вас Кор. Большим пальцем правой руки он проверил острие своего оружия. – Именем Вутуса, джеддака Дузара! – закричал он и бросился к девушке.

– Именем Карториса, принца Гелиума! – донеслось от двери.

Вас Кор оглянулся и увидел пантана, которого он взял на службу в доме своего сына, бегущего к нему. Юноша проскочил мимо Астока со словами:

– После всего этого, ты – калот!

Вас Кор повернулся, чтобы встретить атакующего противника.

– Что означает эта измена? – закричал он.

Асток с обнаженным мечом бросился на помощь Вас Кору. Меч пантана скрестился с мечом придворного, и при первых же ударах Вас Кор понял, что имеет дело с опытным мастером.

Прежде чем он догадался о намерении чужестранца, тот уже был между ним и Тувией из Птарса и отчаянно защищался от двух мечей Дузара. Он сражался не как человек, припертый к стене. Он наступал, и хотя его сверкающий меч все время был между девушкой и ее врагами, ему все же удалось заставить их побегать по комнате, отражая его атаки. Девушке он приказал быть рядом с собой.

До тех пор, пока не стало уже поздно, ни Вас Кор, ни Асток не подозревали, что замышляет пантан, но наконец, когда юноша оказался спиной к двери, оба поняли – они оказались загнанными в свою собственную тюрьму, и теперь, самозванец, если пожелает, сможет убить их, так как Тувия из Птарса заперла дверь по указанию пантана, взяв ключ на противоположной стене, где Асток оставил его, когда они вошли.

Асток, как это всегда было с ним, увидев, что враг тут же не сдался перед его мечами, уступил главенство в сражении Вас Кору, и теперь, когда он внимательно присмотрелся к пантану, глаза его раскрывались все шире и шире, так как он медленно узнавал знакомые черты принца Гелиума.

Последний наступал на Вас Кора. У придворного было около дюжины ран. И Асток видел, что тот не сможет долго противостоять ловкому и искусно владеющему мечом Карторису.

– Мужайся, Вас Кор, – шепнул он ему на ухо. – У меня есть план. Задержи его еще на минуту, и все будет хорошо… – Но конец предложения: «с Астоком, принцем Дузара» – он вслух не произнес.

Вас Кор, не помышлявший о предательстве, кивнул, и на минуту ему удалось задержать Карториса. Потом Карторис и Тувия увидели, как принц Дузара быстро подбежал к противоположной стене зала, дотронулся до чего-то в стене, что привело ее в движение, и исчез под черным сводом.

Все это было проделано с такой быстротой, что у них не было возможности остановить принца. Карторис, боясь, что и Вас Кор ускользнет от него, как Асток, или Асток немедленно возвратится с подкреплением, в злобе бросился на своего врага, и через мгновение обезглавленное тело придворного Дузара покатилось по полу из эрзита.

– Пошли, – воскликнул Карторис, – нам нельзя терять ни минуты. Асток скоро вернется сюда с достаточным количеством воинов, чтобы осилить меня.

Но у Астока в голове не было ничего подобного, так как такой поступок означал бы распространение дворцовыми сплетниками того факта, что принцесса Птарса была пленницей в восточной башне.

Весть об этом быстро дошла бы до его отца, и никакие оправдания не смогли бы объяснить те факты, которые выяснились бы при расследовании.

Вместо этого Асток с бешеной скоростью бежал по длинному коридору, чтобы добраться до двери в комнату, прежде чем Тувия и Карторис покинут помещение. Он видел, как девушка повернула ключ и положила его в свою сумку на поясе, и он знал, что острие кинжала, повернутое в замке с противоположной стороны, закроет их в секретном зале до конца света, пока восемь мертвых миров не окружат холодное мертвое солнце.

Быстро, как только мог, Асток вбежал в главный коридор, ведущий к залу. Достигнет ли он двери вовремя? А что, если Карторис уже вышел и будет преследовать его по коридору? Асток почувствовал, как холодок пробежал по его спине. У него не было желания предстать перед этим искусным мечом.

Он был почти у двери. Она находилась за поворотом коридора. Они еще не вышли из помещения. Очевидно, Вас Кор все еще удерживал принца Гелиума.

Асток усмехнулся при воспоминании о том, как он хитро обманул Вас Кора и тем самым избавился от него. Потом повернул за угол и лицам к лицу столкнулся с огненно-рыжим белокожим гигантом.

Воин не ждал его появления, но не удивился, а вместо этого кинулся на принца со своим длинным мечом, и Астоку пришлось уклониться от дюжины умелых ударов, прежде чем ему удалось выйти из боя и устремиться обратно по коридору.

Минутой позже Карторис и Тувия вышли в коридор из секретного зала.

– Ну что, Кар Комак? – спросил принц Гелиума.

– Хорошо, что ты оставил меня здесь, красный человек, – сказал стрелок. – Я только что перехватил тут одного, кто очень хотел добраться до этой двери, – это был тот, кого называют Асток, принц Дузара.

Карторис улыбнулся.

– Где он сейчас? – спросил он.

– Ему удалось избежать моего меча и удрать по этому коридору, – ответил Кар Комак.

– Мы не должны терять времени, – воскликнул Карторис. – Он пошлет против нас караул!

Все трое поспешили по извилистым коридорам, по которым Карторис и Кар Комак шли по следам принца Дузара, оставленным сандалиями на серой пыли, покрывавшей пол этих редко используемых коридоров.

Они вышли в зал при входе в лифты, и тут их ожидало препятствие. Здесь собралось много стражников, и офицер, увидев, что они чужестранцы, спросил, как они попали во дворец Астока.

Еще раз Карторису и Кар Комаку пришлось прибегнуть к своему оружию, и прежде, чем они смогли проложить путь к одному из лифтов, шум боя, должно быть, разнесся по всему дворцу, так как они слышали крики и, когда поднимались через множество этажей к посадочной площадке, видели большое количество вооруженных людей, бегавших туда-сюда и выяснявших причину суматохи.

На посадочной площадке стоял корабль принца Дузара под охраной трех стражников. Опять принц Гелиума и стрелок из Лотара сражались плечом к плечу, но бой скоро был окончен, потому что принц один мог бы справиться с тремя воинами из Дузара.

Едва корабль поднялся, сто или более вооруженных мужчин появились на посадочной площадке. Возглавлял их Асток. Когда он увидел людей, за которыми гнался, на корабле, в то время как он считал их полностью в своей власти, он заплясал от ярости и огорчения, бросая им вдогонку отвратительные оскорбления.

С носом, поднятым на максимальный угол, корабль, подобный метеору, летел в небе. Как десять точек, быстрые патрульные лодки устремились за ними, так как сцена на посадочной площадке дворца Астока не осталась незамеченной.

Много раз снаряды задевали борта корабля, и, поскольку Карторис не мог оставить руля управления, Тувия поворачивала дула орудий на врага, прижимаясь к наклонной и скользкой палубе.

Это был знатный бой. Один против десяти, так как и другие корабли Дузара присоединились к преследованию, но Асток, принц Дузара, постарался, когда строил свой корабль. Никакой другой корабль во флоте его отца не обладал такой скоростью, ни один другой корабль не был так вооружен, так хорошо бронирован.

Один за другим преследователи отставали, и когда последний из них пропал из поля зрения Карториса, он положил корабль в горизонтальный полет и поставил ручку на последний уровень. И корабль двинулся в разреженном воздухе умирающего Марса на восток, к Птарсу.

В тринадцати с половиной тысячах хаадов находился Птарс – трудное тридцатичасовое путешествие для самого быстрого из кораблей! А между Дузаром и Птарсом сейчас находится половина флота Дузара, так как именно в этом направлении, по предположению, должна была состояться великая битва, которая теперь могла быть в самом разгаре.

Если бы Карторис мог точно знать, где находились флоты великих стран, он бы поспешил бы туда без промедления, так как на возвращении Тувии к ее отцу и была основана надежда на мир.

Половину пути они проделали, не встретив ни одного военного судна, а потом Кар Комак обратил внимание на далекий корабль, стоявший на ярко-оранжевом мхе мертвого морского дна, над которым они сейчас пролетали.

Вокруг корабля толпилось много людей. С помощью мощного бинокля принц Гелиума разглядел в них зеленых воинов, атаковавших экипаж поврежденного воздушного корабля. На таком большом расстоянии принадлежность его установить было невозможно.

Не было необходимости менять курс, чтобы пролететь прямо над ареной битвы, но Карторис снизил свой корабль на несколько футов, чтобы поближе рассмотреть происходящее.

Если это был корабль дружественной державы, он мог остановиться и направить свои орудия на врага, хотя с тем бесценным грузом, который находился у него на корабле, он не считал возможным делать посадку, чтобы оказать поддержку в два меча. Он не мог подвергнуть новой опасности Тувию из Птарса.

Когда они приблизились к разбитому кораблю, стало очевидно, что буквально несколько минут осталось до того, как зеленая орда заполнит бронированный бастион и утолит свою дикую жажду мести против защищающихся.

– Опускаться бесполезно, – сказал Карторис Тувии. – Корабль может принадлежать Дузару – на нем нет опознавательных знаков. Все, что мы можем сделать, – это открыть огонь по зеленой орде. – И с этими словами он подошел к одному из орудий и навел его на зеленых воинов у бортов корабля.

При первом же выстреле те, кто находился на корабле внизу, увидели его впервые. Тувия из Птарса затаила дыхание, когда взглянула на Карториса.

Эмблема принадлежала Кулан Титу, джеддаку Каола, с которым она была обручена.

Как легко было бы принцу Гелиума пролететь мимо, предоставив своего соперника судьбе, которую невозможно было бы предотвратить. Ни один человек не мог бы обвинить его ни в трусости, ни в предательстве, так как Кулан Тит выступал против Гелиума, а на его корабле, кроме того не было достаточного количества мечей, чтобы хоть временно приостановить исход, который был уже предрешен.

– Что будет делать Карторис, принц Гелиума?

Едва легкий бриз начал развивать поднятую эмблему, как его корабль пошел на снижение.

– Ты можешь управлять кораблем? – спросил Карторис Тувию.

Девушка кивнула.

– Я собираюсь поднять на борт всех оставшихся в живых, – продолжал он. – Мне и Кар Комаку надо будет находиться у орудий, пока люди Каола будут закреплять такелаж. Держи нос судна опущенным при ружейном огне. Лобовая броня менее чувствительна к нему, и в то же время будут защищены пропеллеры.

Он поспешил в каюту, когда Тувия приняла на себя управление. Через минуту боковой такелаж опустился с киля корабля и из десяти точек по обоим бортам – толстые, с узлами, кожаные ленты. В то же время с носовой части корабля раздался сигнал:

– Приготовьтесь перебраться к нам на борт!

Крик поднялся на палубе военного корабля Каола. Карторис, который к этому времени вернулся из каюты, печально улыбнулся. Он собирался вырвать из пасти смерти человека, стоящего между ним и женщиной, которую он любил.

– Займись орудием по левому борту, Кар Комак, – обратился он к стрелку, а сам подошел к орудию у правого борта.

Они почувствовали удар от взрыва снаряда зеленого воина по прочной броне корабля.

Это было почти безнадежное предприятие. В любой момент могла быть пробита броня и баки с лучами отталкивания. Люди на корабле Каола сражались, обретя надежду. У борта стоял Кулан Тит, храбрец, сражавшийся среди смелых воинов против зеленых людей.

Тувия снизила корабль. Воины Каола строились по команде офицеров, готовясь к переброске, и вдруг жуткий огонь из ружей зеленых воинов обрушился на борт отчаянного корабля.

Как раненая птица, он внезапно устремился вниз. Тувия приподняла носовую часть и замедлила скорость, чтобы предотвратить ужасную трагедию, но ей лишь удалось ослабить удар при падении на грунт, и корабль упал на землю рядом с кораблем Каола.

Зеленые воины увидели лишь двух воинов и женщину на корабле, свирепый крик триумфа поднялся в их рядах, в то время как ответный крик вызова сорвался с губ воинов Каола.

Зеленые воины обратили свое внимание на то, что новых противников можно легко победить, и с палубы этого корабля можно держать под обстрелом палубу корабля Каола.

Когда они начали атаковать, Кулан Тит издал крик предупреждения, стоя на мостике своего корабля и оценив доблесть поступка, поставившего маленький корабль в такое затруднительное положение.

– Кто это? – закричал он. – Кто принес свою жизнь на службу Кулан Тита? Никогда еще никто не совершал такого благородного самопожертвования на всем Барсуме!

Зеленые воины карабкались на борт маленького корабля, когда Карторис, принц Гелиума, издал боевой клич в ответ на вопрос джеддака Каола. Никто на маленьком корабле не имел возможности заметить действие на воинов Каола, так как их внимание было приковано к тому, что происходило на их собственной палубе.

Кар Комак стоял у орудия, из которого вел огонь, и, застыв с широко раскрытыми глазами, уставился на страшных атакующих зеленых воинов. Карторис увидел его в таком положении и почувствовал острую жалость, что после всего пережитого вместе, этот человек, показавший себя как доблестный воин, в трудный час стал таким же бесхарактерным, как Иав и Тарно.

– Кар Комак, старина! Возьми себя в руки! Вспомни дни славы мореходов Лотара! – воскликнул он. – В бой, старина! Сражайся, как никто другой до тебя не сражался! Все, что нам остается, – умереть, сражаясь!

Кар Комак повернулся к принцу Гелиума со зловещей улыбкой на губах.

– Зачем нам сражаться? – спросил он. – Да еще против таких ужасных существ! Есть другой способ – лучше, чем твой! Посмотри! – и он указал на трап, ведущий на корабль.

Толпа зеленых воинов достигла палубы, когда Карторис посмотрел в том направлении, куда указывал Кар Комак из Лотара. Картина, представшая перед его взором, наполнила его сердце радостью и облегчением. Тувия из Птарса могла быть спасена. Он увидел бесконечный поток гигантских и ужасно мрачных стрелков двара, храбро сражавшихся мужчин, готовых немедленно вступить в бой.

Зеленые воины приостановились от удивления, но только на минуту, затем они бросились вперед навстречу своим врагам.

Поток стрелков остановил их движение. Через минуту на палубе лежали лишь мертвые зеленые воины, а стрелки Комака прыгали с борта судна в погоню за зелеными воинами.

Воин за воином выскакивали из недр корабля, чтобы обрушиться на несчастных зеленых воинов. Кулан Тит и остальные воины из Каола стояли с широко раскрытыми глазами и безмолвно от удивления, когда увидели толпу этих страшных свирепых воинов, появляющихся с трапа маленького корабля, на котором не могло расположиться больше пятидесяти человек.

Наконец зеленые воины не могли больше противостоять бешеной атаке превосходящих сил. Сначала медленно они начали отступать по ярко-оранжевой равнине. Стрелки преследовали их. Кар Комак, стоявший на палубе, дрожал от волнения.

Что есть силы он издавал яростный военный клич забытых дней. Он вдохновлял своих сражающихся воинов, и когда они стали все дальше и дальше уходить от корабля, он больше не мог оставаться вне битвы.

Соскочив с борта корабля на землю, он присоединился к последним стрелкам в погоне за бегущей зеленой ордой.

За низким мысом, который когда-то был островом, исчезли на западе зеленые люди. Их вплотную преследовала армия стрелков прошедших дней, и среди них Карторис и Тувия видели могучую фигуру Кар Комака, размахивающего коротким мечом воина Торказа, которым он был вооружен.

Когда последний из них исчез за мысом, Карторис обратился к Тувии:

– Они преподали мне хороший урок, эти исчезнувшие стрелки Лотара, – сказал он. – Закончив свое дело, они исчезли, чтобы не мешать своему хозяину своим присутствием. Кулан Тит и его воины могут защитить тебя. Мои поступки являются доказательством моей честности. До свидания. – И он встал на колени и поднес край ее одежды к своим губам.

Девушка положила руку на густые черные волосы склоненной перед ней головы. Она мягко спросила:

– Куда ты, Карторис?

– За Кар Комаком, стрелком, – ответил он. – В сражениях я забудусь.

Девушка закрыла лицо руками, как бы стараясь закрыть от своего взгляда сильный соблазн.

– Да простят меня мои предки, – воскликнула она, – если скажу то, что не должна говорить, но я не могу видеть, как ты жертвуешь всем ради меня, Карторис, принц Гелиума! Останься, мой вождь! Останься – я люблю тебя!

Шум позади заставил их обернуться, и в двух шагах от того места, где они стояли, они увидели Кулан Тита, джеддака Каола.

Некоторое время все молчали, затем Кулан Тит откашлялся.

– Я не мог не слышать всего, – сказал он. – Я не настолько глуп, чтобы оставаться слепым к любви, которая существует между вами. Не осталась незамеченной мной и та высокая честь, которая заставила тебя, Карторис из Гелиума, рисковать и своей жизнью ради спасения моей, хотя ты знал, что поступок этот лишит тебя возможности оставить ее для себя.

Не могу не оценить и того достоинства, которое заставило тебя молчать в ответ на слова любви принца Гелиума, Тувия, так как знаю, что услышал первое твое объяснение своих чувств этому человеку. Я не осуждаю тебя. Скорее я осудил бы тебя, если бы ты вступила в брак со мной без любви.

Я возвращаю тебе свободу, Тувия из Птарса, – воскликнул он. – И отдай ее тому, к кому приковано твое сердце, и тогда золотые ожерелья обнимут твою шею, и ты увидишь, что Кулан Тит первый поднимет свой меч в знак новой дружбы с новой принцессой Гелиума и ее супругом.

Эдгар Берроуз

Марсианские шахматы

Вступление

Джон картер появляется на Земле

Ши, как обычно, обыграл меня в шахматы, и я тоже как обычно, думал о том сомнительном удовлетворении, которое я получил бы, ознакомив его с теорией, согласно которой в шахматы хорошо играют или дети до двенадцати лет, или старики старше семидесяти двух, или, наконец, умственно отсталые. Эта теория наглядно объясняла мои постоянные проигрыши. Ши отправился спать, и я хотел последовать его примеру, так как весь предыдущий день мы провели в седле. Вместо этого я сидел перед шахматным столиком в библиотеке, лениво пуская струйки дыма на обесчещенную голову моего побежденного короля.

Занимаясь этим полезным делом, я услышал, как отворилась дверь нашей гостиной и кто-то вошел. Я подумал, что вернулся Ши, чтобы поговорить о завтрашней работе, но, подняв глаза к дверному проему, соединяющему две комнаты, увидел в нем фигуру бронзовокожего гиганта, полуодетое тело которого украшали доспехи, инкрустированные драгоценными камнями; с одной стороны свисал богато украшенный короткий меч, с другой – пистолет странной конструкции. Черные волосы, глаза серо-стального цвета, улыбка, благородные черты лица – я узнал его сразу и вскочил с протянутыми руками.

– Джон Картер! – воскликнул я. – Вы?

– А кто же еще, сын мой, – ответил он, пожимая мне руку одной рукой, а другую кладя мне на плечо. – Но что вы делаете здесь? – спросил я. – Много лет назад вы посещали Землю, но без марсианских украшений. Боже, как я рад вас видеть, я помню, как вы подбрасывали меня на коленях, когда я был ребенком. Кажется, это было так недавно. Как же вы объясните свое появление, Джон Картер, Верховный Командующий Марса, или попытаетесь разъяснить? – Зачем объяснять необъяснимое? – ответил он. – Как я уже рассказал тебе, я очень стар. Я не знаю своего возраста. Я не помню своего детства, но выгляжу так же, как и тогда, когда ты меня впервые увидел. Тебе было тогда пять лет. Ты состарился, хотя и не так сильно, как многие в твоем возрасте, вероятно это объясняется тем, что в наших жилах течет одна кровь. Но я нисколько не состарился. Я обсуждал это с моим другом, известным марсианским ученым, но его теории так и остаются теориями. Однако я доволен – я люблю жизнь и энергию юности.

По поводу твоего естественного вопроса о моем появлении на Земле в этом странном, с земной точки зрения, наряде. Нужно поблагодарить Кар Комака, стрелка из Лотара. Это он подал мне мысль, благодаря которой я достиг успеха в своих экспериментах. Как ты знаешь, я давно уже владел силой, перемещающей предметы в пустоте. Но до сих пор я мог перемещать только одушевленную материю. Сегодня ты впервые видишь меня таким, каким знают меня марсиане: доспехи с девизом «Гелиум», и знаки моего звания. Этот пистолет подарен мне Тарс Таркасом, джеддаком Тарка.

Моя единственная цель – увидеть тебя и испытать свою новую способность к перемещению неодушевленных предметов. Земля не для меня. Вся моя жизнь сосредоточена на моей жене, моих детях, моих обязанностях, – все это там. Я проведу с тобой этот вечер, а затем вернусь в мир, который люблю больше, чем жизнь.

Говоря так, он опустился на стул с противоположного угла шахматного столика.

– Вы сказали «дети», – произнес я. – У вас есть еще дети, кроме Карториса?

– Дочь, – ответил он, – немного моложе Карториса, и, за исключением одной, это самая прекрасная девушка из девушек, когда-либо дышавших разряженной атмосферой. Только Дея Торис, ее мать, прекраснее, чем Тара, принцесса Гелиума.

Некоторое время он машинально перебирал шахматные фигурки.

– У нас на Марсе есть игра, похожая на шахматы, – сказал он, – очень похожая. Мы называем ее джэтан. В нее играют на доске, подобной шахматной, но на ней сто квадратиков и участвует по двадцать фигур с каждой стороны. Я всегда, играя в джэтан, вспоминаю Тару, принцессу Гелиума, и то, что случилось с нею. Хочешь послушать ее историю?

Я сказал, что хочу, и он рассказал мне ее…

Постараюсь пересказать ее близко к словам Главнокомандующего Марса, как я запомнил их, только от третьего лица. Если встретятся несообразности и ошибки, отнесите их за счет моей слабой памяти.

1. Тара в Тантруме

Тара встала с груды шелков и мягких меховых шкур, на которых она лежала, томно потянулась и пошла в центр комнаты, где над большим столом с низкого потолка свешивался бронзовый диск. Ее осанка свидетельствовала о здоровье и физическом совершенстве – гармония и точная координация движений достигались ею совершенно без усилий. Вокруг ее тела был обернут тонкий газовый шарф, свисавший с плеча. Черные волосы собраны в высокую прическу. Деревянным молоточком она ударила в бронзовый диск, на вызов явилась девушка-рабыня. Она вошла улыбаясь и встретила ответную улыбку.

– Гости отца уже собрались? – спросила хозяйка.

– Да, Тара из Гелиума, они пришли, – ответила рабыня. – Я видела Кантос Кана, Главнокомандующего флотом, Сорок Птарса и Джор Кантоса, сына Кантос Кана, – упомянув имя Джор Кантоса, она послала хозяйке шаловливую улыбку, – и… о, там были и другие, пришло много гостей.

– Приготовь ванну, Утна, – сказала Тара. – А почему, Утна, – добавила она, – ты так посмотрела и улыбнулась, когда назвала имя Джор Кантоса?

Девушка-рабыня весело рассмеялась.

– Всем ясно, что он обожает вас, – ответила она.

– Для меня это не ясно, – сказала Тара. – Он друг моего брата Карториса и поэтому бывает здесь часто, а не для того, чтобы видеть меня. Дружба с Карторисом приводит его во дворец моего отца.

– Но Карторис охотился на Севере с Талу, джеддаком Окара, – возразила Утна.

– Ванну Утна! – воскликнула Тара. – Твой язык доведет тебя до несчастья.

– Ванна готова, Тара из Гелиума, – ответила девушка, но глаза ее продолжали смеяться, так как она знала, что в глубине души хозяйка не способна сердиться на нее. Утна открыла перед дочерью Главнокомандующего Марса дверь, ведущую в соседнюю комнату, где помещалась ванна – сверкающий бассейн с благоухающей водой в мраморном резервуаре. Золотые столбы поддерживали золотую цепь, ограждающую бассейн со всех сторон и спускавшуюся в воду по обе стороны мраморных ступенек. Стеклянный купол пропускал солнечный свет, освещавший помещение и отражавшийся на белых стенах. Широкой полосой вдоль стены шло выложенное золотом традиционное изображение купальщиц и рыбаков.

Тара из Гелиума сняла шарф и передала его рабыне. Она попробовала температуру воды изящной ножкой, не изуродованной тесной обувью и высокими каблуками, и стала медленно спускаться по ступенькам. Убедившись, что температура нормальная, она стала медленно плавать взад и вперед вдоль бассейна. Она с легкостью плыла по поверхности, иногда погружаясь под воду, мускулы равномерно работали под ее глянцевой кожей – бессловесная песня здоровья, счастья, грации. Вскоре она вышла из воды и отдала себя в руки рабыни, которая растирала тело хозяйки благоухающим полужидким веществом из золотой шкатулки, пока сверкающая кожа не покрылась густой пеной. Затем быстрое погружение в воду, вытирание мягким сухим полотенцем – и купание окончено.

Для жизни принцессы была типична простая элегантность ее ванны – без свиты бесполезных рабов, без пышности и излишних церемоний. В следующие полчаса ее волосы были высушены и убраны в высокую прическу, драгоценные украшения, инкрустированные золотом и алмазами, довершили ее туалет, и она готова была смешаться с гостями, приглашенными на праздник во дворец Главнокомандующего.

Когда она покинула свои покои и направилась к садам, где располагались гости, в двух шагах за нею последовали воины с эмблемами дома принцев Гелиума на доспехах – жестокое напоминание о том, что кровавая вражда на Барсуме никогда не прекращается и это до некоторой степени служит противовесом большой продолжительности жизни, которая составляет не менее тысячи лет.

Когда они приблизились ко входу в сад, из другой части огромного дворца появилась еще одна женщина в сопровождении такой же охраны. Тара повернулась и встретила ее радостной улыбкой и пожеланиями счастья, а сопровождавшие ее воины, встав на колени, преклонили головы в знак добровольного преклонения перед теми, кто принадлежит к роду дома Гелиума. Так всегда, руководствуясь только велением сердца, поступали воины Гелиума, встречая Дею Торис, чья бессмертная красота не раз вовлекала их в кровопролитные войны с другими нациями Барсума. Дея Торис выглядела как богиня, любовь народа Гелиума к ней была так велика, что превратилась в культ, как если бы она действительно была богиней.

Мать и дочь обменялись вежливым барсумским «каор» – приветствием и поцелуем. Затем они вместе вошли в сад, где собрались гости.

Рослый воин выхватил свой короткий меч и ударил им в бронзовый щит. Над смехом и разговорами гостей пронесся гулкий удар.

– Принцесса Дея Торис! – воскликнул воин. – Принцесса Тара! – Так всегда объявляли о появлении членов королевской семьи. Гости встали, две женщины склонили свои головы, стража остановилась с двух сторон у входа; знатные придворные цепочкой потянулись выразить свое почтение. Смех и разговоры прекратились. Дея Торис и ее дочь двигались среди гостей просто и естественно, приветствуя их и не делая различий перед кем бы то ни было – будь то могущественный джеддак или просто воин, чьим единственным богатством были храбрость и гордость. На Марсе человека ценят за его личные достоинства больше, чем за заслуги и богатства его предков.

Пристальный взгляд Тары из Гелиума скользил по рядам гостей, пока не остановился на одном из них. Была ли легкая тень неудовольствия, скользнувшая по ее лицу, результатом того, что она увидела, или просто сверкающие лучи полуденного солнца мешали ей? Кто знает? Она выросла в убеждении, что однажды станет женой Джор Кантоса, сына лучшего друга ее отца. Горячим желанием Кантос Кана и Главнокомандующего Марса было то, чтобы этот брак осуществился, и Тара воспринимала его как свершившийся бесспорный факт. Джор Кантос, казалось, разделял ее мнение. Они иногда говорили об этом как о чем-то само собой разумеющемся, как о его продвижении по служебной лестнице во флоте, где он начал службу, или как о предстоящем празднике двора ее деда, Тардос Морса, джеддака Гелиума. Они никогда не говорили о любви, и в редкие минуты раздумий это удивляло Тару: она знала, что люди, собирающиеся пожениться, много говорят о своих чувствах, и была по-женски любопытна. Она всегда была рада встречам с Джор Кантосом и знала, что и он радуется. Им нравилось быть вместе, так как у них были сходные взгляды: им нравились одни и те же люди и одни и те же книги. А их танцы радовали всех окружающих. Она никогда не думала выйти замуж за кого-нибудь другого.

Так что, видимо, яркое солнце заставило ее слегка нахмуриться и свести брови, когда она увидела Джор Кантоса, оживленно беседующего с Оливией Мартис, дочерью джеда Гастора. Обязанностью Джор Кантоса было отдать дань уважения Дее Торис и Таре из Гелиума, но он не сделал этого, и дочь Главнокомандующего вновь нахмурилась. Она пристально посмотрела на Оливию Мартис, и хотя они часто виделись раньше, теперь Тара смотрела на нее по-новому и впервые заметила, что девушка из Гастора выделяется своей красотой даже среди прекрасных женщин Гелиума. Она попыталась проанализировать свои чувства, но сделать это было трудно. Оливия Мартис была ее подругой – она всегда так радовалась ей и сейчас не испытывала к ней ненависти. А гневалась ли она на Джор Кантоса? Нет, в конце концов она решила, что не сердится на него. Просто она очень удивилась – удивилась тому, что Джор Кантос может быть заинтересован кем-то другим больше, чем ею. Она уже собралась пересечь сад и присоединиться к ним, когда услышала за собой голос отца:

– Тара из Гелиума! – воскликнул он, она повернулась и увидела отца с чужим воином, на чьих доспехах были девизы, ей неизвестные. Даже среди роскошных украшений гелиумцев и гостей из разных стран украшения незнакомца выделялись варварской пышностью. Кожа его доспехов была покрыта платиновыми узорами, которые были усеяны множеством бриллиантов, также как ножны меча и богато украшенная кобура, в которой находился длинный марсианский пистолет. Воин шел по залитому солнцем саду рядом с Верховным Главнокомандующим, и сверкающие отражения бесчисленных драгоценных камней окружили его ореолом света, придавая его гордой фигуре вид божества.

– Тара из Гелиума, я привел к тебе Гохана, джеда Гатола, – сказал Джон Картер после обычного марсианского представления.

– Каор, Гохан, джед Гатола, – промолвила Тара.

– Мой меч у твоих ног, Тара из Гелиума, – ответил молодой вождь.

Главнокомандующий оставил их, и они сели на скамью под раскидистой кроной какого-то дерева.

– Далекий Гатол, – размышляла девушка. – В моем представлении он связан с чудесами, романтикой и полузабытыми знаниями древних. Я не могу думать о Гатоле как о чем-то современном, может быть потому, что до сих пор не видела ни одного гатолийца.

– А может быть, виновато огромное расстояние между Гатолом и Гелиумом и сравнительная незначительность моего маленького свободного города, который легко разместится в одном уголке могучего Гелиума? – добавил Гохан. – Но то, что мы теряем в силе, мы компенсируем гордостью, – продолжал он, смеясь. – Мы считаем свой город древнейшим на Барсуме. Он один из немногих, что сохранили свободу, и это при наличии богатейших и известных издревле алмазных копей, которые несмотря на длительную разработку, сейчас практически так же богаты, как и раньше.

– Расскажи мне о Гатоле, – попросила девушка. – Мне будет очень интересно. – Возможно, красивое лицо молодого джеда придавало романтический ореол далекому Гатолу.

Гохан, казалось, был доволен обществом прекрасной собеседницы. Его взгляд не отрывался от утонченных черт ее лица, и переходил лишь на шею, украшенную драгоценными бусами, на голое плечо, симметрию совершенных рук, на которых сверкали пышные браслеты.

– Из древней истории ты, несомненно же, знаешь, что Гатол был построен на острове в Троксеусе. Когда океан отступил, Гатол спустился по склонам гор, вершинами которых и были острова в океане. И сейчас Гатол покрывает гору от вершины до подножия. Недра этой горы изрыты галереями шахт. Город окружен большим соленым болотом, которое защищает нас от вторжения извне, а неровная земля, покрытая скалами и расщелинами, мешает неприятелю использовать воздушные корабли.

– А что же делают ваши храбрые воины? – спросила девушка.

Гохан улыбнулся.

– Мы говорим о храбрости только с врагами, – сказал он. – И скорее языком стали, чем обычным человеческим.

– Но где же могли научиться искусству войны люди, которых природа так защищала от нападения? – спросила Тара, которой понравился ответ молодого джеда на ее предыдущий вопрос, но она сохраняла смутные предположения о возможной изнеженности ее собеседника, вызванные, вероятно, пышностью его доспехов и украшений, – доспехи напоминали скорее выставку драгоценностей, чем грозное оружие.

– Природные барьеры хоть и защищали от бесчисленных нападений, тем не менее не сделали нас неженками, – объяснил он, – ибо так велики богатства Гатола, что находится множество желающих рискнуть и попытаться ограбить непобедимый городок. Поэтому мы постоянно заняты отражением нападений. Моя страна протянулась от Полодоны (экватор) к северу на десять карадов и затем на десять карадов к западу до Горца. Она занимает миллионы квадратных хаадов, и ее большая часть покрыта пастбищами, где пасутся наши стада.

Окруженные постоянными врагами, наши пастухи должны быть воинами, иначе у нас не было бы стад. А ты можешь быть уверена в том, что наши стада достойны защиты; кроме того, мы постоянно нуждаемся в рабочих для шахт. Гатолийцы – народ воинов и не приспособлены к работе в шахтах. Закон, однако, обязывает каждого гатолийца один час в день отработать для города. Практически это их единственная обязанность. Одни, правда, предпочитают предоставлять замену для исполнения их работы, и так как наши люди не хотят работать в шахтах, нам нужны рабы. Тебе не нужно объяснять, что без войны рабов не добудешь. Мы продаем этих рабов на общественных рынках, доход делится пополам. Часть правительству, другая – воину, добывшему врага – раба. Покупатели расплачиваются работой, которую выполняют рабы. За год хороший раб выполняет за своего хозяина норму работ на шесть лет, в этом случае, и если рабов достаточно, то ему разрешают вернуться на родину.

– Вы боретесь за платину и бриллианты? – лукаво спросила Тара, разглядывая его роскошные украшения.

Гохан рассмеялся.

– Мы тщеславный народ, – согласился он добродушно, – и, возможно, действительно слишком большое значение придаем украшениям. Мы соперничаем друг с другом в роскоши личного снаряжения, и наше вооружение превосходит в этом смысле все, что я видел на Барсуме. Мы гордимся своей физической красотой. Особенно красотой наших женщин. Осмелюсь ли сказать, Тара из Гелиума, что буду счастлив, когда ты посетишь Гатол и мой народ сможет оценить твою красоту?

– Женщины Гелиума привыкли не доверять языку льстецов, – сказала девушка, но Гохан, джед Гатола, заметил, что она улыбалась, говоря это.

Покрывая смех и говор гостей, послышались легкие удары гонга.

– Танец Барсума! – воскликнул молодой воин. – Я приглашаю тебя, Тара из Гелиума!

Девушка взглянула в сторону скамьи, где видела Джор Кантоса. Его там не было. Она наклонила голову в знак того, что принимает приглашение. Между гостями сновали рабы, раздавая маленькие музыкальные инструменты с одной струной. На каждом инструменте условными знаками была обозначена высота его тона. Инструменты были сделаны из дерева, а струны – из кишок. Инструменты были изогнуты таким образом, что они крепились к левой руке каждого танцующего.

Гости встали и медленно двинулись по алому ковру травы в один из уголком сада, где должен был начаться танец. В это время к Таре торопливо подошел Джор Кантос.

– Я приглашаю, – сказал он, приблизившись к девушке, но она жестом остановила его.

– Слишком поздно, Джор Кантос, – насмешливо воскликнула она. – Ни один увалень не может надеяться пригласить Тару из Гелиума, но поторопись, а то можешь упустить и Оливию Мартис: она вряд ли долго будет ожидать приглашения на танец.

– Я уже упустил ее, – с сожалением согласился Джор Кантос.

– Ты хочешь сказать, что пригласил Тару из Гелиума только потому, что опоздал пригласить Оливию Мартис? – воскликнула девушка, по-прежнему разыгрывая недовольство.

– О, Тара из Гелиума, ты же все отлично знаешь, – настаивал молодой человек. – Я, вполне естественно, думал, что ты ожидаешь моего приглашения. Ведь уже очень давно ты танцуешь танец Барсума только со мной.

– И ты сидел и дожидался, пока кто-нибудь пригласит меня? – спросила она. – Нет, Джор Катос, Тара из Гелиума не для увальней. – Она улыбнулась и в сопровождении Гохана, джеда Гатола, направилась к танцующим.

Танец Барсума наиболее торжественный из танцев Марса. Он относится ко всем другим марсианским маршам, как большой торжественный марш – к земным, только более сложен и красив. Прежде чем марсианская молодежь обоих полов допускается к выполнению общественных функций, она должна усовершенствоваться в танцах Барсума, национальном и танце своего города. Для них танцующие создают музыку, которая никогда не повторяется, эти танцы унаследованы с незапамятных времен. Все барсумские танцы прекрасны, но танец Барсума – это удивительный сплав движений и гармонии: в нем нет гротескных поз, нет вульгарных или неприличных движений. Это отражение высочайших идеалов мира, музыка, вдохновленная грацией, красотой и целомудрием его женщин и силой, достоинством и верностью мужчин.

Сегодня Джон Картер, Главнокомандующий Марса, со своей женой Деей Торис начали танец, и была только одна пара, которая соперничала с ними перед восхищенными гостями – это сверкающий доспехами джед Гатола со своей прекрасной партнершей. В постоянно сменяющихся фигурах танца юноша почти не выпускал руку девушки. Он обнимал ее тело, роскошно украшенное, но почти обнаженное, и девушка, хотя до этого танцевала тысячу раз, как бы впервые почувствовала мужскую руку на своем обнаженном теле. Это так взволновало ее, что она взглянула на партнера с неудовольствием, как будто в этом была его вина. Их глаза встретились, и в его взгляде она увидела то, чего никогда не видела во взгляде Джор Кантоса. Это было в самом конце танца, музыка прекратилась, и они стояли, молча глядя в глаза друг другу. Первым заговорил Гохан из Гатола.

– Тара из Гелиума, я люблю тебя! – сказал он.

Девушка свысока взглянула на него.

– Джед Гатола забывается! – надменно сказала она.

– Джед Гатола может забыть все, но не тебя, – ответил он и сжал ее руку, которую продолжал держать в последней фигуре танца. – Я люблю тебя, Тара из Гелиума, – повторил он. – Почему ты говоришь не так, как говорят твои глаза?

– Что это значит?! – воскликнула она. – Разве мужчины Гатола так невоспитанны?

– Они воспитаны и не глупы, – спокойно ответил он. – Они знают, когда любят женщину – и когда женщины любят их.

Тара в гневе топнула ногой.

– Я ухожу, – сказала она, – чтобы не заставлять моего отца позорить гостя.

Она повернулась и пошла прочь.

– Подожди! – окликнул ее Гохан. – Еще одно слово!

– Извинение? – спросила она.

– Пророчество, – ответил он.

– Не желаю слушать, – ответила Тара и ушла. Она была странно возбуждена и вскоре вернулась в свои покои во дворце. Здесь она долго стояла у раскрытого окна, глядя на простирающийся далеко на север Великий Барсум.

Внезапно ее охватил гнев.

– Я ненавижу его! – громко воскликнула она.

– Кого? – спросила Утна.

Тара топнула ногой.

– Этого сверкающего грубияна, джеда Гатола, – ответила она.

Утна подняла тонкие брови.

В ответ на топанье маленькой ножки из угла вышел большой зверь и остановился перед Тарой, глядя ей прямо в лицо. Она протянула руку к отвратительной морде.

– Милый старый Вула, – сказала она, – не может быть любви глубже, чем твоя. Почему мужчины не следуют твоему примеру?

2. Во власти бури

Тара из Гелиума не вернулась к гостям своего отца. Она осталась в покоях, ожидая прихода Джор Кантоса. Она знала, что он непременно явится звать ее обратно в сад. Тогда она высокомерно откажет. Но Джор Кантос не появлялся. Вначале Тара сердилась, затем возмутилась, но все время ее не покидало удивление… Она ничего не понимала. Иногда, вспоминая о джеде Гатола, она топала ногой, так как очень сердилась на него. Самонадеянный мужлан! Он оскорбил ее, сказав, что прочел любовь в ее взгляде. Никогда еще не была она так оскорблена и унижена. Никогда она так не ненавидела мужчину!

Неожиданно она повернулась к Утне.

– Мой костюм для полетов! – приказала она ей.

– Но гости! – воскликнула рабыня. – Ваш отец, Главнокомандующий, ожидает вашего возвращения.

– Ему придется разочароваться, – ответила Тара.

Рабыня колебалась.

– Он не одобряет ваших полетов в одиночку, – напомнила она своей хозяйке.

Юная принцесса вскочила на ноги, схватила несчастную рабыню за плечи и начала трясти.

– Ты становишься невыносимой, Утна! – кричала она. – Скоро ничего не останется другого, как отправить тебя на рынок рабов и продать. Тогда, возможно, ты найдешь хозяина, который больше понравится тебе.

Слезы выступили на глазах рабыни.

– Это награда за мою любовь к вам, принцесса? – кротко сказала она.

Тара постепенно смягчилась. Она обняла рабыню и поцеловала ее.

– У меня нрав тота, Утна, – сказала она. – Прости меня! Я люблю тебя, и нет ничего, что бы я не сделала для тебя. Не хочу обижать тебя. Я много раз предлагала тебе свободу и предлагаю сейчас.

– Мне не нужна свобода в разлуке с вами, Тара из Гелиума, – ответила Утна. – Я счастлива с вами и думаю, что умру без вас.

Девушка поцеловала ее.

– Так вы не полетите одна? – спросила рабыня.

Тара рассмеялась и ущипнула свою наперсницу.

– Ты настырная маленькая язва, – воскликнула она. – Конечно, полечу, разве Тара из Гелиума не делает всегда то, что ей нравится?

Утна укоризненно покачала головой.

– Конечно, делает, – согласилась она. – Главнокомандующий Марса подобен железу и не поддается никаким влияниям. Но в руках Деи Торис и Тары из Гелиума он напоминает глину.

– Тогда беги и побыстрее приготовь мой наряд для полетов – будь умницей, – приказала ей хозяйка.

Высоко над красно-коричневым дном бывших морей Марса, вдали от двойного города Гелиума, быстро летел аппарат Тары. Восхищаясь высотой полета, легкостью и послушностью маленького воздушного корабля, девушка направила его на северо-восток.

Она не знала, почему выбрала именно это направление. Возможно, потому, что в этой стороне лежали наименее известные области Марса, а следовательно, ждала романтика, чудеса, приключения. Тут находился также и далекий Гатол; над этим обстоятельством она не задумывалась.

Временами, правда, она вспоминала джеда из этого отдаленного королевства, но чувства, которые она при этом испытывала, были не из приятных. Она чувствовала краску стыда на щеках и гнев в сердце. Она очень сердилась на джеда Гатола и, хотя не думала, что когда-нибудь увидит его вновь, знала, что этот гнев навсегда сохранится в ее памяти. Чаще ее мысли обращались к другому человеку – Джор Кантосу. Думая о нем, она в то же время думала и об Оливии Мартис из Гастора. Тара решила, что ревнует к прекрасной Оливии, и это рассердило ее еще больше. Она сердилась на Джор Кантоса и на себя, но совсем не сердилась на Оливию Мартис, которую любила и к которой на самом деле не ревновала. Беспокоилась она главным образом потому, что перестала понимать происходящее. Джор Кантос не прибежал, подобно покорному рабу, когда она ожидала его, и в этом, конечно, заключалась суть ее беспокойства. Гохан, джед Гатола, был свидетелем ее унижения… Он видел, что она осталась в одиночестве в начале праздника, и решил спасти ее, как он, несомненно, полагал – от печальной участи дамы, простаивающей у стены во время танцев.

Возвращаясь к этой мысли, Тара чувствовала, как всю ее то бросает в жар от стыда, то в холод от бешенства и гнева. Она повернула свой аппарат так резко, что чуть не вылетела из него: ее удержали только привязные ремни. Она вернулась домой перед самой темнотой. Гости покидали дворец. Некоторые из них спускались по ступеням дворца. Часом позже она присоединилась к своим родителям за ужином.

– Ты покинула нас, Тара, – сказал Джон Картер. – Гости Джона Картера не ожидали такого.

– Они пришли не ради меня, – ответила на это Тара. – Я не звала их.

– Тем не менее они и твои гости, – возразил отец.

Девушка встала, подошла к отцу и обняла его за шею.

– Мой милый, старый виргинец, – воскликнула она, ероша ежик его черных волос.

– В Виргинии тебя положили бы к отцу на колени и выпороли, – сказал отец, улыбаясь.

Она поцеловала его.

– Ты не любишь меня больше, – заявила она. – Никто не любит меня. – Но выражение ее лица не соответствовало этим словам… Она не успела состроить печальную гримасу и не смогла сдержать смех.

– Боюсь, что слишком многие любят тебя, – сказал отец. – Еще один появился…

– На самом деле?! – воскликнула она. – Кто же он?

– Гохан из Гатола просил твоей руки.

Девушка села прямо и потупилась.

– Я не собираюсь выходить замуж за ходячую алмазную шахту, – сказала она. – Я не выйду за него.

– Я объяснил ему это, – сказал отец, – и добавил, что ты помолвлена с другим. Он держался очень вежливо, но в то же время ясно дал понять, что привык получать все, чего захочет, а получить тебя он очень хочет. Думаю, что это означает еще одну войну. Красота твоей матери стоила Гелиуму многолетней войны, Тара; если бы я был молод, я перевернул бы весь Барсум, чтобы добыть тебя, как это было с твоей божественной матерью. – И он послал через стол, уставленный золотым сервизом, улыбку прекраснейшей женщине Марса.

– Наша маленькая девочка не должна беспокоиться о подобных вещах, – сказала Дея Торис. – Помни, Джон Картер, что ты имеешь дело не с земным ребенком, продолжительность жизни которого занимает лишь половину срока, за который дочь Барсума достигает зрелости.

– Но разве дочери Барсума не выходят замуж моложе двадцати лет? – настаивал он.

– Да, они остаются желанными в глазах мужчин и после того, как десятки поколений людей Земли превращаются в прах, – поэтому не следует спешить с замужеством. Мы не вянем и не блекнем так быстро, как женщины твоей планеты, если можно верить твоим рассказам. Когда настанет время, Тара из Гелиума выйдет замуж за Джор Кантоса, а до тех пор не будем говорить об этом.

– Да, – сказала девушка, – надоело об этом. И я не хочу выходить за Джор Кантоса. Я вообще не хочу замуж.

Отец и мать посмотрели на нее с улыбками обожания.

– Когда Гохан из Гатола вернется домой, он может попытаться похитить тебя, – сказал Главнокомандующий.

– Он уехал? – спросила девушка.

– Его корабль отправился в Гатол сегодня утром, – ответил Джон Картер.

– Значит, я видела его в последний раз, – заметила Тара со вздохом облегчения.

– Он думает иначе, – промолвил Джон Картер.

Девушка пожала плечами, и разговор перешел на другие темы. Пришло письмо от Тувии из Птарса, которая гостила при дворе своего отца, в то время как Карторис, ее супруг охотился в Окаре. Получено известие, что тарки и вархуны вновь воюют или, вернее, заняты своим делом, ибо состояние войны было для них обычным. Люди не помнят мира между этими двумя дикими племенами, разве что кратковременные передышки. Два новых линкора спущены на воду в Гасторе. Небольшая группа священников попыталась восстановить древнюю и дискредитированную религию Иссы, которая все еще была жива для них и которой они подчинялись. Донеслись слухи о войне в Дузаре. Некий ученый объявил об открытии разумной жизни на дальнем спутнике. Сумасшедший пытался разрушить атмосферный завод. Семь человек были убиты в Большом Гелиуме за последние десять цодов (а один цод равен одному земному дню).

После ужина Дея Торис и Главнокомандующий играли в Джэтан, барсумскую разновидность шахмат. Игра проходит на доске, состоящей из ста чередующихся черных и оранжевых квадратов. Один игрок располагает двадцатью черными фигурами, другой – двадцатью оранжевыми. Подробности могут заинтересовать тех земных читателей, которые играют в шахматы, и утомить тех, кто не знаком с этой игрой. Поэтому описание игры, ее правила, находятся в конце книги. Здесь же – только наиболее важные положения.

Фигуры занимают два передних ряда доски со стороны каждого играющего. Слева направо в ближнем к игроку ряду располагаются следующие фигуры: воин, падвар, двар, летчик, вождь, принцесса, летчик, двар, падвар, воин. Следующая линия занята пехотинцами, за исключением двух крайних фигур, которые называются тотами и представляют собой всадников.

Пехотинцы, которые изображаются как воины с одним пером, могут, передвигаться на одну клетку в любом направлении, только не назад. Тоты, всадники с тремя перьями, – двигаются прямо и по диагонали и могут перепрыгивать через фигуры противника. Воины-пехотинцы с двумя перьями двигаются по диагонали на две клетки. Падвар, лейтенант с двумя перьями, передвигаются в любом направлении на две клетки. Двар, капитан с тремя перьями, перемещается на три клетки в любом направлении. Летчики, изображаемые пропеллером с тремя лопастями, могут передвигаться на три клетки в любом направлении и перепрыгивать через фигуры противника. Вождь, украшенный короной с десятью бриллиантами, движется в любом направлении. А принцесса в короне с одним бриллиантом – движется так же, как и вождь, и может перепрыгивать через фигуры.

Игра считается оконченной, когда игрок ставит свою фигуру в клетку, где стоит принцесса или вождь противника. Она заканчивается вничью, если на доске остается по три равные фигуры. Это описание игры лишь общее и недостаточно подробное.

Именно в эту игру играли Дея Торис и Джон Картер, когда Тара пожелала им доброй ночи и направилась в свои покои.

Проходя мимо них по комнате, она сказала:

– До утра, мои любимые. – Ни она, ни ее родители не думали, что возможно, видятся в последний раз.

Утро было серым и пасмурным. Зловещие тучи беспокойно поднимались и опускались. Их клочья несло к северо-западу. Из своего окна Тара разглядывала эту необычную сцену. Плотные облака редко затягивали барсумское небо. В это время дня она обычно совершала верховую прогулку на маленьком тоте, но зрелище движущихся облаков соблазнило ее на новые приключения. Утна все еще спала, и девушка не стала беспокоить ее. Наоборот, она тихо оделась и выскользнула в помещавшийся на крыше дворца, рядом с ее покоями, ангар, где находился и ее собственный маленький летательный аппарат. Она никогда не летала в облаках. Именно это ей уже давно хотелось испытать. Ветер был сильным, и ей с трудом удалось вывести аэроплан из ангара, но наконец она поднялась над Гелиумом. Сильный ветер подхватил аэроплан и начал трясти его, а девушка громко смеялась, охваченная нервным возбуждением. Она вела свой аэроплан как опытный летчик, хотя вряд ли кому-нибудь из них приходилось иметь дело с таким ураганом; она быстро поднялась к облакам, миновала длинные стремительные ленты и мгновением позже была охвачена густым и влажным туманом. Но это был холодный, сырой, одинокий мир, и она ощутила это, когда улеглось первоначальное возбуждение. Неожиданно она почувствовала себя очень одинокой и маленькой. Ей стало холодно. Но она торопливо продолжала подниматься, пока вдруг аэроплан не пробил верхнюю границу облаков и она не оказалась в сверкающем солнечном сиянии, превратившем поверхность мрачного мира, покинутого ею, в блестящее серебро. Здесь было по-прежнему холодно, но не сыро, и под сверкающими лучами солнца настроение девушки поднялось одновременно со стрелкой альтиметра. Глядя на облака, которые были теперь далеко внизу. Девушка испытывала такое чувство, будто была подвешена между небом и землей. Но жужжание пропеллера, оглушительный вой ветра и стрелка спидометра показывали, что она несется вперед с огромной скоростью. Тогда она решила повернуть назад. Первую попытку она сделала над облаками, но попытка оказалась безуспешной. К своему удивлению, она обнаружила, что не может даже увернуться от ударов ветра, который тряс и подбрасывал хрупкий кораблик. Тогда она быстро опустилась в темную и мрачную зону между несущимися облаками и теневой поверхностью Марса. Здесь она вновь попыталась повернуть нос аппарата к Гелиуму, но буря подхватила маленький аэроплан и беспощадно гнала его вперед, подбрасывая, будто пробку в водопаде. Никогда раньше не была она так близко к смерти; тем не менее она не испугалась. Хладнокровие спасло ее, хладнокровие и крепость привязных ремней, удерживавших ее. Подчиняясь урагану, она оставалась живой, но куда он унесет ее? Она представила себе беспокойство отца и матери, когда они не увидят ее за завтраком. Они обнаружат отсутствие ее аэроплана и подумают, что она потерпела где-нибудь крушение в этом урагане. Сотни храбрецов отправятся на ее поиски, рискуя своими жизнями, которые будут отданы во имя ее спасения. Она знала это, так как еще никогда подобная буря не бушевала над Барсумом.

Она должна вернуться! Она должна достигнуть Гелиума раньше, чем ее безумная страсть к приключениям будет стоить хотя бы одной храброй жизни. Она поняла, что наибольшая безопасность и вероятность успеха – над облаками, и снова поднялась сквозь холодный и влажный туман. Скорость полета снова стала ужасающей: ветер, казалось, еще более усилился. Она попыталась постепенно снизить скорость аэроплана, но, хотя сумела дать задний ход, ветер продолжал гнать ее с прежней силой вперед. Тара вышла из себя. Разве до сих пор мир не склонялся перед малейшими ее желаниями? Кто осмеливается перечить ей? Она покажет, что дочь Главнокомандующего нельзя принудить к чему-либо. Она докажет, что даже силы природы покоряются Таре из Гелиума!

Со свирепой улыбкой она вновь включила мотор и повернула руль налево, а ветер тряс маленький аэроплан, швырял его и гнал с огромной скоростью. Мотор заглох. Буря ударила с новой силой, руль вырвало из рук, и девушка оказалась беспомощной, она превратилась в ничтожную пылинку, которой играют грозные силы, принявшие ее вызов. Первым чувством Тары было удивление – ей не удавалось настоять на своем. Затем она почувствовала беспокойство: не за свою жизнь, но из-за треволнений своих родителей и опасностей, которые неизбежно ждут тех, кто отправится на ее розыски. Она упрекала себя за безумный эгоизм, из-за которого подвергала опасности других. Она понимала, что и ее ожидает большая опасность, но не испугалась. Она была настоящей дочерью Деи Торис и Джона Картера. Она знала, что аэроплан может удерживать ее в воздухе долго, но у нее не было ни пищи, ни воды, и ее отнесло в наименее изученные области Барсума. Может, лучше приземлиться немедленно и подождать прихода спасателей, чем стремительно уноситься от Гелиума? Но когда она спустилась ниже, то обнаружила, что при яростном ветре попытка приземления смертельно опасна, и вновь поднялась на высоту; пролетая на расстоянии нескольких сотен футов над поверхностью, она смогла лучше оценить смертельную силу бури. Отсюда, с небольшой высоты, она видела, какие разрушения принесла буря. Воздух был полон пыли и обломков деревьев. Все увиденное еще раз привело ее к мысли, что Тара из Гелиума – маленькая и беспомощная девочка. Это был сильный удар по ее самолюбию. К вечеру ураган не утих, не было никаких признаков уменьшения скорости ветра. Она могла ориентироваться по показаниям счетчика пройденного пути. Эти показания казались неправдоподобными, однако она знала, что они верны: за двенадцать часов ветер унес ее на семь тысяч хаадов. Перед наступлением темноты она пролетела над одним из покинутых городов древнего Марса. Это был Торквас. Если бы она знала это, то потеряла бы всякую надежду на спасение, ибо для народа Гелиума Торквас кажется таким же далеким, как острова южных морей для нас. А буря, не ослабевая, несла ее дальше.

Всю ночь она стремилась вперед во влажной темноте облаков, иногда поднимаясь выше, в пустоту, залитую светом спутников Барсума. Она замерзла, хотела есть и чувствовала себя очень несчастной, но ее стойкий дух отказывался признавать положение безнадежным. Ее разговоры с собой вслух напоминали спартанское упрямство ее отца, который перед лицом неизбежного уничтожения заявлял: «Я еще жив!»

Ранний посетитель явился сегодня утром во дворец Главнокомандующего. Это был Гохан, джед Гатола.

Он появился вскоре после того, как было обнаружено отсутствие Тары, и поэтому к нему долго никто не выходил, пока наконец он не встретился в коридоре с Джоном Картером, торопившимся организовать отправку отрядов на поиски дочери. Гохан прочел беспокойство на лице Главнокомандующего.

– Прости мою назойливость, Джон Картер, – сказал он. – Я пришел просить разрешения остаться на один день – было бы безумием попытаться вылетать в такую бурю.

– Ты будешь желанным гостем, Гохан, пока не захочешь оставить нас, – ответил Главнокомандующий, – но ты простишь некоторое невнимание к тебе, пока моя дочь не вернется к нам.

– Твоя дочь? Вернется? Что это значит? – воскликнул гатолиец. – Я не понимаю.

– Она исчезла вместе со своим аэропланом. Это все, что мы знаем. Можно предположить, что она решила полетать перед завтраком и попала в когти урагана. Ты простишь меня, Гохан, если я оставлю тебя сейчас – я спешу организовать поиски.

Но Гохан, джед Гатола, уже торопился к выходу. Выйдя, он сел на поджидавшего его тота и в сопровождении двух воинов с гербами Гатола направился по улицам Гелиума ко дворцу, предоставленному в его распоряжение.

3. Безголовые люди

Над крышей дворца, где разместился джед Гатола со своей свитой, был привязан к высоким причальным мачтам крейсер «Ванатор». Стонущие снасти говорили о сумасшедшей ярости бури, а обеспокоенные лица членов команды, чья очередь была дежурить на палубе, подтверждали серьезность обстановки. Только крепкие привязные ремни спасали этих людей от падения под ударами ветра, а те, кто находился на крыше, вынуждены были цепляться за перила и столбы, чтобы не быть унесенными очередными порывами урагана. На носу крейсера был нарисован герб Гатола, но ни одного флага или вымпела не было на мачтах. Их сорвал ураган, и по лицам людей было ясно, что они опасаются, как бы буря не сорвала и сам корабль. Они не верили, что какие-либо снасти могут долго противиться этой титанической силе. У каждого из двенадцати тросов, удерживающих корабль, стоял сильный воин с обнаженным коротким мечом. Если хоть один из тросов поддастся силе бури и лопнет, одиннадцать остальных тут же будут перерублены: будучи привязан частично, корабль обречен на гибель, в то время как оставленный на волю бури, он сохранял какие-то шансы на спасение.

– Клянусь кровью Иссы, они выдержат! – прокричал один воин другому.

– А если не выдержат, то духи наших предков вознаградят добрых матросов «Ванатора», – ответил другой воин с крыши дворца, – ибо немного времени пройдет с того момента, как порвутся канаты, до того, когда экипаж наденет одежды смерти. Однако я верю, Танус, что они выдержат. Скажи спасибо, что мы не вылетели до начала бури: сейчас у нас есть шансы спастись.

– Да, – ответил Танус, – не хотел бы я сейчас лететь даже на самом прочном корабле, когда-либо бороздившем небо Барсума!

В это время на крыше появился Гохан. С ним была остальная часть отряда и двенадцать воинов Гелиума. Молодой вождь обратился к своим спутникам:

– Я немедленно вылетаю на «Ванаторе», – сказал он, – на поиски Тары из Гелиума, которая, как полагают, улетела задолго до начала бури в одноместном аэроплане. Нет надобности объяснять вам, как слабы шансы «Ванатора» выдержать удары бури, поэтому я не могу приказать вам идти со мной на смерть. Пусть те, кто хочет, остаются. Им не грозит бесчестье. Остальные – за мной. – И он ухватился за веревочную лестницу, извивавшуюся под порывами ветра. Первым, кто последовал за ним, был Танус, а когда последний поднялся на палубу крейсера, на крыше дворца осталось только двенадцать воинов Гелиума с обнаженными мечами, занявших посты у причальных мачт, где до этого стояли воины Гатола.

Ни один гатолиец не остался за бортом «Ванатора».

– Другого я и не ожидал, – сказал Гохан.

Командир «Ванатора» покачал головой. Он любил свой нарядный корабль, гордость маленького флота Гатола. О его судьбе он думал, не о своей. Мысленно он уже видел, что его корабль лежит разбитый на красно-коричневом дне марсианского моря или разграбленный ордой свирепых дикарей.

Он посмотрел на Гохана.

– Вы готовы, Сан Тотис? – спросил джед.

– Все готово.

– Руби концы!

Договорились, что воины на крыше будут действовать по сигналу третьего выстрела. Требовалась величайшая осторожность и согласованность. Двенадцать мечей должны действовать одновременно и с одинаковой силой, и каждый должен полностью пересечь стренги прочного троса; если свободные концы тросов запутаются, корабль немедленно будет разбит.

Бум! Звуки сигнального выстрела донеслись в вое ветра до воинов на крыше. Бум! Двенадцать мечей сверкнули в сильных руках воинов. Бум! Двенадцать лезвий разрубили тросы в одно и то же мгновение.

«Ванатор» с ревущим пропеллером рванулся вперед в бурю. Ураган, как бронированным кулаком, ударил его в корму и поставил большой корабль на нос, затем принялся подбрасывать и вертеть его, как детскую игрушку. Двенадцать воинов с крыши дворца молча смотрели на это, будучи не в состоянии ничем помочь и гордясь мужеством тех, кто шел на смерть.

Многие другие тоже видели эту картину с высоких крыш, где готовились поисковые группы. Однако эти приготовления были приостановлены, так как бессмысленно было посылать храбрецов в бушующий водоворот стихии! Их храбрость ничем не могла бы им помочь в этих безнадежных поисках.

Но «Ванатор» не упал на землю, во всяком случае в пределах видимости, хотя, пока наблюдатели могли следить за ним, не было ни одного мгновения, когда корабль шел бы ровно. Он ложился то на один бок, то на другой, временами чуть не переворачивался вверх килем, иногда поднимался высоко-высоко, вставал на нос или корму, повинуясь капризам могучей силы, несшей его вперед. Наблюдатели видели, как его уносило вместе с клочьями облаков.

Никогда еще на людской памяти не бушевала над Барсумом буря такой силы.

Вскоре отлет «Ванатора» был забыт. Паника в городе нарастала. Возникли пожары. Главнокомандующий приказал людям, готовившимся выступать на поиски Тары, направить свою энергию на спасение города, так как он тоже был свидетелем отлета «Ванатора» и понимал всю опасность его положения. Кроме того, нужно было спасать людей в городе.

На второй день после полудня буря стала стихать. Незадолго до захода солнца маленький аэроплан, в котором Тара из Гелиума провела столько часов между жизнью и смертью, медленно летел, повинуясь дыханию слабого ветерка, над равниной, покрытой холмами – остатками высоких гор, некогда покрывавших континенты Марса. Девушка была истощена бессонницей, голодом и жаждой, а также нервным возбуждением, которое поддерживало ее в ужасных испытаниях.

Вблизи, за вершиной холма, она заметила что-то напоминавшее круглую, покрытую куполом крепость. Она быстро опустилась, чтобы скрыться за вершиной холма от взора возможных жителей обнаруженной ею постройки. Крепость означала для нее жилище и, следовательно, возможность раздобыть воду, а может, и пищу. Даже если она не была обитаема, подходить к ней нужно было с большой осторожностью, ибо так далеко от родного Гелиума можно было встретить только врагов.

Тара сознавала, что находится весьма далеко от Гелиума, двойного города империи ее деда, но если бы она знала, сколько тысяч хаадов в действительности отделяют ее от дома, она была бы ошеломлена безнадежностью своего положения. Воздушные емкости аэроплана были целы и удерживали машину в воздухе, держа ее вблизи поверхности; девушка направила машину к вершине холма, отделявшего ее от постройки, которую она приняла за сооруженную людьми крепость. Здесь она опустилась на поверхность возле деревьев и подтащила аэроплан к одному из них, где машина была укрыта от наблюдателей. Все это она проделала быстро и отправилась на разведку; как и большинство женщин ее сословия, она была вооружена только тонким клинком, и поэтому в сложившихся обстоятельствах лучшим ее оружием должна была быть ловкость, с которой она пряталась от возможных врагов. С большими предосторожностями она медленно поднялась на вершину холма, используя все естественные укрытия, прислушиваясь ко всем звукам и бросая быстрые взгляды по сторонам и назад, чтобы вовремя обнаружить возможных преследователей.

Наконец она оказалась на вершине: отсюда, укрываясь за низкими кустами, она могла рассмотреть то, что лежало внизу. Под ней простиралась красивая долина, покрытая небольшими холмами. Долину усеивали многочисленные крепости с круглыми куполами: вокруг каждой из них шла высокая каменная стена, огораживавшая несколько акров земли. Все свидетельствовало о высоком развитии цивилизации. С противоположной стороны холма прямо под ней находилась одна такая крепость и при ней огороженное пространство. Во всех отношениях она казалась такой же, как и остальные строения, покрывавшие долину.

Окружала эту крепость высокая оштукатуренная стена, построенная из того же материала; на серой поверхности стены и крепости яркими красками был нарисован незнакомый герб. Крепости были примерно сорок софадов в диаметре, что приблизительно соответствовало сорока земным футам. И шестьдесят софадов от основания до вершины купола. Землянину они скорее всего напоминали бы силосные башни, в которых фермеры заготавливают корм для скота. Однако при более внимательном наблюдении, обнаружив и узкие амбразуры, и странной конструкции купола, пришлось бы отказаться от такого заключения. Тара заметила, что купола покрыты бесчисленными стеклянными призмами; отражая лучи заходящего солнца, они сверкали так ярко, что внезапно напомнили ей пышные украшения Гохана из Гатола.

Вспомнив о нем, девушка гневно тряхнула головой и осторожно продвинулась вперед, чтобы внимательнее разглядеть ближайшую крепость.

Когда Тара всмотрелась в огороженное пространство, окружавшее ближайшее здание, брови ее поднялись, а глаза расширились при виде невероятного и ужасного зрелища. Она увидела несколько десятков людских тел, нагих и безголовых. Затаив дыхание, она смотрела, не в силах поверить в увиденное: эти невероятные создания двигались и жили: на четвереньках переползали друг через друга, ощупывая все пальцами. Некоторые находились у кормушек, а другие разыскивали эти кормушки. Те, что были около них, доставали что-то оттуда и отправляли в отверстия, которые у них были на месте шеи. Существа находились недалеко, и Тара могла их хорошо рассмотреть: среди них были мужчины и женщины. Все они были очень пропорционально сложены, а кожа их тел была подобна ее коже – светло-красной, но более насыщенной. Вначале ей показалось, что она видит бойню, что эти тела только что обезглавлены и движутся под действием мускульной реакции. Затем она поняла, что это их нормальное состояние. Ужасное зрелище зачаровало девушку, она не могла отвести от него глаз. Было ясно по ощупывающим движениям, что они лишены глаз, а вялость указывала на примитивную нервную организацию и, соответственно, небольшой мозг. Девушка поражалась, как они могут существовать, ибо при всем старании силы ее воображения было недостаточно, чтобы представить, как эти создания возделывают плодородные поля. Однако было ясно, что почва в этой долине возделывается и что у этих существ есть пища.

Но кто обрабатывал почву? Кто содержал и кормил этих несчастных и с какой целью? Все это оставалось для нее загадкой.

Вид еды вновь возбудил в ней чувство голода и жажды, которая иссушила горло. Внизу, в ограде, были и пища, и вода, но смеет ли она войти туда, даже если ей удастся найти вход? Она сомневалась в этом: одна только мысль о прикосновении этих ужасных созданий бросала ее в дрожь.

Она вновь принялась разглядывать долину, пока не заметила вдали ручеек в центре возделанной земли – необычное зрелище для Барсума. О, если бы это была вода! Тогда у нее появилась надежда на спасение: поля давали бы ей пищу, которую она сможет собирать по ночам; днем она будет скрываться среди холмов, и однажды, – да, она уверена в этом, – однажды появятся ищущие ее воины, ибо Джон Картер, Главнокомандующий Марса, никогда не откажется от поисков дочери, пока каждый квадратный хаад планеты не будет осмотрен. Она знала своего отца и знала воинов Гелиума: если она будет избегать опасностей, они в конце концов обязательно придут.

Она подождет до темноты, когда можно будет спуститься в долину, а тем временем поищет себе убежище, где сможет находиться в относительной безопасности от хищников.

Возможно, в этом районе и нет крупных хищников, но в чужой стране никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Она уже собиралась отползти от выступа скалы, когда ее внимание было вновь привлечено к огороженному пространству внизу. Две фигуры появились из крепости. Их прекрасные тела, казалось, были совершенно такими же, как и у безголовых существ, среди которых они двигались, но эти двое не были безголовыми. На их плечах имелись головы, казавшиеся человеческими, однако внимательно приглядевшись, девушка поняла, что это не так. Они были слишком далеко от нее, чтобы она могла разглядеть детали в убывающем свете умирающего дня, но она поняла, что головы этих существ непропорционально велики по сравнению с их телами, и сплющены. Эти двое были одеты во что-то напоминавшее доспехи, к которым было привешено обычное оружие барсумских воинов – длинный и короткий мечи. Вокруг коротких шей шли массивные кожаные ошейники, спускавшиеся на плечи и прижатые к нижней части головы. Черты их лиц были едва различимы, но производили впечатление чего-то искаженного, гротескного.

Эти двое держали длинную веревку, к которой на расстоянии примерно двух софадов друг от друга были прикреплены какие-то предметы, в которых девушка узнала наручники. Она видела, как эти воины двигались среди несчастных существ в огороженном месте и на левое запястье каждого из них одевали наручники. Когда все таким образом были прикреплены, один из воинов потянул свободный конец веревки, заставляя безголовых двигаться к крепости, а другой пошел за ними с длинным кнутом, которым хлестал их по голым телам.

Медленно и вяло создания поднялись на ноги, подтягиваемые спереди и подгоняемые сзади, и кошмарная группа скрылась в крепости. Тара не могла прийти в себя от изумления. Что это были за создания?

Внезапно наступила ночь. Барсумский день кончился, период сумерек между днем и ночью короток и обрывается так же, как гаснет электрическая лампочка, а Тара еще не нашла убежища. Возможно, здесь не было зверей, которых нужно бояться или, скорее, избегать – Таре не нравилось слово «бояться». Она была бы рада, если бы здесь было какое-нибудь помещение, хотя бы размером с кабину ее аэроплана, но никакого помещения не было. Корпус аэроплана был занят воздушными баками. О, у нее есть выход! Как глупо, что она не подумала об этом раньше. Она может причалить аэроплан к вершине дерева, под которым сейчас находится, и дать ему подняться на длину веревки. Забравшись в него по веревочной лестнице, она будет в безопасности от всех рыщущих в поисках добычи зверей. Утром она спустится на землю и вновь спрячет его.

Когда Тара начала спускаться по холму в долину, ее скрывала от случайного взгляда из амбразуры крепости темнота ночи. Хлорус, дальняя луна, еще только поднимался над горизонтом, начиная свое неторопливое путешествие по небу. Восемь ходов спустя (примерно девятнадцать с половиной часов) он сядет, а за это время Турия, его стремительная супруга, обойдет планету дважды и сделает более половины третьего круга. Она только что села. Пройдет не менее трех с половиной часов, прежде чем она поднимется с противоположной стороны горизонта и быстро понесется над самым ликом спящей планеты. За это время Тара надеялась найти пищу и воду и вернуться к своему аэроплану.

Она двигалась в темноте, обходя крепости как можно дальше. Иногда она спотыкалась, так как в длинных тенях, отбрасываемых восходящим Хлорусом, предметы казались причудливо искаженными, а света луны было недостаточно, чтобы помочь ей ориентироваться. Но она не хотела, чтобы света было больше. Она решила достичь ручья в темноте, пользуясь простым приемом: идти по долине, пока она не окажется в воде. Разыскивая ручей, она заметила, что в долине много фруктовых деревьев, а на поле посажены технические культуры, так что пищу она отыскала до того, как наткнулась на ручей. Если бы луна светила ярче, она, конечно, помогла бы ей избежать падений, но в то же время могла осветить ее для наблюдателей из крепости, а этого нельзя было допустить. Следует ли ей дождаться, пока еще более стемнеет, когда с неба исчезнет Хлорус, а Турия еще не взойдет? Однако она больше не могла выносить голода и жажды и решила рискнуть – набрать пищи и напиться.

Благополучно миновав ближайшую крепость, она двинулась вперед так быстро, как только позволяла осторожность, прокладывая путь в тени деревьев, росших с неравными интервалами и в то же время осматривая эти деревья в поисках фруктовых. В этих поисках она достигла немедленного успеха, ибо каждое третье дерево, у которого она останавливалась, было усеяно спелыми плодами. Никогда, подумала Тара, не приходилось ей пробовать такой вкусной еды, хотя то, что она съела, было довольно-таки безвкусным плодом, его обычно варили и приправляли различными специями.

Это дерево не требовало тщательного ухода и поэтому встречалось в изобилии. Его плоды составляют, благодаря своей дешевизне и распространенности, основную пищу марсианской армии и флота и называются «собриост», что можно перевести как «картофель войны», или «воюющий картофель».

Девушка была достаточно благоразумна, чтобы есть умеренно, но она наполнила карманы фруктами и затем продолжила свой путь.

Миновав еще две крепости, она наконец достигла ручья и здесь опять проявила благоразумие, выпив немного воды и сделав это осторожно, предварительно прополоскав рот и умывшись. И хотя ночь была далеко не теплой, как обычно на Марсе, впечатление свежести полностью компенсировало неприятный холод. Вновь надев сандалии, она поискала, нет ли поблизости посадок овощей или съедобных клубней, и нашла два-три сорта, которые можно было есть сырыми. Немного поев, она и их набрала в карманы – не потому, что стремилась разнообразить свою еду, а потому что они были вкуснее. Несколько раз она возвращалась к ручью, но пила понемногу. Она все время была настороже в ожидании малейшего сигнала опасности, но ничего тревожного не видела и не слышала. Наконец наступило время возвращения к аэроплану, если она не хотела попасть под свет низко летящей Турии. Страшно было уходить от воды, она знала, что испытает сильную жажду, прежде чем снова сможет вернуться к ручью. Если бы у нее был хотя бы небольшой сосуд, она продержалась бы до рейса к ручью в следующую ночь. Но у нее ничего не было, и пришлось ограничиться собранными фруктами и клубнями.

Последний раз глотнув воды, она направилась к холму. Вдруг в ней шевельнулось неясное опасение Что это? Она могла поклясться, что видела какое-то движение в тени под деревом не очень далеко. Долгое время она не двигалась, затаив дыхание. Ее взгляд был по-прежнему прикован к густым теням под деревом. Тара прислушивалась к каждому шороху ночи. Низкий рев раздался со стороны холма, на котором был спрятан ее аэроплан… Она узнала его – рокочущий голос охотящегося бенса. Огромный хищник находился прямо на ее пути. А поблизости скрывалось другое существо – она заметила его движение. Кто это был? Больше всего угнетала неизвестность. Если бы знать, какое именно животное скрывается здесь. Она быстро обдумывала положение в поисках выхода.

Вновь со стороны холма раздалось рычание, но на этот раз ближе. Немедленно донеслось ответное рычание из долины – за нею, затем, отдаленное, уже справа от нее и дважды – слева. Она взглядом отыскала ближайшее дерево. Медленно, не отрывая глаз от тени под ним, где она заметила движение, девушка двинулась к свисающим ветвям, которые могли предоставить ей убежище в случае необходимости. При первом шаге с того места, за которым она следила, послышался низкий рев и шум движения большого тела. Одновременно животное прыгнуло в свет луны: хвост его был выпрямлен, маленькие уши прижаты к голове, пасть, полная острых и сильных зубов, раскрыта в поисках добычи, десять ног несли его быстрыми прыжками, а из горла хищника раздавался грозный рев, парализующий жертву.

Это был бенс – огромный гривастый лев Барсума. Тара увидела его приближение и бросилась к ближайшему дереву, но бенс понял ее намерение и удвоил скорость. Его рев разбудил эхо на холмах и в долине. На самом деле это были ответные крики других бенсов, и девушка поняла, что судьба забросила ее в страну, где эти свирепые твари водятся во множестве.

Скорость чудовищного бенса была невероятной, к счастью девушка не выходила на открытые места. Иначе ее шансы на спасение были бы ничтожны: она едва успела вскарабкаться на дерево, как преследователь мощным ударом лапы сорвал листву с его нижних ветвей. Только соединение удачи и проворства спасло ее. Толстая ветвь обломилась под тяжестью хищника, но он был так близок, что успел оцарапать Тару когтями, прежде чем она взобралась наверх.

Сбитый с толку бенс выразил свой гнев и разочарование серией ужасных криков, от которых дрожала земля. В ответ раздалось рычание, рев и крики других бенсов, приближавшихся отовсюду. Чудовища спешили сюда в надежде разделить добычу. Первый зверь повернулся к остальным, окружавшим дерево, а девушка, съежившаяся на развилке, смотрела вниз на длинных рыжих чудовищ, рыскавших вокруг дерева, на котором она сидела. Теперь она удивлялась, как ей удалось пройти ночью через долину и не столкнуться ни с одним зверем. Задумалась она и над тем, как ей вернуться к аэроплану. Она знала, что больше не осмелится двигаться ночью, и опасалась, что днем столкнется с еще большими трудностями. Она видела теперь, что добывать пищу и воду будет гораздо труднее, чем она надеялась: ночью путь ей преграждают свирепые бенсы, а днем то же самое будут делать жители странных крепостей. Оставалось единственное решение: как-нибудь добраться до аэроплана и отдаться на волю ветра, который может перенести ее в другие земли. Но как вернуться к аэроплану? Бенсы, казалось, не оставляли надежды схватить ее, и даже если они скроются из вида сейчас, рискнет ли она слезть с дерева? Она сомневалась в этом.

Положение ее казалось безнадежным. Оно и в самом деле было безнадежным.

4. В плену

Когда Турия, быстрый ночной бегун, взошла вновь, сцена изменилась. Как по волшебству, появились новые виды на лоне природы. Впечатление было такое, будто испытываешь древнее и всегда новое чувство: чудо марсианских ночей, удивительное даже для марсиан, – две луны, сверкающие в небе и догоняющие одна другую. Изменяющиеся и перекрещивающиеся тени изменили вид холмов. Далекий Хлорус – постоянный, чудесный, малоподвижный, лил свой свет на планету внизу. Турия, большой и сверкающий шар, неслась по своду черно-синего неба так низко, что, казалось, слегка касается вершин холмов, – великолепный спектакль, очаровавший девушку, как он очаровывал ее всегда.

– О Турия, безумная богиня неба! – пробормотала Тара. – Холмы проходят перед тобой чередой со склоненными вершинами, деревья почтительно окружают тебя, травы склоняют свои сплетенные арки – когда проходит Турия в легком, волшебном и бесшумном движении.

Девушка вздохнула и вновь посмотрела на суровую действительность внизу. В отвратительных бенсах не было волшебства. Тот, который первым погнался за ней, голодным взглядом глядел на нее. Большинство остальных ушли прочь в поисках другой добычи, но несколько остались, надеясь погрузить свои зубы в мягкое тело жертвы.

Ночь продолжалась. Вновь Турия взошла на небе к своему господину и торопясь на встречу с Солнцем в другом небе. Но одинокий бенс продолжал терпеливо ждать под деревом, на котором скорчилась Тара из Гелиума. Остальные ушли, но их рев, рычание и вой доносились до нее издали и с близкого расстояния. Какую добычу находят они на этой маленькой земле? Здесь должно быть что-то встречающееся часто, поэтому так много здесь бенсов. Девушка задумалась: а что бы это могло быть?

Как долго тянется ночь! Оцепеневшая, замерзшая и истощенная Тара прижималась к дереву, и отчаяние ее росло: она боялась дрогнуть и упасть. Надежда почти покинула ее маленькое храброе сердце.

Сколько времени она еще выдержит? Она задала себе этот вопрос, но затем бодро тряхнув головой, пожала плечами.

– Я еще жива! – сказала она вслух.

Бенс взглянул вверх и зарычал.

Вновь взошла Турия, а вслед за нею Солнце – пламенный любовник, преследующий свою возлюбленную. А Хлорус, этот холодный муж, продолжал свой путь так же безмятежно, как и до того, как в его дом вторгся горячий Лотар. И теперь Солнце и обе луны двигались по небу вместе, возвещая марсианский рассвет.

Тара взглянула на прекрасную долину, во все стороны расстилавшуюся под ней. Она была богатой и красивой, но при одном только взгляде на нее девушка вздрогнула от отвращения, так как вспомнила о безголовых существах, которых скрывали эти крепости и стены. Эти существа днем, а бенсы ночью! Было ли удивительно, что она вздрагивала?

С восходом Солнца огромный басурманский лев встал на лапы. Он посмотрел голодными глазами на девушку над ним, издал глухое разочарованное рычание и затрусил к холмам. Девушка следила за ним и заметила, что он огибал крепости как можно дальше и при этом, проходя мимо, не отрывал от них глаз. Очевидно, жители крепостей заставили свирепого хищника уважать себя. Вскоре бенс исчез в узком дефиле между холмами, и нигде не было видно других зверей. Девушка задумалась: стоит ли рискнуть и попытаться сейчас достичь холмов и своего аэроплана? Она опасалась, что вновь придется увидеть эти отвратительные безголовые тела, и в то же время ей было любопытно, могут ли они работать на полях. Она взглянула по направлению к ближайшей крепости. Там по-прежнему никто не проявлял признаков жизни. Долина оставалась пустынной. Девушка заставила себя спуститься на землю. Мускулы сводило судорогой, и каждое движение причиняло боль. Сделав небольшую остановку, чтобы напиться, и почувствовав себя освеженной, она без дальнейших отлагательств направилась к холмам. Единственный путь к спасению заключался в том, чтобы пройти расстояние до холмов как можно быстрее.

Деревья больше не представлялись ей убежищами, и она не старалась идти рядом с ними. Холмы казались очень далекими. Девушка даже не думала, что ночью прошла такое расстояние. На самом деле было не так уж далеко. Когда предстоял трехчасовой путь при дневном свете, расстояние, казалось, возросло.

Вторая крепость лежала прямо на ее пути.

Обход не уменьшал шансов быть обнаруженной, а увеличивал опасный путь, поэтому она пошла прямо к холмам, где был ее аэроплан, вдоль крепости. Проходя первую ограду, она услышала какой-то шум внутри, но ворота были закрыты. Она с облегчением перевела дыхание, миновав огороженное место. Вскоре она подошла к другому огороженному месту, стену которого она должна была обогнуть, так как та лежала на ее пути. Приблизившись, она различила не только шум, но и голоса. На языке, известном всему Барсуму, кто-то отдавал распоряжения: столько-то возделывать фрукты, столько-то орошать поля, столько-то обрабатывать их и так далее. Так обычно фермер отдает приказания своим работникам.

Тара как раз достигла ворот во внешней стене. Без предупреждения они стали открываться. Девушка поняла, что еще мгновение – и она будет обнаружена. В тот же момент она повернулась и побежала вдоль стены. Скрывшись за поворотом, остановилась у противоположной стороны ограды. Здесь, тяжело дыша и все еще дрожа от усилий, она спряталась среди высокой травы, росшей у подножия стены. Так она лежала, не осмеливаясь даже поднять голову и оглядеться. Никогда раньше не испытывала Тара Гелиума парализующего воздействия страха.

Она была зла на себя. Как, она, дочь Джона Картера, Главнокомандующего Барсума, испытывает страх?! Даже тот факт, что нет ни одного свидетеля, не уменьшал ее стыда и гнева, а худшее заключалось в том, что теперь она знала: в этих обстоятельствах она опять малодушничала. Это не был страх смерти – она знала это. Нет, одна мысль о том, что здесь эти безголовые тела, что она может увидеть их, а они могут дотронуться до нее, положить на нее свои ладони, – одна эта мысль заставляла ее содрогаться. Немного успокоившись, она решительно приказала себе поднять голову и оглядеться. К своему ужасу, она обнаружила повсюду людей, работавших на полях или готовящихся к работе. Маленькие отряды проходили по полям тут и там. Несколько человек работали в тридцати адсах (примерно сто ярдов) от нее. В ближайшей к ней группе было где-то десять человек, мужчин и женщин, с прекрасными телами и причудливо гротескными чертами лица. Их одежда была такой скромной, что практически они были нагие. У каждого был кожаный пояс, к которому крепились короткий меч и сумка. Кожа была старой и потертой, что свидетельствовало о долгой и трудной службе, совершенно лишенной украшений и рисунков, кроме единственного герба над левым плечом. Головы, напротив, были в изобилии украшены драгоценными металлами и каменьями, так что видны были лишь глаза, нос и рот, они были широко расставлены и сильно выдавались вперед. Нос представлял собой две тонкие вертикальные щели над круглым отверстием – ртом. Головы были отвратительны настолько, что девушка поразилась – какую противоположность они являли гармоничным и прекрасным телам их владельцев.

Тара была так потрясена этим зрелищем, что с трудом отвела взгляд от странных созданий. Внезапно, к своему огромному ужасу, она заметила, что одно из них прекратило работу и смотрит прямо на нее. Она не осмеливалась пошевелиться, думая, что, возможно, оно не видит ее или же только подозревает, что кто-то скрывается в высокой траве. Если она развеет это подозрение, оставаясь неподвижной, то, может быть, существо подумает, что ошиблось, и вернется к своей работе. Но, увы, она заблуждалась. Она увидела, что оно показывает на нее другим, и тут же четверо или пятеро направились к ней.

Скрываться дальше было бессмысленно. Ее единственная надежда – в бегстве. Если она ускользнет от них и добежит до аэроплана раньше, она может спастись. Надо действовать немедленно и быстро. Вскочив на ноги, она побежала вдоль крепости, чтобы добраться до противоположной стены.

Существа при ее появлении издали какие-то странные свистящие звуки. Бросив взгляд через плечо, она увидела, что они преследуют ее.

Послышались крики: требовали, чтобы она остановилась. Она не обращала на них внимания. Не обогнув и половины стены, она поняла, что ее шансы на спасение очень велики: преследователи намного уступали ей в скорости. Надежда на спасение возросла, когда она увидела вдали холмы, но тут же она бросила взгляд на поля между ней и холмами: там были сотни таких же созданий, как ее преследователи. Все они прекратили работу, встревоженные криками и командами. Приказы и распоряжения зазвучали повсюду, в результате перед нею вырос широкий полукруг из существ. Она повернула направо, надеясь обогнуть их, но и там с полей бежало множество работников. То же самое было и слева. Но Тара из Гелиума не признавала своего поражения. Без промедления она побежала прямо в центр преградившей ей дорогу цепочки, и, приблизившись, выхватила свой длинный острый кинжал. Как и ее доблестный отец, она предпочитала погибнуть в борьбе. В тонкой цепи, преграждавшей ей дорогу, были щели, к самой широкой из них она и направилась. Существа с обеих сторон цепи разгадали ее намерения и устремились друг к другу, чтобы закрыть щель. Это увеличило промежутки в других местах, и когда казалось, что девушка уже у них в руках, она резко повернула, пробежала несколько ярдов вправо и вновь устремилась к холмам. Теперь лишь единственный воин, находившийся в середине широкого промежутка, преграждал ей путь к свободе, а остальные бежали к ней изо всех сил. Если она сумеет миновать этого воина, не задержавшись, она спасена – в этом она была уверена. В этом единственная ее надежда. Воин, казалось, понимал это, ибо двигался хотя и быстро, но осторожно.

Вначале Тара надеялась увернуться от него. Она думала, что не только быстрее, но и проворнее, но вскоре поняла, что потеряла слишком много времени, пытаясь избежать его рук, так как еще несколько воинов уже были рядом с нею, делая спасение почти невозможным. Тогда она решила броситься прямо на своего противника. Он понял ее намерение и поджидал, наклонившись вперед и широко расставив руки, с мечом в одной из них. Но прозвучал голос, решительно скомандовавший:

– Взять живой! Не пораньте ее!

Воин немедленно вложил меч в ножны, а в следующее мгновение Тара была рядом с ним. Она прыгнула вперед и, когда воин попытался ухватить ее обеими руками, глубоко вонзила острый кинжал в обнаженную грудь. От толчка оба упали на землю, и когда Тара вновь поднялась на ноги, она, к своему ужасу, увидела, что отвратительная голова скатилась с тела и убегала прочь на шести коротких паучьих ногах. Тело содрогнулось в агонии и замерло. Все это заняло несколько мгновений, но и их оказалось достаточно для того, чтобы два других преследователя оказались рядом с девушкой, а вскоре она была окружена со всех сторон. Лезвие ее кинжала еще раз вонзилось в чью-то грудь, и еще одна голова отбежала прочь. Затем преследователи одолели ее, она была окружена сотней этих существ, причем все они стремились потрогать ее. Вначале она подумала, что они хотят разорвать ее на части в отместку за смерть двух своих товарищей, но неожиданно заметила, что они руководствуются скорее любопытством, чем более зловещими мотивами.

– Идем, – сказал один из тех двоих, что первыми схватили ее. Говоря это, он попытался увести ее к ближайшей крепости.

– Она принадлежит мне! – закричал другой. – Разве не я захватил ее? Она пойдет со мной к крепости Моака.

– Никогда! – настаивал первый. – Она Лууда. Я отведу ее к Лууду, а тот, кто против, ощутит остроту моего меча на своей голове! – Последнее слово он выкрикнул особенно громко.

– Пошли, достаточно споров, – сказал на это один из окружавших, который, казалось, обладал властью над другими. – Она поймана на полях Лууда – она пойдет к Лууду.

– Ее обнаружили на полях Моака, в нескольких шагах от крепости Моака, – продолжал спорить тот, кто пытался доказать, что она принадлежит Моаку.

– Ты слышал, что сказал Волах? – воскликнул его собеседник. – Будет так, как он сказал!

– Нет, до тех пор, пока у меня в руках меч, я не отступлю – ответил первый. – Лучше я разрублю ее пополам и отнесу свою половину к Моаку, а оставшаяся часть пусть достанется Лууду. – И он положил руку на рукоять меча с угрожающим жестом. Но прежде чем он успел его вытащить, воин Лууда выхватил свой и с силой ударил своего противника по голове. Немедленно большая круглая голова лопнула, как большой надувной воздушный шарик, и сероватое полужидкое вещество брызнуло из нее. Маленькие глазки, по-видимому, лишенные век, продолжали таращиться, сфинктерная мышца открывала и закрывала рот, затем голова свалилась на землю. Тело мгновение стояло неподвижно, затем медленно, вяло и бесцельно двинулось прочь, пока остальные не схватили его за руки.

Одна из двух голов, отбежавших в сторону, теперь приблизилась.

– Этот рикор принадлежит Моаку, – сказала она. – Я из крепости Моака. Я забираю его. – И без дальнейших рассуждений начала карабкаться вверх по безголовому телу, используя свои шесть коротких паучьих ножек и две крепкие клешни земных раков, только росшие с одной стороны. Тело в это время стояло в абсолютном равнодушии, руки его безвольно свисали по сторонам. Голова вскарабкалась на плечи и уселась в кожаный воротник, который скрыл ее клешни и лапы. Тело немедленно проявило признаки разумного оживления. Оно подняло руки и принялось поправлять воротник, затем взяло голову в ладони и устроило ее поудобнее.

Теперь, когда оно двигалось, его движения не казались бесцельными, напротив, шаги были твердыми и направленными к определенной цели. Девушка следила за этими превращениями с растущим удивлением. Вслед за тем, поскольку, никто из людей Моака не претендовал больше на нее, ее повели к ближайшей крепости. Несколько человек сопровождали ее, один из них нес в руках свободную голову, которая, разговаривала с головой, что сидела у него на плечах. Тара из Гелиума содрогнулась… Это было ужасно! Все, что она видела в этих отвратительных существах, было ужасно! И теперь она пленница, полностью в их власти! О, тень ее первого предка! Чем она заслужила такую судьбу?

У стены, окружавшей крепость, существа подождали, пока один из них открыл ворота, затем прошли через них в огороженное пространство, которое, к ужасу девушки, было заполнено безголовыми телами. Создание, несшее голову, положило свою ношу на землю. Голова немедленно побежала к ближайшему безголовому телу. Несколько таких тел тупо бродили взад и вперед, и лишь одно лежало неподвижно. Это было женское тело. Голова взобралась на него, доползла до плеч и уселась между ними. Тело сразу встало. Другой сопровождающий подал доспехи и кожаный воротник, снятые с тела, которое прежде увенчивала эта голова. Новое тело унаследовало одежду, а его руки принялись надевать и поправлять ее. Создание было вновь таким же, как и перед тем, как Тара вонзила свой кинжал ему в грудь. Было только одно различие: до этого оно было мужчиной, а теперь стало женщиной. Казалось, однако, что голове это безразлично. В самом деле, Тара из Гелиума заметила во время бегства и борьбы, что половые различия не имели особого значения для ее преследователей. Они все как мужчины, так и женщины, обнажали оружие в момент ссоры.

У девушки, однако, было мало времени для дальнейших размышлений и наблюдений, так как отвратительное создание, командовавшее остальными, приказало им вернуться на поле, а само повело девушку в крепость. Они оказались в помещении в десять футов шириной и двадцать длиной. В одном углу его была лестница на верхний этаж, в другом – такая же лестница, которая вела вниз. Комната, находившаяся на одном уровне с землей, была ярко освещена: свет проходил через окна и шел из внутреннего двора в центре крепости. Стены этого внутреннего двора были выложены гладкими белыми изразцами, и все внутреннее помещение наполнялось ослепительным светом. Это объясняло девушке назначение стеклянных призм, которыми была покрыта внешняя поверхность крепостей. Лестницы сами по себе наводили на размышления, так как повсеместно в барсумской архитектуре для сообщения между разными этажами используются наклонные плоскости, и только в таких отдаленных районах, по-видимому, сохранились лестницы как наследие древних веков.

Сопровождающий повел Тару из Гелиума. Они спускались ниже и ниже, проходя через комнаты, освещенные тем же способом. Им все время встречались другие существа, шедшие в разных направлениях. Многие из них останавливались, оглядывали девушку и расспрашивали ее проводника.

– Я ничего не знаю. Она найдена в полях – там я и схватил ее, причем она убила двух рикоров, а я – воина Моака, теперь я веду ее к Лууду, которому она принадлежит. Дело Лууда решать – что делать с ней, – так он отвечал любопытным.

Наконец они достигли комнаты, из которой шел длинный и круглый туннель. Они вступили в него. Туннель был около семи футов в диаметре, на дне его была дорога. На протяжении ста футов он был выложен такими же изразцами и хорошо освещен отраженным светом со двора. Дальше он был выложен камнями разной формы и вида, аккуратно вырубленными, – прекрасная мозаика без рисунка. От туннеля отходили ответвления, с ними пересекались другие туннели, где и встречались отверстия не более фута в диаметре – все они находились на уровне пола. Над каждым таким маленьким отверстием были нарисованы различные гербы, тогда как на стенах больших туннелей на всех пересечения заметны были какие-то иероглифы. Девушка не могла прочесть их, хотя и предположила, что это названия туннелей или указатели пути. Она пыталась распознать их, однако значки были ей не знакомы. Это показалось ей странным, так как хотя письменность у многочисленных народностей Барсума различна, в ней встречается много общих знаков и слов.

Вначале она пыталась разговаривать со своим конвоиром, но он не был склонен беседовать с ней, и она прекратила свои попытки. Но она заметила, что он не оскорблял ее и вообще не был с нею грубым. То обстоятельство, что она своим кинжалом уничтожила два тела, казалось, не вызвало вражды или жажды мести у этих голов, увенчивающих тела, – даже у той, чье тело она убила. Она не пыталась понять этого, так как не могла разобраться в странных отношениях между головами и телами. До сих пор их обращение с нею не давало ей повода для опасений. Возможно, ей в конце концов повезло, и эти странные существа не только не причинят ей вреда, но и помогут добраться до Гелиума.

Она не могла забыть, что они отвратительны, но поскольку они не представляют для нее опасности, она преодолеет свое отвращение. Возрожденная надежда вернула ей бодрость, и она весело повернулась к своему таинственному спутнику и даже начала без слов напевать веселую песенку, популярную в Гелиуме. Спутник удивленно взглянул на нее.

– Что за шум ты издаешь? – спросил он.

– Напеваю, – ответила она.

– Напеваешь? – повторил он. – Я не знаю, что это такое, но продолжай: мне это нравится.

Она запела, на этот раз со словами, а сопровождающий внимательно слушал. По лицу было не понять, что у него на уме. Оно было совершенно лишено выражения, так же, скажем, как у паука.

Когда она закончила, он вновь повернулся к ней:

– В чем разница? Это мне нравится больше, чем прежде. Как ты это делаешь?

– Я пою, – ответила Тара. – Разве ты не знаешь, что такое «петь»?

– Нет, – сказал он. – Расскажи, как это делается.

– Это трудно объяснить, так как для этого нужно иметь хотя бы представление о мелодии и музыке, а по твоим вопросам я вижу, что ты об этом ничего не знаешь.

– Да, – ответил он. Я не знаю, о чем ты говоришь. Но все же расскажи, как ты это делаешь.

– Это всего лишь мелодические модуляции моего голоса, – объяснила она. – Слушай! – И она вновь запела.

– Я не понимаю, – настаивал он, – но мне это нравится. Можешь ли ты научить меня делать так?

– Не знаю, но была бы рада попробовать.

– Посмотрим, что сделает с тобой Лууд, – сказал он. – Если он не возьмет тебя, то возьму я, и ты будешь учить меня производить такие звуки.

По его просьбе она опять запела, и они продолжали свой путь по туннелю, который был теперь освещен редкими шарами, знакомыми Таре из Гелиума. Такие шары использовались на Барсуме повсеместно и так давно, что время их изобретения терялось в веках. Они состояли из сферической чаши из толстого стекла, наполненного веществом, которое Джон Картер называл радием, и давали свет неопределенно долго. Шар цементировался в металлической плите, которая крепилась к стенам и потолку в соответствии с композицией помещения.

Продвигаясь дальше, они встретили множество обитателей подземелья. Девушка заметила, что их доспехи были украшены богаче, чем у работавших на полях. Головы и тела, однако, были такие же. Ни один не причинил ей вреда, и она испытывала чувство облегчения, близкое к счастью, когда ее конвоир внезапно свернул в отверстие в правой стороне туннеля, и она оказалась в большой, хорошо освещенной комнате.

5. Совершенный мозг

Песенка застыла на устах Тары, когда она вошла в комнату. Ужасное зрелище предстало ее глазам.

В центре на полу лежало безголовое тело, частично разложившееся, на нем и возле него ползало с полдюжины голов на коротких паучьих ножках. Клешнями они отрывали от женского тела куски мяса и отправляли в свои отвратительные рты. Они ели человеческое мясо, ели его сырым!

Тара в ужасе отвернулась и закрыла глаза руками.

– Идем! – сказал ее сопровождающий. – Что случилось?

– Они едят мясо женщины, – прошептала она с ужасом.

– А почему бы и нет? – удивился он. – Неужели ты думаешь, что мы используем рикоров только для работы? Нет. Когда они хорошо откормлены, они очень вкусны.

– Это отвратительно! – воскликнула она.

Он спокойно посмотрел на нее, и его лишенное выражения лицо не выразило ничего – ни удивления, ни гнева, ни сожаления. Затем он провел ее дальше мимо ужасных созданий, от которых девушка отводила глаза. На полу вдоль стены лежало с полдюжины безголовых тел в доспехах. Тара решила, что они временно лишились голов и ждут, когда вновь придет пора нести службу. В стенах комнаты было много маленьких отверстий, подобных тем, что она заметила в туннеле. Их назначение было непонятно.

Они прошли через коридор и оказались в другой комнате, большей, чем первая, и ярче освещенной. Там было несколько созданий с соединенными головами и туловищами, и довольно много безголовых тел лежало на полу вдоль стен. Здесь конвоир ее остановил и сказал, обращаясь к находившимся в комнате.

– Я ищу Лууда. Я привел Лууду создание, которое захватил в полях наверху.

Остальные принялись разглядывать Тару. Один из них свистнул, и тогда девушка поняла, для чего предназначены маленькие отверстия в стенах: вслед за свистом из них, как огромные пауки, вывалились несколько десятков отвратительных голов. Каждая отыскивала лежащее тело и забиралась ему на плечи. Тела немедленно поднимались и проявляли признаки разумной деятельности под руководством головы. Они вставали и поправляли руками воротники и наводили порядок в одежде, затем подходили к тому месту, где стояла Тара.

Она заметила, что их доспехи и воротники украшены гораздо богаче, чем у всех тех, кого она встречала раньше, и сделала вывод, что здесь собрались создания, обладающие властью над другими. И не ошиблась. Поведение ее конвоира подтвердило это предположение. Он обращался к ним, как обращаются к вышестоящим.

Некоторые из них попробовали, мягко ли ее тело, ущипнув ее большим и указательным пальцами, и девушка была оскорблена этим. Она оттолкнула их руки.

– Не трогайте меня! – воскликнула она гневно. Разве она не принцесса Гелиума? Выражение их ужасных лиц не изменилось. Она не могла сказать, испытывают ли они гнев или смеются, внушили ли ее действия уважение к ней или презрение. И только один из них заговорил.

– Она не слишком упитана, – сказал он.

Глаза девушки широко раскрылись от ужаса. Она повернулась к своему конвоиру.

– Это отвратительное создание съест меня? – воскликнула она.

– Будет так, как скажет Лууд, – ответил он, затем наклонился к ее уху. – Шум, который ты назвала песней, очень понравился мне, – прошептал он, – и я отплачу тебе советом: не противоречь этим калданам. Они очень влиятельные. Сам Лууд прислушивается к их мнению. Не называй их отвратительными. Они прекрасны. Взгляни на их дивные украшения, золото, драгоценные камни.

– Спасибо, – ответила она. – Ты назвал их калданами. Что это значит?

– Мы все калданы, – объяснил он.

– И ты тоже? – спросила она, указав пальцем на его грудь.

– Нет, не это, – объяснил он, дотрагиваясь до своего тела, – это рикор. А это, – он дотронулся до головы, – калдан. Это мозг, разум, власть, управляющая всем остальным. Рикор, – он опять указал на тело – ничто. Он значит не больше, чем украшения на доспехах. Рикор несет вес. Действительно, мы испытываем определенные трудности, передвигаясь без него. Но он имеет меньшую ценность, чем доспехи или драгоценные камни, ибо его легче воспроизвести. – И он опять обернулся к остальным калданам. – Сообщили ли Лууду, что я здесь?

– Сент уже пошел к Лууду. Он скажет ему об этом, – ответили ему. – Где ты нашел этого рикора со странным калданом, который не может отделиться?

Конвоир вновь рассказал историю пленения. Он излагал факты так, как они происходили, без приукрашивания. Его голос был так же лишен выражения, как и лицо, а рассказ воспринимался слушателями так же бесстрастно, как и излагался. Создания казались полностью лишенными эмоций, или, возможно, способностью выражать их. Нельзя было понять, какое впечатление произвел на них рассказ. Их маленькие невыразительные глазки все так же не мигая смотрели, рот периодически открывался и закрывался. Более близкое знакомство не уменьшило ужаса девушки. Чем больше смотрела она на них, тем более отвратительными они казались. Ее тело все время содрогалось от отвращения, пока она глядела на калданов. Но когда она глянула на прекрасные тела, не обращая внимания на головы, впечатление несколько смягчилось, хотя безголовые тела, лежащие на полу, были так же отвратительны, как и головы. Но самое омерзительное и непонятное было в том, как головы бегали на своих паучьих лапках. Тара из Гелиума была уверена, что если одна из них подползет и коснется ее, она потеряет сознание от ужаса. Одна только мысль о таком кошмарном прикосновении вызывала у нее тошноту.

Сент вернулся в комнату.

– Лууд хочет видеть тебя и твою добычу. Идем! – сказал он и повернулся к двери в стене, противоположной той, через которую вошла Тара. – Как тебя зовут? – Его вопрос был обращен к конвоиру.

– Я – Чек, третий десятник полей Лууда, – ответил тот.

– А ее?

– Не знаю.

– Не важно. Идем!

Тара высоко подняла свои аристократические брови. Неважно! Она – принцесса Гелиума, единственная дочь Главнокомандующего Барсума!

– Подожди! – сказала она. – Это очень важно. Если ты ведешь меня к своему джеду, объяви, что я принцесса Тара из Гелиума! Дочь Джона Картера, Главнокомандующего на Барсуме!

– Придержи язык! – скомандовал Сент. – Говори только тогда, когда тебя спрашивают. Идем за мной!

От гнева Тара чуть не задохнулась.

– Идем! – повторил Чек, схватив ее за руку, и Тара пошла. Сейчас она была лишь пленницей. Ее ранг и титулы ничего не значили для этих бесчеловечных чудовищ. Они провели ее через короткий коридор в комнату, стены которой были выложены белым изразцовым материалом, отчего она была ярко освещена. У основания стены имелось множество небольших круглых отверстий, несколько больших, чем в туннеле. Большинство из них были замурованы. Напротив входа располагалось отверстие, отделанное золотом, а над ним тем же драгоценным металлом был выложен какой-то герб.

Сент и Чек остановились посреди комнаты, и девушка оказалась между ними. Все трое молча стояли перед отверстием в противоположной стене. Около него на полу лежало безголовое мужское тело богатырских размеров, а с обеих сторон отверстия стояли вооруженные воины с обнаженными мечами. Трое пришедших ждали примерно минут пять, пока кто-нибудь появится из отверстия. И наконец оттуда вышел калдан огромного размера. Он был вполовину больше тех, кого уже встречала Тара, и гораздо отвратительнее. Кожа остальных была синевато-серого цвета, а у этого калдана она была синей. Глаза его и рот были окружены лентами белого и алого цветов. Из каждой ноздри выходили две ленты, белая и алая, и окутывали всю голову.

Никто не говорил и не двигался. Существо взобралось на лежащее тело и укрепилось у него на шее. Тело встало и приблизилось к девушке. Лууд взглянул на нее и заговорил с ее спутником.

– Ты третий десятник полей Лууда? – спросил он.

– Да, Лууд. Меня зовут Чек.

– Расскажи, что ты знаешь о ней, – он кивнул на Тару.

Чек повторил свой рассказ, затем Лууд обратился к девушке.

– Что ты делала в границах Бантума?

– Сильный ураган подхватил мой аэроплан и унес в неизвестные земли. Ночью я спустилась в долину за пищей и водой. Появились бенсы и заставили меня искать спасения на дереве. А затем твои люди схватили меня, когда я пыталась уйти из долины. Я не причинила им вреда. Все, чего я прошу, это разрешения свободно уйти.

– Пришедший в Бантум никогда не уходит из него, – сказал Лууд.

– Но мой народ не воюет с твоим. Я принцесса Гелиума, мой прадед джеддак, мой дед джед, мой отец Главнокомандующий Барсума. Ты не имеешь права задерживать меня, я требую освобождения.

– Пришедший в Бантум никогда не уходит из него, – повторило существо без выражения. – Я ничего не знаю о тех жителях Барсума, о которых ты говоришь. Есть лишь одна высшая раса – бантумиане. И вся природа призвана служить им. И ты выполнишь свое предназначение, но не теперь – пока ты еще слишком худа. Мы откормим ее, Сент. Мне надоел мой рикор. Может, у этого будет более приятный вкус. Странно, что какое-то существо могло пробраться в долину: ведь в ней так много бенсов… Тебя, Чек, я награжу. Я повышаю тебя в звании и перевожу с полей под землю. Отныне ты будешь находиться в подземельях, где место каждого истинного бантумианина. Больше тебе не нужно будет выносить свет ненавистного солнца или смотреть на безобразное небо и на другие омерзительные создания на поверхности. Ты должен будешь присматривать за пойманным тобой рикором, следить, чтобы он вволю ел и спал, и больше ничего. Ты понял меня, Чек, – ничего больше!

– Я понял, Лууд, – ответил он.

– Уведите ее! – скомандовало существо.

Чек повернулся и повел Тару из помещения. Девушка была потрясена ужасной судьбой, ожидавшей ее, – судьбой, от которой, казалось, не было спасения. Было совершенно ясно, что эти создания лишены вежливости и рыцарских чувств, к которым она привыкла. Спасение из этих лабиринтов представлялось ей совершенно невозможным.

За пределами приемной комнаты их догнал Сент и о чем-то долго говорил с Чеком, затем конвоир повел ее через запутанную сеть подземных коридоров, пока они не оказались в небольшом помещении.

– Мы останемся здесь до тех пор, пока Лууд не пошлет за тобой. Если он найдет, что ты недостаточно упитана, он использует тебя для других целей. – К счастью, девушка не поняла, о чем он говорит.

– Спой мне, – вдруг сказал Чек.

Таре совсем не хотелось петь, но она тем не менее запела: она решила не упускать ни малейшей возможности для спасения, а если она установит хорошие отношения со своим конвоиром, шансы убежать отсюда возрастут. Во время этого тяжелого испытания, совершенно обессилевшего девушку, Чек стоял, устремив на нее взгляд.

– Чудесно, – сказал он, когда она закончила. – Ты заметила, что я не сказал об этом Лууду? Если бы он узнал, то оставил бы тебя при себе и заставил бы петь, когда ему захочется, а у меня не было бы возможности слушать тебя.

– Как ты можешь знать, что ему понравилось бы мое пение? – спросила она.

– Оно бы ему понравилось, – ответил ей Чек. – Если оно нравится мне, значит, понравится и ему, мы же совершенно одинаковы.

– Людям моего народа нравятся разные вещи, – сказала девушка.

– Удивительно, – заметил Чек. – Всем калданам нравится и не нравится одно и то же. Если я нахожу что-то новое, что нравится мне, я уверен, что и остальным кандалам оно понравится. Вот почему я уверен в том, что Лууду понравилось бы твое пение. Мы все совершенно одинаковы.

– Но ты не похож на Лууда, – сказала девушка.

– Лууд – король [я использую слово «король» для обозначения вождя или правителя калданов, так как настоящее бантумианское слово непереводимо и непроизносимо на английском и означает оно примерно то же, что на Земле выражение «пчелиная матка» (примеч. Джона Картера)], он больше и богаче украшен. Но в остальных отношениях он не отличается от нас. Разве не Лууд произвел яйцо, из которого я вылупился?

– Что? – удивилась девушка. – Я не поняла тебя.

– Да, – объяснил Чек. – Все мы происходим из яиц Лууда, так же как рой Моака происходит от яиц Моака.

– О! – понимающе воскликнула Тара. – Ты хочешь сказать, что у Лууда много жен, и что вы все – его потомки?

– Вовсе нет, – ответил Чек. – У Лууда нет жен. Он сам откладывает яйца. Ты не поняла.

Тара слушала.

– Попытаюсь объяснить, – сказал Чек, – если ты обещаешь потом спеть для меня.

– Обещаю.

– Мы не подобны рикорам, – начал он. – Рикоры – существа низшие, подобно тебе, бенсам и всем остальным. У нас нет пола, за исключением короля, который двупол. И он производит множество яиц, из которых вылупляемся мы, рабочие и воины. В каждой тысяче яиц есть одно, которое содержит зародыш другого короля: из него вылупляется король. Ты заметила замурованные отверстия в приемном зале Лууда? В каждом из них находится король. Если один из них выберется оттуда, он будет бороться с Луудом и постарается убить его. Если ему это удастся, он станет новым королем. Но звать его будут тоже Лууд, и все пойдет по-прежнему, разве мы не одинаковы? Лууд живет уже очень долго и произвел множество королей, но только несколько из них живы и сменят его, когда он умрет. Остальных он убивает.

– А почему он держит больше, чем одного короля? – спросила девушка.

– Бывают несчастные случаи, – ответил Чек, – когда погибают все короли в рое. Тогда мы идем в соседний рой и берем короля у них.

– Значит, все вы – дети Лууда? – спросила она.

– Некоторые из нас произошли из яиц прежнего короля, которого тоже звали Луудом. Но этот Лууд живет уже давно, и в живых уже осталось мало потомков его предшественника.

– Долго ли вы живете? – спросила Тара.

– Очень долго.

– А рикоры?

– Нет, рикор живет не более десяти лет, – сказал он, – пока остается сильным и полезным. Когда они не могут больше служить нам по возрасту или болезни, мы оставляем их на полях, и ночью их съедают бенсы.

– Как ужасно! – воскликнула девушка.

– Ужасно?! – повторил он. – Не вижу в этом ничего ужасного. Рикоры – всего лишь безмозглое мясо. Они не видят, не слышат, не чувствуют. Они могут двигаться только с нами. Если мы не принесем им пищу, они умрут с голоду. Мыслей у них меньше, чем у наших доспехов. Все, что они могут делать для себя, это взять пищу из кормушки и положить в рот. Но с нами – вот посмотри, – и он гордо указал на прекрасную фигуру, которую он увенчивал, – полны жизни, энергии, чувств.

– Как вы это делаете? – спросила Тара из Гелиума. – Я не понимаю.

– Я покажу тебе, – сказал он и лег на пол. Затем отделился от тела, которое осталось лежать, подобно неодушевленному предмету. На своих паучьих лапках он подошел к девушке. – Смотри: видишь это? – И он показал ей пучок щупалец в задней части головы. – Рядом со ртом рикора есть отверстие, в которое выходит позвоночник. Через это отверстие я прикасаюсь щупальцами к спинному мозгу. И немедленно начинаю контролировать каждую мышцу тела рикора, оно становится моим, я владею им, как ты владеешь своим. Я чувствую то, что чувствовал бы рикор, если бы у него была голова и мозг. Если он ранен, я страдаю, пока связан с ним. Но если рикор ранен или заболел, мы оставляем его и берем другого. Точно так же мы ощущаем и физическое удовольствие. Когда твое тело изнурено, оно сравнительно бесполезно. Если твоему телу больно, тебе тоже больно. Если оно убито, ты умираешь. Ты раба глупой массы мяса, костей, крови. В твоем теле не больше удивительного, чем в теле бенса. Только твой мозг делает тебя выше бенса, но твой мозг связан с телом. У нас совсем не так. В нас мозг – это все. Он составляет девяносто процентов нашего веса. У нас лишь простейшие жизненные органы, мы не нуждаемся в совершенных и сложных системах мышц, нервов, мяса и костей. У нас нет легких, и нам не нужен воздух.

Далеко внизу, куда нет доступа рикорам, раскинулась сеть наших ходов, где проходит истинная жизнь калданов. Там дышащие воздухом рикоры погибли бы, как погибла бы и ты. Там мы запасаем огромное количество пищи в герметически замурованных помещениях. Мы делаем это для будущего. Глубоко под землей есть вода, которая сохранится и тогда, когда на поверхности ее не будет уже много веков.

Мы готовимся ко времени, которое обязательно придет – времени, когда исчезнут последние остатки атмосферы Барсума, когда исчезнет вода и пища. Мы для этого и готовимся, ибо не должно исчезнуть с лица планеты удивительнейшее из ее созданий – совершенный мозг.

– Но какой цели вы будете служить, когда придет это время? – спросила девушка.

– Ты не понимаешь, – ответил он, – для твоего разума это слишком трудно, но я постараюсь объяснить. Барсум, его луны, солнце, звезды – все создано с единой целью. С начала времен природа энергично работала над ее осуществлением. Сначала появилась жизнь, но она была лишена мозга – разума. Постепенно возникли зачатки нервной системы, они развивались, эволюция продолжалась. Мозг становится больше и сильнее. В нас ты видишь высшее достижение природы. Мы верим, что разовьемся в сверхрасу, в супермозг. Будущие калданы будут представлять собой сплошной мозг, глухой, немой и слепой, который будет лежать замурованный в подземном склепе, где почти ничто не помешает его вечным мыслям.

– Вы думаете, он будет только лежать и думать? – воскликнула Тара. – Только это – воскликнул он. – Может ли быть что-нибудь чудеснее?

– Да, – ответила девушка, – я могу представить себе множество более чудесных занятий.

6. В объятиях ужаса

Рассказ конвоира дал Таре пищу для размышлений. Она считала, что каждое существо создано с какой-то целью. Она знала, что у калданов должно быть свое место в схеме жизни, но каким оно было, не могла понять. Они напоминали ей небольшую группу жителей Гелиума, которые в погоне за знаниями отрекались от жизненных радостей. Они свысока относились к тем, кого считали не такими интеллектуальными. Себя они считали высшей расой. Она улыбнулась, вспомнив замечание отца о том, что если бы кто-нибудь из них сжег свой эгоизм, дым окуривал бы Гелиум целую неделю. Ее отец любил нормальных людей; те, что знали слишком мало, и те, что знали слишком много, одинаково не нравились ему. В этом отношении Тара была подобна отцу.

Помимо угрожавшей ей опасности в чужой стране было немало, интересовавшего ее. Рикоры вызывали у нее жалось и много предположений. Как и от кого они эволюционировали? Она спросила об этом Чека.

– Спой мне снова. И я расскажу тебе, – сказал он. – Если Лууд отдаст тебя мне, ты никогда не умрешь. Я буду держать тебя при себе, а ты будешь петь.

Девушка удивилась воздействию своего голоса на это существо. Где-то в его огромном мозгу находился участок, задетый ее пением. Это было единственное связующее звено между нею и его мозгом, когда он был отделен от рикора.

Когда он руководил рикором, у него могли появиться и другие человеческие чувства. Но девушка боялась думать об этом. Спев, она ждала, когда Чек заговорит. Он долго молчал, глядя на нее своими невероятными глазами.

– Я думаю, – вдруг сказал он, – что приятно принадлежать к твоей расе. Вы все поете?

– Почти все, – ответила она, – но у нас есть множество других интересных и приносящих радость занятий. Мы танцуем, играем, работаем, любим, а иногда и воюем, так как мы – раса воинов.

– Любовь! – сказал калдан. – Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. К счастью, мы лишены чувств – в отдельном состоянии. Но когда мы соединены с рикором – о, это большая разница: слушая твое пение и глядя на твое прекрасное тело, я понимаю, что такое любовь! Я мог бы полюбить тебя!

Девушка отшатнулась от него.

– Ты обещал рассказать мне о происхождении рикоров, – напомнила она.

– Много веков назад, – начал он, – наши тела были больше, а головы меньше. Наши ноги были очень слабыми, и мы не могли передвигаться долго и далеко. Здесь было глупое существо, передвигавшееся на четырех лапах. Оно жило в земляных норах, куда приносило свою пищу. Мы стали рыть свои ходы к его норе и брать пищу, которую оно приносило. Однако ее не хватало на всех, поэтому калданы вынуждены были выходить и добывать еду сами. Это было тяжелой работой для наших слабых ног. Тогда мы стали ездить верхом на спинах этих примитивных рикоров. Прошло, несомненно, много веков, когда наконец калданы нашли способ руководить рикорами и полностью подчинили их себе, так что мозг калдана руководил всеми движениями рикора, мозг которого все уменьшался и со временем совсем исчез. Исчезли его уши и глаза, так как они были не нужны ему: калдан видел и слышал за него. Подобным же образом рикор стал передвигаться на задних конечностях, так как калдану нужно было видеть дальше. Когда исчез мозг рикора, вместе с ним исчезла и голова. Рот был единственной частью головы, которая использовалась, поэтому он сохранился. Иногда в руки наших предков попадали представители красной расы. Предки видели красоту и удобство тел этих пришельцев, и в этом направлении развивались рикоры. Благодаря разумному руководству, работе, появился современный рикор. Он – продукт сверхмощного мозга калданов, он – тело нашего мозга, с его помощью мы делаем все необходимое, как вы делаете все, благодаря своим рукам и ногам. Но у нас важное преимущество: мы можем выбирать себе тела и менять их. Разве ты не хотела бы быть калданом?

Тара не знала, как долго находилась она в подземном помещении. Казалось, что прошло очень много времени. Она ела, спала и следила за бесконечными потоками созданий, проходивших мимо входа в ее тюрьму. В одном направлении они шли с грузом – пища, пища, пища! В другом – возвращались с пустыми руками: видя их, она знала, что наверху день. Когда они не проходили мимо, она знала, что наступила ночь и бенсы поедают рикоров, оставленных на полях накануне днем. Она начала худеть и бледнеть. Ей не нравилась их пища, но даже если бы ей давали очень вкусную еду, она не стала бы есть много, боясь потолстеть. Идея полноты имела здесь свой, ужасный смысл.

Чек заметил, что она худеет, слабеет и бледнеет. Он поговорил с ней об этом, и она объяснила, что ей не нравится здесь под землей, что ей нужен воздух и солнечный свет, иначе она и дальше будет слабеть и в конце концов умрет. Очевидно, он передал ее слова Лууду, так как вскоре объявил, что король распорядился перевести ее в крепость. Она надеялась, что это следствие их беседы с Чеком. Даже просто вновь увидеть солнце было счастьем, к тому же у нее появится надежда на бегство, о чем она не осмеливалась думать раньше, так как знала, что без посторонней помощи ей не выбраться на поверхность из запутанных подземных лабиринтов.

Теперь же у нее есть слабая надежда. В конце концов она снова видит холмы, а раз так, то разве не может появиться возможность достичь их? Если бы у нее было десять минут – всего лишь десять минут! Аэроплан все еще там. Она знала, где его искать. Всего десять минут, и она свободна, свободна и далека от этого ужасного места. Но дни проходили, а она никогда не оставалась одна даже на пять минут. Она непрерывно обдумывала план спасения. Если бы не бенсы, ей удалось бы бежать ночью. Чек ночью всегда отделяется от тела и находится в каком-то полукоматозном состоянии. Это вообще не походило на сон, так как его безвекие глаза не закрывались и оставались открытыми. Ночью он неподвижно лежал в углу. Тара тысячи раз разыгрывала в уме сцену спасения. Она подбежит к рикору и выхватит меч, висящий на его доспехах. Она сделает это, прежде чем Чек поймет, что происходит, и раньше, чем он поднимет тревогу, она опустит лезвие меча на эту отвратительную голову. Всего за несколько мгновений она достигнет ограды. Рикоры не остановят ее: у них нет мозга, чтобы сообразить, что она убегает. Она много раз следила из своего окна за тем, как они открывают и закрывают ворота, выходящие в поле, и знает теперь, как действует замок. Она откроет его, выбежит и понесется к холмам. Холмы так близки, что ее не смогут догнать. Так просто! Было бы просто, если бы не бенсы. Бенсы ночью, а работники на полях днем!

Заключенная в крепости, лишенная движений, девушка не делалась такой, какой ее хотели видеть. Чек спросил, почему она не полнеет: ведь сейчас она выглядит хуже, чем в тот момент, когда ее захватили. Эти вопросы были повторением вопросов Лууда, и это позволило Таре выработать новый план спасения.

– Я привыкла гулять на свежем воздухе при свете солнца, – сказала она Чеку. – Я не могу быть такой, как прежде, так как заперта в этой комнате, дышу затхлым воздухом и не двигаюсь. Разреши мне выходить ежедневно на поля и гулять там на солнце. Тогда, я уверена, что я вскоре буду толстой и красивой.

– Ты попытаешься убежать, – сказал он.

– Но как я могу это сделать, если ты всегда со мной? – спросила она. – И даже если я попробую бежать, куда я пойду? Я даже не знаю, в каком направлении Гелиум. Наверное, очень далеко. В первую же ночь меня растерзают бенсы, разве не так?

– Ты права, – сказал Чек. – Я спрошу об этом Лууда.

На следующий день он сказал, что Лууд разрешил ей выйти на поля. Он подождет еще несколько дней и проследит за ее успехами.

– Если ты не станешь толще, он использует тебя для других целей, – сказал Чек, – не как пищу.

Тара содрогнулась.

В этот день и во все последующие она выходила из крепости и через ворота проходила на поля. Она постоянно искала возможности для спасения, но Чек неотлучно находился рядом с ней.

Но не столько его присутствие удерживало ее от бегства, сколько многочисленные работники, всегда находившиеся между нею и холмами, где стоял аэроплан. Она легко избавилась бы от Чека, но было слишком много других. Наконец однажды, выходя на поля, Чек сказал ей, что это в последний раз.

– Вечером ты пойдешь к Лууду, – сказал он. – Мне очень жаль, что я больше не услышу твоего пения.

– Вечером! – Она с трудом перевела дыхание, голос ее дрожал от ужаса.

Она быстро взглянула на холмы. Они были так близко! Однако между нею и ими были работники – не менее двух десятков – от которых никак не избавиться.

– Пойдем туда, – сказала она, указывая в их сторону. – Я хочу посмотреть, что они делают.

– Слишком далеко, – ответил Чек. – Я ненавижу солнце. Здесь, под тенью дерева, гораздо приятней.

– Хорошо, – согласилась она, – оставайся здесь, а я пойду туда. Это займет не более минуты.

– Нет, – ответил он. – Я пойду с тобой. Ты хочешь убежать, но тебе это не удастся.

– Я не могу убежать.

– Я знаю, – согласился он, – но ты можешь попытаться. Я не советую тебе делать этого. Может, лучше вернуться в крепость? Если ты убежишь, мне придется туго.

Тара видела, что теряет последний шанс. Других больше не будет. Она искала хоть какой-нибудь предлог, чтобы оказаться поближе к холмам.

– Я прошу немного, – сказала она. – Вечером ты попросишь, чтобы я спела. Это будет в последний раз. Если ты не позволишь мне подойти и посмотреть, что делают эти калданы, никогда не буду петь для тебя.

Чек колебался.

– Я буду все время держать тебя за руку, – сказал он.

– Пожалуйста, если хочешь, – согласилась она. – Пойдем.

Они двинулись к рабочим и – к холмам. Небольшой отряд калданов выкапывал клубни из земли.

Она заметила, что все они заняты своей работой, их отвратительные глазки были устремлены вниз. Она подвела Чека совсем близко к ним, говоря, что хочет внимательнее рассмотреть их работу. Все это время он цепко держал ее за руку.

– Очень интересно, – сказала она со вздохом. Затем вдруг. – Смотри, Чек! – И быстро указала назад, на крепость.

Калдан, державший ее, отвернулся и посмотрел в том направлении; в тот же момент с ловкостью бенса она ударила его кулаком, вложив в него всю свою силу – ударила прямо в затылок его мягкой головы, как раз над воротником. Удар оказался удачным. Он выбросил калдана из гнезда на плечах рикора и отбросил на землю. Тут же рука, сжимавшая ее запястье, разжалась, не контролируемая больше мозгом Чека. Рикор неуверенно отошел на несколько шагов, опустился на колени и лег затем навзничь. Но Тара не дожидалась этого. Как только пальцы разжались на ее руке, она бросилась бежать к холмам. Одновременно с губ Чека сорвался предупреждающий свист: потревоженные рабочие распрямились, один из них оказался как раз на пути Тары. Она удачно увернулась от его распростертых рук и вновь побежала к холмам, к свободе. Вдруг она споткнулась об инструмент, вроде мотыги, который лежал, наполовину присыпанный землей. Спотыкаясь, она побежала дальше, пытаясь восстановить равновесие, но ее нога все время попадала в борозды, она вновь спотыкалась и бежала дальше. Споткнувшись в очередной раз и упав, она почувствовала на себе чье-то тяжелое тело, еще мгновение – и она окружена… Ее поставили на ноги; взглянув по сторонам, она увидела, как Чек пробирается к своему безвольному рикору. Чуть позже он подошел к ней.

Отвратительное лицо, не способное выражать чувства, никак не проявляло того, что происходило у него в мозгу. Был ли это гнев или ненависть? Или жажда мести? Тара не знала, да ее это и не интересовало. Случилось самое худшее. Она попыталась освободиться и потерпела неудачу. И другой возможности не будет.

– Идем! – сказал Чек. – Мы возвращаемся в крепость.

Абсолютная монотонность его голоса не нарушилась. Это было хуже, чем гнев, ибо полностью скрывало его намерения. Ее ужас перед этим гигантским мозгом, совершенно лишенным человеческих чувств, усилился.

Ее вновь отвели в комнату в крепости, и Чек вновь заступил на дежурство, сидя на корточках у входа, но теперь он держал в руке обнаженный меч и никогда не оставлял рикора. Лишь иногда его сменял другой калдан, когда Чек чувствовал усталость и голод. Девушка сидела и следила за ним. Он не был грубым с ней, но она не испытывала благодарности, хотя, с другой стороны, у нее не было к нему ненависти. Лишь чувство ужаса жило в ней. Она как-то слышала, как ученые обсуждали, что со временем мозг, рассудок будет занимать все большее место. Не останется инстинктивных действий или чувств, ничего не будет делаться без обдумывания. Разум будет руководить каждым поступком. Сторонники этой теории утверждали, что в этом – счастье человечества. Тара из Гелиума от всей души желала, чтобы эти ученые, подобно ей, на себе испытали практические следствия своей теории.

Выбор между олицетворением физического начала – рикором и представителем умственного начала – калданом был бы безрадостным. Наиболее благоприятный путь развития человечества находился посередине. Это прекрасный объект исследования, думала она, для тех идеалистов, которые стремятся к абсолютному совершенству, правда заключается в том, что абсолютное совершенство так же нежелательно, как и его полная противоположность.

Мрачные мысли наполнили голову Тары, когда она ожидала посланцев Лууда – посланцев, которые для нее значили бы только одно – смерть. Она знала, что найдет способ покончить с собой в крайнем случае, но пока еще цеплялась за надежду и за жизнь. Она не сдастся, пока будет хоть малейшая возможность бороться. Она заставила Чека вздрогнуть, громко и яростно выкрикнув:

– Я еще жива!

– Что это значит? – спросил калдан.

– То, что я сказала, – ответила она. – Я еще жива, и пока я жива, я могу найти выход. Только смерть лишает всех надежд.

– Найти выход к чему? – спросил он.

– К жизни, к свободе, к другим людям, – пояснила она.

– Вошедший в Бантум никогда не покидает его, – пробубнил он.

Она не ответила. Немного помолчав, он сказал:

– Спой мне.

Во время пения появились четыре воина, чтобы вести ее к Лууду. Они сказали Чеку, что он должен оставаться здесь.

– Почему? – спросил он.

– Ты разгневал Лууда, – ответил один из них.

– Каким образом? – потребовал объяснения Чек.

– Ты оказался подверженным опасному влиянию. Ты разрешил чувствам воздействовать на тебя, и это свидетельствует о том, что ты дефективный. Ты знаешь, какова судьба дефективных?

– Я знаю судьбу дефективных, но я не дефективный, – возразил Чек.

– Ты позволил странному шуму, исходящему из ее глотки, смягчить тебя, прекрасно зная, что чувства находятся вне логики. Само по себе это служит явным доказательством твоей ненормальности. Затем, несомненно, побуждаемый этими чувствами, ты разрешил ей выйти в поля, где она могла бы совершить успешную попытку к бегству. Остатки твоего разума должны сказать тебе, что ты уже ненормален. Единственным и разумным выходом является уничтожение. Тебя уничтожат таким образом, чтобы твой пример оказался полезным для остальных калданов из роя Лууда. А до тех пор ты останешься здесь.

– Вы правы, – сказал Чек. – Я останусь здесь и буду ждать, пока Лууд не прикажет уничтожить меня наиболее целесообразным образом.

Тара бросила на него удивленный взгляд, когда ее уводили из комнаты. Через плечо она бросила ему:

– Помни, Чек, ты еще жив!

И в сопровождении воинов отправилась по запутанным туннелям туда, где ее ждал Лууд.

Когда ее привели в приемное помещение, Лууд находился в углу, прижавшись к нему своими шестью лапами. У противоположной стены лежал его рикор, чье прекрасное тело было одето в сверкающие доспехи – бездушная вещь без руководящего ею калдана… Лууд отослал воинов, которые привели пленницу. Затем принялся молча глядеть на нее своими ужасными глазами. Тара ждала. Она могла только гадать о том, что будет дальше. Когда настанет то время, нужно будет бороться. Внезапно Лууд заговорил:

– Ты думаешь о спасении, – сказал он своим мертвенным, лишенным выражения, монотонным голосом, единственно возможным у существа, полностью лишенного чувств. – Ты не спасешься. Ты всего лишь воплощение двух несовершенных начал – несовершенного мозга и несовершенного тела. Эти два начала не могут существовать вместе в совершенстве. Вот идеальное тело. – И он указал на рикора. – Оно лишено мозга, вот здесь, – он указал лапой на свою голову, – совершенный мозг. Он не нуждается в теле для своего функционирования. Ты противопоставляешь свой слабый разум моему. Даже теперь ты думаешь, как бы уничтожить себя. Сейчас ты на себе испытаешь силу моего мозга. Я – мысль! Ты – материя! Твой мозг слишком мал и слабо развит, чтобы так называться. Ты позволяешь управлять им импульсивным действиям, вызванным чувством. Он не имеет ценности. Ты не сможешь убить меня. И себя не сможешь убить. Тебя убьют, если в этом будет логическая необходимость. Ты не представляешь себе возможностей, заключенных в совершенно развитом мозге. Посмотри на этого рикора. У него нет мозга. По своей воле он может лишь еле двигаться. Врожденный механический инстинкт, который мы оставили ему, заставляет его класть пищу в рот. Но он не может сам отыскивать эту пищу. Мы кладем ее в кормушку всегда в одно и то же время и на одно и то же место. Если мы положим еду к его ногам и оставим его одного, он умрет с голоду. Теперь посмотри, что может сделать настоящий мозг.

Он повернулся и устремил пристальный взгляд на бездушное тело. Неожиданно, к ужасу девушки, безголовое тело начало двигаться. Оно медленно встало на ноги и пошло через комнату к Лууду; наклонившись, оно взяло отвратительную голову в руки, затем посадило ее себе на плечи.

– Что, ты против такой силы? – спросил Лууд. – То, что я сделал с рикором, я могу сделать и с тобой.

Тара не отвечала. Всякий ответ был бесполезен.

– Ты сомневаешься в моих способностях! – заявил Лууд, и это было правдой, хотя девушка ничего не говорила, а только подумала.

Лууд пересек комнату и лег на пол. Затем он отделился от тела и пополз, пока не встал прямо против круглого отверстия, через которое он появился в тот день, когда девушка впервые увидела его. Остановившись, устремил на нее свои ужасные глаза, которые, казалось, проникали в самую глубину ее мозга. Она почувствовала, как какая-то непреодолимая сила тянет ее вперед, к калдану. Она попыталась освободиться, отвести глаза в сторону, но не смогла.

Взгляд ее, как в странном гипнозе, был прикован к безвеким глазам огромного мозга, глядевшего на нее. Отчаянно борясь за свое освобождение, она все же медленно двигалась к ужасному чудовищу. Она пыталась громко крикнуть, надеясь таким образом освободиться от его власти, но ни один звук не слетел с ее уст. Если бы он отвел взгляд хоть на мгновение, она могла бы вновь овладеть своими движениями, но глаза не отрывались от нее. Казалось, они проникают в нее все глубже и глубже, уничтожая последние остатки самостоятельности ее нервной системы.

Когда она приблизилась, Лууд медленно поднялся на своих паучьих лапках. Она заметила, что он медленно водит взад и вперед челюстями и в то же время, пятится к круглому отверстию в стене. Неужели она пойдет за ним? Какой новый безымянный ужас ждет в соседнем помещении? Нет! Она не сделает этого. Тем не менее, приблизившись к стене, она опустилась на четвереньки и поползла к круглому отверстию, из которого на нее глядели два глаза. На пороге она сделала последнюю героическую попытку, борясь против власти увлекающих ее глаз, но в конце концов вынуждена была сдаться. Со вздохом, перешедшим в рыдание, Тара из Гелиума перебралась в следующее помещение.

Отверстие оказалось достаточно широким. Пройдя через него, она оказалась в маленькой уютной комнате. Перед ней по-прежнему был Лууд. У противоположной стены лежал могучий прекрасный мужчина-рикор. Он был лишен доспехов и украшений.

– Ты видишь теперь, – сказал Лууд, – бесполезность сопротивления?

Его слова, казалось, вывели ее из шокового состояния. Она быстро отвела взгляд.

– Смотри на меня! – скомандовал Лууд.

Тара продолжала смотреть в сторону.

Она почувствовала новые силы, власть Лууда над ней уменьшилась. Неужели она раскрыла секрет его власти над ее волей? Она не осмеливалась надеяться на это. С отведенным взором она повернулась к отверстию, через которое эти зловещие глаза привели ее. Лууд вновь приказал остановиться, но его голос уже не имело власти над нею. Она услышала свист и поняла, что Лууд зовет на помощь. Но так как она не смела оглянуться, то не видела, что он сосредоточил свой взгляд на большом безголовом теле, лежавшем у дальней стены.

Девушка все же находилась под влиянием страшного существа – она не освободилась еще полностью и не обрела полной самостоятельности. Она двигалась как во сне, вяло, медленно, сгибаясь словно под огромной тяжестью, будто пробираясь сквозь вязкую жидкость. Отверстие было близко, совсем рядом, но как трудно до него добраться!

За ней, повинуясь приказам огромного мозга, двинулось огромное безголовое тело. Наконец она достигла отверстия, что-то говорило ей, что за ним власть калдана полностью развеется. Она уже почти пробралась в приемную комнату, когда почувствовала сильную руку на своей лодыжке. Рикор догнал ее, и хотя она боролась, втащил обратно в комнату Лууда. Он крепко держал ее, прижимал к себе, и вдруг, к ужасу начал гладить ее.

– Ты слышишь меня? Теперь ты видишь всю бесполезность сопротивления? – услышала она ровный голос Лууда.

Тара пыталась бороться, хотя ее охватила страшная слабость. Но она продолжала сопротивляться в полном одиночестве перед лицом безнадежного ужаса, за честь гордого имени, которое она носила, она, ради кого с радостью отдавали жизни прекрасные воины могучих империй, цвет барсумского рыцарства.

7. Отталкивающее зрелище

Крейсер «Ванатор» кренился под ударами бури. То, что он не упал на землю и не был разбит на мелкие кусочки, было всего лишь капризом природы. В течение всего шторма он летел безо всякой надежды на спасение, подгоняемый ударами урагана. Но все же корабль и его храбрый экипаж почувствовали, что ураган стихает. Это произошло через час после катастрофы – катастрофы и для экипажа, и для королевства Гатол.

Люди с момента вылета из Гелиума находились без пищи и воды, многие были ранены, все изнемогали от усталости. Во время кратковременного затишья один из членов экипажа попытался добраться до своей каюты, отцепив привязной ремень, который удерживал его в относительной безопасности на палубе. Это было прямым нарушением приказа, и на глазах всех последовало внезапное и скорое наказание. Едва матрос отстегнул застежку привязного ремня, чудовищный шторм повернул корабль, подбросив его в воздухе. В результате воин полетел за борт.

Вырванные из своих гнезд постоянными поворотами и рывками корабля и силой ветра, носовые и кормовые снасти висели под килем, представляя собой спутанную массу веревок и ремней.

В нее и угодило тело воина. Как утопающий хватается за соломинку, так и он ухватился за веревку, задержавшую его падение.

С отчаянными усилиями цеплялся он за эту веревку, пытаясь закрепиться на ней ногами. С каждым рывком корабля руки его слабели и он знал, что вскоре они совсем разомкнутся и он полетит вниз, на далекую поверхность, но тем не менее продолжал цепляться, лишь продлевая свою агонию.

Эту картину увидел Гохан, когда перегнулся через край наклонившейся палубы, чтобы выяснить судьбу своего воина; в одну секунду джед Гатола оценил ситуацию. Один из его людей глядел в глаза смерти. В руках у джеда было средство для его спасения.

Ни минуты не колеблясь, он отцепил свой привязной ремень, сбросил веревочную лестницу и соскользнул с борта судна. Качаясь, как маятник, он отлетал в сторону и возвращался назад, поворачиваясь в воздухе в трех тысячах футов над поверхностью Барсума. Наконец он дождался момента, на который рассчитывал.

Пока он не доставал веревки с уцепившимся за нее воином, силы которого заметно таяли. Просунув ногу в петлю, образовавшуюся в результате путаницы такелажа, чтобы ухватиться за веревку рядом с воином, и рискованно цепляясь за эту новую опору, джед медленно двигался по веревочной лестнице, на конце которой был закреплен крючок. Он зацепил крючок в кольце на поясе воина как раз перед тем, как ослабевшие пальцы висевшего отпустили опору.

Лишь уверившись в спасении своего товарища, Гохан стал думать о собственном спасении.

Среди переплетенных снастей болталось множество других крючков, подобных тому, который он прикрепил к поясу воина. Одним из них он хотел воспользоваться сам и затем выждать, пока шторм утихнет настолько, что позволит ему выбраться на палубу. Но как только он попытался дотянуться до одного из крючков, тот отошел в сторону под воздействием очередного толчка судна. В то же время тяжелый металлический крюк, болтавшийся в воздухе, ударил джеда Гатола прямо между глаз.

Оглушенный Гохан на мгновение разжал пальцы и полетел вниз сквозь разреженную атмосферу Марса к поверхности, лежащей в трех тысячах футов под ним, в то время как «Ванатор» уносился вдаль, а верные воины джеда, цепляясь за свои ремни, даже не подозревали о судьбе своего любимого вождя.

Лишь час спустя, когда шторм немного утих, они поняли, что он отсутствует, и догадались о том жертвенном героизме, который предназначила ему судьба. В это время «Ванатор» выпрямился, по-прежнему уносимый постоянным сильным ветром. Воины отстегивали свои ремни, а офицеры определяли число пострадавших. В это время слабый крик, который послышался из-за борта, привлек их внимание к человеку, висевшему на веревке под килем. Сильные руки подняли его на палубу, и только тогда экипаж узнал о поступке своего джеда и его гибели. Они могли только предполагать, как далеко их унесло после его падения. Корабль был не в состоянии вернуться для поисков. Опечаленный экипаж продолжал свой путь в воздухе навстречу неминуемой судьбе.

А Гохан, джед Гатола, что произошло с ним? Подобно свинцовому грузу, пролетел он тысячу футов, затем шторм подхватил его в свои гигантские объятия и понес над землей. Как листок бумаги, летел он, повинуясь ударам ветра, игрушка могучих сил природы. То выше, то ниже, то вперед, то назад, но с каждой вспышкой энергии ветра он постепенно приближался к поверхности. У таких циклонов бывают странные и необъяснимые капризы. Они вырывают с корнем и крушат гигантские деревья, и в то же время могут пронести многие мили беспомощного ребенка и опустить его невредимым вместе с колыбелью.

Так произошло и с Гоханом из Гатола. Ожидая каждую секунду неминуемой гибели, он вдруг понял, что мягко опустился на коричнево-красный мох, толстым слоем покрывающий дно мертвого марсианского моря, полностью невредимый, если не считать большой шишки на лбу, куда его ударил металлический крюк. Едва способный поверить в то, что судьба сжалилась над ним, джед медленно встал, еще убежденный, что кости разбиты и раздроблены и не выдержат его веса. Но он ошибался. Он огляделся в напрасных попытках сориентироваться. Воздух был полон пыли и летящих обломков. Солнца не было видно. Поле зрения было ограничено несколькими сотнями ярдов коричнево-красного мха и пыльного воздуха. В пятистах ярдах в любом направлении могли возвышаться стены большого города, но он не мог знать этого.

Было бесполезно трогаться с места, пока воздух не прояснится, так как он не знал, в каком направлении двигаться; он вновь сел на мох и принялся ждать, размышляя о судьбе своих воинов и корабля, но мало задумываясь об опасности своего собственного положения. К его доспехам были прикреплены два меча, пистолет, кинжал. В походной сумке – небольшое количество продовольствия, составлявшего обязательный походный рацион воинов Барсума. Все это вместе с тренированными мускулами, храбростью и силой духа, должно было спасти его от тех опасностей, которые ожидали его на пути в Гатол, хотя он и не знал, в каком направлении и на каком расстоянии находилась его родина.

Ветер постепенно терял скорость, и пыль медленно оседала. Хотя шторм, очевидно, прекратился, видимость долго не улучшалась, и это раздражало Гохана. Условия не изменились до самой ночи, поэтому он был вынужден ждать наступления нового дня на том самом месте, куда принесла его буря. Ночь, которую он провел, была не очень приятной, так как у него не было спального мешка и его спальных мехов и шелков, и он с невольным чувством облегчения встретил утро. Теперь воздух был прозрачен и чист, в свете наступившего дня он увидел волнистую равнину, расстилавшуюся во всех направлениях. К северо-западу еле различались очертания невысоких холмов. К юго-востоку от Гатола находилась подобная страна, и Гохан ошибочно решил, что шторм отнес его в этот район. Он посчитал, что Гатол лежит за этими холмами, тогда как в действительности его родина была далеко на северо-востоке.

Двумя днями позже Гохан пересек равнину и взобрался на вершину одного из холмов, за которыми он ожидал увидеть свою страну. Но его ждало разочарование. Перед ним вновь была равнина, еще больше, чем та, которую он только что пересек, а вдали опять виднелись холмы. В одном лишь отношении эта равнина отличалась от предыдущей: она была усеяна отдельными холмами.

Решив, однако, что Гатол лежит в том направлении, Гохан вступил в долину и направился к северо-западу.

Уже несколько недель Гохан из Гатола пересекал долины и холмы в поисках какого-нибудь знакомого ориентира, указавшего бы ему направление, но с вершины очередного холма по-прежнему открывался незнакомый мир. Он встречал мало животных и не встретил ни одного человека. Наконец он решил, что оказался в сказочных районах древнего Барсума – в богатой и обильной стране, жителей которой отличали гордость и высокомерие, за что они были осуждены древними богами Марса на уничтожение.

Наконец однажды он взобрался на высокий холм и увидел населенную долину, на которой росли плодовые деревья, возделанные поля, а также участки земли, окруженные каменными стенами, в центре которых возвышались необычные круглые крепости. Он увидел людей, работавших на полях, но не торопился встретиться с ними. Прежде следовало побольше узнать о них, выяснить – друзья они или враги. Под прикрытием густого кустарника он пробрался к краю холма и занял удобное для наблюдения место, откуда следил, лежа на животе, за ближайшими к нему работниками. Хотя расстояние до них было слишком большим, что-то показалось ему странным и необычным в их фигурах. Головы их были непропорциональными по отношению к телам – они были слишком велики.

Долго лежал он так, наблюдая, и постепенно в нем все больше крепло убеждение, что они отличны от него и что было бы слишком опрометчиво показываться им. Вдруг он заметил небольшую группу, вышедшую из ближайшей крепости и направившуюся к работающим у холма, на котором он лежал.

Гохан заметил, что один из вновь появившихся чем-то отличался от остальных. Даже на таком большом расстоянии заметно было, что голова у него меньше. Когда они подошли ближе, Гохан увидел, что его доспехи отличаются от доспехов сопровождающих его и всех работающих на полях. Двое часто останавливались, очевидно, споря: один хотел идти в направлении холмов, другой возражал. Но меньший постоянно побеждал в споре, и они все ближе и ближе подходили к последней линии работников, возделывавших поля между крепостью, из которой вышли эти двое, и холмами, на которых лежал Гохан.

Внезапно меньший ударил своего спутника по голове. Гохан в ужасе увидел, как голова слетела с туловища, и оно как-то вяло опустилось на землю. Гохан наполовину высунулся из своего убежища, чтобы лучше разглядеть то, что происходило внизу. Человек, ударивший своего спутника, быстро побежал к холмам и увернулся от одного из работников, пытавшихся задержать его. Гохан надеялся, что тому удастся убежать, ему казалось, что этот человек принадлежит к его расе. Но затем он увидел, как бежавший споткнулся и упал, и его сразу окружили преследователи. Взгляд Гохана вернулся к фигуре, лишенной головы.

Свидетелем какого ужаса он оказался? Или, может быть, его обманывают глаза? Нет, это было невозможно, но это было правдой – голова медленно поползла к упавшему телу. Она взобралась на свое место между плечами… Тело встало, и создание, казалось, нисколько не пострадавшее, быстро побежало к тому месту, где его товарищи держали за руки несчастного пленника.

Наблюдатель видел, что подошедший схватил пленника за руку и повел его обратно в крепость. Даже через разделявшее их расстояние, было заметно уныние и отчаяние, охватившее его. Гохану показалось, что это женщина, причем принадлежавшая к красной марсианской расе. Если бы он был в этом уверен, он, возможно, попытался бы освободить его, хотя обычаи его страны обязывали его вступаться лишь за своих соотечественников. Но он не был в этом уверен: она, может быть, вовсе не его расы, а даже если и той же расы, что и он, это лишь свидетельствовало, что она могла быть дочерью враждебного племени. Первейшей его обязанностью было вернуться к своему народу с наименьшим риском для себя. И хотя мысль о приключениях горячила его кровь, он отбросил искушение со вздохом и отвернулся от мирной, прекрасной долины, намеревался не пересекать ее, а идти вдоль края, чтобы продолжать поиски Гатола.

Когда Гохан из Гатола направился вдоль склонов холмов, что ограждали Бантум с юга и запада, его внимание привлекла большая группа деревьев справа от него. Низкое солнце отбрасывало от них недлинные тени. Скоро ночь. Деревья были в стороне от его пути, и он не хотел осматривать их. Но, взглянув на них вновь, он заколебался… Что-то непонятное скрывалось среди ветвей. Гохан остановился и пристально посмотрел на то, что привлекло его внимание.

Нет, наверное, он ошибся – ветки деревьев и косые лучи солнца ввели его в заблуждение. Он отвернулся и продолжал свой путь. Решив оглянуться, он увидел, что среди деревьев что-то отражает лучи солнца. Гохан покачал головой и быстро пошел к деревьям, чтобы разрешить эту загадку.

Сверкающий предмет привлекал его, а когда он подошел ближе, глаза его широко раскрылись от удивления: он увидел сверкающий драгоценными камнями герб на носу маленького аэроплана. Гохан с рукой на рукояти короткого меча тихо продвигался вперед, но, подойдя ближе, обнаружил, что опасаться нечего: аэроплан был пуст. Тогда он принялся разглядывать герб. Когда до его сознания дошло, что он видит, лицо его побледнело, а сердце забилось сильнее – он узнал герб Главнокомандующего Барсума. Мысленно он увидел понурую фигуру того пленника, которого вели в крепость. Тара из Гелиума! А он был так близко и не помог ей.

Холодный пот выступил у него на лбу. Быстрый осмотр покинутого аэроплана раскрыл молодому джеду трагическую историю. Та же буря, что выбросила его за борт, унесла и Тару из Гелиума в эту отдаленную страну. Здесь она, несомненно, приземлилась, чтобы отыскать пищу и воду, так как без пропеллера ей было не достичь родного города или какого-нибудь дружественного порта. Аэроплан оказался неповрежденным, за исключением отсутствующего пропеллера, а то, что он был тщательно укрыт, свидетельствовало о намерении девушки вернуться к нему. Пыль и листья на палубе говорили о многих днях и даже неделях его пребывания здесь. Немые, но красноречивые доказательства того, что Тара из Гелиума стала пленницей, а ее безуспешную попытку к бегству он наблюдал.

Вставал вопрос об ее освобождении. Он знал лишь, в какую крепость ее отвели, и больше ничего. Кто ее похитители, сколько их, где она размещена? Но он не слишком заботился об этом – из-за Тары он стал бы воевать со всем миром! Вскоре он разработал несколько планов спасения девушки. Один из них сулил наибольший успех, только бы ему удалось разыскать ее. Решение, которое он принял, вновь привлекло его внимание к аэроплану. Ухватившись за привязные ремни, он выволок его из-под прикрытия деревьев, взобрался на палубу и осмотрел приборы управления. Мотор включился сразу и мягко урчал, плавучие мешки не были повреждены, и на корабле легко можно было набирать высоту. Необходим только пропеллер, и аэроплан был бы готов для долгого пути в Гелиум. Гохан непроизвольно вздрогнул – на тысячи хаадов вокруг нельзя было найти пропеллер. Но в чем дело? Даже без пропеллера он вполне подходил для освобождения девушки – похитители Тары из Гелиума, по-видимому, не знали никаких воздушных кораблей. Об этом свидетельствовала архитектура крепостей и устройство изгородей.

Внезапно спустилась барсумская ночь. И Хлорус торжественно поплыл в высоте неба… Громкий рев бенса раздался на холмах. Гохан из Гатола оставил аэроплан в нескольких футах над землей, затем ухватился за носовой конец и потащил его за собой. Тащить его на буксире было легко, и пока Гохан спускался в долину Бантума, аэроплан плыл за ним, как лебедь по поверхности озера. Гатолиец направился в сторону крепости, еле различимой в темноте ночи. Уже совсем близко от него послышался рев вышедшего на охоту бенса. Он подумал: охотится ли зверь за ним или выслеживает кого-то другого? Ему не хотелось сейчас встречаться с хищником, так как это препятствовало его встрече с Тарой из Гелиума, поэтому он ускорил шаги. Но ближе и ближе раздавалось ужасное рычание огромного зверя, и вот на склоне холма за собой он услышал мягкие кошачьи шаги. Оглянувшись, он увидел того, кто преследовал его. Рука опустилась на рукоять меча, но доставать меч Гохан не стал: он понял бесполезность вооруженного сопротивления, так как за первым бенсом шло не менее дюжины других. Оставался единственный путь к спасению.

Подпрыгнув, он вскарабкался по веревке на борт аэроплана. Его вес заставил суденышко опуститься ниже, и в тот момент, когда Гохан вскочил на него, первый бенс вспрыгнул на корму. Гохан вскочил на ноги и двинулся к зверю, надеясь столкнуть его вниз, прежде чем тот вскарабкается на палубу. Он увидел, что остальные бенсы собираются последовать примеру своего вожака. Если им это удастся – он погиб. Оставалась единственная надежда. Прыгнув к рулю высоты, Гохан переключил его. Одновременно с этим три бенса вскочили на корабль. Аэроплан медленно поднимался. Гохан почувствовал легкий толчок под килем, сопровождавшийся глухими звуками падения сорвавшихся на землю бенсов. На палубе оставался только первый бенс: он стоял на корме, разинув пасть. Гохан выхватил меч.

Зверь, видимо, смущенный необычностью обстановки, не двигался. Наконец он медленно пополз к желанной добыче. Аэроплан продолжал подниматься, но Гохан поставил ногу на руль высоты и приостановил подъем. Он не хотел, чтобы ветер унес его прочь. Аэроплан продолжал двигаться к крепости, увлекаемый туда толчками тяжелого тела бенса.

Человек следил за медленным приближением чудовища, видел слюну, стекавшую с его клыков, дьявольское выражение морды. А зверь, убедившись в том, что палуба прочна, пытался приблизиться. Когда человек внезапно прыгнул к одному борту, аэроплан столь же стремительно накренился. Бенс припал к палубе и вцепился в нее когтями.

Гохан подскочил к нему с обнаженным мечом. Зверь яростно зарычал и попытался схватить этого ничтожного смертного, мешавшего насладиться законной добычей, и человек отпрыгнул на другой конец палубы. Бенс последовал за ним и на мгновение повернулся боком. Огромные когти просвистели у самой головы Гохана, и в тот же момент его меч пронзил сердце зверя. Когда воин вынул его меч, мертвый бенс свалился за борт.

Быстро оглядевшись, он обнаружил, что аэроплан движется к крепости. В следующее мгновение он будет как раз над ней. Гохан подскочил к приборам и заставил аэроплан опуститься на землю. Но приземлиться за пределами ограды, где бенсы все еще поджидали свою добычу, означало верную смерть, а внутри ограды он видел множество сгрудившихся, и казалось, спящих фигур.

Корабль же висел в нескольких футах над землей. Следовало либо рискнуть и опуститься внутри ограды, либо продолжать движение вперед, без надежды вернуться когда-либо в эту населенную бенсами местность, где отовсюду теперь доносилось рычание могучих барсумских львов.

Вцепившись в борт, Гохан выбросил якорь и закрепил его на вершине стены, а затем и сам спустился на нее. Укрепив якорь окончательно, он принялся рассматривать, что же находилось за оградой.

Спящие внизу по-прежнему не двигались – казалось, что они мертвы. Слабый свет падал из отверстий в крепости, но не было слышно или видно никаких признаков тревоги. Цепляясь за веревку, Гохан спустился со стены и тут смог внимательно осмотреть лежащие фигуры, которые он принял за спящих. С приглушенным восклицанием ужаса он отвернулся от безголовых рикоров. Вначале он решил, что эти существа подобны ему, но обезглавлены. Затем заметив, что они движутся, понял, что они живые. От этого открытия его ужас и отвращение только увеличились.

Однако здесь скрывались объяснения события, свидетелем которого он стал днем, когда Тара сбросила голову своего спутника, и Гохан видел, как эта голова вернулась к своему телу. Подумать только – жемчужина Гелиума во власти этих отвратительных созданий!

Гохан вновь вздрогнул, но затем взял себя в руки. Взобравшись на палубу, он опустил аэроплан на землю. Затем двинулся к воротам, пробираясь среди лежавших, лишенных сознания рикоров; миновав их, он вошел в крепость.

8. В крепости

Чек, в недавнем прошлом третий десятник поля Лууда, сидел, переживая свой гнев и унижение. Неожиданно в нем проснулось нечто, само существование чего ему раньше и не снилось. Было ли его беспокойство и неудовольствие влиянием странной пленницы? Он не знал. Он подумал о смягчающем влиянии шума, который она называла пением. Могут ли существовать более приятные и ценные вещи, чем холодная логика и бесчувственная сила ума? Может ли быть сбалансированное уравновешенное совершенство предпочтительнее предельного развития единственной характеристики?

Он думал о всеобъемлющем мозге, о котором мечтали все калданы. Этот мозг был бы глухим, слепым и немым. Тысячи прекрасных незнакомок могли бы петь и танцевать перед ним, но он не почувствовал бы удовольствия, так как не обладал бы необходимыми органами чувств для восприятия всего этого. Калданы сами отрекались от самых больших удовольствий, доставляемых чувствами. Чек подумал, как далеко они зашли в этом процессе. Затем он стал размышлять над самой основой их теории. В конце концов, возможно, девушка права: для какой цели служил бы этот огромный мозг, замурованный в своей подземной норе?

Из-за этой теории он, Чек, должен был умереть. Так приказал Лууд. Несправедливость этого приказа наполнила его гневом. Но положение его безвыходное. Спасения не было. За оградой его встретили бы бенсы, внутри – другие калданы, безжалостные и жестокие. Такие понятия, как любовь, верность, дружба, не были им знакомы – это были лишь мозги. Он может умертвить Лууда, но какая в этом для него выгода? Другой король будет освобожден из замурованного помещения, а Чек будет убит. Чек не испытал бы даже радости мщения, ибо не был способен на такие чувства.

Чек, взобравшись на своего рикора, шагал по комнате, в которой ему приказали оставаться. Обычно он принимал распоряжения Лууда с полной невозмутимостью, так как они всегда были строго логичны. Но вот теперь ему казалось, что это неверно. Его очаровала пленница. В жизни, оказывается, есть удовольствия, и их немало. Мечта о совершенном мозге покрылась дымкой и отступила в самую глубину его сознания.

В это время в дверях показался красный воин с обнаженным мечом. Это был мужской двойник пленницы, чей мягкий голос победил холодный и расчетливый мозг калдана.

– Молчать! – приказал вошедший, помахав обнаженным мечом перед глазами калдана. – Я ищу женщину, Тару из Гелиума. Где она? Если тебе дорога жизнь, говори быстрее и только правду!

Если он ценит свою жизнь! Именно об этом думал только что Чек. Он быстро соображал. В конце концов совершенный мозг сам по себе бесполезен. Возможно, он найдет путь спасения от власти Лууда.

– Ты представитель ее народа? – спросил он. – Ты пришел освободить ее?

– Да.

– Тогда слушай. Я подружился с нею и поэтому должен умереть. Если я помогу тебе освободить ее, ты возьмешь меня с собой?

Гохан из Гатола оглядел странное создание с головы до пят – совершенное тело, гротескная голова, лишенное выражения лицо. И среди таких существ дни и недели томилась в плену прекрасная дочь Гелиума?!

– Если она жива и не ранена, – сказал он, – я возьму тебя с нами.

– Когда ее увели от меня, она была жива и не ранена, – ответил Чек. – Я не знаю, что случилось с нею после этого. За ней послал Лууд.

– Кто такой Лууд? Где он? Веди меня к нему!

Гохан говорил быстро и властным тоном.

– Идем, – сказал Чек и направился из комнаты в коридор, ведущий в подземные норы калданов. – Лууд – это мой король. Я отведу тебя туда, где он находится.

– Быстрее! – настаивал Гохан.

– Спрячь меч в ножны, – посоветовал ему Чек. – Мы будет проходить мимо калданов, и я скажу им, что ты новый пленник. Они мне поверят.

Гохан поступил так, как советовал ему Чек, но предупредил калдана, что его рука на рукояти кинжала.

– Ты не должен ждать от меня вероломства, – сказал Чек. – В вас заключена моя единственная надежда на жизнь.

– Но если ты обманываешь меня, – предупредил его Гохан, – тебя ждет смерть, такая же верная, как и по приказу твоего короля.

Чек ничего не ответил, он продолжал быстро идти по спускающимся подземным коридорам, пока наконец Гохан не сообразил, насколько он в руках своего странного помощника. Даже если он обманет его, Гохан не может его убить, так как без его помощи не найдет обратного пути к крепости и дороге.

Дважды их встречали и расспрашивали калданы, но в обоих случаях простое разъяснение Чека, что он ведет нового пленника к Лууду, рассеивало все подозрения, и они наконец пришли в приемную короля.

– Здесь, красный человек, тебе придется сражаться, – воодушевленно прошептал Чек. – Войди туда. – И он указал на дверь перед ним.

– А ты? – спросил Гохан, все еще опасаясь предательства.

– Мой рикор полон сил, – ответил калдан. – Я тоже войду и буду сражаться на твоей стороне. Лучше умереть сейчас в борьбе, чем позже по приказу Лууда. Идем!

Но Гохан уже пересек комнату и входил в соседнюю. У противоположной стены комнаты было круглое отверстие, охраняемое двумя воинами. В отверстии он увидел две фигуры, боровшиеся на полу, и взгляд на одну из них наполнил его силой десяти воинов и яростью голодного бенса.

Это была Тара из Гелиума, боровшаяся за свою честь или жизнь… Воины, пораженные внезапным появлением красного человека, стояли в оцепенении. В тот же момент Гохан был рядом, и один из воинов упал, пронзенный в сердце.

– Бей в голову! – услышал Гохан шепот Чека и увидел, что голова упавшего человека быстро ползет к отверстию, ведущему в соседнюю комнату. Меч Чека выбил калдана оставшегося воина из его рикора, а Гохан погрузил свой меч в отвратительную голову.

Немедленно красный воин, а за ним и Чек бросились к отверстию.

– Не смотри Лууду в глаза, – предупредил калдан. – Иначе погибнешь.

В комнате Гохан увидел Тару в объятиях могучего безголового тела, а у противоположной стены находился отвратительный паукообразный Лууд. Король сразу понял, какая ему угрожает опасность, и стал искать взгляд Гохана. При этом ему пришлось ослабить внимание к рикору, в чьих объятиях билась Тара. Девушка немедленно почувствовала, что может освободиться от этой ужасной хватки.

Быстро поднявшись на ноги, она увидела, почему внезапно расстроились планы Лууда. Красный воин! Ее сердце дрогнуло от радости и благодарности. Что за чудо привело его к ней? Она не узнала его, перед ней был странствующий воин в простых доспехах без единого драгоценного камня. Разве могла она подумать, что это тот сверкавший платиной и бриллиантами вождь, с которым она провела не больше часа совсем в других обстоятельствах при дворе своего царственного отца?

Лууд увидел Чека, входящего вслед за чужим воином в комнату.

– Убей его, Чек! – приказал король. – Убей незнакомца и ты спасешь свою жизнь!

Гохан взглянул в лицо отвратительного короля.

– Не гляди ему в глаза! – воскликнула Тара, но было уже слишком поздно.

Ужасным гипнотическим взглядом король калданов уставился в глаза Гохана. Красный воин остановился. Его меч медленно опустился. Тара посмотрела на Чека. Калдан пристально глядел своими лишенными выражения глазами в широкую спину незнакомца. И тогда Тара из Гелиума запела прекрасную марсианскую песню – «Песнь любви».

Чек выхватил кинжал из ножен. Его глаза устремились на поющую девушку. Глаза Лууда тоже оторвались от лица воина и обратились к Таре. Гохан вздрогнул и с трудом освободился от власти отвратительной головы Лууда. Чек поднял кинжал над головой, сделал быстрый шаг вперед и взмахнул рукой.

Песнь девушки оборвалась из-за ужасной догадки, но было уже поздно. Тут же Тара поняла, что ошиблась, определяя цель Чека: кинжал вылетел из его руки, пролетел над плечом Гохана и по рукоять погрузился в мягкую голову Лууда.

– Идем! – закричал убийца. – Нельзя терять времени. – И двинулся к отверстию, через которое они попали в комнату. Но затем он остановился, его взгляд привлекло могучее тело, лежащее на полу – королевский рикор, лучшее, прекраснейшее произведение природы Марса. Чек сообразил, что при бегстве сможет взять с собой одного единственного рикора, и ничто в Бантуме не сослужит ему лучшую службу, чем гигант, лежащий здесь. Он быстро перебрался на плечи большого распростертого на полу тела, которое немедленно наполнилось силой и энергией.

– Теперь, – сказал калдан, – мы готовы. Пусть только кто-нибудь попробует помешать мне. – Говоря это, он уже был в соседнем помещении, а Гохан, держа Тару за руку, следовал за ним. Девушка впервые внимательно взглянула на него.

– Боги моего народа добры, – сказала она взволнованно. – Ты пришел вовремя. К благодарности Тары из Гелиума добавится благодарность Главнокомандующего Барсума и его народа. Он выполнит любое твое желание.

Гохан из Гатола понял, что она не узнала его, и подавил горячее приветствие, готовое сорваться с губ.

– Тара из Гелиума, ты или другая женщина, неважно, ответил он. – Мой долг – помочь любой женщине красной расы Барсума.

Во время этого разговора они покинули помещение Лууда, и вскоре все трое уже шли по длинным подземным коридорам к крепости.

Чек все время торопил их, но красные мужчины Барсума никогда не стремятся отступать, и поэтому двое двигались медленнее калдана.

– Никто не помешает нашему возвращению, – сказал Гохан, – зачем же истощать силы принцессы чрезмерной торопливостью?

– Я не боюсь тех, кто впереди, так как здесь никто не знает, что случилось в помещениях Лууда, но калдан одного из воинов, стоявших на страже перед комнатой Лууда, спасся, и можешь поверить, он не станет терять времени. То, что никто не пришел до сих пор в комнату короля, объясняется быстротой, с которой там развернулись события. Задолго до того, как мы достигнем крепости, они погонятся за нами и прибудут в большом количестве и с сильными рикорами.

Недолго пришлось ждать исполнения пророчества Чека. Стали слышны звуки погони, звон оружия и свист калданов, поднимавших тревогу.

– Крепость уже близко, – крикнул Чек. – Торопитесь изо всех сил, если бы мы смогли продержаться в крепости до восхода солнца, может быть, и спаслись бы.

– Нам не нужно будет держаться, мы не пробудем в крепости долго, – ответил Гохан, двигаясь быстрее, так как по звукам погони понял, что преследователи очень близко.

– Но мы не можем выйти из крепости ночью, – настаивал Чек, – за крепостью нас ожидают бенсы и неминуемая смерть.

Гохан улыбнулся.

– Не бойтесь бенсов, – сказал он, – если бы мы достигли стены крепости раньше преследователей, мы бы не боялись ничего в этой проклятой долине.

Чек ничего не ответил, и его бесстрастное лицо не выражало недоверия. Девушка же вопросительно посмотрела на мужчину. Она не понимала.

– Твой аэроплан, – сказал Гохан. – Он привязан к стене.

Ее лицо прояснилось.

– Ты нашел его? – воскликнула она. – Это судьба.

– Действительно, судьба, – ответил он. – Не она рассказала мне о пленнице, но она спасла меня от бенсов, когда я добирался от холмов до крепости, увидев днем твою безуспешную попытку к бегству.

– Как ты узнал, что это я? – спросила девушка. На ее лице отразилось воспоминание об этой сцене.

– Кто же не знает об исчезновении принцессы Тары из Гелиума, – ответил он. – А когда я увидел герб на аэроплане, я понял, что это ты. Когда же увидел тебя в полях, я не смог отличить, женщина то была или мужчина. Если бы случайно не раскрылось место, где был спрятан твой аэроплан, я пошел бы своим путем. Не будь отражения солнца от драгоценного герба на твоем аэроплане, я прошел бы мимо.

Девушка вздрогнула.

– Тебя послали боги, – прошептала она благоговейно.

– Да, меня послали боги, Тара из Гелиума, – сказал он.

– Но я не узнаю тебя, сказала она. – Я пыталась вспомнить тебя, но не смогла… Как это может быть?

– В этом нет ничего странного: великая принцесса не может помнить всех простых воинов Барсума, – ответил он с улыбкой.

– Но как тебя зовут?

– Зови меня Тураном, – ответил мужчина; ему пришло в голову, что если бы Тара узнала в нем человека, чье пылкое признание в любви разгневало ее в садах Главнокомандующего Марса, их отношения стали бы неестественными. В то же время, оставаясь в ее глазах воином, он может завоевать ее уважение своей верностью и преданностью быстрее, чем сверкающий нарядами джед Гатола.

Они уже достигли крепости, но, бросив взгляд назад, обнаружили в подземном коридоре авангард преследователей – отвратительных калданов, могучих и полных сил рикоров. Быстро, как только могли, беглецы начали подниматься по лестницам, ведущим на верхний этаж, но еще быстрее бежали за ними слуги Лууда. Чек шел впереди, держа за руку Тару и помогая ей подниматься, а Гохан из Гатола шел за ними в нескольких шагах с обнаженным мечом, так как понимал, что преследователи настигнут их раньше, чем они доберутся до аэроплана.

– Пусть Чек идет рядом с тобой, – сказала Тара, – и поможет тебе.

– В этих узких коридорах можно орудовать только одним мечом, – ответил гатолиец. – Поторопитесь с Чеком и взбирайтесь на палубу аэроплана. Держи руку на приборах, и когда я буду близко и ухвачусь за лестницу, по моему знаку начинай подъем, а я взберусь на палубу по веревочной лестнице. Но если кто-нибудь из них появится в огороженном месте раньше меня, знайте, что я никогда уже не приду: тогда быстро поднимайтесь, и пусть боги наших предков пошлют вам попутный ветер и унесут к более гостеприимному народу.

Тара из Гелиума покачала головой.

– Мы не покинем тебя, воин, – сказала она.

Гохан, не обращая внимания на ее ответ, отдавал распоряжения Чеку.

– Отведи ее во двор крепости. Это последняя надежда. Один я могу пробиться к аэроплану. Но если я не задержу преследователей, у нас не будет никаких шансов. Делай, как я сказал!

Он говорил властно и решительно, как человек, привыкший командовать другими с рождения. Тара была рассержена и раздосадована. Она не привыкла слушать чужие команды; но при всей своей царственной гордости она не была глупа и знала, что воин прав, что он рисковал своей жизнью для ее спасения, поэтому она поторопилась с Чеком выполнить приказ. После первой вспышки гнева она улыбнулась, поняв, что этот воин не простой необученный солдат. Может, он не особенно искусен в обращении, но у него правдивое, храброе и верное сердце, и она с радостью простила ему невежливость тона и манер. Но что за тон! Вспомнив о нем, она на мгновение прервала свои размышления. Рядовые воины – грубые люди. Они привыкли выполнять чужие команды, а в тоне этого воина было что-то другое. И это другое показалось ей знакомым. Она слышала это в голосе своего прадеда Тардос Морса, джеддака Гелиума, когда он отдавал команды, и в голосе своего деда Морс Каяка, джеда. И в голосе своего великого отца, Джона Картера, Главнокомандующего Барсума, когда он обращался к своим воинам.

Но сейчас у нее не было времени размышлять об этом, так как позади послышался звон оружия, и она поняла, что Туран скрестил меч с первым из преследователей. Оглянувшись, она увидела его в позе фехтовальщика; дочь лучшего бойца Барсума, она была знакома с искусством фехтования.

Она увидела неуклюжую атаку калдана и быстрый уверенный ответ воина. Увидев его могучее тело, игру его мускулов, увидев его ловкость и проворство, она поняла, что к чувству благодарности у нее примешивается восхищение, которое всегда испытывает женщина при виде мужской силы и красоты.

Трижды меч воина менял свое положение: в первый раз он отразил атаку, во второй – сделал ложный выпад, а в третий – ударил. Безжизненный калдан упал со своего рикора, а Туран быстро повернулся к следующему. Затем Чек увел Тару вверх, и поворот лестницы скрыл их от сражающихся. Ее сердце рвалось к нему, но рассудок говорил, что она больше поможет ему, если будет в готовности ждать у приборов аэроплана.

9. Над чужими землями по воле случая

Вскоре Чек остановился у открытой двери, и Тара увидела за ней в лунном свете огороженный стенами двор с безголовыми рикорами, лежащими возле кормушек. Она увидела мужские тела, мускулистые, как у лучших воинов ее отца, и женские тела, чьим фигурам позавидовали бы лучшие красавицы Гелиума. Ах, если бы она могла наделить их способностью к действию!

Тогда она была бы уверена в спасении воина. Но это были всего лишь груды глины, и она не в силах была вдохнуть в них жизнь. Они будут лежать здесь, пока их не призовет к действию холодный и бессердечный мозг калдана. Девушка вздохнула с сожалением и содрогнулась от отвращения, задевая неподвижные тела, лежавшие на ее пути.

Они с Чеком быстро взобрались на борт аэроплана, а после того, как Чек отвязал его от якоря, Тара проверила приборы, поднимая и опуская корабль на несколько футов над огороженным участком. Аэроплан слушался управления превосходно. Тогда она вновь опустила его на землю и принялась ждать. Из открытой двери доносились звуки битвы, все более близкие. Девушка, видевшая искусство своего спасителя, теперь меньше всего опасалась за его жизнь. В узком коридоре на него мог напасть только один противник, действовавший в неудобной позиции. Воин мастерски владел мечом, а в сравнении с ним калданы были неуклюжими и малоподвижными. Их единственное преимущество было в многочисленности, но пока они не могли окружить его.

Девушка задумалась. Если бы сейчас она видела воина, то волновалась бы гораздо больше, ибо он пренебрегал многими возможностями для отступления во двор крепости. Он сражался спокойно, но с суровым упорством, которое не походило на чисто защитные действия. Он часто переступал через тело павшего врага и делал шаг навстречу следующему. Наконец он остановился, вокруг него лежало пять мертвых калданов, остальные еще не подоспели. Ни калдан, ни девушка, ожидавшие его в аэроплане, не узнали, что он не просто боролся за свое освобождение: Гохан из Гатола мстил за оскорбление любимой женщины. Наконец он понял, что дальнейшая задержка может быть опасной для Тары. Повергнув наземь очередного калдана, он повернулся и бросился наверх по лестнице, ведущей во двор. Бегущие за ним калданы скользили на покрытом кровью и мозгом калданов полу – преследователи задержались.

Гохан достиг двора в двадцати шагах перед преследователями и побежал к аэроплану.

– Вверх! – крикнул он девушке. – Я поднимусь по веревочной лестнице.

Маленький аэроплан начал медленно подниматься, пока Гохан переступал через мертвые тела рикоров, лежавших у него на пути. Первый из преследователей выбежал из крепости во двор в тот момент, когда Гохан ухватился за веревочный трап.

– Быстрее! – крикнул он девушке. – Или же они стянут нас вниз!

Корабль, казалось, едва двигался, хотя в действительности для одноместного аэроплана, нагруженного тремя людьми, он поднимался с максимальной скоростью. Гохан уже поднялся до уровня стен, но свободный конец якорного каната все еще был на земле. Калданы толпой выбегали из крепости во двор. Их предводитель ухватился за канат.

– Скорее! – крикнул он. – Хватайтесь все, и мы стащим их вниз!

Для выполнения его плана необходим был лишь вес нескольких рикоров. Корабль приостановил подъем, а затем, к своему ужасу, Тара почувствовала, что он медленно опускается. Гохан также понял опасность и необходимость немедленных действий. Держась за трап рукой, он правой выхватил из ножен меч. Ударом меча он рассек мягкую голову калдана у себя под ногами.

Девушка услышала пронзительный свист врагов и в то же время поняла, что корабль поднимается. Вскоре аэроплан был недосягаем для врагов, а мгновение спустя Туран перебрался через борт корабля на палубу. Впервые за много недель сердце девушки наполнилось радостью и благодарностью. Но первая мысль ее была о другом.

– Ты не ранен? – спросила она.

– Нет, Тара из Гелиума, – ответил он. – Они были бессильны против моего меча, мне даже не угрожала настоящая опасность.

– Они могли легко убить тебя, – сказал Чек. – Их мозг так велик и развит, что благодаря логике они могли предвидеть все твои действия и парировать все твои удары и в то же время нанести тебе удар в самое сердце.

– Но они этого не сделали, Чек, – возразил ему Гохан. – Их теория развития неверна, и они, без сомнения, уступают хорошо развитому человеку. Вы развили мозг и пренебрегли телом, но нельзя руками другого делать то же, что своими руками. Мои руки привыкли к мечу, каждая мышца немедленно отзывается на приказ, аккуратно и механически, как только в этом возникает потребность. Я отражал удары с той же легкостью и быстротой, как если бы сталь моего меча имела глаза и разум. Вы с вашим мозгом калдана и телом рикора никогда не сможете достичь такого совершенства. Развитие мозга не равноценно развитию человека. Самые счастливые люди те, у которых уравновешено развитие мозга и тела, но даже эти люди далеки от совершенства. Абсолютное совершенство означает прекращение развития и смерть. В природе должны быть контрасты: в ней есть и свет и тени, и счастье и горе, и правда и неправда, и добродетель и грех.

– Я всегда думал иначе, – ответил Чек, – но с тех пор, как я узнал эту женщину и тебя, представителей другой расы, я понял, что возможны другие идеалы жизни, отличные от тех, что известны калданам. Я много думал о том состоянии, что вы называете счастьем, и понял, что вы правы, хотя я сам не могу ощутить его. Я не могу смеяться или улыбаться. Но я испытываю удовольствие, когда эта женщина поет, и это чувство открывает передо мной удивительную перспективу красоты и удовольствий, которые страшно далеки от холодных радостей совершенного мозга. Я хотел бы родиться в твоем народе.

Подгоняемый слабым ветерком, их аэроплан медленно летел к северо-востоку над долиной Бантума. Внизу лежали возделанные поля, одна за другой оставались позади крепости Моака, Нолаха и других королей калданьих роев, населявших эту странную и ужасную землю. Каждую крепость окружало огороженное пространство, заполненное рикорами – неподвижными, безголовыми существами; прекрасными, но отвратительными.

– Это урок, – заметил Гохан, глядя на рикоров во дворе крепости, над которой они пролетали, – той, к счастью, небольшой части нашего народа, которая преклоняется перед мясом и превращает еду в культ. Ты знаешь их, Тара из Гелиума: они подробно расскажут тебе, что завтракали две недели тому назад, и как приготовить филе из тота, и какое вино следует подавать к мясу цитидара.

Тара рассмеялась.

– Но ни один из них не назовет нам художника, чьи произведения решением Совета Джеддаков приняты в этом году во Дворец Красоты, – сказала она. – Их развитие подобно развитию рикоров, оно не уравновешено.

– Счастливы те, в ком есть и хорошее и плохое, кто способны и на радость и на ненависть, те, кто терпимо относятся к другим людям. Те, кто лишены эгоизма, а не те, чей мозг непомерно развит и перевешивает все остальное.

Когда Гохан кончил говорить, Чек издал звук, как человек, желающий привлечь к себе внимание.

– Ты говоришь как человек, много размышлявший. Разве вам, людям красной расы, мысль доставляет удовольствие? Разве вы находите радость в размышлении? Разве разум и логика играют какую-то роль в вашей жизни?

– Конечно, – ответил Гохан, – но размышления не занимают все наше время. Ты, Чек, например, являешь образец эгоизма, о котором я говорил. Так как ты и твой народ преклоняетесь только перед разумом, то вы не верите, что другие люди тоже могут мыслить. Но мы не так ограничены, как вы, думающие только за себя и о себе и о своем огромном мозге. Мы думаем и о многом другом, затрагивающем благосостояние всего мира. Если бы не красные люди, даже калданы исчезли бы с лица Барсума, вы не можете жить без воздуха, которого на Барсуме давно уже не было бы в достаточном количестве, если бы красные люди не сконструировали и не построили огромные атмосферные фабрики, которые дали новую жизнь умирающему миру. Чего стоят все дела калданов в сравнении с этим единственным делом красной расы?

Чек поставлен в тупик. Будучи калданом, он знал, что мозг имеет огромную силу, но никогда не думал, что эту силу можно использовать и в практических целях. Он отвернулся и стал глядеть вниз, на землю своих предков, над которой он медленно пролетал. В какие неведомые земли? Он был настоящим богом среди безвольных рикоров, но эти двое из другой земли поставили под вопрос его превосходство. Даже несмотря на свой чрезмерный эгоизм, он начал подозревать, что эти двое покровительствуют ему, может, даже жалеют его. Он удивился происходившей с ним перемене. Больше у него не будет множества рикоров, готовых выполнить его повеления. С ним один-единственный рикор, и когда он погибнет, другого не будет. Когда рикор устанет, Чек вынужден будет беспомощно ждать, пока тот отдохнет. Он пожалел, что встретил эту красную женщину. Она принесла ему одни неприятности. Внезапно Тара начала петь, и Чек почувствовал от этого удовольствие.

Спокойно плыли они при свете бегущих лун среди теней барсумской ночи. Рычание бенсов достигало их ушей, пока аэроплан не пересек границу Бантума, оставив позади эту странную и несчастную землю. Но куда же их несет?

Девушка поглядела на мужчину, сидевшего скрестив ноги на палубе крошечного судна и погруженного в думы.

– Где мы? – спросила она. – Куда нас несет?

Туран пожал широкими плечами.

– Звезды говорят, что мы движемся на северо-восток, – ответил он, – но где мы и куда нас пригонит ветер, я не могу даже гадать. Неделю назад я бы поклялся, что знаю, что лежит за ближайшей знакомой грядой холмов, к которой я подходил, но теперь должен сознаться, не знаю, что лежит в миле от нас в любом направлении. Тара из Гелиума, мы заблудились, и это все, что я могу тебе сказать.

Он улыбнулся, и девушка улыбнулась в ответ. Какое-то знакомое выражение промелькнуло на его лице и в его улыбке. Она встречала много странствующих воинов: они приходили и уходили, вступая в схватки по всей планете, но этого она, кажется, не знала.

– Из какой ты страны, Туран? – спросила вдруг она.

– Разве ты не знаешь, Тара из Гелиума, что у странствующего воина нет родины? Сегодня он сражается под знаменами одного хозяина, завтра – другого.

– Но когда ты не воюешь, ты сохраняешь верность какой-то одной стране, – настаивала она. – Какому флангу служишь ты теперь?

Он встал и низко поклонился ей.

– У меня очень приятная служба. Я служу под знаменем дочери Главнокомандующего… теперь и навсегда!

Она поднялась и взяла его руку своей маленькой рукой.

– Я принимаю твою службу, – сказала она, – и обещаю, что, когда мы достигнем Гелиума, любое желание твоего сердца будет выполнено.

– Я буду служить верно, надеясь на награду, – сказал он, но Тара не поняла истинного смысла его слов, думая, что он рассчитывает на денежную награду. Могла ли она, гордая дочь Главнокомандующего, думать, что простой воин-наемник мечтает о ее руке и сердце?

На рассвете они продолжали лететь над незнакомой местностью. Ночью ветер усилился и унес их далеко от Бантума. Страна под ними была суровой и негостеприимной. На поверхности, усеянной глубокими ущельями, не было видно воды, как нигде не было и следов растительности. Никаких признаков жизни. Казалось, здесь вообще не может существовать жизнь. У них не было ни пищи, ни воды, и они страдали от жажды и голода. Чек, по совету Турана, слез со своего рикора, уложив его в безопасности на палубе. Чем меньше он будет его использовать, тем дольше сохранит. К тому же так рикор будет меньше страдать от голода. Чек, подобно гигантскому пауку, ползал по кораблю, по палубе, под килем, под мачтами. Для него любое место казалось удобным, так как одноместный аэроплан с трудом вмещал троих.

Туран всегда находился впереди, пытаясь разглядеть воду. Нужно найти воду или одну из фабрик, производящих воду, которые давали жизнь многим засушливым районам Барсума. Но здесь не было следов ни того, ни другого. Наступила третья ночь. Девушка не жаловалась, но Гохан знал, что она страдает, и у него было тяжело на сердце. Чек меньше всех страдал от голода и жажды. Он объяснил, что калданы могут долго жить без пищи и воды. Туран проклинал Чека, глядя на Тару, с трудом передвигающуюся по палубе, тогда как калдан казался по-прежнему полным сил.

– Бывают обстоятельства, – заметил Чек, – когда большое сильное тело нужно меньше, чем высокоразвитый мозг.

Туран поглядел на него, но ничего не сказал. Тара слабо улыбнулась.

– Не стоит упрекать его, – сказала она. – Разве мы не затронули его гордость рассказами о своем превосходстве? – И добавила: – Когда наши желудки были полны…

Наступивший день открыл их взорам местность со следами обитания. Это оживило их надежды. Вдруг Туран показал вдаль.

– Посмотри, Тара из Гелиума! – воскликнул он радостно. – Город! Не будь я Го… не будь я Тураном, это город.

Далеко в свете восходящего солнца были видны купола, стены и крепости города. Воин быстро повернул руль, и аэроплан опустился под прикрытие вершины ближайшего к ним холма.

Туран знал, что им не следует показываться, пока они не установят, друзья или враги населяют этот город. Они находились очень далеко и вряд ли могли встретить здесь друзей, поэтому воин соблюдал максимальную осторожность. Но это был город, а там, где город, должна быть и вода, даже если он покинут. Если это населенный город, то там есть и пища.

Для красного воина пища и вода, даже во враждебном городе, означали воду и еду для Тары. Он попросит еду и воду у друзей… или добудет их у врагов.

Туран направил аэроплан к вершине ближайшего холма, и затем, когда их уже не могли обнаружить, мягко посадил его на землю в небольшом овраге. Корабль прочно привязали к дереву. Некоторое время они обсуждали свое положение – нужно ли ждать здесь до темноты и затем проникнуть в город в поисках воды и пищи, или же приблизиться к городу сейчас и, пользуясь любыми укрытиями, выяснить, кто его населяет?

Принят был план Турана. Они подойдут к городу на безопасное расстояние. Может, они найдут воду вне города, а, возможно, и пищу. Если им не повезет, они дождутся ночи, и тогда Туран пойдет по городу и в сравнительной безопасности поищет воду и пищу. Идя вверх по оврагу, они достигли вершины хребта, с которого открывался прекрасный вид на ближайшую часть города. Здесь они стали наблюдать, скрываясь в ветвях большого дерева. Чек оставил своего рикора, чтобы тот меньше утомлялся. Первый же взгляд на город, который был теперь гораздо ближе, чем когда они открыли его существование, показал, что город обитаем. На многочисленных флагштоках висели знамена и вымпелы. У ворот двигались люди. Высокие белые стены охранялись часовыми. На крышах высоких зданий видны были женщины, проветривающие спальные меха и шкуры. Туран смотрел на это некоторое время в молчании.

– Я не знаю их, – сказал он наконец. – Я не могу сказать, что это за город. Но это древний город. Его люди не знают ни аэропланов, ни огнестрельного оружия.

– Откуда ты это знаешь? – спросила девушка.

– На крышах не видно причальных мачт. Простой взгляд на Гелиум обнаружил бы их сотни. А их укрепления предназначены для защиты от копий и стрел, а не от огнестрельного оружия. Это древние люди.

– Если они древние, возможно, они дружественны, – предположила девушка. – Разве, будучи детьми, мы не учили, что в прошлом Барсум населяла единая миролюбивая раса?

– Боюсь, что она не настолько древняя, – со смехом ответил Туран. – Прошло много веков с того времени, когда люди Барсума любили мир.

– Мой отец любит мир, – ответила девушка.

– Однако он все время воюет, – сказал мужчина. Она засмеялась.

– Но он говорит, что любит мир.

– Мы все любим мир, – согласился он, – но честный мир. А наши соседи не оставляют нас в мире, поэтому мы вынуждены сражаться.

– А чтобы сражаться хорошо, мужчина должен любить сражаться, – добавила она.

– А если любишь сражаться, то нужно же знать, как это делать, потому что человек стремится всегда лучше узнать дело, которое любит. Иначе другой человек сделает это дело лучше его… Поэтому войны будут всегда, и люди всегда будут сражаться, – заключил он. – И всегда люди с горячей кровью будут упражняться в искусстве войны.

– Мы обсуждаем важный вопрос, – сказала девушка с улыбкой. – Но наши животы все еще пусты.

– Твой воин помнит о своей обязанности, принцесса, – ответил Туран. – Но как может быть иначе, если лучшая награда всегда перед его глазами.

Она опять не поняла истинного смысла его слов.

– Я иду вниз, – продолжал он, – и отберу пищу и воду у древних.

– Нет! – воскликнула она, положа на его руку свою. – Погоди! Они убьют тебя или возьмут в плен. Ты храбрый и могучий воин, но ты не можешь победить в одиночку целый город.

Она улыбнулась ему, ее рука все еще лежала на его руке. Он почувствовал, как горячая кровь бежит по жилам. Он мог бы схватить ее в объятия и прижать к себе. Здесь был только калдан, Чек, но что-то более сильное, сильнее его самого, остановило воина. Кто может определить, что это было – рыцарское чувство, которое делает настоящего мужчину защитником женщины?

Из своего наблюдательного пункта они увидели отряд всадников, выехавший из ворот и поскакавший по хорошо укатанной дороге к подножию холма, с которого они смотрели на город. Воины были красные, как и они сами, и ехали на небольших оседланных тотах. Их одежда отличалась варварским великолепием, а в головных уборах было множество перьев, что являлось обычным для древних людей. Они были вооружены мечами и длинными копьями, полуодеты, а их кожа разукрашена краской, синей и белой. Их было не менее двух десятков, и они представляли собой дикое и прекрасное зрелище.

– У них вид настоящих воинов, – сказал Туран. – Мне очень хочется пойти в город и попытать счастья.

Тара покачала головой.

– Подожди! Что я буду делать, если тебя возьмут в плен? Тогда и ты не сможешь получить свою награду.

– Я спасусь, – сказал он. – Во всяком случае, стоит попробовать. – И он начал спускаться с холма.

– Ты не пойдешь! – властным голосом сказала девушка.

Воин вопросительно посмотрел на нее.

– Ты поступил ко мне на службу и должен повиноваться мне.

Туран с улыбкой вернулся и сел рядом с ней.

– Слушаюсь, принцесса, – сказал он.

День тянулся медленно. Чек, не любивший солнца, взобрался на рикора и перебрался ниже, в тень деревьев. Они ждали возвращения отряда, но он не вернулся. Небольшое стадо цитидаров прогнали в город днем, затем прошел караван повозок. Он также скрылся в городе, пройдя через ворота. Наступила темнота, и Тара разрешила своему воину отправиться на поиски воды и пищи. Уходя, он наклонился и поцеловал ей руку, как воин целует руку своей королевы.

10. В ловушке

Под покровом темноты Туран приближался у незнакомому городу. Он сохранял слабую надежду найти воду и пищу вне города, но если не удастся это сделать, он попытается пробраться в город: Таре из Гелиума нужны средства к существованию, и нужны немедленно. Он заметил, что стена охраняется плохо, но она очень высока, и все его попытки перелезть через нее обречены на неудачу.

Скрываясь за деревьями и в кустах, Туран постарался добраться до подножия холма незамеченным; бесшумно двинулся он на север мимо входа в город, который был закрыт массивными воротами, не позволявшими бросить взгляд внутрь. На севере, где не было холмов, Туран надеялся найти ровное место: там могли быть возделанные поля, снабжавшие жителей города овощами и прочим, там же могла быть и вода из оросительных систем. Но сколько он ни шел вдоль этой казавшейся бесконечной стены, он не видел ни полей, ни воды. Он попытался также найти способ проникнуть в город, однако и здесь его ждала неудача. Пока он шел вдоль стены, за ним следили проницательные глаза. Молчаливый наблюдатель некоторое время смотрел на него с вершины стены. Потом он спустился со стены на городскую мостовую и быстро обогнал чужеземца, шедшего в том же направлении.

Наблюдатель прошел в маленькую калитку, за которой находилось низкое строение, и перед входом стоял на страже воин. Пришедший сказал несколько слов воину и вошел в здание, однако вскоре вернулся в сопровождении примерно сорока воинов. Осторожно открыв ворота, предводитель пристально посмотрел вдоль стены – туда, откуда только что пришел. Он, очевидно, удовлетворился увиденным и отдал короткую команду окружавшим его воинам, после чего вместе с предводителем украдкой выскользнул через ворота из города. Вблизи ворот воины замаскировались в кустах, ворота они оставили полуоткрытыми. Наступила полная тишина, но им не пришлось долго ждать. Он подошел к самым воротам и, заметив, что они отворены, замер, прислушиваясь. Затем он заглянул внутрь. Убедившись, что никто не собирается его задерживать, он вступил через ворота в город.

Он оказался на узкой улице, шедшей рядом со стеной и параллельно ей. На противоположной стороне улицы возвышались здания незнакомой, но удивительной архитектуры. Хотя здания стояли вплотную друг к другу, среди них не было двух одинаковых, их видимые фронтоны были самой разной формы, размера и цвета. На фоне неба вырисовывались шпили, купола и минареты, высокие стройные башни и стены были покрыты множеством балконов. В мягком свете Хлоруса, дальней луны, висевшего низко на западе, он увидел, к своему удивлению, что балконы заполнены людьми. Прямо против него на балконе были две женщины и мужчины. Они сидели, облокотившись о балконные перила, и глядели прямо на него, но если они и видели его, никто этого не показал.

Туран перед лицом неминуемого обнаружения колебался лишь мгновение, а затем, решив, что его примут за одного из горожан, уверенно двинулся по улице. Не имея представления, в каком направлении нужно идти, чтобы достигнуть того, что он искал, и не желая, чтобы дальнейшие колебания выдали его, он повернул налево и быстро пошел по мостовой, намереваясь уйти как можно дальше от этих ночных зрителей. Он знал, что ночь будет долгой, однако удивился, почему эти люди сидели на балконах, вместо того чтобы спать среди своих спальных шкур и шелков. Вначале он подумал, что это гости на каком-нибудь позднем празднике, но окна за их спинами были погружены в темноту, и это опровергало его предположение. В дальнейшем он прошел мимо многих других групп, сидевших на балконах. Некоторые, положив локти на перила, опирались подбородком в ладони рук. Другие обеими руками держались за перила, глядя вниз на улицу, некоторые держали в руках музыкальные инструменты, но пальцы их не трогали струн.

Затем Туран подошел к повороту улицы направо. Обогнув здание, пристроенное к городской стене, он оказался лицом к лицу с двумя воинами, стоявшими у входа в это здание. Невозможно было представить себе, что они его не заметили, однако никто из них не двинулся и не подал виду, что увидел его.

Он постоял в ожидании, положив руку на рукоять длинного меча, но они не пошевельнулись и не окликнули его. Может, и они приняли его за горожанина? Никакое другое объяснение не подходило.

Когда Туран вошел в ворота и начал свой беспрепятственный путь по улицам города, двадцать воинов вошли в город и закрыли ворота, затем один из них взобрался на стену и поджидал Турана, если бы тот надумал вернуться, другой пошел за ним по улице, третий пересек улицу и вошел в здание на противоположной стороне.

Остальные, за исключением часового, оставшегося у входа, вернулись в здание, откуда ранее были вызваны. Это были хорошо сложенные люди, вымазанные краской. Сейчас их нагие тела были одеты лишь ночной тьмой. Говоря о чужестранце, они смеялись над тем, с какой легкостью удалось обмануть его. Продолжая смеяться, они легли на свои спальные меха и шелка, чтобы продолжить прерванный отдых. Было ясно, что это охрана ворот, у которых они спали. Было ясно также, что город охраняется гораздо лучше, чем считал Туран; джед Гатола был бы огорчен, узнай он о той легкости, с которой его обманули.

Проходя по улице, Туран встретил и других часовых у входа, но никто их них не уделил ему ни малейшего внимания, никто не пошевелился, не показал, что видит его. Но Туран не мог предположить, что он проходит много раз мимо одних и тех же воинов; как только он поворачивал за угол, неподвижный часовой внезапно оживал, пересекал улицу, входил в узкий проход в стене, быстро проходил коридором, идущим в стене, выходил из стены перед Тураном и вновь занимал пост, становясь неподвижным и ни на что не обращая внимания. Туран не знал также, что второй воин, скрываясь в тени здания, следует за ним, а третий следит с вершины стены.

Так Туран шел в молчании по улицам незнакомого города, стараясь найти воду и пищу для любимой женщины. Мужчины и женщины смотрели на него с темных балконов, но никто не говорил ни слова. Внезапно из глубины улицы, куда он направлялся, послышался знакомый звон оружия – сигнал о приближении какого-то отряда. Одновременно Туран увидел открытую дверь справа от себя, тускло освещенную изнутри. Это была единственная возможность спрятаться от приближающихся воинов. Хотя Туран и миновал нескольких неподвижных и равнодушных часовых, он не надеялся так же легко отделаться от караула. Отряд, приближение которого он услышал, был, конечно, караулом или патрулем.

За дверью он обнаружил шедший направо коридор, затем коридор неожиданно свернул влево. Никого не было видно, и он осторожно дошел до второго поворота, чтобы получить укрытие от тех, кто проходил по улице.

И вновь перед ним был длинный, слабо освещенный коридор. Ожидая здесь, он услышал, что отряд входит в здание, кто-то прошел по коридору; затем дверь, в которую он вошел, захлопнулась. Он положил руку на меч, ожидая услышать шаги преследователей. Но никого не было. Он повернулся и выглянул: коридор, вплоть до запертой двери, был пустым. Тот, кто закрыл дверь, остался снаружи.

Туран ждал, прислушиваясь. Не было слышно ни звука. Он подошел к двери и приложил к ней ухо. Улица снаружи молчала. Возможно, дверь закрыло сквозняком, а может, это сделал, выполняя свои обязанности, патруль, – неясно. Очевидно, патруль прошел, и он может вернуться на улицу продолжать свои поиски. Где-нибудь здесь должен быть фонтан, где он наберет воды, а в пищу пойдут связки высушенных овощей и мяса у входа в дома бедняков: таков был обычай низших классов всего Барсума. Именно такой район он и разыскивал, поэтому и хотел уйти подальше от ворот, так как понимал, что здесь ему никак не встретить дома бедняков.

Он попытался открыть дверь, но напрасно – она была заперта снаружи. Это было непредвиденное осложнение. Туран почесал затылок.

– Счастье отвернулось от меня, – пробормотал он.

А за дверью, в обличьи разрисованного воина, стояла насмешливо улыбающаяся судьба. Искусно был обманут этот неосторожный чужеземец! Освещенная дверь, звенящий оружием патруль – все это было заранее продумано тем самым третьим воином, который следил за Тураном за дверью, и ничего удивительного в его улыбке не было.

Выход закрыт! Туран вернулся в коридор. Он молча и осторожно шел по нему. Чем дальше он шел, тем более странным становился коридор. Закрытая дверь преградила ему путь в конце коридора, но дверь справа оказалась открытой, и он вошел в тускло освещенную комнату, в стенах которой были три другие двери, и каждую из них он пробовал отворить. Двери были закрыты, одна открыта. За ней была лестница, ведущая вниз. Она была спиральной и не позволяла видеть, что делается за следующим поворотом. Дверь в коридор оставалась открытой, и в нее вошел третий воин и последовал за Тураном. Слабая усмешка все время была у него на губах.

Туран вынул короткий меч и начал осторожно спускаться. В конце оказался короткий коридор, завершающийся очередной дверью. Туран приложил к ней ухо. Ни звука не доносилось до него. Тогда он попробовал открыть дверь, и она поддалась. Перед ним была комната, широкая, с грязным полом. В стены уходили еще несколько дверей, все были заперты. Пока Туран осматривался в комнате, третий воин спустился по спиральной лестнице за ним. Туран пересек комнату и подошел к одной из дверей. Она была заперта. Послышался какой-то приглушенный шум. Туран с мечом в руке вернулся в комнату к выходу, через который вошел, но и эта дверь оказалась запертой. Ее заперли только что – он слышал это.

С проклятием он обошел комнату и попытался открыть дверь – напрасно! Он больше не хотел красться, понимая, что обнаружен.

Всем телом он налег на эту дверь, но она была сделана из толстых досок, которые выдержали бы и удары тарана. Из-за двери послышался низкий смех.

Туран быстро осмотрел другие двери. Все они были заперты. Взгляд, брошенный в комнату, обнаружил в ней деревянный стол и скамью. В стены были вделаны толстые кольца, а к ним прикованы заржавевшие цепи – ясное доказательство, для чего предназначалась эта комната. В грязном полу у стен было два или три отверстия, напоминавшие выходы из нор – несомненно, жилища гигантской марсианской крысы. Туран все еще продолжал осматриваться, когда внезапно погас тусклый свет, и он оказался в темноте. Он нащупал стол и скамью. Поставив скамью у стены, он придвинул к ней стол и сел, держа перед собой длинный меч в полной готовности. Он не сдастся без борьбы!

Некоторое время он сидел в ожидании. Ни звука не доносилось в эту подземную темницу. Он перебирал в уме происшествия ночи – открытые и неохраняемые ворота, освещенная дверь, единственная, что была открыта на улицах, по которым он проходил, появление воинов патруля как раз в тот момент, когда он дошел до этой двери. Коридоры и комнаты, которые вели к этой подземной тюрьме!

– Клянусь духом первого предка! – воскликнул он. – Какой же я глупец! Они просто провели меня и захватили безо всякой борьбы. Но с какой целью?

Затем его мысли вернулись к девушке: она ожидает его в холмах за городом, а он не придет. Он был хорошо знаком с древними обычаями Барсума. Нет, он не вернется никогда. Он улыбнулся при теплом воспоминании о словах команды, слетевших с ее прекрасных уст. Он ослушался и теперь лишился своей награды.

Но что будет с ней? Какова ее будущая судьба? Неужели ей придется умирать от голода перед враждебным городом в присутствии только этого калдана? Другая и ужасная мысль пришла ему в голову. Девушка рассказала ему об ужасном зрелище, свидетельницей которого она была в норах калданов. И теперь он знал, что калданы могут есть человеческое мясо. Чек голоден… Если он будет есть своего рикора, то останется беспомощным, но ведь была и другая пища для них обоих: для калдана и для рикора! Туран проклинал себя за тупость. Зачем он оставил ее? Лучше было остаться и умереть на месте с ней, всегда будучи готовым защитить ее, чем оставлять на милость этого отвратительного бантумианца.

Вдруг Туран ощутил в воздухе тяжелый запах. Его охватила слабость. Он пытался бороться с этим чувством, но даже не смог встать на ноги. Пришлось вновь опуститься на скамью. Пальцы, державшие меч, разжались, и он склонился над столом, положив голову на руки.

По мере того как проходила ночь и Туран не возвращался, Тара все больше и больше беспокоилась. Когда наступил рассвет, она поняла, что с воином что-то случилось. Что-то большее, чем опасение за свою судьбу, вызвало у нее печаль, беспокойство и чувство одиночества, она поняла, что нуждалась не только в защите этого воина, но и в его обществе. Она потеряла его, а потеряв, поняла, что он значил для нее больше, чем просто наемный солдат. Такое чувство испытываешь, когда теряешь старого и верного друга. Она поднялась со своего места, чтобы получше разглядеть город.

У-Дор, двар восьмого утана О-Тара, джеддака Манатора, возвращался этим ранним утром из короткой поездки в соседнее поселение. Когда он проезжал мимо холмов с южной стороны города, его внимание привлекло слабое движение в кустарнике на вершине ближайшего холма. Он остановил своего тота и присмотрелся внимательнее. В кустах он заметил человека, разглядывавшего Манатор.

– За мной! – скомандовал он сопровождавшим его воинам и быстрым галопом поскакал вверх. За ним бесшумно следовали его двадцать воинов. Тара услышала звон оружия и оглянулась. Она увидела, что к ней приближается два десятка воинов с копьями наперевес.

Она взглянула на Чека. Что будет делать это паукообразное существо? Она увидела, что Чек ползет к своему рикору. Рикор встал, его прекрасное тело вновь было полно жизни. Она подумала, что калдан готовится к бегству. Что ж, для нее это не имело значения. Против тех, кто поднимался по холму, единственный посредственный боец, каким был Чек, вряд ли мог ее защитить.

– Быстрее, Чек, – сказала девушка, видя, что он намерен ее защитить, – что можно сделать одним мечом против целого отряда?

– Можно умереть в бою, – ответил калдан. – Ты и твой воин спали меня от Лууда, и я думаю, что и Туран защищал бы тебя!

– Это смелый, но бесполезный поступок, – ответила она. – Спрячь свой меч, может, они не собираются причинять нам вреда?

Чек опустил конец меча, но не спрятал его в ножны, и так они стояли в ожидании, пока двар У-Дор не остановил перед ними своего тота, а двадцать воинов образовали вокруг них неправильный круг.

Несколько долгих минут У-Дор молчал, внимательно разглядывая вначале Тару, а затем ее спутника.

– Что вы за люди? – спросил он вдруг. – И что вы делаете перед воротами Манатора?

– Мы из далекой страны, – ответила девушка, мы заблудились и голодны. Мы просим только пищи, отдыха и возможности продолжить поиски пути домой.

У-Дор свирепо ухмыльнулся.

– Манатор не знает никаких других стран в мире, – сказал он. – В истории Манатора не было случаев, чтобы незнакомцы, пришедшие сюда, покидали наш город.

– Но я принцесса! – надменно воскликнула Тара. – И моя страна не воюет с твоей. Ты должен помочь мне и моим товарищам вернуться домой. Таков закон Барсума.

– Манатор знает только законы Манатора! – ответил У-Дор. – Но идем. Ты пойдешь с нами в город. Ты прекрасна, и тебе ничего не будет. Я сам защищу тебя, если позволит О-Тар. А что касается твоего спутника, то… Но погоди! Ты сказала «товарищи», где же остальные?

– Ты сам все видишь, – надменно сказала Тара.

– Пусть будет так, – сказал У-Дор. – Если есть другие, они не спасутся. Но вот если твой спутник искусен в битвах, он будет жить. О-Тар справедлив, и справедливость – закон Манатора. Пойдем!

Чек колебался.

– Бесполезно, сказала Тара, видя, что он еще намерен бороться. – Пойдем с ними. Зачем напрасно проливать кровь? Мы можем спастись. Разве твой мозг не придумает выхода? – быстрым шепотом говорила она.

– Ты права, Тара из Гелиума, – ответил он и спрятал меч в ножны.

И они пошли вниз по холму к воротам Манатора, а окружили их суровые раскрашенные воины У-Дора, двара восьмого утана О-Тара, джеддака Манатора.

11. Выбор Тары

Восходящее солнце Барсума окружило Манатор сверкающим ореолом, когда девушка в сопровождении стражи входила в город через Ворота Врагов. Здесь стена была в пятьдесят футов толщиной, и по сторонам прохода были сделаны длинные параллельные полки от пола до потолка. На этих полках, или длинных горизонтальных нишах, стояли ряд за рядом маленькие фигурки, похожие на крошечных уродливых людей, их длинные черные волосы спускались до ног и иногда опускались на нижнюю полку. Фигуры были не более фута в высоту и напоминали мумифицированные тела людей. Девушка заметила, что, когда они проходили мимо, воины приветствовали фигурки поднятием копий, как обычно на Барсуме отдают военные почести. Затем они вышли на улицу, которая широкой и прямой лентой проходила к центру на восток.

По сторонам возвышались большие, причудливо расписанные здания. Фрески, прекрасные и, очевидно, древние, покрывали стены, их краски выцвели от солнца за прошедшие столетия. На мостовой бурлила жизнь проснувшегося города. Женщины в бриллиантовых украшениях, воины, украшенные перьями, были расписаны красками, но гораздо менее ярко, – все готовились исполнять свои дневные обязанности. Большой цитидар, великолепный в своей роскошной упряжи, провез карету по каменной мостовой в Ворота Врагов. Жизнь, яркие краски, красота – все это наполняло Тару удивлением и восхищением. Таковы были города основоположников ее расы, перед тем как Тро Ксеус, величайший из океанов, исчез с лица планеты. А с обеих сторон улицы с балконов в молчании смотрели на сцены внизу мужчины и женщины.

Люди на улицах рассматривали пленников, особенно Чека, задавали вопросы страже и обсуждали ответы, но зрители на балконах молчали, никто из них даже не повернул головы. На каждом здании было множество балконов, и на каждом была молчаливая группа богато одетых мужчин и женщин. А кое-где среди них были видны и дети. Но и дети сохраняли общую неподвижность и молчание.

Дойдя до центра города, девушка увидела, что даже крыши были покрыты этими равнодушными зрителями, богато и пестро одетыми, как будто находившимися на веселом празднике. Но смех не слетал с их молчаливых губ, и пальцы многих из них покоились на струнах музыкальных инструментов.

Улица расширилась и превратилась в огромную площадь, на дальнем конце которой возвышалось стройное здание, сверкающее белым мрамором среди окружавших его пестрых зданий. Перед ним были разноцветные, преимущественно алые, цветники и кустарники. К этому зданию У-Дор и привел пленников. Они оказались перед большим, покрытым аркой входом, охраняемым строем из пятидесяти всадников. Когда командир отряда узнал У-Дора, всадники расступились, образовав широкий проход, через который прошел отряд. У-Дор повернул налево и провел их на второй этаж здания, а затем двинулся по длинному коридору. Им встретилось несколько всадников, а в боковых помещениях виднелось их множество. На некотором расстоянии друг от друга в стороны отходили другие пандусы, ведущие вверх или вниз. Мимо проскакал воин, торопившийся выполнить чье-то поручение.

До сих пор Тара не встретила в этом здании ни одного пешехода, однако на третьем этаже, куда привел их У-Дор, в боковых помещениях было множество расседланных тотов, а спешившиеся всадники сидели развалясь, упражнялись в фехтовании или играли в джэтан. Затем они оказались в длинном широком зале, так роскошно украшенном, что даже принцесса могучего Гелиума ничего подобного не видела. Потолок зала в нишах арок сверкал от бесчисленного количества сосудов с радием. Мощные пролеты арок шли от стены к стене, оживляя широкий проход, посередине которого была единственная колонна. Арки были сделаны из больших квадратных блоков белого мрамора. Потолок между арками был усеян радиевыми шарами, разукрашенными камнями. Сверкание, краски и красота наполняли все помещение. Сверху стены были украшены неровной каймой пышных драпировок. Стены были из мрамора и на высоту в семь футов от пола выложены чистым золотом. Пол также был мраморным, с обильными золотыми инкрустациями. Этот зал был один украшен большим количеством сокровищ, чем весь город.

Но больше, чем роскошь украшений, внимание девушки привлекли ряды великолепно вооруженных воинов, сидевших верхом на тотах, в полном молчании и неподвижности, с обеих сторон от центрального прохода. Когда отряд проходил между ними, девушка не заметила даже мигания глаз или дрожания уха тота.

– Зал Вождей, – прошептал один из воинов, очевидно, заметив ее интерес. В его голосе были нотки гордости и благоговения. Через высокую дверь они прошли в соседнюю комнату, большой квадратный зал, где в седлах разливались десятка полтора вооруженных всадников.

Когда У-Дор и его отряд вошли в комнату, воины быстро выпрямились в седлах и образовали линию перед дверью в противоположной стене. Падвар, командовавший ими, приветствовал У-Дора, который со своим отрядом остановился перед линией всадников.

– Пошли кого-нибудь к О-Тару известить, что У-Дор привел двух пленников, – сказал У-Дор падвару, – одну за исключительную красоту, другого – за исключительное безобразие.

– О-Тар совещается с вождями, – ответил лейтенант, – но слова двара О-Тару передадут. – И он отдал приказание одному из воинов.

– Что за существо этот мужчина? – недоуменно спросил он У-Дора. – Не может быть, чтобы они оба принадлежали к одной расе.

– Их нашли на холмах к югу от города, – объяснил У-Дор, – и она сказала, что они заблудились и голодны.

– Женщина прекрасна, – сказал падвар. – Она недолго будет ждать убежища в Манаторе. – И они принялись говорить о других делах: о строительстве дворца, об экспедиции У-Дора, пока не вернулся воин и не передал приказ О-Тара – привести пленников к нему.

Они прошли через массивную дверь и оказались в Большом Зале Советов О-Тара, повелителя Манатора. Центральный проход, размерами с большой зал, вел к мраморным ступеням возвышения, где на большом троне сидел человек. С обеих сторон от прохода располагались ряды высоких кресел, сделанных из твердого дерева изумительной красоты. Только несколько из этих кресел вблизи трона были заняты.

Войдя в зал, У-Дор спешился и в сопровождении четырех воинов повел пленников к подножию трона. Когда они остановились у мраморных ступеней, гордый взгляд Тары из Гелиума остановился на фигуре человека на троне. Он сидел прямо, но не одеревенело, с царственной осанкой, которую так любили вожди Барсума. Это был человек большого роста, красивые черты лица которого портило высокомерное выражение холодных глаз и впечатление жестокости, шедшее от узких губ.

Не требовалось внимательного наблюдения, чтобы понять, что это действительно повелитель людей – могучий джеддак, перед которым его люди преклоняются, но которого не любят и из-за чьего взгляда воины соревнуются, идя в бой и на смерть. Это был О-Тар, джеддак Манатора, и когда Тара впервые увидела его, она не могла сдержать восхищения перед этим человеком, воплощавшим собой древнего бога войны.

У-Дор и джеддак обменялись приветствиями, принятыми на всем Барсуме, а затем двар подробно рассказал, как были обнаружены и схвачены пленники. Во время рассказа У-Дора О-Тар пристально рассматривал их обоих, непроницаемое лицо не выказывало мыслей, возникавших в его мозгу. Когда офицер кончил, джеддак устремил пристальный взгляд на Чека.

– Из какого ты народа? – спросил он. – Из какой страны? Почему ты в Манаторе?

– Я калдан, – ответил Чек, – высшее достижение разума на Барсуме. Я мозг, а вы все – материя. Я пришел из Бантума. Я потому здесь, что мы заблудились и голодны.

– А ты? – О-Тар внезапно повернулся к Таре. – Ты тоже Калдан?

– Я принцесса Гелиума, – ответила девушка. – Я была пленницей в Бантуме. Вот этот калдан и воин моей расы освободили меня. Воин ушел на поиски пищи и воды. Несомненно, он в руках твоих людей. Я прошу освободить его, дать нам воды и пищи и возможность продолжать наш путь на родину. Я внучка джеддака, дочь джеддаков, Главнокомандующего Барсума. Я прошу лишь того же, что мой народ дал бы тебе и твоим людям.

– Гелиум, – повторил О-Тар. – Я ничего не знаю о Гелиуме. Не джеддак Гелиума правит Манатором. О-Тар – джеддак Манатора. Ты никогда не видела женщину или мужчину Манатора в плену в Гелиуме. Почему же я должен заботиться о людях другого джеддака? Это его обязанность. Коли он не может сделать этого, то, значит, он слаб, а его люди должны перейти под власть более сильного. Я, О-Тар, силен. Я беру вас. Этот, – он указал на Чека, – он может сражаться?

– Он храбр, – сказала Тара, – но не так искусен в обращении с оружием, как воин своего народа.

– Больше никто не может сражаться за тебя? – спросил О-Тар. – Мы справедливый народ, – продолжал он, не ожидая ответа, – и если кто-нибудь будет сражаться за тебя, он может выиграть свободу для себя и для тебя.

– Но У-Дор сказал, что еще ни один чужестранец не покинул Манатора, – ответила она.

О-Тар пожал плечами.

– Это не уменьшает справедливости законов Манатора, – ответил он, – но скорее свидетельствует о непобедимости его воинов. Если кто-нибудь сможет победить наших воинов, он заслужит полную свободу.

– Если вы приведете моего воина, – надменно сказала Тара, – вы увидите искусство владения мечом, какого никогда не видели разрушающиеся от ветхости стены вашего умирающего города. Если в твоем предложении нет обмана, мы скоро будет свободны.

О-Тар улыбнулся шире, чем раньше. У-Дор тоже улыбнулся, вожди и воины смеялись и подталкивали друг друга локтями, перешептывались.

Тара поняла, что в их справедливости кроется какая-то хитрость. Но хотя ее положение казалось безнадежным, она не теряла надежды. Разве не была она дочерью Джона Картера, Главнокомандующего Барсума, чей известный вызов судьбе: «Я еще жив!» оставался для нее единственной защитой от отчаяния? При мысли о своем доблестном отце подбородок Тары из Гелиума вздернулся еще выше. О, если бы отец знал, где она, – не было бы причин бояться! Гости из Гелиума были бы уже у ворот Манатора. Огромные зеленые воины, дикие союзники Джона Картера, пришедшие со дна мертвого моря, стремились бы к грабежу и большой добыче, корабли Гелиума нависли бы над беззащитными куполами и башнями города. Только капитуляция и богатая дань спасли бы Манатор.

Но Джон Картер ничего не знал! Здесь был только один человек, на которого она могла надеяться, – Туран, ее воин. Но где же он? Она видела его меч в бою и поняла, что им управляет искусная рука. А кто мог знать искусство фехтования лучше Тары, которая изучала его под руководством самого Джона Картера? Приемы, которые она знала, могли защитить ее от самого сильного искусного бойца. Однако мысли ее обратились к Турану не только потому, что она рассчитывала на его защиту и искусство фехтования. С тех пор, как он оставил ее в поисках пищи и воды, она поняла, что между ними возникла дружба. Что-то произошло между ними такое, что уничтожало пропасть в их положении. Потеряв его, она поняла, что он не просто воин, а она принцесса, – они товарищи. Она поняла, что сожалеет не о его мече, а о нем самом. Она вновь повернулась к О-Тару.

– Где Туран, мой воин? – спросила она.

– Ты не будешь испытывать недостатка, многие захотят бороться за тебя. Может, и сам джеддак Манатора защитит тебя. Ты нравишься мне, женщина. Что ты скажешь о такой чести?

Сощурившись, принцесса Гелиума презрительно оглядела джеддака Манатора от украшенной перьями головы до сандалий на ногах, затем вновь с ног до головы.

– Честь?! – передразнила она его. И я нравлюсь тебе? Знай, нахал, что ты мне не нравишься, дочь Джона Картера не для таких, как ты!

Внезапная напряженная тишина воцарилась в Зале Совета. Кровь медленно отхлынула с сурового лица О-Тара, джеддака Манатора, затем он покраснел от гнева. Его глаза сузились в две щелки, губы, изогнулись в кровожадной усмешке. В тронном зале Дворца долго царило молчание. Затем джеддак повернулся к У-Дору.

– Уведите ее, сказал он ровным голосом, подавив свой гнев. – И на ближайших играх пленники и простые воины разыграют ее в джэтан.

– А этого? – спросил У-Дор, указывая на Чека.

– В тюрьму до следующих игр, – ответил О-Тар.

– Так вот какова твоя справедливость? – воскликнула Тара. – Два чужестранца, не причинившие тебе никакого вреда, осуждены без суда. И одна из них – женщина. Нахалы Манатора столь же справедливы, сколь и храбры!

– Прочь! – крикнул О-Тар, и по его знаку воины окружили пленников и вывели их из помещения.

После выхода из дворца Чека и Тару разлучили. Девушку повели по длинной улице к центру города и в конце концов привели в низкое здание, увенчанное очень высокой и прочной башней. Здесь ее подвели к воину со знаками различия двара, или капитана.

– По приказу О-Тара, – обратился к нему У-Дор, – ее нужно содержать до ближайших игр, когда пленники и простые воины разыграют ее. Если бы не ее язык, она была бы желанным призом и для нашей гордой стали. – И У-Дор вздохнул. – Может, даже я выиграл бы ее. Жаль, что такая красота достанется какому-нибудь грубому воину. Я бы возвысил ее до себя.

– Если я пленница, то отведите меня в тюрьму, – сказала девушка. – Я не желаю слушать каждого грубияна, восхищающегося мной.

– Видишь, А-Кор, – воскликнул У-Дор, – какой у этой девушки язык? Так, и даже хуже, говорила она и с О-Таром, джеддаком.

– Вижу, – ответил А-Кор, который, как заметила Тара, с трудом удерживал улыбку. – Пойдем со мной, женщина, – сказал он. – И мы найдем безопасное место в крепости Джэтан. Но что с тобой?

Девушка пошатнулась и упала бы, если бы он не подхватил ее на руки. Она попыталась освободиться и устоять без поддержки. А-Кор взглянул на У-Дора.

– Ты знал, что эта женщина больна? – поинтересовался он.

– Возможно, это от голода, – ответил тот. – Я вспомнил: она говорила, что они не ели несколько дней.

– Храбры воины О-Тара, – усмехнулся А-Кор и добавил: – Велико их гостеприимство. У-Дор, чьи богатства неисчислимы, и доблестный О-Тар, тоты которого едят из золотых кормушек, не нашли даже сухой корки для голодной девушки!

У-Дор нахмурился.

– Твой язык может стоить тебе головы, сын рабыни! – воскликнул он. – Слишком часто ты испытываешь терпение справедливого О-Тара! Закрой свой рот так же, как и свою крепость!

– Не думай, что, упоминая о происхождении моей матери, ты насмехаешься надо мной, – сказал А-Кор. – Кровь рабыни наполняет меня гордостью, и мой единственный позор в том, что я сын джеддака.

– И О-Тар слышал это? – спросил У-Дор.

– О-Тар часто слышал это из моих собственных уст, ответил А-Кор. – Это, и не только это… Он повернулся, все еще поддерживая Тару за талию, и повел ее в крепость Джэтан, в то время как У-Дор повернул тота и галопом поскакал ко дворцу.

У главного входа в крепость Джэтан сидели и лежали с полдюжины воинов. К одному из них и обратился А-Кор, хранитель крепости.

– Сходи за Лан-О, девушкой-рабыней, и прикажи ей принести еду и питье на верхний этаж.

Затем он повел девушку, повисшую у него на руках, по спиральной лестнице вверх. Здесь Тара окончательно потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то оказалась в большой круглой комнате, в каменных стенах которой было несколько окон, расположенных по кругу на равных расстояниях друг от друга. Она лежала на груде спальных мехов и шелков, а над ней склонилась молодая женщина, пытавшаяся влить ей в рот какой-то холодный напиток. Тара привстала, опираясь на локоть, и огляделась. В первое мгновение она как бы забыла о происшествиях последних недель. Ей показалось, что она проснулась во дворце Главнокомандующего в Гелиума. Ее недоумевающий взгляд остановился на склоненном над нею незнакомом лице.

– Кто ты? – спросила она. – А где Утна?

– Я Лан-О, рабыня, – ответила девушка. – Я не знаю, кого зовут Утна.

Тара выпрямилась и еще раз огляделась. Грубые каменные стены ничем не напоминали мрамор залов ее отца.

– Где я? – спросила она.

– В крепости Джэтан, – ответила девушка и добавила, видя, что Тара ее не понимает: – Ты пленница в крепости Джэтан Манатора… А-Кор, двар этой крепости, принес тебя сюда без сознания. Он послал меня к тебе с пищей и водой. У А-Кора доброе сердце.

– Теперь я вспомнила, – медленно сказала Тара, – я все вспомнила, но где же Туран, мой воин? Они что-нибудь говорили о нем?

– Я ничего не слышала о нем, – ответила Лан-О, только тебя одну привели в крепость. Ты, должно быть, счастлива, ибо нет в Манаторе человека добрее А-Кора. Кровь матери делает его таким. Она была рабыней из Гатола.

– Гатол! – воскликнула Тара из Гелиума. – Гатол близко от Манатора?

– Не очень, но это ближайшая к нему страна, – ответила Лан-О. – Летит в двадцати градусах [примерно восемьсот четырнадцать земных миль] к востоку.

– Гатол! – пробормотала Тара. – Далекий Гатол!

– Но ты сама не из Гатола, – сказала рабыня. – У гатолийцев другая одежда.

– Я из Гелиума, – сказала Тара.

– Гелиум далеко от Гатола, сказала рабыня, – но в школе нам говорили о могучем Гелиуме. Мы – гатолийцы, и поэтому он не кажется нам далеким.

– Ты тоже из Гатола? – спросила Тара.

– Большинство рабов Манатора родом из Гатола, – ответила девушка-рабыня. – Гатол – ближайшая страна, и жители Манатора захватывают там рабов. Она собираются в огромных количествах один раз в период от трех до семи лет и перекрывают все дороги, ведущие в Гатол. Все караваны, идущие из Гатола, они перехватывают; никто не может вернуться назад и рассказать о нашей судьбе. И до сих пор никто не смог рассказать это Гохану, нашему джеду.

Тара из Гелиума ела медленно и в молчании. Слова девушки пробудили в ней воспоминания о последних часах, проведенных во дворце отца, о большом празднике, на котором она встретила Гохана из Гатола. Даже теперь она вспыхнула, вспомнив его дерзкие слова.

Пока она сидела в задумчивости, дверь отворилась, и вошел толстый воин – неповоротливый мужчина с толстыми губами и злым хитрым лицом. Рабыня вскочила на ноги, глядя на него.

– Что это значит, Э-Мед? – воскликнула она. – Разве А-Кор не приказал, чтобы эту женщину не беспокоили?

– А-Кор приказал! – Мужчина зло рассмеялся. – Приказы А-Кора теперь не имеют силы в крепости Джэтан или где-нибудь еще, потому что сам А-Кор в тюрьме О-Тара, а двар этой крепости теперь Э-Мед.

Тара увидела побелевшее лицо рабыни и ужас в ее глазах.

12. Чек откалывает шутки

Когда Тару из Гелиума увели в крепость Джэтан, Чек под конвоем был отправлен в тюрьму под дворцом, где его поместили в слабо освещенной комнате. Здесь он обнаружил скамью, стол у стены; в стены были вделаны несколько колец со свисающими с них короткими ремнями. В грязном полу у основания стен было несколько отверстий. Это было единственное, что заинтересовало Чека. Он сел на скамью и ждал, в молчании прислушиваясь. Неожиданно свет погас. Чек обязательно бы засмеялся, если бы был способен на это, так как в темноте он видел даже лучше, чем при свете. Он продолжал следить в темноте за отверстиями у стен и ждать. Вдруг он почувствовал, что воздух в комнате изменился, стал тяжелее и приобрел странный запах. И вновь Чек улыбнулся бы, если бы мог. Пусть они даже весь воздух из комнаты выкачают, для него это все равно: Чек, калдан, не имел легких и не нуждался в воздухе. Другое дело рикор. Лишенный воздуха, он умрет. Но если сохранить хоть немного воздуха, это не отразится на безголовом, лишенном мозга рикоре. Пока избыток двуокиси углерода в крови не прекратит работу сердца, рикор будет испытывать только некоторое замедление жизнедеятельности. Но немедленно вернется к активности, пробужденный мозгом калдана. Чек заставил рикора сесть, прижимаясь к стене; в такой позе он мог сидеть без управления мозгом. Затем калдан прекратил контакт со спинным мозгом рикора, однако оставался у него на плечах, выжидая: подозрительность калдана была возбуждена. Ему не пришлось долго ждать. Свет вновь зажегся, одна из дверей отворилась, пропустив с полдюжины воинов. Они быстро приблизились к нему и принялись за дело. Сначала они сняли с него все оружие, надев кандалы на лодыжку рикора, приковали его к концу цепи, свисавшей со стены. Затем они перетащили длинный стол на другое место и привинтили его к полу, так что один конец стола оказался прямо перед пленником, на стол перед ним они поставили пищу и воду, а на противоположном конце стола положили ключ от кандалов, затем раскрыли все двери и ушли.

Придя в себя, Туран ощутил острую боль в руке. Действие газа прекратилось так же быстро, как и началось, так что, открыв глаза, он полностью владел своими чувствами. Лампы вновь горели, и в их свете он увидел на столе гигантскую марсианскую крысу, грызущую его руку. Отдернув руку, он потянулся за коротким мечом, в то время как крыса вновь попыталась укусить его. И тут Туран обнаружил, что все его оружие исчезло – и короткий меч, и кинжал, и пистолет. Крыса вновь прыгнула на него, и Туран быстро отступил назад, чтобы избежать ее клыков. Что-то внезапно потянуло его за правую лодыжку, и ему пришлось переступить левой ногой, чтобы вернуть утраченное равновесие; наступив при этом ногой на туго натянутую цепь, он тяжело упал на пол. Крыса прыгнула ему на грудь, пытаясь достать горло.

Марсианская крыса – свирепый и кровожадный зверь. Она многолапа и безволоса. Ее шкура отвратительна и напоминает кожу новорожденной мыши. По размерам и морде ее можно сравнить с большим эрдельтерьером. Глаза у нее маленькие и глубоко посаженные. Самое опасное ее оружие – челюсти из крепкой кости, выдающиеся вперед на несколько дюймов.

Сверху и снизу в них по пять острых, напоминающих по форме лопату, клыков. Эти клыки придают морде животного выражение свирепой ухмылки. Именно такое животное прыгнуло на грудь воину, пытаясь перегрызть ему горло. Дважды Туран отбрасывал его прочь, пытаясь при этом встать на ноги, и дважды животное возобновляло нападение. Его единственным оружием были челюсти, так как широкие скошенные назад лапы были вооружены тупыми когтями. Своими выступающими клыками крыса роет подземные ходы, а широкими лапами отбрасывает землю назад. Турану нужно было только уберечься от ее клыков, и это ему удавалось делать до тех пор, пока он не ухватил зверя за горло. После этого все быстро кончилось. Наконец встав на ноги, он с отвращением отбросил прочь мертвую крысу. Теперь он принялся, впервые после того, как пришел в себя, рассматривать изменения, происшедшие в комнате. Он с трудом сообразил, что же произошло. Его усыпили и отобрали оружие, а когда он встал, то понял, что за одну из лодыжек прикован цепью к стене. Он осмотрелся. Все двери были широко открыты. Его тюремщики делали более невыносимым его заключение, оставляя перед ним, казалось бы, такие близкие выходы на свободу. На ближнем конце стола стояли пища и вода. При виде пищи его пустой желудок, казалось, громко закричал. Это было трудно себе представить, ибо обычно Туран был весьма умерен в еде и питье.

Пока он ел, глаза его не переставали ни на минуту оглядывать границы тюрьмы. Вдруг он заметил, что на противоположном конце стола что-то лежит. Это был ключ. Подняв закованную лодыжку, он осмотрел замок на кандалах. Не могло быть сомнения! Это был ключ от замка на его кандалах. Беспечный воин забыл его здесь. Надежда вновь вспыхнула в груди Гохана из Гатола, или Турана. Он украдкой взглянул в открытые двери. Никого не было. О, если бы он вырвался на свободу! Он выбрался бы из этого проклятого города и никогда больше не расставался с Тарой, защищая ее от всех бед, если понадобится, даже ценой своей жизни.

Он встал и осторожно двинулся к противоположному концу стола, где лежал желанный ключ. Прикованная нога остановила его, и он вытянулся на всю длину стола, протянув пальцы к своей желанной цели. Пальцы были уже рядом с ключом – еще немного, и он схватит его. Он тянулся изо всех сил, но ключ все так же был недосягаем… Он продолжал свои попытки. Кандалы глубоко врезались ему в ногу, но все было напрасно. Он вновь сел на скамью и, глядя на раскрытые двери и ключ, понял, что все это было частью хорошо продуманной изощренной пытки, которая должна была деморализовать пленника, не подвергая его физическим страданиям. Вначале воин пустился в бесполезные сожаления и проклятия, затем собрался с духом, нахмурился и вернулся к прерванной еде. В конце концов, он не даст им удовольствия понять, как глубоко они ранили его. Во время еды ему пришло в голову, что можно попробовать подвинуть стол к себе и тем самым приблизить ключ, но затем он увидел, что во время его беспамятства стол прикрепили к полу. Гохан вновь усмехнулся, пожав плечами, и принялся за еду.

Когда воины вышли из камеры, куда заключили Чека, калдан сполз с плеч рикора и перебрался на стол. Здесь он немного поел и направил руки рикора к еде и питью, и безголовое существо с жадностью набросилось на них. А Чек тем временем, подобно пауку, прополз к противоположному концу стола, где лежал ключ от кандалов. Взяв его в зубы, он спустился на пол и быстро пополз к одному из отверстий в полу… Некоторое время он изучал это отверстие. Оно соответствовало его вкусам калдана. И это было удобное место для ключа. Кроме того, здесь, видимо, было логово единственной пищи, которой способен был наслаждаться калдан, – мяса и крови. Чек никогда не видел ульсио, так как эта гигантская марсианская крыса давно исчезла в Бантуме – на нее усиленно охотились калданы, но Чек унаследовал, не отдавая себе в этом отчета, каждое воспоминание каждого их своих предков, поэтому он знал, что ульсио живут в таких норах, что ульсио годится в пищу, знал также и то, как выглядит ульсио, каковы ее привычки, хотя никогда не видел ни ее саму, ни изображения. Когда мы разводим животных, мы стараемся выработать у них нужные нам свойства. Точно так же, развивая свой мозг, калданы передали по наследству свои знания, опыт потомкам. Несомненно, и в нашем сознании скрываются впечатления и знания наших далеких предков. Они спят в нашем сознании, и у нас возникает смутное представление в какой-то там прошлой жизни. О, если бы мы могли оживить эти воспоминания! Перед нами раскрылись бы картины прошлого. Мы бы, может, посетили сады Господа, в которых наши далекие предки жили до грехопадения. Чек углубился в нору и по крутому спуску спустился на десять футов. Здесь он оказался в восхитительной, прекрасно выделанной сети подземных ходов. Калдан приободрился. Здесь была настоящая жизнь! Он быстро и бесстрастно двигался к своей цели, как вы, например, входите в кухню в своей квартире. Его цель лежала в углублении сферической камеры в одном из проходов. Здесь в гнезде из обрывков меха и ткани лежали шесть детенышей ульсио. Когда их мать вернулась, там было только пять детенышей и существо, похожее на большого паука. Она немедленно бросилась в атаку на пришельца и была встречена челюстями, которые перехватили ее так, что крыса не могла шевельнуться. Челюсти медленно подтянули горло зверя к отвратительному рту калдана, и через мгновение крыса была мертва. Чек мог бы долго оставаться в гнезде, так как пищи здесь хватило бы на много дней, но он не стал делать этого. Наоборот, он принялся исследовать норы. Он проникал во множество остроумно устроенных ловушек, нашел отравленную пищу и другие признаки постоянной и безуспешной борьбы, которую вели жители Манатора с этими отвратительными созданиями, населявшими подвалы их домов и общественных зданий. Он обнаружил не только то, что эти подземные ходы пронизывали каждый район города, но и то, что большинство из них были очень-очень древними.

Тонны и тонны почвы должны были быть перемещены, и он долгое время недоумевал, куда же она делась, пока один из шедших вниз туннелей большой ширины и длины не привел его к месту, где был слышен рокот подземного водопада. Вскоре он уже был на берегу большой подземной реки, уходившей далеко к центру планеты, где она, несомненно, впадала в подземный океан Омелан. В эту стремительную реку бесчисленные поколения ульсио сбрасывали землю, которую они выкапывали во время строительства своих обширных лабиринтов. Лишь ненадолго задержался Чек у подземной реки. Его, на первый взгляд, бессмысленные поиски на самом деле направлялись на поиски определенной цели, и эту цель он преследовал с энергией и целеустремленностью отчаяния. Он исследовал множество ходов, кончавшихся подземными камерами или другими помещениями, осматривал их из безопасной глубины нор, пока не убеждался на своих паучьих лапах и за короткое время покрыл значительное расстояние.

Его поиски не увенчались успехом, и он решил вернуться в тюрьму к своему прикованному рикору и посмотреть, не нужно ли ему помочь. Дойдя до конца прохода, кончавшегося в этой камере, он замедлил шаги у самого выхода из норы: отсюда он в полной безопасности мог рассмотреть, что делается в камере. Он увидел, что в раскрытой двери появилась фигура воина. Рикор сидел навалившись на стол, его руки медленно двигались в поисках пищи. Чек видел, как воин взглянул на рикора, его глаза широко раскрылись, и пепельная бледность сменила бронзовый цвет кожи. Воин отступил назад, как будто его ударили в лицо, парализованный страхом, он стоял так несколько мгновений, затем приглушенно вскрикнул, повернулся и побежал. Как жаль, что калдан Чек не мог смеяться!

Быстро войдя в комнату, он подполз к столу, взобрался на плечи рикора и принялся ждать. Можно было подумать, что у Чека, не умевшего даже улыбаться, появилось чувство юмора. Около получаса просидел он так, затем до него донесся звук шагов, приближавшихся по каменному полу коридора. Он услышал звон оружия, задевавшего за стены, и понял, что эти люди торопятся. Но перед входом в его камеру они остановились и пошли медленнее. Впереди был офицер, а за ним, по-прежнему широко раскрыв глаза, шел немного ошеломленный воин, который выбежал в такой панике. Войдя в комнату, они остановились, и офицер взглянул на воина. Пальцем он указал на Чека.

– Вот он сидит! Неужели ты солгал своему двару?

– Клянусь, – воскликнул воин, – я сказал правду. Это существо сидело без головы, наклонясь над столом. Пусть первый предок убьет меня на месте, если это неправда!

Офицер был в недоумении. Марсиане очень редко лгут. Он почесал затылок. Затем обратился к Чеку.

– Долго ли ты находишься здесь?

– Кто может знать лучше тех, кто поместил меня сюда и приковал к стене? – вопросом на вопрос ответил Чек.

– Видел ли ты этого воина несколько минут тому назад?

– Да, я видел его, – ответил Чек.

– И ты сидел там же, где сидишь теперь?

– Посмотри на эту цепь и скажи, где я еще мог сидеть? – воскликнул Чек. – Разве люди твоего города так глупы?

Три остальных воина подошли поближе с целью получше рассмотреть пленника. Они улыбались неудаче, постигшей их товарища. Офицер же пригрозил Чеку:

– Твой язык так же ядовит, как и язык львицы, которую по приказу О-Тара отвели в крепость Джэтан.

– Ты говоришь о молодой женщине, взятой в плен вместе со мной? – спросил Чек. Его монотонный голос и лишенное выражения лицо не выдавали его заинтересованности в этом вопросе.

– Я говорю о ней, – ответил двар и повернулся к воину, вызвавшему его. – Возвращайся в казарму и оставайся там до следующих игр. Может, за это время твои глаза перестанут обманывать тебя.

Воин бросил яростный взгляд на Чека и отвернулся. Офицер покачал головой.

– Не понимаю, – пробормотал он. – У-Ван всегда был правдивым и надежным воином. Возможно ли это?.. – Он проницательно взглянул на Чека. – Твоя голова не соответствует твоему телу, парень! – воскликнул он. – В наших легендах рассказывается о древних существах, которые могли вызывать галлюцинации у людей. Если ты из их числа, может, У-Ван пострадал от твоей силы? Если это так, то О-Тар знал бы, что делать с тобой. – Он повернулся и приказал своим воинам следовать за собой.

– Подождите! – крикнул Чек. – Я голоден… Принесите мне еды.

– У тебя была пища, – ответил воин.

– Я не могу есть один раз в день, – сказал Чек. – Мне нужна еда чаще. Пришлите мне пищи.

– Тебе принесут еду, – ответил офицер, – никто не смеет сказать, что пленники Манатора голодают. Законы Манатора справедливы. – И он удалился.

Как только смолк звук их шагов, Чек сполз с плеч рикора и пробрался в нору, где спрятал ключ.

Открыв им замок, он снял кандалы с ноги рикора и вновь спрятал ключ в нору. Затем вернулся на свое место на плечи безмозглого существа.

Вскоре послышались шаги, он встал и вышел в соседний коридор. Здесь Чек спрятался и стал прислушиваться. Он услышал приглушенное восклицание и металлический звук, с которым ударился о стол поднос. Затем вновь раздались быстрые шаги, которые замерли в глубине коридора. Чек, не теряя времени, вернулся в камеру, достал ключ и вновь приковал рикора. Затем вновь положил ключ в нору, взобрался на стол и направил руки рикора на еду. Пока рикор ел, Чек прислушивался к звукам в коридоре.

Расслышав вскоре топот ног и звон оружия, он взобрался на рикора. Вновь вошел офицер с тремя воинами. Один из них был, очевидно, тот, что принес ему пищу, так как его глаза широко раскрылись при виде Чека, сидящего за столом, воин выглядел очень глупо, когда двар строго взглянул на него.

– Было так, как я сказал, – воскликнул воин. – Его здесь не было, когда я принес пищу.

– Но ведь сейчас он здесь, – строго сказал офицер, – и кандалы у него на ноге. Посмотри! Они закрыты, но… где же ключ? Он должен быть на противоположном конце стола. Где ключ? – крикнул он Чеку.

– Как я могу, пленник, знать, где ключ от моих кандалов? – возразил Чек.

– Но он лежал здесь! – воскликнул офицер, показывая на противоположный конец стола.

– Ты видел его? – спросил Чек.

Офицер колебался.

– Нет, но он должен быть здесь, – ответил он.

– Ты видел здесь ключ? – спросил Чек у другого воина. Тот отрицательно покачал головой.

– А ты? – продолжал спрашивать у воинов калдан, обращаясь к ним поочередно.

Все сознались, что не видели ключа.

– Разве мог бы я взять его, если бы он был здесь? – продолжал он.

– Нет, он не мог бы дотянуться, – сообразил офицер, – но больше ничего подобного не будет. И-Зав, ты останешься здесь и будешь охранять пленника, пока тебя не сменят.

И-Зав ничего не ответил, но подозрительно посмотрел на Чека, в то время как офицер и остальные воины повернулись и оставили пленника.

13. Отчаянный поступок

Э-Мед пересек комнату и приблизился к Таре и девушке-рабыне Лан-О. Он грубо схватил Тару за плечо.

– Вставай! – приказал он.

Тара, отбросив руку, стала и отвернулась.

– Не трогай своей грязной рукой принцессу Гелиума, животное! – сказала она.

Э-Мед засмеялся.

– Ты думаешь, я собираюсь шутить с тобой, ты, за которую будут играть? Иди сюда!

Девушка выпрямилась во весь рост, прижала руки к груди, и Э-Мед не заметил, что тонкие пальцы ее правой руки скрылись за широким кожаным ремнем, опоясывающим ее фигуру, начиная с левого плеча.

– Если О-Тар узнает об этом, ты пожалеешь, Э-Мед, – воскликнула рабыня. – В Манаторе нет закона, отдающего девушку до того, как за нее сражались.

– Что за дело О-Тару до ее судьбы? – ответил Э-Мед. – Разве я не слышал? Разве не насмехалась она над великим джеддаком? Клянусь моим первым предком, О-Тар сделает джедом того, кто сумеет покорить ее…

– Подожди! – сказала девушка ровным низким голосом. – Возможно, ты не понимаешь, что делаешь. Личность женщины Гелиума священна для людей Гелиума. За честь беднейшей из них сам великий джеддак обнажает свой меч. Великие народы Барсума трепетали от звуков войны, которая велась в защиту Деи Торис, моей матери. Мы можем умереть, но нас нельзя унизить. Ты можешь играть в джэтан за принцессу Гелиума, но даже если выиграешь, награду не получишь никогда, ты выиграешь лишь мертвое тело. Знай, житель Манатора, что кровь Главнокомандующего течет в жилах Тары из Гелиума не зря. Вот так.

– Я ничего не знаю о Гелиуме. О-Тар – наш командующий, – ответил Э-Мед. – Но я знаю, что сначала я испытаю, чего стоит приз, за который буду играть. Я попробую вкус губ той, что станет моей рабыней после ближайших игр; не серди меня, женщина. – Глаза его сузились, и лицо приобрело выражение рычащего зверя. – Если ты сомневаешься в истинности моих слов, то спроси рабыню Лан-О.

– Он говорит правду, о женщина из Гелиума, – подтвердила Лан-О. – Не серди Э-Меда, если дорожишь своей жизнью.

Но Тара не ответила. Она уже все сказала. Она стояла молча, глядя в лицо приближавшемуся дородному мужчине. Он подошел ближе, внезапно схватил ее в объятия, пригнул и старался прижать свои губы к ее губам.

Лан-О видела, как женщина из Гелиума быстрыми движением выхватила руку из-под ремня на своей груди. Рабыня увидела в этой руке длинный тонкий кинжал. Губы воина совсем приблизились к губам девушки, но им не суждено было коснуться их! Внезапно мужчина выпрямился, вскрикнул, съежился, подобно пустой шкуре, и упал на пол. Тара нагнулась и вытерла лезвие о его одежду. Лан-О, широко раскрыв глаза, ужаснулась.

– Разве лучше быть рабыней в Манаторе? – спросила Тара.

– Я не так храбра, как ты, – ответила ей рабыня, – а жизнь хороша, и всегда остается надежда…

– Жизнь хороша, – согласилась Тара, – но честь священна. Не бойся, когда они придут, я скажу им правду – что ты не виновата в этом и не имела возможности защитить его.

Некоторое время рабыня, казалось, прислушивалась к своим мыслям. Вдруг лицо ее просветлело.

– Возможно, я нашла способ, – сказала она, – снять с нас подозрение. У него с собой ключ от нашей камеры. Давай откроем дверь и вытащим его – может, мы сумеем его спрятать.

– Хорошо! – согласилась Тара, и девушки немедленно принялись осуществлять предложение Лан-О. Они быстро отыскали ключ, открыли дверь и, полунеся, полутаща, выволокли тяжеленное тело Э-Меда вниз по лестнице на следующий этаж, где, как сказала Лан-О, должны были быть свободные комнаты. Первая же дверь, которую они попытались открыть, подалась, и они, неся свой тяжелый и неприятный груз, вошли в маленькую комнатку, освещавшуюся через единственное окно. Помещение, очевидно, использовалось как жилая комната, а не как тюремная камера: она была комфортабельна и даже роскошно обставлена. Стены были обиты деревянными панелями на высоту около семи футов, штукатурка выше на стенах и потолке была покрыта яркими, но слегка выцветшими фресками. Глаза Тары быстро обежали комнату. Ее внимание привлекла часть панели, которая чуть отошла от соседней секции. Быстро подойдя, она заметила, что эта панель отделяется от другой промежутком в полдюйма. Единственное возможное объяснение заключалось в том, что здесь был какой-то тайник. Девушка ухватилась за край панели и потянула к себе. Панель медленно отошла в сторону, открыв темное отверстие в стене.

– Смотри, Лан-О! – воскликнула она. – Посмотри, что я нашла – отверстие под панелью, в котором, наверное, удастся спрятать тело.

Лан-О присоединилась к ней, и они вдвоем обследовали отверстие, обнаружив небольшую площадку и узкую лестницу, ведущую вниз в потайную комнату. Толстый ковер покрывал ступени лестницы, и было видно, что уже очень давно тут не ступала нога человека – потайной ход, несомненно, был забыт жителями Манатора. Сюда они втащили тело Э-Меда, оставив его на площадке, и когда они оставили это тайное и забытое убежище, Лан-О хотела сдвинуть панель на место, но Тара не разрешила.

– Подожди! – сказала она и стала разглядывать резные украшения панели.

– Быстрее! – прошептала рабыня. – Если нас здесь найдут, мы погибли.

– Нам не помешает знать, как открывается это убежище, – ответила Тара. Она нажала на одно из украшений, и панель сдвинулась с места. – Ах! – вздохнула она, и в ее голове было удовлетворение.

– Идем! – она быстро вернула панель на место и двинулась к выходу из комнаты.

Без приключений достигли они своей комнаты. Тара закрыла дверь изнутри и спрятала ключ в потайной карман.

– Теперь пусть приходят, – сказала она. Пусть спрашивают. Что могут знать две бедные пленницы о судьбе своего гордого тюремщика? Я спрашиваю тебя, Лан-О, что могут они сделать?

– Ничего! – согласилась Лан-О и улыбнулась Таре.

– Расскажи мне о людях Манатора, – попросила Тара. – Любят ли они Э-Меда или некоторым из них нравятся такие, как А-Кор, который кажется человеком храбрым и вежливым?

– Они не любят людей из других стран, – ответила Лан-О. – Среди них есть и хорошие и плохие. Они замечательные и храбрые воины. Им известны рыцарство и честь, но в своих отношениях с чужеземцами они признают только один закон – закон силы.

Слабость и бедствия других земель наполняют их презрением и вызывают все худшее в их характерах, они могут испытывать презрение к тем, кому не повезло и кто попал в их руки? – удивилась Тара.

– Я не знаю, – сказала Лан-О. – А-Кор говорил, что это оттого, что их страна никогда не попадала во власть победоносного врага. Их набеги всегда заканчиваются удачно, так как они никогда не сталкиваются с более сильным врагом, поэтому они уверовали в собственную непобедимость и к остальным народам относятся как к низшим существам, неловким во владении оружием.

– Но А-Кор тоже один из них, – сказала Тара.

– Он сын О-Тара, джеддака, – ответила ей Лан-О, – но его мать была знатной гатолийкой, взятой в плен и ставшей рабыней О-Тара. А-Кор гордится кровью своей матери, и он действительно не такой, как остальные. Он отличается рыцарством и вежливостью, хотя ни один враг не ставил под сомнение его храбрость, а его искусство владения мечом, копьем, тотом широко известно в Манаторе.

– Как ты думаешь, что с ним будет? – поинтересовалась Тара.

– Он приговорен к играм, – ответила Лан-О. – Если О-Тар не очень разгневан, он может быть приговорен к единственной игре, в этом случае он может остаться в живых. Но если О-Тар действительно хочет убить его, А-Кора приговорят к целой серии, а ни один воин не может выжить в десяти играх по приговору О-Тара.

– Что это за игра, не понимаю, – сказала Тара. – Я слышала разговоры об игре в джэтан, но при этой игре не убивают. Мы часто играем в нее дома.

– Но они играют на арене Манатора, – ответила Лан-О. – Пойдем к окну. – И они подошли к окну, выходившему на восток.

Тара увидела перед собой большое поле, окруженное низкими зданиями; высокая башня, в которой они находились, была единственной. Вокруг арены устроены сиденья. Но прежде всего привлекала внимание гигантская доска для джэтана, лежавшая на поле. На доске чередовались большие квадраты оранжевого и черного цветов.

– Здесь играют в джэтан фигурами. Играют за большие ставки, обычно – за женщин-рабынь исключительной красоты. О-Тар сам мог бы сыграть за тебя, если бы ты не разгневала его, но теперь тебя разыграют в открытой игре с участием рабов и преступников. Ты будешь принадлежать выигравшей стороне – не одному, а всем, кто выиграет.

Глаза Тары вспыхнули, но она ничего не сказала.

– Те, кто руководит игрой, не обязательно принимают в ней участие, – продолжала рабыня. – Они сидят в больших креслах, которые ты видишь у противоположных концов доски, и продвигают свои фигуры с клетки на клетку.

– Но в чем же опасность? – спросила Тара из Гелиума.

– Если фигура сбита, ее убирают с доски – правила игры в джэтан стары, как цивилизация Барсума.

– Здесь, в Манаторе, когда играют на арене живыми фигурами, правила изменены, – объяснила Лан-О. – Когда воина передвигают на клетку, занятую фигурой другой стороны, эти два воина должны сражаться до смерти одного из них, чтобы оставшийся в живых мог захватить клетку. Каждый воин одет в соответствующие своему полю цвета, вдобавок специальное обозначение показывает, является ли он рабом, воином, исполняющим приказ, и заранее определяется, сколько игр он проведет, поэтому играющий знает, какими фигурами можно рискнуть, а какие надо приберечь. Более того, шансы каждого воина определяются позицией, которую он занимает в начале игры. Тех, кого желают уничтожить, всегда назначают пехотинцами, так как у пехотинцев всегда мало шансов.

– Могут ли те, кто руководит фигурами, участвовать в игре? – спросила Тара.

– О, конечно, – сказала Лан-О. – Часто, когда два воина, даже из высших классов, поссорятся друг с другом, О-Тар приказывает им решать свой спор на арене. Тогда они принимают активное участие в игре и с обнаженными мечами руководят движением фигур с поля вождя. Они используют своих собственных игроков, чаще всего своих воинов и рабов, если богаты, либо в качестве фигур добровольцами выступают их друзья. Наконец, им могут дать для игры пленников из тюрьмы. Тогда получаются лучшие игры: часто сам великий вождь бывает убит.

– Значит, судебное разбирательство осуществляется в Манаторе тоже на этой арене? – спросила Тара.

– Да, большей частью, – ответила Лан-О.

– Как же тогда при таких обычаях может пленник выиграть свободу? – продолжала задавать вопросы девушка из Гелиума.

– Если человек останется живым после десяти игр, его освобождают, – ответила Лан-О.

– И все принимают участие в играх? – расспрашивала Тара. – А как же женщины?

– Еще ни один чужеземец в Манаторе не выдержал десять игр, – ответила рабыня. – Им предлагают оставаться рабами на всю жизнь, если они предпочитают такую участь играм. Конечно, их в этом случае, как любого воина, могут назначить для игр, но при этом их шансы на выживание увеличиваются, так как при выигрыше их ждет свобода.

– Но женщины, – настаивала Тара, – как они могут заслужить свободу?

Лан-О засмеялась.

– Очень просто, – иронически воскликнула она. – Женщина находит воина, который будет сражаться за нее в десяти играх, и если он останется в живых – она свободна.

– Да, справедливы законы Манатора… – презрительно заметила Тара.

Она услышала шаги, ключ повернулся в замке, и дверь раскрылась. Заглянул воин.

– Был ли здесь двар Э-Мед? – спросил он.

– Да, – ответила Тара, – он был здесь недавно.

Воин быстро оглядел комнату, потом вопросительно посмотрел на Тару, затем на рабыню. На лице у него появилось растерянное выражение. Он почесал затылок.

– Странно, – сказал он. – Два десятка людей видели, как он поднялся в крепость, но, хотя в ней единственный, постоянно охраняемый выход, никто не видел, как он вышел.

Тара из Гелиума прикрыла зевок обратной стороной ладони.

– Принцесса Гелиума голодна, парень, – заявила она. – Скажи своему начальнику, что я хочу есть.

Только через час принесли еду. Человека, доставившего ее, сопровождал офицер и несколько воинов. Офицер внимательно осмотрел комнату, но в ней не было ни малейшего признака происшедших событий. Рана, отправившая Э-Меда к предкам, к счастью для Тары, была бескровной.

– Женщина, – сказал офицер, поворачиваясь к Таре. – Ты последней видела двара Э-Меда. Отвечай мне, и отвечай правдиво. Видела ли ты, как он вышел из комнаты?

– Да, – ответила Тара.

– Куда он пошел?

– Откуда мне знать? Не думаешь ли ты, что я могу видеть через запертую дверь? – В тоне девушки звучала насмешка.

– Мы не знаем… – ответил офицер. – Довольно странные вещи происходят в камере твоего товарища в тюрьме Манатора. Может быть, ты легко проходишь сквозь закрытую дверь и совершаешь еще более невозможные поступки?

О ком ты говоришь? – воскликнула девушка. – О Туране, моем воине? Он жив? Скажи мне, он здесь, в Манаторе? Он не ранен?

– Я говорю о том, который называет себя Чеком, калданом, – ответил офицер.

– Но Туран! Скажи мне, падвар, слышал ли ты что-нибудь о нем? – Голос Тары был настойчив, она вся подалась к офицеру в ожидании ответа.

Офицер не обратил внимания на вопрос Тары. Что для него судьба какого-то раба?

– Люди не исчезают в воздухе, – сказал он, – и если Э-Мед не будет найден, этим делом займется сам О-Тар. Предупреждаю тебя, женщина, если ты принадлежишь к тем ужасным корфалам, которые вызывали духов мертвых гигантов и заставляли выполнять их волю – многие сейчас думают, что Чек из их числа, – лучше верни Э-Меда, и О-Тар будет милостив к тебе.

– Что за глупости! – воскликнула девушка. – Я принцесса Гелиума, как я уже множество раз говорила. Даже если эти сказочные корфалы и существуют – а сейчас уже никто в них не верит, – то предания говорят, что они вселяются только в тела преступников и людей из низших классов. Человек из Манатора, ты глуп, и твой джеддак глуп, и весь твой народ – глупцы!

Девушка презрительно повернулась к нему спиной и принялась смотреть на поле для джэтана, на крыши Манатора и на расстилавшиеся за ними низкие холмы, где была свободна.

– Но если ты так много знаешь о корфалах, – воскликнул он, тогда ты знаешь также, что ни один простой воин не посмеет нанести им вреда! Они могут быть убиты безнаказанно только рукой джеддака.

Девушка ничего не ответила: она поняла, что, несмотря на его угрозы и гнев, никто в Манаторе не причинит ей вреда, за исключением О-Тара, джеддака. Спустя некоторое время падвар вышел, уведя своих воинов. После их ухода Тара долго глядела на Манатор, размышляя, какие еще неожиданности принесет ей судьба. Так стояла она в глубоком раздумье, когда снизу донеслись до нее звуки варварской музыки – глубокий мелодичный звук военной трубы, лязг оружия. Девушка подняла голову и прислушалась. Лан-О, стоявшая у противоположной стороны комнаты у окна, знаком подозвала к себе Тару. Отсюда через крыши были видны Ворота Врагов, через которые в город входили войска.

– Прибыл Великий джед, – сказала Лан-О, – никто другой не осмелился бы под звуки военной музыки войти в Манатор. Это У-Тор, джед Манатоса, второго после Манатора города. Его называют великим вождем повсюду в Манаторе. Народ любит его, а О-Тар ненавидит. Знающие люди говорят, что достаточно малейшего повода, чтобы между этими двумя вспыхнула война. Никто не знает, чем она кончится: хотя люди Манатора преклоняются перед О-Таром, но они любят и У-Тора, хотя он и не джеддак. Верность марсиан своему джеддаку превратилась почти в инстинкт и побеждает в них самосохранение; в этом нет ничего странного, так как их религия обожествляет предков, и каждая семья ведет свое происхождение от древних через бесчисленные века, а джеддак сидит на том самом троне, на котором сидели его прямые предки сотни, а может, и тысячи лет, и правит потомками тех людей, которыми правили его предки. Слабого джеддака джеды смещают с трона, но на его место обычно выбирают члена правящей семьи, хотя законы дают им право выбирать кого-нибудь другого.

– Справедливый ли человек У-Тор? – спросила Тара.

– Да, – ответила Лан-О. – В Манаторе для игры в джэтан используют только преступников, приговоренных к казни, да и у тех есть шансы освободиться. Добровольцы могут играть, но их передвижения не связаны со смертельным риском – раненые или просто уставшие могут покинуть поле. Они смотрят на джэтан как на спорт – здесь же это бойня. У-Тор против продолжения походов за рабами и против политики, когда сохраняется изоляция Манатора от других народов Барсума. Но У-Тор не джеддак, поэтому ничего не меняется.

Девушка смотрела, как колонна, пройдя через Ворота Врагов, двинулась по широкой улице ко дворцу О-Тара. Великолепная варварская процессия раскрашенных воинов в драгоценных доспехах и развевающихся перьях, норовистые и визжащие тоты в богатой сбруе. Высоко над головами всадников на длинных пиках развевались флаги и вымпелы. Пехотинцы легко шли по каменной мостовой; их сандалии из шкуры цитидара не производили шума. В тылу каждого утана шли боевые колесницы, влекомые огромными цитидарами и нагруженные военным снаряжением. Утан за утаном проходил через большие ворота, и даже когда голова колонны достигла дворца О-Тара, они еще не все вошли в город.

– Я здесь уже много лет, – сказала Лан-О принцессе, – но я никогда не видела, чтобы великий джед приводил в Манатор столько воинов.

Полузакрыв глаза, Тара смотрела на идущих по широкой улице воинов, стараясь представить себе, что это воины ее родного Гелиума пришли освободить свою принцессу. Эта гордая фигура на большом тоте могла быть Джоном Картером, Главнокомандующим Барсума, а за ним, утан за утаном, идут ветераны Империи. Девушка широко раскрыла глаза, увидела чужую раскраску воинов, вздохнула, и тут она снова увидела молчаливые фигуры на балконах. Ни одного жеста, ни крика приветствий, ни букета цветов, которыми обычно приветствуют входящие войска.

– Люди, похоже, не очень дружественно настроены к воинам Манатоса, – заметила она, обращаясь к Лан-О. – Я не вижу ни одного приветствия от этих людей на балконах.

Девушка-рабыня удивленно посмотрела на нее:

– Не может быть, чтобы ты не знала, – воскликнула она. – Ведь это… – Но она не успела закончить. Дверь распахнулась, и перед ними появился офицер.

– Рабыня Тара, тебя вызывает О-Тар, джеддак! – заявил он.

14. По команде чека

Турана все больше раздражали кандалы. Медленно тянулось время. Молчание и отсутствие событий превращали минуты в часы. Отсутствие известий о судьбе женщины, которую он любил, превращало эти часы в адскую вечность. Он прислушался, надеясь услышать чьи-нибудь шаги: тогда он мог бы узнать хоть что-нибудь о судьбе Тары из Гелиума.

После мучительных часов ожидания он услышал наконец лязг оружия. Идут люди! Он ждал, затаив дыхание. Может, это палачи. Но он все равно ждал их появления. Он расспросит их. Но если они ничего не знают о Таре, он ни за что не выдаст укрытие, в котором оставил ее. Они пришли – с полдюжины воинов и офицер, конвоировавшие безоружного мужчину, несомненно пленника. Туран недолго сомневался в этом, так как вновь приведенного немедленно приковали к цепи, свисавшей со стены. Туран тут же начал расспрашивать офицера.

– Скажи, – потребовал он, – почему меня захватили в плен? И захватили ли других чужестранцев после того, как я вошел в город?

– Каких других чужестранцев? – спросил офицер.

– Женщину и мужчину с необычной головой, – ответил Туран.

– Возможно, – сказал офицер, – но как их зовут?

– Женщину зовут Тара, принцесса Гелиума, а мужчину – Чек, он калдан из Бантума.

– Это твои друзья? – спросил офицер.

– Да, – ответил Туран.

– Это все, что я хотел узнать, – сказал офицер, и по его короткой команде все вышли из камеры.

– Расскажи мне о них, – кричал им вслед Туран. – Расскажи мне о Таре из Гелиума. Она жива?

Но офицер не ответил, и вскоре звуки их шагов смолкли в отдалении…

– Тара из Гелиума была жива совсем недавно, – сказал прикованный рядом с Тураном пленник.

Воин повернулся к говорящему и увидел человека большого роста, с красивым лицом и благородными манерами.

– Ты видел ее? – спросил он. – Ее взяли в плен? Она в опасности?

– Ее заключили в крепость Джэтан как приз для следующих игр, – ответил незнакомец.

– А ты кто? – поинтересовался Туран. – И почему ты здесь в качестве пленника?

– Я – А-Кор, двар, хранитель крепости Джэтан, – ответил тот. – Я здесь потому, что осмелился сказать правду об О-Таре, джеддаке, одному из офицеров.

– И как тебя накажут?

– Не знаю, О-Тар еще не вынес приговора. Несомненно, игры… Может быть, все десять: О-Тар не любит своего сына А-Кора.

– Ты – сын джеддака? – удивился Туран.

– Я сын О-Тара и его рабыни Гайи из Гатола, которая была принцессой у себя на родине.

Туран вопросительно посмотрел на говорящего. Сын Гайи из Гатола! Сын сестры его матери! Следовательно, его двоюродный брат! Гохан хорошо помнил удивительное и таинственное исчезновение принцессы Гайи и утана ее персональной охраны. Она была в поездке далеко от Гатола и, возвращаясь домой, исчезла вместе со всеми сопровождающими. Неужели такова была тайна ее удивительного исчезновения? Несомненно, это объясняло и множество других подобных исчезновений в истории Гатола. Туран внимательно рассматривал своего соседа, открывая в нем очевидные признаки сходства с сестрой своей матери. А-Кор, должно быть, десятью годами моложе его, но такая разница в возрасте едва ли заметна у людей, которые не старятся после совершеннолетия и чья продолжительность жизни достигает тысячи лет.

– А где расположен Гатол? – спросил Туран.

– Точно на восток от Манатора.

– И как далеко?

– Около двадцати одного градуса от столицы Гатола, – ответил А-Кор, – но немного меньше десяти градусов между границами государств. Между ними, однако, лежит горная страна с крутыми ущельями и острыми скалами.

Гохан хорошо знал эту область, лежащую к западу от его родины. Даже воздушные корабли избегали ее из-за предательских потоков, поднимающихся из глубоких пропастей, и из-за абсолютного отсутствия там жизни. Теперь он знал, где расположен Манатор, и впервые за несколько недель долгого пути знал, где его родина.

А рядом находился человек, такой же пленник, в жилах которого текла кровь его собственных предков – человек, который знал Манатор, его людей, его обычаи, дороги, ведущие из него. Этот человек мог помочь ему даже просто советом, в конце концов выработать план освобождения Тары и, соответственно, бегства.

Но рискнет ли он начать обсуждение этого вопроса с А-Кором сейчас же? Видимо, придется попробовать.

– Ты думаешь, О-Тар приговорит тебя к смерти? – спросил он. – Но за что?

– Он правит своим народом железной рукой, – ответил А-Кор, и преданность его людей – это преданность длинному ряду великих джеддаков, от которых он происходит. Он человек завистливый и находит способы расправиться с теми, кому происхождение позволяет претендовать на трон и чье высокое положение вызывает к ним уважение среди народа. То, что я сын рабыни, делало меня в глазах О-Тара менее опасным, но я все же сын джеддака и имею право сидеть на троне Манатора, а О-Тар считает, что этот трон предназначен лишь для него. С этим связано и то, что многие воины, особенно молодые, относились ко мне в последние годы с большим уважением. Я отношу это на счет некоторых черт своего характера, но О-Тар считает, что это проявление намерений определенной группы воинов возвести меня на трон. И теперь, я уверен, он использует мои слова и попытку защитить девушку Тару как предлог для того, чтобы избавиться от меня.

– Но ты мог бежать в Гатол, – предложил Туран.

– Я думал об этом. Но чем бы мне было там лучше? В глазах гатолийцев я был бы чужаком, не гатолийцем. Они относились бы ко мне как чужеземцу, несомненно, как мы в Манаторе обращаемся с чужеземцами.

– Если бы ты заявил, что ты сын принцессы Гайи, я уверен, тебя бы приняли хорошо, сказал Туран. – Кроме того, ты мог бы заработать свободу и гражданство за короткий период работы в подземных алмазных шахтах.

– Откуда ты об этом знаешь? – спросил А-Кор. – Я думал, что ты из Гелиума.

– Я наемник, – ответил Туран, – и служил во многих странах, в том числе и в Гатоле.

– Об этом говорили мне и рабы Гатола, и моя мать, прежде чем О-Тар отправил ее в Манатос, – задумчиво сказал А-Кор. – И я думаю, он почувствовал ее власть и влияние среди рабов из Гатола, которых в Манаторе свыше миллиона.

– А эти рабы организованы? – спросил Туран.

А-Кор долго смотрел ему в глаза, потом сказал:

– Ты кажешься мне человеком чести. И я вижу это по твоему лицу, а я редко ошибаюсь в оценке людей, но… – Тут он наклонился поближе и прошептал: – Даже у стен бывают уши…

Так Туран получил ответ на свой вопрос.

Поздно вечером пришли воины, сняли кандалы с ноги Турана и повели его во дворец джеддака О-Тара. Они вели его по длинным извилистым улочкам и широким проспектам. И все время с балконов смотрели на них ряды многочисленных горожан. Дворец был полон жизни и деятельности. Проезжали всадники по коридорам и пандусам, соединявшим этажи. Казалось, что во дворце никто не ходит пешком, за исключением нескольких рабов. Расседланные боевые тоты кормились в больших залах, а их всадники, свободные от дежурства, играли в джэтан маленькими фигурками, вырезанными из дерева. Туран заметил великолепную архитектуру дворца, щедрое расходование драгоценных камней и металлов, замечательные стенные росписи, изображавшие исключительно батальные сцены, главным образом схватки, происходившие на огромной доске для джэтана. Верхушки колонн, поддерживающих поток в коридорах и залах, через которые они проходили, были сделаны в виде фигур джэтана. По тому же пути, по которому привели Тару, Туран прошел по тронному залу О-Тара, джеддака. Когда он вошел в Зал Вождей, его восхищенное внимание привлекли ряды похожих на статуи воинов. Никогда он не видел таких великолепных воинов, застывших в абсолютной неподвижности. Ни один мускул не дрогнул, ни один хвост не пошевельнулся; всадники были неподвижны, лица их повернуты в одну сторону, копья склонены под одним углом. Эта картина наполняла военного человека благоговейным уважением. Так подействовала она и на Турана, которого вели по залу. У большой двери они остановились в ожидании, пока его не вызовут к правителю.

Когда Тару из Гелиума ввели в тронный зал О-Тара, У-Тор, который также был в зале, сидел на почетном месте немного ниже трона джеддака. Девушку подвели к подножью помоста и остановили перед джеддаком, который сурово смотрел на нее с высоты трона.

– Законы Манатора справедливы, – сказал он, обращаясь к ней, – потому ты здесь, где тебя будет судить военная власть Манатора. Что ты можешь сказать в свою защиту?

Тара едва сдержала смех, отвечая на нелепое обвинение в колдовстве.

– Культура моего народа очень высока, – сказала она, – но она не может защитить от обвинения в принадлежности к существам, живущим в примитивном и суеверном воображении первобытных людей прошлого. Для тех, кто настолько простодушен, что верит в существование корфалов, не может быть доказательств, которые убедили бы их в обратном, – лишь долгие века развития культуры могут освободить их от рабства невежества. Я сказала.

– Но ты не отрицаешь обвинения, – сказал О-Тар.

– Чувство собственного достоинства не позволяет мне этого, – высокомерно ответила она.

– Тем не менее, женщина, – послышался низкий голос со стороны, – я советую тебе отвергнуть обвинение.

Тара встретилась глазами с У-Тором, великим джедом Манатоса. У него были глаза сильного человека, но не холодные и жестокие. О-Тар гневно стукнул кулаком по трону.

– У-Тор забывает, – воскликнул он, – что я – джеддак!

– У-Тор помнит, – ответил джед Манатоса, – что закон Манатора позволяет любому подсудимому получать советы перед судом.

Тара из Гелиума поняла, что по каким-то неизвестным причинам этот человек хочет ей помочь, и последовала его совету.

– Я отрицаю обвинение! – воскликнула она громко. – Я не корфал. – А это мы увидим, – огрызнулся О-Тар. – У-Дор, где свидетели волшебной власти этой женщины?

И У-Дор привел несколько воинов. Один рассказал то немногое, что было известно об исчезновении Э-Меда. Другие рассказывали о пленнике по имени Чек. Полагая, что раз Чек и Тара захвачены вместе, то они оба располагают одинаковой волшебной силой, и обвинение, предъявляемое одному, должно быть предъявлено и другому. Затем О-Тар вызвал Чека. Калдан немедленно был приведен воинами, которые не могли скрыть своего страха перед ним.

– Ты, – сказал О-Тар холодным и обвиняющим тоном. – Мне достаточно рассказали о тебе, чтобы пронзить твое сердце сталью джеддака, – как ты овладел мозгом воина У-Вана и внушил ему, что он видит твое безголовое тело? Как ты заставил другого воина поверить, что тебя нет в камере, а осталась только пустая скамья?

– О-Тар, это еще не самое страшное! – воскликнул молодой падвар, командовавший воинами, которые привели Чека. – То, что он проделал с И-Завом, полностью подтверждает его вину.

– Что он сделал с воином И-Завом? – потребовал ответа О-Тар. – Пусть говорит И-Зав.

Воин И-Зав, огромного роста, с мощными мускулами и толстой шеей, приблизился к трону.

Он был бледен и дрожал, как от нервного шока.

– Пусть мой первый предок будет свидетелем, что я говорю правду, о О-Тар, – начал он. – Я был поставлен сторожить этого пленника, который сидел на скамье и был прикован к стене. Я стоял у открытой двери на противоположной стороне комнаты. Он не мог дотянуться до меня, но О-Тар, да поразит меня Исса, если он не подтащил меня к себе, беспомощного как цыпленка. Он тащил меня, величайший из джеддаков, своими глазами! Он устремил свои глаза в мои и потащил меня к себе, затем заставил положить меч и кинжал на стол и отойти в угол. Потом, все так же держа меня своими глазами, он отделил свою голову от туловища, и она на шести коротких лапах сползла на пол и заползла в нору ульсио, но недалеко, так что его глаза все время удерживали меня на месте. Потом голова выползла оттуда с ключом от кандалов и вновь взобралась на плечи. Пленник снял с себя кандалы и вновь потянул меня к себе, заставил сесть на скамью, где до того сидел сам, и надел мне на ногу кандалы. И я ничего не мог сделать, а он взял мои два меча и кинжал. Затем его голова снова исчезла с ключом в норе ульсио. Вернувшись, она взобралась на тело, и он стал на моем месте у стены, и стоял до тех пор, пока туда не пришел падвар.

– Достаточно! – сурово сказал О-Тар. – Оба испробуют меч джеддака. – И, встав с трона, он выхватил свой длинный меч и начал спускаться с трона к пленникам, которых сильные воины держали за руки.

– Подожди, справедливый О-Тар! – воскликнул У-Дор. – Есть еще один подсудимый, прикажи позвать того, кто называет себя Тураном. Пусть он предстанет перед тобой вместе с этими.

– Хорошо! – согласился О-Тар, останавливаясь на полпути. – Позвать раба Турана!

Ввели Турана и поставили слева от Тары, чуть ближе к трону. О-Тар угрожающе посмотрел на него.

– Ты – Туран, – спросил он, – товарищ этих?

Воин готов был ответить, когда заговорила Тара.

– Я не знаю этого человека, – сказала она. – Кто смеет утверждать, что он товарищ Тары, принцессы Гелиума?

Туран не пытался понять, с какой целью она это делает: голова бесполезна, когда ее права захватывает сердце. Туран знал только, что женщина, которую он любил, отказывается от него. Его сердце не подсказало ему разумное объяснение – она отказалась от него, чтобы не делать его положение более опасным. О-Тар посмотрел сначала на одного, потом на другого пленника, но оба молчали.

– Разве они захвачены не вместе? – спросил О-Тар у У-Дора.

– Нет, – ответил двар. – Тот, кто называет себя Тураном, вошел в поисках пищи в город, и его заманили в тюрьму. На следующее утро я обнаружил этих двоих на холмах у Ворот Врагов.

– Но они друзья и попутчики, – сказал молодой падвар. – Это Туран расспрашивал меня о тех двоих, называя их по имени и говоря, что они его друзья.

– Достаточно! – констатировал О-Тар. – Все трое должны умереть. – И он сделал еще один шаг по ступенькам.

– Но за что мы умрем? – спросил Чек. – Ваши люди гордятся справедливыми законами Манатора. Разве справедливо убивать чужеземцев, не сказав даже, в чем их вина?

– Он прав, – послышался низкий голос.

Это говорил У-Тор, великий джед Манатоса, О-Тар поглядел на него и нахмурился… Но послышались и другие голоса, требовавшие судебного расследования.

– Тогда знайте, что вы все равно умрете! – воскликнул О-Тар. – Вы обвиняетесь в корфализме, и так как без вреда для себя вас может убить только джеддак, вас ждет великая честь быть убитым собственным мечом О-Тара!

– Глупости! – воскликнул Туран. – Разве вы не знаете, что в жилах этой женщины течет кровь десяти тысяч джеддаков? Это Тара из Гелиума, дочь Джона Картера, Главнокомандующего Барсума. Она не может быть корфалом. Не могут быть им ни Чек, ни я. И знайте, что я имею право быть выслушанным вами. Пусть позволят мне поговорить с принцессой Гайей из Гатола, чей сын сейчас находится в тюрьме О-Тара, его отца.

У-Тор встал и посмотрел на О-Тара.

– Что это значит? – спросил он. – Этот человек говорит правду? Разве сын Гайи заключен в твоей тюрьме, О-Тар?

– А какое дело джеду Манатоса до заключенных в тюрьмах джеддака? – гневно спросил О-Тар.

– А вот какое, – ответил У-Тор таким низким голосом, что он походил на шепот, однако был слышен во всех уголках огромного тронного зала О-Тара, джеддака Манатора. – Ты отдал мне рабыню Гайю, бывшую принцессу Гатола, так как боялся ее влияния на рабов из Гатола. Я сделал ее свободной, женился на ней, и теперь она принцесса Манатоса. Ее сын – это и мой сын, О-Тар, и хотя ты мой джеддак, я заявляю тебе, что за малейший вред, причиненный А-Кору, ты будешь отвечать перед У-Тором из Манатоса.

О-Тар долго глядел на У-Тора, но ничего не ответил; затем он вновь повернулся к Турану.

– Если один из вас корфал, то все остальные тоже. А мы хорошо знаем, что ни один смертный не обладает такими способностями. И так как вы все корфалы, то вы умрете.

Он начал спускаться к пленникам, когда заговорил Чек.

– Эти двое не обладают такой силой, как я, – сказал он. – Они обычные безмозглые существа, подобные тебе самому. Я проделал все то, о чем рассказывали тебе твои невежественные воины. Но это лишь доказывает, что я существо высшего порядка по сравнению с вами. Я – калдан, а не корфал. Ничего сверхъестественного и чудесного во мне нет. Для вас все необъяснимое является чудесами. Я легко мог убежать от твоих воинов и спастись из тюрьмы. Но я остался в надежде помочь этим двум бедным глупым созданиям, которые не спасутся без помощи моего разума. Они подружились со мной и спасли мне жизнь. Я должен отдать им свой долг. Не убивай их! Убей меня, если хочешь. Я предлагаю свою жизнь, если она утолит твой гнев. Я не могу вернуться в Бантум и все равно умру: тяжело жить среди неразумных сознаний, населяющих мир за пределами долины Бантума.

– Отвратительный эгоист! – сказал О-Тар. – Приготовься к смерти и не смей приказывать джеддаку О-Тару. Он вынес приговор, и вы все трое испытаете остроту обнаженного меча джеддака. Я сказал!

Он сделал еще один шаг вниз по лестнице, и затем произошла странная вещь. Он остался, устремив взгляд в глаза Чека, на месте, покачиваясь взад и вперед. Джед встал, хотел подойти к нему, но Чек остановил его.

– Стой, – сказал он. – Жизнь твоего джеддака в моих руках. Вы верите, что я корфал. Значит, только меч джеддака может убить меня. Поэтому ваши лезвия не опасны мне. Посмейте только причинить нам вред или приблизиться к джеддаку, пока я не разрешу, и он мертвый опустится на мрамор. Отпустите этих двух пленников, пусть подойдут ко мне – я должен поговорить с ними. Быстро! Делайте, как я сказал, иначе ваш джеддак умрет.

Стража отступила, освободив Тару и Турана.

– Делайте, что я скажу, и побыстрее, – прошептал калдан. – Я не могу удерживать его долго, тем более убить. Очень много мозгов направлено против меня, скоро я буду вынужден выпустить О-Тара из своей власти. Для вас это единственная возможность, и ее нужно получше использовать… Под гобеленом, висящим за троном, есть потайной ход. От него ведет потайной ход в тюрьму дворца, где находятся кладовые с едой и напитками. Из тюрьмы другие потайные ходы ведут во все части города. Вы идите тем, что ведет на запад, и он приведет вас к Воротам Врагов. Тогда вы будете свободны. Больше я ничего не смогу сделать. Торопитесь. Силы оставили меня. Я не Лууд. Он держал бы этого парня очень долго. Быстрее! Быстрее! Идите!

15. Старик из подземелья

– Я не оставлю тебя, Чек, – просто сказала Тара.

– Идите, идите! – шептал калдан. – Вы мне не поможете. Идите, или я делаю все напрасно.

Тара покачала головой.

– Не могу, – сказала она.

– Ее убьют, – сказал Чек Турану.

Воин мгновение колебался между чувством верности этому чуждому созданию, отдававшему за него свою жизнь, и любовью к женщине. Затем он схватил Тару за руки и вместе с нею побежал к трону О-Тара. За троном он отодвинул гобелен и нашел потайной ход. Он прошел в него, по-прежнему держа женщину на руках, и двинулся по узкому наклонному коридору, который вел в нижние этажи, пока они не дошли до подземной тюрьмы дворца О-Тара. Здесь был целый лабиринт переходов и помещений, вмещавших тысячу укромных мест.

Когда Туран понес Тару к трону, два десятка воинов кинулись было к ним.

– Стойте! – крикнул Чек. – Или ваш джеддак умрет. – И они остановились, подчинившись воле этого странного непознаваемого существа.

Вдруг Чек отвел глаза от глаз О-Тара, и джеддак вздрогнул, как человек, пришедший в себя после кошмарного сна и все еще не полностью проснувшийся.

– Смотрите, – сказал Чек, – я оставил вашего джеддака в живых и никому не причинил вреда, хотя вы были все в моей власти. Ни я, ни мои друзья не причинили никакого вреда столице Манатора. Почему же вы нас преследуете? Дайте нам наши жизни. Дайте нам нашу свободу!

О-Тар, овладевший своими чувствами, наклонился и поднял меч. В зале стояла тишина, все ждали ответа джеддака.

– Законы Манатора справедливы, – сказал он наконец. – Возможно, чужеземец говорит правду. Верните его в тюрьму, догоните тех двух бежавших и верните туда же. По милости О-Тара они будут сражаться за свою жизнь на поле джэтана на ближайших играх.

Когда Чека уводили из тронного зала, лицо джеддака все еще оставалось пепельно-серым, и он выглядел как человек, вернувшийся из загробного мира, куда он заглянул. В чертах его не было спокойствия храбрости, а был страх. В тронном зале были такие, кто понял, что казнь пленников только отложена и что ответственность за случившееся будет переложена на плечи других, и среди понявших это был У-Тор, великий джед Манатоса. Его искривленные губы выражали презрение к джеддаку, который предпочел унижение смерти. Он понял, что О-Тар утратил большую часть того уважения, которым пользовался, и что за всю жизнь ему не восстановить утраченного. Марсиане преклоняются перед храбростью своих вождей – тот, кто уклоняется от своей суровой обязанности, теряет их уважение. Многие разделяли мнение У-Тора, что было видно по тишине, наступившей в тронном зале, и суровым усмешкам вождей. О-Тар быстро осмотрелся. Он ощутил враждебность присутствующих и понял ее причину, так как внезапно впал в ярость, и, как бы ища на ком выместить только что перенесенный им самим страх, крикнул слова, которые можно было воспринять только как вызов.

– Воля О-Тара, джеддака, – таков закон Манатора! Закон Манатора справедлив, и ошибки быть не может. У-Дор, распорядись, чтобы беглецов искали во дворце, в тюрьмах и во всем городе. А теперь о тебе, У-Тор из Манатоса! Ты думаешь, что можешь безнаказанно угрожать своему джеддаку, ставить под сомнение его право наказывать предателей и подстрекателей к измене? Что же думать мне о верности того, кто взял в жены женщину, которая была выслана мною из дворца за беспрерывные интриги против власти ее джеддака. Но О-Тар справедлив. Объяснись и докажи свое миролюбие, пока еще не поздно.

– У-Тору нечего объяснять, – ответил джед Манатоса, – и он не воюет со своим джеддаком. Но у него есть право, как и у каждого джеда и каждого воина, требовать правосудия от джеддака, если он считает, что кого-либо преследуют несправедливо. С увеличивающимся озлоблением преследовал джеддак Манатора рабов из Гатола с тех пор, как взял к себе неуступчивую принцессу Гайю. Если рабы из Гатола затаили мысли о мести и освобождении, то чего же иного следовало ожидать от гордых и храбрых людей? Я неоднократно советовал быть справедливым по отношению к людям, многие из которых у себя на родине обладали большой властью и уважением. Но О-Тар, джеддак, всегда высокомерно отвергал мои предложения. И хотя этот вопрос сейчас встал не по моему требованию, я рад, что так случилось. Пришло время джедам всего Манатора потребовать от джеддака уважения к себе. Знай же, О-Тар, что ты немедленно должен освободить А-Кора или представить его высшему суду Манатора – Собранию джедов. Я сказал.

– Ты сказал хорошо и вовремя, У-Тор, – воскликнул О-Тар. Ты раскрыл своему джеддаку и другим джедам всю глубину своей неверности, о которой я давно подозревал. А-Кора уже судил и приговорил высший суд Манатора – его джеддак О-Тар, и ты также получишь справедливый приговор из этого высшего источника. Ты арестован. В тюрьму его! В тюрьму У-Тора, лживого джеда!

Хлопком в ладоши он велел окружавшим его воинам выполнить приказание. Два десятка воинов двинулись к У-Тору, чтобы схватить его. Это были воины О-Тара. Но воины У-Тора, которых в зале было, больше обнажили свои мечи, и на ступеньках трона закипела схватка. О-Тар, джеддак Манатора, с обнаженным мечом был готов вступить в рукопашную.

Из других частей огромного здания на звуки боя спешила стража, пока защитников У-Тора оказалось намного меньше, чем нападавших. Джед Манатоса в сопровождении своих воинов медленно отступал по коридорам и комнатам дворца, пока не оказался на улице. Здесь его поддержала армия, вошедшая вместе с ним в Манатор. Они продолжали отступать к Воротам Врагов между рядами молчаливых зрителей, глядевших на них с балконов. Выйдя за городские ворота, армия У-Тора расположилась лагерем.

В полутемном помещении под дворцом О-Тара Туран выпустил Тару из рук и взглянул ей в лицо.

– Прости меня, принцесса, – сказал он, – что я не выполнил твоего приказания и оставил Чека, но другого выхода не было. Если бы не он, то я остался бы на его месте. Скажи, что ты прощаешь меня.

– Разве я могу не простить? – мягко ответила она. – Но мне кажется, что нехорошо оставлять друга в беде.

– Если бы нас было трое воинов, то другое дело, – сказал он. – Мы все остались бы и умерли в бою: но ты знаешь, Тара из Гелиума, что мы не можем рисковать безопасностью женщины, даже несмотря на риск прослыть бесчестными.

– Я знаю это, Туран, – сказала она. – И никто не может обвинить тебя в бесчестье, зная твою храбрость и преданность.

Он слушал ее с удивлением, ибо это были ее первые слова, адресованные ему, в которых не подчеркивалась разница между положением принцессы и простого наемника. Но как это связано с ее отказом от него там, во дворце? Этого он понять не мог, поэтому задал вопрос, который все время был у него на уме с тех пор, как она сказала О-Тару, что не знает его.

– Тара из Гелиума, – сказал он, – твои слова льют бальзам на рану, полученную мною в тронном зале. Скажи мне, принцесса, почему ты отказалась от меня?

Она с упреком взглянула на него своими большими глазами:

– Ты не знаешь, – сказала она, – что это говорили мои губы, а не сердце. О-Тар должен был убить меня за то, что я товарищ Чека, а не за какую-то мою очевидную вину. И я знала, что если у тебя возникнут такие трудности, ты тоже умрешь.

– Значит, ты хотела спасти меня? – воскликнул он с внезапно просветлевшим лицом.

– Да, я хотела спасти моего храброго воина, – ласково сказала она.

– Тара из Гелиума, – сказал он, опустившись на одно колено, – твои слова – пища для моего голодного сердца. – И он прижал ее пальцы к своим губам. Она подняла его.

– Не надо коленопреклонения, – сказала она мягко.

Он все еще держал ее руки в своих, они были близки друг к другу, и мужчина все еще дрожал от прикосновения к ее телу, когда он нес ее из тронного зала О-Тара. Он чувствовал, что сердце разрывается в его груди, горячая кровь струится по жилам, когда он смотрит на ее прекрасное лицо с устремленными вниз глазами и полураскрытыми губами, за обладание которыми он отдал бы власть над королевством. Вдруг он прижал ее к своей груди, и губы их встретились. Но только на мгновение. Подобно тигрице, девушка вырвалась и ударила его. Она отступила назад с высоко поднятой головой и сверкающими глазами.

– Как ты смеешь? – воскликнула она.

Его глаза твердо встретили ее яростный взгляд, в них не было стыда или раскаяния.

– Да, я смею, – сказал он. – Я осмелился полюбить Тару из Гелиума. Но я не осмелился бы оскорбить Тару из Гелиума или любую другую женщину поцелуем, если бы не был уверен в ее любви. – Он подошел к ней и положил руку ей на плечо. – Посмотри мне в глаза, дочь Главнокомандующего, – сказал он, и скажи мне, что ты не желаешь любви Турана, наемника.

– Я не желаю твоей любви! – воскликнула она, отступая назад. – Я ненавижу тебя! – И, отвернувшись, она закрыла лицо руками и заплакала.

Мужчина шагнул вперед, но его внимание привлекли звуки кашляющего смеха. Это была одна из тех редкостей, которых немного на Барсуме, – старик с признаками глубокой старости. Сгорбленный и сморщенный, он больше походил на мумию, чем на живого человека.

– Любовь в подземельях О-Тара! – воскликнул он, и снова его смех нарушил тишину подземелья. – Странное место для ухаживания! Когда я был молод, мы бродили в садах под гигантскими пималиями и прятали наши поцелуи в тенях стремительной Турии. Мы не ходили в мрачные подземелья, чтобы говорить о любви. Но времена меняются, и обычаи тоже меняются, хотя я никогда не думал, что доживу до того времени, чтобы увидеть, как меняются отношения мужчин к женщинам. Но мы целовали их тогда. А если они отказывали? Что ж, мы целовали их еще! Как давно это было! – Старик вновь закашлялся. – О, если вспомнить, скольких я целовал, целую армию. Но первая… первую я помню. Она была красивой девушкой и хотела ударить меня кинжалом, когда я поцеловал ее. О, как давно это было! Но я целовал ее. Она умерла больше тысячи лет назад, но никогда мне уже не приходилось целовать ее ни при жизни, ни после ее смерти. А за нею были и другие…

– Но Туран, предвидя новые воспоминания о поцелуях тысячелетней давности, прервал его:

– Скажи мне, старик, не о своих возлюбленных, а о себе. Кто ты? Что ты делаешь здесь, в подземелье О-Тара?

– Я могу спросить тебя о том же, молодой человек, – ответил старик. – Мало кто приходит в эти подземелья – только мертвецы и мои ученики. А, понял – вы новые ученики. Хорошо! Никогда раньше не присылали женщин учиться великому мастерству у величайшего мастера. Но времена меняются. Они жили лишь для поцелуев и любви. О, какие это были женщины! Я помню одну пленную на юге… О, это был дьявол, но как она любила! У нее были мраморные груди и огненное сердце. Она…

– Да, да, – прервал его Туран, – мы ученики и желаем получить работу. Веди нас, а мы последуем за тобой.

– О да, да! Идем! Все торопятся и спешат, как будто впереди нас не ждут бесчисленные мириады веков. О да, их столько же, сколько и за нами. Две тысячи лет прошло с тех пор, как я разбил свою скорлупу, и все всегда спешили, спешили! О, какие у нас были девушки! Я выиграл одну на поле джэтана. Она была…

– Веди! – воскликнул Туран. – А затем расскажешь нам о ней.

– О да, – согласился старик и начал спускаться куда-то по полутемному проходу. – Идите за мной!

– Мы идем с ним? – спросила Тара.

– Конечно, – ответил Туран. – Мы не знаем, где находимся, не знаем выходов из подземелья. Я не знаю, где восток, а где запад, но он, несомненно, все это знает, и если будем действовать умно, мы все узнаем от него. В конце концов, нельзя вызывать у него подозрений.

И они пошли за стариком вдоль длинных коридоров и через множество комнат, пока не добрались наконец до комнаты, где на пьедестале возвышалось несколько мраморных плит. На каждой плите, в три фута высотой, лежало тело человека.

– Мы пришли, – объяснил старик. – Эти свежие, и мы будем скоро их обрабатывать. Сейчас я работаю над одним для Ворот Врагов. Он убил много наших воинов. Ему по справедливости отвели место в Воротах. Пойдем посмотрим на него.

Он привел их в соседнее помещение. На полу было много свежих человеческих костей, а на мраморной плите – масса бесформенного мяса.

– Это вы изучите позже, – продолжал старик. – Но не скоро вы получите возможность еще раз посмотреть на подготовленного для Ворот Врагов. Вначале, как видите, я извлекаю все кости, стараясь, чтобы кожа пострадала как можно меньше. Труднее всего извлечь череп, но и это может сделать подлинный мастер. Я делаю одно лишь отверстие. Потом я его зашиваю и, когда все кончено, подвешиваю тело так. И он привязал веревку к волосам трупа и подвесил ужасный предмет к кольцу в потолке. Прямо под ним в полу был круглый люк, из которого старик достал чехол. Раскрыв его, он показал наполнявшую чехол красноватую жидкость.

– Опускаем его сюда, – продолжал он, – а рецепт этой дорогой жидкости вы узнаете позже. Опускаем его на дно чехла, а чехол вернем на место. Через год он будет готов. Но помните, его нужно часто осматривать и следить, чтобы жидкость покрывала его полностью. Когда он будет готов, он будет прекрасен. На ваше счастье, здесь есть уже один готовый… – Он пошел к противоположному концу комнаты и вытянул чехол. Оттуда он извлек удивительную фигуру. Это было человеческое тело, съежившееся под действием жидкости и превратившееся в статуэтку в фут высотой.

– О, разве он не прекрасен? – воскликнул старик. – Завтра он займет свое место в Воротах Врагов. – Он вытер тело обрывками ткани и аккуратно уложил его в корзину. – Может, хотите посмотреть на мою живую работу? – спросил он и, не ожидая ответа, повел их в другую комнату, в которой было сорок или пятьдесят человек. Все они сидели или стояли у стен, за исключением мощного воина, сидевшего верхом на большом тоте в центре комнаты. Все были совершенно неподвижны. Тара и Туран сразу вспомнили ряды молчаливых людей на балконах и гордые линии всадников в зале вождей. Одно и то же объяснение пришло в голову, но они не осмеливались задать вопрос, возникший у них, боясь выдать себя, показать себя чужестранцами, незнакомыми с обычаями Манатора.

– Это удивительно, – сказал Туран, – это требует большого искусства, терпения и времени.

– Верно, – ответил старик, – но занимаясь этим так долго, я теперь работаю быстрее остальных, и в то же время мои фигуры более естественны. Никто, даже жена этого воина, не посмеет сказать, что он не живой. – И он указал на всадника на тоте.

– Многих из них приносят сюда ранеными и испорченными, и мне приходится их подновлять. Это требует большого искусства: все хотят видеть своих мертвецов такими, какими они были при жизни. Но вы этому научитесь. Вы будете набивать чучела, раскрашивать их, вы будете превращать безобразных в красавцев. Это большое удовольствие – набивать чучела, особенно чучела своих близких. Уже пятнадцать столетий никто не набивает чучела наших мертвецов, кроме меня.

Много, много балконов заполнено ими. Но своих жен я держу в большой комнате. Они у меня все, начиная с самой первой, и я много вечеров провожу среди них. Какие же это приятные вечера! А как приятно препарировать их и делать даже прекраснее, чем они были при жизни. Это частично возмещает горечь утраты. Я провожу с ними все время, глядя на новую, пока работаю над старой. Новую жену я привожу в эту комнату и сравниваю ее со старыми, и это прекрасно. Я люблю гармонию.

– Ты ли делал всех воинов для Зла Вождей? – спросил Туран.

– Да, их сделал я, я их чиню, – ответил старик. – О-Тар не желает, чтобы это делали другие. Даже сейчас в другой комнате у меня двое из них. Их повредили и принесли мне для починки. О-Тар не любит, когда их долго нет: в зале два тота остались без всадников, но скоро они будут готовы. Он хотел бы, чтобы живые воины вели себя так же, как и эти. О-Тар часто называет их мудрецами, которые приобрели мудрость после смерти. Он хотел бы превратить Совет живых вождей в такой же безмолвный, как и этот. О-Тар говорит, что это был бы лучший совещательный орган в Барсуме – много мудрее, чем Совет живых вождей. Но идем, пора браться за работу. Идем в соседнюю комнату, и я начну вас учить.

Он вновь повел их в помещение, где на мраморных плитах лежали человеческие тела и, подойдя к шкафу с выдвинутыми ящиками, достал оттуда уродливые очки и выбрал несколько скальпелей. Все это он делал, отвернувшись от своих новых учеников.

– Теперь я могу взглянуть на вас, – сказал он. – Мои глаза не те, что раньше, и теперь для работы или для того, чтобы разглядеть черты лица окружающих, мне нужны сильные стекла.

Он взглянул на них. Туран затаил дыхание. Он понял, что сейчас старик обнаружит, что на их одежде нет герба Манатора. Он и раньше удивлялся, как старик не замечает этого, так как не знал, что тот полуслепой. Старик осматривал их, его взгляд задержался на прекрасном лице Тары, затем переместился на их одежду. Туран надеялся увидеть перемену на лице таксидермиста, но если старик и заметил что-либо, то виду не показал.

– Иди с И-Госом, – сказал он Турану. – В соседней комнате материалы для работы, принесешь их. Оставайся здесь, женщина, мы сейчас вернемся.

Он прошел через одну из многочисленных дверей и вошел в комнату впереди Турана. У двери он остановился и указал на связку мехов, лежащих у противоположной стены. Туран пересек комнату и уже хотел было поднять связку, когда услышал щелканье замка за собой. Повернувшись, он обнаружил, что остался один в комнате, а дверь заперта. Подбежав к ней, он попытался открыть ее, но не смог.

И-Гос же, закрыв дверь, вернулся к Таре.

– Одежда вас выдала, – сказал он ей, смеясь своим кашляющим смехом. – Вы хотели обмануть старого И-Госа, но хотя глаза его ослабели, мозг все еще силен. Но тебе будет хорошо. Ты прекрасна, а И-Гос любит красивых женщин. В Манаторе наверху, у меня нет власти, но здесь никто не смеет отказывать И-Госу. Сюда приходят немногие, только чтобы принести мертвеца, и они торопятся наверх. Никто не узнает, что прекрасная женщина закрыта вместе с мертвецами. Я не стану задавать тебе вопросов, я не хочу знать, кому ты принадлежала. А когда ты умрешь, я помещу тебя в комнату моих жен. – Он подошел к онемевшей от ужаса девушке. – Идем! – воскликнул он, схватив ее за руку. – Иди к И-Госу!

16. Новая смена имени

Туран бился о дверь в напрасных усилиях разбить толстую доску и пробиться к Таре, которой, как он знал, угрожала опасность, но толстая доска не поддавалась и он лишь ушиб себе плечи. Наконец он прекратил напрасные попытки и сел в поисках каких-либо других способов к освобождению. В каменных стенах не было других отверстий, но его взгляд обнаружил коллекцию разнообразных предметов: остатки одежды и оружия, доспехов, украшений и гербов, спальных мехов – все это в большом количестве. Тут были мечи, копья и несколько больших боевых топоров с двумя лезвиями, большая часть которых напоминала пропеллер небольшого аэроплана. Схватив один из них, он вновь с большой яростью набросился на дверь. Он ожидал услышать от И-Госа что-нибудь по поводу этого безжалостного разрушения, но из-за двери не доносилось ни звука. Он решил, что дверь слишком толста и не пропускает человеческого голоса. Но он был уверен, что И-Гос слышит его. Куски твердого дерева отлетали при каждом ударе топора, но это была тяжелая и медленная работа. Вскоре он был вынужден отдохнуть, и так продолжалось, как ему показалось, целые часы – работа до полного изнеможения и затем – короткий отдых. Но хотя в двери появилось отверстие, и оно становилось все больше, он все равно ничего не мог разглядеть, так как И-Гос, затворив дверь, чем-то завесил ее. Наконец образовалась настолько большое отверстие, что он мог пролезть сквозь него. Вытащив длинный меч, воин пробрался через отверстие в соседнюю комнату.

Отбросив занавес и держа меч в руке, он выпрямился, готовый бороться за Тару из Гелиума, но ее не было. В центре комнаты на полу лежал мертвый И-Гос, но Тары нигде не было видно.

Туран призадумался. Очевидно, Тара убила старика, но даже не сделала попытки освободить его. Тогда он вспомнил ее последние слова: «Я не желаю твоей любви! Я ненавижу тебя!» и решил, что она воспользовалась первой же представившейся возможностью, чтобы избавиться от него. С опечаленным сердцем Туран отвернулся. Что он должен теперь делать? Мог быть только один ответ: пока он жив, он будет стараться помочь ей спастись и вернуться на родину. Но как? Как найти выход их этого лабиринта? Как вновь найти Тару? Он подошел к ближайшей двери. Она вела в комнату, где находились чучела мертвецов, ждавшие отправки на балконы города. Его взгляд остановился на огромном раскрашенном воине, верхом на тоте, и, пока он разглядывал его великолепную фигуру и оружие, новая мысль возникла в его мозгу. Быстро подойдя к мертвому воину, он снял с него одежду и вооружение и, сам раздевшись, надел на себя убранство мертвеца. Затем он вновь заторопился в комнату, в которой был заперт. Там он надеялся найти то, что завершило бы его маскарад. В странном шкафу он нашел это – тюбики с красками, которые старый таксидермист использовал для раскраски холодных лиц мертвых воинов.

Несколько мгновений спустя Гохан из Гатола вышел из комнаты, ничем – ни доспехами, ни вооружением, ни украшениями – не отличаясь от воинов Манатора. Он снял с одежды мертвеца знаки его дома и звания и теперь мог, как простой воин, ходить, не привлекая подозрения.

Поиски Тары в бесконечном полутемном подземелье О-Тара казались гатолийцу бесполезным занятием, заранее обреченным на неудачу. Лучше было, по его мнению, отправиться на улицы Манатора. Там он может разузнать о ней что-нибудь и вновь вернуться в подземелье, чтобы продолжать поиски.

Чтобы найти выход из лабиринта, он вынужден был пройти большое расстояние по узким коридорам и комнатам. Однако ему никак не удавалось найти ни того отверстия, через которое они проникли сюда с Тарой, ни другого выхода на верхние этажи.

Он проходил комнату за комнатой. Все они были заполнены искусно препарированными мертвецами Манатора, большей частью сложенными ярусами, как складывают дрова. Проходя по коридорам и комнатам, он заметил иероглифы, нарисованные над каждой из дверей, отверстием или пересечением ходов. Он понял, что это указание: тот, кто понимает их язык, может легко и быстро двигаться в нужном направлении. Но Туран не понимал их. Даже если бы он мог читать на языке Манатора, они, эти знаки, не обязательно могли быть сделаны на этом языке. Но он не читал на нем. Хотя все народы Барсума говорят на одном языке, их письменность различается. Она своя у каждого народа. Но ему было ясно, что на протяжении каждого коридора встречаются одни и те же знаки.

Вскоре Туран понял, что подземелья дворца составляют часть обширной системы подземных ходов, охватывающих, возможно, весь город. Потом ему стало ясно, что он вышел за пределы дворца. Время от времени менялись украшения и архитектура коридоров и комнат. Они все были освещены, но, правда, иногда очень тускло, радиевыми шарами. Долгое время он не встречал никаких признаков жизни, кроме нескольких ульсио, но потом в одном переходе он столкнулся лицом к лицу с воином. Тот посмотрел на него, кивнул и прошел мимо. Туран вздохнул с облегчением; его маскарад оказался надежным, но его остановил возглас воина, который возвращался. Туран был рад, что у него есть меч, что они встретились в таком глухом месте подземелья и что у него будет только один противник.

– Ты слышал что-нибудь о другом? – спросил его воин.

– Нет, – ответил Туран, который не мог даже догадываться, о чем его спрашивают.

– Ему некуда деться, – продолжал воин, – женщина прибежала прямо в наши руки, но она клянется, что не знает, где ее товарищ.

– Ее отвели обратно к О-Тару? – спросил Туран, который теперь знал, о ком идет речь, и хотел знать больше.

– Ее отвели обратно в крепость Джэтан, – ответил воин, – завтра начинаются игры, и ее, несомненно, разыграют, хотя я и сомневаюсь, чтобы кто-нибудь сражался за нее, как бы она ни была прекрасна. Она не боится даже О-Тара. Клянусь Хлорусом! Это будет непокорная рабыня, настоящая самка бенса. Это не по мне. – И он продолжил свой путь, качая головой.

Туран продолжал свои торопливые поиски выхода наверх, на улицы города, как вдруг увидел дверь, открытую в небольшую камеру. В ней находился человек, прикованный к стене. Туран издал удивленный возглас, узнав в нем А-Кора: случайно он оказался в той самой камере, куда попал вначале. А-Кор вопросительно посмотрел на него. Было ясно, что он не узнает своего товарища по заключению. Туран подошел к скамье и сел рядом.

– Я Туран, – прошептал он, – я был прикован рядом с тобой.

А-Кор внимательно посмотрел на него.

– Даже родная мать не узнала бы тебя! – сказал он. – Но расскажи мне, что случилось после того, как тебя увели?

Туран передал ему события в тронном зале О-Тара и в подземелье.

– Теперь, продолжал он, – я должен отыскать крепость Джэтан и посмотреть, что можно сделать для освобождения принцессы Гелиума.

А-Кор покачал головой.

– Я долго был дваром этой крепости, – сказал он, – и могу поручиться тебе, чужеземец, что легче безоружному завладеть Манатором, чем проникнуть в крепость Джэтан.

– Но я должен попытаться, – ответил Туран.

– Ты хорошо владеешь мечом? – спросил вдруг А-Кор.

– Думаю, что да, – ответил Туран.

– Тогда есть возможность… Тсс! – Он вдруг замолчал и указал на отверстие у стены в противоположном углу комнаты.

Туран посмотрел в том направлении и увидел, как из отверстия норы ульсио показались две мощные челюсти и пара маленьких глаз.

– Чек! – воскликнул он, и немедленно из норы выполз калдан и приблизился к столу.

А-Кор отпрянул с приглушенным восклицанием отвращения.

– Не бойся, – сказал ему Туран, – это мой друг, тот, что остался во дворце и удерживал О-Тара.

Чек взобрался на стол и устроился между воинами.

– Можешь быть уверен, – сказал он А-Кору, – что во всем Манаторе никто не сравнится с Тураном в искусстве владения мечом. Я слышал вашу беседу, продолжайте.

– Ты его друг, – продолжал А-Кор, – поэтому я могу не опасаться объяснить единственную возможность освободить принцессу Гелиума. Она будет ставкой в одной из игр и, по желанию О-Тара, ее будут разыгрывать рабы и простые воины, так как она оскорбила его. Таково ее наказание. Но не один мужчина, а все выжившие из выигравшей партии, будут обладать ею. За деньги, однако, кто-нибудь один может выкупить ее у остальных. Ты это сделаешь, и если твоя партия выиграет и ты выживешь, она станет твоей рабыней.

– Но как может чужеземец и преследуемый беглец участвовать в этом? – спросил Туран.

– Никто не узнает тебя. Завтра пойдешь к хранителю крепости и запишешься на участие в игре, где ставкой будет девушка. Скажешь хранителю, что ты из Манатая, самого дальнего города государства Манатор. Если он спросит, можешь сказать, что ты видел ее, когда пленников вели по городу во дворец. Если выиграешь ее, в моем дворце возьмешь оседланных тотов и все необходимое. Я сообщу пароль, по которому тебе все это отдадут.

– Но как я смогу подкупить других участников игры без денег? – спросил Туран. – У меня нет денег твоей страны.

А-Кор раскрыл потайной карман и достал четыре мешочка с монетами Манатора.

– Здесь достаточно, чтобы купить их дважды, – сказал он, протягивая деньги Турану.

– Но почему ты делаешь это для чужеземца? – спросил воин.

– Моя мать была пленницей здесь, – ответил А-Кор. – Я делаю для принцессы Гелиума то же, что сделал бы для своей матери.

– В этих обстоятельствах, манаторианин, от имени принцессы Гелиума я принимаю твой великодушный дар, – сказал Туран, – и буду жить в надежде, что когда-нибудь отплачу тебе тем же.

– Теперь ты должен идти, – посоветовал А-Кор. – В любую минуту может явиться стража и обнаружить тебя здесь. Иди прямо к улице Ворот Врагов, она окружает город вдоль внешней стены. Там найдешь много жилищ для чужеземцев. Ты узнаешь их по нарисованным над дверями головам тотов. Скажешь, что приехал из Манатая посмотреть игры. Возьмешь себе имя У-Кал, оно не вызовет подозрений, если ты не будешь вступать в разговоры. Рано утром разыщешь хранителя крепости Джэтан. Пусть сила и удача всех наших предков сопутствует тебе.

Провожаемый добрыми пожеланиями Чека и А-Кора, Туран пошел на улицу Ворот, не встретив на пути никаких препятствий. По дороге ему попалось несколько воинов, но те даже не окликнули его. Легко отыскал он жилище, где собралось много приезжих из других городов Манатора. Прошлую ночь он совсем не спал, поэтому, улегшись на шелка и меха, решил, что ему надо как следует выспаться, чтобы лучше послужить на следующий день Таре из Гелиума.

Когда он проснулся, было уже утро. Он заплатил за ночлег и еду и вскоре уже направился к крепости Джэтан, найти которую было нетрудно благодаря толпам народа, стремившимся на игры. Новый хранитель крепости, сменивший Э-Меда, был слишком занят, чтобы внимательно осматривать входящих, так как, помимо добровольцев-игроков, тут было множество рабов и пленников, присланных на игры владельцами или правительством. Имя каждого, как и позиция, которую он получит в игре или играх, записывались. Тут же готовилась замена для тех, кто должен был участвовать более чем в одной игре, по одному запасному игроку для каждой игры, чтобы выбывшие из строя не могли приостановить следующую игру.

– Твое имя? – спросил чиновник, производивший запись, когда Туран подошел к нему.

– У-Кал, – ответил воин.

– Из какого города?

– Из Манатая.

Хранитель, стоявший рядом с чиновником, взглянул на Турана.

– Издалека же ты пришел, чтобы участвовать в игре, – сказал он. – Люди из Манатая редко посещают игры, раз в десятилетие. Расскажи мне об О-Заре. Приедет ли он на следующий раз? О, какой это боец! Если ты вполовину так искусен, как О-Зар, слава Манатая прогремит сегодня. Но расскажи мне об О-Заре.

– Он – здоров, – ответил Туран, и шлет приветы своим друзьям в Манаторе.

– Отлично! – воскликнул хранитель крепости. – В какой же игре ты будешь участвовать?

– Я буду играть за принцессу Гелиума, Тару, – ответил Туран.

– Но, дружище, она – ставка в игре для рабов и преступников! – воскликнул хранитель. – Ты не можешь быть добровольцем в этой игре!

– Однако придется, – ответил Туран. Я видел ее, когда ее вели по городу, и захотел обладать ею.

– Но тебе придется разделить ее с другими выигравшими, даже если твой цвет выиграет, – заметил хранитель.

– С ними я договорюсь, – настаивал воин.

– Кроме того, ты можешь вызвать гнев О-Тара, который не любит эту девушку-варварку, – объяснил хранитель.

– Если я ее выиграю, О-Тар будет доволен ее поведением, – сказал Туран.

Хранитель крепости Джэтан покачал головой.

– Ты поступаешь опрометчиво, – сказал он. – Считаю, что я должен отговорить друга моего друга О-Зара от подобной глупости.

– Хочешь ли ты помочь другу О-Зара? – спросил Туран.

– Конечно! – воскликнул тот. – Что я должен сделать?

– Назначь меня вождем черных и дай мне в качестве фигур рабов из Гатола; я слышал, что они отличные воины.

– Странная просьба, – сказал хранитель, – но для своего друга О-Зара я сделаю даже больше. – Он заколебался. – Хотя ты, конечно, знаешь, что, по обычаю, тот, кто хочет стать вождем, должен заплатить за это.

– Конечно, – постарался успокоить его Туран, – я не забыл об этом. Я как раз хотел спросить тебя, сколько нужно заплатить?

– Для друга моего друга цена будет невысокой, – ответил хранитель и назвал сумму, которую Гохан, привыкший к высоким ценам богатого Гатола, счел удивительно низкой.

– Скажи мне, – говорил он, протягивая деньги хранителю, – когда же состоится игра за принцессу?

– Сегодня она будет второй по порядку, а теперь пойдем со мной, выберешь себе фигуры.

Туран последовал за хранителем в большой двор, который располагался между крепостью и полем для игры. Здесь размещались сотни воинов. Вожди игр дня выбирали среди них свои фигуры и отводили им места, хотя главные участники игр были расписаны много недель назад. Турана провели в ту часть двора, где располагались черные фигуры.

– Выбирай здесь фигуры, – сказал хранитель, – и когда кончишь, отведешь свой отряд к полю. Там офицер укажет тебе место, где ты со своими фигурами будешь ждать начала второй игры. Желаю тебе удачи, У-Кал, хотя ты был бы счастливее, если бы отказался играть за эту рабыню из Гелиума.

Когда хранитель ушел, Туран подошел к рабам.

– Я ищу хороших бойцов для второй игры, – объявил он. Люди из Гатола, я слышал, вы хорошие бойцы.

Один из рабов встал и подошел к нему.

– Мне все равно, в какой игре умереть, – сказал он. – Я буду сражаться на твоей стороне в этой игре.

Подошел второй раб.

– Я не из Гатола, – сказал он, – я из Гелиума, и буду сражаться за честь принцессы Гелиума.

– Хорошо! – воскликнул Туран. – Твое боевое искусство известно в Гелиуме?

– Я был дваром у Главнокомандующего и сражался вместе с ним в двух десятках битв от Золотых утесов до гниющих пещер, меня зовут Вал Дор; кто знает Гелиум, знает и мою отвагу.

Это имя было хорошо знакомо Гохану, который слышал, как об этом человеке говорили во время его недавнего посещения Гелиума, обсуждали его отвагу и славу бойца и его удивительное исчезновение.

– Как я могу знать что-либо о Гелиуме? – спросил Туран. – Но если ты действительно хороший боец, то для тебя не выберешь лучшей позиции, чем позиция летчика. Что скажешь?

Глаза человека внезапно выразили удивление. Он внимательно посмотрел Турану в лицо, затем взглянул на его доспехи. Подойдя ближе, чтобы никто не мог услышать, он сказал:

– Мне кажется, ты должен знать о Гелиуме больше, чем о Манаторе.

– Что это значит? – потребовал объяснений Туран, ломая голову над тем, откуда у Вал Дора эти знания, предположения или догадки.

– Это значит, – ответил Вал Дор, – что ты не из Манатора. Ты говоришь не так, как манаториане. Они не называют эту фигуру летчиком. В Манаторе нет воздушных кораблей, и эта фигура называется у них иначе. Тот, кто стоит рядом с вождем или принцессой, называется у них одвар. Фигура имеет те же ходы и силу, что и летчик в джэтане других народов. Помни об этом и помни также, что если кто и умеет хранить тайны, так это Вал Дор из Гелиума.

Туран ничего не ответил и продолжал отбор фигур. Вал Дор из Гелиума и Флоран, доброволец из Гатола, помогали ему, так как знали большинство рабов, среди которых он производил отбор. Когда все фигуры были выбраны, Туран отвел их к полю джэтана, где они будут ждать своей очереди, здесь он обратился к ним с речью, сказав, что ставкой в игре будет не только принцесса из Гелиума.

– Не могу ничего обещать вам, – объяснил он, – но могу сказать, что мы будет бороться не только за принцессу, но и за свою свободу.

Все окружили его и засыпали вопросами.

– Не нужно говорить громко, – сказал Туран, – Флоран и Вал Дор знают вас и уверены, что вам можно сказать правду. Слушайте! То, что я вам скажу, отдает мою жизнь в ваши руки, но вы должны знать, что сегодня каждому из вас предстоит величайшая битва в жизни – битва за честь и свободу прекраснейшей принцессы Барсума и за вашу собственную свободу, ибо свобода этой женщины и возвращение каждого из вас на родину взаимосвязаны.

Теперь о моей тайне. Я не из Манатора и, подобно вам, пленник, но выдаю себя за манаторианина из Манатая. Моя родина и мое подлинное имя пока должны оставаться в тайне. Я один из вас. Я борюсь за то же, что и вы. А теперь послушайте, о чем я узнал. У-Тор, великий джед Манатоса, вчера во дворце поссорился с О-Таром, их воины сражались друг с другом. У-Тор покинул город через Ворота Врагов и стоит за стеной лагерем. В любой момент борьба может возобновиться. Думаю, что У-Тор послал в Манатос за подкреплением. У-Тор недавно взял в жены принцессу Гайю из Гатола, которая была рабыней О-Тара и чей сын А-Кор был дваром крепости Джэтан. Сердце Гайи полно верности Гатолу и сочувствием своему сыну А-Кору, помещенному сейчас в тюрьму О-Тара. Эти чувства она передала У-Тору. Помогите мне освободить принцессу Тару из Гелиума, и я помогу вам всем освободиться. Подойдите поближе, рабы О-Тара, чтобы никакой враг не мог услышать мои слова. – И Гохан из Гатола прошептал им чуть слышно составленный им план.

– Теперь, – потребовал он, закончив говорить, – пусть тот, кто не хочет в этом участвовать, скажет. – Все молчали. – Есть кто-нибудь?

– Клянусь сражаться с тобой до конца и не предавать тебя, – сказал один из рабов дрожащим от сдерживаемого волнения голосом.

– И я! И я! И я! – подхватил шепотом хор голосов.

17. Игра со смертью

Ясный и чистый звук трубы послышался над полем Джэтан. Из высокой крепости ее пронзительный голос летел над столицей Манатора, над людским столпотворением, над толпами, заполнившими сиденья стадиона. Это был вызов игроков на первую игру. Одновременно на тысячах шпилей крепости, на зубцах крепостных стен, на больших стенах стадиона взвились яркие знамена и вымпелы борющихся вождей Манатора. Это означало открытие Игр Джэтана, наиболее значительных в году и вторых по значению после больших Десятилетних Игр.

Гохан из Гатола внимательно следил за игрой. Это было разрешение небольшого спора между вождями, и разыгрывалась партия профессиональными игроками в джэтан. Никто не был убит, и пролилось лишь немного крови. Игра продолжалась около часа и, по предложению одного из вождей, прекратилась. Победитель был выявлен при помощи жребия.

Вновь прозвучала труба, означая начало второй и последней в этот день игры. Это тоже не была главная партия. Наиболее интересные встречи откладывались на четвертый или пятый день игр. Тем не менее эта партия обещала доставить зрителям удовольствие, так как это была игра со смертью.

Разница между партией, разыгрываемой живыми людьми, и партией, разыгрываемой неодушевленными фигурами, заключалась в том, что если фигуру просто снимают с доски, а другая занимает ее место, то два живых бойца, претендующие на одно поле, бьются между собой за обладание им. Следовательно, важно не только умение играть в джэтан, но и отвага, храбрость, воинское искусство каждой живой фигуры, так что для вождя представляют большую ценность знание достоинств и недостатков как фигур противников, так и своих.

В этом отношении у Гохана было преимущество – преданность его людей заменила ему близкое знакомство с ними: они помогали ему правильно расставить фигуры и честно рассказывали о своих достоинствах и недостатках. Один сильнее в безнадежной и проигранной позиции, другой слишком медлителен, третий слишком вспыльчив, четвертый храбр и искусен, но ему не хватает выносливости. О противнике они, однако, знали мало или совсем ничего, и пока фигуры занимали свои места на черных и оранжевых квадратах большого поля, Гохан внимательно изучал его. Вождь оранжевых еще не показывался на поле, но все его фигуры были на местах. Вал Дор повернулся к Гохану:

– Это все преступники из тюрьмы Манатора. Среди них нет ни одного раба. Нам не придется бороться против соотечественников, и каждая жизнь, которую мы возьмем, будет жизнью врага.

– Это хорошо, – сказал Гохан. – Но где же их вождь, где две принцессы?

– Они, идут, видишь? – И Вал Дор указал на дальний конец поля, где показались в сопровождении стражи две женские фигуры.

Когда они приблизились, Гохан увидел, что одна из них действительно Тара из Гелиума, а другую он не узнал. Женщин провели в центр поля между двумя сторонами, и здесь они ждали появления вождя оранжевых.

Флоран издал возглас удивления, узнав его.

– Клянусь моими предками, это один из их больших вождей, – сказал он, – а ведь нам говорили, что будут сражаться только рабы и преступники.

Его речь была прервана хранителем крепости, чьей обязанностью было не только объявлять открытие игр и ставки на игру, но и вообще служить судьей поединков.

– Начинается вторая партия первого дня Игр Джэтана джеддака в 433 году правления О-Тара, джеддака Манатора. Принцессы обеих сторон служат единственной ставкой, и выжившие фигуры победившей стороны будут обладать обеими принцессами. Оранжевая из принцесс – рабыня Лан-О из Гатола. Черная принцесса – рабыня Тара, принцесса Гелиума.

Черный вождь – У-Кал из Манатая, доброволец. Оранжевый вождь – двар У-Дор из восьмого утана джеддака Манатора, тоже доброволец. Битва продолжается до смерти.

Начальный ход был выигран У-Дором. Вожди отвели своих принцесс на предназначенные им места. Впервые с тех пор, как они появились на поле, Гохан оказался рядом с Тарой. Он видел, что она внимательно рассматривала его, когда он подходил, и подумал, узнала ли она его. Но даже если и узнала, то не подала виду. Он не мог не вспомнить ее последних слов: «Я ненавижу тебя!» И того, что она оставила его закрытым в камере таксидермиста И-Госа, потому не спешил открыть ей, кто он такой. Он будет сражаться за нее, умрет, если потребуется, а если не умрет, то будет бороться за ее любовь. Гохана из Гатола нелегко было обескуражить, но он вынужден был признать, что его шансы завоевать любовь Тары из Гелиума уменьшились. Она уже дважды отвергла его. В первый раз как джеда Гатола, во второй – как наемника Турана. Но прежде следовало позаботиться о ее безопасности, а уж потом добиваться ее любви.

Пройдя между рядами игроков своей партии, принцессы заняли поля. Слева от Тары располагался вождь черных Гохан из Гатола, справа от нее – двар принцессы Вал Дор из Гелиума. Каждый из них знал, что должен выиграть или умереть, и то же знали все черные фигуры. Когда Тара заняла свое место, Вал Дор низко поклонился ей.

– Мой меч у твоих ног, Тара из Гелиума, – сказал он.

Она повернулась, взглянула на него, выражение удивления и недоумения появилось на ее лице.

– Одвар Вал Дор! – воскликнула она. – Вал Дор из Гелиума, один из лучших капитанов моего отца! Возможно ли, что мои глаза не обманывают меня?

– Да, я Вал Дор, принцесса, – ответил ей воин, – и я умру за тебя, если понадобится, как и каждый игрок черных на поле Джэтан сегодня. Знай, принцесса, – прошептал он, – что в нашей партии нет ни одного человека из Манатора. Мы все враги Манатора.

Тара бросила быстрый и осторожный взгляд на Гохана.

– А как же он? – прошептала она, затем прижала руки к груди от удивления. – Клянусь тенью первого джеддака! – воскликнула она. – Я не узнала его в этом маскараде.

– Ты веришь ему? – спросил Вал Дор. – Я не знаю его, но он хорошо говорил и показался нам храбрым воином, мы поверили ему на слово.

– И вы не ошиблись, – ответила Тара. – Я ручаюсь за него жизнью, своей душой. Вы можете ему верить.

Как счастлив был бы Гохан из Гатола, если бы он мог слышать эти слова! Но судьба, которая привыкла играть любящими, распорядилась иначе.

Партия началась. У-Дор двинул одвара принцессы на три поля по диагонали направо, где он занял место против одвара черного вождя. Ход показывал, что У-Дор рассчитывает на кровавую схватку, а не на искусное маневрирование, а также свидетельствовал о презрении вождя оранжевых к своему противнику.

Гохан ответил ходом пантана со стороны одвара на одно поле вперед. Это был искусный ход, открывавший линию вождю черных. Этот ход означал, что вождь черных намерен сам участвовать в схватке, когда обстоятельства игры будут вынуждать его. Этот ход вызвал взрыв аплодисментов с той стороны стадиона, где сидели простые воины и их жены. Аплодисменты показывали, что У-Дор не слишком популярен среди простых воинов, и значительно улучшили моральное состояние фигур черных. Вождь может, как часто он и поступает, провести всю игру, не покидая своего поля, откуда, сидя на тоте, он видит все поле и руководит движением фигур. Если он выберет такой план, никто не упрекнет его в отсутствии храбрости. Если вождь будет убит или ранен, его партия лишается всех преимуществ, добытых тонкой игрой и мужеством бойцов. На индивидуальный поединок может решиться лишь очень храбрый и искусный боец, и на эти качества своего вождя надеялись черные фигуры, видя, что он решил принять участие в схватке.

Следующим ходом У-Дор передвинул одвара Лан-О к одвару Тары, напав тем самым на принцессу. Еще один ход – и положение черных могло сильно ухудшиться. Нужно было либо уничтожить оранжевого одвара, либо переместить принцессу в поисках безопасного места. Но передвинуть Тару – означало признать превосходство оранжевых. Сам Гохан не мог передвинуться на три поля и напасть на одвара оранжевых. Лишь одна фигура могла противостоять одвару оранжевых – это был одвар вождя, стоявший слева от Гохана.

Гохан повернулся и посмотрел на него. Это был молодой красивый воин, одетый в роскошный наряд одвара, с пятью бриллиантовыми перьями, торчавшими из его густых черных волос и означавшими занимаемую им позицию. Как все игроки на поле и все зрители, он знал, о чем думает вождь. Он не осмеливался сказать вслух, этика игры запрещала это, но глаза красноречиво говорили: «Честь черных и безопасность принцессы я сумею защитить!»

Гохан больше не колебался.

– Одвар вождя – вперед на одвара принцессы! – скомандовал он. Это был смелый ход: вождь черных бросал перчатку своему противнику.

Воин выступил вперед и вступил на поле, занятое фигурой У-Дора. Это было первое сражение на поле в игре. Глаза игроков были прикованы к противникам. Зрители подались вперед со своих сидений после первого всплеска аплодисментов, встретивших этот ход, затем наступила тишина. Если фигура черных потерпит поражение, У-Дор двинет свою победившую фигуру на поле, занятое Тарой, и игра будет окончена – окончена в четыре хода и проиграна Гоханом из Гатола. Если же потерпит поражение фигура оранжевых, У-Дор потеряет одну из наиболее важных фигур и утратит все преимущества первого хода.

По сложению и силе противники были схожи. Каждый боролся за свою жизнь, но по первому впечатлению было ясно, что черный одвар более искусный фехтовальщик. Гохан знал, что у него есть еще одно, и более значительное преимущество перед противником; оранжевый боролся только за свою жизнь, а черного побуждало еще рыцарство и верность. Силу черного одвара увеличивали и те слова, что прошептал Гохан на ухо игрокам перед началом игры. Поэтому черный одвар боролся не только за жизнь, но и за честь.

Эта дуэль держала зрителей в напряженном молчании. Соприкасающиеся лезвия сверкали на солнце, звенела сталь от ударов. Варварские доспехи сражающихся составляли великолепный фон этой дикой батальной сцены. Оранжевый одвар, вынужденный защищаться, отчаянно боролся за свою жизнь. Черный с ужасным хладнокровием теснил его заставлял шаг за шагом отступать в угол поля – эта позиция означала победу черного одвара и немедленную позорную смерть оранжевого на виду всех зрителей. Побуждаемый кажущейся безнадежностью своего положения, оранжевый одвар перешел от защиты к яростному наступлению и вынудил черного отступить на полдюжины шагов. Затем меч фигуры У-Дора задел плечо противника, и показалась первая кровь. Зловещий сдавленный крик торжества вырвался из глоток людей У-Дора. Оранжевый одвар, ободренный этим успехом, хотел в быстрой атаке добить своего противника… Его меч двигался с такой быстротой, что глаза зрителей не могли за ним уследить. Но все же черный одвар сумел увидеть единственную ошибку своего противника. Отразив очередной удар, он внезапно прыгнул вперед и пронзил сердце оранжевого одвара, по самую рукоять погрузив меч в его тело.

Крик раздался из уст игроков и зрителей – это была прекрасная схватка, и победил в ней сильный и искусный. Черные вздохнули с облегчением, сбросив напряжение последних минут.

Не буду передавать вам последующие детали игры, важен лишь ее конец. Через четыре хода после победы черного одвара, Гохан был рядом с У-Дором. Справа по горизонтали от него поле занимал оранжевый пантан, он был единственной фигурой, преграждавшей путь к вождю противника.

Из предыдущих ходов для всех игроков и зрителей было ясно, что Гохан движется прямо в расположение вражеских фигур и ищет схватки с оранжевым вождем, что он все поставил на это, надеясь на свое превосходство в фехтовальном искусстве: схватка вождей, по правилам, решала исход встречи. У-Дор мог двинуться вперед и напасть на Гохана, он мог двинуть пантана своей принцессы на поле, занятое Гоханом, в надежде, что пантан вождя черных и выиграет всю встречу.

У-Дор переместил свою принцессу на четыре поля к востоку от Гохана, так как ее позиция была угрожающей, и надеялся вслед за ней избежать встречи с черным вождем. Но в этом он потерпел неудачу. Он увидел, что теперь только его одвар может сражаться с Гоханом. Но он уже потерял одного из них и боялся рисковать второй фигурой. Его позиция была трудной: он хотел избежать схватки с вождем противника, но вероятность того, что ему это удастся, была мала. Единственная надежда заключалась в пантане принцессы, поэтому без дальнейших колебаний он приказал этой фигуре вступить на поле, занятое черным вождем.

Симпатии зрителей были полностью на стороне Гохана. Если он потерпит поражение, игру отложат, а на Барсуме это любят не больше, чем на Земле. Если он победит, это будет, несомненно, означать схватку вождей, которую все надеялись увидеть. Вообще толпа любила игры с многочисленными схватками. В записях сообщалось о грандиозных исторических играх, в которых две-три принцессы доставались победившему в игре вождю…

Зрители осудили У-Дора, обвиняя его в недостатке храбрости. Он был великим вождем и решил овладеть Тарой. Ему не делало чести сражение с рабами, преступниками или неизвестным воином из Манатая. Ставка в игре не оправдывала такого риска. Но уж если обстоятельства игры требовали схватки, избегать ее не следовало.

Но вот началась схватка между Гоханом и оранжевым пантаном. Впервые жители Манатора видели фехтовальное искусство Гохана из Гатола, но Тара из Гелиума знала, что он мастерски владеет мечом. Если бы он видел, какой гордостью сверкали ее глаза, когда он ранил оранжевого! Вождь черных удивился бы, что эти самые глаза сверкали огнем ненависти, когда он покрыл ее губы бурными поцелуями в подземельях дворца О-Тара. Глядя на него, она не могла не сравнить его с величайшим фехтовальщиком двух миров – ее отцом, Джоном Картером из Виргинии, принцем Гелиума, Главнокомандующим Барсума, – и она видела, что искусство черного вождя не проигрывает в сравнении.

Схватка была короткой. Зрители приготовились следить за обычной, средней продолжительности дуэлью, но прежде чем они успели перевести дыхание, последовал блестящий удар. Зрители увидели, как черный вождь отступил и опустил меч острием вниз, а его противник выронил оружие, схватился за грудь, опустился на колени и затем упал ничком.

Тогда Гохан из Гатола взглянул прямо на У-Дора из Манатора. Тот был от него на расстоянии трех полей. Три поля вождь может преодолеть одним ходом и в любом направлении. Зрители поняли намерение Гохана. Все встали со своих мест, когда он двинулся к полю, занятому оранжевым вождем.

О-Тар, сидя в ложе джеддака, нахмурился при виде этой сцены. О-Тар был разгневан. Он сердился на У-Дора, который принял участие в игре за обладание рабыней, в то время как О-Тар хотел, чтобы ее разыграли лишь рабы и преступники. Он сердился на воина из Манатая, который так легко победил жителя Манатора. Он сердился на зрителей, которые проявили открытую враждебность к одному из тех людей, которые много лет грелись в лучах милости джеддака. О-Тар не радовался завтрашнему дню. Окружавшие его тоже хмурились, они тоже были недовольны игрой, игроками и зрителями. Среди них был морщинистый, согбенный старик, глядевший своими слабыми водянистыми глазами на поле и игроков.

Когда Гохан вступил на его поле, У-Дор прыгнул к нему с обнаженным мечом с такой яростью, которая подавила бы менее искусного и сильного фехтовальщика. Через одно мгновение закипела яростная схватка, которая по напряженности превосходила все предыдущие. Встретились два действительно великолепных фехтовальщика. Не прошло и нескольких минут, как многие стали предсказывать, что они являются свидетелями дуэли, которая станет исторической в хрониках джэтана в Манаторе. Все приемы и удары, уходы и атаки, известные в фехтовании, использовали бойцы. Время от времени они касались друг друга остриями своих мечей, и на медной коже обоих появлялась кровь; вскоре оба были красны от засохшей крови, но казалось, ни один из них не в состоянии нанести решающий удар.

Со своей позиции на противоположной стороне поля Тара следила за схваткой. Ей все время казалось, что, когда черный вождь защищается или когда он вынуждает противника отступать, он пренебрегает тысячами возможностями для решающего удара. Она видела эти возможности. Он ни разу не оказывался в настоящей опасности и в то же время ни разу не хотел нанести удара, который принес бы ему победу.

Дуэль продолжалась. И день клонился к вечеру. Приближался внезапный переход от дневного света к ночной тьме. Учитывая очень разреженную атмосферу Барсума, этот переход не сопровождался сумерками, обычными для Земли. Неужели же схватка так и не кончится? Неужели после всего этого игру отложат? Что случилось с вождем черных?

Тара хотела получить ответы на эти вопросы, она была уверена, что ее Туран сражается не в полную меру. Она не думала, что страх делает менее уверенной его руку. Но было ясно, что что-то удерживает Турана от последнего удара. Что это было, она, однако, не догадывалась.

Однажды она заметила, как Туран бросил быстрый взгляд на опускавшееся солнце. Через тридцать минут наступит темнота. А затем и она, и все зрители увидели необычайную перемену в ходе боя. Все предыдущие часы схватки черный вождь играл с великим одваром У-Дором; он продолжал играть с ним и сейчас, но была в этой игре большая разница. Он играл с ним теперь, как хищник играет с добычей, прежде чем убить ее. Оранжевый вождь был теперь совершенно беспомощен перед фехтовальщиком, который несравненно превосходил его своим искусством. Люди смотрели с раскрытыми от удивления глазами и ртами, как Гохан из Гатола ударил своего противника по ребрам, а затем мощным ударом рассек его голову до подбородка.

Через двадцать минут сядет солнце.

18. Испытание верности

Громкие аплодисменты разнеслись над всем полем Джэтана в Манаторе, когда хранитель крепости вызвал двух принцесс и победившего вождя на центр поля. Здесь вождю черных вручили плоды его победы, и затем, как требовал обычай, победившие игроки, возглавляемые Гоханом и двумя принцессами, образовали процессию. Хранитель крепости провел их к месту победителей перед ложей джеддака, где они должны были получить благодарность.

Всадники отдали своих тотов рабам, так как в церемонии участвовали только пешие. Прямо перед ложей джеддака начинался туннель, который, проходя под сиденьями, кончался выходом в поля. Перед входом в туннель отряд остановился, и О-Тар посмотрел на воинов сверху. Вал Дор и Флоран, постепенно пробравшиеся в голову колонны, прошли прямо в ворота и там скрылись от взгляда тех, кто находился в ложе О-Тара. Хранитель крепости мог заметить это, но он был так занят своими обязанностями и необходимостью представить победителей самому джеддаку, что не обратил на это внимания.

– Представляю тебе, О-Тар, джеддак Манатора, У-Кала из Манатая, – воскликнул он громким голосом, слышимым на всем стадионе, – победителя оранжевых во второй Игре Джеддака 433 года правления О-Тара, и рабынь Тару и Лан-О, чтобы ты мог достойно наградить победителей.

Пока он говорил, маленький сморщенный старик, наклонившись над перилами ложи джеддака, всматривался в трех человек, стоявших сразу за хранителем; казалось, он напрягал свои слабые водянистые глаза, чтобы удовлетворить старческое любопытство, ибо чем были две рабыни и простой воин из Манатая для одного из приближенных джеддака О-Тара?

– У-Кал из Манатая, – сказал О-Тар, – ты выиграл ставку. Не часто приходится видеть такое искусство владения мечом. Если оставишь свой город, для тебя всегда найдется место в столице Манатора в личной охране джеддака.

Пока джеддак говорил, старик безуспешно пытался разглядеть черты лица черного вождя. Вдруг он вытащил из кармана пару очков с толстыми стеклами и надел их на нос. Какое-то время он продолжал разглядывать Гохана, а затем, указав на него пальцем, повернулся к О-Тару. Когда он встал, Тара схватила черного вождя за руку.

– Туран! – прошептала она. – Это И-Гос, я думала, что убила его в подземельях О-Тара. Это И-Гос, он узнал тебя…

И тут же выяснилось, что собирался сделать И-Гос. Своим резким фальцетом он закричал:

– Это раб Туран, который похитил рабыню Тару из твоего тронного зала, О-Тар. Он осквернил покойного вождя И-Мала и надел его доспехи.

Мгновенно все превратилось в ад. Воины выхватили свои мечи и вскочили на ноги. Победившие игроки Гохана в полном составе двинулись вперед, сбив с ног хранителя крепости. Вал Дор и Флоран проникли через ворота в королевскую ложу, открыв проход в туннель. Гохан, окруженный своими людьми, повел туда же Тару и Лан-О, и весь его отряд быстро двинулся следом за ним, пока преследователи не разобрались, в чем дело. Они выполнили задуманное, и когда вышли в город, солнце село и все вокруг освещалось лишь древними и неэффективными осветительными системами, бросавшими слабый отблеск на затемненные улицы.

Только теперь Тара догадалась, почему черный вождь затягивал дуэль с У-Дором, и поняла также, что он мог убить его в любой момент. Ей стал понятен план, который прошептал на ухо своим игрокам Гохан перед игрой. Они выйдут из города через Ворота Врагов и предложат свою службу У-Тору, великому джеду Манатоса. То обстоятельство, что большинство из них были гатолийцы и что Гохан мог провести освободителей в тюрьму, где томился А-Кор, сын жены У-Тора, по мнению джеда Гатола, подкрепляло их надежды на согласие У-Тора. Но даже если У-Тор откажет им, они будут держаться вместе и пробьются через его войска – двадцать человек против целой армии, но уж из такого материала были сделаны воины Барсума.

Они уже прошли значительное расстояние по безлюдному городу, когда послышались звуки преследования, и вот их уже нагнала дюжина всадников на тотах. Очевидно, это была гвардия джеддака, вернее, ее авангард. Немедленно улица огласилась звоном мечей, топотом тотов и криками сражавшихся.

В первой стычке с обеих сторон пролилась кровь. Двое из людей Гохана упали, а у противника три тота без всадников свидетельствовали о судьбе их хозяев.

Гохан сражался с воином, который казалось, искал только его. Он подскакал прямо к нему, не обращая внимания на остальных, пытавшихся остановить его. Гатолиец, владевший приемами сражения пешего воина с всадником, хотел оказаться слева от тота и немого позади противника – это была единственная позиция, в которой он мог успешно бороться со всадником. Манаторианин понял его намерение и повернул тота, в то время как Гохан пытался занять удобную позицию или найти какую-нибудь брешь в защите своего противника.

Пока они так примеривались друг к другу, мимо быстро проскакал какой-то всадник. Гохан услышал возгласы тревоги.

– Туран! Они схватили меня! – донесся до него голос Тары.

Быстрый взгляд через плечо – и он увидел ее на холке тота этого всадника. С яростью демона Гохан их Гатола прыгнул на своего противника, стащил на землю и одним ударом расколол ему голову своим коротким мечом. Не успело тело убитого коснуться мостовой, как гатолиец был уже на тоте и быстро скакал по улице вслед за уменьшающейся фигурой похитителя Тары.

Звуки схватки замолкли вдалеке, а Туран мчался по улице, ведущей от дворца О-Тара к Воротам Врагов.

Тот Гохана, несший лишь одного всадника, скакал быстрее тота манаторианца, так что, когда враг достиг ворот дворца, Гохан был всего в ста ярдах за ним. И тут, к своему ужасу, он увидел, что похититель свернул в ворота дворца. На мгновение он был остановлен охраной, затем проскакал внутрь. Гохан уже почти нагнал его, но тут послышались окрики, и стражники преградили ему путь. Но нет! Похититель не знал, что за ним гонятся, он не видел Гохана и не ожидал, что тот сумеет так быстро последовать за ним. Если он прошел здесь, то и Гохан сумеет пройти. Разве не одет он в доспехи манаторианина? Эти мысли стремительно пронеслись в голове гатолийца, когда он остановил своего тота и произнес:

– Именем О-Тара!

Стража колебалась.

– Прочь! – крикнул Гохан. – Кто смеет препятствовать посланнику джеддака?

– К кому ты послан? – спросил падвар.

– Разве вы не видели того, кто только что проскакал? – воскликнул Гохан, и, не дожидаясь ответа, пустил своего тота прямо во дворец, и пока стража колебалась, было поздно его останавливать – он был уже во дворце.

Гохан направил тота по мраморным коридорам, и, поскольку он уже проходил здесь, то знал, куда везут Тару – в тронный зал О-Тара. На втором этаже он встретил раба.

– Куда проскакал всадник с женщиной? – спросил он.

Раб показал на ближайший пандус, который вел на третий этаж, и Гохан быстро продолжил преследование. В то же самое время еще один всадник, мчавшийся бешеной рысью, подскакал ко входу во дворец.

– Видели ли вы всадника, преследовавшего другого всадника с женщиной? – крикнул он стражникам.

– Он только что проскакал, – ответил падвар стражи. – Он сказал, что его послал О-Тар.

– Он лгал! – воскликнул вновь прибывший. – Это был Туран, раб, похитивший два дня назад женщину из тронного зала. Тревога! Он должен быть схвачен, по возможности живым. Таков приказ О-Тара.

Стражники немедленно отправились разыскивать гатолийца и передавать тот же приказ тем, кто находился во дворце. Поскольку большинство отправились на игры, тут находилось сравнительно немного людей, но все они включились в поиски, и вскоре не менее пятидесяти воинов рыскали по бесконечным комнатам и коридорам огромного дворца О-Тара.

Когда Гохан достиг третьего этажа, перед ним промелькнула и тотчас же скрылась за поворотом фигура похитителя Тары. Подгоняя тота, он поскакал вперед, но за поворотом обнаружил лишь пустой коридор. Проскакав по нему, он оказался на пандусе, ведущем на четвертый этаж, и поднялся по нему. И здесь вновь настиг воина, который въезжал в дверь в пятидесяти ярдах впереди… Доскакав до двери, Гохан увидел, что тот спешился и тащит Тару к маленькой двери в противоположной стороне комнаты. В то же время сзади раздался звон оружия. Взглянув вдоль коридора, по которому он только что проскакал, Гохан увидел трех бегущих пеших воинов. Соскочив с тота, Гохан захлопнул дверь и защелкнул массивную задвижку. Затем выхватил меч и направился к манаторианину. Тот, увидев угрозу, громко приказал Гохану, остановиться, и приставил острие короткого меча к груди Тары.

– Стой! – воскликнул он. – Эта женщина умрет, но не попадет в твои руки. Таков приказ О-Тара.

Гохан остановился. Всего несколько футов отделяло его от Тары и ее похитителя, но он был бессилен. Воин медленно пятился к раскрытой позади него двери, таща Тару за собой. Тара вырывалась, но воин был очень сильным человеком и легко удерживал ее таким образом, что она не могла даже пошевелиться.

– Освободи меня, Туран! – кричала она. – Не допусти, чтобы меня ожидала участь, которая хуже смерти. Пусть лучше я умру сейчас, когда мои глаза видят верного друга, чем потом, когда я одна буду бороться с врагами за свою честь!

Туран сделал шаг вперед. Воин угрожающе приблизил острие меча к смуглой коже принцессы, и Гохан остановился.

– Я не могу, Тара! – воскликнул он. – Не осуждай меня за эту слабость, я не могу видеть твою смерть! Слишком велика моя любовь к тебе, дочь Гелиума!

Манаторианский воин с презрительной усмешкой продолжал пятиться. Он уже почти достиг двери, как из нее вышел другой. Этот воин двигался медленно, почти украдкой, неслышно ступая по мраморному полу, и приблизился к похитителю Тары сзади. В правой руке он сжимал длинный меч.

– Двое против одного, – прошептал Гохан, и угрожающая усмешка тронула его губы, ибо он не сомневался, что нападут на него. Если он не спасет ее, то по крайней мере умрет за нее.

И друг в глазах Гохана отразилось крайнее удивление, вызванное действиями воина, вышедшего из комнаты, в которых была некоторая нелогичность. Он увидел выражение злорадства и удовлетворения на его лице. Он увидел, как большой меч вновь пришедшего описал в воздухе большой круг и нанес быстрый удар. Он увидел, как этот удар рассек сардоническую усмешку похитителя, расколов его череп и все тело до середины груди.

Мертвая рука ослабила хватку, и Тара отпрыгнула в сторону Гохана. Левой рукой он обхватил ее и ждал с обнаженным мечом, что еще приготовила им судьба. Между тем освободитель Тары вытер кровь с меча о волосы своей жертвы. Это был, очевидно, манаторианин. Его доспехи указывали на принадлежность к гвардии джеддака, и тем более необъяснимым для Гохана и Тары был его поступок. Он подошел к ним, вложив меч в ножны.

– Когда человек, стараясь скрыть свое подлинное имя, принимает другое, – сказал он, глядя прямо в глаза Гохану – плохим будет тот друг, который, проникнув в эту тайну, разгласит ее.

Он замолчал, как бы ожидая ответа.

– Твоя честность видна по твоему лицу, и твои губы неизменно говорят правду, – ответил Гохан, мучительно размышляя над задачей, которую ему задали: неужели этот манаторианин раскрыл его инкогнито?

– Мы с тобой согласны, – продолжал тот, – и могу сказать тебе, что, хотя я известен здесь как А-Сор, мое подлинное имя Тасор. – Он остановился и ждал, какое впечатление произведут его слова на Гохана. И был вознагражден быстрым, хотя и трудноуловимым выражением, с каким узнают человека, на лице Гохана.

Тасор! Друг его юности! Сын видного гатолийского придворного, отдавшего свою жизнь в героической, хотя и напрасной попытке защитить отца Гохана от кинжалов убийц. Тасор – и в гвардии О-Тара, джеддака Манатора! Это было невероятно, но факт, в этом не было никаких сомнений.

– Тасор, – громко повторил Гохан. – Но это не манаторианское имя.

Утверждение его было полувопросом, ибо любопытство Гохана было возбуждено до крайности. Он хотел знать, как его друг и верный помощник стал манаторианином. Много лет прошло с тех пор, как исчез Тасор, так же удивительно, как и принцесса Гайя и многие другие жители Гатола. Джед Гатола долгое время считал его мертвым.

– Нет, – ответил Тасор, – это не манаторианское имя. Пойдем, я отыщу для вас укрытие в одной из комнат нежилой части дворца. Там я расскажу в двух словах, как Тасор из Гатола стал А-Сором из Манатора.

Случилось так, что я ехал вдоль восточной границы Гатола с дюжиной моих воинов в поисках цитидаров, пропавших из моего стада. Мы были окружены большим отрядом манаториан. Они взяли нас в плен после того, как половина моего отряда погибла, а оставшиеся были беспомощны из-за полученных ран. Так я стал пленником в Манатае, дальнем городе Манатора, и там был продан в рабство. Меня купила принцесса Манатая, чьи богатства и положение не имели себе равных в этом городе. Она полюбила меня. Ее муж обнаружил эту любовь, и она стала упрашивать меня убить его. Когда я отказался, она наняла другого убийцу. Потом она вышла за меня замуж. Но с ней после этого в Манатае никто не хотел знаться, так как ее подозревали в убийстве мужа. Поэтому мы уехали из Манатая в Манатор в сопровождении большого каравана с лучшими вещами, драгоценностями и золотом. По пути она распустила слух, что мы погибли. Прибыв в Манатор, она взяла новое имя, а я стал называться А-Сором, чтобы нас не могли отыскать по старым именам. Благодаря своему богатству, она купила мне место в гвардии джеддака, и теперь уже никто не знает, что я не манаторианин, так как моя жена умерла. Она была прекрасна, но это был дьявол!

– И ты никогда не пытался вернуться в родной город? – спросил Гохан.

– Никогда надежда не исчезала из моего сердца, – ответил Тасор. – Я мечтал об этом днем и ночью, но всегда приходил к одному и тому же выводу – что есть только один способ бежать. Я должен был ждать, пока судьба не поможет мне попасть в отряд, направляющийся за рабами Гатола. Тогда они меня больше не увидели бы.

– Возможно, у тебя есть сейчас такая возможность – сказал Гохан. – Если преданность твоему собственному джеду не угасла за годы службы в Манаторе.

И это предложение звучало, как вопрос.

– Если бы мой джед стоял передо мной, – воскликнул Тасор, – мое признание не раскрыло бы его инкогнито, и я сложил бы свой меч у его ног и просил бы о высшей милости умереть за него, как мой отец в свое время умер за его отца.

Больше нельзя было сомневаться ни в его искренности, ни в том, что он опознал Гохана. Джед Гатола улыбнулся.

– Если бы твой джед стоял перед тобой, то, несомненно, он приказал бы приложить все твои возможности и отвагу для спасения принцессы Тары из Гелиума, – сказал он многозначительно. – Если бы он располагал сведениями, которые я получил во время своего плена, он сказал бы тебе: «Иди, Тасор, в тюрьму, где томится А-Кор, сын Гайи из Гатола, освободи его, подними вместе с ним всех рабов из Гатола, затем отправляйтесь к Воротам Врагов и предложите свою службу У-Тору из Манатоса, мужу Гайи из Гатола, попросите его атаковать дворец О-Тара и освободить принцессу Тару. А затем попросите освободить рабов из Гатола, дать им оружие и помочь вернуться на родину». Так, Тасор из Гатола, приказал бы тебе Гохан, твой джед.

– Обещаю тебе, раб Туран, что приложу все свои усилия, чтобы выполнить все это, после того как мы найдем подходящее убежище для Тары из Гелиума и ее пантана, – ответил Тасор.

Взгляд Гохана выразил Тасору благодарность. Оба они понимали, что Тасор или выполнит поручение, или же умрет. Любимый вождь возложил на его плечи не только ответственность за жизнь Гохана, Тары, но и за благосостояние, а возможно, и само существование Гатола. И он быстро повел их по заплесневелым коридорам старого дворца, где пыль веков лежала нетронутой на мраморных плитах. Вновь и вновь пытался он открыть двери, пока ему не попалась незапертая. Он ввел их в комнату, серую от пыли.

Рассыпанные меха и шелка лежали у стен. На стенах висело древнее оружие, видны были фрески, краски которых поблекли от времени.

– Здесь будет легче всего, – сказал он. – Сюда никто не придет. Я сам никогда не был здесь, поэтому знаю об этих коридорах не больше вас. Но все равно я сумею найти вас вновь и принести пищу и питье. Эту часть дворца занимал король О-Май во времена своего правления за пять тысяч лет до О-Тара. В одной их этих комнат он был найден мертвым, и его лицо было так искажено, что все, кто видели его, сходили с ума. Но на нем не было никаких следов насилия. С тех пор никто не занимал помещений О-Мая, так как, согласно легенде, духи корфалов преследуют здесь дух убитого джеддака со стонами и скрежетом. Но, – добавил он, как бы желая подбодрить себя и своих товарищей, – вряд ли культура Гатола и Гелиума признает подобные сказки.

Гохан засмеялся.

– Если все, кто смотрел на него, сходили с ума, то кто же подготовил его тело к погребению, которое положено джеддаку?

– Никто, – ответил Тасор. – Его оставили там, где нашли, и до сих пор его распадающиеся кости лежат в одной из забытых комнат этих заброшенных покоев.

Тасор оставил их, уверив, что использует первую же возможность, чтобы увидеться с А-Кором, и что на следующий день принесет им пищу и воду.

После ухода Тасора, Тара подошла к Гохану и взяла его за руку.

– События развертывались так стремительно после того, как я узнала тебя под этой маской, – сказала она, – что я не успела выразить тебе признательность и восхищение твоей отвагой и искусством. Позволь мне еще раз подтвердить, что я у тебя в долгу, и обещаю, что твоя доблесть не останется невознагражденной. Ты получишь награду из рук моего отца в Гелиуме.

– Мне не нужна иная награда, – ответил он, – кроме счастья знать, что женщина, которую я люблю, счастлива.

На мгновение глаза Тары сверкнули прежним высокомерием, затем смягчились, и она печально покачала головой.

– Я не хочу упрекать тебя, Туран, – сказала она. – Ты храбрый и верный друг, но ты не должен произносить слов, которые мои уши не должны слушать.

– Ты хочешь сказать, – спросил он, – что уши принцессы не должны слышать слова любви простого наемника?

– Нет, Туран, – ответила она, – но честь не позволяет мне слушать слова любви ни от кого, кроме того человека, с которым я помолвлена, моего соотечественника, Джор Кантоса.

– Значит ли это, Тара из Гелиума, – вскричал он, – что если бы ты не была помолвлена…

– Стой! – приказала она. – Ты не должен добиваться большего, чем то, что услышал.

– Глаза часто более красноречивы, чем уста, Тара, – ответил он. – А в твоих глазах я прочел, что ты никогда не испытывала ненависти и презрения к пантану Турану – мое сердце говорит, что твои уста лгали, когда ты в гневе кричала «Я ненавижу тебя!»

– Я не ненавижу тебя, Туран, но и не могу любить, – просто ответила девушка.

– Когда я выбрался из комнаты И-Госа, то готов был поверить, что ты на самом деле ненавидишь меня, – сказал он. – Мне казалось, что только ненависть может объяснить твой уход, даже без попытки освободить меня, но теперь сердце и рассудок говорят мне, что Тара из Гелиума не оставила бы товарища в беде. Но я все еще не знаю, как это случилось.

– Едва И-Гос упал от удара моего кинжала, – сказала девушка, как я услышала, что приближаются воины. Я побежала в поисках убежища, рассчитывая переждать и вернуться обратно, чтобы освободить тебя, но попала в руки другого отряда. Они спросили, где ты, я ответила, что ты пошел вперед, а я иду за тобой; так я увела их от тебя.

– Понятно, – только и сказал Гохан, но на сердце у него было радостно, как это бывает у человека, услышавшего от возлюбленной признание в верности и любви.

Пока они беседовали в полутемной комнате, где свет шаров был затемнен толстым слоем пыли, согбенная фигура медленно шла по коридорам, всматриваясь в следы, оставленные на пыльном полу, через мощные стекла очков.

19. Смертельная угроза

Ночь только начиналась, когда некий человек подошел ко входу в пиршественный зал, где О-Тар из Манатора делил трапезу со своими вождями. Этот человек высокомерно прошел мимо стражи как имеющий на это право. Он действительно имел его. Он подошел к большому столу, и О-Тар его заметил.

– Здравствуй, старик! – крикнул он. – Что привело тебя сегодня к нам из твоих любимых благоухающих нор? Мы думали, что вид множества живых людей на играх заставит тебя вернуться к твоим мертвецам как можно скорее.

Кашляющий смех И-Госа был ответом на эту королевскую остроту.

– Да, да, О-Тар, – проскрипел старик. – С удовольствием вернулся бы И-Гос в свои приятные комнаты. Но когда безжалостно оскорбляют мертвецов И-Госа, должно наступить мщение.

– Ты имеешь в виду раба Турана? – спросил О-Тар.

– Турана, да… и рабыню Тару, которая ударила меня кинжалом. Дюйм в сторону, О-Тар, и сейчас старое и славное тело И-Госа было бы в руках какого-нибудь начинающего чучельника.

– Но они вновь скрылись от нас! – воскликнул О-Тар. – Даже во дворце великого джеддака они дважды убежали от этих тупых ножей, которые называются гвардией джеддака. – Он встал, сопровождая свои гневные слова ударами кулака по столу, уставленному золотыми кубками.

– Да, О-Тар, они скрылись от твоей гвардии, но не от мудрого старого И-Госа.

– Что это значит? Говори! – приказал О-Тар.

– Я знаю, где они скрываются, – сказал старый таксидермист. – Следы в пыльных нежилых коридорах выдали их.

– Ты шел за ними? Ты видел их?

– Я шел за ними, слышал их разговор за закрытой дверью, – ответил И-Гос, – но не видел их.

– Где же эта дверь? – Воскликнул О-Тар. – Я пошлю туда воинов и велю схватить их. – Он посмотрел на стол, как бы решая, кого послать с этим поручением. Дюжина вождей вскочила на ноги и положила руки на мечи.

– Я проследил их до комнат джеддака О-Мая, – скрипел И-Гос, – там вы их найдете, там, где стонущие корфалы преследуют дух О-Мая, да! – И он перевел взгляд с О-Тара на воинов, которые, услышав его слова, торопливо сели на места.

Кашляющий смех И-Госа нарушил воцарившуюся тишину. Вожди в смущении глядели на еду в золотых тарелках. О-Тар в нетерпении сжимал пальцы.

– Неужели среди вождей Манатора одни трусы? – воскликнул он. – Дважды эти дерзкие рабы оскорбляли величие вашего джеддака. Могу ли я приказать привести их сюда? Медленно встал один из вождей, еще двое последовали его примеру.

– Ага, – прокомментировал О-Тар, – значит, вы не трусы. Пойдемте втроем и возьмете столько воинов, сколько захотите…

– Но не называйте добровольцев, – перебил его И-Гос. – А то вам придется идти одним.

Трое вождей повернулись и покинули пиршественный зал. Медленно двинулись они к своей судьбе, будто осужденные на казнь.

Туран и Тара оставались в комнате, в которую их привел Тасор. Туран стряхнул пыль с глубокого и удобного дивана, на котором они устроились со сравнительным комфортом. Древние спальные меха и шелка уже никуда не годились, они рассыпались от прикосновения; устроить сколько-нибудь удобную постель для девушки было невозможно, поэтому они сидели и тихо разговаривали о пережитых приключениях и размышляли о будущем, строили планы бегства и надеялись, что Тасор будет отсутствовать недолго. Они говорили о многом: о Гасторе, Гелиуме, Птарсе, и наконец разговор напомнил Таре о Гатоле.

– Ты служил там? – спросила она.

– Да, – ответил Гохан.

– Я вспомнила Гохана, джеда Гатола, во дворце моего отца, – сказала она. – За день до того, как буря унесла меня из Гелиума, я вместе с ним была на приеме во дворце моего отца, это был самонадеянный нахал, богато украшенный платиной и бриллиантами. Никогда в жизни я не видела таких великолепных украшений, как на нем; наверное, великолепие всего Барсума сосредоточено при дворе Гатола. Но я не могла себе представить, как этот разукрашенный джед извлекает свой драгоценный меч в смертельной схватке. Мне казалось, что джед Гатола, несмотря на все свои богатства, плохой боец.

В полутьме комнаты Тара не заметила, как исказилось лицо ее собеседника.

– Ты впоследствии не думала о джеде Гатола? – спросил Туран.

– Ни тогда, ни сейчас, – ответила она со смехом. – Как было бы задето его самолюбие, если бы он узнал, что бедный пантан завоевал большее уважение Тары из Гелиума. – И она положила руку ему на колено.

Он схватил пальцы ее руки и прижал их к губам.

– О Тара! – воскликнул он. – Не думаешь ли ты, что я сделан из камня?

Одной рукой он обхватил девушку за плечи и привлек к себе ее податливое тело.

– Пусть первый предок простит мою слабость! – воскликнула она и, обхватив руками его шею, прижалась к его губам. Надолго застыли они так в первом поцелуе, а затем она мягко отстранила его.

– Я люблю тебя, Туран, – полурыдала она. – Я так тебя люблю! Единственное мое оправдание в том, что теперь я знаю: я никогда не любила Джор Кантоса. И если ты действительно любишь меня, Туран, как говоришь, ты защитишь меня от большего бесчестья, ведь я как глина в твоих руках.

Он вновь прижал ее к себе, затем внезапно отстранил и принялся шагать взад и вперед по комнате, как бы пытаясь подчинить непокорное желание, поднимающееся из глубины его души… Как торжественный гимн звучали у него в мозгу и сердце ее слова: «Я люблю тебя, Туран! Я так люблю тебя!» И это произошло так внезапно. Он думал, что она испытывает к нему лишь благодарность за верность, и вот все преграды рухнули, она больше не принцесса, наоборот… Но тут его размышления были прерваны звуками, донесшимися из-за запертой двери. Не производя ни малейшего шума, он подошел к ней и прислушался – откуда-то издалека доносился лязг металла – несомненный признак приближения вооруженных людей.

Несколько мгновений Гохан внимательно прислушивался, прижавшись к двери, пока у него не осталось никаких сомнений в том, что в эту часть дворца могут прийти лишь с единственной целью – в поисках Тары и его самого. Это заставило его искать немедленный выход. В комнате, где они находились, было еще несколько дверей, и их следовало проверить в поисках более безопасного убежища. Подойдя к Таре, он рассказал ей о своих подозрениях и повел к одной из дверей, которая оказалась незапертой. За ней была полуосвещенная комната, на пороге которой они остановились в замешательстве и быстро отступили назад: четыре воина, сидевших вокруг доски джэтана.

То, что их приход остался незамеченным, Гохан объяснил увлеченностью этих четырех игрой. Осторожно прикрыв дверь, беглецы молча двинулись к следующей, но она была закрыта. Оставалась еще одна дверь, и они быстро направились к ней, так как отряд приближался к их убежищу. Но, к их досаде, и эта дверь оказалась запертой.

Они оказались теперь в сложном положении: если воины знали, где они скрываются, то беглецы погибли. Вновь Гохан повел Тару к двери, за которой сидели игроки в джэтан. Выхватив меч, он ждал, прислушиваясь. Звуки шагов доносились теперь отчетливо, отряд приближался и скоро будет здесь. За дверью всего четыре воина, к тому же не ожидающих нападения.

Оставался только один выход, и Гохан распахнул дверь в соседнюю комнату, держа Тару за руку. Четверо игроков по-прежнему не замечали их присутствия. Один из них сделал или собирался сделать ход, так как его пальцы застыли над фигурой, стоящей на доске. Остальные трое ждали хода. Еще мгновение Гохан смотрел на игроков, сидевших в забытых и запрещенных покоях дворца, потом слабая улыбка понимания тронула его черты.

– Идем! – сказал он Таре. – Их нечего бояться. Они сидят здесь более пяти тысячелетий. Это работа какого-то древнего таксидермиста.

Подойдя ближе, они увидели, что эти фигуры покрыты толстым слоем пыли, но кожа их так хорошо сохранилась, как и на недавно приготовленных И-Госом чучелах… Потом они услышали, как отворилась дверь в комнату, которую они только что оставили, и поняли, что преследователи близко. В противоположной стороне была дверь, ведущая в коридор, который оканчивался другой комнатой. В центре располагался богато украшенный спальный помост. Помещение, подобно всем остальным, было слабо освещено, время притушило свет радиевых ламп и покрыло их пылью. Можно было разглядеть множество богатых одежд, украшений. Они заметили нечто похожее на фигуру человека, лежавшую наполовину на полу, в наполовину – на постели. Другого входа, кроме того, которым они вошли, не было видно, хотя они понимали, что под занавесами могут скрываться другие двери.

Гохан, чье любопытство было возбуждено легендами, окружавшими эту часть дворца, подошел к помосту, чтобы осмотреть фигуру, очевидно упавшую с него. Он увидел сморщенный, ссохшийся труп мужчины, лежавшего на спине с вытянутыми и широко расставленными пальцами. Одна нога у него была подогнута, а вторая запуталась в мехах и шелках постели. После пяти тысячелетий его высохшее лицо и безглазые орбиты выражали такой ужас, что Гохан понял, – что перед ним тело короля О-Мая.

Вдруг Тара, стоявшая рядом, схватила воина за руку и указала в дальний угол комнаты. Гохан взглянул туда и почувствовал, как волосы встают дыбом. Обхватив левой рукой девушку, правой он вытащил меч и стоял так между нею и занавесами, на которые смотрел. Потом медленно попятился, так как в этой угрюмой и заброшенной комнате, в которую уже пять тысяч лет не ступала нога человека и ни одно дыхание не колебало воздух, тяжелые занавеси в углу двигались. Но двигались они не как от сквозняка, если только тут мог быть сквозняк. Они внезапно выпячивались, будто кто-то пытался пробиться сквозь них. Гохан пятился к противоположному углу, пока они не прижались спинами к висевшим там занавескам, и тут они услышали приближение преследователей. Тогда Гохан протолкнул Тару за занавеси, последовал за ней сам, и, задернув их, оставил лишь небольшую щель, через которую мог наблюдать за комнатой и дверью.

Между шторами и стеной было пространство примерно в три фута, и так по всей комнате. Так обычно устроены все спальни богатых и влиятельных людей на Барсуме. У такого устройства несколько целей. Здесь дежурит охрана, будучи в комнате своего хозяина и в то же время оставаясь невидимой. Здесь скрывались потайные выходы из комнаты. Наконец, здесь можно спрятаться от убийц и других недругов, ворвавшихся в комнату.

Трое вождей и дюжина воинов без труда шли по следам беглецов, оставленным на пыльном полу. Тем не менее посещение этой части дворца потребовало от них большой храбрости, и теперь, когда они находились в покоях самого О-Мая, их нервы были на пределе – еще один поворот, и они не выдержат; все люди Манатора были суеверными. Войдя в комнату, они медленно продвигались вперед с обнаженными мечами. Казалось, ни один из них не хотел возглавить отряд. Двенадцать воинов, трусливо, держались позади, а трое вождей, подгоняемые страхом перед О-Таром и гордостью, подбадривая друг друга, медленно вошли во вторую полутемную комнату.

Идя по следам Гохана и Тары, они подошли к каждой двери, но только одна поддалась их усилиям: осторожно открыв ее, они увидели четырех игроков за доскою джетана. Мгновение – и они были готовы обратиться в паническое бегство, так как знали, что в этих покоях можно встретить только духов мертвых. Но вновь собрав все свое мужество, они миновали группу игроков и по узкому коридору прошли в спальню короля О-Мая. Они не знали, что это за ужасная комната прямо перед ними, и прошли туда. У входа они остановились, пока их глаза привыкли к тусклому свету. Вдруг один из них указал пальцем на фигуру, лежавшую на полу с одной ногой на постели.

– Смотрите! – крикнул он. – Это тело О-Мая! Предки предков! Мы в проклятой комнате!

Одновременно из-за занавески в углу раздался глухой стон, сопровождаемый пронзительным воплем; занавески зашевелились и стали вытягиваться перед их глазами.

Все как один, вошедшие повернулись и побежали к дверям. В узком проходе они теснились, отталкивая друг друга, крича от ужаса и стараясь как можно быстрее убежать. Они отбросили мечи и цеплялись друг за друга. Некоторые упали, другие топтали их. Наконец, предводительствуемые самым быстрым, они пробежали две соседние комнаты и оказались в пустом коридоре. Они не останавливались до тех пор, пока, бледные и дрожащие, не оказались в пиршественном зале О-Тара. При виде их воины, оставшиеся в зале, вскочили с обнаженными мечами, думая, что за тремя вождями гонится множество врагов. Но никто не последовал за теми в зал. Трое вождей стояли перед О-Таром со склоненными головами и дрожащими коленями.

– Ну? – потребовал ответа джеддак. – Что случилось? Говорите!

– О-Тар! – воскликнул один из них, овладев наконец своим голосом. – Разве мы трое уступали в сражении или поединке? Разве наши мечи не были всегда обнажены для защиты твоей безопасности и чести?

– Но ведь я не отрицаю этого!

– Слушай тогда, о джеддак, и рассуди со снисходительностью. Мы вошли в проклятые помещения и не дрогнули. Наконец мы оказались в ужасной комнате, куда уже пять тысяч лет не заглядывал глаз человека, и тут мы увидели лицо мертвого О-Мая, лежащего так, как его нашли. Мы прошли в эту ужасную комнату и были готовы идти дальше. Вдруг раздался ужасный стон, и занавеси задвигались в этом мертвом воздухе. О-Тар, это было выше человеческих сил. Мы бросили мечи и дрались друг с другом, чтобы выбраться первыми. С печалью, но без стыда я рассказываю тебе это, ибо нет человека в Манаторе, который не сделал бы то же самое. Если они не корфалы, они уже мертвы в комнате О-Мая и их нужно там оставить… Я не вернусь в это проклятое место, даже если меня там ждут доспехи джеддака и пол-Барсума впридачу. Я сказал.

О-Тар сдвинул нахмуренные брови.

– Неужели все мои вожди трусы? – спросил он презрительно.

Один из тех, кто оставался в зале, встал и повернул свое хмурое лицо к О-Тару.

– Джеддак знает, – сказал он, – что в Манаторе джеддак всегда был самым храбрым из воинов. Я пойду туда, куда поведет мой джеддак. Но он не имеет права называть меня трусом, если посылает туда, куда не идет сам. Я сказал.

Когда он сел, наступила мертвая тишина.

Все поняли, что говоривший сделал вызов храбрости О-Тара, джеддака Манатора, и ждали его ответа. У всех была одна и та же мысль: О-Тар должен повести их в комнату О-Мая, иначе он проявит трусость, а на троне Манатора не должен сидеть трус.

Но О-Тар колебался, он смотрел в лица тех, кто окружал его в пиршественном зале – но на лицах безжалостных воинов видел лишь угрюмые усмешки. Ни следа снисходительности не было на этих лицах. Но друг его глаза удивленно остановились на маленькой двери в одной из стен зала. Выражение облегчения появилось у него на лице.

– Смотрите! – воскликнул он. – Смотрите, кто пришел!

20. Обвинение в трусости

Гохан, спрятавшись между занавесами и стеной, видел паническое бегство преследователей. Угрюмая усмешка появилась на его губах, когда он смотрел на безумную драку, видел, как воины отбросили свои мечи и боролись друг с другом за возможность первыми выйти из этой комнаты ужаса. Когда они все исчезли, он с улыбкой повернулся к Таре. Но его улыбка тотчас же исчезла – рядом с ним никого не было!

– Тара! – громко позвал он. Опасности, что преследователи вернуться, больше не было. Но ответа не последовало, только откуда-то издалека донесся слабый звук кашляющего смеха. Быстро осмотрев все пространство за занавесами, он обнаружил несколько дверей, одна из которых была приоткрыта. Через эту комнату он проник в соседнюю, ярко освещенную в этот момент прямыми лучами Турии, совершающей свой стремительный бег по небу. Здесь он увидел следы сандалий на пыльном полу. Они проходили здесь – Тара и то существо, которое ее похитило.

Но кто это мог быть? Гохан, человек высокой культуры и разума, не был суеверным. Как и большинство народов Барсума, он склонялся, более или менее по привычке, к разновидности восторженного преклонения перед предками, но это была скорее легендарная память об их добродетелях и героических подвигах. Он не ожидал никакого материального проявления их существования после смерти. Он вообще не верил в материализацию духов.

Если есть какая-то жизнь помимо нашей, то он ничего не знал об этом. Он знал, что наука обнаружила материальные причины тех, казавшихся сверхчеловеческими феноменов, которые легли в основу древних религий и суеверий. Тем не менее он не мог себе представить, какая сила похитила Тару так внезапно и незаметно из комнаты, в которой человек не появлялся почти пять тысяч лет.

В темноте он не мог разглядеть, были ли здесь иные следы, кроме сандалий Тары, но было заметно, что пыль тронута чем-то. А когда следы привели его в темный коридор, он потерял их окончательно. Покои О-Мая, через которые он спешил, представляли собой настоящий лабиринт переходов, коридоров и комнат.

Здесь был древний бассейн – несомненно, купальня самого джеддака, – затем он прошел мимо комнаты, где на столе стояла еда, поставленная пять тысяч лет назад, – возможно, нетронутый завтрак О-Мая. Его глазам предстали украшения из драгоценных камней и металлов, удивившие даже джеда Гатола, чьи доспехи разукрашены камнями и платиной и чьи богатства не имели себе равных на Барсуме.

Наконец помещения О-Мая кончились небольшим кабинетом, в полу которого был люк. В нем виднелась спиральная лестница, ведущая прямо вниз, в непроглядную темноту. Пыль у входа в кабинет была недавно тронута, и это заставило Гохана продолжать здесь поиски Тары. Поэтому без колебаний он начал спускаться вниз в абсолютную темноту. Осторожно ощупывая следующую ступеньку, он спускался медленно, ибо был барсумцем и знал, какие ловушки могут подстерегать его в этой темной и заброшенной части дворца джеддака.

Он опустился уже, по его представлениям, на три этажа, как вдруг услышал приближение снизу какого-то шарканья и скрежета. Он приостановился. Кем бы ни было это существо, оно приближалось и скоро должно было быть рядом. Гохан положил руку на рукоять меча и медленно вытащил его из ножен, чтобы ни малейшим шумом не выдать своего присутствия. Он хотел, чтобы в темноте был бы хоть малейший проблеск света. Если бы он мог разглядеть очертания приближающегося существа, у него было бы гораздо больше шансов на победу при встрече. Но он ничего не видел. Больше того, в полной темноте он задел концом ножен каменную стену, тишина узкого прохода усилила получившийся при этом звук.

Приближающийся скрежет смолк. Некоторое время Гохан стоял в ожидании, затем, отбросив осторожность, продолжил спуск по спиральной лестнице. Существо, кем бы оно ни было, не издавало больше ни звука, и Гохан не мог определить, где оно. В любой момент оно могло оказаться рядом, поэтому он держал меч наготове.

Вниз и вниз уходила спираль лестницы. Темнота и могильная тишина окружили его в этом ужасном месте, кто-то, кого он не мог ни видеть, ни слышать, скрывался рядом – в этом он был уверен. Возможно, это существо, которое похитило Тару. Возможно, сама Тара, беспомощная во власти безымянного ужаса, совсем рядом с ним.

Он ускорил спуск, он почти бежал при мысли об опасности, угрожавшей любимой женщине, – и наткнулся на деревянную дверь, широко распахнувшуюся от толчка. За ней был освещенный коридор. С каждой стороны коридора были комнаты. Он мог разглядеть лишь небольшую его часть со дна спирального спуска, но понял, что находится в подземельях дворца. Мгновением позже он вновь услышал за собой скрежещущий звук, который привлек его внимание при спуске. Повернувшись, он увидел источник звуков, появившийся из-за двери.

Это был калдан Чек!

– Чек! – воскликнул Гохан. – Это был ты? Ты видел Тару?

– Да, на спиральной лестнице был я, – ответил калдан. – Но я не видел Тару. Я ищу ее, где она?

– Не знаю, – ответил гатолиец, – мы должны найти ее и забрать ее отсюда.

– Да, мы должны найти ее, – согласился Чек, – но сомневаюсь, сможем ли мы выбраться отсюда. Покинуть Манатор гораздо труднее, чем войти в него. Я могу идти куда хочу благодаря древним ходам ульсио, но вы слишком велики для этого, и ваши легкие требуют слишком много воздуха, которого не хватает в глубоких ходах.

– Но У-Тор! – воскликнул Гохан. – Что ты знаешь о его намерениях?

– Я слышал многое, – ответил Чек. – Он стоит лагерем у Ворот Врагов. Это место он удерживает, а его воины окружили Ворота. Но попытка ворваться в город ему не удалась. Час назад ты свободно мог бы присоединиться к нему, но теперь каждая улица охраняется, с тех пор как О-Тар узнал, что бежал А-Кор и присоединился к У-Тору.

– А-Кор бежал и присоединился к У-Тору? – воскликнул Гохан.

– Час назад. Я был у него, когда пришел воин – он сказал, что его зовут Тасор, и передал твое поручение. Мы решили, что Тасор будет сопровождать А-Кора в его попытке достичь лагеря У-Тора, великого джеда Манатоса, и передаст ему твою просьбу. Затем Тасор вернется и принесет пищу для тебя и принцессы Гелиума. Я пошел с ними. Мы легко разыскали У-Тора и узнали, что он согласен исполнить твою просьбу, но когда Тасор хотел вернуться во дворец, путь был уже закрыт воинами О-Тара. Поэтому я вызвался пойти к вам с новостями, разыскать для вас пищу и воду, затем отправиться к рабам из Гатола и подготовить их к выполнению плана, выработанного У-Тором и Тасором.

– Что же это за план?

– У-Тор послал за подкреплением. Он послал гонцов в Манатос и во все остальные районы. Потребуется не менее месяца, чтобы собрать и прислать сюда подкрепление, а тем временем рабы в городе организуются и раздобудут оружие, чтобы быть готовыми ко дню прихода подкрепления. Когда этот день настанет, войска У-Тора начнут штурм Ворот Врагов. Тогда часть рабов нападет на них с тыла, а часть захватит дворец. Они надеются отвлечь от Ворот так много воинов, что У-Тору нетрудно будет ворваться в город.

– Возможно, их ждет успех, – сказал Гохан, – но у О-Тара много воинов, а те, кто защищает свои дома и своего джеддака, всегда имеют преимущество. О Чек, если бы здесь были военные корабли Гатола или Гелиума, они залили бы своим беспощадным огнем улицы Манатора, в то время как У-Тор двигался бы ко дворцу по телам убитых. – Он остановился, погрузившись в раздумье. Затем вновь пристально взглянул на калдана. – Что ты знаешь об отряде рабов, бежавших вместе со мной с поля Джэтана: о Флоране, Вал Доре и остальных? Что с ними?

– Десять из них попали к У-Тору через Ворота Врагов и были хорошо приняты. Восемь погибли в схватках по пути. Вал Дор и Флоран, я думаю, живы: я слышал, что так У-Тор называл двух воинов.

– Хорошо! – воскликнул Гохан. – Тогда отправляйся по ходам ульсио к Воротам Врагов и передай Флорану записку, которую я напишу на его языке. Пойдем.

В ближайшей комнате они обнаружили скамью и стол. Гохан сел и принялся писать странными иероглифами марсианского письма записку Флорану из Гатола.

– Почему же, – спросил он, закончив писать, – ты искал Тару на спиральной лестнице, где мы встретились с тобой?

– Тасор рассказал мне, где вы скрываетесь. Так как я, пользуясь ходами ульсио, исследовал большую часть дворца, я приблизительно знал, где вас искать. Этот тайный спиральный ход поднимается из подземелья к крыше высочайшей из башен дворца. У него тайные выходы на каждом этаже. Но я думаю, что ни один живой манаторианин о его существовании не знает. Я не встречал ни одного, хотя пользовался этим ходом много раз. Трижды побывал я в комнате, где лежит О-Май, но ничего не знал о нем и его судьбе, пока мне не рассказал об этом Тасор в лагере У-Тора.

– Ты хорошо знаешь весь дворец? – прервал его вопросом Гохан.

– Даже лучше, чем О-Тар или кто-нибудь из его слуг.

– Отлично! И ты послужишь принцессе Таре из Гелиума, Чек! И лучшей службой будет, если ты доставишь Флорану мою записку и будешь следовать его указаниям. Я все напишу, ибо и стены имеют уши, Чек, записку же может прочесть только гатолиец. Он переведет ее тебе. Могу ли я тебе верить?

– Я никогда не вернусь в Батум, – ответил Чек. – У меня во всем Барсуме есть лишь два друга. Что же мне остается, как не верно служить им? Ты можешь верить мне, гатолиец. Ты и эта женщина доказали мне, что неразумное сердце бывает совершеннее высокоразвитого мозга. Я иду.

Когда О-Тар указал на маленькую дверь, взгляды всех собравшихся устремились туда: велико же было удивление воинов, когда они узнали двоих, вошедших в пиршественный зал. Один из них был И-Гос. Он тащил за собой второго человек со связанными руками и заткнутым ртом. Этим вторым человеком была Тара. Кашляющий смех И-Госа раздался в тишине зала.

– Да, да! – проскрипел он. – То, что не смогли сделать молодые воины О-Тара, сделал И-Гос, и сделал один!

– Только корфал может пленить корфала! – крикнул один из вождей, побывавших по приказу О-Тара в комнате О-Мая.

И-Гос засмеялся.

– Ужас превратил ваши сердца в воду, – ответил он, – и склонил ваши уста к клевете. Она не корфал, а всего лишь женщина из Гелиума: ее товарищ – воин, который может сразиться с любым из вас и проткнуть ваши гнилые сердца. Не так было в дни молодости И-Госа. О, какие тогда были люди в Манаторе! Я Хорошо помню тот день, когда…

– Замолчи, слабоумный дурак, – приказал О-Тар. – Где мужчина?

– Там, где я нашел женщину – в мертвой комнате О-Мая. Пусть твои мудрые и храбрые вожди пойдут и приведут его оттуда. Я старый человек и смог привести лишь ее одну.

– Ты хорошо сделал, И-Гос, – О-Тар поторопился похвалить старика. Узнав, что Гохан все еще скрывается в проклятых покоях О-Мая, он хотел успокоить гнев И-Госа, хорошо зная едкий язык и раздражительный характер старика. – Ты думаешь, И-Гос, что мужчина не корфал? – спросил он.

– Не больше, чем ты, – ответил старый таксидермист.

О-Тар долго и внимательно разглядывал Тару. Ее красота, казалось, проникала во все уголки его сознания. Она все еще была одета в богатые доспехи черной принцессы джэтана, и джеддак О-Тар понял, что никогда раньше его глаза не останавливались на такой совершенной фигуре, на таком прекрасном лице.

– Она не корфал! – бормотал он про себя. – Она не корфал, и она принцесса – принцесса Гелиума. И, клянусь золотыми волосами святого хеккадора, она прекрасна… Вытащите кляп у нее изо рта и развяжите ей руки, – громко приказал он. – Подготовьте комнату для принцессы Тары из Гелиума в покоях О-Тара. Она будет обедать как подобает принцессе.

Рабы исполнили приказание О-Тара, и Тара, сверкая глазами, стояла возле предложенного ей кресла.

– Садись! – приказал О-Тар.

Девушка опустилась в кресло.

– Я сажусь как пленница, – сказала она, – а не как гость, за столом своего врага О-Тара из Манатора.

О-Тар приказал всем удалиться.

– Я буду говорить с принцессой Гелиума наедине, – сказал он.

Вожди и рабы вышли, и джеддак Манатора повернулся к девушке.

– О-Тар из Манатора – твой друг, – сказал он.

Тара сидела, прижав руки к груди, глаза ее сверкали, губы были чуть сжаты. Она даже не соизволила ответить. О-Тар приблизился к ней. Он заметил ее враждебность и вспомнил свой первый разговор с ней. Она самка бенса, но она прекрасна. Она намного превосходила красотой красивейших женщин, когда-либо виденных О-Таром, и он хотел обладать ею. Он сказал ей так:

– Я мог бы взять тебя как рабыню, но я хочу сделать тебя своей женой. Ты будешь джеддарой Манатора. Даю тебе семь дней для подготовки к той великой чести, которую оказывает тебе О-Тар. В этот же самый час через семь дней ты станешь женой О-Тара в тронном зале джеддаков Манатора. – Он ударил в гонг, стоявший рядом с ним на столе, и приказал вошедшему рабу позвать всех в зал.

Вожди медленно заняли свои места за столом. Их лица были хмуры, так как вопрос о храбрости их джеддака все еще не был решен. Если О-Тар надеялся, что они забудут об этом, то он ошибался в своих людях.

О-Тар встал.

– Через семь дней, – объявил он, – состоится большой праздник в честь новой джеддары Манатора. – И он указал рукой на Тару. – Церемония будет происходить в начале седьмого цода (примерно в 8:30 по земному времени) в тронном зале. До того времени принцесса Гелиума будет находиться в женских покоях дворца. Проведи ее туда, Э-Тас, с соответствующей ее званию охраной, и последи, чтобы в ее распоряжении были рабы и евнухи, они должны исполнять все ее желания.

Э-Тас понял подлинное значение этих слов: он должен под сильной охраной отвести пленницу в женские покои дворца и стеречь ее там семь дней, расположив вокруг преданных воинов, чтобы помешать возможному побегу и попытке освободить ее.

Когда Тара была готова в сопровождении Э-Таса и охраны покинуть зал, О-Тар наклонился к ней и прошептал:

– Подумай о высокой чести, которую тебе предлагает О-Тар. Другого выхода у тебя нет.

Девушка прошла мимо, будто ничего не слыша, и с высоко поднятой головой покинула проклятое место.

После ухода Чека Гохан бродил по подземельям и древним коридорам нежилой части дворца, надеясь найти хоть какие-нибудь указания на судьбу Тары. Он исследовал спиральный ход, проходящий через все этажа, пока хорошо не изучил каждый фут его от подземелья до самой вершины. Он знал выходы на каждый этаж так же хорошо, как и остроумно скрытые механизмы, управляющие замками и поворотами дверей. Пищу он добывал в позабытых подземных кладовых, а спать ложился на королевскую кровать О-Мая в запрещенной комнате.

А во дворце царило смятение. Воины и вожди забывали о своих обязанностях, группами собирались тут и там, хмуро и сердито обсуждая тему, которая у всех была на уме. На четвертый день после заключения Тары, Э-Тас, мажордом дворца и один из приближенных О-Тара, пришел к своему повелителю по какому-то делу. О-Тар был один в самой маленькой из своих комнат. Когда Э-Тас изложил дело, по которому пришел, и хотел удалиться, О-Тар знаком приказал ему остаться.

– Из простого воина, Э-Тас, я сделал тебя вождем. В пределах дворца твои приказы имеют такую же силу, как и мои. Поэтому тебя не любят, Э-Тас, и если другой джеддак займет трон Манатора, что будет с тобой? Ведь твои враги в Манаторе очень сильны.

– Не говори так, О-Тар, – попросил его Э-Тас. – Я много думал об этом в последнее время. И я постарался смягчить своих врагов. Я был с ними очень добр и снисходителен.

– Ты тоже уловил беззвучную угрозу в воздухе? – потребовал ответа джеддак.

Э-Тас явно чувствовал себя неловко и ничего не ответил.

– Почему ты не пришел ко мне со своими опасениями? – продолжал О-Тар. – Твоя верность, вот какова она!

– Я боялся, о могучий джеддак! – воскликнул Э-Тас. – Я боялся, что ты не поймешь меня и разгневаешься.

– Что ты знаешь? Говори правду! – приказал О-Тар.

– Среди вождей и воинов большая смута, – ответил Э-Тас. – Даже твои друзья боятся власти тех, кто выступает против тебя.

– Что же они говорят?

– Они говорят, что ты испугался войти в покои О-Мая в поисках раба Турана. О, не сердись на меня, джеддак: я повторяю лишь то, что они говорят. Я, твой верный Э-Тас, не верю в подобную глупость.

– Нет, нет, чего мне бояться? – спросил О-Тар. – Мы не знаем, там ли он еще. Разве мои вожди не были там и не увидели ничего?

– Но они говорят, что ты не захотел идти, – продолжал Э-Тас, – и что они не желают видеть труса на троне Манатора.

– Это измена! – вскричал О-Тар.

– Они говорили не только это, великий джеддак, – сказал мажордом. – Они говорят, что ты не только боишься войти в покои О-Мая, но что ты просто боишься раба Турана. Они бранят тебя за то, что ты наказал А-Кора. Они уверены, что А-Кор убит по твоему приказанию. Многие из них громко заявляют, что А-Кор был бы прекрасным джеддаком.

– Как они смеют? Как смеют они прочить на трон О-Тара бастарда, сына рабыни?

– Он твой сын, О-Тар, – напомнил Э-Тас, – и в Манаторе нет более любимого воинами человека. Я передаю тебе лишь факты, которые нельзя игнорировать. Я говорю так лишь потому, что только зная правду ты можешь противостоять тем, кто угрожает твоему трону.

О-Тар тяжело опустился на скамью: внезапно он почувствовал себя усталым и старым.

– Будь проклят тот день, – воскликнул он громко, – когда эти трое чужестранцев появились в столице Манатора! Мы не потеряли бы У-Дора. Он был силен, мои враги боялись его, но он погиб, умер от руки проклятого раба Турана, пусть падет на него проклятие Иссы!

– Мой джеддак, что нам делать? – спросил Э-Тас. – Проклиная этих рабов, ты не решишь проблему.

– Но через три дня большой праздник и свадьба, – ответил О-Тар. – Будет торжественный прием. Все воины и вожди знают это, таков обычай. В этот день раздаются награды, подарки, звания. Скажи мне, кто больше всех настроен против меня? Ты пойдешь к ним и скажешь, что я награжу их за прошлую верную службу трону. Мы сделаем вождей джеддами, а воинов вождями, подарим им дворцы и рабов. А, Э-Тас?

Тот покачал головой.

– Не поможет, О-Тар. Они не примут твоих подарков. Они говорили об этом.

– Чего же они хотят?

– Они хотят, чтобы их джеддак был храбрейшим из храбрых, – ответил он, хотя во время ответа у него дрожали колени.

– Они думают, что я трус? – воскликнул джеддак.

– Они говорят, что ты испугался пойти в покои короля О-Мая.

О-Тар долго сидел, свесив голову на грудь и глядя в пол.

– Скажи им, – сказал он наконец усталым голосом, не похожим на голос джеддака, – скажи им, что я пойду в покои короля О-Мая и буду искать там раба Турана.

21. Риск во имя любви

– Да, да, и этот трус назвал меня слабоумным дураком!

Говорил это И-Гос, и обращался он к группе вождей в одной из комнат дворца О-Тара, джеддака Манатора.

– Если бы А-Кор был жив, какой бы это был джеддак!

– Кто говорит, что А-Кор умер? – спросил один из вождей.

– Где же он тогда? – спросил И-Гос. – И разве не исчезли также и другие, кого О-Тар считал слишком близкими к трону?

Один из вождей покачал головой.

– Если ты прав, я присоединяюсь к У-Тору у Ворот Врагов.

– Тсс! – предупредил один из них. – Идет лизоблюд. – И все повернулись к подходившему Э-Тасу.

– Каор, друзья! – воскликнул он, но его дружеское приветствие было встречено лишь несколькими угрюмыми кивками. – Слышали новость? – продолжал он, не смущаясь оказанным ему приемом.

– Неужели О-Тар увидел ульсио и упал в обморок? – иронически спросил И-Гос.

– Люди умирают и за меньшее, старик, – предупредил его Э-Тас.

– Я жив, – возразил И-Гос, – потому что я не замечательный, храбрый и любимый народом сын джеддака Манатора.

Это был открытый вызов, но Э-Тас сделал вид, что ничего не слышал. Не обращая внимания на И-Госа, он повернулся к остальным.

– Этой ночью О-Тар отправляется в покои О-Мая на поиски раба Турана, – сказал он. – Он сожалеет, что у его воинов не хватает храбрости выполнить эту обязанность, и их джеддак вынужден сам задержать простого раба. – И с этой насмешкой Э-Тас отправился разносить новость дальше. Последние слова были выдуманы им самим, и он получил большое удовольствие, приведя в смущение своих врагов. И-Гос окликнул его:

– В котором часу О-Тар отправится в покои О-Мая?

– В конце восьмого цода (около часа ночи по земному времени), – ответил мажордом и ушел.

– Посмотрим… – сказал И-Гос.

– Что мы можем увидеть? – спросил воин.

– Увидим, на самом ли деле О-Тар посетит комнату О-Мая.

– Как?

– Я сам там буду, и если я увижу его, то буду знать, что он там был. Если же не увижу, значит, он там не был, – объяснил старый таксидермист.

– Есть ли там что-нибудь, что наполнило бы сердце человека ужасом? – поинтересовался вождь. – Что ты там видел?

– Я видел немногое, и кое-что слышал, – сказал И-Гос.

– Расскажи нам, что видел и слышал?

– Я видел мертвого О-Мая, – сообщил И-Гос собравшимся. Все вздрогнули.

– И ты не сошел с ума? – спросил они.

– Разве я сумасшедший? – спросил И-Гос.

– И ты снова пойдешь туда?

– Да!

– Ты на самом деле сумасшедший! – воскликнули они.

– Ты видел мертвого О-Мая, но что ты слышал? – шепотом спросил один из них.

– Я видел мертвого О-Мая на полу его спальни, одна нога короля запуталась в спальных мехах и шелках на кровати. И я слышал ужасные вопли и стоны.

– И ты не боишься идти туда снова?

– Мертвец не может повредить мне, – сказал И-Гос. – Он лежит там уже более пяти тысяч лет. Звук тоже не причинит мне зла. Я слышал его только раз и остался жив – могу послушать еще раз. Эти звуки доносились из-за занавески, где я стоял и следил за рабом Тураном.

– И-Гос, ты очень храбрый человек, – сказал вождь.

– О-Тар назвал меня слабоумным дураком, и я пойду навстречу большей опасности, чем та, что лежит в комнате О-Мая, чтобы узнать, на самом ли деле он побывает там…

Наступила ночь, цоды тянулись один за другим, и наконец пришло время, когда джеддак Манатора О-Тар должен был отправиться в покои О-Мая на поиски раба Турана. Нам, сомневающимся в существовании злых духов, его страх может показаться неправдоподобным, ибо он был сильным мужчиной, отличным фехтовальщиком и воином с блестящей репутацией, но в действительности О-Тар дрожал, проходя по коридорам дворца к забытым покоям О-Мая, и когда он наконец оказался перед дверью, что вела непосредственно в апартаменты О-Мая, он был почти парализован ужасом. Он пришел один по двум очень важным причинам. Во-первых, никто не увидит его страха, никто не будет свидетелем, если в последний момент он повернет назад. Во-вторых, если он проделает это один или хотя бы заставит вождей поверить, что он сделает это, храбрость его будет оценена очень высоко, выше, чем если бы его сопровождала группа воинов.

Но, хотя он отправился один, он был уверен, что кто-то следит за ним. Он знал, что найдет раба Турана. Он не слишком хотел отыскать его, ибо, хоть он и был хорошим фехтовальщиком и храбрым воином, он видел, как Туран играл с У-Дором, и понимал, что в фехтовальном искусстве тому нет равных.

Так и стоял О-Тар, положа руку на дверь, – он боялся войти и боялся отступить. Наконец страх перед собственными воинами, следящими за ним, оказался сильнее, чем страх перед неизвестностью, ожидавшей его за древней дверью. Он толкнул тяжелую створку и вошел. Тишина, полумрак и пыль столетий покрывали комнату. От своих воинов он знал путь, по которому предстояло добираться до ужасной комнаты О-Мая. Он прошел через первое помещение, прошел через второе, где игроки в джэтан разыгрывали свою вечную партию, и оказался в коридоре, ведущем к проклятой комнате. Обнаженный меч дрожал в его руке. После каждого шага он останавливался и прислушивался, сердце у него замирало, холодный пот покрывал тело. Наконец он у двери.

И тут из спальни О-Мая до него донеслось приглушенное дыхание. О-Тар был близок к паническому бегству от безымянного ужаса, перед тем, чего он не видел, но что ожидало его впереди. Но вновь возник страх перед гневом и презрением воинов и вождей. Они сместят его и вдобавок убьют. Единственная его надежда – превратить неизвестное в известное.

Он двинулся вперед. Несколько шагов – и он у двери. Комната перед ним была менее освещена, чем коридор, поэтому сразу он почти ничего не мог в ней разглядеть. Он увидел в центре спальный помост, рядом с помостом на полу виднелось какое-то пятно. Он сделал шаг вперед и с громким скрежетом задел концами ножен за каменную стену. К своему ужасу, он увидел, что шелка и меха на постели зашевелились. Он увидел фигуру, медленно поднимающуюся с мертвой постели короля О-Мая. Колени его подогнулись, но он собрал все свое мужество, крепче сжал меч в дрожащей руке и приготовился сражаться. Но тут раздался протяжный и дьявольский стон, и О-Тар без чувств свалился на пол.

Гохан, улыбаясь, встал с постели О-Мая, и тут его внимание привлек какой-то шум в стороне. Оглянувшись, он увидел между чуть раздвинувшимися занавесами согнутую фигуру. Это был И-Гос.

– Спрячь меч Туран, – сказал старик. – Тебе нечего опасаться И-Госа.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Гохан.

– Я пришел, чтобы убедиться, что этот большой трус не обманет нас. Подумать только, он назвал меня слабоумным дураком. А взгляни на него! Лишился чувств от ужаса. Да, но тот, кто слышал издаваемые звуки, поймет его. Они чуть не поколебали мою храбрость. Значит, это ты стонал и скрипел перед воинами в тот день, когда я похитил у тебя Тару?

– Это ты, старый негодяй? – Гохан угрожающе двинулся к И-Госу.

– Подожди, – увещевал его старик. – Да, тогда я был твоим врагом. Но теперь я не враг тебе: обстоятельства переменились.

– Что случилось? – спросил Гохан.

– Тогда я еще полностью не понимал трусости нашего джеддака, так же как и вашей с этой девушкой храбрости. Я старик, и я пришел из прошлых времен, к тому же я люблю храбрость. Вначале я возмущался нападением девушки на меня, но затем я оценил ее мужество, оно вызвало мое восхищение, как и все ее действия. Она не боялась О-Тара, она не боялась меня, она не боялась всех воинов Манатора. А ты! Кровь миллионов отцов! Как ты сражался! Я сожалею, что выдал вас на поле Джэтана. Я жалею, что вернул Тару О-Тару. Я исправлю свою ошибку. Я ваш друг. Мой меч у твоих ног. – И он положил свое оружие на пол перед Гоханом.

Гатолиец знал, что отказ был бы величайшим оскорблением, поэтому он шагнул вперед, поднял меч и протянул его рукоятью вперед И-Госу, принимая его дружбу.

– Где принцесса Тара из Гелиума? – спросил Гохан. – Она в опасности?

– Она содержится во дворце в женских покоях, ожидая церемонии, которая сделает ее джеддарой Манатора, – ответил И-Гос.

– Этот трус хотел сделать Тару своей женой? – нахмурился Гохан. – Я прикончу его, если он еще не умер от испуга. – И он подошел к лежащему О-Тару, собираясь пронзить его сердце.

– Нет! – воскликнул И-Гос. – Не убивай его и молись, чтобы он не умер, иначе ты потеряешь принцессу.

– Как?

– Как только известие о смерти О-Тара достигнет женских покоев, принцесса Тара умрет. Женщины знают о намерении О-Тара жениться на ней и сделать ее джеддарой, и можешь быть уверен, что ее ненавидят, как только могут ненавидеть ревнивые женщины. Только власть О-Тара защищает ее от смерти. Если О-Тар умрет, Тару отдадут воинам и рабам, и никто не защитит ее.

Гохан вложил меч в ножны.

– Ты хорошо объяснил, но что делать с ним?

– Пусть он лежит, – сказал ему И-Гос. – Он не умер. Придя в себя, он возвратится в свои покои с отличной сказкой о своей храбрости, и никто не сможет разоблачить его хвастовства – никто, кроме меня, И-Госа. Идем! Он может прийти в себя в любую минуту и не должен видеть нас здесь.

И-Гос подошел к телу джеддака, на мгновение наклонился над ним и вернулся к постели.

Вдвоем они покинули спальню О-Мая и направились к спиральной лестнице. И-Гос провел Гохана на верхний этаж и оттуда на крышу дворца. Здесь он указал на высокую башню рядом.

– Тут, – сказал он, – находится принцесса Гелиума, и тут она будет жить до церемонии.

– Возможно, она будет в безопасности от чужих рук, но не от своих собственных, – сказал Гохан. – Она никогда не станет джеддарой Манатора, скорее убьет себя.

– Она сделает это? – спросил И-Гос.

– Сделает, если ты не сможешь передать ей, что я жив и что есть еще надежда, – ответил Гохан.

– Я не могу передать ей этого, – сказал И-Гос. – Помещения своих женщин О-Тар строго охраняет. Здесь его наиболее преданные рабы и воины, и среди них множество шпионов, так что никогда не знаешь, кто перед тобой. Даже тень не упадет в этих помещениях без того, чтобы ее не заметили сотни глаз.

Гохан стоял, пристально глядя на освещенные окна башни, в верхнем этаже которой находилась Тара.

– Я найду себе дорогу, И-Гос, – сказал Гохан.

– Но туда нет дороги, – ответил старик.

Некоторое время они стояли на крыше под бриллиантами звезд и торопливыми лунами умирающего Марса, обсуждая планы на тот момент, когда Тару приведут из высокой башни в тронный зал О-Тара. Гохан рассказал И-Госу о том, что он передал через Чека Флорану и Вал Дору, но уверил старого таксидермиста, что если тот искренне хочет, чтобы О-Тара низвергли с трона, то они сумеют это сделать в день, когда джеддак захочет жениться на принцессе Гелиума.

– Тогда придет твое время, И-Гос, – уверил его Гохан, – и если у тебя есть друзья, думающие так же, как и ты, подготовь их к такой возможности, которая наступит после того, как О-Тар самонадеянно попытается жениться на дочери Главнокомандующего. Где я смогу вновь увидеть тебя и когда? Сейчас я хочу поговорить с Тарой, принцессой Гелиума.

– Мне нравится твоя уверенность, – сказал И-Гос, – но ты ничего не добьешься. Ты не сможешь говорить с принцессой Гелиума, хотя, несомненно, кровь многих манаториан прольется в женских покоях, прежде чем они смогут тебя убить…

Гохан улыбнулся.

– Меня не убьют. Где и когда мы встретимся? Ты сможешь найти меня ночью, в комнате О-Мая. Кажется, это самое безопасное место для врагов джеддака Манатора, и находится оно во дворце самого джеддака. Я иду!

– Пусть духи наших предков окружают тебя, – сказал И-Гос.

После ухода старика Гохан по крыше подошел к высокой башне. Она была сделана из камня, и поверхность ее была покрыта сложными рисунками, глубоко вырубленными в каменной поверхности стен. Столетия почти не тронули эти стены благодаря сухости марсианской атмосферы, редкости дождей и пыльных бурь. Подъем по такой стене представлял большую опасность, которая отпугнула бы любого. Удержала бы она, несомненно, и Гохана, если бы он не знал, что жизнь любимой женщины зависит от выполнения им этого рискованного поступка.

Сняв сандалии, доспехи и все оружие, кроме кожаного пояса и висевшим на нем кинжала, гатолиец начал опасное восхождение.

Используя углубления руками и ногами, он медленно поднимался, избегая окон и держась в затененной стороне крепости, куда не падал свет Турии и Хлоруса.

Башня на пятьдесят футов возвышалась над крышей остальной части дворца. В ней было пять этажей с окнами, выходящими во все стороны. У нескольких из них были балконы, и их он прежде всего стремился избежать, хотя был уже девятый од и решительно все в крепости спали.

Продвижение его было бесшумным, и наконец он, никем не замеченный, добрался до окон верхнего этажа. Они, подобно тем, что он миновал, были закрыты прочными решетками, так что не было никакой возможности проникнуть внутрь. Темнота скрывала внутренность помещения за первым достигнутым им окном. За вторым окном оказалась освещенная комната, где спал на своем посту охранник.

Была видна также лестница, ведущая на нижние этажи. Двигаясь вдоль стены, Гохан добрался до следующего окна. Но теперь он висел с той стороны башни, которая обрывалась во двор в ста фурах под ним, а через некоторое время его настигнет свет Турии. Он понял, что должен поторопиться.

Подобравшись к окну, он увидел маленькую, тускло освещенную комнату. В центре ее был спальный помост, на нем под шелками и мехами лежала человеческая фигура… Обнаженная рука, высунувшаяся из-под одеяла, откинулась на шкуру – рука удивительной красоты; на ней был браслет, который Гохан узнал. Ему была видна вся комната, в ней больше никого не было. Прижав лицо в решетке, гатолиец прошептал дорогое имя. Девушка вздрогнула, но не проснулась. Он позвал ее вновь, на этот раз громче. Тара села на постели и взглянула на него. В ту же минуту показался огромный евнух, видимо, лежавший на полу у помоста с дальней от Гохана стороны. Одновременно за окном засверкала бриллиантовым светом Турия, и висящего снаружи Гохана стало отчетливо видно из башни.

Тара и евнух вскочили на ноги. Евнух выхватил меч и подбежал к окну. Гохан, совершенно беспомощный, представлял легкую добычу – от малейшего толчка он сорвался бы и разбился о камни двора. Но Тара ухватилась за охранника и потащила его назад. В то же самое мгновение она выхватила тонкий кинжал и, хотя евнух стоял к ней спиной, нашла его сердце. Без звука он свалился на пол. Тара подбежала к окну.

– Туран, мой вождь! – воскликнула она. – Что за безумие искать меня здесь, где даже твое храброе сердце не сможет мне помочь!

– Не будь так уверена в этом, сердце моего сердца! – ответил он. – Хотя я принес своей любимой лишь слова, они предвещают дела. Я боялся, что ты убьешь себя, Тара их Гелиума, чтобы спастись от бесчестья. И я хочу дать тебе новую надежду и просить, чтобы ты жила для меня, что бы ни случилось. Знай, что если все пойдет хорошо, мы будем свободны. Следи за мной в тронном зале О-Тара, когда он захочет жениться на тебе. Но что же нам делать с этим? – И он указал на мертвого евнуха на полу.

– Не стоит беспокоиться, – сказала девушка. – Никто не осмелится причинить мне зла из страха перед гневом О-Тара – иначе я давно была бы мертва: женщины здесь ненавидят меня. О-Тар защищает меня, а что для О-Тара жизнь какого-то евнуха? Нет, бояться нечего!

Их руки соединились через решетку, и Гохан был рядом с ней.

– Один поцелуй, – сказал он, – прежде чем я уйду, моя принцесса.

И гордая дочь Деи Торис, принцессы Гелиума, и Главнокомандующего Барсума прошептала: «Мой король, мой вождь!» и прижалась своими губами к губам Турана, простого пантана.

22. Во время свадьбы

Могильная тишина тяжело нависла вокруг, когда О-Тар, джеддак Манатора, открыл глаза в темноте комнаты О-Мая. В его сознании возникло воспоминание об ужасном видении. Он прислушался, но ничего не услышал. В поле его зрения ничто не вызывало тревоги. Он медленно поднял голову и огляделся. На полу рядом со спальным помостом лежал какой-то предмет, который привлек его внимание и привел в ужас, когда он разобрал, кто это, но он не двигался и не говорил. О-Тар встал на ноги. Он дрожал каждой своей жилкой. На постели, где поднимался призрак, никого не было. О-Тар медленно пятился из комнаты. Наконец он выбрался в коридор. Там было пусто. О-Тар не знал, что коридор мгновенно опустел, когда чей-то стон, и крик самого О-Тара, достиг ушей воинов, посланных шпионить за ним. Он взглянул на часы на массивном золотом браслете, надетом на левую руку. Прошла половина девятого цода. Около часа О-Тар лежал без чувств. Он провел час в комнате О-Мая и не умер! Смотрел в лицо своего предшественника и не сошел с ума! О-Тар вздрогнул и улыбнулся.

Постепенно он овладел своими разыгравшимися нервами, так что, достигнув жилой части дворца, уже полностью пришел в себя. Он шел с важным видом, высоко задрав подбородок. Направлялся он в пиршественный зал, зная, что там его ждут вожди.

Когда он вошел туда, все встали со своих мест. На лицах многих было выражение недоверия и смущения, так как они не ожидали вновь увидеть джеддака О-Тара после того, как шпионы рассказали об ужасных звуках, донесшихся из помещений О-Мая.

Как счастлив был О-Тар, что он один пошел в эту комнату ужаса. Теперь никто не сможет усомниться в его рассказе!

Э-Тас вышел вперед, чтобы встретить его, – он видел, какие взгляды бросали на него вожди, и знал, что его ждет, если его покровитель не вернется.

– О, храбрый и славный джеддак! – воскликнул мажордом. – Мы радуемся твоему благополучному возвращению и ждем рассказа о твоих приключениях.

– Ничего не было! – воскликнул О-Тар. – Я внимательно обыскал комнату и, спрятавшись на случай, если он на время вышел, стал поджидать возвращения раба Турана, но он не пришел. Его там нет, и сомневаюсь, был ли он там вообще. Вряд ли кто-нибудь хотел бы оказаться в таком ужасном месте.

– На тебя не нападали? – спросил Э-Тас. – Ты не слышал стонов и криков?

– Я слышал ужасные звуки и видел призраков, но они разбежались при моем приближении, я смотрел в лицо О-Мая и не сошел с ума. Я даже отдохнул в комнате возле его трупа…

В дальнем углу зала сгорбленный старик спрятал улыбку за золотым кубком с крепким пивом.

– Пойдем! Будем пить! – воскликнул О-Тар и хотел извлечь кинжал, рукоятью которого он собирался ударить в гонг, желая вызвать рабов, но кинжала в ножнах не оказалось. О-Тар удивился. Он хорошо помнил, что перед уходом в покои О-Мая проверил, все ли его оружие на месте, и кинжал был у него с собой. Он схватил со стола кубок и ударил в гонг, а когда пришли рабы, приказал принести самого крепкого пива для О-Тара и его вождей. Много восторженных слов было произнесено за пивом, все восхищались храбростью своего джеддака, однако некоторые вожди сохраняли угрюмое выражение.

Наконец настал день, когда О-Тар должен был взять в жены принцессу Тару из Гелиума. Несколько часов готовили к церемонии не желающую брака невесту, семь благоухающих ванн заняли три долгих часа. Затем ее тело растер маслом из листьев пималии и массировал своими чуткими пальцами раб из далекого Дузара. Ее одежда, специально подготовленная к этому случаю, была сшита из кожи больших белых барсумских обезьян и увешана различными украшениями и бриллиантами. Тяжелая масса блестящих черных волос была уложена в высокую прическу: они сверкали, как звезды в безлунную ночь.

Но это была угрюмая и непокорная невеста. И вот ее повели из высокой башни в тронный зал О-Тара. Коридоры дворца были заполнены рабами, воинами, женщинами из дворца и города, которым было приказано присутствовать на церемонии. Вся гордость и власть, все богатство Манатора были здесь.

Тара, окруженная сильной охраной, медленно двигалась по мраморным коридорам с бесчисленными толпами народа. У входа в Зал Вождей ее встретил мажордом Э-Тас. Зал был пуст, если не считать рядов мертвых вождей и мертвых тотов. По этому длинному залу она в сопровождении Э-Таса прошла в тронный зал, который тоже был пуст: брачная церемония в Манаторе проходит не так, как в других странах Барсума.

Здесь невеста должна была ждать жениха на ступеньках трона. Гости вошли вслед за ней и заняли свои места, оставив широкий проход от Зала Вождей к трону. По этому проходу О-Тар должен был пройти к своей невесте после непродолжительной беседы с духами мертвых в Зале Вождей. Таков был обычай.

Гости цепочкой прошли через Зал Вождей. Двери в обеих комнатах закрыли. Вскоре после этого открылась дальняя дверь и вошел О-Тар. Его черные доспехи были украшены рубинами и золотом, лицо покрыто маской из драгоценного металла. В ней были сделаны две узкие щели, через которые можно было видеть. Поверх короны шла лента, поддерживающая перья из того же металла, что и маска. До мельчайших деталей его наряд соответствовал требованиям и обычаям королевского ритуала Манатора, и теперь, в соответствии с этими обычаями, он один шел в Зал Вождей просить благословения и совета у своих великих предшественников на троне Манатора.

Когда дверь в дальнем конце зала закрылась за ним, джеддак О-Тар остался наедине с великими мертвецами. По обычаям веков, ни один смертный не мог видеть сцену, происходящую в этой священной комнате.

Могучий Манатор уважает свои обычаи, давайте и мы не нарушим традиций этих гордых и чувствительных людей. И что нам до того, что происходит в безлюдной комнате мертвецов?

Прошло пять минут. Невеста молча стояла на ступеньках трона. Гости переговаривались шепотом, и вскоре зал наполнился гулом множества голосов. Наконец дверь, ведущая в зал Вождей, раскрылась, в дверном проеме на мгновение застыл великолепный жених. Наступило молчание. Размеренной и горделивой походкой шествовал он к невесте. Тара почувствовала, как по мере его приближения, неотвратимого, как сама судьба, у нее сжималось сердце.

И никаких знаков Турана! Где он? И чем он может ей помочь? Окруженная воинами, не имея вокруг ни одного друга, Тара, казалось, совершенно лишилась надежды на освобождение.

– Я еще жива! – прошептала она про себя в последней храброй попытке победить ужасную безнадежность, овладевшую ею. Но ее пальцы нащупали рукоять кинжала, который она сумела незаметно перепрятать из старой одежды в новый наряд. Жених был уже рядом. Взяв за руку, он повел ее вверх по ступенькам трона. Перед ним они остановились и стояли, глядя на собравшихся внизу.

Из бокового помещения вышла процессия, возглавляемая верховным жрецом, который должен был объявить их мужем и женой. За ним богато одетый юноша нес шелковую подушку, на которой лежали золотые браслеты, соединенные золотой цепочкой. Во время церемонии жрец должен был надеть их на руки жениха и невесты, символизируя их нераздельность в браке.

Неужели обещанная Тураном помощь придет слишком поздно? Тара слушала длинную монотонную брачную службу. Она слышала, как превозносили достоинства О-Тара и красоту невесты. Страшный момент приближался, а Турана все не было. Но что бы он мог сделать, если даже ему удалось бы пробраться в эту комнату! Только умереть вместе с ней. Надежды на спасение не было.

Жрец взял с подушки золотые браслеты. Он расстегнул их и взял Тару за руку. Вот и пришло время. Дальше церемония не должна продолжаться, ибо, живая или мертвая, она, по всем законам Барсума становилась женой О-Тара из Манатора, как только браслеты будут соединены. Даже если придет освобождение, она никогда не сможет разорвать эти цепочки. И Туран будет для нее потерян, как если бы их разделила смерть.

Ее пальцы сжали рукоять кинжала, но немедленно рука жениха перехватила ее руку и заставила выпустить рукоятку. Он предвидел ее намерение. Сквозь прорези маски она видела его глаза: ей казалось, что у него на лице улыбка. Несколько мгновений они стояли молча. Люди внизу в молчании затаили дыхание: происшествие у трона не осталось незамеченным.

Этот драматический момент был прерван грохотом распахнувшейся двери, ведущей в Зал Вождей. Все глаза повернулись в том направлении и увидели другую фигуру в дверном проеме – полуодетую и растрепанную фигуру О-Тара – джеддака Манатора.

– Стойте! – крикнул он и прыгнул вперед в проход к трону. – Хватайте самозванца!

Все взоры обратились к фигуре жениха у трона. Все увидели, как он поднял руку и снял с лица золотую маску. Тара из Гелиума широко раскрыла глаза и недоумевающе смотрела в лицо пантана Турана.

– Раб Туран! – раздались крики в зале.

– Смерть ему! Смерть!

– Подождите! Крикнул – Туран, выхватывая меч, так как дюжина воинов выступила вперед.

– Подождите! – прозвучал другой голос, старческий и дрожащий, и И-Гос, древний таксидермист, вышел вперед из толпы гостей и перед наступающими воинами поднялся на ступени трона.

При виде старика воины остановились: у всех обитателей Барсума возраст пользуется большим уважением, как у всех народов, чья религия строится на преклонении перед предками. Но О-Тар не обратил на него никакого внимания и продолжал двигаться к трону.

– Стой, трус! – воскликнул И-Гос.

Люди глядели на маленького старика в изумлении.

– Люди Манатора! – прокричал он своим тонким и пронзительным голосом. – Может ли править нами трус и лжец?

– Тащите его вниз! – крикнул О-Тар.

– Нет, пока я не кончу говорить, – возразил И-Гос, – это мое право. Я могу поплатиться за свои слова жизнью – я знаю это, и все вы тоже. Поэтому я требую, чтобы вы меня выслушали. Это мое право!

– Это его право! – как эхо, послышалось множество голосов с разных сторон.

– Я могу доказать, что О-Тар трус и лжец! – продолжал И-Гос. – Он утверждал, что смело смотрел в лицо ужасам в комнате О-Мая и не нашел там раба Турана. Я был там, спрятавшись за занавесами, и видел все. Туран скрывался в этой комнате – лежал в постели О-Мая, когда О-Тар, дрожа от ужаса, вошел в комнату. Туран, проснувшись, сел в постели, и в это время раздался испуганный крик. О-Тар вскрикнул и потерял сознание.

– Это ложь! – вскрикнул О-Тар.

– Это не ложь. Когда О-Тар вернулся из покоев О-Мая и хвастал своими подвигами, он собирался вызвать рабов, чтобы приказать принести питье. Он хотел ударить своим кинжалом в гонг, как делал это всегда. Все заметили это. А был ли у него кинжал? О-Тар, где кинжал, который ты брал с собой в комнату О-Мая? Ты не знаешь, а я знаю. Пока ты лежал без памяти от страха, я вытащил его из твоих ножен и спрятал среди спальных шелков на постели О-Мая. Он и сейчас там лежит, а если кто-то сомневается, давайте пошлем туда людей: они найдут кинжал, и все убедятся в лживости джеддака.

– Но что делать с этим самозванцем? – крикнул один из вождей. – Будет ли он все так же стоять безнаказанно у трона Манатора, пока мы спорим о своем джеддаке?

– Благодаря его отваге мы знаем о трусости О-Тара, – ответил И-Гос, – и благодаря ему у нас будет лучший джеддак.

– Мы сами выберем джеддака! Схватить и убить раба! – раздались крики из разных концов зала.

Гохан между тем внимательно прислушивался, как бы надеясь на что-то. Он видел, как воины, приближаются к помосту, где он стоял с обнаженным мечом, обхватив одной рукой Тару. И если его план не удастся, это будет означать для него смерть. И он знал, что Тара тоже умрет. Неужели все его усилия были напрасны?

Несколько воинов настаивали на необходимости отправиться в покои О-Мая и поискать там кинжал. Если его найдут, то это докажет трусость О-Тара. Наконец трое согласились пойти.

– Не бойтесь, – сказал им И-Гос. – Там нет опасности. Я часто бывал в этой комнате, а Туран спал там много ночей. Стоны и крики, напугавшие вас и О-Тара, издавал он, чтобы отпугнуть всех от своего убежища.

Полные стыда, трое вождей отправились на поиски кинжала О-Тара.

Теперь все взоры вновь обратились к Гохану.

Воины с обнаженными мечами приблизились к трону, но двигались они медленно, все видели этого раба на поле Джэтана и знали силу его оружия. Когда они достигли ступеней трона, откуда-то издалека донесся сильный гул, затем вновь и вновь, и Туран улыбнулся, вздохнув с облегчением. Возможно, в конце концов помощь в конце концов придет вовремя. Все находившиеся в зале прислушались. Теперь до их ушей донесся звук ружейных выстрелов, а сверху, с крыши дворца, послышался грохот.

– Что это? – спрашивали все друг друга.

– Большая буря пришла в Манатор, – предположил один.

– Не думайте о буре, пока не убьете вот этого врага, осмелившегося стоять у трона вашего джеддака! – настаивал О-Тар. – Хватайте его.

Но в это время шпалеры за троном раздвинулись, и из-за них выступил воин. Восклицания удивления и страха вырвались из уст воинов О-Тара.

– У-Тор! – воскликнули они. – Измена!

– Это не измена, – сказал У-Тор низким голосом. – Я привел вам нового джеддака всего Манатора. Не лживого труса, а храброго человека, которого вы все любите.

Он отступил в сторону, и другой воин вышел из прохода, скрытого за шпалерой. Это был А-Кор, и при виде его зазвучали возгласы удивления, восторга, гнева: все поняли, что произошел умело организованный государственный переворот. Вслед за А-Кором появились другие воины, пока помост не заполнился ими – все это были воины Манатоса.

О-Тар призывал своих воинов к атаке, но в это время окровавленный падвар вбежал в зал.

– Город пал! – громко крикнул он. – Войска Манатоса ворвались через Ворота Врагов. Рабы из Гатола восстали и обезоружили дворцовую охрану. Большие воздушные корабли высаживают воинов на крыше дворца и на поле Джэтана. Люди Гелиума и Гатола в Манаторе. Они громко выкрикивают имя принцессы Гелиума и клянутся превратить Манатор в погребальный костер. Небо черно от кораблей. Огромными флотилиями движутся они с востока на юг.

Вновь широко распахнулась дверь в Зал Вождей. Повернувшись, люди Манатора увидели еще одну фигуру – мощного мужчины с белой кожей, черными волосами и серыми, сверкавшими, как сталь, глазами. За ним в Зал Вождей хлынули воины в доспехах далеких стран. Сердце Тары из Гелиума при виде вновь прибывших забилось от восторга.

Это был джед Джон Картер, Главнокомандующий Барсума; он пришел во главе победоносных войск, чтобы освободить свою дочь, а рядом с ним был Джор Кантос, с которым она была помолвлена. Джон Картер произнес:

– Сложите оружие, воины Манатора. Я вижу, моя дочь жива, ей не причинили вреда, поэтому кровь не прольется. Ваш город полон людей У-Тора, воинов Гатола и Гелиума. Дворец в руках рабов из Гатола, и около тысячи моих воинов находятся в окружающих этот зал коридорах и комнатах. Судьба вашего джеддака в ваших руках. Я не хочу вмешиваться. Я пришел, чтобы освободить свою дочь и рабов из Гатола. Я сказал! – И не ожидая ответа, будто зал был полон его людей, а не вражеских воинов, он направился к Таре.

Вожди Манатора были ошеломлены. Они смотрели на О-Тара, но он мог лишь беспомощно смотреть, как враги выходят из зала Вождей и окружают трон. Затем вошел одвар армии Гелиума.

– Мы задержали трех вождей, – доложил он Главнокомандующему, – они просят, чтобы их допустили в тронный зал к их товарищам и говорят, что их сообщение решит судьбу Манатора.

– Приведите их, – сказал Главнокомандующий.

Трое вождей, окруженные конвоем, подошли к ступенькам трона. Один из них повернулся к манаторианам и высоко поднял в правой руке украшенный драгоценными камнями кинжал.

– Мы нашли его, – сказал он, – там, где указал И-Гос. – И он многозначительно посмотрел на О-Тара.

– А-Кор – джеддак Манатора! – послышался возглас, подхваченный сотнями голосов.

– В Манаторе может быть только один вождь и джеддак, – сказал вождь, державший кинжал. Его глаза по-прежнему были устремлены на злополучного О-Тара. Он подошел к нему и протянул кинжал низвергнутому правителю. – В Манаторе может быть лишь один джеддак, – повторил он многозначительно.

О-Тар взял протянутый ему кинжал и по самую рукоять вонзил себе в грудь, одним – единственным поступком вернув уважение своего народа и заняв вечное место в Зале Вождей.

Когда он упал, в огромном зале наступила тишина. Ее прервал голос У-Тора.

– О-Тар умер! – воскликнул он. – Пусть А-Кор правит до тех пор, пока вожди всего Манатора не соберутся для выборов нового джеддака. Каков ваш ответ?

– Пусть правит А-Кор! А-Кор – джеддак Манатора! – такие возгласы заполнили зал. Никто не возражал.

А-Кор поднял меч, призывая всех к молчанию.

– Воля А-Кора, – сказал он, – воля великого джеда Манатоса, командующего войсками Гатола, знаменитого Джона Картера, Главнокомандующего Барсума, – их воля такова: пусть будет мир в Манаторе. Я приказываю: жители Манатора должны встретить воинов других городов и стран как гостей и друзей, показать им все, что есть интересного в нашей столице, проявив гостеприимство. Я сказал.

И У-Тор и Джон Картер в сопровождении своих воинов смешались с жителями Манатора.

Когда зал опустел, Джор Кантос подошел к Таре. Счастье девушки померкло при виде человека, который, как она считала, был ею обманут. Она страшилась предстоящего объяснения. Джор Кантос, преклонив колено, поцеловал пальцы ее руки.

– Прекрасная дочь Гелиума, – сказал он, – как осмелюсь я начать разговор, как мне рассказать о том бесчестье, которое я, не желая того, нанес тебе? Могу лишь положиться на твое великодушие, но если ты потребуешь, я возьму кинжал и последую примеру О-Тара.

– Что это значит? – спросила Тара. – О чем ты говоришь, почему ты говоришь загадками с той, чье сердце разбито?

– Ее сердце разбито! – Молодой падвар ничего не понимал, ему легче было умереть, чем произнести те слова, которые он должен был сказать. – Тара из Гелиума, – продолжал он. – Мы все считали тебя мертвой. Меня долго не было в Гелиуме. Я искренне оплакивал тебя, но потом, совсем недавно, женился на Оливии Мартис. – Он встал и взглянул на нее, как бы говоря: «Теперь пошли меня на смерть».

– О, какой же ты глупый! – воскликнула Тара. – Ничего лучшего ты не мог сказать. Джор Кантос, я должна поцеловать тебя.

– Не думаю, что Оливия Мартис будет протестовать, – ответил он, и его лицо озарилось улыбкой.

Пока они говорили, группа людей вошла в тронный зал в простых доспехах, совершенно лишенных украшений. Когда они приблизились, Тара позвала к себе Гохана.

– Джор Кантос, – сказала она. – Это пантан Туран, его верность и храбрость завоевали мою любовь.

Джон Картер и предводитель вновь вошедших, стоявшие рядом, быстро взглянули на троих у трона. Первый из них загадочно улыбался, а второй обратился к принцессе Гелиума.

– Пантан Туран! – воскликнул он. – Знаешь ли ты, дочь Гелиума, что тот, кого ты называешь пантаном, – Гохан, джед Гатола?

Мгновение Тара казалась удивленной, затем пожала прекрасными плечами и повернулась к Гохану.

– Джед или пантан, – сказала она, – какая разница для той, кто стала рабыней? – И она шаловливо засмеялась, глядя в улыбающееся лицо возлюбленного.

Закончив свой рассказ, Джон Картер встал со стула и потянулся, как большой лев.

– Ты уходишь? – воскликнул я. Мне была невыносима сама мысль о его уходе. Казалось, он только что пришел.

– Небо за этими прекрасными холмами покраснело, – ответил он, – скоро день.

– Только один вопрос, – попросил я.

– Ну что ж, – добродушно согласился он.

– Как Гохан смог появиться в тронном зале в одежде О-Тара? – спросил я.

– Очень просто, – ответил Главнокомандующий. – С помощью И-Госа он пробрался в зал Вождей перед церемонией, когда тронный зал и зал Вождей опустели перед приходом невесты. Он прошел из подземелий по проходу, кончавшемуся за шпалерами у трона. В зале Вождей он занял место на спине у одного из тотов, лишившихся всадника; которые реставрируются И-Госом. Когда вошедший О-Тар оказался рядом, Гохан прыгнул на него и ударил рукояткой тяжелого копья. Он думал, что убил джеддака, и весьма удивился его появлению.

– А Чек? Что стало с ним?

– Чек отвел Вал Дора и Флорана к аэроплану Тары. Они починили его и вместе улетели в Гатол. Оттуда было послано известие ко мне в Гелиум. Затем Чек провел большой отряд воинов, включавший А-Кора и У-Тора, с крыши, где спустились наши корабли, вниз по спиральной лестнице во дворец и в тронный зал. Мы взяли его с собой в Гелиум, где он и живет сейчас со своим единственным рикором. Его рикор ждал его в подземелье О-Тара, он не пострадал, только очень проголодался. Но пойдем… Больше никаких вопросов.

Я проводил его на восточную аркаду, куда сквозь арки пробивался розовый рассвет.

– Прощай! – сказал он.

– С трудом верю, что это ты, – воскликнул я. – Завтра мне будет казаться, что это мне приснилось.

Он засмеялся и провел своим мечом царапину на каменной стене одной из арок.

– Если завтра усомнишься, – сказал он, – посмотри на нее.

Через мгновение он исчез.

Джэтан, или Марсианские шахматы

Для тех, кто интересуется подобными вещами, я пересказываю правила джэтана, как слышал их от Джона Картера. Написав названия фигур и их ходы на клочках бумаги и расположив их на обычной стоклеточной доске, можно играть так же успешно, как и украшенными перьями живыми фигурами на Марсе.

Доска состоит из ста чередующихся черных и оранжевых квадратов.

Фигуры, как они стоят по порядку в первом ряду слева направо у каждого игрока, и порядок их ходов:

Воин (два пера) – две клетки прямо в любом направлении или в комбинации.

Падвар (два пера) – две клетки по диагонали в любом направлении или комбинации.

Двар (три пера) – три клетки прямо в любом направлении или комбинации.

Летчик (три пропеллера) – три клетки по диагонали в любом направлении и в комбинации, может перепрыгивать через встречные фигуры.

Вождь (диадема с десятью жемчужинами) – три клетки в любом направлении, прямо и по диагонали или в комбинации.

Принцесса (диадема с одним драгоценным камнем) – ходит как вождь; кроме того, может перепрыгивать через фигуры.

Летчик – см. выше.

Двар – см. выше.

Падвар – см. выше.

Воин – см. выше.

Во втором ряду слева направо:

Тот (всадник с двумя перьями) – две клетки – одна прямо, одна по диагонали и в любом направлении.

Пантаны (восемь у каждого игрока, одно перо) – одна клетка, прямо, в стороны, по диагонали, но не назад.

Тот – см. выше.

Один игрок располагает двадцатью черными фигурами, его противник – двадцатью оранжевыми. Игра представляет собой отражение действительной борьбы между черной расой юга и расой севера. На Марсе доска обычно располагается так, что черные фигуры с южной стороны, а оранжевые – с северной.

Игра считается выигранной, если удастся поместить свою фигуру в клетке, занимаемой принцессой противоположной стороны, и если вождь собьет вождя.

Исход игры решается жребием, если вождь взят фигурой противоположной стороны или если с обеих сторон осталось по три фигуры или меньше и игра не кончается выигрышем в ближайшие десять ходов, по пять с каждой стороны.

Принцесса не может передвигаться в клетку, находящуюся под боем, и не может брать фигуры противоположной стороны. У нее есть право на один ход через десять клеток в любой момент игры. Этот ход называется бегством.

Две фигуры не могут занимать одну и ту же клетку, за исключением последнего хода, которым берется принцесса.

Когда игрок, делающий свой очередной ход, ставит фигуру на клетку, занятую фигурой противоположной стороны, она считается сбитой и убирается с доски.

Объяснение ходов. Прямые ходы – на север, юг, восток и запад. Диагональные ходы – на северо-восток, юго-восток, северо-запад и юго-запад. Двар может двигаться прямым ходом на север на три клетки, или на одну клетку на север и две клетки на восток, или любой другой комбинацией прямых ходов. Он только не имеет права за один ход дважды пересекать одну и ту же клетку. Этот пример объясняет движение в комбинации.

Право первого хода предоставляется по соглашению играющих. После первой игры победитель имеет право на первый ход, но он может передать это право противнику.

Ставки. Марсиане играют в джэтан по-разному. Обычно назначается ставка, которую получает победитель, но они могут также оценивать каждую фигуру в соответствии с ее ценностью и за каждую потерянную фигуру игрок платит противнику.

Эдгар Берроуз

Великий ум Марса

Письмо

Гелиум. 8 июня 1925 г.

Дорогой мистер Берроуз!

В первый раз я познакомился с Джоном Картером, военным владыкой Барсума, в 1917 году, в офицерском учебном лагере, на страницах вашего романа «Принцесса Марса». История эта произвела на меня большое впечатление, и, несмотря на то, что здравый смысл твердил мне, что это лишь весьма талантливая фантастика, мысль об истинности всего этого заполнила мое подсознание настолько, что я обнаружил, что думаю о Марсе, Джоне Картере, Дее Торис, Тарс Таркасе и Вуле, как если бы они реально существовали в жизни, а не являлись лишь плодом вашего воображения.

Правда, в те дни напряженной учебы было мало времени для грез, но короткие моменты перед сном, которые мне все же полагались, были моими. Я мечтал. Всегда о Марсе! И как!

Во время бессонных ночей глаза мои поневоле искали в вышине красную планету, если она была над горизонтом. Я смотрел на нее, пытаясь найти решение загадок, поистине непостижимых, которые она задавала людям в течение многих столетий.

Возможно, это стало одержимостью. Хотя все это пришло ко мне в лагере. Но ночью, когда я лежал на палубе транспорта, плывущего через океан, я нашел Марс на небосводе. Мне хотелось смотреть в глаза красного бога войны – моего бога, – и чтобы, как Джон Картер, я мог перенестись через огромные пространства космического вакуума к гавани моей мечты.

А затем настали ужасные дни и ночи в окопах – крысы, вши, грязь – и чудесны были паузы в этой монотонности, когда нам приказывали идти в атаку. Тогда я это любил – любил разрывы снарядов, хаос звуков от громоподобных пушек, но… крысы, вши, грязь! О боже! Как я ненавидел их! Знаю, что это звучит хвастовством, уж извините, но я хотел написать вам всю правду о себе. Думаю, что вы поймете. И поймете то, что случилось позже.

Наконец пришло ко мне то, что приходило к очень многим на тех кровавых полях. Это произошло на той неделе, когда я получил свое первое повышение – чин капитана, чем очень гордился, несмотря на свою скромность, так как сознавал, что кончилась моя юность и пришла огромная ответственность, а вместе с тем возможность служить, и не только своей стране, но и людям моей команды. Мы выдвинулись вперед на два километра с маленьким отрядом, и я удерживал самую близкую к врагу позицию, когда получил приказ отступать на новую линию обороны. Это последнее, что я помню, пока ко мне не вернулось сознание, после наступления темноты. Должно быть, около меня разорвался снаряд. Что стало с людьми, я так и не узнал. Когда я очнулся, было холодно и очень темно, и я на мгновение успокоился – до того, как полностью обрел сознание – и в это время почувствовал боль. Она росла, пока не стала невыносимой! Она была в ногах. Я вытянулся, чтобы потрогать их, но моя рука отпрянула от того, что обнаружила, и когда я попытался пошевелить ногами, то обнаружил, что ниже пояса я совершенно парализован. Потом из-за облака появилась луна, и я увидел, что лежу в воронке от снаряда, и что я не одинок: вокруг меня лежали мои люди – мертвые!

Прошло много времени, прежде чем я нашел моральные и физические силы приподнять себя на локоть, чтобы увидеть раны, причиненные мне. Одного взгляда было достаточно, чтобы я упал обратно в состоянии умственной и физической агонии – ноги мои были начисто снесены между бедрами и коленями. Почему-то я не истек кровью, но несмотря на это, знал, что потерял огромное ее количество и каждый новый момент теряю достаточно, чтобы избавиться от страданий до того, как меня найдут. Когда я лежал так, мучаясь от боли, то молил, чтобы меня не нашли вовремя! Я морщился, думая о будущей увечной жизни больше, чем при мысли о смерти. Но вдруг глаза мои сфокусировались на ярко-красном Марсе, и надежда вспыхнула во мне. Я простер руки к Марсу, и не нужно, по-видимому, задавать вопросы или сомневаться хоть мгновение, как я молился богу моей мечты, чтобы он помог мне. Я знал, что он сделает это, вера моя была крепка и так велико умственное усилие, которое я сделал, чтобы освободиться от страшных оков искалеченного тела, что я почувствовал внезапный приступ тошноты. Затем резкий щелчок, как будто разрезали стальную проволоку, и неожиданно я встал на двух здоровых ногах, смотря вниз на окровавленный искореженный предмет, который был мной. Едва ли секунду стоял я так, прежде чем повернуть глаза вверх, к звезде моей судьбы, и с простертыми руками замер в холоде этой ночи, ожидая…

Вдруг я почувствовал, что со скоростью мысли мчусь сквозь нехоженые пустыни межпланетного пространства. Здесь был предельный холод и беспросветный мрак. Затем…

Но остальное в рукописи, которую я смог передать вам с помощью того, кто более велик, чем любой из нас. Вы и некоторые другие поверят, для остальных это не имеет значения. Настанет час – почему бы и не сказать то, что вы уже знаете?

Я благодарю счастливую возможность – ту, которая помогла мне найти способ, с помощью которого земляне лучше познакомятся с обычаями и образом жизни Барсума, прежде чем смогут преодолевать пространство так же легко, как Джон Картер, и посетить места, которые он описал с вашей помощью.

И я делаю то же, что и он. Пишу! Ваш искренний друг

Улисс Пакстон,

Бывший капитан инфантерии Соединенных Штатов Америки.

1. Дом мертвых

Должно быть, я непроизвольно закрыл глаза во время переноса на Марс, потому что, когда я их открыл, то обнаружил, что лежу на спине, уставясь в ослепительное небо, а рядом, в нескольких футах, стоит и смотрит на меня с озабоченным выражением лица самый странный человек, какого я только видел. Он выглядел глубоким стариком, потому что был в глубоких морщинах и неописуемо иссохшим. Члены его были истощены, ребра отчетливо проступали сквозь высохшую кожу. Большой и хорошо развитый череп его в сочетании с такими тощими конечностями придавал ему видимость неустойчивости, как будто голова противоречила всем пропорциям тела. Уверен, что тут было что-то не так!

Хотя он привел меня в замешательство пристальным взглядом сквозь многолинзовые очки, я все же подробно рассмотрел его. Он был пяти с половиной футов ростом, но в молодости несомненно был выше, так как сейчас был сильно сгорблен. Он был гол, исключая незамысловатые доспехи из кожи, на которые крепилось оружие, но замечательное украшение – ожерелье, украшенное драгоценными камнями, висело у него на шее. За такое ожерелье вдовствующая королева свинины или нефти охотно променяла бы душу, если бы у нее была таковая.

Чем больше смотрел он на меня, тем больше возрастало его недоумение. Он зажал подбородок большим и указательным пальцами левой руки и, подняв правую, с очень задумчивым видом поскреб голову. Затем он обратился ко мне, язык его был мне неизвестен.

При первых же его словах я приподнялся и покачал головой. Затем я оглянулся. Я сидел на темно-красном газоне внутри высокой ограды. Две, или возможно, даже три ее стены были сформированы внешними стенами здания, в котором были видны скорее формы европейского феодального замка, чем какие-либо другие архитектурные формы, известные мне. Фасад, представший моему взору, был богато украшен резьбой и большим количеством хаотических узоров. Контуры крыши были настолько нарушены ими, что здание производило впечатление руин, но это не лишало его красоты, а делало еще более гармоничным. Внутри ограды росли многочисленные деревья и кусты, все сверхъестественно странные, и все, или почти все, обильно цветущие. Среди них извивались аллеи, вымощенные цветными камнями. Настолько красиво было зрелище испускаемого ими сияния, переливающегося в лучах солнца, что камни казались драгоценными.

Старик обратился ко мне снова, на этот раз повелительно, повторяя проигнорированную мною команду, но я снова покачал головой. Тогда он положил руку на один из своих двух мечей, но пока не вытаскивая оружия. Я вскочил на ноги. Результат этого был настолько примечательным, что не могу сейчас сказать, кто из нас двоих больше удивился. Я поднялся на двадцать фунтов вверх и приземлился в десяти фунтах от того места, где сидел. Теперь я уже твердо был уверен, что нахожусь на Марсе, и никто не смог бы в этом сомневаться! Об этом говорили меньшая сила тяжести, цвет газона, красный оттенок кожи марсиан, о которых я читал в рукописях Джона Картера, этом удивительном, но еще не оцененном вкладе в мировую научную литературу. Нельзя было сомневаться. Я стоял на земле красной планеты. Я пришел в мир моей мечты – Барсум!

Старик был настолько испуган моим проворством, что сильно вздрогнул, несомненно непроизвольно, но однако с печальным для него результатом. Очки упали с его носа на газон, и мне стало ясно, что старый жалкий бедняга был практически слеп без этих искусственных усилителей зрения. Поэтому он стал на колени и начал ощупывать траву в поисках потерянных стекол, словно сама жизнь его зависела от того, насколько быстро он их найдет. Возможно, он думал, что я воспользуюсь его беспомощностью и убью его. Очки были огромные и лежали у его ног, но он не мог найти их. Его руки, казалось, приведены в отчаяние тем странным своенравием, которое проявляют иногда потерянные вещи, разрушая наши наивные надежды обнаружить их, все еще не могли войти в контакт с ними.

В тот самый момент, когда я стоял, наблюдая его тщетные попытки, и обдумывая одновременно целесообразность возвращения средства, дающего ему возможность быть в большей степени готовым к тому, чтобы найти мое сердце острием меча, я почувствовал, что еще кто-то вошел в ограду. Посмотрев в сторону здания, я увидел большого красного человека, бегущего к старику. Вновь появившийся был совершенно голым и в руке держал дубинку. На его лице было выражение, несомненно сулившее старику, совершенно беспомощному, ползающему, подобно кроту, в поисках потерянных очков, беду.

Первым моим побуждением было остаться нейтральным в деле, ничуть меня не касающемся и о котором я не знал ровным счетом ничего, на чем мог бы основать свое присоединение к какой-нибудь стороне. Но когда я во второй раз взглянул на лицо человека с дубинкой, у меня возник вопрос: а не может ли это касаться меня?

В выражении лица этого человека было нечто, означающее или врожденное бессердечие и жестокость характера, или маниакальный склад ума. Он может обратить на меня свое убийственное внимание после того, как отправит на тот свет более слабую жертву, в то время как первый мой знакомый, по крайней мере по внешнему виду, был здравомыслящим и относительно безвредным существом. Правда, намерение старика обратить против меня меч не было показателем дружеского расположения, но при отсутствии выбора он казался мне меньшим из двух зол.

Он все еще искал свои очки… Красный человек был уже почти рядом с нами, и я принял решение разделить судьбу со стариком. Я находился в двадцати футах от него, голый и безоружный, но покрыть это расстояние с моими земными мускулами было секундным делом, а обнаженный меч старика лежал около него, там, где он его бросил, считая более важным поиски очков. Вышло так, что я смело встретил атакующего в тот момент, когда он приблизился на расстояние удара к своей жертве. Удар, предназначавшийся другому, был нацелен на меня. Я уклонился от него, и тогда мне стало ясно, что проворство моих мускулов имеет и достоинство, и недостатки. Мне пришлось учиться ходить, когда мне нужно было сражаться новым для меня оружием против вооруженного маньяка (судя по проявлению ярости и странному выражению лица, он действительно заслуживал такого определения).

Спотыкаясь и падая в попытках приспособиться к новым условиям, я обнаружил, что вместо того, чтобы оказывать серьезное сопротивление противнику, сам попал в затруднительное положение, так часто я, потеряв равновесие, растягивался на газоне. Так что дуэль превратилась в серию усилий: с его стороны – догнать и сокрушить меня огромной дубинкой, а с моей – уклоняться и увертываться. Хоть это и унижение, но это правда. Однако так не могло продолжаться долго. Ввиду чрезвычайности ситуации управлять своими земными мускулами я научился быстро, после чего уже твердо удерживал позицию, и когда он нацелил в меня мощный удар, я увернулся и задел его острием меча, что привело к появлению крови и дикому крику боли. Он стал перемещаться более осторожно. Воспользовавшись преимуществами изменившейся ситуации, я насел на него так, что он отступил. Эффект был магическим и влил в меня новые силы: я колол и рубил его, пока не пустил кровь в полдюжине мест, все еще проявляя разумную осторожность, стараясь избегать могучих взмахов его дубинки, каждый из которых мог бы убить и быка.

Уклоняясь от его ударов, я много перемещался. Мы сражались уже вне ограды, на значительном расстоянии от места нашей первой встречи. Я стоял лицом к зданию, когда старик отыскал свои очки и быстро приспособил их к глазам. Он немедленно стал вертеть головой в разные стороны, пока не обнаружил нас, после чего взволнованно закричал что-то и устремился к нам, вытаскивая на ходу меч. Красный человек опасно теснил меня, но я уже обрел полный самоконтроль и, опасаясь, что скоро количество моих противников удвоится, насел на него с повышенной энергией. Его дубинка прошла в доле дюйма от моего виска, овеяв волосы ветерком. Но он оставил открытым место, в которое я и направил свой меч, пронзив его сердце. По крайней мере я думал так, забыв, что читал как-то в рукописях Джона Картера о том, что внутренние органы марсиан расположены иначе, чем у землян. Но результат был столь же удовлетворителен, как если бы я пронзил сердце. Рана вывела его из строя. В этот момент подбежал старик. Он не только не делал недружелюбных жестов, но, казалось, старался убедить меня в отсутствии желания повредить мне. Он был возбужден и страшно раздражен, что я не понимаю его пронзительных и странных выкриков, похожих на властные команды, неистовую ругань и бессильный гнев. Но гораздо большее значение, чем его болтовня, имел тот факт, что он вложил меч в ножны. Когда он перестал кричать и стал объясняться с помощью пантомимы, я понял, что он предлагает мне мир, если не дружбу, так что я положил меч и поклонился. Это было единственное, что я мог придумать, чтобы уверить его в отсутствии желания проткнуть его.

По-видимому, он был удовлетворен и сразу обратил внимание на лежавшего красного человека. Он послушал сердце и пощупал пульс, затем, кивнув головой, встал и, достав из сумки-кармана свисток, издал громкий звук. Сразу же из-за дверей одного из окружавших зданий появилось десятка два красных людей, бросившихся в нашу сторону. Никто из них не был вооружен. Получив от старика короткий, отрывисто-резкий приказ, они взяли лежащего на руки и унесли. Старик пошел к зданию, приглашая меня жестом следовать за ним. Кажется, мне больше ничего не оставалось делать, как повиноваться. Где бы я ни был на Марсе, шансы очутиться среди врагов были миллион к одному. Так что врагами я был обеспечен как здесь, так и в любом другом месте, поэтому отныне я должен был зависеть только от собственной находчивости и проворства.

Только так я мог проложить себе дорогу на Марсе. Хозяин привел меня в маленькую комнату, и взору моему предстала самая отвратительная картина, которую я когда-либо видел.

Ряды столов, выстроенные параллельными линиями, заполняли помещение, и почти на каждом лежал одинаковый груз: частично расчлененные или искалеченные каким-либо другим способом трупы людей. Над каждым столом была полка с сосудами разной формы и размеров, а с нижней части полки свешивались многочисленные хирургические инструменты, подсказавшие мне, что я нахожусь в огромном марсианском медицинском институте.

По указанию старика несшие барсумца положили тело на стол и удалились. Тогда мой хозяин, если его можно было так назвать, так как в плен он меня пока что не взял, показал мне пальцем на него. Пока он разговаривал, он успел сделать на теле моего бывшего соперника два надреза: один, как я понял в вене, другой – в артерии. В надрезы он ловко вставил концы двух трубочек, одну из которых он подсоединил к пустой стеклянной реторте, а другую – к такой же реторте, но заполненной бесцветной прозрачной жидкостью, напоминавшей по виду чистую воду. Затем старый джентльмен нажал на кнопку, приведшую в действие маленький моторчик. После этого кровь жертвы начала переливаться в пустой сосуд, а содержимое другого сосуда – в пустые вены и артерии.

Слова и жесты, с которыми старик обращался ко мне, как мне показалось, содержали подробные объяснения метода и цели происходящего. Но, поскольку я не понимал ни одного слова, то и по окончании лекции остался в такой же темноте незнания, как и до начала. Хотя было бы разумным предположить, что я стал свидетелем обычного бальзамирования трупа барсумца. Убрав трубки, старик закрыл надрезы, причем использовал для этого кусочки материи, сильно напоминавшие толстый пластырь. Затем он жестом приказал мне идти за ним. Мы шли из комнаты в комнату, в каждой из которых были все те же странные экспонаты. Около некоторых тел старик останавливался, производя краткий осмотр или приписывая что-нибудь на листках, похожих на характеристику больного и висевших на крючках над каждым столом.

Из последних помещений, осмотренных нами, мой хозяин провел меня наклонным коридором на второй этаж, где были комнаты, подобные виденным мною на первом этаже, но столы были заняты не расчлененными, а в основном целыми телами, залатанными кусками пластыря. Когда мы шли между рядами тел, вошла басурманская девушка, которая, на мой взгляд, была служанкой или рабыней. Она что-то сказала старику, после чего он снова просигналил мне идти за ним, и мы спустились другим коридором на первый этаж другого здания.

Здесь, в большой и пышно украшенной комнате, нас ждала пожилая красная женщина. Она выглядела старухой, и ее лицо было обезображено шрамом от удара или ушиба. Парадный костюм ее был изумителен по красоте. Сопровождали ее два десятка женщин и вооруженных охранников, и у меня мелькнула мысль, что она является особой немалого значения, но старикашка обращался с ней очень грубо, как я смог заметить, однако это вполне соответствовало грубости ее слуг.

Разговор их был долог. По окончании его из эскорта старухи вышел мужчина, и, открыв сумку, вытащил оттуда пачку того, что, как мне показалось, было марсианскими деньгами. Не считая, он вручил их старику, после чего тот кивнул женщине, предлагая следовать за ним. Несколько человек из ее эскорта – рабынь и охранников – двинулись было сопровождать нас, но старик властно предложил им удалиться, после чего вспыхнула горячая дискуссия между женщиной и одним из ее телохранителей, с одной стороны, и стариком – с другой. Дискуссия кончилась тем, что старик протянул деньги обратно женщине, и это утихомирило спорящих, потому что женщина деньги не взяла, а сказала что-то своим людям и пошла вместе со стариком и со мной.

Мы вошли в комнату, которую я перед этим не осматривал. Она была очень похожа на остальные, за исключением того, что все тела здесь принадлежали молодым женщинам, причем многие из них были очень красивыми. Следуя по пятам за стариком, женщина просматривала ужасные экспонаты внимательно и очень тщательно. Трижды проходила она меж столов, критически осматривая их странную ношу. И каждый раз она долго останавливалась около одного и того же тела – прекраснейшего создания из когда-либо виденных мной женщин. Затем она вернулась к нему в четвертый раз, долго и серьезно глядя на мертвое лицо. При этом она разговаривала со стариком, задавая, по-видимому, бесчисленные вопросы, на которые он отвечал быстрыми и короткими фразами. Наконец, она жестом показала на тело и кивнула, видно, соглашаясь в чем-то с хозяином этого ужасного экспоната.

Немедленно старикашка дунул в свисток, вызывая множество слуг, которых коротко проинструктировал, затем повел нас в другую комнату, меньшую. В ней было несколько пустых столов. Две рабыни или служанки, бывшие там, по первому слову хозяина сняли пышное одеяние со старухи, распустили ей волосы и помогли лечь на один из пустых столов, где она была тщательно опрыскана, как я предполагал, антисептическим раствором, осторожно высушена и перенесена на другой стол. На расстоянии двадцати футов от него параллельно стоял еще один стол.

Тотчас же дверь комнаты распахнулась, и показались двое слуг, несущих тело прекрасной девушки, которое мы видели в соседней комнате. Они положили его на стол, где только что была старуха, и точно так же опрыскали. Старикашка сразу же сделал на теле старухи два надреза, как делал он со сраженным мною красным человеком, и заменил ее кровь на чистую жидкость.

Жизнь покинула старую женщину, она лежала на полированной плите, покрывающей стол, так же, как и бедное прекрасное создание.

Старик сдвинул свои доспехи к талии и тщательно опрыскался, после чего выбрал острый нож среди инструментов на полках и снял со старухи скальп, следуя по линии волос. Затем таким же образом он снял скальп с трупа молодой женщины, и крошечной циркулярной пилой, прикрепленной к гибкому вращающемуся валу, распилил череп каждой из женщин по линии, указанной снятыми скальпами. Все было исполнено настолько искусно, что превзошло все мои ожидания. На протяжении четырех часов он перенес мозг из одной женщины в черепную коробку другой, ловко соединил черепную коробку и скальп своеобразным пластырем, который оказывал не только антисептическое действие, но, в определенных пределах, и анестезирующее.

Он подогрел кровь, взятую из тела старой женщины, добавив несколько капель прозрачного химического раствора, выкачал жидкость из вен прекрасного трупа и заменил ее на кровь старухи, произведя одновременно подножную инъекцию.

Во время операции он не сказал ни слова, но окончив ее, кратко проинструктировал ассистентов в своей отрывистой, резкой манере и предложил мне следовать за ним, после чего покинул комнату.

Он вел меня в дальнюю часть здания. Мы шли долго, пока не достигли роскошных апартаментов. Он открыл дверь, предложил войти, показал на вход в ванную и удалился, оставив меня на попечении отлично вышколенных слуг. Подкрепившись и отдохнув, я вышел из ванной и нашел в соседней комнате доспехи и одежду, предназначенные мне. Хотя и незамысловатые, они были сделаны из хорошего материала, но оружия при них не было.

Вполне естественно, что я много думал о странных событиях, свидетелем которых стал я на Марсе. Но больше всего ставила меня в тупик непонятная затея старухи заплатить моему хозяину значительную сумму за то, что он убил ее и перенес мозг из ее черепа в череп молодого трупа. Был ли это результат отвратительного религиозного фанатизма, или объяснение этого факта вообще недоступно земному уму?

Я так и не пришел ни к какому решению, когда был вызван рабом и последовал за ним в расположенные неподалеку покои. В комнате, куда меня ввели, я обнаружил ждущего меня у стола с восхитительными яствами хозяина. И не мог я быть судьей кушаньям после долгого поста и много более долгого пребывания на грубом армейском рационе.

Во время еды мой хозяин пытался объясниться со мной, но, естественно, его усилия были бесплодными. Временами он очень возбуждался, а три раза даже клал руку на один из своих мечей, когда я терпел неудачу в попытках понять, что он в конце концов от меня хочет. Действие это все больше и больше убеждало меня в том, что он отчасти сумасшедший. Но в каждом случае он проявлял достаточно самообладания, отводя катастрофу от одного из нас.

Трапеза кончилась, но старик еще долго сидел, погруженный в раздумье. И вдруг внезапное решение, видимо, пришло ему в голову. Со слабым намеком на улыбку он повернулся ко мне и кивнул головой, указывая на предмет, бывший полным курсом барсумского языка. Много времени прошло после наступления темноты, прежде чем он позволил мне уйти. Он проводил меня до большой комнаты, где я раньше нашел доспехи, указал на груду богатых мехов и шелков, которые я должен был использовать в качестве постели, пожелал мне барсумской доброй ночи и ушел, предоставив мне решать задачу: гость я здесь или заключенный?

2. Повышение

Быстро пролетели три недели. Я достаточно овладел барсумским языком, что дало мне возможность беседовать с хозяином вполне удовлетворительно. Кроме того, я, хоть и медленно, но делал успехи в письменности этой нации, которая была труднейшей из всех барсумских письменностей, хотя разговорный язык у всех наций один.

За эти три недели я изучил многое в странном месте, где я был полугостем или полупленным. Мой замечательный хозяин-тюремщик, старый хирург Тунола Рас Тавас, которого я все время сопровождал, присматривался постепенно ко мне, и день за днем перед моими изумленными глазами раскрывались тайны института, которым он управлял и в котором работал практически один. Его рабы и слуги были лишь дровосеками и водоносами. Именно его ум в одиночку руководил иногда благородной, иногда странной и вредной, но всегда удивительной деятельностью, – целенаправленной работой всей его жизни.

Сам Рас Тавас был так же замечателен, как все творимое им. Он никогда не был умышленно жестоким, не был, как я убежден, и преднамеренно злым. Он был виновен во множестве дьявольских жестокостях и подлейших преступлениях, но уже в следующий момент он мог совершить поступок, который, если продублировать на Земле, должен был бы вознести его на вершину человеческого уважения. Можно было с уверенностью сказать, что он никогда не настаивал на жестокости и преступлении по каким-то мотивам, однако нельзя не заметить, что он никогда не настаивал на гуманизме из высоких побуждений. Он имел исключительно научный склад ума, полностью лишенный всякой сентиментальности, которой у него не было ни капли. Это был практический ум, что доказывалось огромными гонорарами, получаемыми им за профессиональные услуги. Однако я знаю, что он оперирует не только ради денег. Я видел его за изучением научных проблем, решение которых не могло ничего добавить к его богатству, в то время как помещение, предоставленное его будущим клиентам, было переполнено богачами, жаждущими пересыпать деньги в его карман.

Его отношение ко мне исходило полностью из научного любопытства. Я являлся проблемой. Я – не барсумец, я был видом, о котором он не имел понятия. Значит, для пользы науки было бы лучше всего, чтобы я охранялся и изучался. Я знал многое о своей планете. Рас Тавасу нравилось выпытывать у меня все, что я знал. Он надеялся получить некоторую информацию, которая поможет ему решить одну из барсумских проблем, ставивших в тупик ученых. Но он вынужден был признать, что я тупой невежда практически во всех областях знаний, и это потому, что земные науки пока на стадии пеленок по сравнению с замечательным научным прогрессом в соответствующих областях на Марсе. Он держал меня при себе еще и затем, чтобы использовать на незначительной работе в своей огромной лаборатории. Мне был вверен рецепт «бальзамирующей» жидкости. Меня научили, как выкачивать кровь из тела и заменять ее на удивительное предохраняющее средство, задерживающее разложение и не изменяющее мельчайших элементов клеток и нервов. Я изучил также секрет нескольких капель раствора, который, будучи добавлен к подогретой человеческой крови, оживляет и возвращает к нормальной деятельности весь организм. Он сказал мне однажды, почему он позволил мне изучать все это, что он держал в секрете от других, и почему он все время удерживал меня при себе в отличие от многочисленных людей его собственной расы, служивших ему и мне на меньших должностях и днем, и ночью.

– Вад Варс, – сказал он, используя барсумское имя, которое он мне дал, настаивая на том, что мое собственное не имеет значения и не практично. – В течение многих лет я нуждался в ассистенте, но прежде я никогда не чувствовал, что нашел кого-то, кто мог бы работать бескорыстно и искренне, не имея причин уйти куда-то и разболтать мои секреты. Ты на Барсуме уникален – ты не имеешь здесь никаких друзей или знакомых, кроме меня. Если бы ты покинул меня, то очутился бы в мире врагов. Для всех ты – подозрительный иностранец – убогий пария во враждебном мире. Здесь же ты будешь занят работой с таким всепоглощающим интересом, что каждый час принесет тебе не имеющее себе равных удовлетворение. Нет, значит, эгоистических причин, чтобы ты покинул меня, но есть причины, чтобы ты остался. Я не ожидаю иной верности, кроме той, которая продиктована эгоизмом. Ты станешь идеальным ассистентом не только по тем причинам, которые я тебе назвал, но и потому, что ты интеллигентен и смышлен. После того, как я осторожно понаблюдал за тобой, я решил, что ты можешь служить мне и в другом качестве – персональным телохранителем.

– Может быть, ты заметил, что из всех, кто связан с моей лабораторией, я один вооружен. Это обычно на Барсуме, где люди всех классов, всех возрастов и обоих полов вооружены. Но многим из этих людей я не могу доверить оружия, так как они убьют меня. Если бы я дал оружие тому, кому могу доверять, кто знает, возможно другие завладеют этим оружием и убьют меня. И те, кому я сегодня доверяю, завтра повернут свой меч против меня. Нет никого, кто не желал бы уйти из этого места к своему народу – только ты, Вад Варс, являешься исключением, потому что тебе некуда идти. Итак, я решил дать тебе оружие!

– Ты спас мне жизнь однажды. Подобная возможность может представиться снова. Я знаю, что ты, будучи человеком благоразумным, не убьешь меня, так как ничего не выиграешь, а все потеряешь в нашем подозрительном мире, где убийство – закон общества, где естественная смерть – один из редких феноменов. Вот твое оружие. – Он шагнул в кабинет. В нем обнаружился целый склад оружия, старик выбрал для меня длинный и короткий мечи, револьвер и кинжал.

– Ты, кажется, уверен в моей преданности, – сказал я.

Он пожал плечами.

– Я только уверен, что знаю вполне область твоих интересов. Сентиментальные люди говорят: любовь, дружба, верность, вражда, ревность, ненависть – тысячу совершенно лишних слов. Два слова заменяют все – личная выгода. Все умные люди понимают это. Они анализируют человека и по склонностям и потребностям классифицируют его как друга или врага, оставляя слабоумным или идиотам, или тем, кто любит быть обманутыми, фиглярскую сентиментальную болтовню.

Я улыбался, пристегивая оружие на доспехи, но сохраняя спокойствие. Ничего нельзя было бы выиграть, что-либо в академическом споре. Я добьюсь лишь того, что мне станет хуже. Но многие из случаев, о которых он говорил, возбуждали любопытство, а один постоянно был у меня на уме – я много раз его обдумывал. Хотя частично кое-что было разъяснено в его замечаниях, я все еще удивлялся, почему красный человек, от которого я его избавил, имел такое непреодолимое желание убить его в день моего пришествия на Барсум. Я спросил его об этом, когда мы сидели, непринужденно болтая после вчерашней прогулки.

– Сентименталист, – сказал он, – сентименталист наиболее резко выраженного типа. Почему этот парень ненавидел меня со злобой, абсолютно невозможной для реакций аналитического ума, такого, как мой? Не будучи свидетелем его реакции, я распознал склад его ума так хорошо, что трудно себе представить. Это был молодой воин в расцвете жизни, с красивым лицом и великолепным телосложением. Один из моих агентов заплатил его родителям удовлетворительную сумму за его труп и продал мне. Таким образом, я получил практически все материалы. Я обработал его способом, который тебе уже знаком. В течение года тело лежало в лаборатории, так как не было случая использовать его. Но в конце концов, пришел богатый клиент. Вообще-то он не производил чрезмерно благоприятного впечатления. Человек преклонных лет, он совсем пал в глазах молодой женщины, которой оказывало внимание множество красивых поклонников. Мой клиент имеет денег значительно больше, чем любой из них, был, быть может, умнее, с большим жизненным опытом, но он нуждался в одной вещи, которую имел каждый из них и которая всегда весит больше в глазах неразвитых, неблагоразумных, сентиментальных женщин – красивой внешности.

– Итак – 378-Д-193811-П имело то, в чем мой клиент нуждался и мог позволить себе купить. Соглашения о цене мы достигли быстро, и вскоре я перенес мозг богатого клиента в голову 378-Д, и мой клиент ушел. Как мне стало известно, через некоторое время он добился руки прекрасной дурочки.

– 378-Д мог долго пребывать в неопределенности на своей плите, если бы я просто случайно не выбрал его для восстановления, потому что одному человеку нужен был раб. Ты не будешь возражать, что этот человек был убит. Он был мертв. Я купил его, я платил деньги за труп – и все дело в этом. Он мог лежать мертвым вечно в одном из моих складов, не вдохни я жизнь в его вены. Имел он умственные способности, чтобы действовать мудро и благоразумно? Нет! Его сентиментальные реакции заставили его попрекать меня за то, что я дал ему другое тело, хотя он должен был бы рассматривать меня как благодетеля, даровавшему ему жизнь в совершенно здоровом, пусть отчасти и использованном теле.

– Он говорил мне об этом несколько раз, умоляя вернуть ему тело-вещь, о которой, как я объяснил ему, никак не могло быть и речи, если только в мою лабораторию не попадет труп того, кто купил его тело. А такой случай – за пределами вероятности, учитывая богатство моего клиента. Парень предлагал мне даже, чтобы я позволил ему уйти и убить моего клиента, а затем принести его, чтобы я мог произвести обратную операцию, вернув его мозг в его тело. Когда я отказался сообщить имя теперешнего владельца его тела, мрачность его возросла. Но до самого момента твоего прибытия, когда он напал на меня, я не подозревал о глубине его комплекса ненависти.

– Чувства – это преграда прогрессу. И в Туноле, вероятно, меньше подвержены их капризам, но до сих пор многие из моих соотечественников до некоторой степени их жертвы этих чувств. Что, однако, имеет свои преимущества, компенсирующие их пагубное влияние. Без них мы не могли бы иметь стабильное правительство и фандалиане или другие какие-нибудь народы опустошили бы нашу страну и завоевали бы ее; но достаточно низшим классам иметь некоторую толику чувств, и они будут хранить верность джеддаку Тулона, а высшие классы достаточно умны, чтобы в их собственных интересах держаться у трона.

– С другой стороны, фандалиане – отъявленные сентименталисты, удовлетворенные абсолютными глупостями, полные суеверий, рабы тщеславия. Ну, сам факт, что они терпят на троне старую мегеру Заксу, клеймит их как бестолковых идиотов. Она невежественная, глупая, высокомерная, эгоистичная, жестокая и сварливая женщина. До сих пор фандалиане должны сражаться и умирать потому, что отец ее был джеддаком Фандала. Она так обложила их налогами, что они шатаются под их тяжестью, она плохо управляет ими, она эксплуатирует, обманывает их, а они падают ниц у ее ног и поклоняются ей. Почему? Потому, что ее отец был джеддаком Фандала, и его отец был им до этого, и так далее в древность. И все потому, что они руководствуются скорее чувствами, чем разумом. Потому, что их безнравственные правители платят и за чувства.

– У нее нет ничего, что говорило бы в пользу ее, как нормального человека – даже нет красоты. Ты знаешь, ты видел ее!

– Я видел ее? – спросил я.

– Ты ассистировал мне в тот день, когда мы дали ее старому мозгу новую шкатулку, в день, когда ты прибыл оттуда, что зовешь Землей.

– Она? Эта старая женщина была джеддарой Фандала?

– Это была Закса, – подтвердил марсианин.

– Странно, один землянин мог тогда подумать, что это лишь простая женщина, ведь ты обращался с ней не так, как подобает обращаться с правительницей.

– Я Рас Тавас, – сказал старик. – Почему я должен склоняться перед кем-нибудь другим? В моем мире ничто не имеет такого значения, как ум. Во всех отношениях – могу сказать без сомнения – я не знаю разума более великого, чем мой.

– В таком случае, вы не без сантиментов, – сказал я, улыбаясь. – Вы обладаете одним из чувств – гордостью.

– Это не гордость, – возразил он. – Это факт! Факт, доказать который не представляет трудности. По всей вероятности, я имею наиболее развитый и хорошо функционирующий мозг среди всех знакомых мне ученых, и это показывает, что я обладаю наиболее развитым и хорошо функционирующим разумом на всем Барсуме. Из того, что я знаю о Земле и судя по тебе, я убежден, что на твоей планете разум может лишь слабо приблизиться к тому, который я развил в себе за время тысячелетней учебы и исследований. Расум – Меркурий или Косум – Венера могут, возможно, выдвинуть умы, равные или даже выше, чем мой. Пока что мы изучаем их мозговые волны. Наши инструменты еще недостаточно разработаны, мы можем лишь предполагать, что они – существа крайне утонченные и подвижные.

– А что это за девушка, тело которой ты отдал джеддаре? – спросил я невпопад, потому что у меня из головы не могла выветриться мысль об этом прекрасном теле, в котором должен был бы находиться соответствующий – ласковый и прекрасный – ум.

– Просто объект! Просто объект! – повторял он, размахивая руками.

– Что с ней станет? – настаивал я.

– Какая разница, что станет? – спросил он. – Купил ее с партией военнопленных. Я не могу даже назвать, из какой страны мой агент получил их, или откуда они родом. Такие сведения не имеют значения.

– Она была жива, когда ты купил ее?

– Да. Ну и что?

– Ты убил ее? – Нет! Я сохранил ее. Это было около десяти лет назад. Почему я должен был позволить ей стать старой и морщинистой? Она тогда не имела бы такой цены, как теперь. Когда Закса купила ее, она была такая же свежая, как в тот день, когда я получил ее. Много женщин смотрело на нее и хотело заполучить ее лицо и тело, но только джеддара оказалась в состоянии взять ее. Она заплатила высочайшую цену из тех, какие когда-либо платили!

– Да, я держал ее долгое время, но я знал, что в один прекрасный день я продам ее за такую высокую цену. Она в самом деле была прекрасна. Таким образом, чувство нашло свое применение – если бы не оно, не нашлось бы дураков поддерживать ту работу, которую я веду, и это помогает продолжать мои исследования на более высоком уровне. Ты будешь удивлен, я знаю, если я скажу тебе, что чувствую, что почти способен воспроизвести рациональное человеческое существо воздействием различных химических комбинаций и групп лучей. Они, вероятно, полностью неизвестны на Земле земным ученым, насколько я могу судить о незначительности твоих знаний о таких вещах.

– Я не был бы удивлен, – уверил я его, – я не удивлюсь ничему, чтобы ты ни совершил.

3. Валла Дайя

Я долго лежал, бодрствуя в эту ночь, и думал о 4296-Д-2631-Н, прекрасной девушке, чье совершенное тело было украдено, чтобы составить великолепную оправу для мозга тирана. Это казалось мне таким ужасным преступлением, что я не мог освободить свой ум от этого, и я думаю, что эти размышления посеяли первое зерно ненависти и отвращения к Рас Тавасу. Я не мог представить себе существо, настолько лишенное сострадания и жалости и более страшное, чем он. Я не мог в эту минуту беспристрастно размышлять о безобразном насилии над этим милым и красивым телом, даже в священнейших целях, вызванных желанием получить деньги.

Я так много думал о девушке этой ночью, что облик ее был первым, что возникло в моем возвращающемся после сна сознании и после того, как я поел, а Рас Тавас так и не появился, я пошел в комнату, где была бедная девушка. Она лежала, обозначенная только маленькой табличкой с номером. Тело старой женщины с обезображенным лицом предстало предо мной в суровой неподвижности смерти. Однако под оболочкой, которую я видел сейчас, пряталась сама лучезарная юность, душа, которая спала под этими седыми волосами. Существо с лицом и формами Заксы не было Заксой, потому что в нее было перенесено все, что делало ее другой. Каким ужасным должно быть пробуждение, если оно когда-нибудь наступит! Я содрогался от ужаса при мысли, что она должна будет почувствовать и пережить, когда впервые представит себе страшное преступление, жертвой которого стала. Кем она была? Какая история была запрятана в этом мертвом безмолвном теле? Какой должна была быть ее любовь – ее, чья красота была так великолепна, а на прекрасном лице лежал неизгладимый отпечаток доброты! Захочет Рас Тавас когда-нибудь вызвать ее из этого счастливого подобия смерти – гораздо более счастливого, чем было бы для нее оживление. Я избегал мысли об ее оживлении, и тем не менее страстно желал услышать ее голос, узнать, что этот мозг живет снова, узнать ее имя, выслушать рассказ об ее жизни, так жестоко оборванной и перекинутой в руки судьбы в лице Рас Таваса. Допустим, что она ожила, и что я… – рука легла на мое плечо, и я повернулся, чтобы посмотреть в лицо Рас Таваса.

– Ты, кажется, интересуешься этим предметом? – спросил он.

– Я хотел бы знать, – ответил я, – реакцию ее разума при пробуждении, когда она обнаружит, что стала старой и безобразной женщиной.

Он погладил подбородок и пристально посмотрел на меня.

– Интересный эксперимент, – пробормотал он. – Мне доставило удовольствие узнать, что ты проявляешь научный интерес к выполняемым мной работам. Психологические фазы моей работы, должен признаться, упущены в течение последнего столетия или что-то около этого, хотя раньше я уделял им большое внимание. Интересно, должно быть, наблюдать, изучать некоторые из этих дел. Это может оказаться особенно полезным тебе, как начинающему, так как это просто и обычно. Позднее мы с тобой понаблюдаем за случаем, когда мозг мужчины перенесен в тело женщины, а мозг женщины – в тело мужчины. Так же интересны случаи, когда часть больного или поврежденного мозга заменялась частью мозга от другого объекта, или когда в экспериментальных целях человеческий мозг транспортировался в тело животного и наоборот. Это все обещает огромные возможности для наблюдений. Я помню такой случай, когда я перенес половину мозга обезьяны в череп человека после того, как убрал половину его мозга, которую соответственно перенес в череп обезьяны. Это было несколько лет тому назад, и я часто думаю, что мне нравится время от времени оживлять эти два объекта и записывать результаты наблюдений. Я хочу ознакомиться с ними сейчас, после того, как достану их из подвала Л-42-Х под зданием 4-Д-21. Это будет скоро, через несколько дней. Прошли годы с тех пор, как они внизу. Это были прекрасные экземпляры – они совсем ускользнули из моей памяти. Но пойдем, вызовем из небытия 4296-Е-2631.

– Нет! – воскликнул я, положив руку на его локоть. – Это было бы ужасно!

Он удивленно повернулся ко мне, а затем со злобной глумливой улыбкой закричал, скривив губы: «Плаксивый сентиментальный дурак! Кто смеет говорить мне „нет“?

Я положил руку на эфес длинного меча и, твердо посмотрев ему в глаза, сказал:

– Ты хозяин в своем доме, но пока что я твой гость. Так изволь обращаться со мной вежливо!

Он моментально обернулся ко мне, но взгляд его дрогнул.

– Я не подумал, – сказал он. – Давай оставим это.

Итак, я получил в ответ извинение – действительно это было больше, чем я ожидал – исход был удачным. Думаю, что с этого времени он стал относиться ко мне с гораздо большим уважением, но сейчас он медленно повернулся к плите, несшей смертные останки 4296-Е-2631-Н.

– Приготовьте объект для оживления, – сказал он. – Сделай так, чтобы можно было изучить все ее реакции. – С этим он оставил комнату.

К этому времени я уже был сносным знатоком оживления, но приступил к нему с некоторым опасением, хотя с уверенностью, что я был прав, подчиняясь Рас Тавасу, пока являлся членом его окружения. Кровь, которая некогда текла по венам прекрасного тела, проданного Рас Тавасом Заксе, покоилась в геометрически запечатанном сосуде на полке под трупом. Как я все делал раньше под бдительным взглядом старого хирурга, так я делал и сейчас, в первый раз самостоятельно. Разрезы сделаны, трубочки подсоединены, кровь нагрета и несколько капель животного раствора добавлены к крови. Теперь я готов был возвратить жизнь этому нежному мозгу, который лежал мертвым десять лет. Когда мои пальцы легли на кнопку, запускающую мотор, который должен был пустить жидкость в эти дремлющие вены, я испытывал такое чувство, что не представляю, что кто-нибудь из землян испытывал когда-нибудь что-либо подобное.

Я стал хозяином жизни и смерти, и тем не менее, когда стоял у начала воскрешения мертвых, то чувствовал себя скорее убийцей, чем спасителем. Я старался взглянуть на процедуру бесстрастно, через призму холодных научных интересов, но это плохо получалось. Я только видел пораженную горем девушку, тоскующую по потерянной красоте. Приглушенно выругавшись, я отвернулся. Я не мог сделать этого. А затем, как будто какая-то сила подтолкнула меня, мои пальцы безошибочно нашли кнопку и нажали ее. Я не смог бы объяснить этого, если бы не теория дуальности нашей психики, объясняющая многое. Возможно, мой субъективный разум продиктовал мне действие. Не знаю…

Знаю только, что я сделал это, мотор запустился, и уровень крови в сосуде начал постепенно понижаться.

Ошеломленный, я стоял, наблюдая. Вскоре сосуд был пуст. Я выключил мотор, отключил трубки, изолировал разрезы пластырем. Красный румянец жизни слегка окрасил тело, поднялась и равномерно опустилась грудь, голова слегка повернулась, шевельнулись веки… Долгое время не было других признаков жизни, затем вдруг глаза открылись. Сначала они были тусклыми, но вскоре начали наполняться вопрошающим изумлением. Они остановились на мне, потом прошлись по доступной части комнаты. Потом они вернулись ко мне и твердо зафиксировались на моей физиономии после того, как обозрели меня снизу доверху. Они только вопрошали, в них не было страха.

– Где я? – спросила она. Голос был, как у старухи, высокий и резкий. Ее глаза наполнились выражением испуга. – Что произошло со мной? Что с моим голосом? Что случилось?

– Подожди еще немного, пока не окрепнешь. Тогда скажу, – сказал я.

Она приподнялась.

– Я сплю, – сказала она, и затем ее глаза обозрели лежащее туловище и ноги, и выражение крайнего ужаса пробежало по ее лицу. – Что случилось со мной? Именем моего первого предка – что?

Пронзительный резкий голос раздражал меня. Это был голос Заксы, а Закса теперь должна была обладать милыми музыкальными тонами, которые безусловно гармонировали с прекрасным лицом, украденным у девушки. Я старался забыть об этих скрипучих нотах, думая только о красоте оболочки, которая когда-то украшала душу, спрятанную в старом и высохшем теле.

Она протянула руку и ласково коснулась ею меня. Жест этот был прекрасен, движения грациозны. Мозг девушки управлял мускулами, но странные грубые голосовые связки Заксы не могли более издавать нежные звуки.

– Скажи мне, пожалуйста, – она умоляла, слезы блестели в ее старых глазах. – Скажи мне, ты не кажешься жестоким.

И я рискнул, впервые за много лет.

Итак, я рассказал ей. Она слушала внимательно, и, когда я кончил, вздохнула.

– В конце концов, – сказала она, – это не так страшно, как я думала. Это лучше, чем быть мертвой!

Значит, то, что я нажал на кнопку, было к счастью. Она рада жить, даже будучи задрапированной в отвратительную оболочку Заксы. Так я ей и сказал.

– Ты была так прекрасна! – воскликнул я.

– А сейчас я отвратительна?

Я не ответил.

– В конце концов, какая разница? – спросила она вскоре. – Это старое тело не может изменить меня, сделать другой по сравнению с тем, чем я была. Хорошее во мне осталось, осталось все, что было доброго, милого. Я буду жить и делать хорошее. Сначала я ужаснулась – я не знала, что случилось со мной. Я думала, что подцепила какую-нибудь ужасную болезнь, которая изменила меня – это меня страшило, но сейчас… ну и что…

– Ты удивительна! – сказал я. – Большинство женщин сошло бы с ума от ужаса и горя – потерять такую красоту, как у тебя – а тебе все равно!

– О, нет, мне не все равно, друг мой, – поправила она меня, – происшедшего все равно достаточно, чтобы разрушить мою жизнь или бросить тень на тех, кто окружает меня. Я имела красоту и наслаждалась ею. Это было не омраченное счастье… Могу уверить тебя в этом. Из-за нее люди убивали друг друга, из-за нее две великие нации вступили в войну, и, возможно, мой отец или лишился трона или жизни – не знаю, так как была захвачена в плен, когда война еще свирепствовала. Может быть, она еще бушует, и люди умирают, потому что я была слишком красива. Но теперь никто не будет бороться за меня, – добавила она с печальной улыбкой.

– Ты знаешь, как долго была здесь? – спросил я.

– Да, – ответила она, – позавчера меня продали сюда.

– Это было десять лет тому назад, – сказал я.

– Десять лет? Невозможно!

Я указал на трупы вокруг нас.

– Ты лежала, как они, десять лет, – объяснил я ей. – Здесь есть и такие, которые лежат уже пятьдесят лет. Так сказал мне Рас Тавас.

– Десять лет! Десять лет! Что могло случиться за десять лет! Лучше, как они, – она указала на тела. – Я боюсь возвращаться. Я не хочу узнать, что мой отец, а, возможно, и мать погибли. Лучше так. Позволь мне заснуть снова! Можно?

– Это решение остается за Рас Тавасом, – ответил я. – Но сейчас я здесь, чтобы наблюдать за тобой.

– Наблюдать меня?

– Изучать тебя, твои реакции.

– Я… что хорошего это даст?

– Это может дать кое-что хорошее миру…

– Это может дать твоему ужасному Рас Тавасу лишь кое-какие идеи по совершенствованию своей камеры пыток и новые способы выжимания денег из страданий жертв, – сказала она, и ее грубый голос погрустнел.

– Некоторые его работы полезны, – объяснил я ей. – Деньги, которые он делает, позволяют ему содержать это удивительное заведение, где он постоянно проводит бесчисленные эксперименты. Многие из его операций благодетельны. Вчера принесли воина с раздавленными руками. Рас Тавас дал ему новые руки. Принесли сумасшедшего с умом ребенка. Рас Тавас дал ему новый мозг. Руки и мозг были изъяты у двоих, умерших насильственной смертью. Они при помощи Рас Таваса послужили и после смерти своих хозяев, даруя счастье и жизнь другим.

Она задумалась на минуту.

– Я довольна, – сказала она. – Я только надеюсь, что наблюдать меня будешь ты!

Вскоре пришел Рас Тавас и осмотрел ее.

– Хороший объект, – похвалил он.

Он взглянул на табличку, куда я занес очень короткую запись вслед за другими. Конечно, это была скорее вольная трактовка определенного номера. Барсумцы не имеют алфавита, подобно нашему, и их системы исчисления очень отличаются от наших. Тринадцать знаков в земной записи выражаются четырьмя тунолианскими значками, означающими, тем не менее, то же самое в краткой форме – номер комнаты, стола и здания.

– Объект должен быть размещен около тебя, – где ты мог бы регулярно наблюдать ее, – продолжал Рас Тавас. – Это будет соседняя с тобой комната. Я прослежу, чтобы ее открыли. Когда не будешь проводить наблюдения, запирай ее.

Для него это было еще одно «Дело».

Я провел девушку, если можно так ее называть, в предназначенное ей помещение. По пути спросил ее имя, так как мне казалось излишне грубым обращаться к ней по номеру дела. Это я объяснил ей.

– Деликатно с твоей стороны, что ты подумал об этом, – сказала она. – Но, действительно, номер – это все, что осталось от меня здесь! Только еще один объект вивисекции…

– Ты для меня больше, чем номер, – сказал я ей. – Ты здесь не имеешь друзей и беспомощна. Я хочу услужить тебе – сделать твою долю легче настолько, насколько смогу.

– Еще раз спасибо, – сказала она. – Мое имя Валла Дайя. А твое?

– Рас Тавас зовет меня Вад Варс, – сказал я.

– Но это не твое имя?

– Мое имя Улисс Пакстон.

– Это странное имя, не похожее на любое, слышанное мною, но и ты не похож на любого человека, которого я когда-либо видела. Ты не похож на барсумца. Твой цвет не похож на цвет любой расы Барсума.

– Я не с Барсума, а с Земли, планеты, которую вы называете Джасум. Вот почему я отличаюсь обликом от любого, кого ты знала до этого.

– Джасум! Есть здесь другой джасумец, слава которого достигла самых отдаленных уголков Барсума, но я никогда его не видела.

– Джон Картер? – спросил я.

– Да! – Воскликнула девушка. – Военный владыка. Он в Гелиуме, но мои люди не находятся в дружественных отношениях с Гелиумом. Я никогда не могла понять, как он очутился здесь. И как же здесь оказался еще один человек с Джасума? Как ты пересек огромное расстояние, разделяющее планеты?

Я покачал головой.

– Не могу даже предположить, – сказал я.

– Джасум, должно быть, населен удивительными людьми, – сказала она.

Это был хороший комплимент.

– Так же как Барсум – прекрасными женщинами, – ответил я.

Ее взгляд скользнул по старому и сморщенному телу.

– Я видел тебя такой, какая ты была в действительности, – сказал я вежливо.

– Я с ненавистью думаю о своем лице, – сказала она. – Знаю, что оно отвратительное.

– Это не твое лицо. Помни об этом, когда смотришь на него, и не чувствуй себя плохо.

– И это достаточно плохо, – сказала она.

Я не ответил.

– Ничего, – сказала она. – Если бы я не имела душевной красоты, то я не была бы красивой, и безразлично, насколько совершенны черты моего лица. Но если я обладала красотой души, то она осталась у меня и сейчас. У меня могут быть прекрасные мысли, я могу совершать прекрасные дела, и это, я думаю, и есть истинное, в конце концов, испытание красоты.

– Есть надежда, – добавил я шепотом.

– Надежда? Нет. Надежды нет. Для тебя это средство внушить мне, что я смогу через некоторое время вернуть потерянную личность. Ты сказал достаточно, чтобы убедить меня в полнейшей безнадежности.

– Не будем говорить об этом, – сказал я. – Но мы можем думать, много думать – о том, как найти способ осуществления нашего плана. Конечно, если мы хотим этого достаточно сильно!

– Я не хочу верить в возможность спасения, – сказала она. – Для меня утрачены всякие надежды. Думаю, я всегда буду счастлива в несчастье!

Я распорядился о еде для нее, и после того, как она была принесена, оставил ее одну, закрыв дверь комнаты, как проинструктировал старый хирург. Я нашел Рас Таваса в его офисе – маленькой комнате, соседствующей с очень большой, где находились десятка два клерков, разбиравших и классифицировавших донесения из различных частей огромной лаборатории. Он встал, когда я вошел.

– Пойдем со мной, Вад Варс, – сказал он. – Мы посмотрим на два дела в Л-42-Х, это те двое, о которых я говорил.

– Человек с половиной обезьяньего и обезьяна с половиной человеческого мозга?

Он кивнул головой и пошел впереди меня к пандусу, ведущему в подвалы под зданием. По мере того, как мы спускались, проходы и коридоры обнаруживали длительную консервацию. Полы были покрыты мельчайшей пылью, покоящейся с давних времен; крохотные радиевые лампы слабо освещали подземные глубины, и также были покрыты пылью. Мы проходили мимо дверей с обеих сторон коридора, каждая из которых была отмаркирована особым иероглифом. Некоторые проходы были крепко замурованы каменной кладкой. Какие ужасные тайны спрятаны там?

Наконец мы пришли к Л-42-Х. Здесь тела были расположены на полках, несколько рядов полностью заполняли комнату от пола до потолка за исключением прямоугольного пространства в центре комнаты, где были приспособлены стол и множество инструментов для операций, мотор и прочее оборудование.

Рас Тавас нашел объекты своего странного эксперимента, и мы вместе положили человеческое тело на стол. Пока Рас Тавас подсоединял трубки, я вернулся к сосуду с кровью, покоившемуся на той же полке, где лежал труп. Хорошо знакомый мне способ оживления быстро был доведен до конца, и мы знали, что сознание скоро вернется к объекту.

Человек привстал и посмотрел на нас, затем бросил быстрый взгляд на комнату. В его глазах было дикое выражение, когда он уставился на нас, медленно попятился от стола к двери, причем стол был между нами и им.

– Мы не причиним тебе вреда, – сказал Рас Тавас.

Человек попытался ответить, но слова представляли совершенно непонятную тарабарщину, затем он затряс головой и зарычал. Рас Тавас сделал шаг к нему, и человек опустился на четвереньки, опираясь суставами пальцев на пол, и попятился, рыча.

– Подойди! – закричал Рас Тавас. – Мы не причиним тебе вреда.

Снова он попытался приблизиться к объекту, но человек быстро поднялся и вскарабкался на верх самой высокой полки, где присел на корточки на труп и бубнил что-то непонятное.

– Нам нужна помощь, – сказал Рас Тавас и, подойдя к двери, посигналил свистком.

– Зачем вы свистите? – спросил вдруг человек. – Кто вы такие? Что я здесь делаю? Что случилось со мной?

– Спустись, – сказал Рас Тавас. – Мы друзья. Человек медленно спустился на пол и подошел к нам, но все еще елозил суставами пальцев по полу. Он посмотрел на трупы, и новый свет загорелся в его глазах.

– Я голоден! – закричал он. – Я должен поесть! – И с этими словами он схватил ближайший труп и поволок его к двери.

– Стой! Стой! – закричал Рас Тавас, прыгая вперед. – Ты попортишь объект!

Но человек только пятился, волоча за собой труп. Это кончилось тем, что пришли слуги, и с их помощью мы схватили и связали несчастное создание. Затем Рас Тавас приказал слугам принести тело обезьяны и остаться самим, так как они могли понадобиться.

Объект был огромным представителем белых барсумских обезьян, одного из наиболее диких и грозных обитателей красной планеты. Из-за большой силы этого существа Рас Тавас принял меры предосторожности, связав его надежно до операции оживления.

Это было колоссальное существо десяти или двенадцати футов в высоту, если его поставить вертикально. Оно имело промежуточный комплект рук и ног на полпути между верхними и нижними конечностями. Глаза были расположены близко друг к другу и не выдавались. Уши посажены высоко, в то время как мордой и зубами оно поразительно напоминало нашу африканскую гориллу.

После возвращения сознания, существо посмотрело на нас вопросительно. Несколько раз нам казалось, что оно пытается заговорить, но только нечленораздельные звуки вырывались из его горла. Затем оно легло и затихло на некоторое время.

Рас Тавас сказал ему:

– Если ты понимаешь мои слова, то кивни головой.

Существо утвердительно кивнуло головой.

– Боюсь, что ты попытаешься причинить нам вред или убежать, – сказал хирург.

Обезьяна с большим усердием пыталась, по-видимому, заговорить членораздельно, и наконец из ее губ вырвался звук, который не мог быть неправильно понят. Это было единственное слово – нет!

– Ты не причинишь нам вреда и не будешь пытаться бежать? – повторил вопрос Рас Тавас.

– Нет, – сказала обезьяна, и на этот раз слово было произнесено достаточно четко.

– Увидим, – сказал Рас Тавас. – Но помни, что с нашим орудием мы быстро сможем справиться с тобой и отправить на тот свет, если ты атакуешь нас.

Обезьяна кивнула и затем с колоссальными трудностями выдавила:

– Я не причиню вам вреда.

По приказу Рас Таваса слуги сняли веревки, и существо село. Оно вытянуло конечности и ловко соскользнуло на пол, встав на две ноги, что не удивительно, так как белые обезьяны чаще ходят на двух ногах, чем на шести; факт, о котором я в то время не знал, но который Рас Тавас объяснил мне позднее, комментируя то, что человеческий объект ходил на четырех. По Рас Тавасу это показывало проявление атавизма, характерное для части обезьяньего мозга, перенесенное в человеческий череп.

Рас Тавас осмотрел объект, имевший значительную высоту, а затем продолжал наблюдения за объектом-человеком, все еще продолжавшим вести себя скорее как обезьяна, чем как человек, хотя разговаривал, несомненно, куда легче из-за более совершенных органов речи. Дикция же обезьяны становилась понятной только после колоссального напряжения.

– Ничего замечательного в этих объектах нет, – сказал Рас Тавас, посвятив им полдня. – Они подтверждают то, что я определил уже много лет назад: пересаженный мозг – акт трансплантации – стимулирует рост и активность клеток мозга. Ты заметил, что в каждом объекте трансплантированные части мозга более активны – они в значительной степени управляют остальным. Вот почему у нас человек-обезьяна обнаружил определенные обезьяньи характеристики, тогда как обезьяна вела себя более по-человечески. Хотя при более долгих и подробных исследованиях ты бы заметил, что каждый временами возвращается к своей собственной натуре – то есть обезьяна становится более обезьяной, а человек более походит на человека, но это не заслуживает времени, которое я отдал этим контрольным экземплярам. Я оставляю тебя сейчас, чтобы ты вернул объектам прежнее состояние, а сам пойду в верхние лаборатории. Слуги останутся здесь и будут ассистировать, если потребуется.

Обезьяна, внимательно слушавшая, сразу же шагнула вперед.

– О, пожалуйста, умоляю вас, – пробормотала она. – Не принуждайте меня снова лежать на этих ужасных полках. Я ведь помню день, когда был принесен сюда, надежно связанный. И хотя у меня нет воспоминаний о случившемся, и я могу только догадываться об облике собственной оболочки, и о том, что, судя по этим пыльным трупам, я пролежал здесь долго, прошу, чтобы вы позволили мне жить и вернули меня к товарищам или позволили служить в саду по мере моих возможностей и способностей в этом учреждении, которое я успел немного разглядеть в промежутке между пленением и моментом, когда меня принесли в эту лабораторию, связанного и беспомощного, и положили на одну из ваших холодных плит.

Рас Тавас сделал раздраженный жест.

– Вздор! – крикнул он. – Иди лучше туда, где будешь сохранен в интересах науки.

– Согласись с его просьбой, – обратился я к Рас Тавасу. – Я приму всю ответственность на время, пока буду извлекать из него пользу, изучая, на что он способен.

– Делай, как приказано, – огрызнулся Рас Тавас, уходя из комнаты.

Я пожал плечами. Лучше было промолчать.

– Я вполне могу убить тебя и бежать, – проговорила в задумчивости обезьяна, – но ты хотел мне помочь. Я не могу убить того, кто относится ко мне по-дружески, тем не менее, тяжело думать еще об одной смерти. Сколько же я здесь лежал?

Я обратился к истории его тела, которая была принесена и укреплена над изголовьем стола.

– Двадцать лет, – сказал я ему.

– И все же, почему нет? – спросил он себя. – Этот человек убьет меня – почему я не могу убить его до этого?..

– Это будет плохо для тебя, – сказал я, – потому что ты не сможешь отсюда убежать. Место, где ты находишься, очень глубоко под землей. Вместо бегства ты умрешь, и Рас Тавас будет, вероятно, думать о том, что не заслуживает внимания помнить о тебе, тогда как тот, кто сможет найти возможность помочь тебе несколько позже и кто намеревается сделать это, умрет от твоих рук, и окажется неспособным помочь тебе.

Я говорил тихим голосом ему на ухо, чтобы слуги не могли подслушать. Обезьяна слушала внимательно.

– Ты сделаешь, что говоришь? – спросила она.

– При первой представившейся возможности, – ответил я ей.

– Очень хорошо, – сказала она, – я подчиняюсь, веря тебе.

Через полчаса оба объекта были возвращены на свои полки.

4. Соглашение

Дни складывались в недели, недели в месяцы, а я работал вместе с Рас Тавасом, и все больше хирург сообщал мне секретов своей профессии и своего мастерства. Постепенно он позволял мне выполнять все более и более сложные функции в текущей работе огромной лаборатории. Я начал пересаживать конечности от одного объекта другому, затем – внутренние органы пищеварения. После этого он поручил мне операцию, всю, от начала до конца, на клиенте, заплатившем деньги. Я удалил почки богатого старого человека, заменив их здоровыми от молодого объекта. На следующий день я дал чахлому ребенку новую щитовидную железу. Неделей позже я трансплантировал два новых сердца, и затем пришел день – позади меня стоял лишь Рас Тавас – когда я перенес мозг старого человека в черепную коробку молодого.

Когда я кончил, Рас Тавас положил мне руку на плечо.

– Я сам не мог бы сделать лучше, – сказал он.

Он казался таким ликующим, и я не мог не удивляться этой необыкновенной демонстрации эмоций со стороны того, кто так часто гордился отсутствием чувствительности. Я часто размышлял о целях, которые заставили Рас Таваса посвящать меня в тайны его профессии, и уделять мне так много времени для обучения, но никогда не наталкивался на удовлетворительное объяснение, более правдоподобное, чем то, что он нуждался в ассистенте для текущих работ. Еще когда я одолевал письменность, я заметил, что многие работы, которыми он был занят, не давали ему возможности обучать меня, предпочитая меня красным марсианам – ассистентам. Его уверенность в моей лояльности, по-моему, не была достаточно обоснована, чтобы так глубоко передать мне все свои знания, хотя с таким же успехом он мог бы держать меня своим телохранителем и обучать одного из своего собственного народа с целью иметь для себя помощника в хирургической работе.

Но вскоре мне довелось узнать, что он имел обоснованную причину для такого поведения. Рас Тавас всегда имел продуманное решение для всего, чтобы он ни делал. Однажды ночью, после того, как мы кончили вечернюю трапезу, он сидел, смотря на меня внимательно, как часто делал, словно хотел прочитать мысли, что не был, между прочим, в состоянии сделать, к величайшему своему удивлению и досаде, так как, если марсианин не находится настороже, любой другой марсианин может отчетливо читать его мысли. Он объяснил это тем, что я не барсумец. Несмотря на это, я часто мог читать мысли и его ассистентов, когда они не были бдительны, но никогда мне не удавалось прочесть что-либо из мыслей Рас Таваса. Уверен, и любой другой не мог бы прочесть их. Он держал свой мозг на запоре, как одну из банок с кровью, и никогда, даже на мгновение, не снимал барьеров.

Он сидел и смотрел на меня в тот вечер очень долго, но меня это ни в малейшей степени не смущало, так как я привык к его странностям.

– Возможно, – сказал он, – одна из причин, почему я верю тебе, та, что я никогда, ни в какое время не могу проникнуть в твой разум. Твои вероломные мысли насчет себя я не знаю, тогда как у других, у каждого из вас, я легко открываю самое сокровенное в мозгу. Моему изучающему уму нет препон, и в каждом зависть, подозрительность и ненависть ко мне. Им я не могу верить! Следовательно, я должен рискнуть и возложить все доверие на тебя. Разум мой говорит, что выбор мой мудр. Я уже сказал тебе, на чем базируется мое доверие к тебе в качестве телохранителя. Те же соображения справедливы и для того, чтобы выбрать тебя для одного серьезного дела, которое я замыслил. Ты не причинишь мне вреда без того, чтобы не навредить себе, и ты не тот человек, который умышленно захочет сделать это, и, кроме того, нет причины, по которой ты чувствовал бы ко мне неприязнь.

– Ты, конечно, сентиментален, и, несомненно, с ужасом смотришь на многие действия здравомыслящего, рационального научного разума, но ты в то же время высоко интеллигентен, и можешь, следовательно, оценить мои действия лучше, чем кто-либо еще, даже если не одобряешь их, оценить мотивы, побуждающие меня совершить многое из этих поступков. Я могу оскорбить тебя, но никогда я не был к тебе несправедлив. Не был бы я также несправедлив и к существу, к которому ты испытываешь так называемую дружбу. Разве мои предпосылки неправильны или доводы ошибочны?

Я уверил его, что он не ошибается.

– Очень хорошо! Позволь теперь объяснить, почему я прилагаю усилия, чтобы обучить тебя. Ведь нет другого человека на Барсуме, который бы так обучался. Я еще не готов использовать тебя, или скорее ты не готов, но если ты узнаешь мою цель, то ясно поймешь необходимость напрячь все свои силы для ее достижения. Имея в виду эту цель, ты должен работать еще более усердно, чтобы достигнуть высокого мастерства во всем, что я передаю тебе.

– Я очень старый человек, – продолжил он после короткой паузы. – Даже по барсумским понятиям. Я прожил более тысячи лет. Я приближаюсь к предназначенному мне естественному концу, но я не кончил дело моей жизни. Я только лишь начал его. У Барсума не должен быть украден мой замечательный мозг, мое мастерство. У меня давно уже созрел план, как помешать смерти. Но требовался другой, с мастерством, равным моему – двое таких гениев могли бы жить вечно. Я выбрал тебя не потому, что люблю тебя или чувствую к тебе дружбу, и не потому, что думаю, что ты любишь меня или чувствуешь дружбу по отношению ко мне. Я выбрал тебя, чтобы ты был тем, другим, по причинам, которые я тебе уже объяснил – они не осквернены сентиментальностью, я выбрал тебя потому, что знаю – из всех обитателей мира ты единственный, кто, вероятно, в наименьшей степени подведет меня. На некоторое время жизнь моя будет в твоих руках. Сейчас ты должен понять, почему я не могу быть легкомысленным в этом вопросе.

– Задуманный мною план очень прост и обеспечивается тем, что я могу полагаться на два основных фактора: мастерство и своекорыстную лояльность ассистента. Тело мое почти полностью износилось. Я должен иметь новое. Моя лаборатория заполнена превосходными телами, молодыми и полными потенциальной силы и здоровья. Я должен лишь выбрать одно из них и приказывать ассистенту перенести мой мозг из старого тела в новое.

Он сделал паузу.

– Теперь я знаю, зачем ты обучал меня, – сказал я. Этот вопрос меня сильно затруднял.

– Таким, и только таким образом я могу продолжить мои научные труды, – проговорил он, – и таким образом Барсум может быть уверен в потоке, практически неограниченном, милостей, которыми мой разум может одаривать его детей. Я могу сделать жизнь вечной, если я всегда буду обеспечен искусным ассистентом. Если будет так, я могу гарантировать, что он тоже никогда не умрет. А когда он износит себя или один из органов, я могу заменить то или иное из своих запасов. Для меня он может оказать ту же услугу. Так мы можем жить неограниченное время, потому что мозг, я верю в это, почти бессмертен, если не ранен и не тронут болезнью.

– Ты пока не готов еще для такой важной задачи. Ты должен провести еще очень много подобных операций, встретить трудности и преодолеть различные трудности, которые приводят к серьезным осложнениям, всегда различным, помня, что любые две операции не идентичны. Когда ты приобретешь достаточный опыт, я буду первым, кто узнает об этом. Затем мы не будем терять времени, чтобы Барсум стал безопасным для потомства.

Старику было далеко до понимания, что его ненавидят. Однако план был превосходен, как для него, так и для меня. Он гарантировал нам бессмертие – мы можем жить вечно, и всегда в здоровых и сильных телах. Перспектива была соблазнительной. Поистине прекрасное предложение. Если старик мог надеяться на мою верность благодаря личной заинтересованности, так как я зависел от его лояльности, то и он не мог позволить себе враждовать с единственным существом в мире, которое могло сделать его бессмертным или отказать ему в этом. Первый раз с тех пор, как я попал на Марс, и в это окружение, я почувствовал себя в полной безопасности.

Как только мы расстались, я пошел в комнату Валлы Дайн. Я хотел рассказать ей все эти удивительные новости. За недели, которые ушли с момента ее воскрешения, я часто видел ее, и в нашем повседневном общении понемногу открывалась для меня удивительная красота ее души. Я не могу долго смотреть на отвратительное лицо Заксы, но глаза мои проникали глубже, в очарование ее, которое лежало в глубине ее прекрасного мозга. Она становилась моей наперсницей, как и я для нее, и эта дружба представляла собой единственную большую радость моего существования на Барсуме.

Когда я рассказал, что привело меня к ней, поздравления ее были очень искренни и восторженны. Она сказала, что надеется, что я использую все знания, чтобы делать хорошее в мире. Я уверил ее, что так и будет, и что среди первых желаний, которые я предъявлю Рас Тавасу, будет просьба дать Валле Дайе прекрасное тело.

– Нет, – мой друг, – сказала она. – Если я не могу иметь свое собственное тело, это старое тело Заксы так же хорошо для меня, как и любое другое. Без собственного тела мне все равно не вернуться в родную страну. Несмотря на то, что Рас Тавас мог бы дать мне прекрасное тело другой, я всегда была бы в опасности из-за алчности клиентов, каждый из которых мог бы увидеть и пожелать купить его, оставив для меня свою старую оболочку, предположим, совершенно разбитую ужасной болезнью или физически изувеченную.

– Нет, мой друг, я удовлетворена телом Заксы, если я не могу обладать своим собственным, потому что по крайней мере Закса оставила мне крепкую и здоровую оболочку, как бы безобразна она не была. Потом, какое значение имеет внешность? Ты, единственный мой друг, то, что у меня есть твоя дружба – этого достаточно! Ты восхищаешься мной потому, что я – это я, а не потому, что я хорошо выгляжу, так давай оставим все как есть – от добра добра не ищут!

– Если бы ты могла получить обратно свою внешность, собственное тело, и вернуться в свою страну – ты бы захотела этого? – спросил я.

– О, не будем об этом! – воскликнула она. – Просто мысль об этом сводит с ума своей безнадежностью. Я не должна давать приют невыполнимым мечтам! В лучшем случае они подвергнут меня танталовым мукам отвращения к своей судьбе.

– Не говори, что это безнадежно, – настаивал я. – Только смерть делает надежды бесполезными.

– Это значит, что ты добр, – сказала она. – Но ты причиняешь мне боль. Не может быть никакой надежды!

– Могу я надеяться, в таком случае, вместо тебя? Потому что, несомненно, я вижу путь: как бы незначительна ни была возможность добиться успеха, это тем не менее, путь!

Она покачала головой.

– Нет пути, – сказала она окончательно. – Не увидит меня больше Дахор!

– Дахор? – повторил я. – Кто-нибудь, к кому ты неравнодушна?

– Я неравнодушна к Дахору очень сильно, – ответила она с улыбкой, – но Дахор это не кто-нибудь. Дахор – это мой дом, страна моих предков.

– Как ты попала сюда, оставив Дахор? – спросил я. – Ты никогда не говорила мне, Валла.

– Это благодаря безжалостности Джала Хада, принца Амора, – ответила она. – Дахор и Амор – наследственные враги. Джал Хад пришел в столице Дахора переодетым, услышав рассказы об исключительной красоте, приписываемой дочери Кора Сана – джеддака Дахора. Когда он увидел ее, то исполнился решимости обладать ею. Вернувшись в Амор, он послал ко двору Кор Сана просить руки принцессы Дахора, но Кор Сан, имевший дочь, но не имевший сына, определил выдать дочь за одного из своих джедов, чтобы сын от этого союза, с кровью Кор Сана в венах, мог править народом Дахора. Поэтому предложение Джал Хада было отклонено.

Это так разъярило аморанина, что он снарядил огромный флот и послал его завоевать Дахор и силой взять то, чего не смог добиться благородным путем. Дахор в то время был в состоянии войны с Гелиумом, и все силы его были брошены на юг, кроме маленькой армии, оставленной в тылу для охраны столицы. Джал Хад, следовательно, не мог выбрать более благоприятного момента для нападения. Дахор пал, и, пока войска грабили город, Джал Хад с отборными силами грабил дворец джеддака и обыскивал его в поисках принцессы, но она не имела намерения уйти с ним в качестве принцессы Амора. С момента, когда авангард аморианского флота был замечен в небе, ей стала ясна, как и прочим в городе, цель, с которой он появился, и она использовала свой ум, чтобы расстроить эти планы.

В ее свите был косметолог, в обязанность которого входило сохранять блестящую красоту волос и кожи принцессы и готовить ее для публичных аудиенций, празднеств и ежедневного общения при дворе. Он был мастером своего дела. Он мог сотворить простую красоту и красоту лучезарную, он мог сделать безобразность приятной на вид. Она вызывала его к себе и приказывала превратить лучезарность в безобразность. И когда он кончил, никто не мог узнать в ней принцессу Дахора, так ловко работал он своими пигментами и крошечными кисточками.

Когда Джал Хад не смог найти принцессу внутри дворца и никакие угрозы и пытки не смогли вырвать признания о ее местопребывании, он приказал каждую женщину из дворца схватить и доставить в Амор, чтобы держать их заложницами, пока принцесса Дахора не сдастся и не выйдет за него замуж. Все мы, следовательно, были забраны и помещены на военный корабль, который был послан обратно в Амор. Когда корабль, сопровождаемый конвоем, покрыл около четырех или пяти хаадов, разделявших Дахор от Амор, он был замечен флотом Фандала, немедленно атаковавшим его. Конвойные корабли были выведены из строя, а тот, на котором находились мы, был захвачен. Нас доставили в Фандал для аукциона, где меня купил один из агентов Рас Тавас. Остальное ты знаешь.

– А что стало с принцессой? – спросил я.

– Возможно, она умерла – партию женщин, в которой она была, разделили в Фандале – лишь смерть могла помешать ей вернуться в Дахор. Принцесса Дахора, видимо, никогда больше не увидит свою страну.

– Но ты можешь! – вскричал я, – внезапно мне в голову пришел план действий. – Где Дахор?

– Ты пойдешь туда?

– Да!

– Ты сошел с ума, друг мой, – сказала она. – Дахор в семи тысячах восьмистах хаадах от Тунола, за одетыми в снега Артлианскими горами. Ты чужеземец, ты одинок, ты никогда не сможешь достичь его, потому что на пути лежат Тунолианские топи, дикие орды, свирепые звери и воинственные города. Ты лишь бесполезно погибнешь на первой дюжине хаадов, даже если убежишь с острова, на котором стоит лаборатория Рас Таваса; и какие причины побуждают тебя к этому бессмысленному жертвоприношению?

Я не мог сказать. Я не мог смотреть на это отвратительное лицо и на эту иссохшую фигуру и говорить: «Это потому, что я люблю тебя, Валла Дайя!» Лишь это, увы, было единственной причиной. Постепенно, по мере того, как я молчаливо открывал в ней удивительную красоту ума и души, в сердце мое вкрадывалось сознание любви к ней, и тем не менее, не могу этого объяснить, мне не по себе было говорить ей такие слова, этой безобразной старой ведьме! Я видел великолепное жилище, которое должно было приютить равно чудесную душу реальной Валлы Дайи – которую я мог любить, но не мог я любить тело Заксы.

Раздирали меня также другие противоречия, вызывающие большие сомнения – может ли Валла Дайя ответить на мою любовь? Обитающая в теле Заксы, не имеющая других друзей и поклонников, она могла бы из благодарности и чувства полного одиночества потянуться ко мне. Но если бы она еще раз стала Валлой Дайей, прекрасной девушкой, возвращенной во дворец ее королевства, окруженной великими пэрами Дахона, откроются ли тогда ее глаза и сердце для одинокого и не имеющего друзей изгнанника из другого мира? Я сомневался в этом, и еще в том, что это удержит меня от решимости до конца, насколько позволит рок, осуществить сумасшедший проект, заполнивший все мои мысли.

– Ты не ответил на мой вопрос, Вад Варс, – прервала она его мысли. – Почему ты хочешь это сделать.

– Исправить несправедливость по отношению к тебе, Валла Дайя!

Она глубоко вздохнула.

– Не надо браться за это, пожалуй, – попросила она. – Ты лишь украдешь у меня единственного друга, общение с которым – последний источник счастья, оставшегося у меня. Я ценю твое великодушие и твою верность, даже если не могу понять их. Твое бескорыстное желание услужить мне с таким самоубийственным риском волнует меня сильней, чем я могу высказать, и это добавляет еще больше к тому, чем я тебе обязана, но ты не должен браться за это. Не должен!

– Если это беспокоит тебя, Валла Дайя, – ответил я, – не будем говорить об этом, но знай – у меня всегда останется это в мыслях. Однажды я найду путь, даже если план, который я теперь имею, потерпит неудачу.

Дни шли и шли, великолепные марсианские ночи, наполненные мчащимися лунами, следовали одна за другой. Рас Тавас проводил все больше времени со мной, управляя моей работой по трансплантации мозга. Давным-давно я должен был стать специалистом, и я понял, что время, когда Рас Тавас почувствует, что сможет вверить без доли риска моим рукам и мастерству свою жизнь и знания, быстро приближается. Он должен будет всецело быть в моей власти, и он знал, что я знаю это. Я мог убить его, я мог позволить ему навсегда остаться в сохраняющих объятиях анабиоза или я мог обмануть его, дав ему то, что я выберу, даже тело калота или часть мозга обезьяны. Но он должен был сделать выбор, и, как мне известно, как можно быстрее, потому что силы его убывали с каждым днем. Уже почти совершенно слепой, видящий только благодаря удивительным очкам, которые он сам изобрел для себя, он использовал искусственные слуховые аппараты, а теперь и сердце его начало проявлять симптомы утомления, которые он больше не мог игнорировать.

Однажды утром я был вызван рабом в его спальню. Я нашел старого хирурга лежащим – сморщенная жалкая груда иссохшей кожи и костей.

– Мы должны поторопиться, Вад Варс, – сказал он несколько талов тому назад. Это было, когда я послал за тобой. – Он указал на двери, ведущие из его комнаты. Здесь, за этой дверью, ты найдешь все, что нужно, и тело, которое я для себя выбрал. В лаборатории, давно построенной для этой цели, ты совершишь величайшую хирургическую операцию, которая когда-либо была известна во вселенной, перенеся ее наиболее гениальный мозг в самое красивое и совершенное тело, когда-либо представшее перед этими старыми глазами. Ты найдешь голову уже приготовленной, чтобы принять мой мозг. Мозг объекта был вынут и разрушен – полностью уничтожен огнем. Как я мог допустить существование мозга, желающего и планирующего вернуть свое тело! Но я разрушил его! Зови рабов и прикажи им перенести меня на плиту!

– Это не нужно, – сказал я ему, и, подняв его сморщенное тело, как если бы он был ребенком, я перенес его в соседнюю комнату, где нашел отлично освещенную и отлично оборудованную лабораторию, содержавшую два операционных стола, на одном из которых лежало тело человека. На поверхность второго, бывшего свободным, я положил Рас Таваса, затем повернулся, чтобы посмотреть на новую оболочку, которую он выбрал. Никогда, поверьте, не видел я такой совершенной формы, такого красивого лица. Рас Тавас в самом деле выбрал отлично!

Затем я повернулся к старому хирургу. Ловко, как он учил меня, я сделал два разреза и подсоединил трубки. Мой палец лег на кнопку мотора, который должен был накачать вместо крови его удивительную анестезию.

Тогда я заговорил:

– Рас Тавас! – сказал я ему. – Ты долго обучал меня для этого дела. Я неутомимо работал, чтобы не было ни малейшего опасения за его результат. Ты меня учил, чтобы каждое мое действие было основано только на бескорыстии. Следовательно, ты будешь удовлетворен, что я делаю это не для тебя и не потому, что ты мне нравишься, не потому, что я чувствую дружбу к тебе. Ты думаешь, предложил мне достаточно, предложив возможность бессмертия?

– Оставим в стороне то, чему ты меня учил, боюсь, что есть во мне что-то от сентиментальности. Я страстно желаю исправления несправедливости! Я хочу дружбы и любви! Цена, которую ты мне предлагаешь, недостаточна. Ты хочешь заплатить больше, чтобы эта операция закончилась успешно?

Он смотрел на меня непоколебимо в течение долгой минуты.

– Что ты хочешь? – спросил он.

Я видел, что он дрожал от гнева, но не повышал голоса.

– Помнишь 4296-Е-2631-Н? – спросил я.

– Объект с телом Заксы? Да, помню это дело, что из этого?

– Я желаю вернуть ей ее тело. Это цена, которую ты должен заплатить за операцию!

Он свирепо посмотрел на меня.

– Это невозможно! Тело у Заксы. Даже если я отважусь сделать это, я никогда не смогу получить его обратно. Приступай к операции!

– Так ты обещаешь мне? – настаивал я.

– Я не могу обещать невозможное – я не смогу добыть Заксу. Попроси что-нибудь еще. Я готов согласиться на любую разумную просьбу.

– Это все, что я желаю – только это! Но я не настаиваю, чтобы тело добыл ты. Если принесу Заксу я, ты сделаешь операцию?

– Это означает войну между Фандалом и Тунолом, – взволновался он.

– Это меня не интересует, – ответил я. – Быстро! Давай достигнем соглашения. Через пять талов я нажму кнопку. Если ты пообещаешь, что я прошу, ты очнешься в новом прекрасном теле. Откажешься – навечно замрешь здесь в подобии смерти!

– Обещаю, – сказал он тихо, что когда ты принесешь тело Заксы, я перенесу в это тело любой мозг, который ты выберешь среди наших объектов.

– Хорошо! – воскликнул я и нажал кнопку.

5. Опасность

Рас Тавас пробудился от анестезии новым и прекрасным существом – молодость его была такой удивительной красоты, что казалась скорее божественного, чем мирского происхождения; но в этой красивой голове был мозг сурового и холодного мастера хирургии. Когда он открыл глаза, то посмотрел на меня холодно.

– Ты сделал хорошо, – сказал он.

– То, что сделал – для дружбы, возможно, и для любви, – сказал я. – Итак, ты можешь благодарить сентиментализм, который не признавал нужным для успеха операции.

Он не ответил.

– А теперь, – продолжал я, – посмотри, что ты делаешь для выполнения данного мне обещания.

– Когда принесешь тело Заксы, я пересажу в него мозг любого из моих объектов, что бы ты ни выбрал, – сказал он, – но будь я на твоем месте, я бы не рисковал жизнью в таком невозможном предприятии. Ты не можешь добиться успеха. Выбери любое другое тело – есть много прекрасных – и я дам ему мозг 4296-Е-2631-Н.

– Никто, кроме тела, нынче принадлежащего Заксе, не удовлетворит меня, – сказал я.

Он пожал плечами, а на губах его появилась холодная улыбка.

– Прекрасно, – сказал он. – Сходи за Заксой. Когда отправляешься?

– Я еще не готов. Я дам тебе знать, когда.

– Хорошо, а сейчас убирайся! Нет, подожди! Сначала сходи в офис и посмотри, какие дела ждут моего личного внимания и соответствуют твоим знаниям и мастерству, выполни их сам.

Когда я уходил от него, я заметил хитрую улыбку удовлетворения на его губах. Что ее вызвало? Мне она не понравилась, и когда я шел от него, то старался вообразить, что происходит в этом изумительном мозгу, вызывая такую отвратительную улыбку. Проходя через дверь в коридоре, я слышал, как он вызвал личного раба и телохранителя Ямдора, гиганта-парня, чью верность он обеспечивал наградами и бесчисленными благосклонностями. Он был так силен, что все боялись его, к тому же одно слово хозяину, вылетевшее из уст Ямдора, могло легко послать любого из бесчисленных рабов на плиту навечно. Ходили слухи, что он был результатом противоестественного эксперимента, при котором совместили мозг женщины с телом мужчины. Было в его поступках много характерного, что подтверждало эту общую уверенность. Его движения, когда он работал около хозяина, были нежны и легки, его походка грациозна, его манеры вежливы, но ум был ревнив, мстителен и злопамятен.

Я был уверен в том, что он не любит меня, ревнуя к власти, которой я добился среди окружения Рас Таваса, так как был его заместителем, а не рабом. Тем не менее он всегда соглашался со мной с величайшим уважением. Однако он был второстепенным зубром в механизме огромного института, управляемого высокомерным разумом Рас Таваса, и как таковому я не мог не придавать ему некоторое, правда, весьма малое значение. Так я думал, направляясь в офис.

Я прошел лишь немного, когда вспомнил о важном деле, по которому мне необходимо было немедленно получить инструкции Рас Таваса; итак, я повернулся и пошел обратно по пройденному пути к его комнате. Через открытую дверь я услышал, когда приблизился, новый голос мастера хирургии. Рас Тавас говорил скорее в крикливых тонах, вызванных отражением в его голосе деспотичного характера или не прошедшей полностью привычкой в глухоте – не знаю, но теперь сквозь свежие голосовые связки его нового тела слова звучали ясно и отчетливо, так что в коридоре у его комнаты все было слышно.

– Ты, следовательно, пойдешь, Ямдор, – были его слова, – сейчас же, и, отобрав двух рабов, в молчании и благоразумии которых ты можешь не сомневаться, возьмешь объект из апартаментов Вад Варс и уничтожишь его – пусть не останется и следов от тела и мозга. Немедленно после этого ты приведешь этих рабов в лабораторию Ф-30-Л, не позволяя им ни с кем разговаривать, а я предназначу им молчание и забывчивость навсегда.

Вад Варс обнаруживает отсутствие объекта и передаст дело мне. Во время расследования ты признаешься, что помог объекту убежать, и что ты не имеешь понятия, куда она намеревалась бежать. Я приговорю тебя к смерти в наказание, но, в конце концов, объяснив, что я настоятельно нуждаюсь в твоих услугах и, ввиду твоего торжественного обещания никогда больше не нарушать закон, отложу казнь на условиях твоего хорошего поведения в дальнейшем. Ты понял весь план? До конца?

– Да, хозяин, – ответил Ямдор.

– Тогда сейчас же отправляйся и выбери двух рабов, чтобы они помогли тебе.

Молча я поспешил по коридору, пока первое пересечение не позволило укрыться от взгляда кого-либо, кто вздумал бы просто пройти в комнаты Рас Таваса. Затем я прошел прямо в комнату Валлы Дайи. Отперев дверь, я распахнул ее и поманил девушку, чтобы она вышла.

– Быстро, Валла Дайя! – крикнул я. – Ни минуты не должно быть потеряно. Пытаясь спасти тебя, я лишь поставил тебя под угрозу полного уничтожения! Сперва мы должны найти укрытие для тебя, а сразу после этого – строить планы на будущее.

Место, которое попалось мне первым, было полузабытым подвалом в углублениях под лабораториями, отвечавшее всем требованиям, которые можно было предъявить к тайному убежищу. Туда я торопил Валлу Дайю. По дороге я поведал ей все случившееся, и она не упрекала меня снова. Она лишь сказала, как ничтожна благодарность, которой она могла бы отплатить за мою бескорыстную дружбу. Неудача, уверяла она меня, не была пятном на мне. Она настаивала на том, что согласна скорее умереть, зная, что имеет такого друга, чем жить одиноко в неопределенности.

Мы пришли, наконец, в комнату, которую я искал – подвал Л-42-Х в здании 4-Д-21, где покоились тела обезьяны и человека, каждый из которых обладал половиной мозга другого. Я был вынужден оставить здесь Валлу Дайю на некоторое время, чтобы поспешить в офис и выполнить обязанности, возложенные на меня Рас Тавасом – я не должен был вызвать его подозрений, когда Ямдор доложит, что нашел комнату пустой.

По дороге в офис я не встретил никого, кто мог бы доложить об этом Рас Тавасу, и он бы не обнаружил, что я нахожусь в пути слишком долго. В офисе я обнаружил, к своему огромному облегчению, что дел не имеется. Не проявляя какой-либо поспешности, я, тем не менее, скоро нашел предлог уйти, и сразу устремился к собственному жилищу, двигаясь в неторопливой и беспечной манере, мурлыкая по обыкновению (привычка, которая больше всего раздражала Рас Таваса) обрывки песенки, популярной в те времена, когда я покинул Землю.

Я был занят этим, когда встретил Ямдора, торопливо идущего по коридору со стороны моих комнат с двумя рабами-мужчинами. Я приветствовал его вежливо, как обычно, и он ответил на приветствие, но в глазах его было выражение страха и подозрения. Я сразу же пошел в свое помещение, открывая дверь, ведущую в комнату, которую раньше занимала Валла Дайя, а затем немедленно отправился к апартаментам Рас Таваса, где нашел его, беседующим с Ямдором.

– Рас Тавас! – крикнул я. – Что ты сделал с 4296-Е-2631-Н? Она исчезла! Ее комната пуста, а когда я подходил к ней, то встретил Ямдора, идущего оттуда с двумя рабами. – Затем я повернулся к Ямдору и обвиняюще показал на него пальцем. – Ямдор! – вскричал я. – Что ты сделал с этой женщиной?

Оба – и Рас Тавас, и Ямдор – казалось, были неподдельно озадачены, и я поздравил себя с тем, что таким образом замел следы. Мастер хирургии заявил, что немедленно проведет расследование и сразу же прикажет обыскать все здание и остров за оградой. Ямдор отрицал, что знает что-либо о женщине, и по крайней мере сознавал искренность его протестов, не то, что Рас Тавас. Я увидел намек на подозрение в его глазах, когда он допрашивал своего телохранителя: он, очевидно, не мог вообразить мотивов для подобной изменнической акции со стороны Ямдора, который должен был быть исполнителем в похищении женщины, а результат – явное невыполнение им приказа – был налицо.

Расследование Рас Таваса не обнаружило ничего. Думаю, что по ходу дела он все стремительнее накапливал подозрения, что я могу знать об исчезновении Валлы Дайи гораздо больше, чем показывала занимаемая мною позиция. На это указывало то, что я стал замечать за собой слежку. А ведь теперь мне нужно было каждую ночь доставлять контрабандой еду Валле Дайе, когда Рас Тавас удалялся в свои апартаменты. Однажды я случайно обнаружил, что за мной следят, и, вместо того, чтобы идти в подвал, пошел в офис, где добавил некоторые наблюдения к отчету о деле, которым в тот день занимался. Возвращаясь в свое жилище, я промурлыкал несколько тактов из «Вот та…», чтобы мысль о моей беззаботности была подчеркнута. Все время, когда я находился вне своего помещения, я был уверен, что за мной наблюдают чьи-то любопытные глаза. Что делать? Валла Дайя должна иметь пищу, без нее она умрет, но если бы я последовал в ее тайное убежище с едой, она тоже умерла бы. Рас Тавас позаботился об этом.

Полночи я лежал, бодрствуя, и изнурил свой мозг в поисках решения проблемы. Казалось, был только один путь – я должен отвязаться от шпионов. Даже если я смогу сделать это один единственный раз, то окажусь в состоянии довести до конца свой план, пришедший мне на ум, а он, я думаю, был единственно возможным из всех, которые приводили, в конце концов, к воскрешению Валлы Дайи в ее собственном теле. Путь был долгим, риск огромным; но я был молод; я любил, и был поэтому крайне безрассудным, я плевал на последствия, если они касались только меня. Но я не мог рисковать слишком сильно из-за Валлы Дайи, разве что только вынужденно, под давлением обстоятельств. Ну хорошо, давление это существовало, я должен был, значит, рискнуть, даже если рисковал жизнью.

Задача была сформулирована, и я лежал без сна на шелках и мехах в темноте комнаты, ожидая, когда я смогу приступить к ее выполнению. Мое окно на третьем этаже открывалось в огромный двор, на газоне которого я сделал свой первый шаг по Барсуму. Через оконное стекло я видел Хлорус, дальний спутник Марса, ползущий тихо и неторопливо по своей небесной дороге. Он уже садился, за ним Турия, его неуловимая любовница, стрелой неслась по небесам. Через пять ксетов (около пятнадцати минут) она должна была закатиться, а затем три – три с половиной часа небеса будут темными, исключая свет звезд. В коридоре, возможно, таились бдительные глаза и уши. Я молил бога, чтобы их не оказалось в нужном мне месте, когда Турия спустится за горизонт и я, наконец, смогу повиснуть на выступе окна, а в руке моей будет веревка, сплетенная мной из вырванных шелковых нитей, пока я ждал заката лун. Один конец я прикрепил к тяжелой сорапусовой скамье, подтащив ее к самому окну. Другой конец я сбросил вниз и начал спускаться. Земные мускулы настолько были не проверены в подобных испытаниях, что я не совсем верил в то, что смогу вернуться на подоконник одним прыжком, когда кончу все дела. Я вообще-то чувствовал, что смогу, но не знал, точно ли это. Слишком многое зависело от успеха всего предприятия, чтобы рисковать там, где не было необходимости. Итак, я приготовил веревку.

Заметили ли меня, не знаю. Я должен был делать все так, как если бы никто не шпионил за мной. Менее чем через четыре часа Турия вернется, и в этот промежуток времени мне надо было добраться до Валлы Дайи, убедить ее в необходимости моего плана и, выполнив его детально, возвратиться в комнату до того, как Турия откроет меня какому-нибудь случайному наблюдателю. С собой я взял оружие, и в сердце моем обитала неуклонная решимость убить любого, кто встанет поперек дороги, как бы ни был он безвреден для выполнения моего намерения.

Ночь, если исключить обычные далекие звуки, которые, как мне казалось, являлись криками свирепых хищников, была удивительно тихая. Однажды спросил Рас Таваса об этих животных, но он был в дурном расположении духа и не ответил на мой вопрос. Я быстро достиг почвы и без колебания двинулся к ближайшей двери здания, предварительно запомнив дорогу, по которой должен был возвращаться. Никого не было видно; я был уверен в успехе, когда, наконец, добрался до двери здания необнаруженным. Валла Дайя была так счастлива увидеть меня снова, что слезы счастья выступили у нее на глазах.

– Я думала, что с тобой что-то случилось, – воскликнула она. – Я знала, что ты не оставишь меня так долго в одиночестве по своему собственному желанию.

Я рассказал ей о своей уверенности в слежке за мной и о том, что нет возможности в дальнейшем носить ей еду без того, чтобы не быть обнаруженным, а это повлечет за собой немедленную смерть для Валлы Дайи.

– Есть единственная возможность, – сказал я, – которую я даже боюсь предложить, но другого пути нет. Тебя следует надежно спрятать на долгое время, пока не ослабнут подозрения Рас Таваса, ведь если он приказал наблюдать за мной, то я не смогу осуществить задуманное мною твое возвращение и освобождение – возвращение тебе твоего тела и доброго пути в Дахор.

– Твое желание – закон для меня, Вад Варс.

Я покачал головой.

– Это для тебя тяжелее, чем ты полагаешь.

– Что это за путь? – спросила она.

Я указал ей на верхний стол.

– Ты должна пройти через это тяжкое испытание, чтобы я смог спрятать тебя в этом подвале, пока не созреет время для осуществления моих замыслов. Ты вынесешь это?

Она улыбнулась.

– Почему нет? – спросила она. – Это только сон. Пусть он длится вечно. Это было бы благоразумнее.

Я был удивлен, что она не содрогается от этой идеи, и был счастлив, так как знал, что это единственное средство, при котором имеются шансы на успех. Не прибегая к моей помощи, она расположилась на плите.

– Я готова, Вад Варс, – произнесла она храбро, – но сперва обещай, что не будешь рисковать в этом сумасшедшем предприятии. Ты тогда не сможешь добиться успеха. Закрывая глаза, я знаю, что это надолго, поскольку оно зависит от успеха самой безумной авантюры из всех, которые когда-либо задумывал человек; и еще я счастлива, так как знаю, что поступок этот вдохновлен величайшей дружбой, которая когда-либо делала счастливой смертную женщину.

Пока она говорила, я прилаживал трубки, и теперь стоял позади нее, держа пальцы на кнопке мотора.

– Прощай, Вад Варс! – прошептала она.

– Не прощай, Валла Дайя. Ты только увидишь нежный сон. Тебе покажется, что ты лишь закрыла глаза и открыла их снова. Я буду стоять, как сейчас, на том самом месте, как будто никуда и не уходил. Я – последний, кого ты видишь этой ночью, прежде чем закроешь глаза, и я буду первым, кого ты увидишь, когда откроешь их в то новое и прекрасное утро, но глаза эти не будут глазами Заксы. Ты будешь смотреть на мир сквозь прозрачную глубину твоих собственных прекрасных очей.

Она улыбнулась и покачала головой. Две слезинки скользнули по ее щекам. Я сжал ее руку в своей и нажал на кнопку.

6. Подозрения

Насколько мне известно, я достиг своей комнаты незамеченным. Спрятав веревку на место, где, как я был уверен, ее никто не обнаружит, я разыскал свои спальные шелка и меха и скоро заснул.

На следующее утро, когда я вышел из комнаты, взгляд мой поймал мелькание чьей-то фигуры в близлежащем коридоре, и с этого момента у меня появилось реальное доказательство, что Рас Тавас подозревал меня. Сразу же, по привычке, я пошел в его помещение. Он казался неутомимым и обеспокоенным, но не высказывал мне ни малейшего подозрения в том, что уверен в моей виновности в исчезновении Валлы Дайи. Я думаю, что он был все же далек от уверенности в этом. Просто анализ событий указывал на тот факт, что я был единственным, кто мог бы иметь какую-то причину для вмешательства в судьбу этого объекта. Он приказал наблюдать за мной, чтобы доказать или отвергнуть эту возникшую у него мысль. Свое беспокойство он объяснил мне сам.

– Я часто изучаю реакции подвергнувшихся пересадке мозга, – сказал он, – и поэтому я не совсем удивлен своей собственной. Энергия моего мозга пробуждается, ведя в растущей выработке психологической энергии, но я чувствую еще, как влияет на меня молодая ткань нового тела. Влияние это происходит путем, который мои эксперименты еще полностью не раскрыли, и который, как я теперь вижу, должен быть тщательно исследован, чтобы можно было разобраться в нем. Мои мысли, мои наклонности, даже мои стремления изменились, или по крайней мере искажены пересадкой. Требуется некоторое время, чтобы найти себя.

Несмотря на отсутствие интереса, я слушал вежливо, пока он не кончил, а затем переменил тему разговора.

– Ты узнал местопребывание пропавшей без вести женщины? – спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

– Ты должен понять, Рас Тавас, – произнес я, – я абсолютно уверен, что ты знаешь: устранение или уничтожение этой женщины полностью сорвет мой замысел. Ты здесь хозяин. Здесь ничто не происходит без твоего ведома.

– Ты имеешь в виду, что я ответственен за исчезновение этой женщины? – спросил он.

– Да. Это очевидно. Я требую, чтобы она была возвращена.

Он вышел из себя.

– Ты кто, чтобы требовать? – кричал он. – Ты никто! Лишь раб! Умерь свою наглость, или я сотру тебя – сотру! Как будто ты никогда и не существовал!

Я рассмеялся ему в лицо.

– Ярость – наиболее бесполезный атрибут сентиментализма, – напомнил я ему. – Ты не сотрешь меня, потому что я один стою между тобой и смертью.

– Я могу обучить другого, – парировал он.

– Но ты не можешь верить ему, – заметил я.

– Ты торговался со мной за жизнь, когда я был в твоей власти! – кричал он.

– Потому что ничто, кроме вреда, который мог быть причинен тебе, не заставил бы тебя согласиться. Пусть будет так, как было, чтобы ты доверял мне снова, так как нет других причин для недоверия. Так почему ты не добьешься моей благодарности и верности возвращением женщины и выполнением как в мыслях, так и на деле, условий нашего соглашения?

Он повернулся и посмотрел на меня с уверенностью.

– Вад Варс, – сказал он. – Даю тебе честное слово барсумского пэра, что абсолютно ничего о ее местопребывании не знаю.

– Может быть, Ямдор сделал это, – упорствовал я.

– Не Ямдор. Насколько я знаю, нет людей, каким-либо путем связанных со мной, которые знали бы, что с ней. Я сказал правду!

Разговор был не так уж бесполезен, как могло бы показаться. Я был уверен, что убедил Рас Таваса почти полностью, что ничего не знаю, так же, как и он, о судьбе Валлы Дайи. Но что это убедило его не полностью, доказывала непрекращавшаяся еще долгое время слежка за мной. Факт этот открыл мне, как использовать методы Рас Таваса в целях самозащиты. Мне было предано большое количество рабов. Добротой и вниманием я склонял их на свою сторону, пока не понял, что в полной мере пользуюсь их верностью. Они не имели никаких причин любить Рас Таваса и много – ненавидеть. С другой стороны, они не имели причин ненавидеть меня, и я видел, что они любили меня.

В результате я не испытывал трудностей в привлечении пары рабов для слежки за шпионами Рас Таваса, и это привело к тому, что вскоре у меня была полная информация о том, что мои подозрения не беспочвенны – за мной следили постоянно, когда я был за пределами своих комнат, но шпики не могли проникнуть через стены. Именно поэтому я был уверен, что смогу использовать их. Шпионы полагали, что я обязан выходить из своей комнаты только через естественный выход – дверь, и удовлетворялись ее охраной, а окна оставляли без присмотра. Думаю, слежка продолжалась около двух месяцев по земному счету, а затем мои люди доложили мне, что, по всей видимости, она снята полностью. Задержка меня мучила. Я хотел заниматься своими планами, а это было невозможно при таком наблюдении. Время вынужденной задержки я использовал для изучения географии восточной части северного полушария Барсума. В нем должны были вестись мои поиски. Я также изучал протоколы экспериментов и инспектировал мои будущие объекты, которые интересовали меня. После прекращения слежки стало казаться, что я скоро смогу приступить к претворению своих замыслов в жизнь.

Рас Тавас на некоторое время представил мне значительную свободу в исследованиях и экспериментах. Я решил это разумно использовать, чтобы добиться любым путем преимущества. Изучая истории болезней, я имел в виду возможность найти тех, кто мог помочь мне. Среди привлекших мое пристальное внимание были, естественно, дела, с которыми я был уже более или менее знаком, а именно: 378-ДЖ-493811-Р – красный человек, от злобной атаки которого я спас Рас Таваса в день моего прибытия на Марс, и тот, чей мозг был разделен с обезьяной.

Первый – был фандалианец, молодой воин, принадлежавший двору Фандала – жертва убийства. Его тело было куплено фандалианским пэром, желавшим получить, как говорил мне Рас Тавас, молодую красивую внешность. Я чувствовал, что, возможно, смогу получить его поддержку, но тут могла влиять степень его верности Заксе, о которой я мог узнать, только оживив его.

Тот, чей мозг был разделен с обезьяной, был уроженец Птарса, города, лежавшего на значительном расстоянии к западу и немного к югу от Фандала, и примерно на таком же расстоянии от Дахора, который был расположен к северу и немного к западу от него. Житель Птарса, думал я, много должен знать о своей стране, лежащей в треугольнике Фандал – Дахор – Птарс. Сила же и свирепость обезьяны могли оказаться значительным подспорьем при преодолении пустынь, кишевших зверьем. Мне казалось, что человеку с половиной мозга животного достаточно дать обещание в том, что ему действительно нужно сейчас, и поддержка обеспечена.

Третий объект, выбранный мной для пробы, был известный тунолианский убийца, чья дерзость, бесстрашие и искусство фехтования обеспечили ему известность далеко за пределами страны.

Рас Тавас, сам тунолианец, поведал мне кое-что из истории этого человека, чья зловещая профессия не без почета на Барсуме, и который еще более вырастал в глазах соотечественников, проявляя известное благородство: он никогда не ударял сзади. Его убийства всегда были результатом честной схватки, в которой жертва имела все возможности защитить себя и убить нападающего. Сам он был знаменит верностью друзьям, причем эта верность послужила причиной его нападения, привела в результате на одну из плит Рас Таваса. Несколько лет назад он заработал ненависть Бобис Кана, джеддака Тунола, отказавшись убить человека, который отнесся в какой-то мелочи по-дружески к Гору Хаджусу. Бобис Кан стал подозревать, что Гор Хаджус намеревался убить его. Последствия подозрения кончились трагически. Гора Ходжуса приговорили к смерти. Сразу же после казни поступило предложение от агента Рас Таваса и было принято – тело продали Рас Тавасу.

Итак, этих троих я выбрал партнерами в своем великом мероприятии. Правда, я не обсуждал этого ни с кем из них, но сердцем я чувствовал, что трудностей с получением их согласия не возникнет.

Первой задачей было заменить органы 278-ДЖ-493811-Р и Гора Хаджуса, тела которых были повреждены смертельными ранами. Первый нуждался в новом легком, второй – в новом сердце. Я не решался просить разрешения у Рас Таваса на этот эксперимент, боясь вызвать подозрения, в результате чего, вероятно, последует приказ их уничтожить. Я вынужден был осуществлять свои замыслы скрытно. С этой целью я завел обычай работать в лаборатории до глубокой ночи, часто привлекая к опытам различных ассистентов. В общем, я-то хотел, чтобы мой труд в ночные часы перестал удивлять Рас Таваса. Выбирая помощников, я сделал упор на двух из них, тех самых шпионов, которых Рас Тавас посылал следить за мной. Я недолго пользовался их услугами, но был уверен, что они донесли Рас Тавасу о моей активности. Я постарался, чтобы они получили от меня соответствующие намеки, как бы скелет их донести хозяину, сформулированный так, чтобы не повредить мне. Простейшая из подсказок, которую я им представил – идея о том, что я работаю так исключительно из любви к делу как к таковому и громадного интереса к исследованиям Рас Таваса. Несколько ночей я трудился с ассистентами, но сколько бы сил ни тратил я ночью, я всегда был осторожен и следил за тем, чтобы утром в офисе не было заметно по мне, что я так долго работал.

Таким образом, тщательно подготовив фундамент, я относительно мало боялся за исход дела и не опасался, что мой замысел будет раскрыт. Итак, я приступил к работе над воином из Фандала и убийцей из Тунола. Первым я выбрал воина. Его легкое было сильно повреждено моим клинком, проткнувшим его, но из лаборатории, где хранились расчлененные тела, я принес безупречное легкое и заменил им испорченное. Работа заняла лишь полночи. Но я был настолько нетерпелив, что тотчас же вскрыл грудную клетку Гора Хаджуса, для которого припас необычайно сильное и мощное сердце, завершил полностью пересадку, и к рассвету все было готово, так как я работал быстро. Зная природу ран, которые отправили на тот свет этих двоих, я неделями совершенствовался в проведении подобных операций, за исключением терапевтического пластыря, закрывавшего разрезы, вернулся к себе на квартиру, чтобы отдохнуть несколько минут, моля бога, чтобы Рас Тавас ничего не заподозрил и у него не возникло какой-либо случайной мысли осмотреть оперированных мной. В предвидении такого случая я обезопасил себя, внеся полное описание операций в истории болезней, чтобы в случае обнаружения отвести подозрения игрой в искренность. Проснулся я в обычное время и сразу пошел к Рас Тавасу, который встретил меня сногсшибательной новостью, почти полностью разрушившей мои замыслы. Он смотрел на меня внимательно в течение минуты, показавшейся мне очень долгой, прежде чем заговорил.

– Прошлой ночью ты работал допоздна, – сказал он.

– Я часто так работаю, – ответил я с видом беспечности, на сердце у меня был камень.

– И что же завладело твоим вниманием? – осведомился он.

Я чувствовал себя как мышь, с которой играет кот.

– В последнее время я занимался, правда, совсем немного, пересадкой сердца и легких, – ответил я. – Работа так поглотила меня, что я не заметил течения времени.

– Я знал, что ты работаешь по ночам. Думаешь, это разумно?

В этот момент я понял, что это было очень неразумно, хотя я уверял его в обратном.

– Мне не спалось, – ответил я. – Поэтому я заходил к тебе около полуночи, но тебя не было. Я хотел поговорить с кем угодно, но твои рабы знали лишь, что тебя нет. Где ты – они не знали. Итак, я отправился тебя искать. – Мое сердце ушло в пятки. – Я предположил, что ты в одной из лабораторий, но обойдя несколько, тебя не нашел. – Я воспрянул духом. – С момента моей собственной операции я часто проклинаю появившуюся у меня бессонницу и неутомимость, почти что желаю возвращения в свое старое тело – молодость нового тела не гармонирует с древностью мозга.

– Чего твое тело желает, – сказал я, – так это движения. Оно молодо, сильно, мужественно. Загрузи его работой, это заставит твой мозг по ночам отдыхать.

– Знаю, что ты прав, – ответил он. – Я пришел к тому же самому умозаключению. Не найдя тебя, я гулял в садах чуть больше часа, а по возвращению к себе крепко заснул. Я буду гулять каждую ночь, или присоединюсь к тебе в твоей работе в лабораториях.

Новость была очень тревожной. Теперь я ни на миг не мог быть уверен, что Рас Тавас не бродит где-нибудь неподалеку. Отныне я должен делать важную работу – ночью – только вдвоем. Я мог быть уверен в нем, только будучи с ним.

– Посылай за мной, когда тебя охватит беспокойство, и я приду и буду работать с тобой, – сказал я. – Ты не должен расхаживать по ночам в одиночку.

Я надеялся, что так он будет делать всегда, и тогда я буду знать, что если он за мной не пришлет, то, значит, находится в своей комнате. Кроме того, я увидел, что с этого времени должен считаться с опасностью разоблачения. Зная это, я решил поспешить с завершением своих планов и рискнуть всем в одной дерзкой попытке.

Этой ночью случай мне не представился, так как Рас Тавас послал за мной и сообщил, что должен погулять в саду, так как устал. Я же нуждался в целой ночи. Поэтому, погуляв до полуночи с Рас Тавасом, я был вынужден отложить осуществление замысла до завтра. Следующим утром я убедил Рас Таваса послать за мной раньше под предлогом, что должен выйти за ограду и посмотреть на Барсум за пределами его лаборатории и садов. Я был почти уверен, что он согласился с просьбой, так как до этого он никогда мне не отказывал. Имей он старое тело, он бы никогда не пошел на это – насколько же сильно изменили его молодая кровь и молодое тело, если он согласился.

Я никогда не был по ту сторону здания и не видел, что там, так как ни в одной из внешних стен здания не было окон, а в садах деревья достигали такой высоты, что загораживали все, что находилось между ними. Мы некоторое время гуляли в саду как раз у внешней стены, и я спросил у Рас Таваса, могу ли я выйти за нее.

– Нет, – ответил он, – это опасно.

– Почему? – поинтересовался я.

– Я покажу тебе, причем обзор будет куда лучше, чем просто за воротами. Следуй за мной.

Он сразу же провел меня к величественной башне, которая возвышалась в углу самого большого здания из группы, образующей огромное учреждение. Внутри был спиральный коридор, который вел не только наверх, но и вниз. Мы поднимались с этажа на этаж, пока не пришли, наконец, на вершину башни.

Передо мной раскинулся впервые увиденный мной за много месяцев пребывания на Барсуме обширный ландшафт. Почти что целый год я был заточен в мрачных стенах кровавой лаборатории Рас Таваса. К тому времени странная жизнь здесь стала казаться совершенно естественной, ведь мы, люди, рабы своих привычек. Но с первым взглядом на открытую местность во мне пробудилось такое стремление к свободе, к пространству, к беспрепятственному перемещению, что от него никак нельзя было больше открещиваться. Перед нами внизу лежал небольшой кусочек скалистой суши, возвышавшейся на дюжину, или чуть больше, футов над окружающей местностью. Площадь его была, грубо считая, сотни акров. На нем стояли здания и росли сады. Башня, на которой мы находились, была расположена примерно в центре всего пространства. За внешней стеной, на ленточке каменистой земли, рос редкий лес разнокалиберных деревьев, разбросанных кучками, а за всем этим было то, что казалось заросшей тиной, через которую тянулись полоски, кое-где содержавшие воду – маленькие озера, наибольшие из которых охватывали едва ли два акра. Этот ландшафт простирался насколько хватал глаз и прерывался изредка случайно разбросанными островками, подобными тому, на котором мы находились. Невдалеке, на линии горизонта, виднелся большой город. Его купола и башни сверкали и искрились на солнце, как если бы они были покрыты блестящим металлом и драгоценностями.

Это, я знал, должен был быть Тунол, и все, что находилось вокруг нас, являлось великими Тунолианскими топями, которые простирались примерно на восемьсот миль к востоку и западу и в некоторых местах имели ширину до трехсот миль. Немного о них известно в других местах Барсума, так как они обильно населены свирепыми хищниками, не имеют удобных посадочных площадок для флайеров и управляются Фандалом на западном конце и Тунолом на восточном – негостеприимными королевствами, не поддерживающими отношений с внешним миром, и сохраняющими независимость только благодаря недоступности и первобытной отчужденности.

Когда глаза мои снова вернулись к острову, где мы стояли, я увидел гигантскую фигуру у близлежащего куста джунглей недалеко от внешней стены. За ней последовали вторая и третья. Рас Тавас заметил, что эти существа привлекли мое внимание.

– Это, – сказал он, указывая на них, – одна из того огромного количества причин, почему было бы небезопасно за оградой.

Это были белые обезьяны Барсума, существа огромного роста и настолько лютые, что даже свирепый барсумский лев – бенс – не решается встать у них на пути.

– Они служат двум целям, – объяснил Рас Тавас. – Они останавливают тех, кто мог бы прокрасться ко мне из столицы Тунола, где у меня есть некоторое количество добрых врагов, а также предотвращают дезертирство со стороны моих рабов и ассистентов.

– Но как твои клиенты добираются сюда? – спросил я. – Как снабжается твоя лаборатория?

Он повернулся и указал на высшую точку на симметричной крыше здания. Постройка на ней была похожа на небольшой ангар.

– Здесь, – сказал он, – я держу три небольших корабля. Один из них каждую ночь ходит в Тунол.

Я поборол желание узнать побольше об этих кораблях, которые являлись, как я подумал, очень удобным средством для бегства с острова. Но спрашивать я не стал из опасения вызвать подозрения.

Когда мы повернулись, чтобы начать спуск по пандусу башни, я выразил интерес к постройке, которая не без оснований могла считаться более старой, чем любое другое строение.

– Это башня, – сказал Рас Тавас, – была построена около двадцати тысяч пятисот лет назад моим предком, которого преследовал джеддак, царствовавший в то время. Здесь и на бесчисленных островах он собрал значительное число последователей, управляя окружающими топями, завися только от себя в течение многих сотен лет, пока ему не было разрешено вернуться обратно в Тунол. К этому дому одно за другим пристраивались остальные здания, которые ты видишь вокруг башни. Каждое из них продолжает более старое от верхушки до подвалов.

Эта информация меня также сильно заинтересовала. Я думал, что она много может дать для уточнения планов бегства. Когда мы спустились по коридору, я вовлек Рас Таваса в разговор об архитектуре башни, о ее связях с другими постройками о доступности ее подвалов. Мы снова шли по внешним садам. Когда мы вернулись в комнаты Рас Таваса, стало уже совсем темно, и мастер хирургии признался, что сильно устал.

– Чувствую, что хорошо высплюсь сегодня, – сказал он, когда я уходил.

– Надеюсь, что так, Рас Тавас, – сказал я.

7. Бегство

Обычно проходило где-то около трех часов после вечерней трапезы, подаваемой сразу же после наступления темноты, прежде чем лечебно-экспериментальный корпус затихал на ночь. Хотя мне следовало бы не спешить с осуществлением задуманного мероприятия, я не мог ждать, не подвергаясь опасности, так как до рассвета предстояло сделать многое.

Итак, с первыми признаками отхода ко сну жителей огромного сооружения, я покинул свою комнату и пошел прямо в лабораторию, где, к счастью для моего плана, покоились оба тела: и Гора Хаджуса, тунолианского убийцы, и 378-ДЖ-493811-Р. Было делом нескольких минут перенести их на соседние столы, где я быстро стянул их ремнями, обезопасив себя на случай, если один из них или оба не пожелают согласиться с предложением, которое я намеревался им сделать. Это заставило бы меня анестезировать их снова. Наконец были сделаны разрезы, подсоединены трубки, включены моторы. 378-ДЖ-493811-Р, которого я впредь буду называть его собственным именем Дар Тарус, был первым, кто открыл глаза, но сознание еще полностью не вернулось к нему, когда признаки жизни появились и у Гора Хаджуса.

Я ждал, пока оба не восстановятся полностью. Дар Тарус пристально рассматривал меня, все больше узнавая, что придало ядовитую ненависть выражению его лица. Гор Хаджус был искренне омрачен и озабочен. Последнее, что он помнил – это зрелище смерти, когда палач пронзил ему мечом сердце. Молчание нарушил я:

– Сначала давайте я объясню, где вы находитесь, если вы еще не знаете этого.

– Где я, я знаю достаточно хорошо, – прорычал Дар Тарус.

– О, – воскликнул Гор Хаджус, обшаривая комнату взглядом. – Я могу догадаться. Какой тунолианин не знает о Рас Тавасе? Значит, мой труп был куплен старым мясником?! Так? Ну и что? Я только что прибыл?

– Ты лежишь здесь уже несколько лет, – сказал я ему, – и можешь остаться навечно, если мы втроем не достигнем соглашения. Это относится так же и к тебе, Дар Тарус.

– Несколько лет! – задумчиво пробормотал Гор Хаджус. – Ну, болтай дальше, человек. Что хочешь? Если убить Рас Таваса, то нет! Он спас меня от полного уничтожения; но назови мне кого-нибудь другого, лучше всего Бобис Кана, джеддака Тунола. Дай мне клинок, и я убью сотню, чтобы вернуть себе жизнь!

– Мне не нужна ничья жизнь, если она не стоит на пути осуществления моих намерений. Слушайте! Рас Тавас имел здесь прекраснейшую девушку из Дахора. Он продал ее тело Заксе, джеддаре Фандала, и перенес ее мозг в безобразное тело старухи. Моя цель – вернуть его обратно, вложить в него соответствующий мозг и возвратить девушку в Дахор.

Гор Хаджус ухмыльнулся.

– Предложение серьезное, – сказал он, – но ты мне по сердцу, и я с тобой. Это – свобода и борьба. Все, что я прошу – шанс для одного, только одного удара Бобис Кану.

– Я обещаю вам жизнь, – ответил я, – при условии, что вы будете честно служить мне и никому другому, не начиная каких-либо собственных дел, пока мое не подойдет к успешному концу.

– Значит, я должен служить тебе пожизненно, – ответил он, – потому что затеваемое тобой дело никогда не будет осуществлено. Но это лучше, чем лежать здесь на холодных плитах, ожидая, когда придет Рас Тавас и перережет тебе горло. Я твой! Освободи меня, чтобы я снова мог почувствовать под собой свою великолепную пару ног!

– А ты? – воскликнул я, обернувшись к Дар Тарусу, когда освободил Гор Хаджуса от удерживающих его веревок. Сейчас я первый раз заметил, что злобное выражение на его лице сменилось улыбкой рвения.

– Разруби веревки! – вскричал он. – Я последую за тобой в отдаленнейшие уголки Барсума, стремясь удовлетворить твои желания, но это не нужно. Нужно в Фандал, в покои безнравственной Заксы, где благодаря высокому положению моих предков мне может быть дана возможность отомстить за страшную несправедливость существу, обманувшему меня. Ты не найдешь никого более подходящего для своей миссии, чем Дар Тарус, бывший одно время солдатом в гвардии джеддары. Она его убила, чтобы один из ее гнуснейших пэров в моем прежнем теле мог добиваться девушки, которую любил я!

Моментом позже оба встали и, не задерживаясь больше, я повел их по коридору, ведущему в подвалы под зданием. По дороге я описал им существо, выбранное мною четвертым для этой странной партии. Гор Хаджус подверг сомнению правильность моего выбора, говоря, что обезьяна привлечет к нам излишнее внимание. Дар Тарус полагал, однако, что она могла бы быть полезной во всех отношениях, так как мы, возможно, будем вынуждены провести некоторое время на островах, которые часто кишат этими тварями. В Фандале обезьяна может пригодиться к осуществлению наших планов и не вызовет особых толков, так как многие из этих животных содержатся в городе в плену и используются для подавления уличных беспорядков.

Наконец мы пришли в подвал, где лежала обезьяна и где я скрыл в состоянии анабиоза тело Валлы Дайи. Я оживил огромного антропоида, и, к величайшему моему облегчению, обнаружил, что человеческая часть мозга все еще у него доминирует. Кратко объяснил я ему свой план, как ранее двум другим, и получил обещание с его стороны о всесторонней его поддержке в обмен на мое обещание вернуть его мозг обратно на надлежащее место после успешного завершения нашей авантюры.

Первым делом мы должны были убежать с острова, и я набросал в общих чертах оба задуманных мною плана. Первый – украсть один из флайеров Рас Таваса и вылететь прямо в Фандал. Другой, в случае, если первый окажется невыполненным – укрыться на борту одного из них в надежде, что мы сможем одолеть команду и овладеть кораблем, после чего скроемся с острова, или же спрячемся на борту корабля до прибытия в Тунол. Дар Тарусу нравился первый план. Обезьяна, которую мы теперь будем звать по имени, принадлежащему человеку, чья половина мозга ей досталась, а именно Хован Дью, – предпочитала первую альтернативу второго плана, а Гор Хаджус – вторую. Дар Тарус объяснил, что наша принципиальная цель – Фандал, и чем быстрее мы туда доберемся, тем лучше. Хован Дью доказывал, что, захватив корабль и улетев с этого острова, мы будем иметь больше времени для бегства, прежде чем отсутствие корабля будет замечено и организуется погоня, чем захватив его сейчас, когда его отсутствие будет обнаружено буквально через несколько часов. Гор Хаджус думал, что было бы лучше, если бы мы попали в Тунол тайно и там, при помощи одного из его друзей достали бы оружие и флайер.

– Никогда не следует, – настаивал он, – отправляться куда бы то ни было без оружия. Мы не сможем добраться до Фандала прежде, чем нас настигнет погоня. Поэтому мы должны предполагать, что Рас Тавас сразу же заметит наше исчезновение и тотчас же начнет преследование. Рас Тавас, обнаружив отсутствие Дара Таруса и Гора Хаджуса, не теряя времени, известит Бобис Кана, джеддака Тунола, что Гор Хаджус, наемный убийца, на свободе. И тогда лучшие корабли джеддака будут снаряжены в погоню.

Рассуждения Гора Хаджуса были логичными, кроме того, я вспомнил о том, что все эти три корабля, по словам Рас Таваса, были тихоходными. Поэтому наша свобода была бы недолгой в случае похищения флайера.

Продолжая обсуждение, мы пробирались по коридору ко входу в башню. Бесшумно пошли мы по спиральному коридору наверх и достигли верхушки. Обе луны были прямо над головой, на месте действия было светло, как днем. Если бы кто-нибудь был рядом, то, бесспорно, обнаружил бы нас. Мы поспешили к ангару и вскоре были уже внутри, и тогда я вздохнул свободнее, по крайней мере на одно мгновение – здесь было намного безопаснее, чем под двумя сверкающими лунами на освещенной крыше.

Флайеры – это своеобразные по конструкции аппараты. Легкие, приземистые, со сферическими носом и кормой, они были закрыты палубой. Каждая их линия говорила о том, что это – грузовая конструкция, способная к чему угодно, но не к быстрому передвижению. Один из них был намного меньше, чем два других, а второй, очевидно, находился в ремонте. В третий я вошел и тщательно осмотрел его. Со мной был Гор Хаджус, который указал несколько мест, где мы могли укрыться, чтобы не быть обнаруженными. Конечно, если не будет подозрения, что мы на борту именно этого флайера. А такая опасность была вполне реальна и достаточно велика, так что я решил отправиться на борту маленького флайера. Он, как уверял меня Гор Хаджус, был наиболее быстроходным. Но Дар Тарус просунул голову в корабль и жестом попросил меня быстрее выйти.

– Кто-то рядом, – сказал он, когда я подошел.

– Где? – спросил я.

– Идем, – он повел меня в ангар, в ту его часть, которая была охвачена стеной здания, образующего основание, и показал через окно на внутренность сада. К своему ужасу я увидел Рас Таваса, медленно фланирующего взад и вперед. На минуту я почувствовал отчаяние, так как знал, что ни один корабль не мог пролететь не замеченным никем из сада, а из всех людей мира наименее желательно, чтобы это был именно Рас Тавас. Вдруг меня осенила отличная идея. Я подозвал всех поближе и объяснил свой план.

Они сразу же уцепились за него и чуть позже мы выкатили малый флайер на крышу и повернули его носом к востоку, прочь от Тунола. Затем Гор Хаджус вошел в него, подготовил к полету, как мы решили, настроил различные рычаги, выдвинул дроссель, соскользнул со ступеньки и выпрыгнул на крышу. Вчетвером мы поспешили к тыловой части стены, из которой увидели корабль, медленно и изящно летящий над садом и головой Рас Таваса, чьи уши должны были немедленно услышать слабое жужжание мотора, так как в это время он как раз смотрел вверх.

Сразу же он окликнул корабль. Я, нагнувшись в сторону от окна, чтобы он не смог меня увидеть, ответил:

– Прощай, Рас Тавас! Это я, Вад Варс, ухожу в незнакомый мир, чтобы увидеть, что там есть хорошего. Я вернусь! А до этого с тобой будут души предков!

Эту фразу я вычитал из романа в библиотеке Рас Таваса и очень гордился ею.

– Возвращайся скорее, сейчас же, – крикнул он в ответ, – или будешь с душами своих собственных предков еще до прихода следующего дня!

Я промолчал. Теперь корабль был уже на такой дистанции, что я боялся, что голос мой не будет больше казаться исходящим из корабля, и обман раскроется. Немедленно укрылись мы в одном из оставшихся флайеров, на борту которого не производилось регламентных ремонтных работ. Затем начался такой долгий и утомительный период ожидания, какого я не помнил с детства.

Когда я оставил уже надежду, что корабль в этот день полетит, то вдруг услышал голоса в ангаре, и вскоре звуки шагов раздались на борту флайера. Несколько позже прозвучало несколько команд, и почти сразу же корабль неторопливо двинулся и поднялся в воздух.

Мы вчетвером сгрудились в малюсеньком отсеке, построенном в крошечном пространстве между носовыми и кормовыми баками плавучести правого борта. Он был темным и плохо вентилировался и, очевидно, был задуман как шкаф для более полного использования пространства. Мы опасались даже пошевельнуться из боязни привлечь внимание. По этой причине мы даже дышали как можно тише, так как не знали, не находится ли кто-нибудь из членов команды за тонкой дверцей, отделяющей нас от главной кабины корабля. В общем, мы расположились очень некомфортабельно, но расстояние до Тунола было не так велико, поэтому мы тешили себя мыслью о скором изменении нашего положения в том случае, если Тунол является местом назначения нашего корабля. А в этом мы скоро убедились. Мы очень недолго были в воздухе, когда услышали слабо различимое приветствие, после чего моторы остановились, и корабль притормозил.

– Что за корабль? – донесся до нас требовательный голос. С борта ответили:

– Воссар, Башня Тунола, в Тунол.

Мы услышали скрип и шорох, когда тот, другой корабль, коснулся нашего.

– Именем Бобис Кана! Мы здесь, чтобы обыскать ваш корабль! Дорогу! – закричали с причалившего корабля.

Да, недолго было наше хорошее настроение. Мы услышали шарканье множества ног, и Гор Хаджус шепнул мне на ухо:

– Что будем делать?

Я вложил короткий меч в его руку.

– Бороться!

– Хорошо, Вад Варс, – ответил он, и затем я вручил ему пистолет и попросил передать его Дар Тарусу. Мы услышали голоса снова, теперь уже ближе:

– Эй, там! – вскричал один из них. – Да это Вал Зак собственной персоной. Мой старый друг Вал Зак!

– И никто другой, – ответил другой голос.

– А кого вы еще ожидали найти в команде Воссара, кроме Вал Зака?

– Кто знает… может быть этого Вад Варса, или даже Гор Хаджуса, – сказал другой, – и нам приказали обыскивать все корабли.

– Я хотел бы, чтобы они были здесь, – ответил Вал Зак, – потому что награда очень высока. Но как они могут быть здесь, когда Рас Тавас своими собственными глазами видел, как они вылетели в Пинсар перед рассветом этого дня и пропали в западном направлении?

– Ты прав, Вал Зак, – ответил другой, – кроме того, нужна пропасть времени для обыска вашего корабля. Эй! Возвращайтесь обратно!

Я почувствовал, как ритм моего сердца пришел в норму, когда воины Бобис Кана уходили с палубы Воссара на свой корабль. Настроение мое улучшилось еще больше, когда возобновилось мурлыканье мотора, и флайер Рас Таваса продолжил путь. Гор Хаджус приложил губы к моему уху.

– Духи наших предков благоприятствуют нам, – шепнул он. – Именно ночь и темнота помогут нам прикрыть бегство с корабля и посадочной площадки.

– Почему ты думаешь, что это будет ночь? – спросил я.

– Корабль Бобис Кана был близок к нашему, когда с него нас окликнули. Днем можно было бы разглядеть, что это за корабль и не окликать.

Он был прав.

Мы были стиснуты в этой душной норе с заката солнца. Я предполагал, что путешествие наше затянется на значительное время, но одновременно понимал, что темнота, бездействие и нервное напряжение удлиняют ощущение времени, так что казалось, будто прошло много больше, чем на самом деле. Поэтому я не был бы удивлен, если бы мы достигли Тунола днем.

Расстояние от башни Рас Таваса до Тунола незначительно. Вскоре после встречи с кораблем Бобис Кана мы приземлились на посадочной площадке в месте назначения. Долгое время мы выжидали, вслушиваясь в звуки движения на борту корабля и желая узнать (по крайней мере я желал) о том, какие могли быть планы и намерения капитана. Вполне возможно, что Вал Зак вернется в Тавас этой же ночью, особенно если он прибыл в Тунол за богатыми пациентами для лаборатории. Но если он прилетел только за снабжением, то мы могли спокойно лежать здесь до утра. Это я узнал у Гор Хаджуса, так как мои собственные познания о флайерах Рас Таваса были ничтожны. Хотя я долгое время был заместителем мастера хирургии, о существовании этого маленького флота я узнал только за день до побега. Это вполне согласовывалось с политикой Рас Таваса не говорить мне ничего, если это не соответствовало необходимости и его дальнейшим планам.

На вопросы, которые я задавал ему, он всегда отвечал только тогда, когда полагал, что результат моей осведомленности не повредит его собственным интересам. Он не говорил мне ничего, что, по его мнению, знать мне было необязательно. Мое незнание о флоте и расписании его полетов объяснялось отсутствием окон во внешней стене здания, обращенной к Тунолу, а также тем, что я никогда не был на крыше, и поэтому не мог видеть кораблей, пересекающих пространство над островом.

Мы спокойно ждали, пока на корабле не воцарилась тишина, означавшая, что или команда удалилась в каюты для сна, или она отправилась в город. После консультации шепотом с Гор Хаджусом мы решили сделать попытку разведки. Нашей целью было отыскать укромное местечко внутри посадочной площадки, базируясь на которое мы могли бы исследовать возможные пути бегства в город, сразу же или утром, когда сможем с большей легкостью смешаться с толпой, которая, как сказал Гор Хаджус, определенно должна возникнуть через несколько часов после восхода солнца.

Я осторожно открыл дверь нашего шкафа и выглянул в главную кабину, утопавшую в темноте. Мы вошли бесшумно. Могильное молчание окутывало флайер, но издалека снизу доносились ослабленные шумы города. До сих пор все шло хорошо. Затем, без звука, без предупреждения, взрыв ярчайшего света озарил внутренность кабины. Когда я взглянул вверх, пальцы мои сжали рукоятку меча.

Прямо против нас в узком дверном проеме большой кабины стоял высокий человек, чьи красивые доспехи означали, что он не был простым воином. В каждой руке он держал по пистолету, в дулах которых мы прочитали свою судьбу.

8. Руки вверх!

Спокойным голосом он сказал слово, эквивалентное нашему земному «Руки вверх!». Тень зловещей улыбки тронула его тонкие губы и, когда он увидел наши колебания в необходимости выполнения его команды, он повторил:

– Делайте, что я вам говорю, и будете живы. Храните полное молчание. Шум или сопротивление повлекут вашу гибель. Пистолеты стреляют очень точно.

Гор Хаджус поднял руки над головой. Мы последовали его примеру.

– Я Вал Зак, – объявил он.

Мое сердце екнуло.

– Лучше стреляй, – сказал Гор Хаджус, – ты не захватишь нас живыми, и нас четверо против тебя одного.

– Не так быстро, Гор Хаджус, – проговорил капитан Воссара. – Ты еще не знаешь, что у меня на уме.

– Это мы уже знаем, потому что слышали о большой награде, ждущей того, кто возьмет в плен Вад Варса и Гор Хаджуса, – огрызнулся убийца из Тунола.

– Если бы я желал награды, я мог бы передать вас на борт корабля Бобис Кана, когда он был рядом с нами, – сказал Вал Зак.

– Ты не знал, что мы на борту Воссара, – напомнил я ему.

– А… Но я знал!

Гор Хаджус фыркнул, не веря.

– Как тогда, – напомнил нам Вал Зак, – я был бы способен встретить вас в этом месте, когда вы покидали свой укромный отсек? Да, я знал, что вы на борту моего корабля!

– Но как? – спросил Дар Тарус.

– Это несущественно, – ответил Вал Зак, – но чтобы удовлетворить ваше любопытство, я скажу. Моя квартира – маленькая комнатушка в башне Таваса. Окна мои выходят на крышу и ангар. Вся моя жизнь прошла на борту флайеров. Это сделало меня чувствительным к каждому звуку корабля – изменение скорости моторов будит меня среди ночи, не то, что их запуск или включение. Я был разбужен запуском мотора «Пинсара». Я увидел троих из вас на крыше и четвертого, прыгающего с палубы флайера после его старта. Мой разум подсказал мне, что если корабль был послан без человека, то на это есть какие-то неизвестные причины. Слишком поздно было предотвращать ваши действия, и поэтому я ждал в молчании, чтобы узнать о дальнейшем. Я увидел вас, спешащими в ангар, я слышал оклик Рас Таваса и ваш ответ, затем я увидел вас на борту «Воссара». Я немедленно спустился на крышу и бесшумно подошел к ангару, ожидая, что вы намереваетесь убежать на этом корабле. У рычагов управления никого не было, и через крохотное отверстие в стене рубки, через которое можно видеть главную кабину, я заметил, как вы входили в этот отсек. Я сразу же понял, что единственная ваша цель – попасть в Тунол, и поэтому я воздержался от того, чтобы выдать вас в вашем укрытии и пошел заниматься своими делами.

– И ты не известил Рас Таваса? – удивленно спросил я.

– Я не известил никого, – ответил он. – Много лет назад я научился заботиться о своих делах, видеть все, слышать все, и ничего не говорить, пока это выгодно.

– Но ты говорил, что награда за наш арест высока, – напомнил ему Гор Хаджус. – Не будет ли тебе выгодно получить ее?

– Есть в душе благородных людей, – ответил Вал Зак, – чувства, которые превалируют над страстью к золоту. И хотя тунолианцы, по общему мнению, свободны от иссушающего чувства по отношению к одному человеку, я не умею быть благодарным. Шесть лет назад ты, Гор Хаджус, отказался убить моего отца, считая, что он хороший человек, достойный жить, что он один из тех, кто оказал тебе услугу, пусть небольшую. Сегодня его сын ответит тебе наградой и, в некоторой степени, возместит за наказание, отмеренное тебе Бобис Каном за твой отказ. Я отослал команду, чтобы никто больше не узнал о вашем присутствии на корабле.

– Поделитесь со мой вашими планами и скажите мне, чем я могу быть полезен вам.

– Мы хотим добраться до улиц города незамеченными, – сказал Гор Хаджус. – Ты можешь помочь нам только в этом. Мы не хотим возлагать на тебя ответственность за наше бегство. Ты получишь благодарность, а в Туноле об этом не стоит и вспоминать, благодарность Гор Хаджуса – обязательство, которое даже джеддак желал бы иметь.

– Ваша проблема усложняется, – сказал Вал Зак после короткого раздумья, – составом вашей команды. Обезьяна немедленно привлечет внимание и пробудит подозрения. Зная много об экспериментах Рас Таваса, я догадался после наблюдения за вами, что она имеет мозг человека. Но этот же факт привлечет к вам внимание окружающих.

– Я не обязан сообщать им это! – прорычал Хован Дью. – Для них я только пленная обезьяна. Разве таковые неизвестны в Туноле?

– Мало, даже наоборот, они очень редки, – ответил Вал Зак. – Но белая кожа Варса… Рас Тавас, кажется, не знает, что обезьяна с вами, но ему очень хорошо известно о Вад Варсе. Твое описание разослано всеми возможными средствами по его приказу. Тебя немедленно опознает первый же встречный. И затем есть Гор Хаджус. Хотя он мертв уже шесть лет, осмелюсь сказать, что редкий тунолианец, который разбил скорлупу своего яйца более десяти лет назад, не знает лицо Гор Хаджуса так же хорошо, как лицо своей матери. Самому джеддаку известно о Гор Хаджусе больше, чем о любом другом тунолианце. Таким образом, остается один, кто, возможно, избежит подозрения и опознания, появившись на улицах города.

– Нам бы лишь достать оружие на троих, – предложил я. – Тогда, даже несмотря на все это, мы достигли бы дома друга Гор Хаджуса.

– Оружием проложить путь через столицу Тунола? – спросил Вал Зак.

– Если не будет другого пути, то да! – ответил я.

– Я восхищен вашей волей и энергией, – иронически заметил командир «Воссара», – но боюсь, что в вашем теле не найдется достаточно сил для этого. Идите! Но есть путь, возможно. На площадке, как раз ниже этой, есть общественное депо, где содержатся и выдаются в аренду эквилибролеты. Если мы найдем способ достать четыре из них, будет шанс избежать по крайней мере наземных патрулей и достигнуть дома друга Гор Хаджуса. Думаю, что вижу путь к исполнению своего плана. Посадочная башня закрыта на ночь, но имеется несколько ночных сторожей, распределенных в ней на разных этажах. Тот, который в депо эквилибролетов, как мне довелось узнать, большой энтузиаст джэтана. Он скорее будет играть в джэтан, чем выполнять обязанности сторожа. Я часто оставался на борту «Воссара» ночью и изредка позволял себе играть с ним. Сегодня ночью я предложил ему это же, и пока он будет таким образом развлекаться, вы отправляйтесь в депо. Берите эквилибролеты и молитесь вашим предкам, чтобы никакой воздушный патруль не заподозрил вас, когда вы будете лететь над городом к вашей цели. Что ты думаешь об этом, Гор Хаджус?

– План великолепен, – ответил убийца. – А ты что скажешь, Вад Варс?

Так как Гор Хаджус был наиболее опытен в этом вопросе, то мне оставалось только настоять, чтобы он был приведен в исполнение с минимальными задержками.

– Хорошо! – воскликнул Вал Зак. – Пойдемте со мной, я укрою вас до тех пор, пока не соблазню старика игрой в джэтан в своей кабине. После этого ваша судьба в ваших собственных руках.

Мы последовали за ним от корабля по палубе посадочной площадки, под самым бортом «Воссара», противоположным тому, через который ночной сторож должен был войти на корабль. Затем, пожелав нам удачи, Вал Зак ушел.

С верхушки посадочной площадки я первый раз увидел марсианский город. В сотнях футов подо мной простирались хорошо освещенные проспекты Тунола, многие из которых были заполнены людьми. В этом центральном районе то тут, то там здания были высоко вознесены над землей на металлических опорных колоннах, а жилые комнаты были подняты еще выше. Получалось так, что в отдельных домах анфилады комнат были выше уровня здания и в них размещались спальные комнаты хозяев, их слуг и гостей. Такая архитектура объяснялась предосторожностью, которую вынужденно предпринимал каждый ввиду постоянной опасности в предупреждении активности последователей древней профессии Гора Хаджуса, которая ни одному человеку не позволяла быть свободным от постоянной угрозы убийства. Повсюду в центре города небо было пробуравлено высоченными башнями посадочных площадок, но, как я узнал позже, их было мало по сравнению с другими большими городами. Тунол не был, в известном смысле, летающей нацией, и не содержал такого огромного воздушного флота, как, скажем, объединенные народы Гелиума или великая столица Птарса.

Своеобразие уличного освещения Тунола, аналогичного, впрочем, другим городам, я взял на заметку в первый раз этой ночью, когда ждал на посадочной площадке возвращения Вал Зака со сторожем. Яркость света подо мной, казалось, ограничивалась непосредственно освещенным пространством. Не было рассеянного света выше и ниже пределов направляющих каждой лампы. Как мне сказали, это было возможно из-за особой конструкции ламп на основе принципов, найденных в течение столетий исследователями световых волн и законов, управляющих ими, что позволило барсумским ученым управлять светом, как мы управляем машинами. Световые волны покидают лампу, проходят вдоль предписанного пути и возвращаются обратно. Нет потерь световой энергии, как ни кажется это странным. Не было сколько-нибудь густых теней, как если бы источник света был установлен соответствующим образом и отрегулирован. Волны обходят вокруг объекта, чтобы вернуться в лампу и освещают все его стороны.

Эффект от этого освещения с огромной высоты башни был замечателен. Ночь темна, в этот час на небе не было лун, и это было похоже на пребывание перед ярко освещенной сценой в затемненном зале. Я все еще был поглощен наблюдением жизни и колорита города, когда мы услышали голос Вал Зака. То, что он достиг успеха, было очевидным, так как он с кем-то беседовал.

Пятью минутами позже мы выползли из своего тайника и спустились на площадку ниже, где было расположено депо эквилибролетов. Так как воровство практически неизвестно на Марсе, разве что для целей, не связанных с денежной выгодой от кражи вещей, предосторожностей против него не предпринималось. Поэтому мы нашли двери открытыми. Гор Хаджус и Тар Тарус быстро отобрали четыре эквилибролета и настроили их. Те представляли собой четыре широких пояса, похожие на спасательные круги наших океанских лайнеров. Пояса эти были заполнены восьмым барсумским лучом, или лучом движущей силы, в достаточной мере, чтобы удерживать силу гравитации и таким путем поддерживать человека в равновесии между этой силой и противостоящей ей, осуществляемой восьмым лучом. К задней части пояса был присоединен маленький радиевый моторчик, управление которым было вынесено на переднюю часть пояса. По обе стороны от верхнего края пояса были жестко прикреплены сильные легкие крылья с маленькими рычагами для быстрого изменения их положения.

Гор Хаджус наскоро объяснил мне метод управления, но я предполагал, что будут затруднения, и весьма немалые, прежде чем я овладею искусством управления полетом на эквилибролете. Он показал мне, как наклонять крылья при ходьбе, чтобы не отрываться на каждом шаге, и повел меня к кромке посадочной площадки.

– Мы поднимемся здесь, – сказал он. – Будем лететь в темноте и держаться за верхние рычаги аппаратов; попытаемся достигнуть дома моего приятеля незамеченными. Если нас будут преследовать солдаты воздушного патруля, разделимся. Позже те, кто спасется, встретятся на западе у городской стены, где есть маленькое озеро с заброшенной башней на западном берегу. Эта башня будет местом нашего сбора в случае неприятностей. За мной! – он включил мотор и грациозно поднялся в воздух.

Хован Дью последовал за ним. Затем настал мой черед. Я превосходно взлетел на двадцать футов, плывя над городом, лежащим сотнями футов ниже. И вдруг совсем неожиданно перевернулся вверх ногами. Ошибка моя была малюсенькой, я уверен в этом. Но неожиданность сильно испугала меня – я летел вниз головой совсем беспомощный, а подо мной проносились улицы большого города, не менее приятные, уверен, чем улицы Лос-Анджелеса или Парижа. Мой мотор работал, а я манипулировал рычагами, управляющими крыльями, и вдруг начал описывать разнообразнейшие виды странных петель и спиралей. Тогда Дар Тарус пришел ко мне на помощь. Сперва он приказал мне не двигаться и начал сам управлять манипуляциями каждого крыла, пока я не обрел равновесие. После этого я почувствовал себя достаточно сносно и скоро пристроился в кильватер Гор Хаджусу и Дар Тарусу.

Не буду описывать в деталях полет, больше похожий на парение. Гор Хаджус вел нас на значительной высоте. Здесь, в темноте над городом, моторы несли нас к району величественных зданий, окруженных обширными парками. И тут, через час пути, нас внезапно испугал резкий голос сверху.

– Кто летает по ночам? – спросил голос.

– Друзья Мью Тала, принца дома Кана, – быстро ответил Гор Хаджус.

– Покажите разрешение на ночной полет и летные права, – приказал голос сверху, устремившись сразу же к нам и явив мне в первый раз образ марсианского полисмена. Он был снабжен более быстрым и удобным эквилибролетом, нежели наши. Думаю, что для того, чтобы больше нас поразить и продемонстрировать тщетность наших попыток бежать – он мог дать нам десятиминутную фору, а затем догнать каждого из нас, даже если бы мы разлетелись в разные стороны – он сделал несколько кругов вокруг нас. Парень был похож скорее на воина, чем на полисмена, хотя и был уполномочен выполнять обязанности, подобные тем, какими заняты офицеры нашей полиции – город патрулировался днем и ночью воинами Бобис Кана.

Он почти спустился уже к убийце из Тунола и снова потребовал разрешение и права, направив в то же время свет ему прямо в лицо.

– Клянусь мечом джеддака! – вскричал он. – Фортуна осыпает меня милостями! Кто думал час назад, что никто иной, как я, получу возможность найти Гор Хаджуса и получить высокую назначенную награду?

– Какой-то глупец имел такую мысль, – ответил Гор Хаджус, – но поверь, он так же ошибался, как и ты!

Сказав это, он ударил его коротким мечом. Удар пришелся по крылу эквилибролета, разрушив его и нанеся при этом рану в плече парня. Тот старался спастись бегством, но поврежденное крыло заставляло его лишь крутиться по оси. Он потерял возможность отлететь от нас. Затем он схватился за свисток и дал сигнал, что было в корне пресечено повторным ударом меча Гор Хаджуса, который расколол его череп до переносицы.

– Быстро! – крикнул убийца. – Мы должны спуститься в сады Мью Тала, потому что сигналы привлекут сейчас же рой воздушных патрулей.

Все, я видел, начали снижаться к земле, но я снова оказался в затруднении. Опустив крылья, как хотел, я только слегка двинулся вниз, причем по такому пути, который унес бы меня на значительное расстояние от садов Мью Тала. Меня тащило к одной из возвышенных частей дворца, которая казалась небольшой анфиладой, вырастающей на светящихся металлических опорах из тела здания, стремясь в небо. Со всех сторон я слышал пронзительные свистки ночных патрулей, ответивших на предсмертный призыв товарища, чей труп парил как раз надо мной, даже после гибели направляя сотоварищей на путь, где они могли сразу же найти нас. Я был уверен, что они тут же обнаружат его, и мы окажемся в тяжелом положении. Судьба моя была решена.

Возможно, я найду вход и сумею пробраться в комнаты, смутно вырисовывавшиеся в тени рядом. Здесь я мог бы укрыться, пока не минет опасность, если только незамеченным проникну во внутрь. Я направил курс на здание; открытое окно обозначилось во мраке. Но тут я столкнулся с тонкой проволочной сеткой – защитным занавесом, который парирует нападение убийц с воздуха на эти высоко забравшиеся спальные апартаменты. Я понял, что все потеряно. Если бы я мог достичь земли, я нашел бы укрытие среди деревьев и кустарника, расплывчатые очертания которых я видел в саду барсумского принца. Но я не мог спуститься под достаточным углом, чтобы коснуться земли в пределах ограды парка. Попытка спуститься спиралью привела лишь к тому, что я перевернулся и подскочил вверх. Я думал о том, чтобы распороть пояс и позволить вытечь восьмому лучу, но при моем малом знакомстве с этой странной силой у меня возникло опасение, что такое действие может низвергнуть меня на землю с чрезвычайной скоростью. Все же я решил прибегнуть к этому, как к последнему средству, если не найдется ничего более рационального.

В последней попытке спуститься вниз спирально я стал подниматься ногами вверх и внезапно столкнулся с чем-то выше себя. Ожидая, что я буду немедленно схвачен патрулем, я отчаянно старался восстановить равновесие и в этот момент обнаружил, что лицо мое коснулось трупа убитого Гор Хаджусом воина. Свистки патрулей звучали уже совсем близко – моя поимка была делом нескольких секунд. Смерть смотрела мне в лицо, когда мне пришел в голову выход из создавшегося затруднительного положения.

Схватив левой рукой доспехи мертвого тунолианина, я выхватил кинжал и пропорол удерживающий пояс в дюжине мест. Как только лучи вышли, тело его начало тянуть меня вниз. Падение было быстрым, но не стремительным, и через несколько секунд мы мягко приземлились на алый газон садов Мью Тала, принца Кана, рядом с группой густых кустов. Надо мной звучали трели свистков круживших в воздухе патрулей, а я волочил труп в укромное место вглубь кустов. И не пробыл я даже минуты в безопасности, как яркие лучи прожекторов выстрелили с палубы патрульного судна, осветив все вокруг меня. Торопливый блеск их не открыл мне ничего о судьбе моих компаньонов, и я вздохнул с облегчением при мысли, что они тоже, по-видимому нашли убежище.

Свет недолго поискал в садах и вернулся дальше, как и звуки свистков патрулей; поиски продолжались где-то еще, давая мне уверенность, что я не обнаружен.

Оставшись в темноте, я присвоил оружие мертвого воина, так как мне оно было крайне необходимо, после чего снял свой эквилибролет, который хотел сначала разрушить, но потом пришвартовал к дереву, одному из самых больших в саду, имея впереди возможность, что он может мне еще пригодится. Теперь, уверенный, что опасность миновала, я вышел из укрытия и принялся искать своих компаньонов.

Держась в глубине тени деревьев и кустов, я пошел к главному зданию, которое смутно вырисовывалось в темноте совсем рядом, потому что полагал, что в этом направлении Гор Хаджус поведет остальных, в направлении дворца Мью Тала. Когда я крался с предельной осторожностью, Турия, ближайшая луна, вырвалась вдруг из-за горизонта, иллюминировав ночь ярким светом. Передо мной была узкая ниша, внутренность которой утопала в глубочайшей тени. Слева от меня был кусочек газона, на котором, красуясь каждой деталью своего ужасающего облика, стояло самое грозное существо, на котором когда-либо останавливались мои глаза. Это была тварь размером с шотландского пони, с десятью короткими ногами и ужасной мордой, имевшей незначительное сходство с лягушачьей, за исключением того, что челюсти были снабжены тремя рядами острых клыков.

Тварь повела носом по ветру и подозрительно фыркнула, а ее огромные шныряющие глаза быстро забегали по сторонам. Это убедило меня, что она, без всяких сомнений, кого-то искала. Это было мое первое знакомство с марсианской сторожевой собакой. Я не склонен к эгоцентризму, но не мог отказаться от убеждения, что она искала меня. Я стал искать убежище в более глубокой тени ниши за своей спиной в тот самый момент, когда глаза чудовища оказались устремленными на меня. Услышав его рычание и увидев готовность к атаке, я почувствовал, что наша первая встреча может оказаться и последней.

Я вытащил длинный меч, как только отступил в нишу, но доставал я его из ножен с чувством полного несоответствия такого оружия с тремя-четырьмястами фунтов воплощенной свирепости. Медленно я отступал в тень, а чудовище надвигалось на меня. Когда оно полностью вошло в нишу, спина моя уперлась в твердое препятствие, положившее конец моему дальнейшему отступлению.

9. Дворец Мью Тала

Когда калот вступил в нишу, я испытал, поверьте мне, все чувства загнанной в угол крысы. Я знал определенно, что бороться в общем-то бесполезно, но все же приготовился сражаться до последнего. Животное было уже почти что около меня, и я готов был надавать себе пощечин за то, что не остался в открытом месте, где было много спасительных деревьев. И тут пришло спасение – рука, протянутая в темноте, схватила меня за доспехи и поспешно затянула в чернильный мрак. Дверь захлопнулась, и силуэт калота на фоне залитого лунным светом входа в нишу исчез.

Хриплый голос пробурчал около уха: иди за мной. Меня вели по узкому коридору в полной темноте, что я распознал по большому количеству столкновений со стенами то с одной, то с другой стороны. Постепенно поднимаясь, коридор поворачивал внезапно под прямыми углами, и я увидел перед проводником тусклый свет, понемногу нарастающий, пока очередной поворот не привел нас к порогу ослепительной комнаты, изумительной залы, великолепно меблированной и пышно убранной. Описать ее не под силу моему скудному языку.

Золото, слоновая кость, драгоценные камни, удивительные деревянные изделия, блистательные ткани, изумительные меха и поразительная архитектура объединились, чтобы ошеломить мое земное зрение картиной, о которой я не мечтал даже во сне. В центре этого великолепия, окруженные небольшой группой марсиан, находились все три мои компаньона.

Мой проводник подвел меня к ним, и они поспешно повернулись ко мне. Мы с проводником остановились неподалеку от высокого барсумского пэра, блистающего доспехами, покрытыми драгоценностями.

– Принц! – сказал мой проводник. – Не прошло и тала, как я пришел. Как только я открыл дверь, чтобы выйти в сад, я обнаружил его за дверью в обществе одного из сторожевых калотов.

– Хорошо! – воскликнул тот, к которому все обращались как к принцу, и затем он повернулся к Гор Хаджусу: – Мой друг, это тот, о ком вы говорили?

– Это Вад Варс, утверждающий, что он с планеты Джасум, – ответил Гор Хаджус. – Вад Варс, это Мью Тал, принц дома Кана.

Я поклонился, а принц подошел и положил свою правую руку на мое левое плечо. В подлинно барсумском церемониале официального представления церемония закончилась, когда я сделал то же самое. Это было не просто «Рад видеть», «Как вы поживаете?» или «Как мне приятно видеть вас!»

По требованию Мью Тала я поведал, что произошло со мной с того времени, как я расстался с компаньонами, до того момента, когда один из офицеров выхватил меня из лап надвигающейся трагедии. Мью Тал приказал, чтобы все следы мертвого тела были убраны до рассвета – их обнаружение могло навлечь подозрения на него дяди, Бобис Кана, джеддака Тунола. По-видимому, тот давно ревновал принца из-за его популярности и боязни, что Мью Тал стремится к трону.

Поздно вечером, во время одной из тех тщательно разработанных трапез, которыми так знамениты принцы Барсума, когда навалилась приятная легкость от редких вин, которыми потчевал гостей Мью Тал, я услышал рассуждения принца о дяде-джеддаке, отличавшиеся меньшей сдержанностью, чем это принято в обычной обстановке.

– Пэры давно устали от Бобис Кана, – говорил он. – И народ устал. Он – безрассудный тиран, но он наш наследственный правитель, и его колеблются смести. Мы – практичный народ, мало подверженный чувствам; до сих пор этого было достаточно, чтобы массы сохраняли верность джеддаку, даже если он этого не заслуживает, а страх перед яростью народа удерживал пэров. Есть даже подозрение, что следующий по линии наследования сделается не меньшим тираном, чем Бобис Кан. Я молод, поэтому считают, что я буду более активным в жестоких и нечестивых делах.

– Что касается меня, то я не колебался бы уничтожить своего дядю и захватить его трон, будь я уверен в поддержке армии, потому что с воинами Бобис Кана я мог бы оказать открытое неповиновение режиму Тунола. Именно поэтому я предлагаю дружбу Гор Хаджусу, а не потому, что он может убить моего дядю. Когда я убью его в честной схватке, Гор Хаджус сможет обеспечить мне верность воинов джеддака, потому что велика популярность Гор Хаджуса среди солдат, которые всегда смотрели на такого великого бойца с почтением и преданностью. Я представлю Гор Хаджусу высокое место в Туноле, если он свяжет свою судьбу с моей. Но он сказал, что должен сначала выполнить свое обязательство перед тобой, Вад Варс, и для выполнения твоего предприятия он попросил меня оказать посильную помощь. Следовательно, я намерен представить в ваше распоряжение надежный флайер, который доставит тебя и твоих компаньонов в Фандал.

Это предложение я, естественно принял, после чего мы начали обсуждать планы нашего отъезда и решили осуществить его в середине следующей ночи, когда обе луны будут за горизонтом. После короткого разговора о снаряжении нам разрешили, по моей просьбе, удалиться, так как я не спал более тридцати шести часов, а мои друзья – двадцать четыре.

Рабы проводили нас в спальные комнаты. Они были великолепно обставлены и располагали роскошными спальными мехами и шелками. Когда рабы ушли, Гор Хаджус тронул кнопку, и комната быстро поднялась на металлических опорах на высоту сорока-пятидесяти футов, автоматически выдвинулась проволочная сетка. Безопасность на ночь была обеспечена.

Следующим утром, после того, как комната опустилась на свой дневной уровень, и до того, как мне было разрешено оставить ее, ко мне пришел раб от Мью Тала; задачей его было окрасить все мое тело в медно-красный цвет, как у моих барсумских друзей. Этот раб снабдил меня такой прекрасной маскировкой, которая, как я хорошо знал, была существенно необходимой для осуществления всего моего замысла. Моя белая кожа неизбежно должна была привлечь внимание ко мне в городах Барсума. Другой раб принес доспехи для Гор Хаджуса, Дар Таруса и меня, а также ошейник с цепью для Хован Хью, человека-обезьяны. То, что нам принесли, несмотря на то, что было сделано из прочного материала и блестяще отделано, было совсем простым, свободным от любых знаков различий, обозначений и званий, цветов какого-либо дома или человека. Такие доспехи обычно носят барсумские пансены, в сущности, наемники, когда не находятся на службе у какой-либо нации или личности. Эти пансены, люди без родины, странствующие наемники, готовые продать меч тому, кто лучше заплатит. Хотя они не имеют организации, они управляются суровым кодексом чести, и когда они на службе у кого-то, они, за редким исключением, верны ему. Предполагается, что в основном это люди, которые бежали от гнева джеддаков или от правосудия, но среди них есть некоторое количество тех, кто принял такую профессию из-за любви к вольности и приключениям. Пока им хорошо платят, они – ярые игроки и известные моты, а в результате они почти всегда без денег, и часто, в промежутках между стычками, изобретают странные способы для добывания средств к жизни: факт, который придавал большое правдоподобие наличию у них дрессированной белой обезьяны. Это на Марсе не кажется более удивительным, чем на Земле обезьянка или попугай у старого морского волка, только что вернувшегося из плавания в порт.

В этот день я оставался во дворце у принца Мью Тала и провел много времени в его обществе, который находил удовольствие расспрашивать меня об обычаях, политике, культуре, географии Земли, причем со многим из перечисленного, заметил я с удивлением, он был хорошо знаком. Он объяснил это изумительным развитием барсумских астрономических приборов, радиофотографии и радиосвязи; последняя была доведена до такого совершенства, что многие барсумские ученые добивались успеха в изучении нескольких земных языков, особенно урду, английского, русского и немного китайского. Несомненно, эти языки первыми привлекли их внимание, потому что на них разговаривало множество людей на огромных пространствах мира и велись массовые радиопередачи по всему земному шару.

Мью Тал принимал меня в маленькой аудитории своего дворца, в которой было что-то от потайных комнат на Земле. Она имела, надо сказать, вместимость около двухсот персон и была построена как большая камера-обскура: публика сидит внутри инструмента спинами к линзе, а перед ней, заполняя широкий конец комнаты – огромное матовое стекло, на которое отбрасывается наблюдаемое изображение.

Мью Тал облокотился на стол, где была расстелена карта звездного неба. Его свободная рука с указкой витала над картой. Этой указкой он двигал, пока не остановился на том месте, где была Земля, затем в комнате выключил свет. Немедленно на матовой стеклянной пластинке показался вид, как будто с аэроплана, летящего на высоте тысячи футов. Это было какое-то странное место – заброшенная и опустошенная страна. Я видел раздробленные пни, аккуратное расположение которых внушало мысль о том, что некогда на этом месте рос фруктовый сад, цветущий и приносящий плоды. Здесь сейчас были огромные дыры в земле. Все вдоль и поперек в паутине колючей проволоки. Я спросил Мью Тала, как стало возможным передать изображение с другой планеты. Он зажег маленькую радиевую лампочку, стоящую между нами, и я увидел шар – глобус Земли – и короткую указку – палочку, зафиксированную на нем.

– Сторона этого глобуса, которая перед тобой, представляет обращенное к нам полушарие Земли, – объяснил Мью Тал. – Заметь, что шар медленно вращается. Коснись вот этой указкой глобуса в точке, которую хочешь увидеть – и ты все увидишь!

Я двигал указку очень осторожно, и картина понемногу менялась. В поле зрения я увидел несколько людей, бредущих через руины. Это не были солдаты. Несколько позже я наткнулся на окопы и блиндажи – здесь тоже не было солдат. Кое-где в деревнях были солдаты – французы, но в окопах их нигде не было. Не было и немецких солдат, не было битв. Значит, война кончилась! Я перевел указку к реке Рейн и пересек ее. В Германии были солдаты – французские, английские и американские. Они победили в войне! Я был счастлив, но все это казалось таким далеким, таким нереальным, как будто никогда люди не сражались. Все это было похоже на иллюстрации к роману, прочитанному давным-давно.

– Ты, кажется, очень интересуешься этой страной, разодранной войной, – заметил Мью Тал.

– Да, – сказал я ему. – Я сражался в этой войне. Возможно был убит. Не знаю.

– И вы победили?

– Да, мои сограждане победили, – ответил я. – Мы боролись за великие принципы, за мир и счастье во всем мире. Надеюсь, боролись не напрасно!

– Если ты имеешь в виду надежду, что вы сражались и победили, и что настанет теперь вечный мир, то такая надежда тщетна. Война никогда не приведет к миру – лишь к более страшным войнам. Война – естественное состояние природы: безумие бороться против нее. Мир должен быть признан лишь как время для подготовки к главному делу человеческого существования. Не будь постоянной непримиримости одной формы жизни к другой и даже внутри одной формы, планеты так переполняются жизнью, что она сама задушит себя. Мы на Барсуме считаем, что долгие периоды мира приносят бедствия и странные болезни, убивающие больше людей, чем может быть убито на войне, причем много более ужасным и мучительным путем. Это – не наслаждение, не награда какого-либо рода – умереть в постели от отвратительной болезни. Мы все должны умереть. Так давайте выйдем и умрем в великой и волнующей забаве и освободим место для миллионов, следующих за нами. Мы очищаем Барсум. Мы не можем без войн!!!

Мью Тал многое рассказал мне в тот день о своеобразной философии барсумцев. Они верили, что не может быть хорошего дела, совершенного без эгоистических мотивов. У них не было бога и религии. Они, как и все образованные марсиане, верили, что человек произошел от Дерева Жизни, но, в отличие от большинства обитателей планеты, не верили, что Дерево Жизни создал всемогущий. Они утверждали, что только неудача есть грех, успех, как бы ни был он достигнут, всегда достоин похвалы. Однако, как это ни парадоксально, они никогда не нарушали данного ими слова. Мью Тал объяснил, что они иногда преодолевают результаты этой деградирующей слабости, этого сентиментального вздора, но редко.

По мере того, как я все лучше и лучше узнавал, особенно Гор Хаджуса, я начинал сознавать, что многое из их подчеркнутого презрения к тонким чувствам было показным. Верно, что воспитание в течение долгих поколений должно было атрофировать в некоторой степени эти особенности сердца и души, которые благороднейшие среди нас так высоко почитают, верно, что узы дружбы слабы, что кровное родство не пробуждает высоких чувств ответственности или любви между родителями и детьми. Несмотря на это, Гор Хаджус был преимущественно человеком чувств, хотя, несомненно, мог пронзить сердце того, кто отважился бы обвинить его в этом, и таким действием он сразу же доказал бы истинность обвинения. Его гордость за свою репутацию, как честного и верного человека, выдавала в нем человека сердца так же точно, как его попытка поддержать репутацию бессердечного человека выдавала в нем человека чувств. Во всем этом он был типичным представителем тунолианской верхушки. Они отрицали божество, но поклонялись фетишу науки, которой они позволили овладеть ими так же пагубно, как религиозным фанатикам – воображаемые боги. Итак, со всем своим хваленым знанием они были разумными только потому, что были лишены душевного равновесия.

Когда день стал подходить к концу, я стал все более беспокоиться об отправлении. Далеко к востоку за необитаемыми пространствами топей лежал Фандал, а в Фандале – прекрасное тело девушки, которую я любил и которой поклялся вернуть принадлежащее ей по праву тело.

Кончилась вечерняя трапеза, и сам Мью Тал проводил нас в ангар одной из башен дворца. Здесь мастеровые подготовили для нас флайер, убрав за день все знаки его настоящей принадлежности, даже слегка изменив его линии, так, чтобы в случае нашего пленения имя Мью Тала никоим образом не могло быть связано с экспедицией. Была погружена провизия, включая множество сырого мяса для Хован Дью; Когда последняя луна исчезла за горизонтом и наступила темнота, скользнула в сторону панель башни против носа флайера. Мью Тал пожелал нам удачи, и корабль бесшумно выскользнул в ночь. Флайер, как и многие его типа, был без кубрика или рубки; низкие металлические перила увенчивали его планшир, на палубе были расставлены тяжелые рамы – за них экипаж должен был держаться или прикрепляться к ним посредством специальных крючков на доспехах. Низкие щиты с уклонами назад давали некоторую защиту от ветра. Мотор и приборы управления были вынесены наружу, так как пространство под палубой было занято баллонами, обеспечивающими плавучесть. В этом типе флайера все принесено в жертву скорости, и потому на борту нет комфорта. При полете на высоких скоростях каждый член экипажа лежит ничком на палубе на отведенном ему месте для поддержания необходимого порядка и крепко цепляется за свою драгоценную жизнь. Этот тунолианский аппарат не был самым быстроходным на Барсуме. Как мне говорили, он во многом уступал кораблям таких наций, как Гелиум или Птарс, в течение столетий посвятивших себя совершенствованию флота. Но он был достаточно хорош для нашей цели, при выполнении которой мы не должны были столкнуться с судами более высокого класса. Но для меня он был все же слишком быстр. В сравнении с медленно плывущим «Воссаром» он, казалось, мчался как стрела, выпущенная из лука.

Мы не потеряли времени на маневры, а врубили полный ход и направились прямо на восток, в Фандал. Едва мы проскочили над садами Мью Тала, как встретились с первыми приключениями. Мы пронеслись мимо одинокой фигуры, парящей в воздухе. Тут же последовал пронзительный свисток воздушного патрульного. Ядро просвистело мимо нас, не причинив, впрочем вреда, но мы уже ускользнули. А через несколько секунд я увидел внизу и вверху лучи прожекторов, шарящих в небе.

– Патрульное судно! – крикнул Гор Хаджус мне на ухо.

Хован Дью зарычал дико и потряс цепочкой ошейника. Мы мчались на полной скорости, веря в богов, больших и малых, молясь, чтобы безжалостные глаза света не нашли нас. Но это случилось. Через несколько секунд луч света упал на нашу палубу сверху и прицепился, не отставая. Патрульный бот снижался к нашему уровню, в то же время сохраняя высокую скорость и следуя курсом, идентичным нашему. Затем, к нашему ужасу, корабль открыл огонь разрывными снарядами. Эти снаряды содержали сильную взрывчатку, детонирующую от световых лучей, когда нарушается от удара их непрозрачная оболочка. Следовательно, чтобы снаряд был эффективен, не обязательно прямое попадание. Если он даже чиркнет по палубе или по корпусу корабля, или по чему-либо твердому около цели, он причинит значительно больший ущерб, сжигая целую группу людей, чем ударив в одного из них, так как в первом случае он взрывается от нарушения его оболочки, убивая или раня нескольких. А если он входит в тело одного человека, световые лучи не могут достичь его, и тогда он производит разрушений не больше, чем простая болванка. Лунный свет недостаточно силен, чтобы детонировать эту взрывчатку. Когда этими снарядами стреляют ночью, то если они не тронуты мощными лучами прожекторов, они начинают взрываться при восходе солнца, делая поле битвы в этом случае опаснейшим местом, даже если сражающиеся стороны не находятся больше здесь. Извлечение из тела раненых неразорвавшихся снарядов также влечет за собой взрыв и делает эту операцию рискованнейшей, которая может привести к смерти и пациента, и хирурга.

Дар Тарус, будучи у пульта управления, повернул нос нашего флайера вверх, прямо к патрульному судну, и одновременно закричал нам, чтобы мы сконцентрировали огонь на его пропеллерах. Что до меня, то я не мог видеть почти ничего из-за ослепляющего света прожекторов, и я палил по нему из странного оружия, которое я первый раз увидел несколько часов тому назад, когда оно было вручено мне Мью Талом. Мне казалось, что этот всепроникающий глаз представляет наибольшую опасность. Если бы мы смогли ослепить его, патрульное судно утеряло бы все свои преимущества. Итак, я направил оружие прямо на прожектор, нажимая пальцем на кнопку, управляющую огнем. Хаджус стоял на коленях, и его оружие плевалось пулями по патрульному судну. Руки Дар Таруса были заняты управлением, а Хован Дью сидел на корточках на носу и рычал.

Вдруг Дар Тарус тревожно вскрикнул:

– Разбито управление, – заорал он. – Мы не можем изменить курс – корабль никуда не годится!

Почти в тот же миг погас прожектор – одна из моих пуль попала в него. Мы были теперь совсем близко к врагам и слышали их гневные крики. Наш собственный аппарат, неуправляемый, быстро приближался к борту неприятельского судна. Казалось, что если мы не столкнемся с ним, то пройдем у него прямо под килем. Я спросил Дар Таруса, может ли быть наш корабль отремонтирован.

– Мы могли бы починить его, если бы у нас было время, – ответил он. – Но это заняло бы часы. Все военно-воздушные силы Тунола навалятся за это время на нас.

Дар Тарус засмеялся.

– Ты прав, Вад Варс, но где мы найдем другой? – произнес он.

Я указал на патрульное судно.

– Мы не должны искать его далеко, – сказал я.

– А почему бы и нет? – воскликнул Дар Тарус, пожав плечами. – Это была бы прекрасная схватка и достойная смерть!

Гор Хаджус хлопнул меня по плечу.

– К смерти, мой капитан! – закричал он.

Хован Дью затряс цепями и захохотал.

Корабли близко сближались. Мы прекратили огонь, опасаясь повредить корабль, который надеялись использовать для бегства. По каким-то неясным причинам прекратила огонь и команда патруля – я так и не понял, почему. Мы двигались по линии, которая должна была привести нас прямо на другой корабль. Я решил взять его на абордаж любой ценой. Я видел, что его килевые абордажные снасти свешивались с него, готовые спуститься на палубу жертвы, когда первый из абордажных крюков уцепится за добычу. Несомненно, они уже поставили людей к крюкам и, как только мы очутимся под ними, стальные щупальца протянутся и схватят нас, а команда ринется вниз по абордажным крюкам на нашу палубу.

Я позвал Хован Дью, и он подполз ко мне. Я на ухо прошептал ему инструкции. Когда я кончил, он кивнул головой и зарычал низким голосом. Я сбросил крючки приспособлений, удерживавших меня на палубе, и пополз вместе с обезьяной к носу, после чего я проинструктировал Гор Хаджуса и Дар Таруса. Мы были теперь почти что под палубой патрульного судна. Я мог видеть его абордажные крючья, приготовленные для атаки. Наш нос подошел под корму вражеского аппарата. Был близок момент, которого мы так ждали. На палубе патруля уже не могли меня видеть. Абордажные крючья медленно качались в пятнадцати футах над нашими головами. Я прошептал слова команды обезьяне, мы пригнулись и одновременно прыгнули на крюки. Это казалось сумасшедшим риском – неудача означала верную смерть, но я понимал, что если один из нас или двое смогут достичь палубы корабля противника, когда его команда будет занята другим делом, плата за риск будет оправданной. Гор Хаджус гарантировал, что на борту патрульного судна не более шести человек, причем один обязательно находится у пульта управления, а остальные поставлены к абордажным крючьям. Момент был исключительно благоприятен для попытки обосноваться на палубе вражеского судна.

Я и Хован Дью прыгнули, и фортуна улыбнулась нам, хотя гигантская обезьяна с трудом дотянулась до крюка протянутой лапой. Мои мускулы землянина донесли меня до цели очень легко. Вместе мы стали подниматься, как условились заранее – он по правому борту, я – по левому. Пусть я и был более проворным прыгуном – Хован Дью превосходил меня в искусстве лазания. В результате он достиг поручней и карабкался выше, в то время как мои глаза были еще ниже уровня палубы, что, возможно, было счастьем для меня, так как я случайно лез на палубу там, где один из экипажа, не зная обо мне, стоял у абордажных принадлежностей. Не будь его внимание отвлечено в сторону одного из товарищей, первым увидевшего свирепую морду Хован Дью, он мог бы уничтожить меня одним ударом прежде, чем я даже смог бы поставить ногу на палубу.

Обезьяна появилась перед тунолианским воином, и этот парень издал крик удивления и попытался вытащить меч, но обезьяна всей громадой надвинулась на него, и когда мои глаза очутились вровень с перилами, я увидел, как могучий антропоид схватил несчастного за доспехи, подтащил к краю палубы и швырнул вниз. Моментально мы оба очутились на палубе и приготовились к защите. Остальные члены экипажа, оставив свои места, ринулись к нам, чтобы сбросить нас с палубы. Однако, думаю, что вид огромного антропоида, свирепость которых они знали, оказывал деморализующий эффект на них, потому что они колебались – каждый, казалось, желал предоставить товарищу честь первым встретить его и умереть. Но, хотя и медленно, они приближались. Я с удовлетворением наблюдал эти колебания, так как они полностью совпадали с разработанным мною планом, существенно зависящим от того, смогут ли достигнуть палубы патрульного корабля Гор Хаджус и Дар Тарус, когда наш корабль подойдет достаточно близко к неприятельскому, чтобы они могли ухватиться за абордажные крючья, использовав их подобно нам.

Гор Хаджус предупредил меня, чтобы я уничтожил человека у приборов управления возможно быстрее, так как самым первым его побуждением в случае нашего успеха, будет повредить их. Поэтому я ринулся на него и до того, как он успел что-либо сделать с ними, зарубил его. Теперь их было четверо против нас двоих, и мы ждали, выигрывая время, чтобы наши товарищи добрались до палубы.

Четверо двигались медленно и были уже почти на расстоянии удара, когда я увидел голову Гор Хаджуса, показавшуюся над поручнями, а за ним голову Дар Таруса.

– Смотрите, – крикнул я врагам. – Сдавайтесь сейчас же!

Один из них повернулся, чтобы посмотреть, и то, что он увидел, вызвало у него восклицание изумления.

– Это Гор Хаджус! – вскричал он и затем обратился ко мне. – Каковы ваши намерения по отношению к нам, если мы сдадимся?

– Мы не имеем вражды к вам, – ответил я. – Мы лишь хотим покинуть Тунол и мирно продолжить наш путь. Мы не причиним вам вреда.

Он повернулся к своим товарищам, а трое моих компаньонов продолжали молча ждать. Несколько минут четверо воинов негромко беседовали между собой, затем тот, кто говорил первым, обратился ко мне.

– Мало есть таких тунолианцев, которые не мечтали бы служить Гор Хаджусу, о котором мы думали, что он давно мертв, но сдача корабля означает для нас несомненную смерть, когда мы доложим о нашем поражении в штаб. С другой стороны, продолжая оборону здесь, на палубе этого флайера, мы будем непременно убиты. Если ты гарантируешь нам, что твои планы не касаются безопасности Тунола, я могу сделать предложение, которое обеспечит каждому то, что нужно: бегство для вас, безопасность для нас.

– Мы только жаждем покинуть Тунол, – сказал я. – От того, что я хочу делать, никакого ущерба Тунолу не будет.

– Хорошо! И куда вы собираетесь лететь?

– Этого я не могу вам сказать.

– Если примешь наше предложение, можешь верить нам, – сказал он. – Оно заключается в том, что мы на этом корабле переправляем вас к вашей цели, после чего возвращаемся в Тунол, и докладываем, что вступили с вами в бой, и после долгого преследования, в котором двое из нашего экипажа были убиты, вы ускользнули от нас в темноте и скрылись.

10. Фандал

Следующей ночью тунолианская команда высадила нас внутри городской стены Фандала, следуя указаниям уроженца этого города Дар Таруса, который был воином гвардии джеддары, а до того служил в крошечном флоте этой страны. То, что он был знаком с каждой деталью фандалианской обороны и системы воздушных патрулей, помогло нам приземлиться необнаруженными. Тунолианский корабль поднялся и улетел, очевидно, тоже незамеченным.

Нашей посадочной полосой была крыша низкого здания, построенного у внутренней стороны городской стены. С этой крыши наклонным коридором Дар Тарус повел нас вниз на улицу, которая в этом месте была совершенно пустынной. Она была узкой и темной. С одной стороны она граничила с невысокими постройками у городской стены, с другой – застроена зданиями, многие из которых не имели окон и не были освещены. Дар Тарус объяснил, что выбрал это место для проникновения в город, так как это был район складов и, будучи людским муравейником днем, ночью почти всегда пустынен, даже сторожей не требовалось ввиду полного отсутствия на Барсуме воровства. Окольными путями он довел нас в конце концов до секции магазинов второго сорта, столовых, часто посещаемых простыми солдатами, ремесленниками и рабами, где мы, естественно, могли привлечь внимание лишь благодаря любопытству, вызванному присутствием Хован Дью. Так как мы не ели с момента отлета из дворца Мью Тала, первым нашим замыслом было плотно закусить. Мью Тал снабдил Гор Хаджуса деньгами, поэтому средства удовлетворить наши потребности у нас были. Первую остановку мы сделали у небольшого магазинчика, где Гор Хаджус приобрел фунтов пять мяса для Хован Дью. Затем мы отправились в трактир, который знал Дар Тарус. Сначала хозяин не хотел разрешать нам ввести внутрь Хован Дью, но в конце концов, после долгих убеждений, он позволил нам запереть его во внутренней комнате. И там Хован Дью вынужден был остаться со своим мясом, пока мы сидели у стола во внешней комнате.

Я сказал Хован Дью, что свою роль он сыграл хорошо, и никто, ни хозяин гостиницы, ни многочисленная толпа, собравшаяся послушать перебранку, не смогли угадать, что тело огромного свирепого животного одушевлено человеческим мозгом. Действительно, только во время еды или драки обезьяний мозг проявляет, казалось, некоторое влияние на него, но все же, несомненно, он окрашивал его поведение, объясняя в некоторой степени молчаливость и быстроту, с которой он раздражался, а также то, что он никогда не улыбался и, казалось, не понимал юмора ситуации. Он уверял меня, что никогда не улыбался, но все же человеческая половина мозга не только понимает, но и наслаждается веселыми эпизодами и происшествиями нашей авантюры, остроумными рассказами и анекдотами, которые выдавал нам Гор Хаджус, наемный убийца, но его обезьяний рот был свойственен только антропоиду, и анатомия не развила мускулов, которыми можно было бы физически выразить это.

Мы пообедали с аппетитом, хотя пища была простой и грубой. Мы были рады избежать назойливого любопытства болтливого, любящего посплетничать хозяина, который засыпал нас настолько большим количеством вопросов о наших прошлых подвигах и будущих планах, что Дар Тару, бывший у нас здесь первым говоруном, вынужден был давать быстро сфабрикованные ответы, заботясь об их последовательности и правдоподобии. Однако, поев, мы сбежали от его любопытства на улицу. Дар Тарус повел нас в меблированные комнаты, ему известные. По дороге мы проходили мимо здания удивительной красоты, в который и из которого постоянно лились потоки людей, и когда мы оказались перед ним, Дар Тарус попросил нас подождать, пока он не вернется. Я спросил его, почему. Он сказал, что это храм бога Тура, бога, почитаемого всем народом Фандала.

– Я долгое время был далеко, – сказал он, – и не имел возможности оказать почтение моему богу. Я не заставлю вас ждать долго. Гор Хаджус, не одолжишь ли ты мне несколько кусочков золота?

В молчании тунолианин достал несколько кусочков золота и вручил их Дар Тарусу, но я видел, что он с трудом выражал равнодушие, а не презрение, ведь тунолиане – атеисты.

Я спросил Дар Таруса, могу ли я сопровождать его в храм? По-видимому, это ему очень понравилось. Итак, мы влились в поток, приближающийся к широкому входу. Дар Тарус дал мне два кусочка золота и приказал следовать позади него и делать то же, что и он. Прямо в проходе главного входа, развернувшись поперек него с интервалами, позволяющими верующим проходить между ними, стояла линия жрецов, все тело которых, включая голову и лица, было покрыто белой мантией. Напротив каждого из них была прочная подставка, на которой покоился денежный ящик. Когда мы приблизились к одному из них, то вручили жрецу кусочек золота, который он немедленно заменил на множество кусочков меньших размеров, один из которых он уронил в ящик около себя, после чего сделал несколько пасов руками над нашими головами, погрузил руку в чашу с грязной водой и вытер о концы наших носов, пробормотав при этом несколько слов, которых я не понял, и повернулся к следующему в очереди, а мы пошли внутрь огромного храма. Никогда я не видел таких богатых и обильных украшений, представших моим глазам здесь, в первом храме Тура, в который судьбе моей было угодно меня завести.

Огромный зал не нарушался ни единой колонной, и в нем были расположены через правильные интервалы разные статуи на пышных пьедесталах. Некоторые из них изображали мужчин или женщин, многие из них были прекрасны; были статуи животных и странных, просто гротескных существ, а некоторые из них в самом деле были просто ужасны. Первой, к чему мы подошли, была прекрасная женская фигура. Около ее пьедестала лежало ничком множество мужчин и женщин. Они ударяли головами по полу семь раз, затем поднимались и опускали монетку в специально поставленный ящик, потом продвигались к следующей фигуре.

Второе изображение, которое мы с Дар Тарусом посетили, был человек с телом силиана, у пьедестала которого была расположена серия горизонтальных деревянных полос в концентрических окружностях. Полосы были в пяти футах над землей, а с них свешивались ноги множества мужчин и женщин, монотонно повторявших снова и снова что-то, что для меня звучало как «Биббл-баббл-блапп».

Мы с Дар Тарусом повисли на кольцах, как и остальные, бормоча бессмысленную фразу минуту или две, затем спрыгнули, опустили по монетке в ящик и двинулись дальше. Я спросил Дар Таруса, что за слова он повторял и что они означают, но он, казалось, был шокирован моим вопросом и сказал, что такой вопрос – святотатство и указывает на отсутствие веры. У следующей фигуры мы заметили людей, которые как безумные ползали по кругу вокруг пьедестала. Они проползли семь раз, клали монетку, и продолжали путь. У другой статуи люди вертелись приговаривая: «Тур есть, Тур есть, Тур», и опускали деньги в золотую чашу, когда кончали.

– Какой это был бог? – прошептал я Дар Тарусу, когда он отдалился от последней фигуры, которая не имела головы, а лишь глаза, нос и рот в центре живота.

– Это только единый бог, – ответил Дар Тарус торжественно, – и он есть Тур!

– Что такое Тур? – настаивал я.

– Молчи, человек! – прошипел Дар Тарус. – Тебя разорвут на куски, если услышат такую ересь!

– О, извините! – воскликнул я. – Я никого не собирался оскорблять. Я вижу теперь, что это один из ваших идолов.

Дар Тарус зажал мне рот рукой.

– Тс-с-с! – прервал он меня и призвал к молчанию. – Мы не поклоняемся идолам. Это единый бог, и он есть Тур!

– Ладно, но что же тогда это? – упорствовал я, взмахнув рукой и охватив в своем жесте несколько дюжин статуй, у которых толпились тысячи поклонников.

– Мы не должны спрашивать! – уверял он меня. – Достаточно нашей веры, что все дела Тура праведны и справедливы. Пойдем, я все скоро кончу, и мы присоединимся к нашим компаньонам.

Он повел меня к следующей статуе монстра со ртом, простиравшимся вокруг головы. Он имел длинный хвост и женские груди. У этой статуи было особенно много людей, и каждый из них стоял на голове. Они бесконечно повторяли: «Тур есть, Тур есть, Тур есть Тур». Когда мы проделали это в течение нескольких минут, причем я, черт возьми, с трудом сохранял равновесие, мы вновь приняли нормальное положение, кинули монетку в ящик и продолжали путь.

– Можем теперь идти, – сказал Дар Тарус. – Я сделал перед Туром все, что должен был.

– Я заметил, – сказал я, – что мы повторяли перед последней фигурой ту же фразу, что и раньше.

– О нет! – воскликнул Дар Тарус. – Наоборот, они говорили как раз обратное тому, что у предшествующей фигуры. У той они говорили «Тур есть», а у этой повернули ее наоборот: «Тур есть Тур». В этом большая разница.

– Для меня это звучит одинаково, – настаивал я.

– Это потому, что у тебя отсутствует вера, – сказал он печально, и мы вышли из храма, положив последнюю монету в ящик. Их вокруг стояло много, набитых доверху деньгами, кусочками золота и другими драгоценностями.

Гор Хаджус и Хован Дью ожидали нас с нетерпением в центре огромной толпы любопытных, среди которых было много воинов со знаками различия Заксы, джеддары Фандала. Они хотели видеть трюки Хован Дью, но Дар Тарус сказал им, что он устал и настроение у него угрожающее.

– Завтра, – сказал он, – когда он отдохнет, я выведу его на улицу, чтобы развлечь вас.

С трудом мы вырвались из толпы и скрылись. По тихим улицам, окольными путями, пошли в ночлежку, где заточили Хован Дью в маленькую комнатку, тогда как остальных рабы привели в большую спальню, где для нас были приготовлены постели из мехов и шелков на низкой платформе. Она окружала комнату по периметру и оставляла незанятым только выход. Здесь уже спало некоторое количество народу, а два вооруженных раба патрулировали в проходе, охраняя гостей от убийц.

Было еще очень рано, и некоторые жильцы разговаривали шепотом, так что я попытался занять Дар Таруса беседой о религии, которой был очень заинтересован.

– Таинства религии всегда пленяли меня, Дар Тарус, – сказал я.

– Ах, – воскликнул он, – в том и красота религии Тура, что она и не имеет таинств. Она проста, естественна, научна, каждое слово ее доказано на страницах Турана, великой книги, написанной самим Туром.

– Дом Тура – Солнце, – продолжал он. – Сотни тысяч лет тому назад он сделал Барсум и бросил его в пространство. Затем он развлекался созданием людей в различных формах и двух полах, позднее он сформировал животных, чтобы была пища для человека. Он заставил появиться воду и растительность, чтобы люди и животные могли пить, есть и жить. Разве ты не видишь, как все это просто и научно?

Но немного раньше Гор Хаджус рассказал мне кое-что о религии Тура. Однажды, когда Дар Таруса не было рядом, он сказал:

– Фандалиане утверждают, что Тур создал все живое своими руками. Они отрицают, что человек обладает силой воспроизводить свой род и учат своих молодых, что вера в это отвратительна. Они всегда скрывают случаи естественного появления потомства, настаивая, особенно в старости, что то, чему были свидетелями их глаза и что испытывали их тела при произведении потомства, никогда не случалось. Туран учит их, что Барсум плоский, а жрецы запрещают мыслить народу, категорически отрицая каждое доказательство противного. Жители не уезжают далеко от Фандала из боязни свалиться с края мира; жрецы же не разрешают развивать аэронавтику, потому что если бы один из кораблей отправился в кругосветное путешествие вокруг Барсума, это было бы кощунством в глазах Тура, сделавшего Барсум плоским.

Жителям Фандала не позволяют использовать телескопы, потому что Туран учит их, что нет других миров, кроме Барсума, и смотреть на небо и искать там планеты было бы ересью. Жрецы также не позволяют в школе учить историю Барсума, которая предшествовала созданию его Туром, хотя Барсум имеет очень достоверно записанную историю, которая начинается более сотни тысяч лет назад; не позволяют они изучать и географию Барсума, за исключением той, которая дана в Туране. И не допускают они никаких научных исследований в биологии.

Туран – их единственной руководство. Если чего нет в Туране, то, по их мнению, это – дикая ложь.

Многое из всего этого и даже больше я собрал из различных источников во время моего краткого пребывания в Фандале, люди которого, поверьте, менее всего цивилизованы из всех красных наций Барсума. Отдавая, как они делают, все лучшие мысли делам религиозным, они стали невежественными, бросались из одной крайности в другую, но все же направленную на религиозный пафос, в то время как тунолиане были полной противоположностью им.

Однако я прибыл в Фандал не для того, чтобы изучать его культуру и религию, а чтобы выкрасть королеву, и эта мысль доминировала, когда я проснулся на следующее утро – мое первое утро в Фандале. Позавтракав, мы отправились ко дворцу на разведку, причем Дар Тарус привел нас в точку, откуда он легко мог указать нам путь, так как не отважился сопровождать нас в непосредственные окрестности дворца и парка. Ведь тело, которым он сейчас обладал, принадлежало хорошо известному в Фандале пэру.

Было условлено, что Гор Хаджус действует как оратор и поводырь обезьяны. Договорившись, мы попрощались с Дар Тарусом и отправились втроем по прекрасному широкому проспекту, ведущему к воротам дворца. Мы выдумывали и репетировали номера, которые собирались представлять и которыми надеялись обеспечить успех, позволивший бы нам проникнуть во дворец законным путем через его двери и добиться представления джеддаре.

Когда мы бродили с кажущейся беспечностью по улицам, я имел достаточную возможность насладиться новыми и прекрасными видами этого бульвара дворцов. Солнце освещало яркие алые газоны с пышно цветущими пималиями и десятками других редких видов барсумских цветов. Сама улица была почти полностью затенена удивительными образцами сорапусов. Спальные комнаты зданий все были опущены на дневной уровень, и с балконов свисали восхитительные шелка и меха, проветриваемые на солнце. Рабы оживленно суетились в садах. На многих террасах сидели женщины с детьми. Среди детей мы вызывали восторг и ажиотаж, точнее, вызывал Хван Дью. Взрослые смотрели на него без интереса. Некоторые хотели задержать нас, чтобы мы повторили наши номера, но мы неуклонно продвигались ко дворцу, потому что нигде, кроме него, мы не имели возможности выполнить наш план в Фандале.

У дворцовых ворот была обычная толпа, так как в конце концов человеческая природа везде одинакова, будь его кожа белой или черной, желтой или коричневой, на Земле или на Марсе. Толпа перед воротами джеддары в значительной степени состояла из посетителей из той части верхних Тунолианских Болот, которая была верна фандалианской королеве. Как и все провинциалы, они жаждали посмотреть на блеск королевского окружения. Но, тем не менее, они заинтересовались бы и ужимками обезьяны, и потому мы имели здесь готовую аудиторию, ожидающую нашего прибытия. Их естественная боязнь огромного животного заставила их податься немного назад при нашем появлении, так что образовался пустой проход до самых ворот, и здесь мы встали, а толпа сомкнулась за нами, образуя полукруг. Гор Хаджус звучно сообщил им, так, чтобы услышали воины, ведь мы пришли развлекать не толпу, а именно их:

– Мужчины и женщины Фандала, посмотрите на двух бедных пансенов, которые, рискуя жизнью, пленили и обучили одного из наиболее свирепых и диких, и в то же время наиболее смышленый образчик белой обезьяны Барсума, когда-либо виденный вами в прирученном состоянии, и с огромным трудом доставленный в Фандал для вашего развлечения и вам в назидание. Друзья мои, эта удивительная обезьяна одарена человеческим разумом: она понимает каждое обращенное к ней слово. При вашем любезном внимании я попытаюсь продемонстрировать замечательную понятливость этой дикой все жрущей твари – понятливость, которая развлекала коронованных особ Барсума и озадачивала умы лучших его ученых.

Думаю, что Гор Хаджус выступал недурно, точнее прямо как настоящий артист. Я невольно улыбался, слушая здесь, на Марсе, знакомые фразы – им я обучил его из моего земного опыта, вспоминая посещения деревенских ярмарок и увеселительных парков. Эти зазывания звучали так нелепо в устах убийцы из Тунола. Но они, очевидно, заинтересовали зрителей и произвели на них впечатление – шеи были вытянуты, молчание было серьезным и выжидающим. Даже лучше – несколько воинов гвардии джеддары навострили уши через ворота, и среди них был один офицер.

Гор Хаджус заставлял Хован Дью ложиться и вставать при командах «лечь» и «встать», подниматься на одну ногу и показывать количество пальцев, которые он поднимал, рычанием; эти простые трюки были только путем, ведущим к замечательным достижениям, которые мы надеялись показать при аудиенции у джеддары. Гор Хаджус построил выступление очень интересно. Он попросил комплект оружия и доспехов у человека из толпы и заставил Хован Дью облачиться в них и фехтовать с ним, после чего мы и в самом деле услышали восклицания удивления.

Удивление охватило не только толпу, но и солдат джеддары.

Офицеры Заксы вместе с воинами приблизились к воротам и превратились в заинтересованных зрителей, и это было именно то, чего мы ожидали. Теперь Гор Хаджус был готов к финальному трюку, обнаруживавшему разум у Хован Дью.

– Эти мелочи, которым вы были свидетелями, и на самом деле мелочи, – вскричал он. – Почему? Да эта удивительная тварь может даже читать и писать. Она была поймана нами в опустевшем городе около Птарса и знает язык этой страны. Есть ли среди зрителей кто-нибудь, кто прибыл из этой далекой страны?

– Какой-то раб громко произнес: – Я из Птарса.

– Хорошо, – сказал Гор Хаджус. – Напиши указание о каких-либо действиях и вручи обезьяне. Я отвернусь, чтобы и вы, и она видели, что я не могу помогать ей каким-либо способом.

Раб вытащил дощечку из поясной сумки и что-то коротко написал, затем вручил записку Хован Дью. Обезьяна прочла написанное и без колебаний быстро двинулась к воротам и передала ее офицеру, стоящему по другую сторону ограды. Ограда и ворота были сконструированы из сварных полос металла в причудливый рисунок, так что они не представляли препятствия взглядам и мелким предметам. Офицер взял послание и осмотрел его.

– Что оно гласит? – потребовал он от написавшего его раба.

– Оно гласит, – отвечал последний, – возьми эту записку и передай ее офицеру, стоящему в воротах.

Из всех частей толпы прозвучали возгласы удивления, и Хован Дью вынужден был повторить свое представление несколько раз с записками разного содержания, причем офицер все время проявлял огромный интерес к его выступлениям.

– Это удивительно! – сказал он наконец. – И джеддару развлечет представление с этим животным. Ждите здесь, пока я передам ей, что она сможет, если пожелает, приказать допустить вас.

Ничто не могло устроить нас больше. Мы ждали с нетерпением, пока посыльный вернется, а пока мы ждали, Хован Дью продолжал мистифицировать аудиторию доказательствами своего огромного обезьяньего интеллекта.

11. Закса

Офицер вернулся, ворота распахнулись, и нам скомандовали войти во двор Заксы, джеддары Фандала. После этого события все происходило с большой скоростью – удивительные и неожиданные события. Нас вели через запутанный лабиринт коридоров и комнат, пока у меня не создалось впечатлений, что нас нарочно запутывают. Я не убежден в том, было ли такое намерение, но факт остается фактом. Я не мог восстановить в памяти внутреннего расположения дворца. Мы рассчитывали, попав во дворец, замечать все, что могло быть существенным для бегства, но когда я шепотом спросил Гор Хаджуса, может ли он найти дорогу назад, он уверил меня, что запутался так же, как и я.

Дворец не был красивым ни в каком смысле, не был он также и особенно украшен. Работы фандалианских художников тяжелы и угнетающи, без проявления какой-либо одаренности. Картины, изображающие в основном религиозные сцены, иллюстрирующие сцены из Турана – фандалианской библии – в большинстве своем были серией монотонных повторений. Одна тема повторялась в них снова и снова, показывая создание плоского Барсума и швыряние его Туром в пространство, что очень напоминало повара, отправляющего блин в рот ребенка.

Также было много росписей – сцен из жизни дворца, изображающих королевскую семью в различных позах. Заметно, что более поздние картины, в которых появлялась Закса, были подправлены: на них появилось выполненное не очень хорошо прекрасное лицо и фигура Валлы Дайи в королевском костюме джеддары. Их действие на меня не легко описать. Они заставили меня осознать, что приближается момент, когда я предстану лицом к лицу со внешностью женщины, которой отдал свою любовь, но в том же самом лице передо мной предстанет та, которую я ненавижу и хочу уничтожить.

Мы остановились, наконец, перед большой дверью. По огромному количеству воинов и пэров я понял, что нас скоро вызовут к джеддаре. Пока мы ждали, собравшиеся вокруг глазели на нас, мне казалось, скорее враждебно, чем с любопытством, и когда дверь распахнулась, они все ушли за нами, исключая нескольких воинов, оставшихся в прихожей. Комната, в которую нас ввели, была средней величины, и в дальнем конце ее за массивным столом сидела Закса. Около нее группировалось общество пэров, вооруженных с головы до ног. Оглядывая их, я заинтересовался, есть ли среди них тот, для кого было украдено тело Дар Таруса, ведь я обещал в случае успеха попытаться вернуть его законному владельцу.

Закса холодно оглядела нас, когда мы остановились.

– Начинайте! – властно произнесла она, а затем вдруг. – Почему чужестранцы вооружены? Саг Ор! Отберите! – и она повернулась к молодому статному воину, стоявшему рядом с ней.

Саг Ор! Таково было его имя! Передо мной стоял пэр, для которого Дар Тарус претерпел утрату свободы, любви и собственного тела. Гор Хаджус также узнал имя и обратил внимание на воина, когда он подходил. Грубо он потребовал сдать оружие воинам, подошедшим вместе с ним. Гор Хаджус колебался, но я уступил, так как не знал, какой линии поведения лучше придерживаться.

Все смотрели враждебно, что могло быть, и было несомненно, лишь отражением их отношения к иностранцам. Если бы мы отказались разоружиться, нас было бы трое против десятков вооруженных воинов, заполнивших комнату. Или же нас просто выгнали из дворца, лишили богом данной возможности проникнуть в самое сердце дворца Заксы и к ней самой. Ведь мы должны были добраться сюда перед тем, как нанести удар. Представится ли еще такая возможность? Я сомневался. Лучше пойти на определенный риск сейчас, чем, отказавшись, не подчиниться их требованиям. Итак, я спокойно отдал оружие, вручив его ждущему воину. То же самое, следуя моему примеру, сделал Гор Хаджус, хотя можете вообразить, с какой кислой миной. Снова Закса объявила, что хочет видеть выступление Хован Дью. За ужимками обезьяны она наблюдала совершенно равнодушно. Не было ничего такого, что вызвало бы хоть малейший интерес и у остальных, окружавших джеддару. От этой непонятной скуки и равнодушия меня стали мучить мрачные предчувствия ошибочности нашего поведения. Мне казалось, что были приложены усилия задержать нас для какой-то неясной цели. Я не мог понять, почему Закса требовала, чтобы мы по несколько раз повторяли наименее интересные номера. И все время она играла длинным тонким кинжалом. Я видел, что за мной она наблюдала столь же пытливо, как и за Хован Дью. Но мне было трудно отвести взор от ее совершенного лица, пусть даже я знал, что это лишь украденная маска, за которой таится жестокий ум тирана и убийцы.

Наконец пришел конец нашему представлению. Открылась дверь, и вошел пэр, он проследовал прямо к джеддаре и обратился к ней кратко и тихо. Я увидел, что она задала ему несколько вопросов, и, казалось, была раздражена его ответами. Затем она отпустила его грубым жестом и повернулась к нам.

– Достаточно! – закричала она. Ее глаза остановились на мне, и кинжал указал на меня. – Где другой? – спросила она.

– Какой другой? – недоуменно спросил я.

– Вас было трое, помимо обезьяны. Я не знаю ничего об обезьяне – где и как вы приобрели ее, но я знаю все о тебе, Вад Варс, о тебе, Гор Хаджус, убийца из Тунола, и о Дар Тарусе. Где Дар Тарус? – голос ее был низок, музыкален и исключительно прекрасен – голос Валлы Дайи, но за ним, я знал, было ужасное содержание – Закса! Обмануть ее было невозможно, потому что информацию она могла получить прямо от Рас Таваса. Глупо было не предвидеть, что Рас Тавас непременно догадается о цели моей миссии и сообщит все Заксе. Я сразу же понял, что более чем бесполезно все отрицать, кто мы, скорее мы могли попытаться объяснить ей причину нашего здесь присутствия – если только могли…

– Где Дар Тарус? – повторила она.

– Откуда я знаю? – попытался вывернуться я. – Дар Тарус имел причину считать, что он не будет в безопасности в Фандале. Думаю, что он не особенно желал, чтобы кто-нибудь знал о его местопребывании, включая и меня. Он помог мне бежать с острова Таваса потому, что наградой за это была его свобода, но он не захотел сопровождать меня в моих дальнейших приключениях.

Казалось, Закса на мгновение была обезоружена тем, что я не отрицал кто я, очевидно, она предполагала, что я должен был бы поступить по-иному и начать во всем запираться.

– Значит, ты признаешься, что ты Вад Варс, ассистент Рас Таваса?

– Разве я когда-либо пытался это отрицать?

– Ты замаскировался под красного человека Барсума!

– Как я мог иначе путешествовать по Барсуму, где против иностранцев настроен каждый?

– А почему тебе захотелось путешествовать по Барсуму? – глаза ее сузились в ожидании моего ответа.

– Рас Тавас, несомненно, сообщил тебе, что я из другого мира. Я хотел увидеть побольше, – сказал я. – Разве это странно?

– И ты явился в Фандал, пытался получить доступ ко мне, привел с собой небезызвестного убийцу из Тунола? И все, чтобы увидеть побольше в Барсуме?

– Гор Хаджус не может вернуться в Тунол, – объяснил я, – и потому должен искать дело у какого-нибудь другого двора – возможно, в Фандале, а если не здесь, то где-нибудь еще. Я надеюсь, что он решит сопровождать меня, так как я чужой на Барсуме, не привык к манерам и обычаям его народа. Боюсь, что мне придется плохо без проводника и наставника.

– Тебе будет плохо! – закричала она. – Ты увидел на Барсуме все, что тебе не предназначалось! Ты достиг конца своей авантюры! Ты думаешь ввести меня в заблуждение, не правда ли? Ты не знаешь, возможно, что я слышала о твоей влюбленности в Валлу Дайю, что я полностью знакома с целью вашего визита в Фандал. – Ее глаза оставили меня и повернулись к пэрам и воинам. – В яму их! – закричала она. – Позже мы выберем способ их смерти.

Сразу же нас окружило десятка два обнаженных лезвий. Возможности бежать не было ни Гор Хаджусу, ни мне, но я заметил такую возможность для Хован Дью. Возможность подобного случая я предвидел заранее, и все время был настороже, намечая пути бегства одного из нас. Итак, открытое окно справа от джеддары не осталось мною незамеченным, равно как и высокие деревья во дворе под ним. Во время разгневанной речи Заксы Хован Дью был рядом со мной.

– Иди! – прошептал я. – Окно открыто. Беги и скажи Дар Тарусу, что случилось с нами. – Одновременно я отодвинулся от него и потянул с собой Гор Хаджуса, как если бы мы захотели оказать сопротивление нашему аресту. Таким образом я отвлек внимание от Хован Дью, рванувшегося к открытому окну. Он сделал лишь несколько шагов, когда один из воинов попытался его остановить, и в этот миг мне показалось, что свирепый мозг антропоида полностью завладел могучим существом. С ужасным рыком он быстрее кошки прыгнул на несчастного фандалианина, поднял его высоко на гигантских руках и, используя его тело как гигантский молот, расшвырял его товарищей направо и налево, прокладывая себе дорогу к окну, которое было уже близко.

Моментально кромешный ад воцарился в зале. Внимание всех было приковано к гигантской обезьяне, и даже те, кто окружал нас, устремились в атаку на Хован Дью. Среди неразберихи я увидел, что Закса шагнула к тяжелой портьере за столом, раздвинула ее и скрылась.

– Пошли! – прошептал я Гор Хаджусу. Наблюдая за конфликтом, я крадучись, двигался к портьере, сквозь которую только что скрылась Закса. Хован Дью выдавал все, на что был способен. Он отбросил первую жертву, давно уже мертвую, и одного за другим хватал остальных, когда они попадали в поле действия его длинных и могучих лап, иногда четырех, когда он прочно стоял на двух из шести рукообразных ног и боролся остальными. Копна его жестких волос ощетинилась, свирепые глаза налились кровью. Он, возвышаясь над своими противниками, боролся за свою жизнь – он, наиболее свирепый из всех диких зверей Барсума. Возможно, его огромное преимущество было во врожденном страхе перед белой обезьяной каждого из тех, кто здесь противостоял ему. Это также способствовало моему плану, потому что сосредотачивало внимание присутствующих на нем, так что мы с Гор Хаджусом незаметно продвигались к портьере. Думаю, что Хован Дью должен был чувствовать мои намерения, потому что он проделал одну штучку, которая очень помогла отвлечь внимание от нас к нему. Тем, что он сделал, он дал понять мне, что человеческая половина его мозга была все время настороже и помогала следить за нашей безопасностью.

До этого фандалиане смотрели на него, как на замечательный образчик белой обезьяны, но теперь внезапно он парализовал их ужасом, потому что вдруг его рев и рычание приняли форму слов. Он говорил на языке людей. Он был уже совсем близко от окна. Несколько пэров приблизились к нему. Среди них был Саг Ор. Хован Дью вытянулся и схватил его, вырвав оружие.

– Я иду, – закричал он, – но если вы причините мне вред, я вернусь и вырву сердце у Заксы. Передайте ей это от большой белой обезьяны Птарса.

На мгновение пэры и воины замерли, прикованные к месту благоговейным страхом. Все глаза впились в Хован Дью, стоящего с бьющейся в его руках фигурой Саг Ора. Мы с Гор Хаджусом были забыты. И тогда Хован Дью повернулся и прыгнул на подоконник, а с него на ветки ближайшего дерева, унося с собой Саг Ора, фаворита джеддары Заксы. В тот же момент я подтащил Гор Хаджуса к портьере к узкому ходу темного коридора.

Не зная, куда ведет проход, мы могли следовать по нему только вслепую, подгоняемые необходимостью найти укрытие или путь к бегству из дворца и от погони, которая, мы знали, немедленно будет начата по горячим следам. Когда глаза мои адаптировались во мраке, частично рассеиваемым слабым свечением, мы пошли дальше быстрее и вскоре достигли спиральной лестницы, ведущей в темное подземелье под полом коридора и куда-то наверх.

– Куда идти? – спросил я Гор Хаджуса.

– Они ждут, что мы спустимся, – ответил он, – так как это кратчайшее направление для бегства.

– Тогда пойдем наверх.

– Хорошо! – воскликнул он. – Мы должны сейчас же найти место, чтобы спрятаться до ночи, так как бежать днем мы не сможем.

Только мы начали подниматься, как услышали первый звук погони – звон доспехов в коридоре внизу. Тем не менее, даже подгоняемые этим, мы вынуждены были двигаться с величайшей осторожностью, потому что не знали, что ждет нас впереди. На следующем этаже была закрытая и запечатанная дверь, но ни коридоров, ни какого-либо укрытия не нашлось, поэтому мы продолжили путь. Второй этаж был идентичен первому, на третьем в темноту уходил единственный коридор, а справа была дверь, слегка приоткрытая.

Звук погони слышался совсем близко, и необходимость спрятаться возросла в квадрате, и все остальное отходило на задний план. Это не страшно, если учитывать цель нашей группы и то, что наша поимка навсегда погасила бы единственный тлеющий луч надежды на возрождение Валлы Дайи в ее собственном теле.

На раздумья оставалось мало времени. Коридор перед нами был окутан саваном тьмы – он мог быть и ничем, даже слепым тупиком. Дверь рядом – приоткрытая дверь! Я слегка нажал на нее, и она поддалась. В нос ударил тяжелый аромат ладана, и мы увидели часть большой залы, богато декорированной. Прямо перед нами, закрывая видимость почти полностью, возвышалась колоссальная фигура сидящей на корточках статуи. За спиной мы уже слышали голоса – наши преследователи поднимались по пандусу и через несколько секунд они будут уже рядом. Я осмотрел дверь и обнаружил, что она закрывается пружинным замком. В поле нашего зрения никого не было. Жестом приказав Гор Хаджусу следовать за собой, я шагнул внутрь и затворил дверь. Мы сожгли мосты – замок щелкнул с резким металлическим лязгом.

– Что это было? – вдруг спросил голос, исходящий, казалось, из дальнего угла комнаты.

Гор Хаджус посмотрел на меня и безнадежно пожал плечами. Вероятно, он подумал то же, что и я – что из двух путей мы выбрали ошибочный, но затем он улыбнулся. В глазах его не было упрека.

– Это прозвучало со стороны Великого Тура, – ответил другой.

– Наверное, кто-нибудь у двери, – предположил первый собеседник.

Мы с Гор Хаджусом прижались к спине статуи, чтобы отсрочить, насколько возможно, наше неминуемое обнаружение, если разговаривающие решат исследовать подозрительный источник шума. Я касался лицом полированного камня статуи, а руки мои были распростерты по ней. Под пальцами ощущалась резьба доспехов. Выступающие выпуклости, разукрашенные размещенными на каменном мундире драгоценностями и выложенные золотой филигранью, были холодны, но этого я тогда не замечал. Мы слышали беседующих все ближе и ближе по мере того, как они подходили к нам. Возможно, я очень волновался – не знаю. Будьте уверены, я никогда не уклонялся от стычки, когда мои обязанности или целесообразность призывали меня к этому. Но в данном случае требовалось, чтобы мы уклонились от конфликта. Однако я нервничал, мои пальцы автоматически двигались по доспехам фигуры, и я смутно ощутил, что один из драгоценных камней выдвигается из своего гнезда. Не помню, что бы это произвело какое-то впечатление на меня, но, по-видимому, что-то подсознательное удерживало мои блуждающие по фигуре пальцы, и они прекратили свою игру на опустевшем гнезде.

Теперь голоса слышались совсем близко – через несколько секунд мы предстанем перед их владельцами. Мускулы мои напряглись в предчувствии схватки, и я нажал сильнее на освободившееся от камня место.

Часть спины фигуры бесшумно отошла вовнутрь и показалась тускло освещенная внутренность статуи. В дальнейших приглашениях мы не нуждались и сразу же шагнули вперед в открывшуюся полость. В тот же миг я мягко прикрыл панель за собой. Думаю, что не было слышно ни одного звука во время всего этого, а затем мы замерли притаившись, чуть дыша. Глаза быстро приспособились к тускло освещенной внутренности статуи, которая освещалась за счет многочисленных отверстий в ее оболочке, и через эти же отверстия каждый звук снаружи четко доходил до нас. Мы еще только закрывали панель, когда прямо против нее услышали голоса и удары в ведущую из коридора в зал дверь, через которую мы вошли.

– Кто ищет входа в храм Заксы? – спросил один из голосов в зале.

– Тис Ай, двар Гвардии Джеддары, – прогремел голос снаружи. – Мы ищем двоих, которые пришли убить Заксу.

– Они прошли этим путем?

– Думай, жрец, разве стал бы я искать их там, где их нет?

– Как давно?

– Менее двадцати талов назад, – ответил двар.

– Тогда они не здесь, – уверил его жрец, – потому что мы здесь уже целый год. Никто не входил в храм за это время. Смотрите быстрее в комнатах Заксы и на крыше, в ангаре. Ведь они больше никуда не могли сбежать, если шли по этой спирали.

– Посмотрите внимательно в храме, пока я не вернусь! – крикнул воин, и мы услышали, как он со своими людьми прогрохотал вверх по пандусу.

– Что могло вызвать шум, привлекший наше внимание? – спросил один.

– Возможно, беглецы пробовали дверь? – предположил второй.

– Должно быть, они не вошли, иначе мы бы их увидели, когда они появились бы за Великим Туром, потому что мы смотрели на него и ни разу не отвернулись.

– Тогда по крайней мере они не в храме.

– А где они еще могут быть, нас не касается.

– А если они не в апартаментах Заксы? Если они только не вошли в храм.

– А может быть, они добрались до Заксы?

– А они убийцы?

– Худшее, что может случиться с Фандалом!

– Тише! Боги имеют уши!

– Из камня…

– Но уши Заксы не из камня, и они слышат многое, что для них не предназначено!

– Старая бенсиха!

– Она джеддара и великая жрица!

– Да, но… – голоса удалились из пределов слышимости в дальний угол храма, но несмотря на это, сказано было многое: Заксу боялись и ненавидели жрецы Тура. Слуги бога не слишком боялись своих богов, что доказывала фраза о том, что те имеют уши из камня. И очень важной была беседа с дваром Гвардии Джеддары.

Теперь мы в первый раз получили возможность осмотреть наше укрытие. Внутренняя полость была пуста и высоко простиралась над нами, возможно, футов на сорок, и мы могли видеть свет снаружи, проникающий через рот, нос и уши, как раз ниже которых была круглая платформа, еле различимая во мраке. Платформа обегала полость вокруг внутренней стороны шеи, к ее основанию вела лестница с железными ступеньками. Толстый слой пыли покрывал пол, на котором мы стояли, а крайность нашего положения требовала внимательного осмотра этой пыли. Я сразу же был поражен сделанным открытием. Мы, как видно, первые, кто зашел сюда за много десятков лет – покров пыли не был нарушен никем.

Когда я установил это, мой взгляд упал на нечто, сваленное в кучу у подножия лестницы. Приблизившись, я сразу понял, что это человеческий скелет с разбитым черепом и раздробленными ребрами. Около него в пыли лежали великолепные одежды, самые роскошные из всех, которые я когда-либо видел. Его положение у основания лестницы, также как и разбитый череп и сокрушенные ребра, служили очевидным доказательством причины его смерти – он упал головой вниз с круглой платформы с высоты сорока футов, унеся в вечность секрет Великого Тура.

Я высказал предположения Гор Хаджусу, осматривавшему одежды мертвеца, и он согласился со мной, что смерть его была именно такой.

– Он был высшим жрецом Тура, – прошептал Гор Хаджус, – и, вероятно, членом королевской семьи – возможно, джеддаком. Он умирал очень долго.

– Я собираюсь пойти наверх, – сказал я, – испытывая лестницу, – если она безопасна, иди за мной. Думаю, мы сможем увидеть храм через рот Тура.

– Осторожно, – произнес Гор Хаджус. – Лестница очень стара.

Я поднимался с крайней осторожностью, испытывая каждую ступеньку, прежде чем перенести на нее тяжесть своего тела, но старая лестница оставалась крепкой, как сталь. Как высоко зашел жрец навстречу своей смерти, навсегда останется тайной, потому что лестница и платформа могли выдержать десятки людей.

Через рот Тура открывалась панорама храма. Подо мной была огромная зала, по сторонам ее были расположены другие идолы, меньшие по размерам. Они были более гротескными, чем виденные мною в городе. Одежды их были богатыми сверх человеческого понимания – понимания землянина. Драгоценные барсумские камни светились неизвестными мне лучами такой великолепной и ослепительной красоты, что просто не поддавались описанию. Прямо перед Туром был алтарь из редкого и чудесного камня – палзона, кроваво-красного, в структуру которого самой природой вписаны причудливые узоры, усиленные искуснейшей полировкой, сделанной рукой человека.

Гор Хаджус присоединился ко мне, и вместе мы осмотрели храм. Высокие окна выстроились в ряд по обеим сторонам и позволяли проходить потокам света. В дальнем конце, напротив Великого Тура, были две огромные двери, закрывающие главный вход в храм, и около них стояли два жреца. На крошечных алтарях перед каждым из второстепенных идолов курился фимиам, но горело ли что-нибудь перед Великим Туром, мы не знали.

Удовлетворив любопытство относительно храма, мы обратили внимание на внутреннюю полость статуи, в том числе головы Великого Тура, и были вознаграждены тем, что нашли и другую лестницу, ведущую у задней стены к более высокой платформе у глаз. Меня не надо было долго упрашивать исследовать и ее. Я нашел там очень комфортабельное кресло перед пультом, управляющим глазами, чтобы они могли ходить из стороны в сторону, или вверх и вниз по приказу операторов; была тут также и разговорная труба, присоединенная ко рту. Все это я тщательно изучил и вернулся на нижнюю платформу, где под языком идола нашел механизм-усилитель, который был связан с разговорной трубой наверху. Я не мог подавить улыбку, рассматривая эти молчаливые доказательства вероломства жрецов и обмана народа, и я думал о разбившемся теле у подножия лестницы. Тур, могу поклясться, молчал в течение многих лет.

Вместе с Гор Хаджусом мы вернулись на верхнюю площадку, и снова я сделал открытие: глаза Тура были настоящими телескопами. Поворачивая их, можно было видеть любую точку храма. Это было удивительное устройство. Ничто не могло скрыться от глаз Тура, а вскоре, когда жрецы начали болтать, мы обнаружили, что каждый, даже едва слышный звук, доходил до нас. Каким ценным помощником должен был быть этот Тур в дни, когда разбитый скелет, лежащий внизу, был еще живым жрецом.

12. Великий тур

Для нас с Гором день тянулся томительно долго. Мы наблюдали за жрецами, сменявшимися время от времени, и слушали их болтовню – в большинстве случаев придворные сплетни о разных скандалах. Когда они разговаривали о нас, мы узнали, что Хован Дью бежал вместе с Саг Ором и до сих пор ни его, ни Дар Таруса не смогли найти. Весь двор был озадачен нашим исчезновением, казавшимся сверхъестественным. Три тысячи человек – постоянных обитателей двора – непрерывно искали нас. Каждый уголок дворца и садов был обыскан, а затем обыскан еще раз. Подвалы исследовали более основательно, чем когда-либо на памяти старейших из слуг, и оттуда были извлечены странные вещи, о которых Закса даже и не подозревала. Жрецы шептались, что по меньшей мере один великий и могущественный дом должен пасть из-за предмета, найденного дваром Гвардии Джеддары в отдаленных уголках подвала.

Когда солнце снизилось за горизонт и наступила темнота, храм осветился мягким белым светом – ярким, но без грубого сверкания земного искусственного освещения. Пришло много жрецов и красивых молодых девушек. Они танцевали перед идолами и пели какую-то тарабарщину, совершенно бессмысленную. Постепенно зал наполнился верующими – пэрами двора джеддары с их женщинами и слугами, выстроившимися в две линии вдоль стен храма, оставив широкий проход от главного входа до ног Великого Тура. И к этому проходу были прикованы их глаза. Что они ждали? Их глаза были повернуты к закрытым дверям храма, и мы с Гор Хаджусом почувствовали, что и наши глаза не могут оторваться от него, что врата вот-вот откроются и начнется какой-нибудь удивительный спектакль.

И действительно, скоро створки медленно повернулись, и мы увидели нечто, что оказалось огромным рулоном ковра, лежащим на боку поперек образовавшегося входа. Двадцать рабов, облаченных лишь в скудные кожаные доспехи, стояли за этим рулоном и, когда двери открылись полностью, они покатили рулон к подножию Великого Тура, застилая широкий проход от врат до самого идола. Ковер был толст и мягок, бело-синего цвета – наиболее красивая вещь в храме, где все остальное было крикливое, показное, пышное, но безвкусное или гротескное. А затем двери закрылись, и мы снова ждали, но недолго. Откуда-то издали протрубили трубы, звуки их нарастали, приближаясь к храму. Двери снова распахнулись, и показался двойной ряд пышно разодетых пэров. Они торжественно вступили в храм, а за ними – роскошная колесница с двумя бенсами в упряжке, свирепыми барсумскими львами, которых с каждой стороны держали на поводу рабы. На колеснице стояло кресло, а в нем, непринужденно развалясь, сидела Закса. Когда она вступила в храм, люди начали петь ей хвалу, монотонно бубня. За нею, прикованный к колеснице, медленно брел красный воин, а за ним – процессия, состоящая из пятидесяти юношей и стольких же девушек.

Гор Хаджус тронул меня за локоть.

– Пленный! – прошептал он. – Ты узнаешь его?

– Дар Тарус! – воскликнул я.

Да, это был Дар Тарус. Его тайное убежище нашли и арестовали его. Но что с Хован Дью? Его также взяли? Если так, то лишь после его смерти, потому что никто и никогда не сможет взять в плен свирепое животное, и не сможет оно выдержать плен. Я посмотрел, ища Саг Ора, но в храме его не было, и это дало мне надежду на то, что Хован Дью на свободе.

Колесница остановилась перед алтарем, и Закса сошла с нее, разомкнула цепь, на которой был Дар Тарус, затем бенсов увели к одной из стен храма за шеренгу малых идолов. Дар Таруса грубо потянули к алтарю и бросили на него, а Закса взойдя на него, приблизилась к воину и с руками, простертыми к Великому Туру, воззрилась на него, возвышающегося над ней. Как она была прекрасна! Как богато одета! О, Валла Дайя! Твой милый облик унижен жестокими целями дикого ума, захватившего твою оболочку!

Глаза Заксы остановились на лице Великого Тура.

– О, Великий Тур, отец Барсума! – закричала она. – Смотри на приносящих жертву. Мы перед тобой, Всевидящий, Всезнающий, Всемогущий, Единый! Не гневайся больше на нас в молчании. В течение столетий ты не удостоил нас, верных твоих рабов, ни единым словом. Никогда со времен Хор Сана, высшего жреца, взятого тобой в ту давнюю долгую ночь таинства, ты ни разу не разомкнул уст перед народом. Заговори же, Великий Тур. Дай нам знать, прежде чем мы погрузим вот этот кинжал в сердце нашей жертвы, что дела наши приятны для твоих глаз. Скажи нам, куда девались двое, которые пришли сегодня, чтобы убить твою высшую жрицу, открой нам судьбу Саг Ора. Скажи, Великий Тур, прежде чем я ударю! – и она подняла тонкий, длинный кинжал над сердцем Дар Таруса и посмотрела прямо в глаза Великого Тура.

И тут, как молния в небе, меня пронзило ни с чем не сравнимое вдохновение. Рука моя схватила рычаг, управляющий глазами Тура, и я стал вертеть ими, пока они не описали полного круга и не остановились на Заксе. Эффект был магический. Никогда до этого я не видел полный зал людей, так абсолютно ошеломленных и сраженных благоговейным страхом, как здесь. Когда глаза вернулись к Заксе, она казалось, окаменела, и медная кожа ее приняла мертвенно бледный оттенок. Кинжал непоколебимо оставался над сердцем Дар Таруса. В течение столетий никто не видел глаза Тура движущимися. Затем я поднес разговорную трубку к губам и по залу пронесся и загрохотал голос Тура. Как из единой огромной глотки прозвучал вздох собравшихся в храме, и все упали на колени и спрятали лица в ладонях.

– Мой приговор! – крикнул я. – Не ударяй, или я сам ударю тебя! Жертвоприношение – Туру!

Потом я замолчал, пытаясь придумать, как лучше использовать полученные преимущества. Согнутые головы со страхом, одна за другой, приподнимались, и испуганные глаза искали лицо Тура. Я дал им еще повод для дрожи, заставив глаза бога медленно блуждать по отворачивающимся лицам, и пока я это делал, меня осенила другая мысль, которую я тихим голосом передал Гор Хаджусу. Я услышал его хихиканье, когда он спускался вниз по лестнице, чтобы претворить мой план в действие. Снова прибег я к действию разговорной трубы.

– Жертвоприношение – для Тура! – загрохотал я по храму. – Тур убьет его собственной рукой. Погасите свет, и пусть никто не двигается под страхом смерти, пока Тур не даст разрешения. Ниц! Прячьте лица в ладонях! Кто бы ни увидел, будет ослеплен, когда Тур появится среди вас.

Снова все пали ниц, и один из жрецов поспешно погасил свет, ввергнув храм в абсолютную темноту, и пока Гор Хаджус был занят своей частью представления, я старался покрыть любой другой шум, который мог быть случайно им произведен, при помощи огня небесного красноречия.

– Закса, великая жрица, спрашивает, что стало с двумя, которые, как она полагает, пришли убить ее. Я, Тур, взял их к себе. Тур мстит. И Саг Ора я взял тоже. В облике огромной обезьяны я пришел и взял Саг Ора, и никто не узнал меня, хотя даже дурак мог догадаться, потому что где это слыхано, чтобы обезьяна могла говорить на человеческом языке, если ее душа не занята душой Тура?

Вскоре я услышал шум на лестнице подо мной, и моментом позже некто вскарабкался на крутую площадку.

А пока я полагал, что убедил их, так как это был именно тот вид логики, какой был принят в их религии. Я правда удивился бы, если бы это достигло разума сомневающегося человека, который сказал, что уши богов из камня.

– Все в порядке, – прошептал Гор Хаджус. – Дар Тарус со мной.

– Осветить храм, – приказал я. – Встаньте и смотрите!

Вспыхнул свет, и люди поднялись на ноги, дрожа от ужаса. Все глаза взирали на алтарь, и то, что они там увидели, казалось, сокрушало их. Некоторые женщины пронзительно закричали и упали в обморок. Все это убедило меня, что никто из них не принимал бога сколько-нибудь всерьез, и теперь, когда они предстали перед абсолютным доказательством его могущественной силы, они были полностью сбиты с толку. Там, где моментом раньше они видели живую жертву, лежал лишь покрытый пылью человеческий череп. Уверяю вас, что без объяснений это могло показаться сверхъестественным, так быстро Гор Хаджус пробежал от постамента идола с черепом жреца и вернулся, ведя с собой Дар Таруса. Я немного беспокоился, как будет реагировать на это Дар Тарус, не более искушенный в обмане, чем остальные фандалиане, но Гор Хаджус прошептал ему на ухо «Для Валлы Дайи», и он понял, в чем дело, и не сопротивлялся.

– Великий Тур сердит на народ, – объявил я. – Много лет они отрекались от него в сердцах своих, даже когда поклонялись ему. Великий Тур гневается на Заксу. Только Закса может спасти народ Фандала от уничтожения! Вон из храма! Никто тут не должен оставаться, кроме Заксы, высшей жрицы Тура. Тур должен поговорить с нею наедине.

Я заметил, что Закса изрядно съежилась от испуга.

– Разве джеддара, высшая жрица Тура, боится предстать перед своим господином? – спросил я устами Тура. Челюсть женщины дрожала так, что она не могла ответить. – Повинуйтесь! Или Закса и весь народ ее будут сожжены заживо! – Я сильно повысил голос.

Как неразумный скот, они повернулись и побежали к выходу, а Закса, с коленями, трясущимися так, что она едва могла стоять прямо, заковыляла, шатаясь за ними. Один из пэров увидел ее и толкнул назад, но она, визжа, бросилась за ним, когда он отошел. Тогда другие подтащили ее к алтарю и грубо бросили, а кто-то даже погрозил ей мечом, и я тут же громко предупредил, что джеддаре не должно быть причинено никакого вреда, если они не желают, чтобы гнев Тура пал на них. Они оставили ее лежащей у алтаря, и так слаба она была от испуга, что не могла даже подняться.

Моментом позже храм опустел, но еще до этого я закричал им вслед, чтобы они очистили весь дворец, потому что мой план требовал свободы и беспрепятственного передвижения и, чтобы никто не наблюдал за нашими действиями.

Моментом позже храм опустел, но только тогда, когда последний из них скрылся за дверью, мы втроем спустились из головы Тура и ступили на пол храма позади идола. Я быстро побежал к алтарю, с другой стороны которого на полу в обмороке лежала Закса. Она все еще не пришла в сознание. Я взял ее на руки и быстро рванулся назад к двери в стене за идолом – двери, через которые мы с Гор Хаджусом проникли в храм в начале дня.

Идя между Гор Хаджусом и Дар Тарусом, я поднимался наклонным коридором к крыше, где, как мы выяснили из разговора жрецов, были размещены королевские ангары. Если бы сейчас с нами были Хован Дью с Саг Ором, чаша моего счастья была бы полной, потому что в течение предыдущей половины дня казалось, что фортуна не только не обеспечила нам успеха, а даже отвернулась от нас.

У площадки, где были расположены апартаменты Заксы, мы остановились, и я заглянул вовнутрь, потому что долгое ночное путешествие, по моему предположению, должно было быть холодным, и телу Валлы Дайи надлежало удерживать тепло при помощи соответствующих меховых одежд, даже несмотря на то, что сейчас в нем обитала душа Заксы. Никого не увидев внутри, мы вошли, и вскоре обнаружили все, что нам было нужно. Когда я прилаживал тяжелое одеяло из меха флука на джеддару, к ней вернулось сознание. Сразу же она узнала меня, затем Гор Хаджуса, а потом Дар Таруса. Машинально она попыталась схватить кинжал, но его уже не было, и, увидев мою улыбку, она побледнела от гнева. Сперва она, вероятно, сделала поспешный вывод, что является жертвой мистификации, но вскоре сомнение проникло в ее мозг – она должно быть вспомнила кое-что из происшедшего в храме Тура, а это ни она, ни один из смертных не могли объяснить.

– Кто вы? – спросила она.

– Я есть Тур! – ответил я нагло.

– Каковы ваши намерения по отношению ко мне?

– Я собираюсь взять тебя в Тунол, – ответил я.

– Но я не желаю этого! Ты – не Тур! Ты взял Варс! Я позову на помощь. Моя охрана придет и убьет тебя!

– Никого нет во дворце, – напомнил я. – Разве я, Тур, не отослал их подальше?

– Я не пойду с тобой, – непоколебимо ответила она. – Лучше я умру.

– Ты пойдешь со мной, Закса, – сказал я ей, и, хотя она боролась и царапалась, мы унесли ее из покоев и по спиральному пандусу вышли на крышу, где я надеялся найти ангары и королевские флайеры. Но, вступив в бодрящую ночь Барсума, мы не увидели ангаров, зато увидели кое-что другое – группу фандалианских воинов из Гвардии Джеддары, которых, очевидно, забыли известить о приказе Тура. Увидев их, джеддара громко закричала:

– Ко мне! К джеддаре! Сразите этих убийц и спасите меня!

Их было трое и нас было трое, но они вооружены, а у нас – лишь маленький кинжал Заксы, бывший в руках Гор Хаджуса. Казалось, победа обернулась поражением, когда они бросились к нам, но именно Гор Хаджус остановил их. Он схватил Заксу, и приставил обнаженное лезвие острием к ее сердцу.

– Стойте! – Крикнул он. – Еще один шаг, и я ударю.

Воины заколебались. Закса молчала, пораженная страхом.

Так мы стояли неподвижно, они – опасаясь за жизнь джеддары, а мы – в ожидании их решения, пока я не увидел за спиной воинов движение на краю крыши. При тусклом свете я наконец разглядел нечто, похожее на огромную человеческую голову. Однако оно не по-человечески медленно поднималось над кромкой крыши, а затем, в тишине, медленно обрисовалась огромная туша, следующая за головой, и тогда я узнал Хован Дью, большую белую обезьяну.

– Скажи им, – закричал я как можно громче Заксе, – что я есть Тур. Смотри, я пришел снова в облике белой обезьяны! – и я указал на Хован Дью. – Я не хочу уничтожать этих бедных воинов. Пусть они сложат оружие и удалятся отсюда с миром!

Воины повернулись, и увидев огромную белую обезьяну, стоящую позади них, как бы материализовавшуюся из воздуха, – были потрясены.

– Кто он, джеддара? – спросил один из них.

– Тур, – ответила Закса слабым голосом. – Но спасите меня от него! Спасите меня от него!

– Бросайте оружие и доспехи и улетучивайтесь, – скомандовал я. – Или Тур сразит вас насмерть! Разве вы не слышали людей, бросившихся бежать по команде Тура? Как вы думаете, смогли бы мы доставить сюда Заксу, имей мы силу меньшую, чем у Тура? Ведь весь дворец был переполнен ее воинами. Убирайтесь, пока еще можете спастись!

Один из них расстегнул доспехи и бросил их вместе с оружием на пол, а потом бросился бежать вниз по спирали. Его товарищи последовали за ним. Тогда Хован Дью подошел к нам.

– Хорошо сделано, Вад Варс, – прорычал он, – хотя я и не знаю, что все это значит!

– Узнаешь позже, – ответил я, – а сейчас мы должны бежать отсюда как можно скорее и найти быстроходный флайер. Где Саг Ор? Он еще жив?

– Я его крепко связал и спрятал в надежном месте, – ответила обезьяна. – Будет легко забрать его, когда запустим флайер.

Закса яростно уставилась на нас.

– Ты не Тур! – закричала она, – обезьяна разоблачила тебя!

– Но слишком поздно тебе извлекать из этого пользу, джеддара, – ответил я. – Ты не сможешь известить своих людей, что я не Тур. И ты не можешь знать, что я – это не он. Методы Тура всемогущего, всезнающего – вне понимания смертных. Для тебя, следовательно, я – Тур, и ты знаешь, что я всемогущ достаточно для своих целей.

Думаю, она все еще была в недоумении, когда мы нашли и выкатили из ангара флайер, на борту которого поместили ее и повернули нос аппарата к величественной башне, где, как нам сказал Хован Дью, лежал Саг Ор.

– Я буду счастлив увидеть его снова! – сказал Дар Тарус со смехом.

– И ты снова будешь самим собой, Дар Тарус, – сказал я ему, – когда мы сможем вернуться в подвалы Рас Таваса.

– Хотел бы я снова соединиться с моей любимой Карой Вазой, – вздохнул он. – Тогда, Вад Варс, я был бы благодарен тебе до конца жизни.

– Где мы можем ее найти?

– Увы, не знаю. Как раз во время ее поисков меня схватили агенты Заксы. Я был во дворце ее отца, где узнал, что он убит и его имущество конфисковано. О место нахождении Кары Вазы там или не знали, или не желали сообщить под тем или иным предлогом, пока отряд Гвардии Джеддары не пришел арестовать меня.

– Мы должны допросить Саг Ора, – сказал я.

К этому времени мы остановились рядом с окном башни, на которую нам указал Хован Дью. Вместе с Дар Тарусом, он прыгнул на подоконник и скрылся внутри. Все мы теперь были вооружены и одеты, взяв оружие, брошенное воинами у ангаров, и был у нас великолепный флайер, и вся наша компания воссоединилась, и Закса с Саг Ором, которого тут же препроводили на борт, тоже были тут, и от этого у всех нас было прекрасное настроение.

Мы установили курс на восток, и тогда я спросил Саг Ора, что стало с Карой Вазой, но он грозно заявил, что не знает.

– Подумай еще раз, Саг Ор, – предостерегал я его, – и подумай хорошенько, потому что вся твоя жизнь, возможно, зависит от твоего ответа.

– Какие у меня шансы на жизнь, – усмехнулся он, бросив угрожающий взгляд на Дар Таруса.

– Все шансы, – ответил я. – Твоя жизнь в моих руках, и если ты послужишь мне хорошо, то она будет в твоих руках, хотя и в твоем прошлом теле, а не в том, которое принадлежит Дар Тарусу.

– Разве ты не намерен уничтожить меня?

– Ни тебя, ни Заксу, – ответил я. – Закса будет жить в своем старом теле, а ты – в своем.

– Я не хочу жить в своем старом теле, – огрызнулась Закса.

Дар Тарус стоял и смотрел на Саг Ора – на свое собственное тело, смотрел, как какой-то бестелесный дух – самая сверхъестественная ситуация, какую я когда-либо встречал.

– Скажи мне, Саг Ор, – произнес он, – что с Карой Вазой? Когда мое тело вернется ко мне, я не буду чувствовать вражды к тебе, если ты не причинил вреда Каре Вазе и сообщишь мне, где она.

– Я не могу сказать, потому что не знаю. Вреда ей не было причинено, но днем позже, после того, как ты был убит, она исчезла из Фандала. Мы были уверены, что она была похищена своим отцом, но от него мы ничего не узнали. Тогда его убили, – он мельком взглянул на Заксу, – но и после этого мы ничего не узнали.

Раб сказал нам, что Кара Ваза с некоторыми воинами отца села на флайер и вылетели в Гелиум, где она намеревалась просить защиты великого военного владыки Барсума. Но так ли это, мы не знаем. Это все, что я могу тебе сообщить. Я сказал правду, Дар Тарус.

Бессмысленно было обыскивать весь Фандал в поисках Кары Вазы, и поэтому мы взяли курс на восток, к башне Рас Таваса.

13. Возвращение в Тавас

Всю ночь мчались мы под светом стремительных марсианских лун, и компания наша была страннейшей из существовавших когда-либо, клянусь вам. Двое мужчин, каждый из которых обладал телом другого; старая нечестивая императрица, чье прекрасное тело принадлежало молоденькой девице, любимой одним из этой компании; большая белая обезьяна, чьими действиями управляла половина мозга человеческого существа; я, житель далекой планеты, и Гор Хаджус, наемный убийца из Тунола, завершали этот сумасшедший список.

Я не мог отвести глаз от прекрасного лица и фигуры Заксы, и то, что я был ею так очарован, оказалось очень кстати, так как я поймал ее в попытке броситься за борт, так противна ей была перспектива жизни в собственной оболочке, старой, сморщенной и безобразной. После этого я надежно привязал ее к палубе, хотя испытывал душевную боль при виде веревок на этом прекрасном теле.

Дар Тарус почти в равной степени был поглощен созерцанием своего собственного тела, которое не видел в течение многих лет.

– Клянусь моим первым предком, – воскликнул он. – Я был, наверное, самым тщеславным из парней. Даю вам слово, мне было приятно любоваться собой. Теперь я могу сказать об этом без напыщенного самомнения, так как речь идет о Саг Оре, – и он громко рассмеялся своей маленькой шутке.

Но факт оставался фактом – лицо и тело Дар Таруса были прекрасны и в самом деле, хотя в глазах его проглядывал намек на жестокость, а сжатые челюсти означали темперамент бойца. Естественно, что Саг Ор добивался тела молодого воина, потому что его собственное, которым сейчас обладал Дар Тарус, было отмечено столетиями беспутной жизни. И не было ничего удивительного в том, что Дар Тарус жаждал вернуть свою оболочку.

Перед самым рассветом мы подлетели к одному из бесчисленных крошечных островков, усеивавших Великие Тунолианские Топи и начали судорожно продвигаться между стволами огромных деревьев. Здесь мы приземлились, чтобы отдохнуть на земле; наполовину утопая в буйной яркой траве джунглей, мы хорошо укрылись от возможной погони. Хован Дью нашел для нас фрукты и орехи, безопасные, по мнению его обезьяньей половины мозга, для человека. Инстинкт привел его к ближайшему источнику, из которого била ключевая вода.

Мы все четверо были измучены голодом, сильно устали, так что вода и пища были весьма желательными. Закса и Саг Ор также не отказались от них. Поев, трое из нас легли на палубу корабля поспать, надежно приковав пленников к кораблю, а четвертый бодрствовал, охраняя их. Так, сменяясь, мы проспали весь день, и когда пришла ночь, были готовы продолжать путь.

Сделав большой крюк к югу, мы обогнули Тунол, и примерно за два часа до рассвета увидели высокую башню Таваса. Думаю, все мы были взвинчены до крайности, потому что судьба каждого зависела от успеха или неудачи нашего предприятия. В качестве первой предосторожности мы связали руки пленникам и заткнули им рты кляпами, чтобы они не предупредили о нашем прибытии.

Хлорус уже закатился, а Турия стремительно неслась к горизонту, когда моторы были заглушены, и мы дрейфовали без огней в одной-двух милях от башни, несколько к югу, с нетерпением ожидая того времени, когда Турия ввергнет небеса в темноту и освободит для нас путь. К северо-западу сверкали огни Тунола на фоне ночного мрака, в нескольких окнах огромной лаборатории Рас Таваса был свет, но сама башня была темна от цоколя до верхушки.

И когда ближняя луна канула, как гирька, за горизонт, оставив нас и сцену действия в темноте, Дар Тарус запустил удивительно бесшумный мотор Барсума, и мы неспешно двинулись, прижимаясь к земле, к острову Рас Таваса. Не было звуков, кроме мягкого журчания мотора, но и это никто не мог услышать, если не было никого ближе ста футов, так тихо было его вращение. У самого острова, у группы гигантских деревьев, мы сделали остановку, и Хован Дью, перейдя на нос, совершил несколько рывков. После этого мы стояли, вслушиваясь в темноту. Раздался шорох в густом подлеске на берегу. Снова прозвучал негромкий зловещий рев Хован Дью, и пришел ответ из черноты кустов. Хован Дью разговаривал на языке больших белых обезьян, а невидимое существо отвечало.

Обезьяны беседовали около пяти минут, причем к разговору присоединялись все новые и новые твари, а затем Хован Дью обратился ко мне:

– Порядок, – сказал он. – Нам позволят укрыть под этими деревьями корабль, а также выйти и сесть в него, когда все будет сделано. В это время нам не будет причинено никакого вреда. Все, что они просят – это оставить ведущие во внутренний двор ворота открытыми.

– Они понимают, что обезьяна, которая идет с нами туда, не вернется?

– Да, но они не обратят на это внимания.

– Почему они хотят, чтобы мы открыли внутренние ворота?

– Не спрашивай слишком много, Вад Варс, – ответил Хован Дью. – Достаточно, что обезьяны дают тебе возможность возвратить в тело Валлы Дайи ее мозг и спастись с нею из этого ужасного места.

– Да, этого достаточно, – ответил я. – Когда мы сможем приземлиться?

– Сейчас. Они помогут нам затянуть корабль под деревья и укрепить его.

– Но сперва мы должны забраться на верхушку стены внутреннего двора, – напомнил я ему.

– Да, правда, я забыл, что ворота с этой стороны открыть нельзя.

Он снова заговорил с обезьянами, которых мы не могли разглядеть, и после этого сказал мне, что все в порядке и что они с Дар Тарусом вернут корабль, высадив нас на стене.

Снова мы беззвучно взлетели и опустились на внешней стене, соскользнув затем во двор вниз. Ночь была необычайно темной, за Турией последовали облака и стерли звезды вслед за ее заходом. На расстоянии пяти футов никто не мог увидеть корабль, а шума при передвижении мы почти не производили. Осторожно мы спустили пленников и вдвоем с Гор Хаджусом остались там, а Дар Турус с Хован Дью повели корабль назад в укрытие.

Наконец я снял запоры с ворот и стал ждать. Ни одного звука со стороны громады здания за спиной, ни единого звука из джунглей за оградой. Смутно видел я сливающиеся очертания Гор Хаджуса с Заксой и Саг Ором – иначе можно было бы подумать, что я один во мраке и необъятности пространства.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем я услышал легкое царапанье по панели громоздких ворот. Я толкнул их, открывая, и Дар Тарус с Хован Дью безмолвно ступили внутрь, закрыв их за собой. Гуськом – впереди я с Дар Тарусом, сзади Хован Дью с Гор Хаджусом и пленниками – пошли мы прямо в башне, нашли наклонный коридор и спустились в подвалы. Все было спланировано настолько хорошо, что не встретились никакие трудности с обнаружением погреба, который был нам нужен, и, оказавшись внизу, мы сразу же заперли дверь, чтобы не бояться, что нас прервут – это было нашей первой заботой – и затем я поспешил к месту, где спрятал Валлу Дайю за телом сваленного в углу рослого воина. Сердце мое замерло еще в тот момент, когда я побрел в ту сторону – я всегда боялся, что Рас Тавас, зная мой интерес к ней и отгадав цель моего путешествия, обследует каждую камеру, осмотрит каждое тело, пока не найдет ту, которая так странно исчезла, но страхи мои, к счастью, оказались необоснованными. Тело Заксы оказалось здесь – старый, сморщенный гриб с прекрасным умом моей возлюбленной; оно было там, где я его спрятал той самой ночью. Нежно я поднял ее и понес на один из двух вертикально расположенных друг над другом столов. Стоящая тут же Закса, связанная и с кляпом во рту, наблюдала за всем этим стреляющими ненавистью и отвращением к безобразному телу глазами – и в это тело она должна будет скоро вернуться!

Я положил Заксу на соседнюю плиту, но она попыталась вырваться из моих рук и броситься к двери, но я удержал ее и привязал ремнями к месту. Моментом позже она уже была без сознания. Гор Хаджус, Саг Ор и Хован Дью следили с интересом, но для Дар Таруса это было старой историей, так как он работал в лаборатории и насмотрелся более чем достаточно на подобные операции. Не буду описывать ее ход. Это лишь повторение того, что я делал много раз, готовясь к этому моменту.

Наконец все было завершено, и сердце мое замерло в волнении, когда я заменил бальзамирующую жидкость живой кровью Валлы Дайи и увидел, как наливаются румянцем ее щеки и поднялись в легком вздохе округлые груди и упали вслед за этим. Затем она открыла глаза и подняла их на меня.

– Что случилось Вад Варс? – спросила она. – Ты так скоро вспомнил обо мне… Что-то неладное? Или жидкость не подходит?

Ее глаза блуждали по лицам остальных.

– Что это значит? – спросила она. – Кто они?

Я мягко поднял ее на руки и указал на тело Заксы, лежащее бессильно на верхней плите. Ее зрачки расширились.

– Уже?! – закричала она, хлопнув руками по лицу, и ощутила что-то свое, свое лицо, контуры которого были нежны и изящны, шея плавна. И все еще недостаточно веря, она попросила зеркало, и я достал его из сумки Заксы. Она долго смотрела в него, и слезы начали скатываться по ее щекам, а затем она подняла взор на меня, посмотрела сквозь моросящих дождь слезинок, положила прелестные руки мне на плечи и приблизила свое лицо к моему.

– Мой вождь, – прошептала она. Это было все. Но этого было достаточно. Потому что ради этих слов я рисковал жизнью, встречал лицом к лицу неизвестные опасности, и также всегда буду поступать с удовольствием за эту награду. Да, всегда!

Следующая ночь упала на Барсум, когда я завершил операции над Дар Тарусом и Хован Дью. Заксу с Саг Ором и большую обезьяну я оставил валяться во сне, подобном смерти, под действием удивительной анестезии Рас Таваса. У меня не было намерений восстанавливать обезьяну, но в отношении других я был связан обещанием вернуть их в Фандал, хотя Дар Тарус, блистающий ныне в собственном теле и пышных одеждах Саг Ора, убеждал меня не навязывать их снова исстрадавшимся фандалианам.

– Но я дал слово! – сказал я.

– Тогда они должны быть возвращены, – согласился он.

– Но кое-что я могу сделать впоследствии, – сказал я, потому что в голову мне пришел смелый план. Я не раскрыл его Дар Тарусу, да и не имел на это времени, потому что в тот же момент услышал, что кто-то снаружи пробует дверь, затем прозвучали голоса и вскоре дверь толкнули снова, на этот раз с силой. Мы не шумели, только ждали.

Я надеялся, что кто бы это ни был, он должен уйти, дверь была очень крепкая, и попытавшись выломать ее, они скоро осознали бы тщетность попытки. И это было так, потому что через короткий промежуток голоса стихли. Казалось, они ушли.

– Мы должны уйти, – сказал я, – до того, как они вернутся.

Стянув руки Заксы и Саг Ора за спиной и заткнув им рты кляпами, я быстро возвратил им жизнь, но никогда не видел я меньшей благодарности. Взгляды, которые они бросали на меня, вполне могли убить, если бы можно было убить взглядом и отвращение, с которым они смотрели друг на друга, было явственно написано в их глазах.

Тихо отперев дверь, я приоткрыл ее, обнаженный меч прирос к руке. Дар Тарус и остальные приготовили свои и, когда створки двери приоткрылись, за ними обнаружились двое слуг Рас Таваса, Ям Дор и его телохранитель. Узрев нас, субъект издал громкий вопль – сигнал об обнаружении и, прежде чем я в прыжке смог предотвратить это, оба повернулись и вылетели из коридора с такой быстротой, с какой были способны нести их ноги.

Теперь ни капли времени не должно было быть потеряно – скорость решает все. Не думая об осторожности или бесшумности, мы поспешили через подвалы к пандусу в башню; и когда мы вступили во двор, опять была ночь, но на небе висела дальняя луна и облаков не было. Часовой дал сигнал тревоги, после чего побежал нам наперерез.

Что делал часовой во дворе Рас Таваса? Не ясно! А эти откуда? – дюжина вооруженных воинов спешила через двор по пятам за часовым.

– Тунолианцы! – закричал Гор Хаджус. – Воины Бобис Кана, джеддака Тунола!

Задыхаясь, мы мчались к воротам. Лишь бы достичь их первыми. Но нас ставили в невыгодное положение наши пленники, которые упирались, так как поняли, что могут навредить нам, и так получилось, что все мы встретились лицом к лицу в воротах. Я, Дар Тарус, Гор Хаджус и Хован Дью закрыли собой Валлу Дайю и пленников и приняли бой с двадцатью воинами Тунола, то есть в пропорции один к пяти, но мы вложили больше души в борьбу, и это, возможно, дало нам преимущество, хотя я уверен, что Гор Хаджус один стоил десяти человек, так страшно было действие одного его имени на людей Тунола.

– Гор Хаджус! – воскликнул первый, узнавший его.

– Да, я Гор Хаджус, – ответил убийца. – Приготовься к встрече с предками! – и он завращал мечом среди них как пропеллером на полных оборотах. Я сражался справа от него, Хован Дью – слева.

Это была прекрасная схватка, но она в конце концов плохо кончилась бы для нас – так велико было их численное преимущество – не вспомни я об обезьянах за воротами. Проложив путь к ним, я распахнул их настежь, а снаружи уже стояло наготове дюжина этих тварей. Я призвал Гор Хаджуса и остальных за ворота и, когда обезьяны бросились вовнутрь, указал им на тунолианских воинов.

Думаю, обезьяны были в затруднении, как узнать, где друзья, где враги, но тунолиане сами информировали их об этом, атаковав, когда мы стояли в стороне, воткнув острия мечей в землю. Но только момент стояли мы так без дела. Затем, когда все обезьяны бросились на воинов, мы проскользнули за внешнюю стену, в темноту джунглей, и принялись искать флайер. А позади нас слышался рев и рычание животных, смешанные с криками и руганью людей; и звуки еще доносились со двора, а мы уже вскарабкались на борт флайера и скрылись в ночи.

Поняв, что мы благополучно сбежали с острова Рас Таваса, я вынул кляпы изо ртов Заксы и Саг Ора и, могу сказать вам, немедленно раскаялся в этом, потому что никогда в своей жизни не подвергался такой ужасной ругани, какая лилась из морщинистых губ старой джеддары, и лишь когда я снова начал втыкать кляп ей в рот, она обещала помолчать.

Планы мои были продуманы хорошо, и включали возвращение в Фандал, так как я не мог отправиться в Дахор с Валлой Дайей без провизии и топлива, и не мог я их получить нигде, кроме как в Фандале, поскольку чувствовал, что имею ключ к ресурсам города, тогда как весь Тунол был поставлен под ружье против нас из-за страха Бобис Кана перед Гор Хаджусом.

Итак, мы возвратились в Фандал по старому пути настолько скрытно, насколько могли – я не хотел, чтобы нас схватили до того, как мы доберемся до дворца Заксы.

Днем мы снова отдохнули на том же острове, который был нашим убежищем два дня назад, и в темноте, на полном издыхании двигателей, вылетели в Фандал. Если и была погоня, то мы ее не видели; и это вполне объяснялось огромным пространством необитаемых топей, над которыми лежал наш путь, да и курс наш был сильно отклонен к югу, и высота полета минимальной.

При приближении к Фандалу я снова заткнул рты кляпами Заксы и Саг Ору и помимо этого еще забинтовал им головы, чтобы их никто не мог опознать. Затем на всех парусах мы понеслись ко дворцу, надеясь, что нас не обнаружат, но тем не менее мы были готовы ко всему.

И все же мы добрались до ангаров на крыше, по-видимому не замеченными. Во время всего пути я репетировал с каждым роли, которые нужно разыграть. После посадки Хован Дью, Дар Тарус и Валла Дайя связали меня и Гор Хаджуса и укутали нам головы бинтами, так как внизу мы заметили фигуры сторожей. Найди мы крышу не охраняемой, в этом не было бы нужды.

Когда мы приблизились, один из охраны окликнул:

– Что за корабль?

– Королевский флайер джеддары Фандала возвращается с Заксой и Саг Ором, – ответил Дар Тарус.

Воины пошептались между собой и, когда мы снизились, признаться с чувством опасения за исход дела, они позволили нам приземлиться, и, увидев Заксу, отсалютовали нам на барсумский манер. Она, с царственной осанкой императрицы, спустилась с палубы флайера.

– Доставьте пленников в мои апартаменты! – скомандовала она, и с помощью Хован Дью и Дар Таруса четверка связанных и закутанных фигур была уведена от флайера вниз по спиральному коридору в комнаты джеддары Фандала. Послушные рабы поспешили исполнить приказание джеддары. Должно быть, весть о возвращении джеддары промчалась со скоростью света по всему дворцу, потому что немедленно стали прибывать придворные и докладывать о себе, но Валла Дайя объявила им, что никого не хочет видеть. Затем она отпустила рабов и, по моему предложению, Дар Тарус обследовал покои Заксы с целью найти безопасное место для меня, Гор Хаджуса и пленников, и скоро нашел его в небольшой прихожей в стороне от главной комнаты королевской свиты.

С меня и убийцы были сняты веревки, и мы вместе внесли Заксу с Саг Ором в комнату.

Вход был оборудован тяжелой дверью с портьерой, полностью прикрывавшей ее. Я приказал Хован Дью, который, как и остальные, был облачен в фандалианские доспехи, встать на страже перед портьерами и не допускать никого, кроме членов нашей кампании. Мы с Гор Хаджусом заняли места за портьерами, в которых проковыряли маленькие дырочки, позволявшие нам видеть всех, проходящих в малый, точнее – Главный Зал – я был очень озабочен безопасностью Валлы Дайи, когда она играла роль Заксы, которую, как я знал, ненавидели и в то же время боялись ее люди, и, следовательно, на нее всегда могло быть совершено покушение.

Валла Дайя потребовала рабов и приказала впустить должностных лиц двора, и в распахнутые двери вошло десятка два пэров. Казалось, что им было не по себе, и я мог предположить, что они вспомнили эпизоды событий, происшедших в храме, когда они оставили свою джеддару и даже грубо швырнули ее к ногам Великого Тура, но Валла Дайя скоро развеяла их неловкость.

– Я вызвала вас, – сказала она, – чтобы сообщить нам волю великого Тура. Тур снова вещает своему народу. Три дня и три ночи провела я с Туром. Он приказал мне созвать великих пэров после вечерней трапезы в храм, а также всех жрецов, всех начальников и дваров армии, всех более или менее знатных пэров, которые найдутся во дворце. И тогда люди услышат слово и закон Тура. Кто повинуется – будет жить, кто не подчинится – умрет. Горе тому, кто не придет в храм этой ночью. Я, Закса, джеддара Фандала, все сказала! А сейчас вон!

Они ушли и были, по-видимому, счастливы, что уходят. Затем Валла Дайя вызвала двара охраны, что по земному соответствует генералу, и повелела ему очистить дворец от всех живущих от храмового этажа до крыши за час до вечерней трапезы и не позволять кому-либо входить в храм и выше расположенные этажи, пока не будет назначен час для сбора в храме, когда Тур скажет свое слово. Исключением являются лишь пленники в ее собственных апартаментах. Пусть туда никто не входит под страхом смерти. Она объяснила это все ясно и просто, и двар понял. Думаю, что он немножко боялся и дрожал, потому что все были в страхе перед джеддарой Заксой. Затем он ушел, рабы были отпущены, и мы остались одни.

14. Джон Картер

За полчаса до вечерней трапезы мы пометили Заксу и Саг Ора на верхней платформе у глаз идола и там же сами заняли места. Валла Дайя, Хован Дью и Дар Тарус остались в королевских покоях. Между дверью и спиной Великого Тура не оказалось никого, а на крыше находился подготовленный флайер – на случай какой-либо неудачи.

Томительно тянулись минуты до наступления темноты. Приближалось решающее время. Мы услышали, как двери храма отворились. За ними оказался большой коридор, ярко освещенный. Он был пуст – лишь два жреца, колеблясь, стояли в проходе. Наконец один из них нашел в себе достаточно мужества войти в храм и зажечь свет. После этого они двинулись более храбро и распростерлись перед алтарем великого Тура. Когда они поднялись и посмотрели в лицо идола, я не мог противиться искушению повернуть его огромные глаза. Они обежали весь интерьер храма и остановились на жрецах, но я не сказал ни слова, и думаю, что эффект величественного молчания бога был более выразителен, чем любые его слова. Оба жреца рухнули на пол и лежали там, дрожа, стеная, умоляя великого Тура о сострадании к ним. Они не поднялись, пока в храме не появились первые верующие.

С этого момента храм стал наполняться быстро. Слова Тура вполне своевременно и полно были доведены до всеобщего сведения. Они собрались, как и раньше, но на сей раз их было больше, и они выстраивались с обеих сторон центрального прохода и там ждали, внимательно наблюдая за дверью зала и статуей бога.

Когда по моему предположению должен был начаться следующий акт, я заставил взор Тура пропутешествовать по собравшейся толпе, чтобы настроить их в соответствии с тем, что должно было произойти. Все реагировали точно так же, как и жрецы – упали на пол, стеная и молясь, и они оставались там, пока звуки горнов не возвестили о прибытии джеддары и великой жрицы. Только тогда они поднялись на ноги. Огромные двери повернулись, и опять был ковер, и рабы при нем, и расстилали они его к алтарю, и горны звучали все громче, и голова королевской процессии вошла в храм. Я запланировал сделать все именно так, чтобы обеспечить большее впечатление на публику. По моему плану намечалось, чтобы публика видела королевский кортеж, растянувшийся по длинному коридору, и эффект моей постановки в самом деле был великолепен. В голове прошли два ряда пэров, за ними, запряженная двумя бенсами колесница, на ней кресло-носилки, на носилках, чуть откинувшись назад, восседала Валла Дайя. За ней шел Дар Тарус, но в зале все думали, что видят джеддару Заксу со своим фаворитом Саг Ором. За фаворитом следовал Хован Дью, а за ним пятьдесят юношей и пятьдесят девушек.

Колесница остановилась перед алтарем. Валла Дайя спустилась и встала на колени. Голоса, нараспев восхвалявшие Заксу, притихли, когда прекрасное создание простерло руки к Великому Туру и подняло лицо к его лицу.

– Мы готовы, господин! – закричала она. – Говори, мы ждем слова Тура!

Коленопреклоненный зал задержал дыхание, и эта тишина разорвалась рыданиями. Я почувствовал, что все достаточно подготовлены, и следовало начать без задержки. Я поднес к губам переговорную трубу.

– Я есть Тур! – гремел я, и люди дрожали. – Я пришел вершить суд над народом Фандала! Примите мой наказ – будете процветать. Нет – умрете!

Грехи народа могут быть искуплены двумя наиболее грешными в моих глазах, – я заставил глаза Тура поблуждать по публике, – а затем рывком остановил их на Валле Дайи. Закса! Готова ли ты искупить свои грехи и грехи своего народа?

Валла Дайя кивнула своей прекрасной головкой.

– Твое желание – закон для меня, господин, – ответила она.

Покрутив глазами по толпе, я остановил их на Саг Оре.

– Саг Ор! – продолжал я. – Ты грешен! Ты готов платить?

– Как потребует Тур! – сказал Дар Тарус.

– Мое желание таково! – прогремел я. – Закса и Саг Ор возвратят тела тем, у кого они их украли, прекрасные тела, которыми они сейчас обладают, и тот, у кого Саг Ор взял тело, станет джеддаком и высшим жрецом, а та, у которой Закса украла тело, вернется с почестями в родную страну. Я так сказал! И пусть тот, кто возражает, скажет теперь, или навсегда замолчит!

Протестующих голосов не было, и я чувствовал изрядную уверенность, что их и не могло быть. Сомневаюсь, смотрел ли когда-нибудь какой-либо бог на такое покорное стадо…

Когда я сказал, Гор Хаджус опустился на колени и снял веревки с ног Заксы и Саг Ора.

– Погасите свет! – скомандовал я.

Жрец, дрожа, подчинился.

Валла Дайя и Дар Тарус стояли рядом с алтарем и, когда свет погас, они должны были действовать быстро. Вместе с Гор Хаджусом они закончили намеченную операцию, и когда я услышал тихий свист из полости у основания идола – заранее обусловленный сигнал, которым Гор Хаджус извещал об окончании своей работы, я приказал зажечь свет. Закса с Саг Ором стояли там, где только что находились Валла Дайя и Дар Тарус, а последних нигде не было. Думаю, драматический эффект этой операции был наиболее изумительным из тех, которые я когда-либо видел. На Заксе и Саг Оре не было ни веревок, ни кляпов во рту, ничего, что показывало бы, что они доставлены сюда силой – и рядом не было никого, кто мог бы привести их сюда. Иллюзия была совершенной – жест всемогущества, который просто потрясает разум. Но я еще не кончил.

– Вы слышали, что Закса отказывается от трона, – сказал я, – и Саг Ор подчиняется суду Тура?

– Я не отказываюсь от трона! – заорала Закса. – Это все…

– Молчи! – гремел я. – Готовьтесь приветствовать нового джеддака, Дар Таруса из Фандала! – Я повернул глаза Тура к огромным дверям, и взоры всех собравшихся последовали за глазами Тура. Дверь распахнулась, и за ней возник Дар Тарус, блистающий в одеждах Хор Сана, давно мертвого джеддака и жреца, чьи кости мы ограбили у лестницы часом раньше. Дар Тарус должен был справиться с перевоплощением быстрее, чем действовал я, он сделал это, и эффект был колоссален. Дар Тарус выглядел джеддаком с ног до головы, когда шел с молчаливым достоинством по широкому коридору, ступая по сине-белому ковру. Закса стала багровая от злости.

– Самозванец! – взвизгнула она. – Схватите его! – и она побежала ему навстречу, как будто хотела убить его собственными руками.

– Уберите ее, – сказал Дар Тарус спокойным голосом. Закса упала на пол, визжа и задыхаясь. Затем затихла – старая женщина, потерявшая жизнь от апоплексического удара. И когда Саг Ор увидел ее безжизненное тело, он, должно быть, первым осознал, что она мертва и что теперь нет защиты, нет никого, кто защитил бы его от ненависти, которую всегда питали к фавориту правительницы. Он в страхе огляделся вокруг и упал у ног Дар Таруса.

– Ты обещал защитить меня! – дико закричал он.

– Никто не причинит тебе вреда, – ответил Дар Тарус. – Иди своим путем и живи мирно. – Затем он повернулся к великому Туру. – Какова твоя воля, господин? – крикнул он. – Дар Тарус, твой слуга ждет повелений!

Я многозначительно помолчал перед ответом.

– Пусть жрецы Тура, низшие пэры и воины Гвардии джеддака пойдут в город и разнесут весть о слове Тура среди народа. Пусть народ знает, что Тур снова улыбается Фандалу и что они имеют нового джеддака, который у Тура в большой чести. Пусть высшие пэры посетят комнаты, ранее принадлежавшие Заксе, и отдадут честь Валле Дайи, в чьем совершенном теле джеддара некогда управляла вами, и сделайте необходимые приготовления для ее надлежащего возвращения в Дахор, родной ее город.

Пусть они также найдут двоих, кто так хорошо послужил Туру – Гора Хаджуса из Тунола и Вад Варс с Джасума – чтобы им было обеспечено гостеприимство и дружба каждого фандалианина. Идите! Когда последний уйдет из храма, пусть будет мрак! Я, Тур, все сказал!

Валла Дайя направилась прямо в комнаты бывшей джеддары и, когда погас свет, мы с Гор Хаджусом присоединились к ней. Она не могла дождаться, чтобы узнать о результате нашей маленькой хитрости. Я уверил ее, что все прошло без осложнений, и слезы счастья потекли по ее щекам.

– Ты сделал невозможное, мой вождь, – прошептала она. – Я уже вижу холмы Дахора и башни моего родного города. О, Вад Варс, я и не мечтала, что жизнь может наполниться такими счастливыми надеждами. Я обязана тебе жизнью, нет, более чем жизнью!

Нас прервал приход Дар Таруса, с которым были Хован Дью и большое количество высшей знати. Последние приняли нас с приязнью, хотя, думаю, были озадачены, и не без основания, как это мы оказались связаны с услугами их богу, но я думаю, что кто-нибудь когда-нибудь об этом узнает. Они искренне наслаждались избавлением от Заксы, но в то же время не могли понять целей Тура, который возвысил бывшего воина, и тем не менее надеялись, что это освобождение от гнева бога – теперь очень страшного и реального – после всех чудес в храме, бога. То, что Дар Тарус был из знатной семьи, уменьшало их замешательство, и я был уверен, что они относились к нему с большим уважением. И они будут также относиться к нему, потому, что из-за него в первый раз за сотни лет в Королевском храме прозвучал голос бога, Великого Тура, и потому, что Хован Дью, как и Гор Хаджус, согласились служить Дар Тарусу, так что нет нужды в языке, с помощью которого Тур будет разговаривать. Я предвидел огромные возможности для царствования Дар Таруса, джеддака Фандала!

На встрече, проведенной в покоях Заксы, решено было, что Валла Дайя отдохнет два дня в Фандале, пока будет готовиться малый флот, чтобы отвезти ее в Дахор. Дар Тарус предоставил комнату Заксы в пользование Валле Дайе и дал ей рабов из различных городов, чтобы они заботились о ней, причем все они должны были направиться вместе с нею в ее родную страну.

Уже почти на рассвете мы разыскали спальные шелка и меха. Солнце поднялось высоко в момент нашего пробуждения. Мы позавтракали с Валлой Дайей. У ее дверей мы раскинули свои постели, чтобы не оставлять ее незащищенной до того момента, когда отпадет в этом необходимость. Перед концом завтрака пришел вестник от Дар Таруса, вызывавшего нас в свою приемную, где мы нашли нескольких высших офицеров двора, собравшихся вокруг трона, на котором восседал Дар Тарус – да, он выглядел настоящим императором! Он доброжелательно приветствовал нас и спустился с возвышения, чтобы проводить Валлу Дайю к одной из скамеек.

– Здесь есть кое-кто, – сказал он мне, – кто прибыл в Фандал накануне вечером и теперь просит аудиенции у джеддака – это тот, кого, я думаю, с удовольствием встретишь снова, – и он дал слуге сигнал впустить посетителя. В открытых дверях в противоположном конце зала я увидел Рас Таваса. Он не узнал ни меня, ни Гор Хаджуса, ни Валлу Дайю, пока не подошел к самому подножию трона, а когда узнал, то выражение озабоченности появилось на его лице.

– Рас Тавас, Башня Таваса, Тунол, – громко объявил офицер.

– Я пришел искать аудиенции у Заксы, – ответил Рас Тавас, – не знал о ее смерти и твоем вступлении на трон: но я вижу Саг Ора на троне Заксы, а рядом с ним ту, кем, я думаю, была Закса, хотя мне сказали, что она мертва, и того, кто был моим ассистентом в Тавасе, и того, кто зовется убийцей из Тунола, и я в недоумении, и я не знаю, среди друзей я или среди врагов.

– Говори так, как если бы Закса сидела еще на троне Фандала, – сказал Дар Тарус, – так как хотя я Дар Тарус, с которым ты несправедливо обошелся, я не Саг Ор, тем не менее ты не должен ничего бояться при дворе Фандала.

– Тогда позволь сказать тебе, что Бобис Кан, джеддак Тунола, зная, что Гор Хаджус сбежал от меня, уверен, что это я отпустил его, чтобы убить джеддака, и послал воинов, которые заняли мой остров и заточили бы меня в тюрьму, не будь я вовремя предупрежден. Я пришел сюда умолять Заксу послать воинов Фандала, которые вышвырнут тунолианцев с моего острова и вернут его мне, чтобы я мог продолжить свой труд.

Дар Тарус повернулся ко мне.

– Вад Варс, из всех людей ты наиболее близок к работам Рас Таваса. Желаешь ли ты снова видеть его на своем острове, в лаборатории.

– Только при условии, что он посвятит свой огромный талант уменьшению человеческих болезней и страданий, – сказал я, – и не будет использовать его в грязных целях алчности и греха.

Это привело к дискуссии, длившейся часы, и результаты ее были очень важны. Рас Тавас согласился со всем, что я требовал, и Дар Тарус назначил Гор Хаджуса главой армии против Тунола.

Но эта история, хотя и очень интересная для тех, кого она непосредственно касается, не имеет никакого отношения к рассказу о моих приключениях на Барсуме, так как я не принимал в ней участия, поскольку на следующий день погрузился с Валлой Дайей на флайер, и эскортируемый фандалианским флотом, вылетел в Дахор. Дар Тарус сопровождал нас на небольшое расстояние. Когда флот остановился на берегу Великих топей, он попрощался с нами и только хотел ступить на палубу своего корабля, когда раздался крик с одного из кораблей и пришло известие, что наблюдатель увидел вдалеке огромный флот, летящий с юго-запада. Очень скоро он стал виден нам весь, а также стало очевидно, что направляется он в Фандал.

Дар Тарус сказал, что как ни сожалеет он об этом, но ему ничего не остается, как вернуться в столицу со своим флотом, так что он не может выделить ни одного корабля, и ни одного человека, если это окажется неприятельский флот. Мы с Валлой Дайей не могли ничего возразить: итак, мы повернули кругом и помчались так быстро, насколько это возможно, к городу.

С чужого флота нас заметили примерно в то же время, что и мы их, и курс чужого флота изменился по направлению к нам. Когда они подошли ближе, то перестроились в один ряд и окружили нас. Я стоял рядом с Дар Тарусом, когда цвета приближающегося флота стали различимыми – цвета Гелиума.

– Просигнальте и спросите, с миром ли они идут, – приказал Дар Тарус.

– Мы хотим переговорить с Заксой, джеддарой Фандала, – пришел ответ. – Вопрос о войне или мире зависит от ее решения.

– Скажите им, что Закса мертва и что я, Дар Тарус, джеддак Фандала, желаю принять командующего флотом Гелиума с миром на палубе моего корабля, иначе я приму его с войной. Я, Дар Тарус, сказал!

На носу огромного гелиумского корабля поднялся флаг перемирия, и когда корабль Дар Таруса ответил тем же, тот подплыл поближе, и вскоре мы увидели людей на палубе. Огромный флайер подходил к нашему маленькому кораблю, и когда он пришвартовался к нам, на борт вступила группа офицеров. Это были прекрасные люди, и среди них был один, которого я узнал сразу, хотя до этого никогда не видел. Думаю, это была наиболее выразительная фигура, когда-либо виденная мною, и он не спеша приближался – Джон Картер приветствует тебя и в мире с тобой, хотя, полагаю, было бы по-другому, если бы Закса еще царствовала.

– Ты шел войной на Заксу? – спросил Дар Тарус.

– Мы пришли поправить несправедливость, – ответил Военный Владыка. – Но, поскольку я знаю, Заксу можно было заставить сделать это только силой.

– Какую несправедливость допустил Фандал к Гелиуму? – спросил Дар Тарус.

– Несправедливость против одного из ваших людей – даже против тебя лично.

– Не понимаю, – удивился Дар Тарус.

– У меня на борту находится некая особа, которая сможет объяснить тебе лично, – ответил Джон Картер с улыбкой. Он повернулся и сказал что-то одному из своих помощников, тот отсалютовал и вернулся на палубу своего корабля. – А ты в самом деле Дар Тарус, бывший воин Гвардии Джеддары Заксы, предположительно убитый по ее приказанию?

– Да, – ответил Дар Тарус.

– Я должен быть уверен! – сказал Владыка Барсума.

– В этом не может быть никакого сомнения, Джон Картер, – сказал я по-английски.

Его взгляд упал на меня и глаза широко открылись. Он сразу заметил мою более светлую кожу, с которой стерлась краска, и шагнул вперед с протянутыми руками.

– Соотечественник? – спросил он.

– Да, американец, – ответил я.

– Я почти поражен, – сказал он. – И, тем не менее, отчего? Я попал сюда, и нет причин, почему другой не может. И это совершил ты! Ты должен поехать ко мне в Гелиум и рассказать все как можно подробнее!

Дальнейший разговор был прерван помощником, который привел с собой молодую женщину. При взгляде на нее Дар Тарус издал крик счастья и бросился к ней, и не нужно было, конечно, говорить, что это была Кара Ваза.

Мало что можно сказать более сказанного. Сам Джон Картер взял меня с Валлой Дайей в Дахор после того, как позаботился о свадьбе Дар Таруса с Карой Вазой. Можно говорить о большом сюрпризе, который ожидал меня в Дахоре, где я впервые узнал, что Кор Сан, джеддак Дахора, был отцом Валлы Дайн, и о почете и богатствах, которыми он меня осыпал, когда мы с Валлой Дайей вступили в брак.

Джон Картер присутствовал на свадьбе, и мы ввели на Барсуме старый золотой обычай, потому что Военный Владыка действовал как шафер, а затем он настоял, чтобы мы последовали за ним до истечения медового месяца, и доставил нас в Гелиум, где я пишу это.

Даже теперь кажется сном, что я могу, глядя в окно, видеть газоны, желтую и красную башни городов-близнецов Гелиума, что я встретил и вижу ежедневно Карториса, Тувию, из Птарса, Тару из Гелиума, Гохану из Гатола, принцессу Марса Дею Торис, хотя для меня, как бы она ни была прекрасна, есть другая, даже более прекрасная – Валла Дайя, принцесса Дахора – миссис Улисс Пакстон.

Эдгар Берроуз

Боевой человек Марса

Предисловие

Ясон Гридли, открывший Волны Гридли, установил связь между Пеллюсидаром и внешним миром.

Мне посчастливилось провести много времени в его лаборатории, когда он делал свои эксперименты, и я стал его доверенным лицом. Поэтому я знал, что когда он пытался установить связь с Пеллюсидаром, он надеялся сделать еще более потрясающее открытие – установить связь с другими планетами. И он не скрывал от меня, что основной его целью было наладить связь с Марсом.

Гридли сконструировал простое автоматическое устройство, периодически посылающее в пространство радиосигналы, а во время пауз записывающее те сигналы, которые воспринимает его антенная система.

Пять минут устройство передавало кодированные сигналы – ВГ – Волны Гридли затем следовала пауза десять минут, в течение которой антенны прослушивали эфир. Час за часом, день за днем, неделя за неделей уносились в бесконечное пространство невидимые посланцы человеческого разума. И после того, как Ясон оставил свою лабораторию и уехал в экспедицию в Пеллюсидар, я остался в лаборатории, надеясь оживить его сокровенные мечты. Я дал ему слово, что буду наблюдать за работой устройства, просматривать все зарегистрированные сигналы, чтобы не пропустить момент, когда будет получен ответ из других миров.

За время работы в лаборатории я освоил прибор, изучил азбуку Морзе до такой степени, что мог принимать передачи с вполне удовлетворительным качеством и скоростью.

Шли месяцы, в лаборатории все покрылось толстым слоем пыли. Все, за исключением подвижных частей прибора Гридли. А лента, на которой должны были отпечататься принятые кодированные сигналы, оставалась девственно чистой.

Затем я ненадолго уехал в Аризону. Отсутствовал я десять дней и при возвращении сразу же пошел в лабораторию. Когда я вошел в знакомую комнату и включил свет, я ожидал увидеть ту же чистую ленту, к белизне которой уже привык.

Должен признаться, что я не питал особой надежды на успех, да и сам Гридли считал это только первым экспериментом, рассчитанным на случай. А я был рад, что могу оказать ему хоть маленькую услугу.

И тут, к своему удивлению, я увидел на ленте знакомые точки и черточки – азбука Морзе!

Сначала я решил, что кто-то еще открыл Волны Гридли и теперь посылает сигналы. Или же это сам Гридли прислал сообщение из Пеллюсидара. Но когда я расшифровал код, у меня отпали всякие сомнения. Это было сообщение от Улисса Пакстона, когда-то пехотного капитана Армии Соединенных Штатов, который чудесным образом был перенесен прямо с поля битвы во Франции на Красного Мыслителя Марса, а позже – мужем Валлы Дайя, дочери Кор Сана, джеддака Дахора.

Вкратце в послании сообщалось, что таинственные сигналы были приняты в Гелиуме. Ученые не могли расшифровать их, хотя предполагали, что они идут с Джасума – так на Марсе называют Землю.

Джона Картера в это время не было в Гелиуме, и в Дахор был послан флайер за Пакстоном. Его просили срочно прибыть в Гелиум, чтобы определить, действительно ли эти сигналы приходят с планеты, где он родился.

По прибытии в Гелиум Пакстон сразу узнал азбуку Морзе, и ученые поняли, что теперь есть средство надежной связи Джасума – Земли и Барсума – Марса.

Лучшие умы Барсума стали анализировать сигналы, проводить эксперименты, чтобы воспроизвести Волны Гридли.

И, наконец, они добились успеха. Пакстон передал свое первое сообщение и теперь с нетерпением ожидал ответа.

С тех пор я постоянно общался по радио с Марсом. Но, понимая, что честь этого открытия принадлежит Ясону Гридли, я не сделал никаких официальных заявлений и не дал в прессу никакой информации. Но я считаю себя вправе рассказать вам интересную историю Хадрона из Хастора, которую Пакстон передал мне в один из вечеров.

Надеюсь, что вы получите такое же удовольствие, какое получил я.

Но прежде чем начать, разрешите кралю дать вам описание жителей Марса, политической и военной структуры общества, некоторых обычаев. Думаю, это будет вам небезынтересно.

Доминирующая раса, в чьих руках находится прогресс и цивилизация, да и сама жизнь на Марсе, мало отличается от земной. За исключением того, что кожа у них красно-медного цвета. Красные люди Марса полностью похожи на стандартную англосаксонскую расу. Впрочем, у марсиан есть и другие отличия – длительность жизни. Марсиане живут тысячу лет. Но из-за постоянных войн, дуэлей, убийств редко кто доживает до такого возраста.

Политическая структура марсиан довольно стабильна и сохраняется уже много тысячелетий. Основная структурная единица – племя, во главе которого стоит джед, что соответствует нашему королю. Вождь вождей, глава объединенных племен – джеддак, или император. Его супруга – джеддара.

Большинство красных людей живет в укрепленных городах, хотя некоторые живут в укрепленных поместьях, расположенных в плодородных, орошаемых каналами областях.

На далеком юге, вблизи южной полярной области, живут очень красивые, высокоинтеллигентные черные люди Марса. Там же живут и остатки белой расы; возле северной полярной области доминирует раса желтых людей.

По всей территории Марса, по дну давно пересохших древних океанов бродят орды свирепых зеленых людей. Часто они селятся в развалинах древних городов.

Эти зеленые воины Барсума являются вечными врагами всех рас. Они имеют огромный рост и, кроме обычных рук и ног, имеют еще две конечности, которые могут быть использованы и как руки, и как ноги. Глаза их расположены по сторонам черепа, а третий глаз в центре. Таким образом, зеленые могут смотреть одновременно во все стороны, не поворачивая головы.

Два уха находятся чуть повыше глаз и расположены близко друг к другу. Они на несколько дюймов поднимаются над головой. Нос представляет собой две вертикальные щели в центре лица между ртом и ушами. Цвет кожи оливково-зеленый, а в детстве желтоватый. Мужчины темней, чем женщины.

Зубы у них ярко-белые – не цвета слоновой кости, а цвета китайского фарфора. Нижние клыки выдаются вперед и вверх, а их яркая белизна на фоне темно-оливковой кожи выглядит устрашающе.

Это раса хитрых и жестоких людей, совершенно не знающих пощады, любви, жалости. Это раса наездников, передвигающихся пешком только внутри своего лагеря. Ездят они верхом на тотах, свирепых животных громадного роста – под стать своим хозяевам. У тотов восемь ног и хвост, расширяющийся к концу. Они совершенно безволосые, и кожа у них темно-коричневого цвета, гладкая и блестящая, но живот белый. Ноги в нижней части желтого цвета, без копыт.

Зеленые люди управляются джедами и джеддаками, но их военная организация не такая совершенная, как у красных людей.

Военные силы красных отлично организованы. Главная боевая сила – это воздушный флот, состоящий из огромного количества разнообразных флайеров – от тяжелых боевых до разведывательных на одного человека. Вторые по значению – это пехотные формирования. Кавалерия используется только для патрулирования улиц и охраны городов и селений.

Основная военная единица – утан, состоящий из ста воинов. Во главе утана стоит двар, которому подчиняются несколько падваров. Одвар командует умаком – десять тысяч человек. Следующий командный чин – джедвар, подчиняющийся только джеду или джеддаку.

Наука, литература, искусство, архитектура очень развиты на Марсе, что весьма неожиданно для планеты, где постоянно ведется борьба за существование.

Приходится бороться не только с суровой природой – атмосфера постепенно покидает планету, и людям становится все труднее дышать, воды не хватает.

Кроме того, на планете постоянно происходят битвы. С самого дня рождения человек сталкивается с необходимостью защищать себя как от враждебных представителей своей расы, так и от орд зеленых воинов, совершающих набеги на города. Внутри городов действуют многочисленные группы организованных убийц.

И все же, несмотря ни на что, красные люди – высокоцивилизованный народ. У них есть свои песни, танцы, и социальная жизнь в столице и других городах планеты кипит, как в крупнейших городах Земли.

Это смелый, благородный народ, что подтверждается тем, что ни Джон Картер, ни Улисс Пакстон не собираются покинуть Марс и вернуться на Землю.

А теперь вернемся к рассказу, который передал по радио Пакстон через сорок три миллиона миль космического пространства.

Эдгар Райс Берроуз

1. Санома Тора

Это история Хадрона из Хастора, великого Воина Марса, как она была рассказана им самим Улиссу Пакстону.

Я – Тан Хадрон из Хастора. Мой отец Хал Уртур – одвар первого умака Армии Хастора. Он командовал самым крупным кораблем воздушного флота. Под его началом находилось десять тысяч воинов и пятьсот боевых флайеров. Моя мать – принцесса Гатола.

Наша семья не была слишком богата, но наш род всегда отличался честностью и благородством, что ценится выше всех богатств на свете. Я выбрал профессию своего отца, предпочтя ее другим, более выгодным карьерам. Чтобы совершенствоваться в своем деле, я поступил на службу в Армию Тардоса Морса, джеда Гелиума, где я мог быть ближе к великому Джону Картеру, Главнокомандующему Барсума.

Моя жизнь в Гелиуме и военная карьера были такими же, как и у сотен других молодых людей. Курс обучения я прошел без всяких затруднений, не лучше и не хуже других, а затем меня назначили падваром в пятый утан, входящий в девяносто первый умак.

Я принадлежал к древнему роду, и в жилах моих текла королевская кровь моей матери. Поэтому дворцы Гелиума были всегда открыты для меня. На одном из приемов я встретил Саному Тора, дочь Тор Хатана, одвара девяносто первого умака.

Тор Хатан не принадлежал к древнему роду, но сказочно разбогател благодаря грабежам городов и ферм враждебных племен. И Тор Хатан стал могущественным человеком, чье влияние достигало даже трона джеддака, так как в Гелиуме богатство почитают выше, чем благородство и древность рода.

Никогда не забуду тот вечер, когда я впервые увидел Саному Тора. Это был большой праздник в Мраморном Дворце Главнокомандующего. Под одной крышей собрались самые прекрасные женщины Барсума. И даже на фоне блистательной красоты Деи Торис, Тары из Гелиума, Тувии из Птарса красота Саномы Тора привлекала всеобщее внимание.

Я не хочу сказать, что Санома Тора превосходила красотой этих признанных королев, так как понимаю, что не смогу быть беспристрастным. Но ведь были и другие, которые также отметили ее необычную красоту. Красота Саномы Тора отличалась от красоты Деи Торис, как своеобразный пейзаж полярных областей отличается от буйного великолепия тропиков, как строгий белый мраморный дворец в лунную ночь отличается от пышного дворцового сада в полдень.

Когда меня представили ей, она сразу взглянула на знаки отличия на моей форме. Увидев, что я всего лишь падвар, она сказала мне несколько ничего не значащих фраз и снова повернулась к двару, с которым перед этим беседовала.

Должен признаться, что мое самолюбие было уязвлено, и тем не менее именно ее пренебрежительное отношение ко мне укрепило мое намерение завоевать ее, так как чем труднее цель, тем заманчивее ее достижение.

Вот так я влюбился в Саному Тора, дочь командира умака, в котором я служил.

Долгое время я не мог продвинуться к своей цели ни на шаг. Я даже не встречался с ней несколько месяцев, так как из-за моей бедности и низкого положения меня не приглашали в их дом, а в других местах мне не удавалось встретиться с нею. Но чем она была недоступнее, тем сильнее я влюблялся в нее, и вскоре все свое время, когда я не был занят по службе, я посвящал разработке полубезумных планов ее завоевания. Я даже подумывал о похищении девушки и, вероятно, в конце концов, сделал бы такую попытку, так как не видел других способов. Но однажды двар 91-го умака, где я служил, пожалел меня и раздобыл приглашение на празднество во дворец Тор Хатана.

Хозяин дворца, который был и моим командиром, до этого вечера не замечал меня, и я был удивлен теплотой и сердечностью его приема.

– Мы должны видеться чаще, Хадрон из Хастора, – сказал он. – Я давно наблюдаю за тобой и уверен, что ты сделаешь хорошую карьеру на службе у джеддака. Теперь я знаю, что он лгал, когда заявил, что наблюдал за мной. Тор Хатан весьма небрежно относился к службе как командир умака. Все свои обязанности он перепоручал своему тидвару. И хотя я не понимал причину столь неожиданной любезности, мне было приятно. К тому же это означало, что я сделал шаг, хотя и небольшой, к руке и сердцу Саномы Тора.

Санома Тора была более вежлива со мной, чем в первый раз, но она оказывала заметно большее внимание Сил Вагису, чем мне.

Вряд ли в Гелиуме есть человек, которого я не могу терпеть больше, чем Сил Вагиса, напыщенного сноба, который носит титул тидвара, хотя к военной службе не имеет никакого отношения. Однако он вхож в дом Тор Хатана. Думаю, что это – из-за богатства его отца.

Такие люди имеют власть и вес только в дни мира. А когда начинается война, все командование и ответственность берут на себя настоящие воины, а не напомаженные трусы, которые получили свои звания благодаря богатству.

Ну, а пока этот Сил Вагис отравил мне весь вечер. И все же я покинул дворец Тор Хатана в хорошем расположении духа, так как получил разрешение Саномы Тора посещать их дом, как только мои служебные обязанности позволят это.

Возвращался я в казармы вместе со своим другом, и когда я рассказал о теплом отношении ко мне Тор Хатана, друг рассмеялся.

– Тебе смешно? Почему?

– Тор Хатан очень богат и могущественен. И все же, как ты можешь заметить, его не приглашают в самые знатные четыре дворца Гелиума. А ведь попасть туда – это большая честь.

– Ты имеешь в виду дворцы Главнокомандующего, джеддака, джеда и Карториса?

– Конечно. Разве есть более высокопоставленные и благородные люди? Все предполагают, что Тор Хатан низкого происхождения, а я уверен, что в нем нет ни капли благородной крови. Он настолько подобострастен перед сильными мира сего, что готов отдать душу, чтобы приблизиться к ним.

– Но какое это имеет отношение ко мне?

– Самое прямое. Именно поэтому ты и приглашен к нему.

– Не понимаю.

– Когда я беседовал с ним о тебе, ты, как падвар 5-го утана, не вызвал у него ни малейшего интереса, но когда я упомянул, что твоя мать принцесса Гатола, он навострил уши, а когда узнал, что ты принят как равный во дворцах четырех полубогов Гелиума, он чуть не сошел с ума. Теперь ты понимаешь?

– Понимаю. И тем не менее я рад возможности получить доступ в дом Тор Хатана. И я не упущу ее, какими бы неприятностями мне это ни грозило.

Я часто посещал дом Тор Хатана. Я был неплохим рассказчиком, умным собеседником, прекрасно танцевал – и поэтому я всегда был желанным гостем. Кроме того, я приглашал Саному Тора то в один из четырех знатнейших домов Гелиума, то в другой. Меня везде принимали радушно, так как я имел кровное родство с Гоханом из Гатола, который был женат на Таре из Гелиума. Я чувствовал, что продвигаюсь к цели, хотя несравненно медленнее, чем требовала моя возрастающая страсть. Никогда раньше я не знал любви, и мне казалось, что я умру, если в самом ближайшем времени не буду обладать Саномой Тора.

И вот в один из вечеров я пошел во дворец с самым решительным намерением положить сердце и руку к ее ногам. Правда, как и всякий влюбленный, я понимал, что я ничто для нее и она отвергнет меня. Но тем не менее я решил признаться ей, стать официальным поклонником, пусть даже отвергнутым. Я полагал, что это даст мне большую свободу действий. Это был один из тех чудесных вечеров, которые превращают древний Барсум в мир грез и очарования. Турия и Хлорус стремительно двигались по небесам, бросая мягкий свет на сад Тор Хатана, окрашивая все цветы в колдовские оттенки, заставляя сверкать дорожки, уложенные полудрагоценными камнями.

В одном из громадных холлов дворца на массивной скамье, сделанной из драгоценного черного дерева, сидели юноша и девушка. Такая скамья могла бы украсить дворец самого джеддака, так велико было искусство резчика, создавшего этот шедевр.

На одежде юноши был знак различия, по которому можно было узнать, что он падвар 91-го умака. Этим юношей был я, Хадрон из Хастора, а со мною сидела Санома Тора, дочь Тор Хатана. Внезапно вся моя решимость исчезла. Что мог я, бедный падвар, предложить прекрасной дочери могущественного Тор Хатана? Правда, во мне текла королевская кровь, и это имело значение для Тор Хатана, но разве я мог хвастаться этим перед его дочерью и напоминать ей те преимущества, которые дает благородство происхождения? Значит, я мог предложить ей только большую любовь. А это самый большой дар, который может дать мужчина женщине, и я думал, что Санома Тора сможет оценить его и даже полюбить меня. Ведь иногда она даже посылала за мной. Правда, каждый раз оказывалось, что она желает поехать во дворец Тары из Гелиума, но все же это вселяло в меня надежду, что это не единственная причина, по которой она хочет меня видеть.

– Сегодня ты очень скучный, Хадрон, – сказала она после долгого молчания, во время которого я старался облечь в красивые слова свое признание.

– Это потому, что я хочу сказать тебе кое-что, очень важное для меня.

– И что это? – спросила она, впрочем, без особого интереса.

– Люблю тебя, Санома Тора, – пробормотал я.

Она рассмеялась. Ее смех напоминал серебряные капли, падающие на хрусталь, – прекрасные, но холодные.

– Это и так все знают. Зачем говорить об этом?

– А почему нет?

– Потому, что я не для тебя, Хадрон из Хастора, даже если бы я любила тебя, – холодно ответила она.

– Значит, ты не можешь полюбить меня?

– Я этого не говорила.

– Значит, можешь?

– Могу, если позволю себе эту слабость. Но что такое любовь?

– Любовь – это все. Санома Тора рассмеялась.

– Если ты думаешь, что я свяжу свою жизнь с нищим падваром, даже если полюблю его, то ты ошибаешься, – надменно проговорила она. – Я дочь Тор Хатана, чье богатство и могущество ничем не меньше, чем богатство и могущество джеддака, У меня есть поклонники такие богатые, что могут купить тысячу таких, как ты. Уже год, как посланник Тул Акстара, джеддака Джахара, ждет согласия моего отца, чтобы я стала женой джеддака. Я, которая может стать джеддарой Джахара, никогда не буду женой нищего падвара.

Я встал:

– Может быть ты и права. Ты так прекрасна, что не можешь ошибаться. Но в глубине души я знаю, что счастье – это величайшее сокровище, которым может обладать человек, а любовь – это величайшее могущество. Без них, Санома Тора, даже джеддара – нищая.

– Я все же попробую.

– Надеюсь, что джеддак Джахара не такой толстый, как его посланник, – заметил я, пожалуй, с излишней злобой.

– Пусть он даже будет ожившей пивной бочкой. Мне все равно, если он сделает меня джеддарой.

– Значит, у меня нет надежды?

– Нет, пока тебе нечего предложить мне, падвар, – Ответила она.

Затем слуги объявили о приходе Сил Вагиса, и я ушел. В глубоком отчаянии я побрел в казарму. Но даже и сейчас, когда все мои надежды умерли, я не оставлял мысли завоевать ее сердце. Если цена ей богатство и власть, я добуду их. Как я собирался добывать это – я не знал, но я был молод, а для молодости нет ничего невозможного. Я лег и почти уснул, когда в казарму вбежал офицер охраны.

– Хадрон! Ты здесь? – Да.

– Слава богу! – воскликнул он. – Я боялся, что не застану тебя.

– Что случилось?

– Тор Хатан, этот старый денежный мешок, сошел с ума!

– Тор Хатан? А при чем тут я?

– Он клянется, что ты похитил его дочь!

В одно мгновение я был на ногах.

– Похитили Саному Тора? Что с ней? Говори! Быстро!

– Да, она исчезла. И притом при таинственных обстоятельствах.

Но я уже не слышал. Схватив оружие, я побежал ни крышу. У меня не было разрешения на использований флайера, но что это было по сравнению с тем, что Санома Тора в опасности?

Охранники пытались остановить меня. Не помню, что я говорил им. Вероятно, что-то хорошо солгал, так как уже через мгновение я летел сквозь ночь к дворцу Тор Хатана.

До него было не более двух хаадов, и скоро я был там. Я приземлился в саду, который сейчас был ярко освещен. В саду толпились люди, и я сразу увидел Тор Хатана и Сил Вагиса.

Когда я соскочил с палубы, ко мне быстро подошел Тор Хатан.

– А вот и ты! – закричал он. – Что скажешь? Где моя дочь?

– Это и я хочу знать, Тор Хатан.

– Ты виновен во всем! Ты ее похитил! Она призналась Сил Вагису, что ты просил ее руки, а она отказала.

– Да, это так. Но если она похищена, то нет смысла терять время и связывать меня с этим похищением. Я здесь ни при чем. Как это случилось? Кто был с ней?

– Сил Вагис. Они гуляли в саду.

– Значит, ты был свидетелем похищения? – спросил я, повернувшись к нему. – И ты жив и даже не ранен?

Сил Вагис забормотал:

– Их было много.

– Ты их видел? – Да.

– Я был среди них?

– Было темно. Я никого не узнал. Может, похитители были переодеты.

– Ты сражался с ними?

– Да, но меня обезоружили.

– Ты лжешь! Если бы ты вступил в бой, ты был бы убит. Нет, ты убежал и спрятался, не обнажив меча, чтобы защитить девушку.

– Это ложь! Я сражался, но меня обезоружили!

Я повернулся к Тор Хатану:

– Мы теряем время. Есть ли кто-нибудь, кто может членораздельно сказать, кто эти люди, откуда явились, куда исчезли?

– Он пытается отвести от себя подозрения, Тор Хатан! – крикнул Сил Вагис. – Кто может сделать это кроме отвергнутого поклонника? Что ты скажешь на то, что по эмблемам похитителей я понял, что это воины Хастора?

– Я скажу, что ты лжец, – ответил я. – Если было так темно, что ты не рассмотрел лиц, то как ты мог разглядеть эмблемы?

Тут к нам подошел офицер.

– Мы нашли человека, который кое-что может рассказать, – сказал он, – если, конечно, не умрет раньше.

Люди, обыскавшие сад Тор Хатана и прилегающую часть города, принесли человека. Он был в ужасном состоянии – переломаны руки и ноги, и он почему-то был раздет.

Один из рабов побежал во дворец, принес лекарство и влил его в рот несчастному. Тот пришел в себя.

– Кто ты? – спросил его Тор Хатан.

– Я воин городской охраны.

Один из офицеров подошел к Тор Хатану.

– Мы нашли шестерых человек, мертвых, и этого, который подавал еще признаки жизни. Все они были в ссадинах, кровоподтеках, у всех переломаны руки и ноги. И все раздеты.

– Может быть, мы узнаем правду от него? – спросил Тор Хатан и повернулся к раненому. Тот заговорил слабым голосом:

– Мы были в ночном патруле и, пролетая над городом, заметили флайер, летевший без огней. Мы приблизились к нему, включили прожектора. Я заметил, что на флайере не было никаких опознавательных знаков, и конструкция его была мне совершенно не знакома. У него была длинная низкая кабина, из бортов торчали дула каких-то орудий. Я также успел заметить, что одно дуло направлено на нас. Падвар окликнул чужой флайер, но в это мгновение раздался выстрел, и наш корабль рассыпался, растворился в воздухе, даже все металлические пряжки моей одежды испарились. Дальше я только помню, что начал падать… и это все, – с этими словами человек вздохнул и умер.

Тор Хатан вызвал всех слуг.

– Кто-то из вас должен был видеть, что здесь произошло, – сказал он. – Я приказываю говорить всем, кто знает хоть что-то об этом деле, даже если в нем замешан кто-либо из присутствующих.

Один из рабов вышел вперед, и Тор Хатан смерил его презрительным взглядом.

– Ну, – спросил он. – Что ты хочешь сказать? Говори.

– Ты приказал, Тор Хатан, – сказал раб, – иначе бы я не осмелился, так как мне придется упомянуть имя могущественного дворянина, – и он бросил взгляд в сторону Сил Вагиса.

– Если ты скажешь правду, человек, ты получишь покровительство падвара, чей меч защитит тебя даже от могущественного дворянина, – сказал я и тоже посмотрел на Сил Вагиса, так как понял, что раб хочет рассказать мне кое-что об этом хлыще, изображающем из себя воина.

– Говори, – приказал Тор Хатан, – и смотри, чтобы не было лжи.

– Четырнадцать лет я служу тебе, Тор Хатан, – ответил раб, – с тех пор, как я был захвачен в плен в Короле, где служил в охране самого джеда. И все это время у тебя не было причин подозревать меня в вероломстве. Санома Тора доверяла мне, и будь у меня в этот вечер меч, Санома Тора была бы сейчас с нами.

– Говори! Говори! – крикнул Тор Хатан. – Что ты хочешь сказать?

– Он ничего не видел! – рявкнул Сил Вагис. – К чему терять время? Ему просто лестно наше внимание.

– Дайте ему сказать, – потребовал я.

– Я спускался по лестнице со второго этажа, – начал раб, – где готовил постель для своего господина, и задержался на минуту на балюстраде, чтобы полюбоваться садом. Там я увидел Саному Тора и Сил Вагиса. Зная, что мне не следует следить за ними, я уже хотел идти дальше, как вдруг заметил флайер, бесшумно спускающийся в сад. На флайере не было огней. Казалось, что это корабль-привидение. Мое внимание привлекла не странная конструкция корабля, хотя и этого было достаточно, но я понял, что корабль, спускающийся ночью без огней, не к добру, и решил наблюдать за ним. Флайер бесшумно сел позади Саномы Тора и Сил Вагиса. Они даже не заметили этого. А затем с корабля стали выскакивать воины, и Сил Вагис обернулся на шум. Мгновение он стоял, как парализованный, а затем повернулся и бросился в кусты.

– Это ложь! – крикнул Сил Вагис.

– Молчи, трус, – приказал я.

– Продолжай, раб, – сказал Тор Хатан.

– Санома Тора ничего не поняла, пока ее не схватили сзади. Все произошло так быстро, что я ничего не понял, пока не увидел, как ее схватили. Я бросился вниз по лестнице в сад, но мою хозяйку уже втащили на палубу. И даже тогда, будь у меня меч, я смог бы с честью умереть за Саному Тора, так как подбежал к таинственному кораблю тогда, когда туда поднимался последний воин. Я схватил его за одежду, попытался стащить вниз и закричал о помощи. И тут я получил сверху удар мечом по голове. Удар, к счастью, оказался скользящим и только оглушил меня. Я выпустил воина и упал без чувств. Когда я пришел в себя, корабль уже улетел, а надо мною стояли воины охраны. Я сказал все – и сказал правду.

Холодный взгляд Тор Хатана упал на Сил Вагиса.

– Что ты скажешь на это?

– Этот раб подкуплен Хадроном, – закричал Вагис. – Все, что он сказал, – ложь. Я напал на похитителей, но их было слишком много, и я ничего не мог сделать. Этот раб лжет.

– Дай, я посмотрю твою голову, – сказал я рабу. Тот встал передо мной на колени. Все увидели красный рубец над левым ухом.

– Ну вот, – сказал я Тор Хатану, показывая на рубец, – вот доказательство того, что раб не лжет и что он мужественно вел себя. Теперь посмотрим, какие раны получил в бою дворянин Гелиума, который, как он заявил, в одиночку сражался с целым отрядом. Уж наверняка хоть одну царапину он получил.

– Или же он великий фехтовальщик, как сам Джон Картер, – сказал с усмешкой двар дворцовой охраны.

– Это заговор! – завопил Сил Вагис. – Неужели ты ставишь слово раба выше слова дворянина Гелиума, Тор Хатан?

– Я верю тому, что видят мои глаза, – ответил Тор Хатан и отвернулся от Сил Вагиса. Затем он обратился к рабу: – Узнал ли ты кого-нибудь из похитителей? Видел ли ты их эмблемы?

– Я не смог увидеть лиц, но эмблему того воина, которого я держал, видел.

– И это эмблема Хастора? – спросил Тор Хатан.

– Клянусь предками, нет. Эта эмблема не принадлежит ни одному из городов Гелиума. Она мне неизвестна. Но все же что-то тревожит меня. Кажется, я ее видел, но где и когда, не помню. На службе джеда я сражался с воинами многих стран, и вполне возможно, что когда-то давно я видел эту эмблему.

– Ты удовлетворен, Тор Хатан? – спросил я. – Ты понял, что все инсинуации Сил Вагиса лишены основания?

– Да, Хадрон из Хастора.

– Тогда я ухожу.

– Куда?

– Искать Саному Тора.

– Если ты найдешь и вернешь ее мне, она будет твоей.

Я не нашел ничего лучшего, как поклониться ему за столь щедрое обещание, хотя понимал, что последнее слово будет за Саномой Тора.

Вскочив на палубу флайера, я взлетел в ночное небо и направился ко дворцу Главнокомандующего Барсума. Час был поздний, но я решил, что нельзя терять времени и я должен увидеться с ним.

2. Вынужденная посадка

Подлетая к дворцу, я заметил там оживление, необычное для такого времени суток. Освещенные прожекторами флайеры прилетали и улетали, а когда я сел на крышу, то увидел много флайеров высших офицеров.

Меня хорошо знали во дворце, так как я часто бывал здесь, поэтому меня пропустили. Я очутился в приемной Главнокомандующего. Немного погодя раб пригласил меня в кабинет.

Хотя сидел я недолго, ожидание казалось мне вечностью, так как я был уверен, что женщина, которую я люблю, в страшной опасности. Почему-то, как бы ни смехотворна была эта мысль, я считал, что только я один могу спасти ее, и каждое мгновение задержки уменьшает мои шансы на успех.

Наконец, я вошел в кабинет и увидел, что здесь находятся все члены Военного Совета Гелиума.

– Я знаю, – сказал Джон Картер, сразу переходя к сути дела, – что привело тебя сюда, Хадрон из Хастора. Похищение Саномы Тора. Ты имеешь какие-нибудь сведения, могущие пролить свет на эту тайну?

– Нет. Я просто хочу просить разрешения вылететь сейчас же на поиски похитителей.

– Где ты хочешь искать их?

– Пока не знаю, но я найду их. Он улыбнулся.

– Уверенность – половина успеха. Поэтому я даю тебе разрешение. Кроме факта похищения, что само по себе обязывает нас принять все меры по спасению дочери Гелиума и наказанию похитителей, в этом деле есть еще некоторые обстоятельства, указывающие на то, что империи угрожает страшная опасность. Ты, вероятно, уже знаешь, что таинственный корабль был вооружен каким-то излучателем. Загадочные лучи дезинтегрировали все металлические части корабля-патруля, а также оружие и металлические пряжки на одежде воинов. Мы тщательно осмотрели место, где упал флайер, а также трупы воинов. Все остальные вещества, кроме металла, не подвержены действию этих загадочных лучей.

Я говорю тебе об этом, так как это может дать ключ к определению местонахождения этого города – нового врага Гелиума. Ты понимаешь, что флот с таким оружием может нанести сокрушительный удар по Гелиуму, уничтожить великое государство…

К тому же в последнее время стали исчезать корабли нашего флота. Я проанализировал все случаи исчезновения и пришел к выводу, что они не возвращаются из рейсов в южной части западного полушария. Та часть планеты населена недружелюбными нам народами, и мы не поддерживаем с ними никаких контактов, даже торговых.

Это, Хадрон, только предположения. Тысяча одноместных разведывательных флайеров вылетит завтра на поиски похитителей, кроме того, большие военные корабли тоже примут участие в поисках города, обладающего столь разрушительным оружием.

Совершенно очевидно, что это новейшее изобретение и, следовательно, в самом скором времени таких излучателей будет изготовлено достаточно для того, чтобы вооружить большой флот. И тогда обладатель этого оружия станет властелином всего мира. Я сказал. Иди, Хадрон, и пусть фортуна благоприятствует тебе.

Можете мне поверить, что, получив разрешение Джона Картера, я не терял времени. Вернувшись в казармы, я быстро собрался, выбрав одежду, оружие – длинный меч, короткий меч, кинжал, пистолет. Кроме того, я взял много патронов и запас консервированных продуктов.

Пока я занимался сборами, мой ум лихорадочно искал причины похищения Саномы Тора. Я пытался найти хоть маленькую зацепку, ведущую к похитителям. И вдруг я вспомнил о Тул Акстаре, джеддаке Джахара. Может, это и есть ключ к тайне? Я вспомнил посланника Тул Акстара, посещавшего дворец Тор Хатана. Я слышал его хвастовство о богатстве и могуществе Тул Акстара, о красоте его жен. Может, в Джахаре и нужно искать похитителей? Перед отлетом я решил снова посетить дворец Тор Хатана, чтобы поговорить с рабом, последним видевшим Саному Тора.

И тогда я подумал о Дворце Знаний. Там можно было найти изображение эмблем всех государств Барсума. Тут же я бросился туда и с помощью служителя быстро нашел изображение эмблемы воинов Джахара. Через несколько минут я уже имел фотостатическую копию эмблемы и с нею поспешил во дворец Тор Хатана. Самого одвара не было. Его вызвали к Главнокомандующему. Мажордом прислал ко мне раба! Кал Тавана, свидетеля похищения.

Когда он явился, я внимательно рассмотрел его. Крепкий, высокий, хорошо сложенный – настоящий воин.

– Насколько я помню, ты из Кобола? – спросил я.

– Я родился в Тьянате. Там у меня была жена и дочь. Жена погибла от руки убийцы, а дочь исчезла еще в детстве, я не знаю, что с нею случилось, где она. Горе мое было велико, и я не мог оставаться в Тьянате. Я стал пантаном-наемником и служил в Коболе.

– И ты знаешь эмблемы многих городов?

– Да.

– Чья это эмблема? – я достал копию эмблемы Джахара, которую принес из Дворца Знаний.

Он взглянул на нее, и глаза его сверкнули.

– Это она! – вскрикнул он.

– Ты видел такую же?

– Именно такая эмблема была у воина, которого я схватил возле флайера похитителей.

– Значит, похитители установлены, – сказал я и повернулся к мажордому.

– Пошли человека к Главнокомандующему и сообщи, что дочь Тор Хатана похищена воинами Джахара. Я убежден, что это сделано по приказу Тул Акстара.

– Затем я повернулся и покинул дворец.

Взлетев над башнями Великого Гелиума, я взял курс на запад, в далекие неизведанные края, где находился Джахар. Теперь я был убежден, что Саноме Тора предстояло стать не джеддарой Тул Акстара, а его рабыней, наложницей, так как джеддаки не похищают будущих жен.

Я был уверен, что понял причину похищения правильно. Посланник Тул Акстара сообщил своему господину о необычайной красоте дочери Тор Хатана, а также о том, что она недостаточно высокого происхождения, чтобы стать джеддарой. И Тул Акстар решил похитить девушку, чтобы обладать ею. Кровь моя кипела при этих мыслях, но я был, несомненно, прав в своих предположениях.

За последние 10–20 лет воздухоплавание на Барсуме сделало большой скачок в развитии. Изобретения Карториса стали началом новой эры. Целые столетия мы считали, что достигли совершенства в этом деле, но Карторис смог переубедить нас. Благодаря его трудам существенно улучшилась конструкция кораблей всех классов, произошла революция в моторостроении.

Мы считали, что наши легкие мощные радиевые двигатели уже не могут быть улучшены, а полет в воздухе не может быть более безопасным, более экономичным, более быстрым – около 1100 хаадов в зод – приблизительно 100 земных миль в час. Но вот никому неизвестный падвар из Гелиума объявил, что изобрел новый двигатель, наполовину меньший по весу, чем нынешние модели, и позволяющий развивать скорость вдвое большую.

Именно такой мотор был установлен на моем флайере, он потреблял энергию, выделяемую из магнитного поля планеты.

Принцип действия мотора был известен только самому изобретателю и правительству. Тайна эта свято сохранялась.

Вокруг пропеллера была смонтирована сложная конструкция – аппарат выделения энергии, которая вращала пропеллер. Скорость контролировалась путем увеличения или уменьшения числа элементов аккумулятора энергии простым движением рычага. Пилот обычно лежал в кабине на животе и был привязан ремнями безопасности.

Предел скорости движения, как заявил изобретатель, зависит только от веса корабля. Мой флайер свободно развивал скорость 2000 хаадов в зод. Конечно, можно было увеличить количество элементов аккумулятора и увеличить скорость до 3000 хаадов, но любой флайер развалился бы на такой скорости на куски.

Другим чудесным изобретением Карториса был компас и автопилот. Достаточно выставить курс и можно спокойно ложиться спать. Корабль доставит вас до места назначения, спустится до высоты в сто ярдов и повиснет в воздухе, а специальное устройство разбудит пилота. Я полагаю, что Джон Картер подробно описал это устройство в одном из своих манускриптов.

Для меня сейчас этот прибор не представлял ценности, так как я не знал, куда лететь. Однако я выставил курс тридцать градусов южной широты, тридцать пять градусов восточной долготы, так как полагал, что Джахар находится где-то там, и включил автопилот.

На большой скорости я пролетел над обработанными и орошаемыми землями Гелиума и понесся над мертвой пустыней, покрытой желтым мхом. Это было дно давно пересохшего океана, по которому когда-то плавали корабли счастливого и процветающего народа. Но те времена давно прошли и остались лишь в легендах и сказках Барсума.

Кое-где на возвышенностях я видел древние памятники той эпохи – печальные полуразрушенные города древнего Барсума. Но даже в этих развалинах ощущались великолепие и величественность, которые поражали даже современного человека. Это были трагические следы, оставленные древней цивилизацией, которая двигалась за морем по мере того, как оно пересыхало. Города, лишавшиеся возможности заниматься коммерцией, теряли свое могущество и становились легкими жертвами диких орд зеленых кочевников, которые теперь стали единственными обитателями пустынных бесплодных равнин – дна пересохшего океана. Ненавидящие и ненавидимые, не знающие ни любви, ни жалости, ни счастья, ни покоя, не умеющие смеяться, плакать, они проводили свою жизнь в постоянных войнах друг с другом, со своими соседями; любой человек, попавший в эти безрадостные пустыни, становился жертвой их безудержной жестокости и алчности.

Но даже среди этих свирепых и жестоких обитателей пустынь наибольшей жестокостью отличалась орда зеленых из Торкаса.

Город Торкас, в древности отличавшийся богатством и великолепием, теперь был опустошен и полуразрушен. Но слава его была такова, что он до сих пор был отмечен на всех картах Барсума. Я никогда не видел его и поэтому решил пролететь над ним. И когда вдали я увидел горделивые башни и мощные укрепления Торкаса, я ощутил тревожное возбуждение, которое испытывали все красные люди Барсума при виде развалин древних городов.

Приблизившись к городу, я сбросил скорость и опустился пониже, чтобы рассмотреть его. Как он, вероятно, был прекрасен, хотя прошло много тысячелетий с тех пор, как его широкие улицы и просторные площади были полны жизни; город поражал воображение своим великолепием, которое не могло полностью уничтожить даже безжалостное время.

Я увидел улицы города, по которым много лет не ступала нога человека. Плиты мостовых заросли желтым мхом, из трещин выбивались корявые деревья и кусты. Молчаливые дворцы смотрели на меня. Кое-где крыши провалились, но в основном все было в полном порядке, и казалось, что город дремлет, грезит о своем прекрасном прошлом, когда в этих дворцах жили счастливые, гордые люди, по улицам ходили прекрасные женщины, одетые в шелка, и их драгоценности сверкали в солнечном свете при каждом движении гибкого тела. Я видел витрины богатых лавок, видел мачты кораблей, стоящих на якоре в гавани… Вот по широким улицам идут моряки, а возле дверей домов стоят суровые воины. Да, чудесные видения рождала мертвая тишина мертвого города! И вдруг возле одного из роскошных дворцов я увидел то, что сразу вернуло меня из чудесного прошлого в реальность, – прямо подо мной я увидел несколько тотов, которые были привязаны к ограде большого сада.

Присутствие этих огромных животных могло означать только одно – значит, их свирепые хозяева где-то неподалеку.

Один из тотов поднял голову и, завидя меня, начал злобно реветь. Остальные, которых очень легко привести в бешенство, тоже стали реветь, и поднялся дикий шум, результат которого было нетрудно предугадать.

Зеленый воин выскочил из дворца и заметил меня и мой флайер. Поняв это и то, что скрываться не имеет смысла, я включил двигатель на полную мощность и поднялся на большую высоту. Я видел, что из дворца высыпало еще человек двадцать и первый воин показал на меня.

Я хорошенько отругал себя за любопытство, на удовлетворение которого у меня сейчас не было времени. Я поднимался вверх зигзагами, а снизу доносились свирепые крики зеленых. Я видел, как дула их длинных винтовок направлены в мою сторону. И вот я уже слышу свист пуль. К счастью, они пролетели мимо. Еще несколько секунд, и я буду вне досягаемости выстрелов зеленых. Я уже в душе благодарил своих предков за удачливость, как вдруг одна из пуль попала в корабль, но я уже вырвался из-под обстрела.

Злобные крики разочарования достигли моих ушей, когда я сделал вираж и взял курс на юго-запад, все еще не веря в свое везение.

Я уже пролетел семьдесят карадов от Гелиума и считал, что до Джахара осталось карадов пятьдесят-семьдесят. Я решил, что больше не буду подвергать опасности свою жизнь – ведь от меня зависит жизнь Саномы Тора, девушки, которую я люблю.

Я летел на большой скорости и вдруг ощутил, что мне трудно поддерживать высоту. Мой флайер терял способность держаться в воздухе. Я предположил, и последующий анализ подтвердил это предположение, что пуля зеленых пробила устройство, обеспечивающее полет.

Упрекать себя в преступной беззаботности было бы только напрасной тратой умственной энергии, хотя я могу заверить вас, что я вполне осознавал свою ошибку и ее возможные последствия, влияющие на судьбу Саномы Тора, так как мои шансы существенно уменьшались.

В этот момент я думал только о Саноме Тора, совершенно забыв о том, что и моя жизнь теперь находится в смертельной опасности.

Это был сильный удар по всем моим надеждам, но он не убил их полностью, так как человек не теряет надежды, пока жизнь еще теплится в нем.

Я не знал, сколько времени мой корабль продержится в воздухе, и поэтому единственное, что я мог сделать, это увеличить скорость полета, чтобы оставить между собой и зелеными как можно большее пространство. Я понимал, что недалек тот момент, когда мне придется приземлиться в этой пустыне.

Я пролетел примерно две тысячи хаадов от того места, где меня подбили зеленые из орды Торкаса. Сейчас я находился над заросшей мхом низменностью, где когда-то плескались волны залива. Далеко впереди виднелись низкие холмы – берег моря. Я направил флайер к холмам, надеясь, что высота полета позволит мне перелететь через них. Но чем ближе я подлетал, тем меньше надежды оставалось у меня. Я понял, что еще немного и мне придется садиться. И тут я увидел у подножия холмов развалины города. Ничего хорошего мне это не сулило, так как подобные развалины всегда служили местом обитания зеленых.

Сейчас я находился на высоте нескольких адов над землей (ад – примерно 9, 75 фута). Я уменьшил скорость, чтобы не разбиться при приземлении, и это приблизило конец полета. Я опустился на покрытую желтым мхом равнину в хааде от бывшей набережной мертвого города.

3. Западня

Мне не повезло, так как я приземлился на совершенно открытой местности и был виден из города, как на ладони. У меня оставалась только жалкая надежда на то, что зеленые любят селиться в самых роскошных дворцах древних городов, которые обычно расположены далеко от берега. Поэтому я мог надеяться, что сумею добраться до города и укрыться в одном из домов на набережной. Впрочем, может быть, здесь вовсе нет зеленых людей.

Флайер больше не представлял для меня ценности, поэтому я мог со спокойной совестью покинуть его. Взяв оружие, патроны, немного еды, я быстро пошел по направлению к набережной. Не знаю, заметили ли меня враги, но во всяком случае я дошел до домов, не обнаружив ни одного живого существа.

В некоторых древних городах живут огромные белые обезьяны Барсума, которых все боятся, даже больше, чем зеленых дикарей. И не только потому, что они обладают страшной силой и чрезвычайно свирепы, но и потому, что они людоеды. Пожалуй, это единственные живые существа, которые вселяют ужас даже в зеленых людей Барсума.

Может показаться странным, что я, зная все опасности, которые могут подстерегать меня в этих развалинах, тем не менее стремился к ним. Но у меня не было альтернативы. Оставаться на голой, покрытой мхом равнине без всякого укрытия – это значит быть замеченным или зелеными, или белыми обезьянами, т. е. погибнуть. Значит, мне нужно было искать убежище, где я мог бы спрятаться до наступления ночи. Только под покровом темноты я мог надеяться благополучно пересечь пустынную равнину. Только город мог дать мне убежище, и поэтому я стремился к нему. Стоя на плитах набережной, я смотрел на дома, которые когда-то были складами, магазинами. А дома смотрели пустыми глазницами окон на меня, на пустую набережную, на пустыню, расстилающуюся за ними. Нет больше громадных кораблей! Нет занятой, спешащей толпы людей! Нет самого океана!

Перейдя через улицу, я вошел в одно из зданий, над которым возвышалась башня. Все здание, включая и башню, было в хорошем состоянии, и если бы я смог подняться на нее, я получил бы прекрасный наблюдательный пункт; оттуда я мог бы видеть и город, и равнину за ним, куда мне следовало идти ночью под покровом темноты. Мне ведь нужно было искать Джахар. Я вошел в здание и сразу оказался в огромном зале. Я не мог угадать его прежнего назначения, так как здесь не было ни мебели, ни чего-то другого, что могло бы натолкнуть меня на какие-то мысли по этому поводу. В углу зала находился большой камин, а слева от него я увидел лестницу, ведущую вниз, в подвальные помещения, и наверх. Я прислушался и, не услышав ничего подозрительного ни в самом здании, ни на улице, стал подниматься по лестнице.

Я поднимался с одного этажа на другой и на каждом этаже видел только один большой зал. Поэтому я предположил, что это нечто вроде пакгауза, где хранились товары, выгруженные с кораблей, пришедших в древний порт.

Вскоре я добрался до последнего этажа, а оттуда деревянная лестница вела в башню. Лестница была вполне крепкой, и хотя ей уже было больше пяти тысяч лет, я без колебаний решил довериться ей и стал подниматься.

Вокруг было темно. На каждой лестничной площадке я видел окна в стенах башни, но они были заделаны. Слабый свет проникал в башню откуда-то сверху.

Я уже был на второй лестничной площадке башни, когда мне послышался слабый шум позади.

Он был еле слышен, но настолько мертвой была тишина древнего города, что этот звук громом отозвался у меня в ушах.

Я остановился, посмотрел вниз, прислушался, но звук больше не повторился и я стал подниматься дальше. Я хотел подняться как можно выше и не задерживался, чтобы осмотреться. В конце концов я поднялся до места, где путь мне преградили доски. Они образовали как бы потолок верхнего помещения башни. В стене башни под самым потолком я увидел дверь. Было непонятно, зачем она здесь. Я изо всех сил уперся в нее плечом. Она подалась и со страшным скрипом петель открылась.

Я очутился в небольшой комнате на высоте двухсот футов над землей. В одном из окон висели проржавевшие останки древнего фонаря, который, вероятно, когда-то служил маяком для кораблей. Да, много лет прошло с тех пор, как горел огонь этого маяка. Ведь тогда еще источником энергии для этого маяка служило электричество, вырабатываемое специальными машинами, которые потребляли ужасно много горючего, а коэффициент полезного действия их был чрезвычайно мал.

Из окон башни открывался прекрасный вид по всем направлениям. К северу и северо-востоку, насколько мог видеть глаз, простиралось дно мертвого моря. На юге я видел цепь низких холмов, которые когда-то были берегом залива Торкас. На западе за развалинами великого города я увидел останки загородных вилл.

В самом центре города возвышалось величественное здание, которое, скорее всего, было дворцом джеддака. Этот город был столицей богатого государства и крупнейшим портом. Сейчас здесь владычествовала тишина. Этот город являлся пророчеством для нас, нынешних обитателей Барсума.

Если древние люди мужественно, но тщетно боролись с уменьшением запасов влаги на планете, то перед нами стоит гораздо более страшная угроза. За последние несколько тысячелетий мужество, стойкость и богатство красных людей сделали возможным существование жизни на планете. Ведь если бы не огромные заводы, вырабатывающие воздух на планете, на ней не осталось бы ни одного живого существа. А эти заводы разработали, построили и обслуживают красные люди Барсума.

Я смотрел на город, и хотя мои мысли были заняты печальными размышлениями, я снова услышал шум где-то внизу. Я быстро подошел к двери, посмотрел вниз и на этот раз увидел то, от чего похолодело бы сердце самого отважного из людей Барсума, – я увидел жуткую оскалившуюся морду большой белой обезьяны Барсума.

Как только наши глаза встретились, это животное издало звериный рев и, отбросив всякую осторожность, с которой оно подкрадывалось ко мне, ринулось вверх по лестнице. Я успел захлопнуть тяжелую дверь прямо у нее над головой. И только тут я заметил, что на двери с внутренней стороны есть тяжелый засов. Можете мне поверить, что я не стал терять времени и быстро задвинул его. Вот таким образом я преградил путь белой обезьяне, но зато сам запер себя в этой ловушке, куда тоже забрался сам.

Да, я находился в ужасном положении – на высоте двухсот футов над землей, а единственный путь вниз отрезало мне самое страшное и кровожадное существо Барсума.

Я охотился на белых обезьян в Тарке, когда был гостем великого джеддака зеленых Тарс Таркаса, и я кое-что знал о коварстве, силе и свирепости этих тварей. Они во многом походили на человека, и даже их мозг лишь немногим уступал человеческому. Если человек воспитывал детеныша обезьяны с раннего возраста, он мог научить его очень многому. Но даже и в этом случае обезьяна оставалась диким зверем, которого следовало всегда опасаться. Было немало случаев, когда прирученная обезьяна убивала своего хозяина.

Когда-то в Хасторе я заплатил большую сумму, чтобы посмотреть на белую обезьяну. А сейчас я отдал бы в десять раз больше, лишь бы не видеть ее. Обезьяна бешено рвалась ко мне. Сначала я тревожился, но потом понял, что крепкая дверь, сработанная древними мастерами, не уступит даже огромной силе этого свирепого существа. Значит, понял я, обезьяна не сможет проникнуть сюда таким путем. Поэтому я решил обойти башню и обдумать сложившуюся ситуацию. Выглянув из всех четырех окон, я увидел, что три окна выходили на крышу здания, находящуюся в ста пятидесяти футах подо мною, а с четвертой стороны окно выходило на улицу. Я внимательно осмотрел стены, изыскивая возможность спуститься.

К тому времени, как я закончил осмотр, обезьяна пришла к заключению, что силой ей сюда не забраться. Я надеялся, что она отбросит мысль пообедать мною и уйдет. Но мои надежды не сбылись. Обезьяна сидела на лестнице, изредка меняя положение. Я не знал, насколько упорны эти существа в достижении своих целей, но все же надеялся, что настанет момент, когда обезьяне надоест сидеть под дверью и она уйдет. Однако время шло, а она терпеливо оставалась на месте. Я уже почти убедился, что это чудовище решило меня держать в осаде, пока голод не вынудит меня попытаться вырваться.

Я долго смотрел на холмы за городом, смотрел на запад, где находилась цель моего путешествия – Джахар.

Солнце уже клонилось к западу. Скоро тьма сменит свет, и что тогда?

– Может, чудовище покинет свой пост, чтобы поискать пищу в другом месте? Но этого я знать не мог. Ведь обезьяна могла просто спуститься вниз и ждать меня там, зная, что другого пути у меня нет.

Возможно, вы удивитесь, что я, вооруженный мечом и пистолетом, боюсь открыть дверь и убить своего зловещего стража. Будь я убежден, что поблизости нет других обезьян, я, не колеблясь, поступил бы именно так. Но я знал их нравы и не сомневался, что в городе целое стадо этих зверей.

Звук выстрела наверняка привлечет сюда других зверей, и тогда мои шансы на спасение уменьшатся до минимума. Так что я понимал всю опасность положения, хотя и знал, что придет время, когда мне придется вступить в бой с обезьяной.

Солнце уже почти село, и длинные тени зданий протянулись по дну мертвого моря. И тут я увидел, что к городу направляется отряд зеленых воинов верхом на своих свирепых тотах. Их было примерно двадцать, и они ехали совершенно бесшумно, так как ноги тотов утопали в желтом мягком мху, устилавшем пустыню. Они как привидения двигались в сумерках умирающего дня, предоставляя мне доказательство того, что судьба привела меня туда, где опасность со всех сторон окружает меня. И как бы в довершение списка всех опасностей, которые подстерегают людей на Барсуме, над пустыней прокатился рев бенса – страшного хищника пустыни.

Зеленые воины не могли заметить меня, и я смотрел, как они подъехали к городу и двигались по улице прямо передо мной. И тут я заметил маленькую фигурку, сидевшую перед одним из воинов. Темнота уже сгущалась, и кавалькада свернула на одну из улиц, ведущих в центр города. Но я успел разглядеть, что маленькая фигурка принадлежала женщине моей расы. Разумеется, она была пленницей, и я содрогнулся при мысли о том, какая судьба ожидает ее. Может, и моя Санома Тора была в таком же положении. Может… но нет, как она могла оказаться тут, в руках воинов свирепой и злобной орды зеленых?

Нет, это не она. Это невозможно. Но факт оставался фактом – пленницей была красная женщина. Санома Тора, или другая, из Гелиума или Джахара – это неважно. Мое сердце наполнилось жалостью к ней. Я забыл, в каком положении нахожусь сам, мне хотелось броситься вслед за всадниками и вырвать эту девушку из рук жестоких дикарей. Но, увы, насколько мизерны были мои шансы! Что мог предпринять для ее спасения я, которому самому еще нужно было спастись из западни?

Такие мысли будоражили меня, пробуждали мою гордость, и я решил: если не погибну, спасаясь сам, то сделаю все, чтобы спасти девушку. Во мне все же теплилась мысль, что эта девушка – Санома Тора, девушка, ради которой я готов пожертвовать всем, даже жизнью.

Стало совсем темно. Я приложил ухо к двери. Внизу было тихо, и я решил, что обезьяна покинула свой пост. Может, она просто спустилась ниже и ждет меня там? Ну, что ж, значит, битвы не избежать. Я вытащил пистолет из кобуры и начал отодвигать засов. И тут я услышал движение обезьяны – она была совсем близко.

Я замер. Что делать? Если я открою дверь, по всей вероятности меня ждет гибель. И какая польза от моей гибели этой несчастной пленнице? Ведь у меня есть еще один выход – не самый простой, может быть, даже очень опасный, но все же выход – я могу попытаться спуститься по стене башни. Шанс на спасение в этом случае не больше, чем открыть дверь.

Я подошел к окну и посмотрел на город. Была кромешная тьма, и я ничего не увидел. Откуда-то из темноты доносился рев тотов. Вероятно, там устроились лагерем зеленые воины. Значит, я смогу отыскать его по реву животных. Снова над холмами пронесся рев бенса, вышедшего на охоту. Я сел на подоконник, свесил ноги наружу, перевернулся на живот и соскользнул вниз. Держась обеими руками, я нащупал носком ноги углубление в стене, которое могло бы служить упором. Надо мною висела черно-голубая бездна, усеянная звездами, подо мной лежала черная бездна. Казалось, что меня отделяют от земли миллионы хаадов, хотя я знал, что до земли всего сто пятьдесят футов. И все же меня ждет на земле смерть, если я сделаю неверное движение или же у меня сорвется рука или нога.

При свете дня все трещины в стене казались глубокими, а сейчас… Казалось, что я ползу по гладко отполированной скале. Пальцы рук одеревенели. Ноги отчаянно искали хотя бы малейшую опору… Каждое мгновение я прощался с жизнью, и как только я находил хотя бы маленькую трещину, надежда снова вспыхивала во мне.

Распластавшись на стене, я отдыхал и, когда немного приходил в себя, снова начинал спуск. Так, поминутно прощаясь с жизнью, я спускался дюйм за дюймом. Проползая мимо окон, я старался производить как можно меньше шума, чтобы обезьяна не услышала меня.

Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким, как в эту ночь, когда я спускался по каменной стене древнего маяка. Даже надежда покинула меня. Ладони и пальцы мои кровоточили, ногти обламывались. Как они держали мое тело, я до сих пор не знаю. Единственное, за что я тогда благодарил судьбу и благословлял предков, была тьма, окружавшая меня, так что я не мог видеть под собой зияющую бездну. Но зато я не мог понять, сколько мне осталось спускаться до земли, а взглянуть наверх, на чернеющий силуэт башни я боялся из страха потерять равновесие.

И все же я был гораздо ближе к земле, вернее, к крыше дома, чем предполагал. И тут я неосторожно царапнул ножнами по стене. В мертвой тишине этот звук показался мне громом. Я понимал, что его может услышать обезьяна в башне. И мог только надеяться, что в ее мозгу этот звук никак не ассоциируется со мною. Но у меня не было времени для сомнений. Я продолжал спуск с удвоенной скоростью. До меня донесся шум из башни: что-то огромное и тяжелое быстро спускалось по лестнице. Может, это просто слуховая галлюцинация, подумал я, ведь мои нервы так напряжены. Через мгновение мои ноги коснулись крыши.

Я вздохнул с облегчением, но это облегчение было недолгим. Почти мгновенно я понял, что шум, доносившийся до меня из башни, не был галлюцинацией: огромная белая обезьяна выскочила из дверей в десятке шагов от меня. Она бросилась вперед без единого звука, видимо, не желая делить трапезу со своими сородичами. Я был с нею солидарен в этом и выхватил меч, а не пистолет.

Я казался беспомощным, жалким карликом по сравнению с этой громадиной, воплощением жуткой жестокости. Только сила и быстрота спасли меня от объятий обезьяны. Длинные могучие руки уже протянулись ко мне, но я успел одним ударом обрубить ее кисть и тут же отпрыгнуть в сторону. Обезьяна бросилась в мою сторону, но она не была столь проворна, и я вонзил меч в ее тело. Дикий крик ярости и боли вырвался из ее груди. Она снова ринулась на меня, но потеряла равновесие, попыталась удержаться на крыше, но тщетно. Вскоре снизу донесся глухой удар тяжелого тела о землю.

Боясь, что крики привлекут сюда других обезьян, я бросился бежать к северному краю крыши, где, как я заметил днем, я мог, прыгая на прилегающие крыши более низких зданий, спуститься на землю.

Над горизонтом поднялся холодный Хлорус. Прозрачный свет пролился на город, и я мог видеть крыши внизу. Мне пришлось прыгать с большой высоты, но все же это было безопаснее, чем спускаться через дом. Ведь там я мог столкнуться с другими обезьянами.

Соскользнув с края крыши, я на мгновение повис на руках, а затем отпустил их. Падение было долгим. Думаю, что на вашей планете с большой силой тяготения этот прыжок не прошел бы мне даром, но здесь, на Барсуме, со мной не произошло ничего серьезного. Затем я спрыгнул на следующую крышу, затем еще на одну – и вскоре был на земле.

Если бы я не видел девушку-пленницу, я сразу же направился бы на запад, в дикую пустыню, невзирая на опасность нападения бенса. Но сейчас моя совесть заставляла меня сделать все, чтобы освободить несчастную, попавшую в лапы этих жестоких и безжалостных дикарей.

Держась в тени зданий, я бесшумно продвигался к центральной площади, откуда доносился рев тотов. Площадь находилась на расстоянии доброго хаада от набережной, и мне пришлось пересечь несколько улиц. Наконец, я добрался до площади, уверенный, что никем не замечен.

В окнах одного из зданий я увидел свет. Однако я не осмелился пересечь площадь, освещенную луной, и стал пробираться туда, укрываясь в тени домов. Вскоре я добрался до здания, где остановились зеленые. Прямо передо мною было низкое окно, ведущее в комнату, соседнюю с той, откуда доносился разговор воинов. Я внимательно прислушался. В комнате было тихо. Я осторожно протиснулся в окно и очутился в полной темноте.

Проходя на цыпочках к двери, откуда я мог заглянуть в соседнюю комнату, я внезапно замер: моя нога коснулась чего-то теплого и мягкого. Рука моя потянулась к мечу, когда я ощутил движение чьего-то тела в темноте.

4. Тавия

В жизни каждого человека бывают минуты, когда он вдруг обнаруживает, что его действиями руководят какие-то внешние силы, не подчиняющиеся его сознанию. Иногда это называют рукой провидения, иногда высказывают гипотезы о существовании какого-то загадочного шестого чувства, которого мы не осознаем. Но факт остается фактом: этой ночью я стоял в темной комнате древнего дворца покинутого города – и я не вонзил свой меч в мягкое тело, шевельнувшееся возле моих ног, хотя в моем положении это был бы самый разумный поступок. Я прижал острие меча к этому мягкому теплому комочку плоти и прошептал одно слово:

– Тихо!

С тех пор я тысячу раз благодарил тени предков, что не подчинился вполне естественному инстинкту, так как в ответ я услышал тихий шепот:

– Не убивай, красный человек, я пленница и принадлежу к твоей расе…

Это был шепот девушки.

Я опустился на колени, быстро ощупал ее и обнаружил, что ее руки и ноги стянуты кожаными шнурами. Я быстро разрезал их.

– Ты одна? – спросил я ее, помогая подняться на ноги.

– Да. Они в соседней комнате. Они играют на меня, чтобы решить, кому я буду принадлежать.

В соседней комнате послышался шум.

– Они идут, – с ужасом сказала она. – Нам нужно бежать отсюда.

Я взял ее за руку, подвел к окну, через которое проник в дом, но, к счастью, мы не успели вылезти, так как из главного входа дворца вышел зеленый воин. Очевидно, это были звуки его шагов, которые мы услышали.

– Есть другой выход? – спросил я.

– Да. Напротив окна есть дверь, ведущая в коридор. Она была открыта, но потом зеленые заперли ее.

– Скорее всего, нам нужно уходить через дом, – сказал я. – Идем!

Ощупав стену против окна, я быстро обнаружил дверь. С большой осторожностью, стараясь не произвести ни малейшего шума, я отодвинул засов и открыл дверь. Больше всего я боялся, как бы не заскрипели древние петли. За дверью находился коридор, темный, как пучины Омеана, и я повел по нему девушку, закрыв за собой дверь и крепко держа ее за руку. Мы прошли мимо двери, за которой веселились зеленые, и пошли дальше. Черная тьма окружала нас долгое время, но вот впереди забрезжил свет. Мы подошли ближе, и я увидел, что он струится из открытой двери, ведущей в комнату. Из этой комнаты дверь вела на улицу. Я хотел пройти дальше и спрятаться где-нибудь в дальних комнатах дворца, но мое внимание привлек рев тота.

С раннего детства я имел дело с той разновидностью тотов – низкорослых животных, – которые использовались в качестве ездовых людьми моей расы. Но, будучи в гостях у Тарс Таркаса, я познакомился с особенностями езды и на этих свирепых громадных тотах.

Поэтому вполне естественно, что когда рев тота привлек внимание, в голове мгновенно сформировался план бегства.

– Чего мы ждем? – спросила девушка. – Мы не можем бежать через комнату, так как нам придется пройти через двор.

– Напротив, – ответил я. – Я уверен, что именно здесь бежать проще всего.

– Но во дворе тоты. А зеленые воины всегда находятся рядом с ними.

– Именно потому, что здесь тоты, я и хочу выйти.

– Как только они почувствуют наш запах, они поднимут такой рев, что сюда сбегутся все зеленые. Нас сразу схватят.

– Может быть. В моем плане есть риск, но если он удастся, мы спасемся. Разумеется, если ты боишься, мы откажемся от этого плана.

– Нет, нет! Я не могу приказывать тебе, что делать. Ты мне помог, и я могу только следовать за тобой, но если бы я знала твой план, мне стало бы легче помочь тебе осуществить его.

– Все очень просто. Вот тоты. Мы заберем одного из них и уедем. Шансы на успех гораздо больше, чем если бы мы прятались во дворце. К тому же мы оставим ворота открытыми и все тоты разбегутся, так что зеленые не смогут сразу погнаться за нами.

– План сумасшедший, но смелый. Если нас обнаружат, нам придется драться, а я без оружия. Дай мне свой короткий меч, воин, я по крайней мере смогу тебе немного помочь.

Я отстегнул ножны короткого меча и прицепил их возле левого бедра девушки. Коснувшись ее крепкого тела, я не заметил никакой дрожи от страха или возбуждения. Она была спокойна, уверена в себе. Я был разочарован, когда в темноте комнаты обнаружил, что это не Санома Тора, но я был преисполнен решимости помочь бежать этой незнакомке, хотя знал, что ее присутствие может помешать мне выполнить мою задачу. Одному воину гораздо легче преодолеть все опасности, чем в сопровождении девушки. И вот теперь, когда моя рука лежала на тугом бедре девушки, мне было приятно почувствовать, что она не такая беспомощная, как я предполагал.

– Надеюсь, что тебе не придется пользоваться им, – заметил я, пристегнув ножны.

– Если возникнет необходимость, то я сумею сделать все, что надо, – ответила она.

– Прекрасно. Теперь идем, и держись поближе ко мне.

Я осторожно выглянул из окна и увидел двор, где находилось примерно двадцать огромных тотов. Однако зеленых воинов поблизости не было.

Тоты находились в дальнем конце двора. Одни лежали, другие ходили, как часовые. В другом конце двора я увидел ворота. Они были закрыты на засов и выходили на улицу города.

Самая главная наша задача – это добраться до ворот незамеченными тотами, поэтому я решил пройти в комнату, окна которой выходили прямо к воротам. Я тронул девушку за руку, и мы вернулись в коридор и пошли по нему, заглядывая в комнаты. Вот, наконец, и та, прямо перед окнами которой находились ворота. Я был доволен: все складывалось как нельзя лучше, все соответствовало плану, который сложился у меня в голове.

– Оставайся здесь, – прошептал я. – Если все будет хорошо, я поскачу здесь на тоте, а ты прыгай в седло сзади меня. Если же меня обнаружат и завяжется бой, я крикну: «За Гелиум! «Тогда ты должна спасаться сама и не думать обо мне.

Она положила руку мне на плечо.

– Позволь мне пойти с тобой, два меча лучше, чем один.

– Нет. Мне одному будет проще справиться с тотами.

– Хорошо, – ответила она, и я оставил ее и прошел к окну. Некоторое время я осматривал двор и понял, что здесь ничего не изменилось. Затем я бесшумно выскользнул в окно и стал красться к воротам. Осмотрев засов, я понял, что его можно открыть легко и бесшумно. Еще секунда, и ворота распахнулись. Затем я переключил все свое внимание на тотов. Это были практически дикие, неприрученные животные. Ими можно было управлять при помощи телепатии, а это требовало большого умения.

Я обучался этому искусству у самого Тарс Таркаса и могу без преувеличения сказать, что достиг в этом деле совершенства. Укрывшись возле ворот, я сконцентрировал всю свою волю на том, чтобы воздействовать на мозг тота, которого я решил использовать для бегства. Мой выбор пал на это животное по той простой причине, что оно было ближе всех ко мне. Я сразу заметил результат своих усилий. Животное, которое общипывало мох, росший между каменными плитами, подняло голову и осмотрелось. Некоторое время тот стоял неподвижно, затем он двинулся вперед молча. Я мысленно приказывал ему не издавать ни звука. Вот он увидел меня. Я заставил его идти вперед. Это было очень трудно, так как он чувствовал, что я не его хозяин. Однако он шел. Уже приблизившись ко мне, он вдруг остановился, сердито хрюкнул. Вероятно, он ощутил мой запах и понял, что я даже не той расы, к которой он привык. Я изо всех сил напряг свои силы внушения. Он стоял, тряся головой и обнажая клыки. Я видел, что уже другие тоты обратили внимание на его странное поведение. Они все смотрели в мою сторону, а некоторые даже двинулись вперед. Я понимал, что если они обнаружат меня, то поднимут такой рев, что сюда сбегутся все зеленые воины.

Тот, которого я выбрал, долго стоял в нерешительности – уходить ему или же подчиниться моему приказу. Наконец, он пошел вперед ко мне. Я вывел его за ворота и подвел к окну. Там я быстро вскочил на него, девушка прямо из окна села позади меня, и мы выехали на широкую улицу.

Улица вела к холмам, и я пустил тота на полную скорость. Оглянувшись, я увидел, что из ворот выбегают другие тоты. Они прекрасно знали, как им воспользоваться столь неожиданно обретенной свободой.

– Зеленые не смогут преследовать нас, – сказал я девушке, показывая кивком головы на тотов.

– Этой ночью наши предки с нами, – сказала она. – Будем молиться, чтобы они не оставили нас.

Впервые я мог хорошенько рассмотреть свою спутницу, так как и Турия, и Хлорус были в небе и света было вполне достаточно. И тут я изумился. Все это время я был уверен, что это девушка: и голос, и телосложение – все говорило об этом. Но теперь я увидел мальчишескую голову, одежду воина.

– А я думал, ты девушка, – вырвалось у меня. Красивые губы раздвинулись в улыбке, обнажившей белые зубы.

– Я девушка, – услышал я.

– Но волосы… одежда…

Она весело рассмеялась. Когда я узнал ее лучше, я понял, что она всегда много и охотно смеялась, хотя ее смех никогда не был обидным.

– Значит, мой голос меня выдал, – сказала она. – Это плохо.

– Почему?

– Потому что ты предпочел бы иметь товарищем воина, а не девушку, которая будет только помехой на твоем пути.

– Вряд ли, – сказал я, вспомнив, как она взяла у меня меч, намереваясь вступить в бой с зелеными. – Но скажи, кто ты и почему переоделась юношей.

– Я рабыня. Всего лишь рабыня, сбежавшая от своего хозяина. Возможно, ты будешь жалеть о том, что решил оказать помощь рабыне, – печально добавила она.

– Нет, нет, – сказал я. – Мне все равно, кто ты. Тем более что я всего лишь бедный падвар, и у меня нет денег, чтобы приобрести раба. Может, тебе стоит сожалеть о том, что тебя освободил не богач.

Она рассмеялась.

– Я убежала от самого богатого человека в мире. Я не знаю никого, кто мог бы быть богаче Тул Акстара, джеддака Джахара.

– Ты принадлежала Тул Акстару? – воскликнул я.

– Да. Меня украли из города Тьяната, когда я была совсем маленькой. И с тех пор я жила во дворце Тул Акстара. У него было много женщин. Тысячи! Не знаю, что он делал с ними! Впрочем, некоторые жили в его дворце всю жизнь и никогда даже не видели его самого. А я видела… – она содрогнулась. – Он ужасен. Я была там очень несчастна. Я никогда не знала своей матери. И отца своего я плохо помню. Я была совсем маленькой, когда эмиссары Тул Акстара украли меня из моего дома в Тьянате. Во дворце у меня было много друзей среди рабов, воинов и офицеров. Меня учили обращаться с оружием и даже летать на флайере. Но затем моя беззаботная жизнь кончилась: Тул Акстар заметил меня. Заметил и приказал привести к нему. Я притворилась больной и не пошла, а ночью украла одежду воина, выкрасила лицо, чтобы походить на мужчину, пробралась в ангар и улетела на одноместном флайере.

Я считала, что они будут преследовать меня и поэтому полетела в сторону, противоположную Тьянату. Я хотела описать широкую дугу и прилететь в Тьянат с севера. Пролетая над Ксанатором, я заметила заросли манталии и спустились, чтобы запастись соком этих растений – ведь я вылетела так поспешно, что не запаслась провизией. Я выбрала место для посадки среди огромных растений, а когда приземлилась, оттащила флайер под листья манталий, чтобы его не было видно с воздуха.

Затем я стала собирать сок растений, и тут меня заметили зеленые воины, которые приехали с той же целью. Вскоре они схватили меня, но не заметили флайера. Видимо, они не видели, когда я приземлялась. Я решила не говорить им о флайере.

Когда они собрали достаточно сока манталии, они вернулись в Ксанатор вместе со мною. Остальное ты знаешь.

– Значит, это Ксанатор?

– Да.

– А как тебя зовут?

– Тавия. А тебя?

– Тан Хадрон из Хастора.

– Красивое имя.

Она сказала это быстро, не задумываясь, и можно было предположить, что она лицемерит, не говорит правду. Однако когда я узнал ее лучше, я понял, что главной чертой ее характера была искренность, честность. Однако в тот момент я не думал ни о чем, кроме той части ее рассказа, где увидел возможность нашего спасения.

– Мы сможем найти эту рощу манталии и место, где ты спрятала флайер?

– Думаю, что да.

– А флайер сможет поднять нас двоих?

– Это одноместный флайер, но он сможет поднять двоих, хотя скорость и высота подъема уменьшатся.

Она показала мне примерное направление, куда нужно ехать, и я повернул тота. Сейчас мы ехали к югу по дну мертвого моря. Турия быстро неслась по небесам, бросая изменяющиеся тени на желтый мох. Холодный Хлорус медленно и величественно плыл по небу. Свет этих двух спутников Барсума был достаточно ярким, и нас могли увидеть из Ксанатора. Однако я надеялся на то, что постоянно меняющиеся тени замаскируют наше движение, а к тому же все тоты разбежались из города, оставив своих хозяев без средств передвижения. Значит, они не смогут пуститься в погоню за нами.

Огромное животное быстро несло нас вперед, и вскоре я увидел впереди заросли манталий. Еще немного, и мы въехали в густую тень манталиевой рощи. Не без труда, но мы смогли найти флайер Тавии. Я был рад, что он оказался в хорошем состоянии, а также потому, что нам не пришлось столкнуться с белыми обезьянами – большими любителями сока манталий.

Я подъехал к флайеру как можно ближе и, оставив Тавию на тоте, соскочил на землю и выкатил машину на открытое место. Затем я осмотрел ее и обнаружил, к своему облегчению, что она в полном порядке. Я очень боялся, что белые обезьяны могли обнаружить ее и разломать на части.

Убедившись, что все в порядке, я помог Тавии сойти на землю, и через мгновение мы уже были на палубе. Мерно заработал двигатель, и флайер взмыл в воздух, хотя и с некоторой натугой. Ночь Барсума поглотила нас, и мы очутились в безопасности, хотя и временной.

Флайер был той конструкции, о которой в Гелиуме давно забыли. Он не был оборудован новейшими средствами навигации, автопилотом. Поэтому пилот должен был постоянно находиться возле панели управления. Нам было очень тесно вдвоем. Пришлось сесть вплотную, и было невозможно изменить положение, не потревожив друг друга. Переднее стекло плохо защищало от ветра, но, к счастью, скорость полета была чрезвычайно низкой, а то бы мы быстро замерзли до смерти.

По обоюдному согласию мы взяли курс на юго-запад.

Я рассказал Тавии, что мне нужно было лететь в Джахар, объяснил причину этого. Она очень заинтересовалась историей похищения Саномы Тора и, хорошо зная обычаи двора Тул Акстара, не исключила возможности того, что Санома Тора могла оказаться именно там. Однако насчет возможности ее освобождения она высказала большое сомнение.

Я увидел, что у нее нет особого желания возвращаться в Джахар, но она не стала препятствовать мне в достижении моей цели и даже сама указала точный курс полета.

– Тебе опасно возвращаться в Джахар? – спросил я.

– Конечно, – ответила она. – Но раб всегда должен подчиняться хозяину.

– Я не хозяин, а ты не рабыня. Мы с тобой товарищи по оружию.

– Я очень рада, – сказала она. И добавила после паузы: – Раз мы товарищи, то позволь мне сказать, что лететь прямо в Джахар неразумно. Этот флайер узнают сразу. Тебя же схватят как шпиона, и вместо того, чтобы освобождать Саному Тора, ты будешь сидеть в подземной тюрьме и по праздникам участвовать в играх на Большой Арене, где тебя рано или поздно убьют.

– Что ты предлагаешь?

– На юго-западе от Джахара лежит Тьянат, город, где я родилась. Это единственный город на Барсуме, где я могу получить дружеский прием. Тьянат примет меня, а, значит, примет и тебя. Там ты сможешь подготовиться к тому, чтобы проникнуть в Джахар. Это можно сделать, только переодевшись джахарцем, так как Тул Акстар не разрешает никому из чужих появляться в Джахаре, за исключением, конечно, захваченных рабов. В Тьянате ты получишь одежду, я обучу тебя их обычаям и манерам. И тогда ты можешь надеяться, что тебя могут принять за джахарца. Появление в Джахаре без предварительной подготовки – это смерть.

Я согласился со всеми ее доводами, и наш флайер изменил курс. Мы полетели к Тьянату, который находился на расстоянии шести тысяч хаадов отсюда.

Всю ночь мы летели со средней скоростью шестьсот хаадов в зод – совсем маленькая скорость по сравнению с той, к которой я привык.

Когда поднялось солнце, мне в глаза бросилась странная окраска флайера. Он был призрачно голубой.

– Почему такой странный цвет? – спросил я. Тавия посмотрела на меня.

– Этому есть причина, – ответила она. – Но тебе не понять ее, пока ты не попадешь в Джахар.

5. В подвалах

Под нами в призрачной полутьме Барсумской ночи плыла угрюмая пустыня, заросшая желтым мхом. Наш перегруженный флайер медленно пересек гряду низких холмов, служащих естественной границей владений орд зеленых. Когда наступило утро, мы с Тавией обсудили вопрос, лететь нам дальше или же для безопасности приземлиться и переждать день.

– Здесь летает мало флайеров, – заметила Тавия. – Если мы будем внимательно следить за воздухом, то успеем вовремя скрыться. А на земле мы можем стать добычей зеленых. Хотя мы и вылетели за пределы их территории, они часто ходят в набеги, далеко уходя от своих границ.

Поэтому мы решили лететь дальше, внимательно следя за небесами.

Монотонность пейзажа и утомительно медленный полет должны были бы надоесть мне, но, к моему удивлению, время прошло быстро, и это было заслугой остроумной и веселой Тавии. Да, Тавия оказалась очень приятным товарищем по путешествию. Мы говорили с ней обо всем на свете, и, конечно, много рассказывали о себе. И скоро я почувствовал, что знаю Тавию лучше, чем какую-либо другую женщину.

Тавия внушала к себе удивительное доверие, и я постепенно рассказал ей все: все свои заветные мечты, желания, стремления, обсудил с ней все свои страхи и сомнения, смущающие души всех молодых людей.

А когда я понял, насколько полно раскрыл душу перед этой маленькой девушкой-рабыней, я смутился, но искреннее сочувствие девушки постепенно успокоило меня, к тому же она точно так же делилась со мной своими глубоко личными проблемами.

Две ночи и один день потребовались нам, чтобы преодолеть расстояние между Ксанатором и Тьянатом. И вот в первом зоде второго дня мы увидели на горизонте башни города. И тут я пожалел, что Тьянат не находится на другом краю планеты, так как понял, что время, проведенное с Тавией, было самым счастливым в моей жизни.

И вот путешествие позади. Тьянат перед нами. Если не считать Саному Тора, то я редко искал общества женщин. И это не потому, что я не любил их, просто я не считаю возможным для себя вступить в близкие отношения с женщиной, если не питаю к ней серьезных чувств. И вот теперь вдруг оказалось, что я могу насладиться обществом женщины, которую не люблю.

– Вероятно, это Тьянат, – сказал я, показывая на далекий город.

– Да.

– Должно быть, ты рада, что путешествие кончается, – заметил я.

Она искоса взглянула на меня, нахмурилась.

– Может быть, я должна была бы радоваться, – загадочно ответила она.

– Это же твой дом, – напомнил я.

– У меня нет дома.

– Но у тебя там друзья, – настаивал я.

– У меня нет друзей.

– Ты забыла о Хадроне из Хастора.

– Нет, я не забыла, что ты был добр ко мне, но я помню и то, что я всего лишь эпизод в твоих поисках Саномы Тора. Возможно, завтра мы расстанемся навсегда и никогда больше не увидимся.

Я тоже думал об этом и должен сказать, что мне это совсем не нравится. И тем не менее это было правдой.

– У тебя быстро найдутся здесь друзья.

– Надеюсь. Но меня увезли отсюда тогда, когда я была совсем маленькой, и я почти ничего не помню о жизни в Тьянате. Он для меня ничего не значит. Я была бы счастлива в любом месте Барсума… если бы там у меня был друг.

Мы уже были вблизи стен города и вскоре увидели флайер – видимо, патрульный корабль. Он стремительно пикировал на нас. Тавия пронзительно вскрикнула – ее крик разорвал утреннюю тишину. Почти сразу же в городе раздались звуки труб, барабанов – поднялась тревога. Патрульный корабль взмыл вверх, а из города вылетели боевые корабли, и через несколько мгновений мы были окружены.

Я попытался переговорить с экипажами ближайших флайеров, но мой голос тонул в звуках труб. Сотни пулеметов были направлены на нас, готовые уничтожить наш корабль при первых признаках опасности.

– В Тьянате всегда так встречают гостей? – спросил я у Тавии.

Они покачала головой.

– Не знаю. Я могла бы понять такой прием, если бы мы летели на большом военном корабле… но маленький одноместный флайер?.. Слушай! – вдруг воскликнула она. – По цвету и конструкции флайера они поняли, что это корабль Джахара. Люди Тьяната знают этот голубой цвет и боятся его. Но непонятно, почему они сразу не открыли огонь.

– Не знаю, почему они сразу не начали стрелять, но я понимаю, почему они не стреляют сейчас. Их корабли настолько тесно сгрудились, что могут поразить друг друга.

– Ты не можешь дать им понять, что мы друзья?

Я стал делать дружеские жесты. Однако корабли не приближались к нам. Тревожные звуки труб смолкли, и мы оказались в молчаливом круге кораблей.

Снова я кричал:

– Не стреляйте! Мы – друзья!

– Друзья не прилетают в Тьянат на таких голубых флайерах, – ответил мне офицер с ближайшего корабли.

– Подлетайте к нам ближе, и мы сможем доказать, что не представляем опасности для вас.

– Если вы друзья, то сможете доказать это просто, выполняя наши приказы.

– Что вы хотите?

– Приземляйтесь вне пределов города – примерно в хааде от ворот. А затем вместе со своим компаньоном идите в город пешком.

– Вы можете обещать, что нас примут хорошо? – спросил я.

– Вас допросят, – ответил он. – И если у вас все в порядке, вам бояться нечего.

– Отлично. Мы сделаем так, как вы приказали. Просигнальте вашим кораблям, чтобы нам освободили путь. – Затем в образовавшуюся брешь я направил флайер вниз и медленно опустился вне пределов города.

Мы пошли к городу, а когда приблизились к нему, ворота распахнулись, и нас встретил отряд солдат. Было ясно, что они боятся нас. Падвар, командовавший отрядом, остановился, когда нас разделяло еще несколько сотен софадов.

– Бросайте оружие! – приказал он, – и идите вперед.

– Но мы не враги. Неужели народ Тьяната не знает, как встречать гостей?

– Делайте, как вам говорят, иначе мы уничтожим вас обоих.

Я не смог сдержать возгласа негодования, когда снимал свое оружие. Тавия тоже бросила на землю меч, который я ей дал. Мы, полностью безоружные, подошли к воинам. Но даже и тогда падвар не был удовлетворен. Он приказал тщательно обыскать нас и только после этого повел нас в город.

И когда ворота города закрылись за нами, я понял, что мы скорее пленники, чем гости в этом городе. Однако Тавия пыталась уверить меня, что когда жители услышат наш рассказ, они освободят нас и окажут самое радушное гостеприимство.

Воины привели нас к большому зданию, и мы по лестнице поднялись на крышу, где нас уже ждал флайер. Падвар передал нас офицеру, который отнесся к нам с нескрываемой враждебностью и даже ненавистью.

Мы поднялись на борт флайера, и тот сразу взмыл в воздух и полетел к центру города.

Под нами проплывал Тьянат. Я видел, что этого города не коснулись веяния нового времени. На всем лежала печать древности. Многие дома были так стары, что нуждались в ремонте, хотя сам город утопал в зелени садов и производил скорее приятное впечатление, чем удручающее. Вскоре мы приземлились на крыше одного из домов вблизи дворца джеда.

Под усиленной охраной нас провели в какое-то официальное помещение, где нам пришлось довольно долго ждать аудиенции чиновника высокого ранга.

Чиновник, видимо, уже все знал об обстоятельствах нашего появления в Тьянате.

– Что вам нужно в Тьянате, джахарцы? – спросил он.

– Я не из Джахара, – ответил я. – Посмотрите на мою эмблему.

– Эмблему заменить не сложно.

– Этот воин не менял эмблему, – сказала Тавия. – Он не из Джахара. Он из Хастора. Это я из Джахара.

Чиновник удивленно посмотрел на нее;

– Значит, ты не отрицаешь этого?

– Но я родом из Тьяната.

– Как это?

– Меня в детстве украли из Тьяната, и всю свою жизнь я провела как рабыня при дворе Тул Акстара, джеддака Джахара. Только недавно мне удалось бежать на том флайере, на котором мы прилетели в Тьянат. Возле Ксанатора меня захватили в плен зеленые воины. Этот человек, Хадрон из Хастора, спас меня. Мы вместе прилетели в Тьянат, надеясь на дружеский прием.

– Кто твои родные в Тьянате?

– Не знаю. Я была ребенком. Я практически ничего не помню о жизни в Тьянате.

– Как твое имя?

– Тавия.

Чиновник, до этого рассеянно слушавший ответы девушки, внезапно насторожился, в глазах его вспыхнули огоньки.

– Ты ничего не знаешь о своей семье и родных? – спросил он.

– Ничего.

Чиновник повернулся к падвару, который привел нас:

– Пусть остаются здесь до моего возвращения. С этими словами он поднялся и быстро вышел.

– Кажется, он обратил внимание на твое имя, – заметил я.

– Вряд ли.

– Может, он знает твою семью? Во всяком случае, по его поведению можно предположить, что нами будут заниматься.

– Надеюсь, что да.

– Видно, все твои беды позади, – сказал я. – И я буду счастлив за тебя.

– А ты, вероятно, получишь здесь помощь и сможешь продолжать поиски Саномы Тора.

Она проговорила это очень тихо, почти печально.

Как ни велика была моя радость от того, что после разговора с чиновником у меня появилась надежда на будущее, она омрачалась предстоящей разлукой с Тавией. Казалось, что я знаю ее целую вечность, так эти несколько дней, проведенные с нею, сблизили нас.

Я знал, что мне будет не хватать ее острого ума, ее сердечности, ее дружелюбия. Но в памяти моей всплыли прекрасные черты Саномы Тора. Я вспомнил свой долг и постарался отогнать прочь все сожаления, так как знал, что любовь – более сильное чувство, чем дружба, а я любил Саному Тора.

Нам пришлось довольно долго ждать возвращения чиновника. Когда он появился, я впился глазами в его лицо, стараясь найти на нем признаки хороших вестей, но лицо его было непроницаемо. А когда я услышал его слова, обращенные в падвару, я вообще ничего не мог понять.

– Заточите женщину в Восточную башню, – сказал он, – а этого человека в подземную тюрьму, И все. Это было как удар в лицо. Я взглянул на Тавию и увидел, что она смотрит на чиновника широко раскрытыми глазами.

– Значит, мы пленники? – спросила она. – Я, дочь Тьяната, и этот воин, представитель дружественного народа, который пришел сюда, надеясь на помощь и защиту?

– Вы все узнаете, когда предстанете перед джедом, – рявкнул чиновник. – Я все сказал. Уведите их.

Воины грубо схватили меня. Тавия повернулась ко мне.

– Прощай, Хадрон из Хастора. Это моя вина, что ты здесь. Простишь ли ты меня?

– Не кори себя, Тавия, – сказал я. – Кто мог это предвидеть?

Нас вывели из комнаты через разные двери, и когда мы повернулись, чтобы в последний раз посмотреть друг на друга, слезы были на глазах Тавии и в моем сердце.

В подвале, куда меня немедленно привели, было сыро, холодно, но там не было кромешной тьмы. Через железные решетки двери в мою камеру проникал тусклый свет из коридора, где слабо светили древние радиевые лампы. Да, это был свет, и я благодарил судьбу за это. Я был уверен, что сошел бы с ума, если бы оказался в заключении в кромешной тьме.

Меня приковали тяжелой цепью к железному кольцу, замурованному в стене. Затем охранники вышли и закрыли за собой тяжелую дверь с металлической решеткой.

Когда шаги охранников затихли, я услышал возле камеры слабый шум. Что это могло быть? Я пристально вглядывался в сумрачный полумрак.

Когда мои глаза привыкли к слабому свету, я увидел в своей камере фигуру человека возле стены. А когда он двинулся, я услышал звон цепей. Но вот его лицо повернулось ко мне, но я не мог различить его.

– Еще один гость попробовал гостеприимства Тьяната? – спросил голос – чистый голос мужчины, приятный голос.

– Значит, здесь таких, как я, много? – спросил я.

– В этой камере я был один. Теперь нас двое. Ты откуда?

– Я из Хастора. Из империи Тардоса Морса, джеддака Гелиума.

– Ты далеко забрался.

– Да. А ты откуда?

– Я из Джахара. Мое имя Нур Ан.

– А мое Хадрон. Почему ты здесь?

– Я пленник, так как я джахарец. А какое преступление совершил ты?

– Они решили, что я из Джахара.

– Почему? На тебе была эмблема Джахара?

– Нет. На мне эмблема Гелиума. Но получилось так, что я прилетел сюда на флайере Джахара.

Он присвистнул.

– Это трудно будет объяснить, – сказал он.

– Это я уже понял. Они не поверили ни моим словам, ни словам моего товарища.

– Значит, ты был не один? Где же второй?

– Это была девушка. Она родилась в Тьянате, но долго жила в Джахаре. Может, позже они освободят ее, но пока мы в тюрьме. Я слышал, что ее приказали заточить в восточную башню. А меня приказали бросить в подвал.

– И ты сгниешь здесь, если тебе не посчастливится попасть на Игры, или тебе так не повезет, что тебя приговорят к смерти.

– Что такое смерть? – спросил я, заинтригованный его тоном, когда он произнес это слово.

– Не знаю. Но охранники утверждают, что это нечто ужасное. Может, они просто пугают меня, но все же мне бы не хотелось встретиться со смертью.

– Тогда будем надеяться на Игры, – заметил я.

– В Тьянате живут скучные и глупые люди. Охранники мне говорили, что Игры бывают здесь очень редко, раз в несколько лет. Но все же будем надеяться, так как гораздо лучше умереть с мечом в руке, чем гнить здесь или быть приговоренными к смерти, какова бы она ни была.

– Ты прав, будем надеяться, что джед Тьяната захочет развлечься в самое ближайшее время.

– Так значит ты из Хастора, – сказал он после долгого молчания. – Это далеко отсюда. Тогда действительно важное дело привело тебя сюда.

– Я пробирался в Джахар.

– Возможно, что тебе повезло, что ты попал сюда. Хотя я сам из Джахара, я не могу похвастаться тамошним гостеприимством.

– Значит, меня и там не ждал сердечный прием?

– Клянусь предками, нет, – воскликнул он. – Тул Акстар бросил бы тебя в подвалы, даже не спросив твоего имени. А подвалы в Джахаре гораздо страшнее, чем здесь.

– Я не предполагал ставить в известность Тула Акстара о своем появлении.

– Ты шпион?

– Нет. Дочь командира умака, в котором я служу, была похищена джахарцами. И у меня есть причины полагать, что ее похитили по приказу Тул Акстара. Я отправился сюда, чтобы освободить ее.

– Ты говоришь это джахарцу, – сказал он.

– Да, и без раздумий. Во-первых, я понял, что ты не друг Тул Акстара, а во-вторых, у тебя мало шансов скором времени оказаться в Джахаре.

– Ты прав и в том, и в другом. Я действительно не испытываю дружеских чувств к Тул Акстару. Он – настоящее животное, ненавидимое всеми честными людьми. У меня такая же причина ненавидеть Тул Акстара, как и у тебя, так что мы действительно связаны общими узами.

– Каким образом?

– Всю свою жизнь я просто презирал Тул Акстара. Но это презрение не трансформировалось в ненависть, пока он не украл женщину.

– Женщину из твоей семьи?

– Мою невесту, ту, на которой я хотел жениться. Я дворянин. Я происхожу из богатого и древнего рода. Поэтому Тул Акстар имел основания бояться меня. Он конфисковал мое имущество и приговорил меня к смерти. Но у меня было много друзей, и один из них, простой воин, помог мне бежать.

Я пробрался в Тьянат и рассказал мою историю Хай Озису, джеду, и положил свой меч к его ногам. Однако этот старый идиот увидел во мне только шпиона и приказал бросить меня в подземную тюрьму, где я и нахожусь с тех пор.

– Видимо, Джахар действительно несчастный город, раз им правит такой человек, как Тул Акстар, много слышал о нем, но хорошего – ничего.

– В нем и нет ничего хорошего. Это жестокий тиран, погрязший в коррупции и разврате. И если бы великие города Барсума узнали, о чем мечтает этот тиран, Джахар был бы давно стерт с лица земли, а сам Тул Акстар уничтожен.

– Что ты имеешь в виду?

– Последние двести лет Тул Акстар вынашивает мечту покорить всю планету. Он делает все, чтобы увеличить численность своей армии. Каждая женщина в городе взята на учет, и ведется строгий контроль рождаемости каждой женатой пары. Женщины, производящие свет младенцев мужского пола, поощряются. В результате произошел буквально взрыв в численности населения – и одновременно голод, так как сельское хозяйство Джахара не способно прокормить столько людей. В некоторых районах даже наблюдаются случаи каннибализма.

6. Приговорен к смерти

Но я недолго пробыл в подвале. Вскоре пришли воины, сняли с меня цепи и вывели из тюрьмы. Их было только двое, и я не мог не заметить, что они были довольно беспечны, и я решил, что меня ведут, чтобы освободить.

Дворец джеда Тьяната не представлял собой ничего особенного. Более того, он казался мне хижиной бедняка по сравнению с роскошными дворцами знатных людей Гелиума. И хотя я был уверен, что иду к свободе, я все же не забывал, что я в тюрьме, и смотрел на все окружающее так, чтобы не упустить ни одной детали, которая могла бы быть мне полезна во время бегства. Я знал, что во что бы то ни стало должен вырваться на свободу.

Вскоре мы пришли в большой зал, и я оказался перед человеком, роскошно одетым, вся одежда которого была усыпана драгоценностями.

Я сразу понял, что стою перед Хай Озисом, джедом Тьяната. Джед внимательно осмотрел меня с головы до ног. Во взгляде его сквозила подозрительность, которая как я уже знал, была основной чертой его характера.

– Как твое имя и откуда ты? – спросил он.

– Я Хадрон из Хастора, падвар армии Гелиума.

– Ты из Джахара, – заявил он. – Ты прилетел из Джахара на флайере Джахара с женщиной из Джахара. Ты будешь отрицать это?

Я подробно рассказал Хай Озису, что привело нас сюда. Я рассказал ему все о Тавии и, должен сказать, он проявил достаточно терпения, слушая меня, хотя я чувствовал, что его мнение было мне уже известно, и что бы я ни говорил, оно уже не изменится.

Вожди и придворные окружали джеда. Они слушали меня, скептически улыбаясь. Я видел, что они не верят ни одному моему слову. Я понял, что этот страх парализовал их, и они не способны правильно воспринимать реальность. Они на все смотрят сквозь линзы, искаженные ужасом.

Когда я закончил рассказ, Хай Озис приказал вывести меня в переднюю, и я довольно долго ожидал там решения моей судьбы, которую джед обсуждал со своими советниками.

Когда меня снова ввели в кабинет, я почувствовал, что вся атмосфера здесь буквально заряжена антагонизмом. Я снова стоял перед троном джеда.

– Законы Тьяната справедливы, – заявил Хай Озис, глядя на меня. – А джед Тьяната милостив. Враги Тьяната будут наказаны по справедливым законам, но милости им не следует ожидать. Ты, кто называет себя Хадроном из Хастора, на самом деле шпион нашего самого злейшего врага, Тул Акстара. И я, Хай Озис, джед Тьяната, приговариваю тебя к смерти. Я все сказал. «Величественным жестом он приказал охранникам увести меня.

Просить о милости было бессмысленно. Судьба моя была решена и подписана. Но к своей чести должен сказать, что пока я в полной тишине шел к выходу, шаг мой был тверд и уверен, а голова высоко поднята.

По пути в подземную тюрьму я спросил одного из охранников о судьбе Тавии, но он либо не знал ничего, либо не счел возможным сказать мне о ней. Вскоре я уже был снова прикован к стене возле Нур Ана.

– Ну? – спросил он.

– Смерть, – ответил я.

Он положил руку мне на плечо.

– Мне очень жаль, мой друг.

– У человека только одна жизнь, – ответил я. И если он отдает ее за доброе дело, ему нечего сожалеть о ней.

– Ты умираешь за женщину.

– Я умираю за женщину Гелиума, – уточнил я.

– Может, мы умрем вместе?

– Что ты имеешь в виду?

– Пока тебя не было, мне сообщили, что в ближайшем времени мне предстоит встретиться со смертью.

– Интересно, что же это такое, – заметил я.

– Не знаю. Но судя по тому, что я слышал, это нечто ужасное.

– Пытки?

– Возможно.

– Ну что ж, они узнают, что воин Гелиума умеет достойно умереть.

– Надеюсь, что я тоже не покажу им, что мучаюсь и страдаю. Но все же мне хотелось бы заранее знать, что нас ждет, чтобы подготовиться.

– Не нужно думать об этом, – ответил я. – Лучше давай подумаем, как нам обмануть врагов и сбежать.

– Боюсь, это невозможно.

– Я на это отвечу словами Джона Картера – я еще жив!

– Слепая философия мужественного человека, – сказал он. – Но тем не менее бессмысленная.

– Она долгие годы служит мне и выручала из самых безвыходных положений. Мы еще живы, Нур Ан, не забывай об этом, мы еще живем!

– Радуйтесь этому, – сказал голос из коридора, – так как это будет длиться недолго.

Говоривший вошел в камеру – это был начальник охраны и с ним еще кто-то. Я подумал, что он успел услышать, но вскоре мне пришлось убедиться, что он услышал только последние слова: мы еще живы!

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что вы еще живы? – спросил он.

Я сделал вид, что не слышу вопроса, и охранник не стал его повторять. Он прошел прямо ко мне и снял с меня цепи. Затем он повернулся ко мне спиной, чтобы снять цепи с Нур Ана. Я отметил его беспечность. Его товарищ стоял возле двери.

Я проявил невероятную выдержку: хотя я жаждал свободы больше жизни, я выжидал, пока охранник снимет цепи с Нур Ана. И все это время я ждал, приготовившись к прыжку. А затем я прыгнул на спину охраннику. Тот упал лицом вперед на каменный пол. Тут же я выхватил кинжал из его ножен и вонзил его в спину охранника. Он умер с тихим вздохом. Слишком тихим, чтобы его звук наполнил подвал и вызвал тревогу у других охранников.

Но его товарищ у двери все видел и слышал. Он шагнул вперед, держа в руке длинный меч. И тут я увидел в деле Нур Ана.

Все произошло так быстро, как удар молнии, и любой другой человек даже не успел бы сообразить, что произошло. Но Нур Ан уже бросился вперед на своего противника. Он голыми руками противостоял охраннику, вооруженному мечом.

Полумрак в камере несколько мешал охраннику. Он видел, что на него прыгнул Нур Ан, но не знал, вооружен ли он. Он колебался некоторое время, затем отступил к выходу, где было светлее. И тут я выхватил длинный меч из ножен поверженного охранника и тоже напал на второго противника.

Мечи скрестились, и я сразу понял, что охранник довольно посредственный фехтовальщик. Я мог делать с ним, что хотел. Он тоже это понял и стал отступать к выходу. Однако я не хотел выпускать его. Обрушив на него град ударов, я прижал его к стене так, что он не осмеливался повернуться и бежать или же просто звать на помощь.

– А теперь что? – спросил Нур Ан.

– Ты знаешь дворец?

– Нет, – ответил он.

– Значит, нам придется полагаться только на то немногое, что успел узнать я. Сейчас мы переоденемся в их одежду. Возможно, что это поможет, нам выбраться наверх. Ведь блуждать по подвалам, не зная их, бессмысленно.

– Ты прав, – ответил он. И мы через пять минут вышли из камеры, одетые как воины Хай Озиса, джеда Тьяната. Прекрасно понимая, что некоторое время нашим лучшим союзником будет наглость, я направился по коридору, совершенно не намереваясь прятаться или скрываться.

– Возле главного хода во дворец сильная охрана, – сказал я Нур Ану. – И не зная правил входа и выхода, будет верным самоубийством, если мы попытаемся пройти там.

– Что же ты предлагаешь?

– На первом этаже дворца слишком оживленно. Люди постоянно ходят вокруг. Несомненно, что на верхних этажах более спокойно. Поэтому мы должны искать убежище там. И, воспользовавшись балконом, мы сможем бежать из дворца.

– Прекрасно! Веди меня!

Поднимаясь по винтовой лестнице, мы постепенно выбрались из подвалов и оказались на первом этаже дворца.

Проходя через первый этаж, мы видели множество людей: офицеры, воины, придворные, слуги, рабы, чиновники, торговцы… Все они были заняты своими делами. Но именно их количество и было спасением. Мы затерялись в этой толпе.

Вскоре мы оказались возле широкой лестницы, ведущей наверх. Без колебаний я пробрался сквозь толпу и вместе с Нур Аном начал подниматься.

И тут же мы встретили спускающегося по лестнице офицера. Но он не удостоил нас даже взглядом, и я вздохнул с облегчением. Только теперь я окончательно убедился, что наш маскарад удался.

На втором этаже людей было гораздо меньше, но все же больше того, что удовлетворило бы меня, поэтому мы снова стали подниматься наверх. А на третьем этаже коридоры дворца были практически пустынными.

Лестница вывела нас прямо на пересечение двух широких коридоров. Здесь мы задержались на мгновение, выбирая, куда идти. В конце одного коридора показался человек и помог решить проблемы: мы свернули в другой. Это был длинный коридор, видимо, тянувшийся вдоль всего дворца. По обе стороны от него я видел двери – одни закрытые, другие распахнутые настежь. В некоторых помещениях через открытые двери я видел людей, другие были пусты. Последние мы осмотрели внимательно – они могли оказаться ценными для нас.

Мы прошли уже примерно две трети коридора, как перед нами в двухстах футах вдруг появился офицер, кажется, падвар охраны. Он остановился, и из той же двери вышла колонна воинов. Они выстроились по два и пошли в нашу сторону. Офицер пошел сзади.

Это была проверка нашего маскарада, и я не хотел рисковать. Слева от нас была открыта дверь. За дверью никого не было, и я сказал Нур Ану:

– Идем! – Без излишней спешки мы вошли в комнату, и я тотчас закрыл дверь за нами. Сразу же я увидел женщину в другом конце комнаты, которая смотрела на нас.

– Что вам здесь нужно, воины? – спросила она.

Да, положение было очень неприятным. В коридоре я слышал бряцание оружия приближающихся воинов. И девушка тоже слышала это. Если у нее возникнут подозрения, то она тут же позовет на помощь. А как я мог не возбудить подозрений, если не мог придумать ни малейшей причины, которая могла бы объяснить присутствие двух воинов. Видимо, это были покои кого-то из королевской семьи, и войти сюда без разрешения означало немедленную смерть для простого воина.

Пожар мыслей вспыхнул в моей голове, но, скорее всего, я действовал подсознательно, ибо разум не мог мне помочь в такой безвыходной ситуации.

– Мы пришли за девушкой, – грубо сказал я. – Где она?

– Какая девушка? – удивленно спросила она.

– Пленница, конечно.

– Пленница? – она проявила еще большее удивление.

– Конечно, – сказал Нур Ан. – Где она?

Я чуть не улыбнулся, так как знал, что Нур Ан понятия не имеет, о чем я говорю.

– Здесь нет пленницы, – ответила девушка. – Это покои младшего сына Хай Озиса.

– Значит, этот идиот направил нас не туда, куда надо, – сказал я. – Просим извинить за вторжение. Нас послали за Тавией, пленницей.

Это было только предположение. Я не знал, держат ли ее, как пленницу, и во дворце ли она.

– Ее здесь нет. А вам лучше скорее покинуть это помещение, так как если вас застанут здесь, ничего хорошего вас не ждет.

Нур Ан пристально вглядывался в девушку, а затем шагнул к ней.

– Черт побери! – воскликнул он. – Это же Фао! Девушка отшатнулась, глаза ее широко раскрылись.

И вот она узнала Нур Ана.

– Нур Ан!

Нур Ан порывисто схватил ее за руку:

– Я думал, что ты мертва, Фао. Когда капитан вернулся, он сказал, что ты и многие другие убиты.

– Он солгал. Он продал нас в рабство. А ты, Нур Ан, что ты здесь делаешь в одежде солдата Тьяната?

– Я пленник. И этот воин тоже. Мы находились в подвале дворца в заключении и сегодня должны были встретиться со смертью. Но мы убили двух охранников, которые пришли за нами, и сейчас пытаемся найти выход из дворца.

– Значит, вы не ищите Тавию?

– Мы ищем и ее. Она тоже пленница.

– Возможно, я смогу вам помочь, – задумчиво сказала Фао. – Может, нам удастся всем убежать.

– Я без тебя не побегу, Фао, – сказал Нур Ан.

– Наконец-то судьба оказалась милостивой ко мне, сказала девушка.

– Где Тавия? – спросил я.

– В Восточной Башне.

– Можешь ты проводить нас или показать дорогу?

– Вам не войти туда, так как вход охраняется. Но есть другой путь.

– Какой? – спросил я.

– Я знаю, где находятся ключи.

– Пусть судьба вознаградит и защитит тебя, Фао. Но скажи, где мне найти ключи.

– Я сама проведу тебя туда. Но безопаснее идти вдвоем. Пусть Нур Ан останется здесь. Я его спрячу в безопасном месте. Затем мы пойдем к пленнице, и если удастся, вернемся сюда. Я здесь служу, и в покои маленького принца никто не заходит. Здесь я спрячу вас на некоторое время, пока не появится возможность бегства.

– Мы в твоих руках, Фао. Если придется драться, я хотел бы идти вместе с Хадроном, – сказал Нур Ан.

– Надеюсь, что драться не придется, – ответила девушка. Она открыла небольшую дверцу, и за нею оказался небольшой стенной шкаф. – Сюда, Нур Ан, – сказала она. – Сиди здесь до нашего прихода. Вряд ли кто-либо заглянет сюда. На моей памяти эта дверца еще никогда не открывалась.

– Еще совсем недавно мне не нравилось прятаться, – с гримасой сказал Нур Ан. – Но в последнее время мне пришлось делать столько всего, что мне не нравится… – и он полез в шкаф. Глаза его и девушки встретились на мгновение, когда она закрывала дверцу. Я был удивлен всем происходящим, так как Нур Ан рассказывал мне о женщине, которую у него украл Тул Акстар. Но все это не мое дело, к тому же сейчас не время думать об этом.

– Вот мой план, воин, – сказала Фао, подойдя ко мне. – Когда вы пришли сюда, вы сказали, что пришли за пленницей Тавией, и я поверила вам. Сейчас мы пойдем к хранителю ключей Е Сено, и ты скажешь ему то же самое. Если он поверит, все будет хорошо, так как он пойдет за нею сам. А затем передаст ее тебе.

– А если не поверит?

– Он зверь, которому лучше быть мертвым, чем живым. Так что ты будешь знать, что делать.

– Я понял. Веди меня.

Кабинет Е Сено, хранителя ключей, находился на четвертом этаже, как раз над покоями маленького принца. Возле двери Фао остановилась и прошептала:

– Я войду первая под каким-нибудь незначительным предлогом. Затем входи ты и не обращай на меня внимания. Нельзя, чтобы он понял, что мы вместе.

– Ясно, – сказал я и отошел в сторону, чтобы меня не было видно.

Я выждал немного и затем вошел в кабинет. Это была угрюмая комната без окон. На стенах висели ключи самой разнообразной формы и размеров. За огромным столом сидел человек отвратительного вида. Он поднял на меня глаза, явно недовольный, что я прервал его занятие.

– Ну? – спросил он.

– Я пришел за пленницей Тавией. Пленницей из Джахара.

– Кто послал тебя? Зачем она тебе?

– Мне отдал приказ привести ее Хай Озис. Он с подозрением посмотрел на меня:

– У тебя есть письменный приказ?

– Конечно, нет. В этом нет необходимости. Она не выйдет из дворца. Просто будет переведена в другое помещение.

– Нужен письменный приказ, – рявкнул он.

– Хай Озис будет недоволен, когда узнает, что ты отказался выполнить его приказ.

– Я не отказываюсь. Я не могу выдать пленницу без письменного приказа. Представь мне письменный приказ, и ты получишь ключи.

Я видел, что план терпит крах. Нужно было принимать другие меры. Я выхватил меч.

– Вот мой приказ! – крикнул я и бросился на него.

Он с ругательством схватил меч, но вместо того чтобы защищаться, отскочил назад и ударил мечом в большой медный колокол.

Тут же я услышал топот бегущих ног, бряцание оружия в коридоре. Е Сено сардонически улыбнулся, но тут свет погас, и комната без окон погрузилась во мрак. Нежные пальцы коснулись моей руки, и я услышал шепот:

– Идем со мной!

Я пошел за ней, и мы прошли в небольшую дверь как раз в тот момент, когда распахнулась дверь в коридор и на фоне светлого прямоугольника появились фигуры воинов. Затем дверь за нами закрылась, и мы снова очутились в темноте, но мягкие пальцы Фао держали мою руку.

– Тише! – прошептала она.

Я слышал из-за двери сердитые громкие слова. Затем чей-то властный голос спросил:

– Что тут случилось? Включите свет! И немного погодя:

– Ну, наконец. Где Е Сено? Л, вот ты где, жирный шакал. Что за шум?

– Он убежал! – это был голос охранника.

– Кто убежал? Почему ты вызвал нас?

– На меня напал воин. Он требовал ключи от камеры, где содержится дочь… – остального я не слышал.

– Где же он? – спросил офицер.

– Он исчез. И ключи тоже. Ключи исчезли! – Е Сено уже не говорил, он визжал.

– Тогда быстро туда, в камеру, – крикнул офицер, и по топоту ног я понял, что все они бросились туда.

Девушка возле меня шевельнулась, и я услышал ее тихий смех.

– Они не найдут ключи.

– Почему?

– Потому что я взяла их.

– Нам от этого пользы мало. Они будут тщательно охранять дверь камеры.

Фао снова рассмеялась.

– Они – да. Но нам не нужен ключ. Я взяла его, чтобы сбить их со следа. Они будут охранять дверь, а мы войдем другим путем.

– Я не понимаю.

– Этот коридор находится внутри стен и ведет прямо в камеру. Я это знаю, так как сама сидела в той камере, и Е Сено приходил туда этим путем, а Е Сено, я надеюсь, не ходил к Тавии. Ведь если ты ее любишь, то это причинило бы тебе горе.

– Я не люблю ее. Она просто мой друг.

Я произнес эти слова чисто механически, но ощутил, как оказался во власти могучих эмоций; мне показалась невыносимой сама мысль о том, что этот гнусный Е Сено мог посещать Тавию. Этот сгусток эмоций изменил меня. Если раньше я хотел просто убить Е Сено, то теперь мне хотелось разорвать его на куски, заставить его мучиться перед смертью. Еще никогда в жизни я не испытывал такого звериного чувства.

– В чем дело? – спросила Фао. – Ты весь дрожишь.

– Да, дрожу.

– Почему?

– От ненависти к Е Сено. Но давай поспешим. Ведь теперь, когда ключи исчезли, Тавию могут перевести в другую камеру.

– Хай Озис не узнает о пропаже ключей: ни Е Сено, ни падвар охраны не сообщат ему, так как это может стоить им жизни. Они будут ждать тебя возле камеры, чтобы убить и забрать ключи.

Она вела меня по узкому темному коридору, держа за руку, мы шли медленно, так как было совсем темно, а коридор постоянно поворачивал под прямым углом.

Наконец, мы остановились.

– Мы пришли, – прошептала Фао. – Но нужно удостовериться, что в камере нет никого, кроме пленницы.

Я ничего не видел в абсолютной темноте, и для меня оставалось загадкой, как Фао нашла нужную дверь.

– Все в порядке, – прошептала она, отодвинув в сторону деревянную панель, и я увидел внутренность круглой камеры с узкими зарешеченными окнами. На груде тряпья сидела женщина. Я видел только ее обнаженное плечо, маленькое ухо и распущенные волосы. И с первого взгляда я понял, что это Тавия.

Мы вошли в камеру, и Фао задвинула панель. Услышав звук наших шагов, Тавия выпрямилась, посмотрела на нас и, узнав меня, вскочила на ноги. Глаза ее широко раскрылись, с губ готов был сорваться возглас изумления. Но я жестом заставил ее замолчать. Я подошел к ней и заглянул в глаза. В них я увидел то, чего еще никогда не видел в глазах женщины. И если бы я сомневался в дружбе Тавии, то эти сомнения сразу бы исчезли. Но я не сомневался в ней, меня удивила только глубина ее чувств. Если бы таким взглядом на меня смотрела Санома Тора, я был бы уверен, что это любовь, но мы с Тавией не говорили о любви, и я знал, что она не питает ко мне ничего, кроме дружбы. До этого момента я не понимал, какое это чудесное чувство – дружба.

– Хадрон, – прошептала она. Голос ее был чуть хриплым от сдерживаемых эмоций. И тогда я обнял ее хрупкие плечи, привлек к себе и, не понимая, что делаю, поцеловал ее в лоб. Она мгновенно освободилась от моих рук, и я боялся, что она превратно истолкует мой поцелуй. Но ее слова убедили меня в обратном.

– Я думала, что никогда больше не увижу тебя, Хадрон из Хастора, – сказала она. – Я думала, что тебя убили. Как ты очутился здесь? И в одежде воинов Тьяната?

Я коротко рассказал ей обо всем, что произошло, и о том, что я, хотя бы временно, уклонился от встречи со смертью. Она спросила меня, что такое смерть, но я промолчал.

– Это что-то ужасное, – сказала Фао.

– Что же? – спросил я.

– Не знаю, – ответила девушка. – Только это ужасно. В подвале дворца есть бездонная яма. Оттуда постоянно слышны рев, жуткие вопли. Приговоренного к смерти опускают в эту яму, но так, чтобы он не погиб при падении, а живым достиг дна и там встретился лицом к лицу с тем, что его ждет. Эта пытка длится очень долго, так как крики несчастных жертв доносятся оттуда постоянно.

– И ты избежал этого! – воскликнула Тавия. – Мои молитвы не остались без ответа. Дни и ночи я молилась, чтобы ты остался жив. Как теперь нам убежать отсюда?

– Я думаю, что с помощью Фао нам это удастся. Нур Ан, о котором я говорил тебе, сейчас прячется в покоях маленького принца. Мы вернемся туда, и Фао спрячет нас там до тех пор, пока появится возможность бежать.

– Нам нужно уходить отсюда поскорее, – сказала Фао.

Когда мы подошли к панели, через которую проникли в камеру, она была отодвинута, хотя я был уверен, что Фао закрыла ее. Более того, я мог бы поклясться, что из черноты потайного коридора на нас кто-то смотрел.

Я ринулся в темное отверстие, обнажив меч. Но в темном коридоре никого не было…

7. Смерть

С Фао во главе мы пошли по коридору к кабинету Е Сено. Когда мы добрались до него, Фао остановилась и прислушалась, чтобы понять, есть ли кто-нибудь в кабинете. Было тихо, как в могиле.

– Я думаю, что вам с Тавией лучше остаться здесь до ночи – сказала Фао.

– Я вернусь к своим обязанностям, а когда во дворце все затихнет, я приду за вами.

Мы согласились, что это правильно, и Фао, попрощавшись с нами, приоткрыла панель и выскользнула из коридора. Все было спокойно, а затем мы с Тавией погрузились в полную темноту.

Долгие часы ожидания в кромешной тьме могли бы показаться бесконечными. Но мы с Тавией удобно устроились, сидя на полу и опираясь о стену, и шепотом разговаривали. Время прошло незаметно, и я даже удивился, увидев, что панель скользнула в сторону и появилась Фао. Она поманила нас за собой, и мы повиновались ей.

Мы пошли по пустому коридору, спустились по лестнице. Все благоприятствовало нам. Мы не встретили ни одного человека. И вот, наконец, Фао открыла перед нами двери покоев принца и пригласила войти.

Когда мы вошли, мое сердце упало. Вдоль стен стояли воины, поджидавшие нас. Я спрятал за себя Тавию и бросился с нею к двери. Но весь коридор уже был наводнен воинами. Пути к бегству не было.

Мы были окружены. Моей первой мыслью была мысль о предательстве Фао, которая завела нас в западню, откуда не было выхода. Нас затащили в комнату, окружили. И тут я увидел Е Сена. Он стоял, злобно ухмыляясь. Но Тавия заверила меня, что он не причинил ей вреда, поэтому я не бросился на него, несмотря на то, что десяток мечей были направлены на меня.

– Ну? – сказал Е Сено. – Вы хотели одурачить меня? Но я не идиот. Я понял ваш план и выследил вас. Я слышал все ваши планы. Теперь вы все в моих руках. – Он показал на маленькую дверь и приказал воину: – Давайте сюда и этого!

Воин открыл дверцу. В шкафу стоял связанный Нур Ан с кляпом во рту.

– Освободите его! – приказал Е Сено. – Теперь в этом нет необходимости. Он уже никого не сможет предупредить.

Мы все четверо стояли перед Е Сено, и ухмылка на его лице сменилась взглядом, полным ненависти.

– Вы двое были приговорены к смерти, как это положено шпионам. Нет более ужасной смерти. Но за то, что вы убили двух наших товарищей, вам придется страдать еще больше.

Значит, они нашли убитых охранников. Ну так что? Кто и что еще более страшное они могли приготовить нам? Мы приговорены к смерти, а это самое страшное.

– У вас есть, что сказать? – спросил Е Сено.

– Мы еще живем! – сказал я и рассмеялся ему в лицо.

– Скоро вы будете молить богов, чтобы они послали вам смерть, – прошипел хранитель ключей. – Но она так скоро не придет к вам, и никто не знает, сколько времени смерть убивает человека. Мы не сможем добавить вам физических мучений, но мы увеличим ваши душевные страдания, не сообщив вам, какая судьба ждет ваших сообщниц, и он кивнул в сторону Фао и Тавии.

Это был прекрасный удар. Но я не дал ему возможности насладиться моей болью и снова рассмеялся ему в лицо. Его терпение достигло предела, так как он повернулся к падвару и приказал увести нас.

Когда нас вытаскивали из комнаты, Нур Ан крикнул слова прощания Фао:

– Прощай, Тавия, – крикнул я. – Помни, мы пока живы!

– Мы еще живы, Хадрон из Хастора, – крикнула Тавия и исчезла из виду. Нас повели по коридору.

Затем мы спускались по лестницам, ведущим в самые глубины подвалов дворца, и, наконец, оказались в огромной подземной комнате. Здесь я увидел Хай Озиса, сидящего на троне в окружении советников, придворных и вождей. Совсем как при моей первой аудиенции.

Против трона в центре комнаты на тяжелой цепи висела железная клетка. Нас втолкнули в нее, закрыли дверь на замок. Я подумал, что все это значит и имеет ли это отношение к смерти. В это время десять солдат убрали тяжелую плиту из-под клетки. Из открывшейся бездны пахнуло холодным затхлым воздухом, и все тело мое пронизала дрожь. Мне вдруг показалось, что я нахожусь в холодных объятиях смерти. До моих ушей доносились отдаленные вопли и вой. Я понял, что там, внизу, нас ждет смерть.

В комнате не было сказано ни единого слова, но по жесту Хай Озиса воины начали медленно опускать клетку в бездонную пучину. Холодный сырой воздух сомкнулся вокруг нас, а жуткие крики стали слышнее.

Все ниже и ниже опускались мы во тьму. Жуткие крики становились все громче, постепенно переходя в какофонию.

Не могу сказать, сколько времени и на какую глубину мы опускались. Нур Ан предположил, что футов тысячу, и тогда мы начали видеть слабое свечение вокруг нас. Крики и стоны превратились в постоянный рев. Чем ближе мы оказывались к источнику этого звука, тем больше этот рев напоминал нам свист ветра и рокот волн.

Внезапно дно клетки открылось, и мы, не успев ухватиться за что-нибудь, упали в рокочущие волны. Вынырнув на поверхность, я обнаружил, что могу видеть. Слабый свет проникал откуда-то, рассеивая тьму. Почти сразу же рядом со мной из-под воды появилась голова Нур Ана. Сильный поток понес нас, и я понял, что мы находимся в волнах одной из подземных рек Барсума. Вдалеке я увидел берег и поплыл туда. Нур Ан последовал за мной. Вода была холодная, но я не беспокоился, я был уверен, что мы доберемся до берега.

К тому времени, как мы доплыли до камней и выбрались на сушу, наши глаза привыкли к слабому свету. Я осмотрелся. Какая огромная пещера! Высоко вверху слабо светился потолок – это мерцали микроскопические радиевые включения. Но противоположного берега реки мне рассмотреть не удалось.

– Так, значит, это и есть смерть? – воскликнул Нур Ан.

– Думаю, что они там наверху понятия не имеют, что здесь делается. Слыша рев ветра и рокот волн, они предположили, что здесь происходит что-то ужасное.

– Вероятно, самые большие мучения жертв заключались в ожидании того, что же именно ждет их в этих мрачных глубинах, – предположил Нур Ан. – А, оказывается, самое худшее, что ожидает их, это опасность утонуть.

– Или умереть от голода.

Нур Ан кивнул.

– И все же, – сказал он, – мне хотелось бы вернуться, чтобы увидеть их разочарованные рожи. Они же сойдут с ума, когда узнают, что смерть вовсе не так ужасна, как они думают. – Какая могучая река, – добавил он после молчания. – Может, это приток Исса?

– Или сам Исс.

– Тогда нам предстоит долгое путешествие в море Корус, в долину Дор, – угрюмо заметил Нур Ан. – Вероятно, это прекрасное место, но я пока не хочу отправляться туда.

– Это жуткое место, – ответил я.

– Молчи, это святотатство.

– Это было святотатством до тех пор, пока Джон Картер и Тарс Таркас не содрали завесу тайны с долины Дор и не разоблачили миф об Иссе, Богине Вечной Жизни.

И даже после того, как я рассказал Нур Ану трагическую историю развенчания фальшивых богов Марса, он был настроен весьма скептически. Так крепко вплелись нити суеверия в наши жизни.

Мы оба очень устали после долгого сражения с мощным потоком, а кроме того, сказывалась реакция после нервного напряжения. Поэтому мы остановились здесь на каменистом берегу таинственной реки. Постепенно наш разговор перекинулся на тему, которая волновала нас обоих, – о судьбе Тавии и Фао.

– Хотел бы я, чтобы они тоже были приговорены к смерти, – сказал я. – Тогда мы сейчас были бы вместе.

– Боюсь, что мы никогда не увидим их больше, – угрюмо сказал Нур Ан. – Насколько жестока ко мне судьба: я нашел Фао лишь для того, чтобы снова потерять ее.

– Действительно, странный каприз судьбы. Сначала Тул Акстар украл ее у тебя, затем он тоже ее потерял. И вот вы снова встретились в Тьянате.

Он удивленно посмотрел на меня, затем лицо его прояснилось.

– Фао – это не та женщина, о которой я говорил тебе в камере. Фао моя первая любовь. После того, как я потерял ее, я решил, что никогда не найду счастья с женщиной. Но другая женщина вошла в мою жизнь. Зная, что Фао погибла, я полностью отдался новой любви, однако я знал, что она никогда не заменит мне Фао.

– Ты однажды уже терял Фао, но нашел снова. Может быть, тебе снова улыбнется фортуна.

– Мне бы хотелось, чтобы ты оказался прав. Но мы еще живы! – со смехом добавил он.

Почувствовав себя отдохнувшими, мы пошли по берегу реки. Мы не знали, куда она приведет нас. Может, к морю Корус, а может к Омину, подземному морю.

Мы шли, пробираясь между камней, не зная, куда идем и зачем. Изредка нам встречались растения, странные, совершенно бесцветные – они были лишены света солнца. Мы видели растения, похожие на деревья, ветви которых обламывались при малейшем прикосновении. Да, это был мир, не похожий на реальный. Его было трудно даже вообразить нормальному человеку.

И вот, выйдя из-за каменной гряды, мы столкнулись с представителем животного мира. Это был огромный белый ящер. Челюсти у него были устрашающего вида, а пасть такого размера, что он мог бы одним глотком проглотить человека. Увидев нас, ящер запищал и с угрожающим видом двинулся на нас.

Мы не были вооружены и не могли оказать сопротивления чудовищу. Поэтому мы побежали – единственно разумное решение. И без стыда могу сказать, что бежали мы быстро.

Мы обогнули каменную гряду и стали взбираться на холм. Тут я оглянулся, чтобы посмотреть на нашего преследователя. Тот стоял возле камней и водил головой из стороны в сторону, как бы прислушиваясь, и я внезапно понял, что он плохо видит, а может быть, совсем слепой. Но я не хотел полагаться на это неподтвержденное предположение, поэтому мы взобрались на вершину холма и спустились с другой стороны. Я бросил еще один взгляд в сторону чудовища. Оно все еще стояло, пытаясь определить, где мы.

Мы благополучно спустились вниз и бросились бежать подальше от чудовища. Так мы бежали довольно долго, пока Нур Ан не запнулся обо что-то и упал. Я остановился, чтобы помочь ему подняться, И тут я увидел, что Нур Ан запнулся за истлевшие останки воина, а затем я заметил рукоять меча, торчащую из песка. Я схватил меч, вытащил его из земли. Прекрасный длинный меч, и должен вам сказать, что ощущение оружия в моей руке сразу вселило в меня уверенность и оптимизм. Сделанный из прекрасной нержавеющей барсумской стали, меч был таким же блестящим, как в тот час, когда он вышел из руки мастера.

– Посмотри, – сказал Нур Ан.

Я увидел еще один труп и возле него сразу два меча – длинный и короткий. Нур Ан взял оба. Теперь нам не было необходимости бежать. Я всегда знал, что на Барсуме нет ничего, что могло бы остановить двух вооруженных воинов.

Мы пошли дальше, стараясь решить загадку появления здесь мертвых воинов. Тем более что дальше мы видели останки все новых и новых людей. Многие лежали здесь давно и полностью истлели, другие были сравнительно свежими. И вдруг впереди мы увидели белый холм. Сначала в полумраке мы не смогли понять, что холм состоит из черепов и костей.

Это зрелище наполнило нас ужасом, и я понял, что это все жертвы громадного ящера. Здесь он подстерегал добычу. Но как вооруженные воины попали сюда? Мы оказались здесь невооруженными как пленники Тьяната. Но откуда пришли сюда эти воины? Я не знал этого и, вполне возможно, никогда не узнаю.

Мы шли и то тут, то там видели останки людей, их одежду, оружие.

Я прибавил к своему вооружению прекрасный короткий меч и кинжал. Нур Ан тоже взял кинжал. Я, склонившись над кинжалом, внимательно рассматривал искусный орнамент на рукояти, как вдруг услышал крик Нур Ана:

– Внимание! Хадрон! Он идет!

Я вскочил на ноги, сжимая в руке меч, и увидел, как со злобным шипением и широко раскрытой пастью к нам несется ящер. Вид у него был жуткий. Даже смелого человека он мог привести в ужас. Я думаю, что погибшие воины пытались скрыться от него бегством. Но нас было двое, и мы не желали отступать.

Однако когда он приблизился, мы поняли, что положение наше почти безнадежно. Но спасаться бегством было поздно, и мы стояли перед ящером – Нур Ан с длинным мечом в руке, а я с коротким, украшенным орнаментом, который только что с любопытством рассматривал. Я понимал, что короткий меч – это не то оружие, с помощью которого смогу защититься от этого чудовища.

Еще будучи в Гелиуме, я много времени практиковался в метании меча и достиг в этом большой сноровки.

Еще никогда я не готовился к броску с такой сосредоточенностью, еще никогда я не молил богов, чтобы бросок был точным. Наконец, я размахнулся и бросил меч прямо в пасть чудовищу. Но бросок не получился. В Гелиуме бы над ним посмеялись, но здесь он спас мне жизнь. Меч полетел не по прямой линии, острием вперед, а наклонившись под углом в сорок пять градусов. Острие его вонзилось в нижнюю челюсть, меч, повернувшись, застрял в пасти, как распорка.

Ящер от неожиданности прекратил шипеть. Он судорожно пытался избавиться от меча, но все было напрасно. Мы с Нур Аном бросились на ящера одновременно. Он пытался защититься ударами хвоста и когтей, но мы были слишком быстрыми для него, и через мгновение все было кончено. Ящер лежал на земле в луже собственной крови, и тело его судорожно дергалось.

От крови ящера исходил тошнотворный запах, и мы с Нур Аном поспешно покинули поле битвы, не отпраздновав победу. На берегу мы вымыли оружие и пошли дальше.

Мы шли вдоль реки и скоро обнаружили, что там водится рыба. Мы тут же решили устроить себе обед, чтобы восстановить силы. Кроме того, нам нужно было создать запас съестного.

Ни он, ни я никогда в жизни не ловили рыбу и даже не ели ее. Но из истории мы знали, что раньше люди ели рыбу. Сейчас, собираясь ловить ее, мы, естественно, посмотрели на свои мечи как на единственное средство для добывания пищи. Мы вошли в воду, готовые поразить рыбу мечами. Странное дело, в реке было много рыбы, но ни одна из них не подплыла к нам на расстояние удара меча.

– Видимо, – сказал Нур Ан, – рыбы не такие глупые, как кажется. Они видят нас и спрашивают себя, зачем мы здесь.

– Может, ты и прав. Давай попробуем другую стратегию.

– Какую?

– Выйдем на берег, – сказал я. После недолгих поисков я нашел каменистый обрыв, нависающий над водой.

– Мы ляжем здесь так, чтобы нас не было видно, и не будем двигаться. Возможно, нам удастся заколоть одну рыбу.

Мысль о массовой бойне рыбы я уже отбросил как нереальную.

К моему удовольствию, мой план сработал и каждый из нас заколол по большой рыбине.

Естественно, как и все люди, мы предпочитали жареную или вареную еду, но мы были воинами и могли есть все. Поэтому мы съели ее сырой.

Нельзя сказать, что она была слишком вкусной, но еда освежила нас, прибавила сил. Здесь нельзя было определить, день сейчас или ночь, но я чувствовал, что мы должны немного поспать. Нур Ан улегся на берегу и уснул. Я остался сидеть, наблюдая, нет ли опасности. Через некоторое время мы поменялись ролями. Я думаю, что каждый из нас спал не более одного зода, но еда и сон буквально влили в нас свежие силы, и я еще никогда не чувствовал себя лучше, чем тогда, когда мы снова пустились в наше путешествие в неизвестность.

Шли мы очень долго. Вокруг нас простирался тот же монотонный пейзаж, и нас сопровождал свист ветра и плеск воды.

Первым наступившие изменения заметил Нур Ан. Он показал рукой вперед. Если бы я шел, подняв голову, я тоже заметил бы это.

– Дневной свет! – воскликнул я. – Солнце!

– Это не может быть ничем иным.

Далеко впереди мы увидели яркое сияние. Мы были слишком далеко, чтобы разглядеть что-то, поэтому мы ускорили шаг, почти бежали к этому долгожданному свету. Неужели каким-то необъяснимым таинственным образом эта река вывела нас на поверхность планеты? Я знал, что это невозможно, и Нур Ан тоже знал, и все же мы оба понимали, как велико будет наше разочарование, если это не подтвердится.

Мы бежали и все больше убеждались в том, что впереди был дневной свет, а когда мы выскочили из-под каменных сводов, то сердца наши наполнились радостью: перед нами лежала долина, окаймленная холмами, залитая жарким солнцем, поросшая густой растительностью – долина, полная жизни.

– Это еще не поверхность планеты, – сказал Нур Ан, – но ничем не хуже.

– И здесь должен быть выход наверх, – заметил я, – если его нет, то мы его сделаем.

– Ты прав, Хадрон из Хастора, – крикнул Нур Ан. – Мы сделаем его!

Все берега реки здесь заросли пышной растительностью. Многих растений я никогда не видел раньше, но некоторые мне были знакомы.

Для нас, вырвавшихся их мрачных глубин, эта долина представляла собой зрелище чудесной красоты. Однако и для жителя Барсума это было необычайное зрелище. Это был остаток чудесного мира, каким был Барсум в ту далекую эпоху, когда он был молод и метеорологические условия были такими, что вся поверхность планеты представляла собой цветущий сад. Видимо, это небольшая долина находилась ниже уровня земли, и атмосфера здесь была плотнее. Она, как одеялом, укутывала долину, оберегая ее как от излишней жары днем, так и от пронзительного холода ночью. А кроме того, река обильно снабжала влагой плодородную почву долины.

Мы долго стояли, околдованные этой прекрасной долиной, но затем заметили на ветвях деревьев чудесные фрукты, спелые вишни, и эстетические чувства уступили место более прозаическим. Нам захотелось дополнить наш обед, состоявший из сырой рыбы, прекрасным десертом, который предлагала нам долина.

Но когда мы стали пробираться сквозь заросли, то обнаружили, что они все перетянуты тонкими, но очень крепкими нитями паутины. Их было очень трудно разорвать, и нам даже пришлось пустить в ход кинжалы.

Так мы прошли несколько метров, и вдруг перед нами возникло новое неожиданное препятствие: большой паук, скорее всего, ядовитый. Он быстро двигался к нам, перебираясь от дерева к дереву по нитям паутины.

Паук двигался прямо ко мне и, по-видимому, с самыми зловещими намерениями. Я быстро выхватил короткий меч и ударил его. Тот отскочил назад, и острие меча лишь слегка задело его. И тут произошло самое неожиданное. Паук раскрыл свою жуткую пасть и издал вопль, слишком сильный для насекомого такого размера. Этот вопль буквально поразил меня. И тут такие же крики стали раздаваться со всех сторон, и со всех сторон к нам стали приближаться пауки. Видимо, эти пауки могли передвигаться только по паутине, так как все двадцать ног росли из спины, что делало их вид еще более жутким.

Боясь, что пауки могут оказаться ядовитыми, мы с Нур Аном поспешно отступили к пещере, где они не могли добраться до нас. Мы стояли и смотрели на фрукты, страстно желая обладать ими.

– Дорога вдоль реки тщательно охраняется, – с улыбкой заметил Нур Ан, – значит, вперед, и мы получим желаемое.

– В данный момент для меня самое желанное – это фрукты, – ответил я, – и я попытаюсь получить их.

Я пошел вдоль опушки леса, отыскивая вход в лес, который не был опутан нитями паутины, и, наконец, дошел до тропы, наверняка прорезанной человеком. Однако по обеим сторонам тропы свисали нити паутины. Коснуться их, значит, подать сигнал тревоги тысячам пауков. Не знаю, были ли они ядовитыми, но даже если нет – тысячи кровожадных пастей представляли опасность.

– Ты заметил, – сказал я Нур Ану, – что этими нитями опутан только вход на тропу? А дальше я их не вижу, хотя они настолько тонкие, что рассмотреть их просто невозможно.

– Но я не вижу и пауков. Может, мы можем войти в лес именно здесь?

– Попробуем, – сказал я, доставая длинный меч.

Я прошел вперед, разрубил несколько нитей и мгновенно отскочил назад, наблюдая, как из гущи листвы появились тысячи пауков, каждый из них бежал по своей нити. Они собрались возле тропы и висели на нитях, поглядывая на нас злобными глазами и сверкая страшными клыками. Однако никто из пауков не покинул свою нить.

Я смотрел на них, и у меня постепенно созревал план.

– Они беспомощны, – сказал я, – когда нити паутины перерезаны. Следовательно, нам нужно перерубить все нити, и они до нас не смогут добраться.

С этими словами я пошел вперед, перерубая мечом оставшиеся нити. Со всех сторон раздались крики пауков. Те из них, которые сорвались с паутины от удара, лежали без движения на земле. Их ноги торчали вверх, они казались совершенно беспомощными, хотя злобно кричали и перебирали ногами. Я прикончил тех, что были на нашем пути, а остальные, висевшие на перерубленных нитях, не могли достать нас.

Мы вошли в лес. Впереди паутины вроде бы не было. Путь казался чистым. Но прежде чем идти дальше, я оглянулся на пауков. Они уже перестали кричать и медленно уползли по нитям в листву. Видимо, возвращались в свои гнезда. Я решил, что они уже больше не представляют опасности, и мы пошли дальше. Деревья и кусты вдоль тропы были обобраны. На них не было фруктов, хотя чуть дальше от тропы они росли в изобилии. Однако нас отделял от них барьер паутины.

– Тропа, видимо, сделана человеком, – сказал Нур Ан.

– Кто бы и когда бы ни сделал ее, ясно, что ею пользуются и теперь. Прямое доказательство этому – отсутствие фруктов возле тропы.

Мы осторожно шли вперед по извилистой тропе, не зная, в какой момент новая опасность возникнет перед нами и в каком образе – человека или зверя.

Вскоре мы вышли на поляну. Лес кончился. Впереди, примерно в хааде от нас, высилась угрюмая черная башня, сделанная из вулканического камня. Она была окружена глухой стеной высотой в тридцать футов, в которой была только одна небольшая дверь. За стеной виднелись крыши зданий – странные гротескные очертания, и над всем этим доминировала угрюмая башня. Из трубы на ее крыше в тихое небо уходила струйка дыма.

Отсюда мы прекрасно видели всю долину, и я еще больше укрепился в мысли, что это кратер какого-то гигантского, давно умершего вулкана. Между нами и стеной, за которой, видимо, находился небольшой город, простирались возделанные поля, перерезанные оросительными каналами. Система орошения была такой, какую использовали древние люди Барсума, когда воды на планете было в изобилии.

Понимая, что если мы будем стоять здесь, то ничего нового не узнаем, я пошел к городу.

– Ты куда? – спросил Нур Ан.

– Я хочу знать, кто живет в этом угрюмом городе. Здесь поля и сады, значит, у них есть пища. И это единственное, что я хочу попросить у людей.

Нур Ан покачал головой.

– Сам вид города мне не нравится.

Но он пошел за мной. Я знал, что на такого человека, как Нур Ан, всегда можно положиться.

Мы прошли примерно две трети пути до города, когда увидели, что на стене появились фигуры людей. В руках у них были длинные тонкие шарфы, которыми они размахивали, как бы приветствуя нас.

Когда мы подошли, я рассмотрел, что это девушки. Они облокотились на парапет и с улыбками смотрели на нас. Я остановился.

– Что это за город? – крикнул я. – Кто джед этого города?

– Входите, воины, – ответила одна из девушек. – Мы проведем вас к нашему джеду.

Она была очень красива и улыбалась мягко и нежно, как и ее подруги.

– Ну, теперь город тебе нравится? – тихо спросил я Нур Ана.

– Я ошибался, – ответил он. – Здесь живут гостеприимные добрые люди. Мы войдем?

– Входите, – настаивала девушка. – За этими угрюмыми стенами вас ждут пища, вино и любовь.

Пища! Я вошел бы в гораздо более неприятное место, чем этот город, за пищей.

Пока мы с Нур Аном шли к маленькой двери в стене, она медленно открылась. Мы увидели площадь, выложенную черными плитами. За нею возвышались дома из черного камня. Улицы города, когда мы входили, были пусты. За моей спиной щелкнул замок на закрывающейся двери, и у меня возникло предчувствие чего-то плохого. И рука моя инстинктивно потянулась к рукояти меча.

8. Паук из Гасты

Некоторое время мы стояли в нерешительности, осматриваясь вокруг. Затем мы увидели спиральную лестницу, ведущую на стену, с которой нас приветствовали девушки.

Они уже спускались вниз. Их было шестеро. На их прекрасных лицах сияли радостные улыбки. Эти улыбки заставили нас забыть об угрюмых, мрачных стенах, среди которых мы находились.

Прекрасные девушки в роскошной одежде, украшенной драгоценными камнями. Да, очень красивые, … но насколько Тавия прекраснее их!

И тут я внезапно понял, почему я сравниваю их с Тавией, а не Саномой Тора.

Когда девушки спустились, они направились к нам.

– Приветствуем вас, воины, – крикнула одна, – в счастливой Гасте. Вы, должно быть, проголодались во время долгого путешествия. Идемте с нами. Вас накормят, но перед этим вас хочет приветствовать наш джед. Ведь в нашем городе посетители бывают так редко.

Когда они вели нас по улице, я не мог не удивляться тому, что нигде не было никаких признаков жизни. И только когда мы вышли на центральную площадь, я увидел людей – мужчин и женщин. Они шли сгорбившись, опустив головы, и в их облике было столько безнадежности, что мне стало не по себе. Уж слишком большой был контраст между обликом этих людей и веселой беззаботностью наших прекрасных спутниц. Девушки подвели нас к главному входу в здание, над которым возвышалась башня. Видимо, это и был дворец джеда, а башня была та самая, которую мы видели из леса. Возле входа стояли охранники – толстые, с сальными лицами. Мне они совсем не понравились. Из здания вышел офицер. Он был еще более толст, чем его солдаты, хотя, казалось, это уже было невозможно. Он улыбнулся нам и поклонился.

– Приветствую вас! – воскликнул он. – Пусть мир всегда будет с теми, кто вошел в ворота Гасты.

– Сообщи Грону, великому джеду, – сказала одна из девушек. – Скажи, что мы привели двух воинов, которые хотят засвидетельствовать ему свое почтение, прежде чем насладиться гостеприимством Гасты.

Офицер послал воина к джеду и повел нас во дворец. Убранство дворца было роскошным, но совершенно необычным, даже фантастичным. Для изготовления мебели использовалось дерево местных пород, причем оно было естественного цвета, а красота оттенков подчеркивалась легкой полировкой. Но самое замечательное в убранстве дворца была ткань, которой были обтянуты стены и потолки. Ткань легкая, почти прозрачная и невесомая. Она создавала впечатление льющегося серебра. Впоследствии мне довелось узнать, что эта ткань, несмотря на свою легкость, была очень крепкой, и разорвать ее было невозможно.

На ткани яркими красками были нарисованы самые фантастические сцены, которые только способно создать воображение. Здесь были пауки с головами прекрасных женщин, женщины с головами пауков, фантастические цветы, танцующие под громадным красным солнцем, ящеры, подобные тому, которого мы встретили под землей. И ни одна из изображенных фигур не была такой, какой ее создала природа. Казалось, что это все плод воображения сумасшедшего художника.

Пока мы ждали в громадной приемной, для нашего развлечения четыре девушки стали танцевать. Это был странный танец. Я еще никогда не видел такого танца на Барсуме. Движения девушек были такими же странными и фантастическими, как настенные изображения – и все же в их танце, в извивах гибких тел был какой-то завораживающий ритм, который вселял в нас ощущение довольства и бездумной радости.

Жирный падвар облизывал губы, глядя на танцующих девушек, хотя ему, несомненно, не раз приходилось видеть это. И все же он был захвачен танцем даже больше, чем мы. Но, вероятно, ему было некого вспомнить, ведь у него не было ни Фао, ни Саномы Тора.

Санома Тора! Прекрасный лик ее на мгновение всплыл в моей памяти, а затем исчез, и как я ни старался вызвать его снова, я не мог. А вместо ее лица я видел чудесные глаза Тавии, полные слез, ее маленькое ухо и пышную копну волос.

Появился воин и объявил, что джед готов принять нас. Нас сопровождали только девушки. Жирный падвар остался позади, хотя я готов был поклясться, что он это сделал не по своему желанию.

Покои джеда, где он принял нас, находились на втором этаже. Это была огромная комната, разукрашенная еще более фантастично, чем остальные помещения дворца, где мы проходили. Мебель в покоях была причудливой формы – во всем убранстве не было ни капли гармонии. Но, должен сказать, такая дисгармония вовсе не производила отталкивающего впечатления.

Джед сидел на громадном троне, сделанном из базальта. Это было настоящее произведение искусства. По нему можно было судить о величайшем мастерстве резчиков Гасты. Однако мое внимание недолго задержалось на троне. И неудивительно. Сам джед представлял более любопытное зрелище, чем трон. На первый взгляд, он больше походил на волосатую обезьяну, чем на человека. Он был огромен, с покатыми сутулыми плечами и длинными руками, покрытыми жесткими черными волосами, Я знал, что на Барсуме нет расы волосатых людей. Лицо джеда было широкое и плоское, а глаза так широко расставлены, что находились на самом краю лица. Когда мы остановились перед ним, губы его искривились. Вероятно, это была улыбка, но она сделала его лицо еще более страшным.

В соответствии с этикетом мы положили свои мечи у его ног и назвали свои имена.

– Хадрон из Хастора, Нур Ан из Джахара, – повторил он. – Джед Грон приветствует вас в Гасте. Немногие находят путь в наш прекрасный город. И вот теперь у нас в гостях два столь блистательных воина. Мы редко имеем сведения из внешнего мира. Расскажите нам о своем путешествии и что происходит на поверхности Барсума.

Его тон и манеры были именно такими, какими должны быть у радушного хозяина, приветствующего гостей. Но я не мог отделаться от мысли, что все это фальшь. Правда, мне ничего не оставалось делать, как играть роль гостя, благодарного за теплый прием.

Мы рассказали о себе, рассказали о жизни и тех частях Барсума, о которых знали. Пока говорил Нур Ан, я осмотрелся. В комнате в основном были женщины – молодые и красивые. Мужчины по большей части были толстые, с маслянистыми лицами, и в выражении их лиц и глаз я заметил жестокость, мрачную жестокость. Именно такое ощущение возникло у меня, когда я впервые увидел этот угрюмый город, его пустынные улицы, мрачные дома.

Когда мы закончили рассказ, Грон объявил, что в нашу честь он дает обед, и, поднявшись с трона, сам повел процессию в банкетный зал. В центре зала стоял громадный мраморный стол, расписанный изображениями цветов и фруктов. Перед столом стоял громадный трон для джеда и по обеим сторонам от него два трона поменьше – для меня и Нур Ан. Рядом с каждым из нас сели девушки, обязанностью которых, как я понял, было развлекать нас.

Росписи на блюдах, из которых мы ели, были сделаны, по-видимому, тем же сумасшедшим художником, который расписывал весь дворец. На столе не было двух одинаковых блюд или кубков, и форма блюд совершенно не соответствовала тому, для чего они были предназначены.

Вино мне было налито в узкий соусник треугольной формы, а мясо подано в высокой вазе. Однако я был слишком голоден, чтобы думать о сервировке, и я надеюсь, что мне удалось скрыть от общества свое изумление столь необычайной сервировкой.

Здесь стены тоже были затянуты паутиной ткани, так восхитившей меня, когда я впервые увидел ее. Я не преминул сказать об этом своей соседке.

– Такой ткани нет нигде в Барсуме, – сказала она. – Ее делают только здесь и больше нигде.

– Она прекрасная. За нее бы дорого заплатили в других городах.

– Если бы мы ее продавали. Но мы не имеем сношений с внешним миром.

– Из чего она соткана?

– Когда вы вошли в долину Хор, вы видели прекрасный лес, растущий на берегах реки Сил. Несомненно, вы видели и фрукты в лесу и вам захотелось полакомиться. Но, войдя в лес, вы заметили огромных пауков, которые бегают по серебряным нитям. Эти нити очень красивые и крепкие, хотя не толще женского волоса.

– Да. Это так.

– Вот из этой паутины мы ткем эту ткань. Она очень крепкая и долговечная, как камни, из которых построены дворцы Гасты.

– Женщины Гасты ткут эту ткань?

– Рабы, мужчины и женщины.

– А откуда вы берете рабов, если вы не общаетесь с внешним миром?

– Многие прибывают сюда из Тьяната. Это те, которые приговорены к смерти. Другие приходят с другой стороны, но мы не знаем, откуда. Это молчаливые люди. Обычно они настолько потрясены ужасами, которые им пришлось пережить, что мы никогда и ничего не могли узнать от них.

– А кто-нибудь спускался вниз по реке из жителей Гасты? – именно таким путем мы с Нур Ан надеялись найти путь на свободу. Я лелеял надежду, что мы доберемся по реке до долины Дор и затерянного моря Корус, откуда в свое время удалось бежать Джону Картеру и Тарс Таркасу.

– Некоторые спускались, – ответила она, – но они никогда не возвращались, и мы не знаем, что с ними произошло.

– Вы счастливы здесь? – спросил я.

Она попыталась изобразить улыбку на своих прекрасных губах, но я чувствовал, как по телу ее прошла судорога.

Обед был роскошным, пища восхитительна. Возле джеда постоянно раздавались взрывы смеха, так как, когда он начинал смеяться, все угодливо подхватывали его смех.

В конце обеда в зал вошла группа танцоров. При первом взгляде на них я чуть не задохнулся. Все они, кроме одной девушки, были ужасно обезображены. А эта девушка была самая прекрасная, какую я когда-либо видел, и лицо у нее было полно такой печали, что мне стало не по себе. Танцевала она божественно. А вокруг нее извивались, ковыляли самые несчастные существа, каких я когда-либо видел. Судя по всему, они должны были вызывать смех у зрителей, но у меня они пробудили только чувство симпатии. Появление этих калек привело Грона в неописуемую радость. Он заливался громоподобным смехом, и чтобы было еще смешнее, швырял в несчастных блюда с едой, когда они танцевали в зале. Я старался не смотреть на них, но взгляд мой помимо воли все время обращался к ним. И вскоре я понял, что их уродство сделано искусственно. Какой-то злой разум постарался сломать кости, вывернуть тела так, чтобы человеку с извращенным вкусом это казалось смешным. Я смотрел на жуткое лицо Грона, искаженное маниакальным смехом, и думал, что именно он автор этого злодеяния.

Когда танцоры, наконец, ушли, рабы внесли три кубка с вином. Два из них были красными, а третий черный. Черный кубок был поставлен перед джедом, а красные – передо мной и Нур Аном. Затем Грон поднялся, и все последовали его примеру.

– Грон, джед, пьет за здоровье своих гостей, – объявил он и, подняв кубок, осушил его до дна.

Казалось, что эта церемония завершает обед, и нам нужно выпить за здоровье хозяина. Поэтому я поднял кубок, который на сей раз был обычной формы, и мог выпить вино, не опасаясь облиться.

– За здоровье великого джеда Грона, – сказал я и выпил вино.

Затем Нур Ан последовал моему примеру с соответствующими словами. И тут я почувствовал, что внезапная слабость овладела мной, и перед тем, как потерять сознание, я понял, что вино отравлено.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу на полу в комнате странной формы. В ней было окно, забранное решеткой. Но ни одной двери я не заметил. Стены комнаты были задрапированы той самой прозрачной тканью. Рядом со мной лежал Нур Ан, все еще находившийся под действием наркотика.

Снова я осмотрел комнату. Затем встал, подошел к окну. Внизу я увидел городские крыши. Значит, мы заточены в башню, возвышающуюся над дворцом джеда. Но как нас затащили сюда? Разумеется, не через окно, которое находится на высоте двухсот футов над землей. Пока я пытался решить эту неразрешимую проблему, Нур Ан пришел в себя. Сначала он молчал и только наблюдал за мной с улыбкой на лице.

– Ну? – спросил я. Нур Ан покачал головой.

– Мы еще живем, – сказал он, – но это единственное, что мы сейчас можем сказать.

– Мы во дворце маньяка, – сказал я. – И я в этом не сомневаюсь. Здесь все живут в постоянном страхе перед Троном.

– Мы видели слишком мало, чтобы делать заключения.

– Я видел достаточно.

– Эти девушки так прекрасны, – сказал он после паузы. – Я не могу поверить, что такая красота и жестокость могут существовать вместе.

– Может быть, они просто послушные куклы в руках хозяина?

– Мне тоже хочется так думать.

Прошел день, настала ночь. Никто не приходил к нам, но я кое-что обнаружил. Прикоснувшись к дальней стене, я обнаружил, что она теплая, даже горячая. Видимо, здесь проходила каминная труба. Но тогда это открытие для меня не имело никакого значения.

В нашей комнате не было света, и так как Хлорус находился на небе в стороне, противоположной нашему окну, у нас было совсем темно. Мы сидели в полной темноте и были погружены в печальные размышления. Затем я услышал приближающиеся шаги. Они слышались все ближе и ближе, и, наконец, затихли возле нашей камеры. Послышался какой-то скрип, и под стеной появилась светлая полоска. Она все расширялась, и я понял, что это поднимается стена. Сначала я увидел ноги в сандалиях, затем появились два солдата. Они вошли в камеру, надели нам наручники и повели из камеры. В полном молчании мы спускались по спиральной лестнице, прошли надземные этажи дворца и спустились в подвал.

Снова подвал! Я содрогнулся при этой мысли. Я предпочел бы быть заточенным в башне, хотя, конечно, разница была небольшая, но у меня выработалось стойкое отвращение к подвалам. К тому же в этом подвале кромешная тьма и полно крыс и ящериц.

Лестница привела нас в роскошный подземный зал. Здесь собралась та же компания, что была на торжественном обеде в нашу честь. Здесь же был и Грон на троне. На этот раз он не улыбнулся при нашем появлении. Он сидел, наклонившись вперед, и глаза его были устремлены на что-то в дальнем конце зала. Вдруг мертвую тишину, царившую в зале, прорезал пронзительный крик. На этот раз этот крик был не единственным. За ним послышались еще вопли. Так кричит смертельно раненое животное.

Я посмотрел туда, откуда доносились крики, куда смотрел Грон, и увидел обнаженную девушку, привязанную к металлической решетке перед ярко пылающим огнем. Решетка была на колесах, и ее можно было подвигать к огню и отодвигать он него. Видимо, когда мы вошли, решетку придвинули. Поэтому девушка кричала.

Я посмотрел на собравшихся. Большинство девушек смотрели вперед, и во взглядах их был ужас. Я не верил, что они наслаждаются зрелищем. Все они были жертвами этого извращенного маньяка Грона, но, как и несчастная жертва на решетке, они были беспомощны.

Этот дьявол требовал, чтобы зрители хранили мертвое молчание, и на фоне этой тишины крики жертвы ласкали слух этого мучителя.

Зрелище было жутким. Я отвел глаза, один из воинов, которые привели нас, тронул меня за руку и жестом приказал идти за собой.

Он провел нас в другой зал, где тоже была пытка, еще более ужасная, чем поджаривание на решетке. Я не могу описать эту пытку. Мне даже больно вспоминать ее. Еще задолго до того, как мы вошли в зал, мы слышали крики жертв. Именно здесь, в этой камере ужасов, джед Растры создавал уродов из нормальных людей. А затем заставлял их танцевать для удовольствия.

В полном молчании мы покинули это ужасное место, и нас провели в роскошно обставленный зал, где на диванах лежали две прекрасные девушки, из тех, что встречали нас у ворот города.

Впервые один из наших охранников нарушил молчание.

– Они объяснят, – сказал он, указывая на девушек. – Не пытайтесь бежать. Здесь только один выход. Мы будем ждать у дверей.

Затем он снял с нас наручники и вместе с товарищем вышел из комнаты.

Одна из девушек была та, что сидела рядом со мной на обеде. Мне она показалась более интеллигентной и дружелюбной. К ней я и обратился.

– Что все это значит? Почему из нас сделали пленников? Почему привели сюда?

Она жестом пригласила меня сесть на диван рядом с собой и слегка отодвинулась, чтобы дать мне место.

– Все, что вы видели, – сказала она, – представляет три поворота судьбы, которые могут ожидать вас. Вы понравились Грону, и он предлагает вам сделать выбор самим.

– Я не понимаю.

– Ты видел девушку на решетке?

– Да.

– Хотелось бы тебе оказаться на ее месте?

– Не очень.

– Ты видел несчастных, из которых готовят калек для танцев?

– Да.

– А теперь ты видишь роскошную комнату. И меня. Что ты выбираешь?

– Не могу поверить, что последнее предложение дается без каких-либо условий, которые делают это предложение гораздо менее привлекательным, чем оно кажется. Иначе не было бы вопроса, что выбирать.

– Ты прав. Условия есть.

– Какие?

– Ты станешь офицером охраны дворца и как таковой должен будешь проводить пытки, подобные тем, что видел сегодня, и вообще выполнять любые капризы своего хозяина.

Я встал:

– Я выбираю огонь.

– Я это знала, – печально произнесла она. – И все же я надеялась, что ты примешь условия.

– Я отказываюсь не из-за тебя, – быстро сказал я. – Просто честный человек не может принять таких условий.

– Я знаю. И если бы ты принял их, я возненавидела бы тебя, как ненавижу всех остальных в этом дворце.

– Ты здесь несчастлива?

– Конечно. Кто кроме маньяка может чувствовать себя счастливым в таком жутком месте? В нашем городе шесть сотен человек, и среди них нет никого, кто чувствовал бы себя счастливым. Сто человек образуют двор джеда, остальные рабы. А, впрочем, мы все рабы – все мы зависим от любого каприза сумасшедшего маньяка – нашего хозяина.

– И бежать невозможно?

– Нет.

– Я убегу, – твердо сказал я.

– Как?

– Огонь.

Она содрогнулась.

– Не знаю, почему я так забочусь о тебе. Наверное, потому, что ты понравился мне с первого взгляда. И даже тогда, когда я заманивала тебя в сети этого паука в виде человека, мне очень хотелось предупредить тебя, чтобы ты не входил в город. Но я боялась, я боялась смерти. Хотелось бы мне иметь столько мужества, чтобы убежать отсюда при помощи огня.

Я повернулся к Нур Ану, слушавшему нашу беседу.

– А ты сделал выбор?

– Конечно. Для человека чести здесь нет выбора.

– Хорошо. – Я повернулся к девушке. – Ты сообщишь Грону о нашем решении?

– Подожди. Попроси время на обдумывание. Я знаю, это ничего не изменит, но… Во мне все же теплится огонек надежды, который не может потушить даже полная безнадежность.

– Ты права, – сказал я. – Надежда всегда есть. Скажи ему, что ты почти убедила нас согласиться на жизнь, полную роскоши и развлечений, которую он предлагает как альтернативу смерти и пыткам, и что если тебе дать еще немного времени, ты полностью убедишь нас. А мы тем временем подумаем, нет ли возможности для бегства.

– Хорошо, – ответила она.

9. Фор Так из Джамы

Вернувшись в камеру в башне, мы с Нур Аном обсудили всевозможные планы бегства, даже самые сумасшедшие. На нас почему-то не надели наручников, и могу заверить, что мы тщательно обследовали каждый дюйм нашей камеры, особенно стены, которые поднимались, но ничего утешительного осмотр нам не дал. Казалось, что единственный путь бегства отсюда – это окно. Но на нем были толстые решетки, и к тому же оно находилось на высоте двухсот футов от земли. Так что бежать через него было невозможно.

Тем не менее мы попытались отогнуть прутья решетки, но хотя мы были достаточно сильными мужчинами, это нам не удалось. Значит, для нас остался лишь один путь – через огонь.

От нечего делать я начал расшатывать один из прутьев решетки окна. Нур Ан даже не задал вопроса, зачем это. Он просто присоединился ко мне. Работали мы в тишине и без помех, так как сюда никто не заходил. Только один раз стена приподнялась на несколько футов, и камеру осветили и сунули миски с едой.

Правда, мы не видели того, кто принес нам еду, и мы ни с кем не общались, после того как охранники водили нас в подземелье ужасов.

Никогда не забуду, с каким нетерпением мы ожидали ночи, когда мы смогли бы вынуть прут решетки и обследовать стены башни. Мне казалось, что по стене можно будет спуститься вниз. Имея в виду этот план, я решил разрезать на полосы драпировочную ткань, чтобы сделать из нее веревки.

Приближалась ночь, и я все больше проникался уверенностью в успехе своего плана. Итак, основное препятствие мы устранили. И уже в сумерках я рассказал свой план Нур Ану.

Тот пришел в восторг и предложил сразу же заняться веревкой. Однако при попытке сорвать ткань со стены мы встретили первое препятствие. Ткань наверху была закреплена мощными гвоздями, и хотя она была тонкая и легкая, оказалось, что ее разорвать невозможно. Мы буквально выбились из сил, но в конце концов были вынуждены признать поражение.

Спустилась ночь. Теперь можно было без опаски вынуть прут и обследовать стену возле окна. Надежда еще теплилась в наших сердцах, когда я высунулся из окна.

Подо мной лежал угрюмый темный город. Его чернота лишь кое-где нарушалась слабыми огоньками, причем большинство из них светились в окнах дворца. Я ощутил рукой стену башни, и сердце мое замерло. Гладкий, почти отполированный камень – никаких возможностей найти опору, зацепиться. Думаю, что даже мухе было бы трудно на такой стене.

– Безнадежно, – сказал я, влезая обратно в камеру. – Стена гладкая, как женская грудь.

– А наверху? – спросил Нур Ан.

Снова я высунулся из окна и стал смотреть наверх. Наша комната оказалась на самом верхнем этаже башни. Что-то заставило меня попытаться исследовать это направление, естественно, эта попытка была рождена безумным желанием вырваться на свободу.

– Держи мои ноги, Нур Ан. Крепче держи.

С трудом я выпрямился и встал на окно. Нур Ан крепко держал меня за колени. Я смог бы достать до крыши пальцами. Снова спустившись, я прошептал Нур Ану:

– Я попытаюсь выбраться на крышу.

– Зачем?

Я рассмеялся.

– Не знаю. Но мой внутренний голос советует мне это сделать.

– Если ты упадешь, ты избежишь смерти от огня. И я последую за тобой. Вперед, мой друг из Хастора. Пусть тебе повезет.

Снова я встал на подоконник, нащупал край крыши. Медленно я стал подтягиваться вверх. Подо мною лежала черная пучина, где таилась смерть в двухстах футах от меня. Я решился на это мероприятие только потому, что был уверен в своей силе. Бесконечно долго висел я над пропастью, держась только кончиками пальцев за крышу. Наконец, мне удалось закинуть локоть, и вот, задыхаясь от напряжения, я втащил свое тело на базальтовые плиты крыши и сел там в изнеможении.

Немного отдохнув, я встал. Безумная страстная Турия выписывала свой танец на безоблачном небе. Хлорус, ее холодный спутник, плыл в величественном уединении. А подо мной лежала долина Хор, как какая-то зачарованная страна из древних легенд. А в отдалении хмуро смотрели на долину угрюмые вершины гор, которые охраняли этот сумасшедший мир.

Внезапно клубы горячего дыма ударили мне в лицо, напомнив, что где-то внизу устраивает свои оргии пыток сумасшедший маньяк.

Слабый крик донесся до меня из трубы. Я содрогнулся, но теперь зияющее отверстие привлекло мое внимание, и я подошел ближе. Нестерпимо горячие волны воздуха ударили мне в лицо. Дыма почти не было, настолько полным было сгорание топлива в печи. Однако горячий воздух вырывался из трубы со страшной силой. Казалось, он способен отшвырнуть меня прочь, если я подойду еще ближе.

И тут у меня родился план, безумный план, но он так захватил меня, что я быстро спустился обратно в камеру, чтобы рассказать о нем Нур Ану.

Однако я не успел этого сделать, так как в соседнем помещении раздались шаги и стена начала подниматься. Я думал, что это принесли еду, но стена все поднималась и поднималась. Вскоре мы увидели ноги девушки, стоящей возле входа. Затем она наклонилась и вошла к нам. Я сразу узнал ее – это была та самая девушка, которой Грон вменил в обязанность соблазнить меня, чтобы я поступил к нему на службу. Ее звали Шара.

Нур Ан мгновенно вставил прут на место, и девушка ничего не заметила. Стена оставалась наполовину поднятой, и девушка заметила мой взгляд, устремленный на стену.

– О, не нужно лелеять напрасные мечты, – сказала она, улыбнувшись. – Этажом выше стоят охранники.

– Почему ты здесь, Шара? – спросил я.

– Меня послал Грон. Ему не терпится узнать ваше решение.

Я задумался. Наша единственная надежда была связана с этой девушкой, которая относилась к нам с сочувствием и симпатией.

– Если у нас будет кинжал и игла, – шепотом сказал я, – то мы дадим ответ Грону послезавтра утром.

– А как я объясню эту задержку? – спросила она после недолгого молчания.

– Скажи ему, – ответил Нур Ан, – что мы разговариваем со своими предками и что от их совета будет зависеть наше решение.

Шара улыбнулась. Она вынула кинжал из ножен и положила его на пол, затем она достала из кошелька иглу и положила рядом с кинжалом.

– Я скажу Грону, что лучше всего подождать, – сказала она. – Сердце мое надеется, что ты, Хадрон из Хастора, решишь остаться со мною, но я буду рада, если не ошибусь в оценке твоего характера. Ты умрешь, мой Хадрон, но ты умрешь как смелый и честный человек. Прощай! Я вижу тебя в последний раз, но пока я не уйду к своим предкам, твой образ всегда будет со мною.

Она ушла. Стена опустилась – и теперь у нас было то, чего я так страстно хотел иметь – кинжал и игла.

– К чему нам это? – спросил Нур Ан, с интересом глядя на меня.

– Увидишь, – коротко ответил я и сразу принялся за работу: срезать ткань со стен и потолка нашей камеры. Я работал быстро, так как знал, что работа предстоит большая. План, конечно, был сумасшедший, но все же он казался мне вполне реальным.

Всю ночь и весь следующий день мы с Нур Аном работали без перерыва. Мы сшили огромный мешок, а также заготовили много длинных веревок. К вечеру работа была кончена.

– Пусть везение не оставит нас, – сказал я.

– Твой план настолько безумен, что достоин головы Грона, – сказал Нур Ан. – Но в нем есть какое-то зерно.

– Ночь наступила, – сказал я. – Медлить нельзя. Единственное, в чем мы можем быть твердо уверены, – если план провалится, мы избежим смерти от огня и наши предки с любовью и симпатией отнесутся к Шаре, чья дружба позволила нам сделать эту попытку.

– Не дружба, а любовь, – поправил меня Нур Ан.

Затем я снова совершил опасный подъем на крышу, захватив с собой одну из веревок. Потом я спустил веревку Нур Ану, который прицепил к ней наш мешок, и вскоре плод нашего труда лежал рядом со мной на крыше. Мешок был легким, как пушинка, и крепким, как хорошо выделанная шкура зитидара. После этого я помог Нур Ану забраться на крышу, причем он аккуратно поставил прут на место.

К открытой части нашего мешка было привязано множество веревок с петлями. Через петли мы пропустили длинную веревку и закрепили ее на башне, причем эту веревку можно было обрубить одним ударом, после того как она стянет отверстие мешка.

Затем мы подняли мешок в такое положение, чтобы горячий воздух из трубы заполнил его. Я распределил петли равномерно по окружности мешка, и мы закрепили на петлях свои абордажные крючья. Такие крючья являются необходимой частью снаряжения каждого воина Барсума и используются в воздушных боях при перескакивании на палубу вражеского флайера.

Затем мы стали ждать. Наш мешок, сначала вялый и обвисший, постепенно стал надуваться, стремиться вверх. Я ждал с кинжалом в руке, готовый обрубить веревку, «которая держала шар.

К счастью, ночь была безветренной, что несколько облегчало нашу задачу. При сильном ветре мы не смогли бы удержать шар. Он уже стал большим, как наша пещера. Он рвался вверх, стараясь освободиться от веревок. И я решил: пора!

Я дал сигнал Нур Ану и ударил ножом по веревке. Освобожденный шар мгновенно взвился вверх. Мы сидели на петлях, прикрепленных к шару. Подъем происходил с огромной скоростью. Через несколько мгновений долина Хор уже казалась нам только точкой на огромном лице планеты.

Ветер подхватил нас, и можете быть уверены, что мы от всей души поблагодарили богов, когда увидели, что он несет нас прочь от проклятого города Гасты. Ветер нес нас к северо-востоку, но нам было все равно куда, лишь бы подальше от реки Сил и долины Хор.

Под нами проносилась местность, где когда-то свирепствовал вулкан. Застывшие потоки лавы, нагромождения камней, ни клочка растительности – все это производило безотрадное впечатление. Теперь мне было понятно, почему долина Хор настолько изолирована от остальной части планеты. Немного найдется людей, кто по своей воле решится пуститься в путешествие по этой негостеприимной местности.

Ветер усиливался. Мы летели с большой скоростью, но было видно, что шар начинает терять высоту по мере того, как воздух в нем остывает. Сколько времени это продлится, я не знал, но надеялся, что мы успеем перелететь в более гостеприимные места.

К рассвету мы уже летели на высоте нескольких сотен футов. Вулканическая страна была позади, и под нами простирались древние поля с остатками ирригационных сооружений.

Вскоре мы перелетели через гряду пологих холмов, на склонах которых паслись стада софадов, и увидели внизу белые здания.

Как и все изолированные города Барсума, этот город был окружен стеной. Однако он существенно отличался по архитектуре от известных мне городов. Обычно города Барсума характеризуются высокими башнями, минаретами и лишь в последние годы стали строить здания с плоскими крышами для посадки флайеров.

В этом городе самое высокое здание не превышало четырех этажей и у всех домов были плоские крыши. Улицы и площади города были засажены деревьями и цветущими кустами. В общем этот город производил весьма благоприятное впечатление. Однако в нашей памяти еще были свежи воспоминания о прекрасных девушках, заманивших нас в проклятый город Гасту, где мы едва не погибли ужасной смертью. Поэтому видимая красота города совсем не внушала нам доверия. Нам нужно постараться пролететь над этим городом и приземлиться где-нибудь вне его.

Но судьба распорядилась иначе. Ветер стих, и мы стали быстро снижаться. На улицах мы увидели людей, которые, заметив нас, вероятно, испугались, так как все они быстро спрятались. Мы сели на плоскую крышу одного из домов.

Как только мы освободились от петель, в которых сидели, порыв ветра подхватил заметно опавший шар и сбросил его с крыши. Он так и остался лежать, как живое существо, пожертвовавшее собой, чтобы спасти нас.

Однако у нас не было времени для сантиментов, так как на лестнице, ведущей на крышу, показалась голова человека.

За нею последовало тело. Это был мужчина, на котором было так мало одежды, что, казалось, он был совсем голым. Это был старик, с большим черепом, покрытым редкими седыми волосами.

Физическая старость на Барсуме весьма редкая вещь, поэтому всегда привлекает внимание. Продолжительность жизни марсиан тысяча лет, но в течение этого времени их внешность почти не меняется. Нужно сказать, что большинство марсиан погибает, не достигнув преклонного возраста. Пожалуй, единственные, кто становятся по-настоящему старыми, это ученые, которые не принимают участия в бурной общественной жизни марсиан. Видимо, этот старик и был ученым.

Увидев его, Нур Ан издал удивительный возглас:

– Фор Так!

– Хей-хо! – проскрипел старик высоким фальцетом. – Неужели пришедшие с небес знают имя Фор Така?

– Я Нур Ан, – воскликнул мой друг.

– Хей-хо! – снова протянул старик. – Нур Ан… один из придворных Тул Акстара?

– Каким и ты был когда-то.

– Но не теперь… не теперь! – почти прокричал старик. – Тиран выжал меня как лимон, а затем выбросил прочь, как ненужную кожуру. Хей-хо! Он думал, что я уже пуст, но я молю богов, чтобы они позволили мне доказать ему, что он ошибся. Нур Ан, должен предупредить тебя, что ты в моей власти, и ты не имеешь права сообщать Тул Акстару, где я нахожусь теперь.

– Не бойся, Фор Так. Я сам пострадал от коварства тирана. Тебе было позволено жить в Джахаре, а у меня все имущество было конфисковано, и меня приговорили к смерти.

– Хо! Значит, ты тоже ненавидишь его!

– Ненависть слишком слабое слово, чтобы передать мои чувства.

– Это хорошо. Когда я увидел тебя, спускающегося с небес, я подумал, что предки послали тебя, чтобы помочь мне. Я рад, что не ошибся. А этот воин тоже из Джахара? – прибавил он, кивнув на меня.

– Нет. Это Хадрон из Хастора, дворянин Гелиума. Но он тоже ненавидит Тул Акстара.

– Очень хорошо. Значит, нас теперь трое. Здесь меня окружали только рабы и женщины, а теперь, когда рядом два воина, молодых и сильных, мой триумф совсем близко!

Пока они разговаривали, я вспомнил то, что говорил мне Нур Ан о Фор Таке, его изобретении дезинтегрирующих лучей и о том, как был уничтожен патрульный флайер в ночь похищения Саномы Тора. Странно, что судьба привела меня сюда, к этому человеку, хранящему тайну того, что жизненно важно для Гелиума и всего Барсума. И странно, что этот путь, по которому вела меня судьба, будет иметь счастливый конец.

Когда Фор Так выслушал только часть нашего рассказа, он сразу же заявил, что мы оба очень устали и голодны. Он проводил нас в свой дворец, вызвал рабов, приказал вымыть нас, накормить и приготовить постели для отдыха. Мы сердечно поблагодарили его за такую заботу. Мы были действительно рады возможности отдохнуть.

Следующие дни нашей жизни здесь были и интересными, и полезными. Фор Так, у которого осталось только несколько преданных рабов, последовавших за ним в изгнание, был рад нашему обществу и той помощи, которую мы могли предложить ему в его исследованиях. Будучи уверенным в нашей лояльности, он нам все подробно объяснил.

Он рассказал нам о том, как после долгих скитаний отыскал этот заброшенный замок, о котором не осталось никаких исторических сведений, кроме костей его бывших владельцев. Он рассказал, что главный вход и двор были завалены скелетами мужчин-воинов, в то время как в верхних этажах находились только кости женщин и детей. Значит, люди, жившие здесь, подверглись нападению неведомого врага и погибли, защищая себя и свой дом.

– Я уверен, – сказал старик, – что это была орда зеленых дикарей, которые никогда не оставляют ни одного живого существа. Везде в этом замке все было в пыли, запустении, сады заросли сорняками. Я назвал этот город Джама и занимаюсь здесь делом всей своей жизни.

– Каким? – спросил я.

– Местью Тул Акстару. Я дал ему дезинтегрирующие лучи, я дал ему защитную краску… А теперь я хочу дать ему нечто новое, совершенно новое в искусстве войны, что полностью уничтожит флот Джахара, что отыщет дворец Тул Акстара, разрушит его и сожжет тирана в развалинах дворца.

Мы совсем недолго пробыли в Джаме, но быстро поняли, что Фор Так немного тронулся от той несправедливости, которую он испытал в Джахаре. И теперь единственная мысль, владеющая им, – это месть, жестокая месть тирану. Этому он подчинил все свои знания, весь свой разум, и меня с Нур Аном он рассматривал как полезное дополнение к своему орудию мести. Он буквально впадал в ярость, когда я говорил о том, что мне нужно поехать в Джахар спасать Саному Тора.

Я очень досадовал на задержку, но Фор Так был тверд, как алмаз. Он не разрешил мне уехать, а преданность его рабов не давала мне возможности нарушить его волю. Он объявил своим рабам, что мы его гости, уважаемые гости, но до тех пор, пока мы не сделаем попытки уехать без его разрешения. Как только такая попытка будет сделана, мы должны быть убиты.

Мы с Нур Аном долго обсуждали сложившееся положение. Между Джамой и Джахаром лежало четыре тысячи хаадов суровой земли, пустыни. Без флайера и без тотов я не мог даже надеяться добраться до Джахара и спасти Саному Тора. Поэтому мы решили остаться здесь и сделать все, чтобы помочь Фор Таку быстрее создать его оружие мести. Если нам удастся верной службой завоевать его доверие, он может поделиться с нами секретом своего нового оружия.

Должен сказать, что я был весьма заинтересован в этом новом оружии, так как я знал, что для того, чтобы использовать его против Тул Акстара, оно должно быть доставлено в Джахар. И в этом я видел возможность самому попасть в столицу тирана.

Мы пробыли в Джаме десять дней, и в это время Фор Так проявлял признаки нервозности и раздражительности. Он проводил с нами практически все время, кроме того, когда был занят работой в своей тайной лаборатории.

Во время ужина на десятый день Фор Так казался более раздраженным, чем обычно. Говоря, как всегда, о своей ненависти к Тул Акстару, он проявлял все признаки маниакальной ярости.

– Но я беспомощен! – выкрикнул он наконец. – Я беспомощен, потому что нет никого, кому доверить свою тайну и кто, кроме того, имеет силу и мужество, чтобы привести мой план в исполнение. Я слишком стар и слаб для такого дела. Другое дело вы… Если бы я мог доверить вам роль спасителя Джахара! Если бы я мог доверять вам!

– Ты можешь доверять нам, Фор Так, – сказал я. Мой тон, казалось, успокоил его.

– Хей-хо! – воскликнул он. – Иногда мне кажется, что я смогу довериться вам.

– У нас общая цель, – сказал я. – Вернее, цели разные, но пункт назначения один – Джахар. Давай работать вместе. Нам нужно попасть в Джахар. Если ты поможешь нам, мы поможем тебе.

Он долго сидел молча.

– Хорошо. Пусть будет так. Пусть будет так. Идем. Он встал и повел нас к тяжелой зарешеченной двери, за которой находилась его тайная лаборатория.

10. Летающая смерть

Лаборатория Фор Така занимала целое крыло, дворца. Но она стояла не в центре и состояла лишь из одного громадного зала высотой в пятьдесят футов. Все оборудование было собрано в одном углу зала и совершенно терялось в его необозримых просторах. Над потолком висела модель флайера, окрашенного в голубой цвет. На скамье лежал небольшой цилиндрический предмет длиной в руку. Это были единственные признаки того, что мы находимся в лаборатории ученого, а не в пустом зале.

Фор Так впустил нас в лабораторию и запер за нами дверь. Щелкнул огромный замок. У меня вдруг возникло чувство, что сумасшествие Фор Така в том, что он воображает, что работает над новым открытием, способным удовлетворить его чувство мести.

Он подвел нас к скамье, где лежал цилиндрический предмет, привлекший мое внимание, осторожно, даже нежно взял его в руки.

– Это, – сказал он, – модель устройства, которое разрушит Джахар. В нем сконцентрированы все достижения научной мысли. По виду это просто цилиндр, но внутри него находится механизм такой же точный и чувствительный, как человеческий мозг, и в нем происходят такие же процессы, как и в мозгу человека, однако это чисто механическое устройство, которое можно производить в больших количествах и очень дешево. Прежде чем объяснить его работу, я покажу, на что он способен. Смотрите!

Все еще держа цилиндр в руках, Фор Так открыл дверцу стенного шкафа, и перед ним оказался пульт управления с многочисленными кнопками, тумблерами, ручками управления.

– Смотрите на модель флайера, подвешенную под потолком, – приказал он и нажал кнопку. Флайер стал двигаться с большой скоростью. Тогда Фор Так нажал кнопку на цилиндре. Цилиндр сразу вылетел из его рук, описал дугу и устремился к летящему флайеру. Он пристроился к нему в хвост и полетел тем же курсом и с той же скоростью. Фор Так повернул рычаг на пульте. Флайер изменил направление и увеличил скорость. Цилиндр практически мгновенно сделал то же самое. Затем он коснулся носом дна флайера и тут же отделился от него и плавно приземлился. Фор Так остановил полет флайера, подбежал к цилиндру и бережно поднял его.

– Вы видели? – спросил он. – Он сконструирован так, чтобы после контакта с флайером тут же плавно садиться, и способен к дальнейшему использованию. А во время контакта цилиндр вызывает вибрацию флайера, от которой тот разваливается на куски. Вы знаете, что каждое вещество во вселенной имеет свою частоту вибрации. Механизм этого устройства сам настраивается на нужную частоту. Представьте джахарский флот, горделиво плывущий в боевом порядке. С другого флайера или с земли я запускаю столько устройств, сколько кораблей врага. Торпеды одна за другой поражают корабли, и так будет уничтожен весь флот без всякого риска для жизни моей или моих союзников.

– Но приближение торпед можно заметить и защититься от них. Даже огонь пулеметов уничтожит большинство из них.

– Хей-хо! Я подумал и об этом! – прокаркал старик. Он положил торпеду на место и открыл другой шкаф.

В нем оказалось огромное количество стеклянных сосудов, открытых и закрытых. Мне показалось, что в них находятся краски самых разных цветов. Из некоторых сосудов торчали кисти. А одна из кистей, казалось, висела в воздухе, примерно в нескольких дюймах над поверхностью полки, над которой висело еще несколько этикеток. Да, да, этикетки висели в воздухе. Фор Так протянул руку, взял пустой воздух, так сложив пальцы, будто он брал сосуд. Затем он поставил это невидимое на стол, при этом я услышал звук, как будто на стол опустилось нечто стеклянное. Затем он взял кисть, окунул ее в невидимый сосуд и сделал несколько мазков по поверхности цилиндра. Окрашенные места сразу же стали невидимыми. Фор Так водил и водил кистью по цилиндру, и тот исчезал, пока не исчез полностью. На столе больше не было ничего. Так поставил сосуд в шкаф и повернулся к нам. Выражение детской гордости было на его лице.

– Ну, что вы теперь скажете? Разве я не волшебник? Мне пришлось признать, что он действительно волшебник, что я поражен тем, что увидел.

– Ты получил ответ на свой вопрос, относительно уязвимости Летающей Смерти, Нур Ан?

– Я ничего не понимаю, – пробормотал Нур Ан.

– Хей-хо! Разве ты не видел, как я сделал торпеду невидимой?

– Но она исчезла…

Фор Так рассмеялся каркающим смехом.

– Она здесь. Просто ты ее не видишь. Вот она.

Он взял руку Нур Ана и приложил ее к невидимой торпеде.

Я видел, как рука Нур Ана щупает что-то над поверхностью стола.

– О, боги! Она здесь!

– Изумительно! – воскликнул я. – Значит, достаточно только нанести слой краски, чтобы сделать ее невидимой! Но хотя я сам был свидетелем этого, я не могу поверить в то, что произошло.

– Это не чудо, – ответил Фор Так. – Я создал новое вещество на основе тех научных принципов, которые известны мне уже много лет. Вы знаете, что ничто не движется по прямым линиям: свет, электромагнитные волны… Мое вещество просто рассеивает отраженные от него световые волны, которые при отражении воспринимаются зрительными нервами человека – это и есть зрение, – поэтому они не воспринимаются человеком и он не видит предмета, покрытого моим веществом.

Я был поражен простотой объяснения. А так как я был воином, я сразу увидел огромную выгоду для тех, кто обладает этим веществом. И я должен проникнуть в тайну открытия Фор Така для пользы Гелиума. А если мне не удастся сделать этого, я должен уничтожить Фор Така, чтобы тайна его ушла с ним в могилу и не досталась врагам Гелиума. Но, может, мне удастся уговорить Фор Така перейти на сторону Гелиума. Тогда он сможет отомстить Тул Акстару.

– Фор Так, – торжественно сказал я. – Ты являешься хранителем двух очень ценных изобретений, которые, попав в частные руки, обеспечат вечный мир на Барсуме.

– Хей-хо! – крикнул он. – Я не хочу мира. Я хочу войны! Войны!

– Отлично, – согласился я, понимая, что мое предложение не может быть воспринято этим безумным мозгом, лелеющим только одно – войну и месть. – Пусть будет война. Но какое государство на Барсуме сможет правильнее воспользоваться твоими изобретениями, чем благородный Гелиум? Если ты хочешь войны, войди в союз с Гелиумом.

– Мне не нужен Гелиум! Мне не нужен союз! Я сделаю войну! Я сделаю войну один! Со своей невидимой Летающей Смертью я могу уничтожить целые города, государства, народы! Я начну с Джахара. Тут Акстар будет первым, кто ощутит мое могущество. А после того как Тул Акстар погибнет под руинами Джахара, я уничтожу Тьянат, Гелиум будет следующим. Гордый и могущественный Гелиум будет трепетать передо мной. Я буду джеддаком джеддаков, правителем мира. – Голос его перешел в пронзительный крик, он весь дрожал от ярости, охватившей его.

Он должен быть уничтожен. И не только для спасения Гелиума, но и для спасения всего Барсума. Однако я понимал, что пока этого делать нельзя. Может быть, наступит момент, когда в минуту просветления Фор Так откроет мне тайну Летающей Смерти и вещества невидимости. Эта надежда временно спасла Фор Така от неминуемой смерти. Но я также знал, что должен быть крайне осторожным. Малейшее подозрение в моей двойной игре – и меня ждет смерть.

Я долго ворочался в постели в эту ночь, обдумывая разные планы действий. Я знал, что должен получить секреты Фор Така. Но как?

Я знал, что он все хранит в своей голове и никогда ничего не записывает. Самый лучший способ выудить их – это втереться к нему в доверие. С этого и нужно начать.

Затем мои мысли переключились на Саному Тора, и я, к своему стыду, должен был признать, что она не занимает никакого места в моих планах на будущее. Однако, подумав, я решил, что если мне удастся получить сведения от Фор Така, я смогу далеко продвинуться в решении проблемы спасения Саномы Тора. Эта мысль успокоила меня, и я заснул.

Время уже близилось к обеду, когда я получил возможность поговорить с Фор Таком на тему, которая меня очень волновала.

– Фор Так, – сказал я. – Ты ничего не знаешь о количестве флайеров Джахара и их расположении. Нур Ан и я можем слетать туда и получить для тебя необходимую информацию. Только при этом условии твои планы могут увенчаться успехом.

– Но как вы попадете туда?

– Если ты позволишь нам взять флайер.

– У меня нет ни одного. Я ничего не знаю о них и никогда ими не занимался. Мне они не интересны.

Сказать, что я был поражен этим заявлением, это значит не сказать ничего. Так как не было на Барсуме человека, который бы не занимался конструированием или усовершенствованием флайеров. Видимо, все же мозг этого человека развит слишком односторонне. Недаром же в конце концов он стал маньяком.

– Но как же без флайеров ты намереваешься доставить свои торпеды в Джахар? Как ты собираешься уничтожить его флот?

– Теперь, когда Нур Ан и ты здесь, я прикажу рабам работать под вашим руководством, и они будут создавать по десять торпед в день. Когда работа будет закончена, я их запущу, и они сами найдут флот Джахара и дворец Тул Акстара, и месть совершится.

– Если их не собьют с курса, – заметил я. – Но какое удовлетворение ты получишь, если не будешь свидетелем своей мести?

– Хей-хо! Я думал об этом. Но человек не может иметь все.

– Это ты можешь иметь.

– Каким образом?

– Погрузив свои торпеды на борт флайера и отправившись к Джахару.

– Нет. Я буду поступать так, как решил сам, – упрямо ответил он. – Какое ты имеешь право вмешиваться в мои дела?

– Я просто хочу помочь тебе, – мирно ответил я.

– Кроме того, есть и другое обстоятельство, указывающее не необходимость плана, – заметил Нур Ан.

– Вы оба против меня, – сказал Фор Так.

– Вовсе нет, мы просто хотим помочь тебе сделать все как можно лучше.

– Хорошо. Выкладывай свои соображения.

– В твои планы входит разрушение Тьяната и Гелиума после Джахара. Однако что касается Гелиума, то до него так далеко, что ты не сможешь надеяться на выполнение этого плана. Кроме того, ты не знаешь количества кораблей Гелиума и не знаешь, совпадает ли их частота вибрации с частотой вибрации кораблей Джахара. Ты ведь настраиваешь торпеды на голубое покрытие кораблей Джахара. Значит, тебе нужно обязательно находиться вблизи Тьяната, а потом и Гелиума, чтобы наблюдать за происходящим.

– Это верно, – сказал задумчиво Фор Так. – Вы разрушили мои планы. Что же мне делать? У меня нет ни одного флайера. Я не умею их строить.

– Мы можем получить один флайер, – сказал я.

– Как?

Во время разговора Фор Така и Нур Ана я обдумал свой план и теперь изложил его. Нур Ан с энтузиазмом принял его, но Фор Так стал возражать. Я не понимал причин его возражений, да они меня и не интересовали, так как в конце концов он согласился с нами.

Рядом с лабораторией находилась прекрасно оборудованная мастерская. Здесь мы с Нур Аном и еще с полудюжиной рабов работали целую неделю, пока, наконец, не сделали самый замечательный флайер из тех, на которых мне приходилось летать когда-либо. Это был цилиндр, заостренный с обоих концов и весьма похожий на модель Летающей Смерти. Внутри него находился цилиндр поменьше, а между стенками мы установили баки с веществом, увеличивающим подъемную силу. В стенках были проделаны отверстия для наблюдения. Они могли закрываться изнутри. В цилиндре сверху и снизу находились люки. На носу и корме корабля я установил два орудия, стреляющих дезинтегрирующими лучами. Корабль также был снабжен перископом, обеспечивающим наблюдение за воздухом и землей. Вся поверхность корабля была покрыта голубой краской, защитой от оружия Джахара, а кроме того, веществом для невидимости. Значит, пока люки для наблюдения были, закрыты, мой корабль был полностью невидим, за исключением глаза перископа.

Наконец, работа была закончена. Мы имели прекрасно вооруженный корабль, невидимый для противника. Единственное, что удручало меня, это то, что мне пришлось поставить двигатель старой конструкции, так как моих знаний было недостаточно, чтобы сконструировать новый мотор.

Когда работа близилась к завершению, я заметил, что Фор Так становится очень раздражительным. Он во всем находил недостатки и даже однажды приказал прекратить работы. Правда, ненадолго.

А теперь уже конец. Корабль готов к полету. Погружены припасы пищи, воды, и в последнюю минуту я установил компас с автопилотом, за что впоследствии был очень вознагражден за свою предусмотрительность.

Когда я сказал Фор Таку, что мы летим немедленно, он запретил это, хотя и не объяснил, почему. Но я уже потерял терпение и сказал старику, что мы полетим, хочет он того или нет.

Он не впал в ярость, как я ожидал, а рассмеялся. И смех этот был страшнее, чем гнев.

– Вы думаете, что я идиот, – прокаркал он. – Вы думаете, что я позволю вам улететь и передать все мои тайны Тул Акстару? Вы ошибаетесь.

– И ты тоже, – ответил я. – Ты ошибаешься, думая, что мы хотим предать тебя, и ошибаешься, когда полагаешь, что сможешь помешать нам улететь.

– Хей-хо! – каркнул он. – Мне не нужно запрещать вам лететь в Джахар, потому что вы никогда не прилетите туда. Я не сидел сложа руки, пока вы делали этот корабль. Я сконструировал Летающую Смерть в реальную величину. Она настроена на ваш корабль. Если вы улетите без моего разрешения, вас ждет гибель. Хей-хо! Что вы скажете на это?

– Я скажу, что ты старый дурак. У тебя есть возможность принять помощь двух честных воинов, а ты хочешь сделать их своими врагами.

– Врагами, которые ничем не смогут повредить мне. Ваши жизни в моих руках. Вы скрываете от меня свои намерения, но недостаточно хорошо. Я прочел ваши мысли и знаю: вы считаете меня сумасшедшим. А кроме того, я узнал, что сделаете все, чтобы предотвратить гибель Гелиума. Не сомневаюсь, что вы поможете мне уничтожить Джахар, Тьянат… Но моя настоящая цель – Гелиум – самое могущественное государство Барсума. Гелиум объявит меня джеддаком джеддаков, когда я уничтожу его флот и поставлю на колени.

– Значит, весь наш труд впустую? – спросил я. – Мы не можем лететь на корабле, который построили?

– Можете, но при одном условии.

– Что за условие?

– Ты полетишь в Джахар один, а Нур Ан останется заложником. Если ты обманешь меня, он умрет.

Уговаривать его было бессмысленно. Ничто не смогло бы изменить его решение. Я пытался убедить его, что один человек мало что может, вероятно, ему ничего не удастся сделать, но он был тверд – я должен лететь один, и только один.

11. «Пусть огонь будет горячим!»

Когда я поднялся в звездное великолепие Барсумской ночи, бедный замок Фор Така остался внизу, как жемчужина, омываемая мягким светом Турии. Я был один. Нур Ан остался внизу заложником сумасшедшего ученого. Поэтому я должен вернуться в Джаму. Нур Ан не взял с меня обещания, он знал, что я вернусь обязательно.

В двухстах пятидесяти хаалах к востоку лежал Джахар… и там была Санома Тора. В ста пятидесяти хаадах на юго-востоке находился Тьянат… и Тавия. Я повернул свой корабль на восток и полетел туда, где находилась женщина, которую я любил. Я летел с открытыми смотровыми отверстиями к Джахару.

Но свои мысли я не мог контролировать. Несмотря на то, что я пытался сконцентрироваться на цели своего путешествия, я все время вспоминал тюремную камеру, темно-коричневые волосы, обнаженное плечо, которое один раз прижалось ко мне. Я пытался отогнать эти воспоминания, летя сквозь ночь, но они постоянно возвращались ко мне, заставляли думать о том, что же произошло с Тавией.

Я включил автопилот, настроил его на Джахар, так как узнал от Фор Така его точные координаты, и мне теперь не было необходимости смотреть на приборы. После этого я занялся кораблем, установил по-новому дезинтегрирующие пушки, так, как мне это было нужно.

Фор Так вооружил меня тремя типами лучей – распыляющими металл, дерево и человеческую плоть. Кроме того, у меня было еще кое-что, что я просил, но Фор Так отказался дать мне: сосуд с веществом, которое могло оказаться весьма ценным для меня. Я пощупал карман, чтобы убедиться, что сосуд при мне.

Внутри корабля было очень тесно и неудобно: я ведь привык к открытым палубам кораблей Гелиума. Я стал устраиваться спать, так как знал, что автопилот приведет флайер в Джахар, а звонок разбудит меня при приближении. Но сон не шел ко мне. Я думал о Саноме Тора. Я видел перед собой ее холодную величественную красоту, но она все время растворялась в живой красоте Тавии, в ее глазах, блестящих радостью жизни, теплых и ласковых.

Я уже отлетел далеко от Джамы, когда решительно поднялся, подошел к приборам и перестроил автопилот, направив его на Тьянат.

Выбор сделан, и я почувствовал облегчение. Я лечу на помощь другу. Я всегда знал, что как друг Тавия значит для меня гораздо больше, чем Санома Тора, от которой я получал лишь безразличную вежливость.

Только я уже не пытался уснуть. Я стоял у пульта управления и смотрел на несущиеся подо мною долины. И на рассвете впереди показался Тьянат. Я закрыл все заслонки, сделав корабль абсолютно невидимым. Медленно я сделал круг над дворцом Хай Озиса. На плоской крыше стояли сонные охранники. Возле главного ангара стоял всего один охранник.

Я повис над Восточной Башней, где, вероятно, спала Тавия. Как бы она удивилась, узнав, что я здесь, совсем рядом.

Опустившись ниже, я подлетел к окну камеры, где когда-то была заключена Тавия, затем открыл смотровое отверстие и стал всматриваться туда. Но в камере никого не было. Девушку, очевидно, перевели в другое помещение. Я был разочарован. Мои планы освобождения Тавии внезапно провалились, и теперь задача стала гораздо сложнее. Самое главное – определить, где она. Для этого надо было попасть во дворец. Как только я покину невидимый корабль, я буду в чрезвычайной опасности. В своей одежде, сделанной руками рабов Фор Така, я вызову подозрение у каждого, кто увидит меня.

Но мне нужно попасть во дворец. И для этого мне следует прибегнуть к маскараду.

Снова я закрыл все, и единственным моим глазом стал перископ. Я медленно поворачивал его, обдумывая, что же мне сделать лучше всего.

Наконец, мой перископ остановился на главном ангаре: там был вход во дворец, охранявшийся единственным часовым.

Я медленно повел корабль туда и посадил его на крышу. Понимая, что как только я выйду из корабля, то стану видимым, я наблюдал за часовым через перископ. Наконец, он повернулся ко мне спиной. Я быстро выскочил из корабля и распластался на крыше как раз над ним. Если он повернется, то сразу увидит меня и поднимет тревогу. Моя единственная надежда на то, что я заставлю его замолчать, прежде чем он поймет угрозу.

Джон Картер меня всегда учил, что нужно действовать по первому же импульсу. Ждать и размышлять – значит потерять надежду на успех.

И я стал действовать без размышления. Я быстро вскочил и бросился с крыши на часового. В руках у меня был маленький кинжал.

Конец наступил быстро. Думаю, что бедняга даже не понял, что случилось. Я затащил его в ангар, снял с него одежду и переоделся. Одновременно чисто механически я осмотрел корабли в ангаре. Все они, за исключением одного патрульного флайера, имели эмблему джеда Тьяната. Здесь был один боевой корабль, два увеселительных флайера и два патрульных. Да, флот Тьяната не шел ни в какое сравнение с флотом Гелиума.

Однако дело сейчас было не в этом. Недалеко от того места, где я стоял, была лестница, ведущая вниз, во дворец. Понимая, что меня может спасти только наглость, я пошел по лестнице и за первым же поворотом увидел, что мне придется пройти через комнату охраны.

Я не рискнул остановиться и пошел вперед. Может, мне удастся пройти, не возбудив подозрений. Когда я вошел туда, то с первого взгляда понял, что здесь все спят. Только из соседней комнаты доносились голоса и смех. Но я не стал любопытствовать, кто там, а быстро прошел через комнату и снова оказался на лестнице.

Да, мне ужасно повезло, что ни один из них не проснулся, гак как каждый бы попал, что я чужак.

В самом дворце я буду в относительной безопасности, так как там всегда столько посетителей, что никто не может знать их всех в лицо.

Мой план заключался в том, чтобы проникнуть в башню, в камеру Тавии, так как я не мог отделаться от мысли, что она там и что я просто не видел ее.

Возможно, мне следовало бы подождать ночи, может, я зашел слишком далеко, преступил грань возможного риска. Но теперь было поздно об этом рассуждать, я должен идти вперед, навстречу тому, что меня ждет.

Я спустился по лестнице и, решив, что нахожусь на нужном этаже, свернул в коридор и оказался перед знакомой дверью-дверью в кабинет Е Сено, хранителя ключей.

«Прекрасно, – подумал я. – Судьба привела меня туда, куда надо».

Я быстро открыл дверь и вошел в кабинет, закрыв за собой дверь. Е Сено сидел за столом. Он был один и даже не поднял головы. Он был одним из тех людей, которые хотя и занимают маленькое положение, но стараются подавить важностью тех, кто ниже них. Поэтому некоторое время он не обращал внимания на посетителей. На этот раз он сделал ошибку. Я быстро запер дверь и, пройдя через кабинет, запер вторую дверь.

Е Сено поднял голову. Сначала он не узнал меня.

– Что тебе надо? – спросил он.

– Мне нужен ты, – сказал я.

Он смотрел на меня со все возрастающим удивлением. Но вот глаза его расширились, и он вскочил со стула.

– Ты? – крикнул он, – Не может быть! Ты же мертв!

– Я вернулся из могилы, Е Сено, чтобы посчитаться с тобой.

– Что тебе нужно? Отойди! Ты арестован!

– Где Тавия?

– Откуда я знаю?

– Ты хранитель ключей, Е Сено. Кто лучше тебя знает, где содержатся пленники.

– Ну и что? Я не имею права говорить.

– Тебе придется сказать, Е Сено, или ты умрешь, – предупредил я его.

Он вышел из-за стола, постоял немного, а затем, без всякого предупреждения, выхватил меч и бросился на меня.

Мне пришлось отскочить назад, чтобы избежать удара, а когда он ударил второй раз, мой меч уже был наготове, чтобы отразить удар. Е Сено показал себя непростым противником. Он был умен и знал, что дерется за свою жизнь. Я удивился, почему он не зовет на помощь, но затем понял, что в соседней комнате нет солдат, как это было раньше.

Мы дрались молча, только звон металла разносился по комнате.

Я слишком торопился прикончить его и прижал к стене. И тут он совершил то, что едва не перечеркнуло все мои планы. Я думал, что он прижат и никуда не денется, но я не видел, что он левой рукой схватил вазу и швырнул в меня. И тут я увидел, что в момент броска Е Сено открыл отверстие в стене. Для этого ему пришлось опустить меч. Я уклонился от тяжелой вазы, и мой меч пронзил сердце Е Сено.

Я вытер кровь с меча о волосы жертвы. Мне было радостно, что прикончил этого грязного развратника и тем самым снял пятно с чести моего друга Нур Ана.

Однако сейчас было не время для размышлений. Я услышал шаги на лестнице, схватил труп и поволок его к потайной двери, скрывавшей вход в коридор, ведущий в Восточную Башню. Знакомый коридор, где мы были счастливы с Тавией.

Я втащил тело в коридор, закрыл за собой дверь и пошел в темноте к камере. Меня не оставляла надежда, что я найду там Тавию.

Когда я приблизился к знакомой двери, сердце мое отчаянно билось – совершенно незнакомое мне ощущение, которого я не могу объяснить. Я был уверен, что нахожусь в прекрасной физической форме. И если так, то что кроме неожиданной опасности может заставить биться сердце отважного воина, каковым я являлся? Должен сказать, что этот вопрос меня очень занимал.

Ожидание встречи с Тавией заставило меня забыть о неприятном ощущении, и когда я стоял возле двери, мой мозг был занят предчувствием радостной встречи с лучшим другом.

Я уже был готов нажать на пружину, как вдруг услышал в камере голоса. Мужской и женский. Но слов я не мог разобрать. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щелочку. То, что я увидел, заставило вскипеть мою кровь в жилах. Молодой воин в богатой одежде схватил Тавию и тащил ее к двери. Она отчаянно отбивалась.

– Не будь дурой, – хрипел воин. – Хай Озис отдал тебя мне. Тебя ждет жизнь лучшая, чем жизнь рабыни, которая тебе суждена.

– Я предпочитаю смерть или тюрьму, – ответила она.

В стороне стояла Фао. Глаза ее были полны сочувствия к Тавии. Было ясно, что она не может помочь Тавии, так как, судя по одежде, воин занимал высокое положение. Но мне на это было наплевать. Одним прыжком я оказался в центре камеры и грубо схватил воина за плечо. Я швырнул его с такой силой, что он упал на пол. Тут же Тавия и Фао удивленно вскрикнули, узнав меня.

Я уже держал в руке меч, когда воин с трудом поднялся. Но он не выхватил меча.

– Дурак! Идиот! Тупица! – визжал он. – Ты понимаешь, что делаешь? Ты знаешь, кто я?

– Кем бы ты ни был. Защищайся.

– Нет! – крикнул он. – На тебе одежда воина охраны. Ты не можешь обнажить меч против сына джеддака. Прочь! Я принц Хай Альт!

– Лучше бы ты был сам Хай Озис, – ответил я. – Но за неимением лучшего я убью его выродка. Защищайся, трус, если ты не хочешь умереть, как баран.

Он все отступал, и на лице его был ужас, глаза озирали все вокруг. Вдруг он заметил дверь, через которую я вошел, и нырнул туда. Щелкнул замок. Я бросился за ним, но было поздно. Дверь закрылась, я не мог найти механизм, открывающий ее.

– Быстро, Фао! – крикнул я. – Ты знаешь секрет двери. Открой ее. Нельзя, чтобы этот щенок поднял тревогу. Тогда мы пропали.

Фао подбежала к стене, повернула какую-то завитушку. Я с нетерпением ждал, но дверь не открывалась. Фао, как безумная, вертела и вертела ее, но все было напрасно. Наконец, она с убитым видом повернулась ко мне.

– Он запер замок с той стороны. Он хитрый плут и не забыл об этом.

– Нам нужно уходить, – сказал я и попытался, вставив меч в щель, открыть ее. Но она не поддавалась. Тогда я сильно ударил мечом по стенной панели. Но этот удар оставил лишь царапину на ней. Дверь была сделана из форандуса, самого твердого дерева во вселенной. – Все бессмысленно, – сказал я.

Тавия подошла к нам и молча смотрела на меня. В глазах ее были слезы, и я заметил, что губы ее дрожат.

– Хадрон! – выдохнула она. – Ты вернулся из страны предков. Зачем ты пришел? На этот раз они убьют тебя.

– Ты знаешь, почему я пришел.

– Скажи мне, – проговорила она тихо.

– Из-за друга, Тавия. Из-за лучшего друга, какого только может иметь мужчина.

Сначала удивление появилось на ее лице, затем легкая улыбка тронула губы.

– Для меня дружба Хадрона из Хастора – это самое большое, что может дать мне мир.

Мне было приятно слышать это, но я не понял ее улыбки. Однако у меня не было времени разгадывать загадки. Самое важное в настоящий момент – это забота о нашей безопасности. И тут я подумал о сосуде в своем кармане. Я быстро осмотрел камеру. В углу на полу лежала постель. Я быстро подбежал к ней и оторвал три куска простыни. Содержимое сосуда могло бы нам троим дать свободу, если бы у нас еще было время. Я достал сосуд, и тут же услышал топот ног по лестнице и бряцание оружия. Поздно! Они уже возле двери. Я спрятал сосуд и стал ждать. Сначала я решил драться, но потом понял, что это бессмысленно. Моя смерть никому не поможет. А если я останусь жив, у меня может появиться возможность воспользоваться содержимым сосуда.

Двери камеры распахнулись. Почти пятьдесят воинов толпились в коридоре. Вошел падвар.

– Взять его! – приказал он.

– Я не сопротивляюсь, – сказал я. – Заходи и бери.

– Ты признаешься, что напал на принца Хай Альта?

– Да.

– Какое участие принимали эти женщины?

– Никакого. Я их не знаю. Я следил за Хай Альтом, так как давно хотел убить его.

– Почему ты хочешь убить его? Что ты имеешь против принца?

– Ничего. Я профессиональный убийца. Меня наняли.

– Кто?

Я рассмеялся ему в лицо. Кто же задает такие вопросы профессиональному убийце? Члены этого братства следуют твердым принципам своей этики. И никто не может заставить их назвать имя нанимателя.

Я увидел глаза Тавии, и мне показалось, что в них застыл вопрос. Но она не должна знать, что я лгу, чтобы спасти ее и Фао.

Меня вывели из камеры и повели вниз. Падвар все время расспрашивал меня, стараясь выяснить, кто я такой. Я был рад, что меня пока никто не узнал. Может, мне так и удастся остаться неопознанным? Впрочем, для моей судьбы в этом разницы не было – покушение на жизнь принца наказывается смертной казнью.

Но я боялся, что если меня узнают, то заподозрят девушек в том, что они помогали мне, были соучастницами.

Вот я снова в подвале – ив той же камере, где я был вместе с Нур Аном. У меня возникло ощущение, что я пришел домой. Снова меня приковали к стене – и моя единственная надежда – это маленький сосуд в моем кармане. Однако сейчас было не время использовать его.

Но мне не долго пришлось сидеть в подвале. Пришли воины, расковали меня и повели в красный зал, где сидел на троне Хай Озис, окруженный свитой.

Хай Альт тоже был здесь; увидев меня, он задрожал от ярости. Меня остановили перед троном, и джед повернулся к сыну.

– Это он?

– Да, это он, – ответил принц. – Он напал на меня из-за угла и ударил бы в спину, если бы я не перехитрил его.

– Он обнажил свой меч против тебя? Против принца? – спросил Хай Озис.

– Да. И он убил бы меня, как убил Е Сено, чей труп я обнаружил в потайном коридоре возле его кабинета.

Итак, они нашли тело Е Сено. Прекрасно, значит, они меня не просто убьют, а заставят мучиться перед смертью.

В это время в тронный зал торопливо вошел офицер. Он тяжело дышал, когда встал перед троном. Затем он повернулся ко мне и быстро осмотрел с головы до ног. После этого он обратился к джеддаку.

– Хай Озис, джед Тьяната, – сказал он. – Я пришел сказать, что тело убитого воина найдено в ангаре. Он раздет, и его оружие исчезло. А возле него валяются чужая одежда и оружие. И я, Хай Озис, узнал одежду и оружие убитого воина. Они у этого человека, – и он показал на меня.

Хай Озис теперь стал внимательно рассматривать меня. Странное выражение в его глазах мне не понравилось. Он начал что-то припоминать… и вот он узнал меня. Громкое ругательство разнеслось под сводами тронного зала.

– О, боги! – прокричал он. – Посмотрите на него! Неужели вы не узнаете его? Это же джахарский шпион, который называет себя Хадроном из Хастора. Он был приговорен к смерти. Своими собственными глазами я видел, как его спустили в преисподнюю. А он вернулся в мой дворец, убивает моих людей, угрожает смертью моему сыну!

Хай Озис поднялся с кресла и возвел руки к небу, как бы вызывая на меня гнев богов.

– Но теперь мы сначала узнаем, кто послал его сюда. Он пришел сюда не по собственному желанию, чтобы убить меня и моего сына! За ним стоит какой-то злобный враг, вознамерившийся истребить всю семью джеда Тьяната. Жгите его, но медленно. Чтобы он не умер до того, как назовет имя. Ведите его! Пусть огонь будет горячим, но жгите медленно!

12. Покров невидимости

Когда Хай Озис произнес мне смертный приговор, я понял, что если я хочу спасти свою жизнь, это нужно делать сейчас, так как когда воины схватят меня и поведут в зал пыток, будет поздно.

Воины, которые привели меня из подвала в тронный зал, стояли в нескольких шагах позади меня. Помост, на котором стоял трон, возвышался над полом на три фута. Между мною и Хай Озисом не было никого, а сам он, произнося приговор, встал с трона и подошел к самому краю помоста.

Для того чтобы совершить то, что я хочу, потребовалось не больше времени, чем я затратил на рассказ об этом. Как только последнее слово сорвалось с губ джеда, я уже спланировал все свои действия. Я прыгнул, как кошка, на Хай Озиса, джеда Тьяната. Это произошло так неожиданно, что он не успел защититься. Одной рукой я схватил его за горло, а другой выхватил кинжал из его ножен. После этого я громко крикнул:

– Назад, иначе Хай Озис умрет!

Они подались вперед, но когда мои слова дошли до их сознания, они в ужасе остановились.

– Ты умрешь, Хай Озис, если не сделаешь то, что я прикажу, – сказал я.

– Что? – лицо его было черно от ужаса.

– Есть за троном комната? – Да.

– Идем туда. Прикажи своим людям отойти в сторону.

– И там ты убьешь меня? – он дрожал.

– Я убью тебя сейчас, если ты не послушаешься меня. Слушай, Хай Озис. Я пришел сюда не за твоей смертью и не за головой твоего сына. Меня привела сюда гораздо более важная цель. Когда я сказал падвару, что я наемный убийца, я солгал. Делай, что я говорю, и я обещаю, что не убью тебя. Прикажи своим людям оставить нас одних в комнате примерно на пять ксатов (пятнадцать минут).

Он колебался.

– Торопись. У меня нет времени, – и я приставил кончик кинжала к его горлу.

– Нет! – закричал он. – Я все сделаю. Все прочь! – закричал он. – Я иду в комнату за троном с этим воином и приказываю вам под страхом смерти не входить туда пять ксатов.

Я крепко держал Хай Озиса за одежду. Кинжал был направлен в его сердце. Так мы прошли в комнату. На пороге я остановился.

– Помните! Пять ксатов, и ни тала меньше.

Войдя в комнату, я запер дверь, запер вторую дверь, а затем толкнул Хай Озиса в угол.

– Ложись на живот и закрой лицо!

– Ты обещал не убивать меня.

– Я не убью тебя, если твои придворные не ворвутся сюда раньше пяти ксатов, и если ты не будешь задерживать меня глупыми вопросами. Я хочу просто, чтобы ты ничего не видел.

Кряхтя, он улегся на пол. Я связал его руки за спиной и завязал глаза.

Затем я быстро осмотрел комнату и сразу увидел то, что мне нужно: тонкие шелковые занавески на окне. Я сорвал их и свернул в комок. Шелк был тонкий, так что комочек получился маленький. Затем я достал сосуд и вылил половину его содержимого на шелк. После этого я развернул шелк и накинул его на себя. У меня оставалось всего несколько ксатов до того момента, как сюда вернутся воины, а мне еще надо было проверить результаты работы. Я подошел к лежащему Хай Озису, сорвал повязку с его глаз и быстро отступил в сторону. Тот поднял голову, удивленно осмотрелся, а затем сказал: «Он исчез». Некоторое время он осматривался вокруг, затем облегчение и надежда появились на его лице.

– ЭЙ! – громко закричал он. – Охрана! Он сбежал!

Я вздохнул с облегчением: если Хай Озис не увидел меня, значит, я стал невидимым.

Я не рискнул возвращаться в тронный зал и вышел во вторую дверь, в знакомые коридоры. Позади уже слышался грохот: воины взламывали двери. Выходя, я посмотрел на Хай Озиса. Тот с ужасом смотрел на дверь, которая открывалась сама собой. Сначала я не понял его удивления, а затем улыбнулся. Хай Озис, вероятно, подумал, что это дело рук привидения.

Однако он почувствовал что-то, так как сразу же крикнул людям:

– Не входите, пока не пройдет пять ксатов. Это приказываю я, Хай Озис, джед.

Я закрыл за собой дверь, и все еще улыбаясь, пошел по коридорам, чтобы подняться по лестнице в ангар, где я оставил свой флайер.

Этот коридор привел меня прямо в королевские покои.

Мне было трудно привыкнуть к невидимости, и когда я вошел в комнату, где были люди, моим первым импульсом было желание повернуться и бежать. Но когда я увидел, что никто не обратил на меня внимания, хотя я был в пяти-шести футах от них, ко мне вернулись спокойствие и уверенность. Я пошел через комнату так, будто находился в своей казарме.

Королевские покои казались нескончаемыми. Я искал выход, но переходил из комнаты в комнату, иногда попадал туда, где моя скромность и стыдливость подвергались испытанию: на женскую половину, причем в такие моменты, когда женщины совершенно не ожидают появления мужчины.

Однако назад я не поворачивал, так как времени у меня не было. И в конце концов я попал в самое святое место – в покои джеддары. И королеве очень повезло, что это был я, а не джеддак, так как я застал ее в весьма интимном положении с одним из рабов – молодым и симпатичным. Я с отвращением вышел оттуда – мне всегда не нравилась распущенность в женщинах, пусть даже и королев. Я оказался опять в коридоре.

Коридор был очень оживленным. По нему ходили слуги, воины, придворные рабы.

Я еще не привык к своему новому состоянию. Мне казалось, что все вокруг видят меня. Я даже колебался, прежде чем вышел оттуда. Девушка-рабыня едва не натолкнулась на меня, и я едва успел отскочить в сторону. Она явно что-то услышала, так как остановилась и удивленно оглядывалась вокруг. Несколько раз ее взгляд останавливался на мне, но в конце концов она повернулась и пошла дальше. После этого я спокойно пошел, стараясь не столкнуться с кем-нибудь. Вскоре я нашел лестницу, ведущую наверх, а немного погодя я уже оказался в комнате охраны у подножия лестницы, по которой я мог подняться в королевский ангар.

Воины, свободные от службы, занимались своими делами: кто чистил оружие, кто рассказывал анекдоты, кто играл в яно-игру, такую же древнюю, как барсумская цивилизация. Здесь было шумно. Отовсюду слышался громкий смех. Как одинаковы воины всех стран! Таких я мог видеть и в охране дворца в Гелиуме.

Пройдя между ними, я прошел на крышу, к ангару. Двое воинов, стоявших возле лестницы, мешали мне пройти. Между ними была только узенькая щель, и я боялся, что они обнаружат меня. Я остановился, выжидая момента, и услышал их разговор.

– Я говорю, что его ударили сзади, – сказал один. – Он видел, кто убил его.

Я понял, что они говорят об убитом часовом.

– А откуда появился убийца?

– Падвар уверен, что это кто-то из охраны. Он скоро начнет допрашивать всех.

– Только не я, – сказал охранник. Он был моим лучшим другом.

– И не я.

– У него было много женщин. Может быть…

И тут внизу на лестнице послышались шаги. Их разговор прекратился. Мое положение стало весьма опасным. Лестница была узкой, и тот, кто шел снизу, обязательно коснулся бы меня. Значит, мне нужно сейчас же выйти на крышу. Между стеной и одним из воинов было достаточно места, и я рискнул проскочить в эту щель. Можете мне поверить, что я вздохнул с облегчением, когда мне это удалось.

Воин, который шел снизу, уже подошел к часовым.

– Убийца найден, – сказал он. – Это, оказывается, шпион из Джахара, который называет себя Хадроном из Хастора, и он вместе с другим шпионом, Нур Аном, был приговорен к смерти. Каким-то чудом он спасся и снова вернулся во дворец. Кроме часового он убил Е Сено, хранителя ключей, но был схвачен после нападения на Хай Альта, принца. Однако он бежал снова и находится где-то во дворце. Падвар приказал, чтобы мы удвоили бдительность. Большая награда обещана тому, кто захватит Хадрона живым или мертвым.

– Он не появится здесь днем.

Я улыбнулся и прошел в ангар. Забраться на крышу и остаться при этом невидимым было трудно, но я сделал это. Передо мной была пустая крыша. Казалось, что на ней ничего нет, но я улыбнулся про себя, зная, что мой корабль здесь. Я внимательно всматривался, отыскивая взглядом глаз перископа, но ничего не увидел. Однако это не очень беспокоило меня: перископ мог быть повернут в другую сторону. Мне нужно просто искать хорошенько. И я пошел вперед, расставив руки.

Я прошел всю крышу из конца в конец, но флайера не нашел. Это уже мне не нравилось: я ведь точно знал, что корабль оставил здесь. Может, его сдвинул ветер? Я снова стал шарить по крыше – но с тем же результатом. Тут я уже стал обыскивать каждый квадратный метр крыши. Корабль исчез… но куда? Да, вещество невидимости тоже имеет свои недостатки. Корабль может быть где-то рядом, а я его не вижу. Ветер дул с юго-запада. Если корабль отнесло в том направлении, можно попытаться увидеть перископ. Но сколько я ни вглядывался, ничего не мог увидеть.

Должен признать, что на некоторое время я пал духом. Видно, судьба совсем отвернулась от меня. Каждый раз, когда мне кажется, что все в порядке, она подсовывает мне новое испытание. Но я недолго поддавался унынию. Я расправил плечи и гордо посмотрел вперед, на то будущее, что судьба уготовила мне.

Некоторое время я рассматривал свое положение с разных точек зрения. Я знал, что должен освободить Тавию, но понимал, что без флайера мне это сделать не удастся. Значит, я должен добыть флайер. А все флайеры подо мною – в королевском ангаре. Ночью ангар наверняка заперт и строго охраняется. Если я хочу получить флайер, то должен сделать это сейчас и должен действовать нахально и смело.

Королевские флайеры обычно самые быстрые, и я мог надеяться, что мне посчастливится избежать преследования.

Я был твердо уверен в том, что мне не удастся совершить задуманное, если буду оставаться на крыше ангара.

Поэтому я выбрал момент, когда часовой отвернулся, и осторожно спустился.

Затем я юркнул в ангар, осмотрел флайеры и выбрал один, который мог унести четверых и, судя по конструкции, обладал приличной скоростью.

Я поднялся на палубу, включил двигатель и осторожно поднял флайер на фут над полом. Затем я включил газ.

Прямо перед открытыми дверями ангара стояли часовые. Когда флайер вылетел из ангара, они закричали. Будучи смелыми людьми, они бросились к флайеру, желая вскочить на его палубу и изрубить похитителя, пока флайер не набрал высоту.

Но тут они обнаружили, что за пультом управления никого нет.

– О, боже! – крикнул один. – Тут никого нет!

Второй воин тоже остановился в изумлении, и я резко взмыл вверх.

Воины оставались в замешательстве недолго. Вскоре я услышал звуки сирены, удары колокола, а когда оглянулся, то увидел, что в погоне за мной вылетел флайер.

Это был двухместный флайер, и я сразу понял, что он гораздо быстрее, чем мой. А кроме того, я увидел, что из разных мест города поднимаются патрульные машины. Все они устремились за мной. Мое положение оказалось безнадежным. Патрульные флайеры окружили меня со всех сторон. Я лихорадочно искал путь для бегства. Но что мне оставалось делать? Мой флайер слишком медленный, а преследователей много.

Еще немного – и они перехватят меня. И тут я увидел то, что заставило мое сердце лихорадочно забиться. Я увидел маленький круглый глаз перископа – а это означало мое спасение, спасение Тавии и, конечно, спасение Саномы Тора.

Патрульный флайер уже устремился ко мне, когда я, тщательно рассчитав расстояние, подлетел под свой флайер. Затем я нащупал люк, открыл его и быстро проскользнул во внутрь «Джамы» – так окрестил Фор Так свой флайер.

Закрыв люк, я встал к пульту управления и моментально поднялся вверх. Затем остановил флайер и стал смотреть, что же будут делать преследователи.

Я видел, как они поднялись на палубу украденного мною флайера и обнаружили, что там никого нет. Они метались и, не находя никого, никак не могли найти объяснения случившемуся.

Вскоре в небе стало так тесно от подлетающих кораблей, что я понял: мне нужно отлететь подальше. Я решил, что не буду удаляться от дворца, дождусь ночи и попытаюсь освободить Тавию и Фао. А до этого времени мне нужно войти в контакт с Тавией. Через пятьдесят ксатов (три часа) солнце начнет заходить.

Я хотел начать реализовывать свой план как можно раньше, так как давно понял, что чем меньше раздумываешь, тем лучше.

Воин одного из патрульных флайеров повел украденный флайера ангар. Некоторые корабли стали его сопровождать, другие остались на своих местах, а затем вернулись на места стоянок. В небе остался единственный патрульный флайер, который кружил над городом. И вдруг я заметил, что молодой офицер, стоящий на палубе патрульного флайера, заметил глаз перископа. Он что-то крикнул, указывая рукой, и тут же флайер изменил курс и полетел на меня. В этой встрече для меня не было ничего хорошего. Я моментально отвернул перископ и изменил курс полета. Теперь они не могли видеть меня, а значит, и преследовать.

Отлетев немного, я снова повернул перископ в их сторону и к своему удивлению обнаружил, что патруль летит за мной.

Снова я изменил курс и снова увидел, что патруль не отстает. Более того, ствол орудия уже был направлен на меня.

Что случилось? Видимо, что-то произошло, и я перестал быть невидимым. Но исправлять ошибку было поздно. Если они выстрелят, я погиб.

Я быстро остановил флайер, подбежал к заднему излучателю… Через мгновение я увидел в прицеле вражеский флайер. Легкое нажатие на кнопку… результат был потрясающим.

Я очень любил воздушные корабли, и мне было больно смотреть, как металлические части флайера исчезли, испарились. И это было не все: исчезли и деревянные части. Храбрые воины полетели к земле. Это было ужасно.

Я истинный сын Барсума. Я знаю радость битвы. С младенческих лет, с самого рождения я видел цель своей жизни: сражение и победа. Меня все время готовили к войне. Но это была не война. Это было просто убийство.

Я не испытывал радости от такой победы и все более проникался мыслью, что это оружие уничтожения должно быть запрещено раз и навсегда во всем Барсуме. Война невидимых кораблей, вооруженных таким оружием, будет ужасна, она противоестественна. Целые нации, государства могут быть уничтожены одним единственным кораблем, снабженным таким оружием. Безумные грезы Фор Така вполне могли воплотиться в реальность, и сумасшедший маньяк мог стать властелином мира.

Однако в настоящий момент мне было не до философских раздумий. Передо мной стояла определенная цель, и я готов был стереть с лица Барсума весь Тьянат, если потребуется.

Снова взвыли сирены, забухали колокола. Снова вокруг меня собрались патрульные флайеры. Я понял, что мне нужно улететь отсюда до наступления ночи, так как я не могу воспользоваться против своих же братьев этим смертоносным оружием без крайней необходимости. И я мог избегнуть этой необходимости.

Я повернулся к пульту управления и сразу заметил открытое смотровое окно. Теперь мне стало понятно, почему патрульный флайер преследовал меня. Воины видели что-то круглое, перемещающееся в воздухе. И хотя они не могли понять, что это такое, они как отважные люди пустились в погоню, как им повелевал их долг.

Я быстро закрыл смотровое отверстие, убедился, что остальные закрыты, и понял, что мне теперь нет необходимости улетать, так как я опять стал полностью невидим, за исключением маленького глаза перископа. К этому времени здесь собрались снова все патрульные корабли.

Думаю, что все воины были поражены тем, что произошло. И они не могли найти никакого разумного объяснения случившемуся. Корабли кружили над городом, ожидая приказаний. И как только наступил вечер, приказ поступил. Корабли выстроились в несколько линий и на разных уровнях, стали прочесывать небо над городом. Корабли каждого уровня описывали концентрические круги, летя так близко друг от друга, что ни один корабль не остался бы незамеченным ими. К тому же на крышах всех зданий города были выставлены часовые, просматривающие небо. Тысячи глаз смотрели вверх. Я понял, что в таких условиях я буду непременно обнаружен. Поэтому я спустился в дворцовый сад и укрылся в листве деревьев. Отсюда я мог более или менее спокойно наблюдать за происходящим. Вскоре на планету опустилась ночь, и я медленно выплыл из своего укрытия.

Поднявшись над садом, я осмотрел небо с помощью перископа. Высоко в небе я увидел огни патрульного флайера, а под собой тысячи освещенных окон дворца. Впереди вырисовывался темный силуэт Восточной Башни. Я медленно подплыл к окну камеры Тавии.

Я, разумеется, не включал огней и, открыв верхний люк, остановился в двух футах возле подоконника камеры. Прежде чем вылезти из люка, я накинул на себя шелковую ткань, обеспечивающую мою невидимость, В камере Тавии не было света. Я приложил ухо к окну и прислушался. Ни звука. Сердце мое упало. Неужели ее перевели отсюда? Неужели ее забрал Хай Альт? Я содрогнулся при этой мысли и обругал себя за то, что упустил его в прошлый раз.

Я знаю, что в темное небо устремлены тысячи глаз и тысячи ушей прислушиваются к малейшим звукам. Поэтому я все делал бесшумно. Мне нужно было убедиться, что Тавии здесь нет. Я прижался губами к решетке и прошептал ее имя. Ответа не было.

– Тавия! – шептал я, на этот раз громче. Мне казалось, что мой голос прозвучал так громко, что меня слышали даже мертвые.

На этот раз в глубине камеры я услышал какой-то звук. Кто-то ахнул. Затем я услышал, что к окну кто-то подходит. В камере было так темно, что я не видел ничего. Но вот я услышал знакомый голос:

– Хадрон! Где ты?

Она узнала мой голос. Я почему-то вздрогнул, услышав этот нежный голос.

– Я за окном, Тавия. Она подошла ближе.

– Где ты? Я не вижу тебя.

– Не бойся. Ты меня не можешь видеть, но я все объясню потом. Фао с тобой?

– Да.

– И больше никого?

– Никого.

– Я собираюсь взять вас с собой. Тебя и Фао. Отойдите в сторону от окна, чтобы вы не пострадали. Затем садитесь в мой флайер.

– Флайер? А где он?

– Он здесь. Слушайте меня. Вы доверяете мне?

– Конечно, Хадрон, – прошептала она.

Что-то запело внутри меня. Я не понимал, что со мной происходит. Я не мог объяснить своего состояния. Но сейчас не было времени думать об этом.

– Отойди в сторону, Тавия. И отведи Фао.

Я видел смутную тень возле окна, которая затем исчезла.

Я подошел к переднему орудию, направил его в окно. Легкое нажатие… Я не видел, что произошло, но я знал, что решетки больше не существует. Я протянул руку к окну и обнаружил, что ее нет…

– Тавия! Быстро иди сюда!

Стоя одной ногой на палубе флайера, а другой на подоконнике, я подтащил корабль поближе и сделал навес из невидимого покрывала, чтобы девушки могли незамеченными вылезти из окна.

Это было очень трудно. К сожалению, у меня не было ни одного абордажного крюка, чтобы закрепить корабль. Поэтому мне пришлось полагаться только на свои силы. Я помог Тавии подняться на подоконник.

– Но здесь же нет корабля, – испуганно сказала она.

– Корабль здесь. Доверься мне, Тавия. – Я обнял девушку одной рукой и почувствовал, как под моими пальцами набухли и стали твердыми соски ее нежных грудей.

– Не бойся, – сказал я и осторожно опустил ее в люк «Джамы».

Затем я протянул руку Фао, помог ей подняться на подоконник и тоже обхватил рукой. Ощутив рукой ее нежную грудь и не видя в темноте ее лица, я вдруг понял, что будь на ее месте Санома Тора, я почувствовал бы то же самое. И тут до меня дошло, что чисто физически все женщины одинаковы и главное в них – это духовное начало, а его не могут заменить даже самая совершенная фигура и самое прекрасное лицо. Но сейчас, в темноте, все это отступило на второй план – сейчас я только ощущал под своими пальцами нежную округлость женской груди, ее набухшие соски, тело девушки, прильнувшее ко мне… Но нет… Я взял себя в руки и опустил ее в люк невидимого корабля. Да, все это потребовало от девушек необычайного мужества. Им пришлось спускаться в неизвестность, довериться только моему слову, что их ждет твердая палуба, а не темная пучина в черноте ночи.

Когда обе девушки были на корабле, я спустился и закрыл за собой люк.

Пробираясь к пульту управления, я коснулся рукой женского бедра, и дрожь пронзила мое тело, хотя я не знал, чье это бедро, Тавии или Фао. Обе девушки лежали на полу, они обе слишком устали от того испытания, что им пришлось пережить. Но у меня не было времени на разговоры с ними.

Если нам удастся выскользнуть из кольца патрульных флайеров на свободу, у меня будет достаточно времени, чтобы ответить на их вопросы. Если же не удастся, то тогда мне не потребуется отвечать на них.

13. Женщины Тул Акстара

На малых оборотах двигателя мы отплыли от башни. Я не рискнул набрать высоту, так как боялся столкнуться с каким-нибудь патрульным флайером. Поэтому я полетел над самой крышей дворца, пока не оказался над широкой улицей, ведущей к северо-востоку. Сейчас была только опасность того, что меня услышат часовые на крышах. Однако в небе было столько флайеров, что шум их двигателей заглушал все звуки. Наконец, мы подлетели к городским воротам. Я набрал высоту, чтобы перелететь высокую стену – и мы вырвались в ночь. Огни города постепенно растаяли в темноте.

Пока мы были в городе, девушки хранили молчание. Но вот опасность была позади, и Тавия поспешила удовлетворить свое любопытство, засыпав меня градом вопросов. Что касается Фао, то ее первый вопрос касался Нур Ана. А когда она узнала, что он жив и в безопасности, то ее вздох красноречивее всяких слов сказал мне, что она любит моего друга. Обе девушки с замиранием сердца выслушали мой рассказ о чудесном избавлении от смерти. Затем они захотели узнать все о «Джаме», сумасшедшем Фор Таке, его изобретениях, веществе невидимости, дезинтегрирующих лучах. И пока я не удовлетворил их любопытства, мы не могли обсуждать планы на будущее.

– Я думаю, что теперь мы должны лететь в Джахар, – сказал я.

– Да, – тихо ответила Тавия. – Это твой долг. Ты должен освободить Саному Тора.

– Если бы я мог оставить вас в каком-нибудь безопасном месте, я с легким сердцем отправился бы выполнять свою миссию. Но я не знаю другого места, кроме Джамы, однако сейчас я не хочу возвращаться туда, так как не выполнил поручения Фор Така. Не знаю, как он поступит, когда узнает об этом. Он ведь сумасшедший. К тому же я вовсе не уверен, что вы будете там в безопасности. Он доверяет только своим рабам. Ему может взбрести в голову, что вы шпионки.

– Обо мне не думай, – сказала Тавия. – Я не останусь там. Раб должен следовать за своим господином.

– Не говори так, Тавия. Ты не рабыня.

– Я рабыня. Я обязательно буду чьей-нибудь рабыней. Лучше твоей.

Я был тронут ее преданностью, но мне совсем не хотелось иметь ее как рабыню.

– Я дарю тебе свободу, Тавия, – сказал я. Она улыбнулась.

– А я не хочу ее. Решено, я остаюсь с тобой. Я хочу научиться управлять «Джамой», и тогда я могу быть тебе полезной.

Тавия достаточно хорошо знала воздухоплавание, поэтому обучить ее мне удалось быстро.

Фао тоже заинтересовалась этим, и вскоре могла заменить меня у пульта управления. А я стал обучать Тавию стрелять дезинтегрирующими лучами.

Задолго до того, как показался город, мы увидели одноместный флайер, окрашенный в голубой цвет. А затем далеко справа и слева появились и другие флайеры. Видимо, это были разведчики. Они медленно кружили на большой высоте, ожидая появления вражеского флота. Мы пролетели под ними и вскоре увидели вторую линию вражеских машин. Все это были небольшие машины вместительностью до десяти-пятнадцати воинов. Приблизившись к одному из них, я увидел, что он вооружен четырьмя излучателями. Я пригляделся и понял, что эти машины плотным кольцом окружают Джахар.

А вот и третья линия обороны – огромные боевые корабли, сильно вооруженные, на каждом из них до тысячи солдат.

Хотя в Гелиуме были корабли и больше, мне стало ясно, что флот Джахара представляет огромную силу, даже если забыть об ужасном оружии, которым вооружены корабли.

Значит, Тул Акстар не терял времени даром, он тщательно подготовился к войне, к завоеванию Барсума. Я был уверен, что передо мной лишь небольшая часть армии Тул Акстара.

Все это наполнило мою душу тревогой. Если флот Гелиума появится здесь, он неминуемо будет уничтожен. Никакая сила не спасет его. Единственно, на что я надеялся, это на благоразумие военачальников Гелиума. Обнаружив разрушительную силу смертоносных лучей, они поймут, что вступать в бой бессмысленно, и повернут назад, чтобы спасти остальные корабли.

Далеко впереди на горизонте появилась башня города, и, когда мы подлетели, я увидел за городской стеной огромное количество больших боевых кораблей. Каждый из них мог поднять до десяти тысяч воинов. Судя по конструкции, это были транспортные корабли. Это на них миллионы голодных джахарских воинов полетят грабить и уничтожать остальной мир.

Я смотрел на эту армаду и думал, что мне нужно бросить все и лететь в Гелиум. Я должен предупредить цивилизованный мир, что он должен готовиться к смертельной схватке с обезумевшим маньяком; мое чувство долга и любовь вступили между собой в конфликт. Что делать? Много раз я рисковал жизнью, чтобы добраться до Джахара ради единственной цели. И вот теперь долг зовет меня обратно. Может быть, эта новая цель – спасение мира, более важная, но я был только человеком и решил, что сначала я должен спасти девушку, которую люблю, и уж затем заняться спасением человечества.

Мы перелетели через стену и взяли курс на дворец джеддака.

План мой был уже сформулирован, и я его обсуждал во всех деталях с Тавией, которая выросла во дворце. Я должен был подлететь к узкой башне, где не было места для посадки флайера, но откуда можно было легко проникнуть во дворец на его женскую половину.

Незамеченный никем, под покровом невидимости, я подвел флайер к башне.

– Через тридцать минут будет темно, – сказал я Тавии. – Сейчас улетайте и возвращайтесь, когда совсем стемнеет.

Тавия говорила мне, что женскую половину запирают при заходе солнца. Поэтому я хотел попасть во дворец днем. Хотя я предпочел бы, чтобы это происходило ночью – тогда меньше риска.

– Двери на женскую половину запираются и открываются изнутри, – говорила Тавия. – Это сделано не для того, чтобы держать женщин взаперти, а чтобы защитить их от вторжения какого-либо пьяного воина или дворянина.

Закутавшись в шелк, пропитанный веществом невидимости, я открыл люк и перебрался на подоконник одного из узких окон.

– Желаю удачи, – прошептала Тавия. – Надеюсь, ты вернешься с Саномой Тора. Я буду молиться за тебя.

Я поблагодарил ее и скрылся в окне. Тут я увидел такую лестницу, которой, видимо, пользовались очень редко, так как на пыльных ступенях не было ни одного отпечатка ног. Спустившись по ней, я попал в большую комнату, которая когда-то служила караульным помещением, а теперь это был склад ненужных вещей. Здесь я увидел образцы искусства древних ремесленников Джахара. В другое время я с любопытством бы покопался здесь, но сейчас пошел через нее, только удостоверившись, что здесь нет людей. Следуя инструкции Тавии, я спустился по двум разукрашенным лестницам и оказался в богато убранном коридоре, через который можно было попасть в женскую половину дворца Тул Акстара. Коридор был длинный, наверное, в тысячу софадов. По сторонам его находились огромные окна, через которые я видел верхушки деревьев.

Вдоль коридора по обеим сторонам я увидел многочисленные двери. Одни из них были заперты, другие настежь открыты, так как в этот коридор вход был запрещен всем, кроме рабов и самого Тул Акстара. Так что я был врагом, находящимся в относительной безопасности на вражеской территории.

Когда я осматривался, чтобы решить, откуда мне начать, из одной комнаты вышло несколько женщин. Они направились прямо ко мне. Это были очень красивые женщины, роскошно одетые. По их смеху, легкомысленной беседе я понял, что они не такие уж несчастные.

Меня кольнула совесть, когда я понял, что могу подслушивать их разговор, пользуясь преимуществом невидимости. Но, увы, я ничего не мог поделать, поэтому я остановился и стал слушать, надеясь, что смогу узнать что-то полезное о Саноме Тора. Однако я не услышал ничего интересного для себя, кроме того что Тул Акстар старый вонючий эктидар. Многие высказывания о Тул Акстаре были чисто личными, и ни одно из них не было благожелательным.

Они прошли мимо меня и вошли в большую комнату в конце коридора. Почти сразу из всех комнат стали выходить женщины и шли туда же, где скрылись эти двое.

Я сразу понял, что это место их сбора. И, значит, там я скорее всего узнаю, где находится Санома Тора. А может быть, она тоже там?

Поэтому я присоединился к одной компании и направился вместе с ними в громадный зал, роскошно разукрашенный. Он мог бы быть и тронным залом самого джеддака. Тем более что на возвышении я увидел громадный трон.

В центре зала был бассейн. Вдоль стен стояли скамьи, на которых лежали шелковые покрывала, меха, подушки. Видимо, здесь Тул Акстара окружали только женщины. Здесь они танцевали, купались в бассейне, чтобы возбудить его дряхлеющие силы, здесь происходили роскошные ужины, сопровождавшиеся музыкой, танцами и бог знает чем еще.

Я быстро осмотрелся, убедился, что Саномы Тора здесь нет, и встал поближе к дверям, где я мог видеть всех входящих.

Я еще никогда не видел, чтобы столько женщин собиралось в одном месте. Я пытался от скуки пересчитать их, но, досчитав до ста пятидесяти, сбился и отбросил эту безнадежную затею.

Они сидели на скамьях вдоль стен. Слышалась болтовня, мелодичный смех. Здесь были женщины самых разнообразных типов и самого разного возраста. Но роднило их одно – все они были очень красивы. Тайные агенты Тул Акстара прочесывали весь мир, чтобы подобрать такой букет красоты.

Внезапно дверь за троном открылась, и в зал вошел отряд воинов. Сначала я очень удивился, так как со слов Тавии я знал, что сюда запрещен вход мужчинам, но потом понял, что эти воины – женщины, одетые в мужскую одежду. Воины заняли свои места по обеим сторонам трона. Снова открылась дверь, и вошел придворный – тоже женщина, переодетая мужчиной.

– Возносите хвалу! – крикнула она. – Возносите хвалу! Джеддак идет!

Женщины вскочили, и через мгновение в зал вошел джеддак Тул Акстар, сопровождаемый придворными женщинами, переодетыми мужчинами.

Тул Акстар опустил свое грузное тело на трон и знаком руки разрешил сесть всем. Затем он тихо сказал что-то женщине-придворному.

Она выступила вперед.

– Великий джеддак хочет оказать нам честь, посмотрев на нас, – сказала она. – От имени джеддака приказываю вам пройти перед троном.

Тут же первая женщина слева встала, подошла к трону, несколько раз медленно повернулась, чтобы он мог осмотреть ее, и прошла к двери, возле которой я стоял. Одна за другой женщины последовали за нею. Вся эта процедура казалась мне абсолютно бессмысленной. Я не мог понять, в чем дело… А затем…

Мимо меня прошла уже добрая сотня женщин, когда мое внимание привлекла одна из них. И я сразу же узнал Саному Тора. Она изменилась, но не очень. Я не мог понять, как я не узнал ее сразу. Я нашел ее! После всех этих долгих месяцев я нашел ее – женщину, которую я любил. Но почему мое сердце не трепещет?

Она вышла из тронного зала, и я последовал за нею. Я прошел за нею вдоль коридора, вошел в одну из комнат. Мне удалось проскочить за нею, так как она сразу же заперла дверь.

Мы были одни в маленькой комнате – Санома Тора и я. В одном углу я увидел постель, а между окон стоял туалетный столик с различными женскими принадлежностями.

Да, это были не покои джеддары. Скорее, это была каморка рабыни.

Санома Тора прошла по комнате и уселась на стул перед туалетным столиком. Сейчас она сидела ко мне спиной. Я скинул с себя невидимую накидку.

– Санома Тора, – тихо сказал я. Она резко повернулась ко мне.

– Хадрон из Хастора! Ты мне снишься?

– Нет, это не сон, Санома Тора. Я Хадрон из Хастора.

– Почему ты здесь? Как ты здесь оказался? Это же невозможно. Ни один мужчина не может находиться здесь.

– Но я здесь, Санома Тора. Я пришел – за тобой… если ты пожелаешь вернуться в Гелиум.

– О, Боже! Если бы я могла надеяться!

– Можешь. Я здесь, чтобы вернуть тебя.

– Я не могу поверить в это. Я не могу представить, как ты проник сюда. Но нам будет трудно выбраться отсюда незамеченными.

Я набросил на себя покрывало.

– Ты где, Хадрон? Что случилось? – вскричала она.

– Вот как я вошел, – объяснил я. – И как мы уйдем с тобой.

Я сбросил покрывало.

– Это черная магия? – спросила она.

Я в нескольких словах объяснил все, что произошло после ее похищения.

– Как ты живешь здесь, Санома Тора? Как с тобой обращаются?

– Неплохо. Меня до сих пор никто не замечал. Сегодня я впервые увидела Тул Акстара. Я только что пришла из зала, где он осматривал женщин.

– Да. Я знаю. Я там был.

– Когда ты заберешь меня?

– Как можно скорее.

– Боюсь, что уже поздно.

– Почему?

– Когда я проходила мимо Тул Акстара, он задержал меня, и я слышала, что он спросил, кто я и где живу. Женщины мне сказали, что это значит, и я боюсь. Ведь я всего лишь рабыня здесь.

О, как изменилась эта надменная Санома Тора! Где та гордая красавица, отвергнувшая меня? Неужели это та самая Санома Тора, которая хотела стать джеддарой? И вот теперь я вижу, как опустились ее плечи, как дрожат губы, как затравленно смотрят ее глаза.

Сердце мое наполнилось сочувствием к ней, и я, к своему удивлению, обнаружил, что в нем не нашлось места для других чувств к ней. Когда я последний раз видел ее, я готов был отдать жизнь, чтобы заключить ее в свои объятия. Неужели испытания, выпавшие на мою долю, так изменили меня? Неужели рабыня Санома Тора менее желанна для меня, чем Санома Тора, дочь богача Тор Хатана? Нет, нет, не может быть! Просто сейчас на мне лежит громадная ответственность – я должен спасти Гелиум, спасти мир от безумного маньяка Тул Акстара. Сейчас не время для любви. Нет, сейчас все мои мысли были заняты совсем другим, но я любил Саному Тора, да, да, любил.

Понимая, что нужно спешить, я быстро осмотрел комнату и понял, что легко смогу вытащить Саному через окно, как я это сделал с Фао и Тавией.

Я объяснил ей план и приказал подготовиться, чтобы не было задержки, когда я буду брать ее на борт «Джамы».

– А пока, Санома Тора, до свидания. Ты услышишь мой голос из окна. Однако ты ничего не увидишь. Открой окно и встань на подоконник. Я возьму тебя на руки. Доверься мне и не бойся ничего.

– До свидания, Хадрон. Не могу выразить тебе свою благодарность, но когда мы вернемся в Гелиум, ты можешь потребовать от меня все, что захочешь. И я с благодарностью и радостью отдам тебе все.

Я приложил палец к губам и повернулся к двери. Но тут Санома Тора остановила меня:

– Тихо! Кто-то идет!

Я поспешно накинул на себя покрывало и отступил в сторону. Дверь в каморку распахнулась, и на пороге появилась женщина-придворный в роскошной одежде. Она вошла в комнату и отступила в сторону. Дверь осталась открытой.

– Джеддак! Тул Акстар, джеддак Джахара!

И вот в комнате появился сам Тул Акстар в сопровождении женщин-придворных. Это был большой грузный человек. В его чертах можно было увидеть и признаки силы, и признаки слабости, надменной самоуверенности и нерешительности.

Он смотрел на Саному Тора, а его придворные окружали его. Все это были сильные, мощные женщины. Видимо, он специально подбирал себе телохранительниц.

Несколько минут Тул Акстар осматривал Саному Тора горящими глазами. Затем он подошел к ней ближе с таким видом, что мне это не понравилось. А когда он положил руку на ее плечо, мне захотелось броситься на него.

– О, я не ошибся, – сказал он. – Ты прелестна. Сколько времени ты здесь?

Она вздрогнула, но не ответила.

– Ты из Гелиума? Ответа не было.

– Корабли Гелиума летят сюда. – Он рассмеялся. – Разведчики сообщили, что они скоро будут здесь. Я устрою им теплый прием. – Он повернулся к придворным. – Оставьте нас. Никто не должен входить сюда, пока я не вызову. А здесь, кажется, у меня будет много дела. – И он с ухмылкой обнял Саному Тора за плечи.

Придворные поклонились и вышли, а руки джеддака скользнули по обнаженному плечу девушки ниже.

– Идем, – сказал он. – Хотя ты из Гелиума, я не воюю с тобой. Ты сумела победить меня и завоевать любовь джеддака.

Тур Акстар притянул ее к себе. Кровь моя вскипела. Не думая о последствиях, я сбросил с себя покрывало…

14. Каннибалы у Гора

Скинув покрывало, я выхватил меч, и Тул Акстар услышал это. Он повернулся ко мне. Кровь отхлынула от его лица. Он побледнел, как смерть, но крик замер в его груди, когда острие меча коснулась его горла.

– Тише! – прошипел я.

– Кто ты?

– Тихо!

Тут же у меня созрел план. Я заставил его повернуться спиной, обезоружил его, затем связал и сунул в рот кляп.

– Где мне его спрятать, Санома Тора? – спросил я.

– Здесь небольшая кладовка, – сказала она, показав мне маленькую дверь в стене. Я открыл дверь и втащил Тул Акстара в небольшой шкаф. Должен сказать, что обращался я с ним не очень вежливо.

Затем я закрыл дверь и повернулся к бледной и дрожащей Саноме Тора.

– Я боюсь, – сказала она, – они вернутся и убьют меня.

– Придворные не вернутся, пока Тул Акстар не вызовет их. Они ведь уверены, что их повелитель забавляется с тобой. Ты же слышала его приказ.

Девушка кивнула.

– Вот его кинжал, – сказал я. – Если случится что-либо непредвиденное, ты сможешь продержаться некоторое время, угрожая убить его.

Однако она дрожала всем телом, и я боялся, что такое испытание ей не под силу. О, если бы на ее месте была Тавия! Уж она бы сумела сделать все, что надо!

– Я скоро вернусь, – сказал я и поднял с пола покрывало. – Пусть окно будет открыто, и к моему появлению будь готова.

Я накинул на себя покрывало и увидел, что она вся дрожит, а кинжал готов выпасть из ее пальцев. Но мне ничего не оставалось, как поторопиться на «Джаму» и скорее вернуться обратно.

Я пробрался в башню без всяких приключений. Надо мною сверкали яркие барсумские звезды, а над самой крышей дворца горела самая яркая – Джасум – Земля.

«Джама», конечно, была невидима, но мое доверие к Тавии было так велико, что я знал: протяни я руку, я нащупаю борт корабля. Действительно, корабль уже был на месте. Трижды я осторожно стукнул о борт корабля. Таков был наш сигнал. Люк приподнялся, и через мгновение я уже был внутри.

– Где Санома Тора? – спросила Тавия.

– Никаких вопросов, – ответил я. – Нужно спешить. Она молча заняла место рядом со мною возле пульта управления. Мягкое плечо ее коснулось моей руки. Я осторожно подвел «Джаму» к окну дворца. Через глаз перископа я увидел фигуру Саномы Тора.

– Держи корабль в таком положении, Тавия, – сказал я, поднял крышку люка и окликнул Саному Тора.

При первом же звуке моего голоса она вздрогнула так, что чуть не выронила кинжал из рук, хотя она знала, что я прилечу, и ждала меня.

– Выключи свет, – прошептал я ей. Я видел, как она неверной походкой прошла к выключателю, и вскоре комната погрузилась в темноту. Я поднял люк и встал на подоконник. Свое покрывало я заткнул за одежду, чтобы можно было использовать его мгновенно в случае необходимости. Затем я протянул руки к Саноме Тора. Она была так слаба от ужаса, что не могла даже без моей помощи подняться на подоконник. Тогда я взял ее на руки и с помощью Фао опустил в люк корабля. Затем я вернулся в комнату, где лежал связанный Тул Акстар. Я наклонился, разрезал веревки и вытащил кляп.

– Делай так, как я скажу, Тул Акстар, – сказал я. – Иначе мой кинжал найдет путь к твоему сердцу. Он жаждет твоей крови, Тул Акстар, и я с трудом сдерживаюсь. Однако если ты будешь слушать меня, я постараюсь спасти твою жизнь. Я хочу использовать тебя, и от того, насколько ты будешь мне полезен, зависит твоя жизнь.

Я заставил его подняться, подвел к окну, поднял на подоконник. Увидев, что ему нужно шагнуть в бездну, он затрясся от страха, и мне стоило немалых усилий заставить его перейти на корабль.

Затем я тоже спустился в люк, закрыл его и включил слабый свет в кабине корабля. Тавия повернулась ко мне, ожидая приказаний.

– Держи корабль на месте, Тавия, – сказал я.

Я подошел к небольшому столу, достал письменные принадлежности, затем подозвал Фао.

– Ты из Джахара, – сказал я. – Ты можешь писать на языке своей страны?

– Конечно.

– Тогда пиши, я буду диктовать. Она приготовилась.

– Если хоть один корабль Гелиума будет уничтожен? Тул Акстар умрет. Подпись. Хадрон из Хастора, падвар Гелиума.

Тавия и Фао посмотрели сначала на меня, затем на пленника. Глаза их в изумлении смотрели на Тул Акстара, которого сначала они не узнали при слабом освещении.

– Тул Акстар! – выдохнула Тавия. – Тан Хадрон из Хастора, ты сегодня спас Гелиум и весь Барсум.

Я не мог не отметить быстроту ее разума. Она сразу оценила те возможности, которые таятся в пленении джеддака Джахара.

Я взял то, что написала Фао, вернулся в каморку Саномы Тора, положил записку на туалетный столик. Еще через мгновение я был уже в кабине, и наш корабль быстро поднялся над крышами Джахара.

Утро застало нас уже за линиями вражеских кораблей. Должен сказать, что командиры на кораблях были плохими, так как я увидел огни задолго до того, как подлетел к ним. А ни один командир Гелиума, ожидающий нападения врага, не позволил бы демаскироваться, включая ночью огни.

Сейчас мы на большой скорости летели в том направлении, в котором я надеялся встретить флот Гелиума.

Санома Тора понемногу оправилась от потрясения. Меня крайне тронула сердечная забота Тавии о ней. Она успокаивала ее, обращаясь, как с младшей сестрой, хотя она сама была младше Саномы Тора. Однако по мере того, как она приходила в себя, к ней возвращалась ее обычная надменность, и она не высказывала ни малейшей благодарности Тавии за ее заботу. Да, теперь я видел настоящую Саному Тора, для которой существовала только она сама, а весь остальной мир был создан для того, чтобы служить ей. Мне очень хотелось услышать от нее хотя бы словечко благодарности Тавии, но увы…

Мы быстро летели, следуя на высоте полета боевых кораблей. Сейчас на корабле было нечего делать. Необходимо было только следить за появлением флота Гелиума. Поэтому я поручил это дело Фао, а мы с Тавией легли отдохнуть. Тул Акстар лежал возле борта. Я давно вытащил кляп из его рта, но он лежал молча, и я подумал, что он спит.

Я настолько устал, что уснул сразу же, как только лег. И разбудила меня какая-то тяжесть, навалившаяся на меня. Я попытался сбросить ее, но с удивлением обнаружил, что мои руки связаны.

Чье-то колено уперлось в мою грудь, прижав меня к полу. Рука стиснула горло. И тут я увидел Тул Акстара. Это он напал на меня. В руке у него был кинжал.

– Тихо! – прошептал он. – Если хочешь жить, то ни звука! – Затем он крепко связал мои ноги и сунул кляп в рот. После этого он перебрался к Тавии и ее, тоже спящую, крепко связал. Возле пульта управления лежала Фао, тоже связанная. Санома Тора скорчилась возле стены. Видимо, она была поражена ужасом. Она не была связана. Почему же она не предупредила меня? Почему она не пришла ко мне на помощь, как это сделала бы Тавия?

Что же произошло? Я был уверен, что очень надежно связал Тул Акстара и он не мог освободиться без посторонней помощи. И все же я в чем-то допустил ошибку. Я выругал себя за небрежность, которая сорвала все мои планы и теперь может привести к гибели Гелиум.

Покончив с Фао, Тавией и со мной, Тул Акстар прошел к пульту управления, не обращая никакого внимания на Саному Тора, хотя та и не была связана. Видимо, он был уверен, что она совершенно безопасна для него.

Повернув корабль к Джахару, он подошел ко мне.

– Я должен был бы убить тебя, Хадрон из Хастора. Но я дал слово джеддака, что не убью.

Интересно, кому же он дал слово? – подумал я, но сейчас меня занимали другие, более важные мысли: как снова захватить корабль и как спасти жизни Фао, Саномы Тора, Тавии, да и свою.

– Благодари бога за щедрость и великодушие Тул Акстара, – продолжал он.

– Ведь за то, что ты совершил, ты заслуживаешь страшного наказания. Но я освобожу тебя! Я высажу тебя. – Он рассмеялся. – Освобожу! Я высажу тебя в провинции У-Гор!

В его голосе звучало такое злорадство, что я понял; ничего хорошего меня не ждет. Я никогда не слышал об У-Горе и предполагал, что это, вероятно, так далеко, что оттуда невозможно добраться до Джахара и тем более до Гелиума. И я был уверен, что Тул Акстар не высадит меня там, где я буду представлять хоть малейшую опасность.

«Джама» летела в тишине много часов. Тул Акстар не проявил гуманности и не вытащил кляпа из наших ртов. Он был занят возле пульта управления, а Санома Тора сидела возле стены. И ни разу за это время она не взглянула на меня. Какие мысли бродили в этой прекрасной голове? Может, она думает о том, как освободить нас? Или же она охвачена таким ужасом, что уже не способна ни на что? Ведь она уверена, что в перспективе у нее снова рабство в Джахаре. Я не знал ничего. Она была загадкой.

Не знаю, сколько времени мы были в полете. Солнце уже стояло высоко, когда Тул Акстар повел корабль вниз. Вот заглох шум мотора, и Тул Акстар подошел ко мне.

– Вот мы и в У-Горе, – сказал он. – Здесь я подарю тебе свободу, но сначала ты должен отдать мне ту странную штуку, с помощью которой ты проник в мой дворец.

Покрывало невидимости! Откуда он узнал о нем? Неужели… Но, нет, не может быть. Все фибры моей души протестовали против такого предположения. Сейчас покрывало, сложенное в маленький комочек, покоилось в моем кармане. Тул Акстар вытащил у меня изо рта кляп.

– Когда ты вернешься во дворец, – сказал я, – поищи под окном в каморке Саномы. Должен сказать, что покрывало неплохо служило мне.

– Зачем же ты оставил его?

– Я уронил, а искать не было времени. Кто-то стучался в дверь.

Соврал я не очень умело, но Тул Акстар проглотил эту ложь.

Он открыл люк и бесцеремонно вытолкнул меня из корабля. К счастью, корабль висел низко над землей, и я ничего не сломал. Затем он высадил Тавию и спустился сам. Он перерезал веревки на руках Тавии.

– Другая останется у меня, – сказал он. Я понял, что он имеет в виду Фао. – Она сильная, злая, как бант. Она будет у меня телохранительницей.

Я был рад, что он не узнал в Тавии свою бывшую рабыню.

Он забрался на корабль и снова заговорил с нами из люка:

– Я выброшу вам оружие, когда немного поднимусь, чтобы вы не применили его против меня. Вы можете благодарить будущую джеддару Джахара за милость, которую я оказал вам.

«Джама» медленно поплыла вверх. Тавия освободилась от своих оков и теперь резала мои веревки. Но я был так оглушен ударом «в спину», что не мог прийти в себя. Санома Тора, женщина, которую я любил, ради которой рисковал жизнью, предала меня! Только теперь я понял, каким был дураком. Тул Акстар сумел купить ее обещанием, что сделает джеддарой!

Ну что ж, она удовлетворила свои амбиции, но какой ценой! Я был уверен, что если она даже проживет тысячу лет, она не сможет без стыда смотреть на себя в зеркало. Она будет страдать, но эта мысль не принесла мне радости. Все-таки я любил ее и не желал ей зла.

Я сел на землю. Мягкая рука обняла меня за плечи, и нежный шепот проник в мои уши:

– Бедный Хадрон!

И это было все, но в этом прикосновении, в этом голосе было столько неподдельного участия, что они, как чудесный бальзам, облегчили боль в моем израненном сердце.

Никто, кроме Тавии, не мог сказать так. И я повернулся к ней, взял ее маленькие ладони в свои руки, поднес к губам.

– Любимый Друг, – сказал я, – как я рад, что это не ты предала меня.

Не знаю, почему я сказал это. Слова вырвались сами, помимо моей воли. И только теперь я понял, что если бы меня предала Тавия, ничто не смогло бы утешить меня. Я порывисто сжал ее в объятиях.

– Тавия! Обещай, что никогда не покинешь меня. Я не смогу жить без тебя!

Она обвила своими сильными руками мою шею и приникла ко мне.

– Никогда, до самой смерти я не расстанусь с тобой, – прошептала она. А когда она оторвалась от меня, я увидел, что она плачет.

Я знал, что никогда не смогу полюбить другую женщину, кроме Саномы Тора. Но какие чувства я питал к Тавии?

– Мы никогда больше не расстанемся, – сказал я. – Если нам посчастливится вернуться в Гелиум, то дом моего отца будет твоим домом, а моя мать будет твоей матерью.

Она вытерла глаза и посмотрела на меня так, что я смутился. Затем она улыбнулась – и эта улыбка тоже была для меня загадкой. Ведь у нее были тысячи разных оттенков выражения лица, что делало ее совсем непохожей на других девушек. Я думаю, что это и делало ее такой привлекательной. Она не была открытой для всех, в ее характере были таинственные глубины, подводные течения. Мне порою было трудно понять ее настроение. Когда я считал, что она счастлива, – она плакала, в другой раз, когда остальные женщины рыдали бы и бились в истерике, она держала себя в руках, не теряя контроля над собой.

Я считал Тавию самой чудесной девушкой из всех. И чем ближе я узнавал ее, тем большей проникался симпатией. Ее красота не была так совершенна, как красота Саномы Тора, но это была живая красота, одухотворенная красота. И красота ее души проникла через ее взгляд, ее улыбку.

Тул Акстар, верный своему слову, сбросил нам оружие, а затем мы услышали, как удаляется рокот мотора. Мы остались одни в пустынной и, без сомнения, враждебной стране.

– У-Гор, – сказал я. – Никогда не слышал о такой местности. А ты?

– Слышала. Это отдаленная провинция Джахара, некогда процветающая и богатая. Но из-за безумной политики Тул Акстара, который вывез отсюда всех взрослых мужчин, провинция обеднела, начался голод, а затем каннибализм. Справедливости ради следует сказать, что сначала съели эмиссаров Тул Акстара, которые следили за выполнением его декретов. Тул Акстар послал армию подавить бунт. Но здесь было так много жителей, что они победили и съели воинов. К этому времени все фермы разрушились, семян для посадки не было, а люди приобрели вкус к человеческому мясу. И сотни лет эти люди едят друг друга. Здесь осталось совсем немного жителей, которые собрались в банды и рыщут по равнинам в поисках тех, кого можно съесть.

Я содрогнулся. Мне стало ясно, что отсюда надо бежать, и как можно скорее. Я спросил Тавию, где находится У-Гор. Оказывается, в тысяче хаадов к юго-западу от Ксанатора.

Да, отсюда в Гелиум не пробраться. Такое путешествие, если когда-нибудь оно завершится, продлится годы. Самый ближайший дружественный город – Гатол – находился к северу отсюда в семи тысячах хаадов. Возможность добраться до Гатола тоже была довольно проблематичной, но это была наша единственная надежда – и мы пустились в это почти безнадежное путешествие в город, где родилась моя мать.

Мы шли по долине, перерезанной цепями низких холмов. Высокие горы виднелись на северном горизонте. Нигде мы не встретили ни домашних стад, ни возделанных полей – действительно безрадостная голодная страна. Здесь не было ни насекомых, ни птиц, ни рептилий. Страна нищеты.

Двигаясь по этой безотрадной стране, мы всячески старались подбодрить друг друга. И я сотни раз благодарил богов, что моим спутником была Тавия, а не кто-то другой.

Что бы я делал сейчас, будь на ее месте Санома Тора? Сомневаюсь, что она прошла бы даже сотню хаадов, а Тавия шла рядом с той же легкой грацией, которая была ей свойственна всегда. Она совершенно не показывала никаких признаков усталости, редкий мужчина смог бы выдержать такой марш.

– Мы прекрасно подходим друг другу, Тавия, – сказал я.

– Я это знаю. Очень давно.

Мы шли до самого вечера, и ни одно живое существо не встретилось нам. Тавия оглянулась назад, как будто что-то толкнуло ее.

И тут она схватила меня за руку.

– Они идут! – просто сказала она.

Я оглянулся и увидел сзади несколько темных фигур. Пока было трудно сказать, люди ли это. Но было видно, что они заметили нас и теперь идут вслед за нами.

– Что будем делать? – спросила Тавия. – Остановимся и будем драться? Или попытаемся скрыться в темноте?

– Ни то, ни другое. Мы просто исчезнем.

– Как?

– Ты забыла об изобретении Фор Така, покрывале невидимости.

– Чудесно! – воскликнула Тавия. – Я забыла о нем. С его помощью мы спокойно доберемся до Гелиума.

Я залез в карман и хотел достать покрывало. Оно исчезло! Исчез и сосуд с остатками вещества невидимости. Я посмотрел на Тавию, и она все поняла.

– Ты потерял его?

– Нет. Кто-то украл покрывало.

Она подошла ко мне и ласково положила руку мне на плечо. Я знал, что она думает то же самое, что и я. А я думал о том, что этого никто не мог сделать, кроме Саномы Тора.

Я опустил голову.

– И я пожертвовал твоей жизнью, Тавия, чтобы спасти такую, как она.

– Не суди ее слишком поспешно. Мы не знаем, какие искушения были ей предложены и какие угрозы применил Тул Акстар, чтобы совратить ее с пути чести. Видимо, она не такая сильная, как мы.

– Не будем говорить о ней, Тавия, жуткое ощущение, когда любовь переходит в ненависть.

Она сжала мою руку.

– Время излечивает все. Когда-нибудь ты найдешь женщину, достойную тебя, если она существует.

Я взглянул на нее.

– Если она существует, – пробормотал я, но она прервала мои размышления.

– Мы будем драться или побежим, Тан Хадрон?

– Я бы предпочел драться и умереть, но я должен думать и о тебе.

– Тогда мы будем драться. Но ты, Хадрон, не должен умирать.

Меня поразил ее тон, и мне стало стыдно, что я забыл свой огромный долг перед нею.

– Прости, – сказал я. – Я не должен умирать, пока ты жива.

– Вот это лучше. Как мы будем драться? Где мне встать, справа или слева? Когда мы с тобой встретились впервые, ты говорил, что мы будем товарищами по оружию. Значит, мы будем драться вместе, плечо к плечу, или спина к спине. Я помню твои слова, Тан Хадрон.

Я улыбнулся, и хотя мне казалось, что лучше бы я дрался один, не имея рядом женщины, я восхищался ее мужеством.

– Хорошо, – сказал я, – стой справа. Тогда ты будешь между двух мечей.

Трое, преследовавшие нас, уже приближались. Я увидел перед собой трех голых дикарей со спутанными волосами, грязными телами и жестокими лицами. Глаза их горели мрачным светом, изо рта торчали желтоватые клыки. Скорее, это были дикие звери, чем люди.

Они были вооружены мечами, которые несли в руках, так как у них не было ножен. Они остановились, жадно глядя на нас голодными глазами. Они, несомненно, были голодны, так как выпирающие ребра и впалые животы говорили о том, что пища редко бывает в их желудках.

Сегодня эти трое надеялись лечь спать сытыми. Это я видел в их глазах. Они пошептались между собой, а затем разделились и окружили нас. Значит, они хотят напасть одновременно.

– Мы нападем первыми, – прошептал я. – Как только они займут места, я дам сигнал и брошусь на того, кто передо мной. Не отставай от меня и старайся, чтобы тебя не отрезали.

– Плечо к плечу до самого конца, – ответила она.

15. Битва при Джахаре

Оглянувшись через плечо, я заметил, что двое, окружавшие нас, сейчас находятся гораздо дальше, чем стоящий перед нами. Прекрасно понимая, что неожиданность нападения даст нам большие шансы на успех, я дал сигнал.

Мы оба бросились вперед на ничего не ожидавшего голого дикаря.

Было ясно, что это тупое существо, так как, увидев нас, он не двинулся с места, челюсть его отвисла. Если бы он был умнее, он бросился бы назад, чтобы дать своим товарищам время для нападения с тыла.

Наши мечи скрестились, и тут я услышал сзади глухое рычание, больше походившее на рычание зверя, чем на голос человека. Уголком глаза я взглянул на Тавию; она решительно бросилась вперед и вонзила меч в дикаря в тот момент, когда он сделал выпад в мою сторону. И сразу же мы повернулись, чтобы встретить двух остальных, которые бежали к нам. Должен сказать, что теперь я чувствовал себя гораздо спокойнее, когда понял, что за существа нападают на нас.

Впрочем, сначала я был скован, так как все время наблюдал за Тавией. Но вскоре понял, что ее меч в руках настоящего мастера. Он, как молния, сверкал, отбивая свирепые удары и постоянно угрожая нанести удар. И вскоре дикарь понял, что его жизнь находится в этой маленькой, но сильной руке, сжимающей рукоять меча. И тогда я обрушился на своего противника со всей силой.

Это были не самые лучшие фехтовальщики, с какими мне приходилось встречаться. Но нельзя сказать, что они были совсем никудышными. Причем техника защиты у них намного превосходила технику нападения. Я полагаю, что это происходило от того, что они нападали на свои жертвы большими отрядами. Поэтому от них требовалась только хорошая защита, а смертельный удар наносил кто-нибудь, подкравшийся сзади.

Противник Тавии сначала не понял, что перед ним женщина. Но вскоре он увидел нежные округлости ее груди, которые не могла скрыть мужская одежда. Может быть, это очень удивило его, а может, он просто преисполнился чувством превосходства и самоуверенности. Во всяком случае, меч Тавии пронзил его сердце за мгновение до того, как я прикончил своего врага.

Не могу сказать, что мы были горды своей победой. Каждый из нас был полон сочувствия к этим несчастным существам, которых повергла в это жалкое состояние жестокая тирания Тул Акстара. Однако сейчас решался вопрос, кому умереть, и мы предпочли, чтобы это были они, а не мы.

Я из предосторожности осмотрелся вокруг и сразу увидел еще троих дикарей, стоящих в отдалении на вершине холма.

– Это еще не все, Тавия, – сказал я. – Смотри.

– Они, может, не захотят разделить судьбу своих товарищей, – ответила Тавия. – Они не идут сюда.

– Они могут спастись, если будут оставаться так же далеко от нас, как сейчас! Идем! Если они последуют за нами, мы познакомимся с ними поближе.

Мы направились на север. Пройдя немного, мы оглянулись. Эти трое уже спускались с холма, направляясь к убитым дикарям. Мы увидели, что это женщины. И они не вооружены.

Они поняли, что мы уходим и не собираемся на них нападать. Тогда они с громкими криками бросились к трупам.

– Посмотри, даже эти деградировавшие существа сохранили человеческие эмоции. Они оплакивают своих мужей.

– Да, – ответил я, – мне очень жаль этих несчастных.

Опасаясь, что от горя они могут в безумной ярости отомстить за убитых мужей, мы следили за ними. Но лучше бы мы не видели того, что нам пришлось увидеть.

Когда три женщины подбежали к трупам, они бросились на них, но не для того, чтобы плакать над ними. Нет, они стали рвать их руками, зубами.

Мне стало плохо, и мы повернулись и быстро пошли на север, пока спустившаяся тьма не закрыла нас от этой жуткой сцены. Но еще долго мы слышали вдали довольное урчание и громкое чавканье.

Мы понимали, что в этой пустынной стране нам можно не опасаться нападения диких зверей, а дикари, скорее всего, охотятся днем, когда можно видеть жертву и преследовать ее.

Я предложил Тавии немного отдохнуть, а затем продолжить путь ночью. Ближе к утру мы, может, найдем какое-нибудь убежище, где сможем провести день до темноты. Я был уверен, что так мы сохраним силы, и при этом уменьшается опасность нападения дикарей.

Тавия согласилась со мной, и мы немного передохнули.

Затем мы пустились в дорогу и прошли за ночь довольно большое расстояние, хотя горы на северном горизонте оставались такими же далекими, как и раньше.

Сейчас мы стали искать убежище, где могли бы провести день. Должен сказать, что мы не очень страдали от отсутствия пищи и воды. Дело в том, что за долгие столетия в условиях уменьшения воды на Марсе люди приспособились долгое время обходиться без пищи, кроме того, они научились управлять своим разумом, чтобы тот не думал о еде и о воде до тех пор, пока они не появятся. Это очень помогло нам переносить все тяготы жизни в пустынях Марса.

После долгих поисков мы нашли довольно уютную расщелину, где можно было с удобствами переждать день. Но вдруг я заметил чьи-то глаза, наблюдавшие за нами из-за камней. Затем глаза скрылись.

– Здесь нельзя оставаться, – сказал я Тавии. – Нам нужно искать другое убежище.

Мы вышли из расщелины, и, оглянувшись, я увидел дикаря. Когда мы пошли дальше, дикарь стал нас выслеживать. Я изредка видел его между камней. Он выслеживал нас, как охотник выслеживает дичь. Если бы он просто хотел убить нас, я не чувствовал бы к нему такого презрения. Но он хотел убить и съесть нас. Мною овладело омерзение.

Час за часом он преследовал нас. Он боялся напасть, так как нас было двое. Поэтому, вероятно, он ждал, что мы разделимся или ляжем спать и дадим ему возможность убить нас. Затем он перестал скрываться от нас, поднялся на пологий холм. Я видел его силуэт на фоне светлеющего неба. Вот он закинул голову, и из груди его вырвался вой, такой жуткий, что волосы зашевелились на голове. Это был вой дикого зверя, призывающего стаю на убийство.

Я почувствовал, как Тавия вздрогнула и прижалась ко мне. Я обнял ее за плечи, и мы снова пустились в путь.

Еще дважды это существо испускало вой, и, наконец, ему отозвались – спереди и справа.

Снова нам пришлось драться. Но на этот раз против двоих. И когда эти двое были убиты, у 1иеня возникло ощущение безнадежности, от которого я не мог избавиться.

На вершине высокого холма я остановился. Здесь рос чахлый кустарник. Я предложил Тавии остановиться и отдохнуть. Отсюда можно было видеть приближение врагов.

– Поспи, – сказал я, – а потом, когда опустится ночь, мы пойдем дальше.

Она выглядела усталой, и это беспокоило меня. Хотя она, вероятно, больше страдала от постоянного нервного напряжения, чем от физической усталости. Я знал, что сам уже вымотался от этого. Но я воин, а как все это может подействовать на девушку! Она легла, прижалась ко мне и уснула. А я остался следить за местностью.

Со своего наблюдательного поста я мог видеть довольно большое пространство. Вскоре между камнями тут и там я увидел дикарей, которые выслеживали друг друга. Одновременно я мог видеть сразу несколько пар. Однажды я даже увидел, как один из них прыгнул из укрытия на спину своего врага и вонзил в него меч. Тот упал, и его соперник сразу бросился на него и впился зубами в шею. К счастью, мне не удалось досмотреть до конца эту жуткую картину. Ночь опустилась на равнину.

Тавия проспала очень долго, а когда проснулась, то стала укорять меня, что я не разбудил ее. Она стала уговаривать меня, чтобы я тоже отдохнул.

Я тоже немного поспал, так как понимал, что терять времени нельзя, и мы снова пошли по направлению к Гатолу. Снова мы шли всю ночь по провинции У-Гор, каждый момент ожидая нападения этих жутких людоедов, А когда пришло утро, мы увидели перед собой горы, совсем близко.

– Может быть, это северная граница провинции? – предположил я.

– Думаю, что да.

– Они совсем близко. Давай дойдем до них. Мне не терпится выбраться отсюда.

– И мне тоже. Мне становится плохо, когда я вспоминаю, что нам пришлось здесь увидеть.

Мы пересекли узкую долину и уже приближались к горам, когда услышали сзади дикие вопли. Повернувшись, я увидел дикаря, идущего за нами. Он понял, что я увидел его, но не стал прятаться, а продолжал идти, время от времени испуская вопли. И вот с разных сторон мы услышали ответные вопли. Мы поспешили вперед, стали подниматься в горы, а когда оглянулись, увидели, что по нашему следу идут дикари. Их было много, очень много.

– Может, мы сможем укрыться в горах? – сказал я. Тавия покачала головой.

– Вряд ли. Но по крайней мере мы дадим им хороший бой, Хадрон, – ответила она.

Я видел, что она очень боится, да это и не удивительно. Но вот она снова посмотрела на меня, улыбка озарила ее лицо:

– Мы еще живем, Тан Хадрон из Хастора!

– Да, мы еще живем и наши мечи с нами! – ответил я. Они уже были близко от нас, и вскоре я увидел дикарей, вылезших из расщелин справа и слева от нас. Они окружили нас, и пока была открыта дорога только к одной хмурой вершине, самой высокой на этом горном хребте.

Склон горы становился все круче, и подъем был не только трудным, но и опасным. Однако выбора у нас не было, хотя дикари и не очень спешили за нами. Видимо, они знали, что мы загнаны в ловушку, из которой не уйти. Я искал место, где мы могли бы занять оборону, и не находил. В конце концов мы оказались на вершине – небольшой площадке диаметром футов в сто.

Пока наши преследователи были еще внизу, я осмотрел площадку. Спуститься с нее было невозможно – стены круто обрывались вниз. Наша ситуация казалась безнадежной, хотя мне не хотелось признавать поражение.

Я подошел к краю и столкнул один из камней на ближайшего каннибала. Тот с воем покатился вниз, сбивая по дороге еще нескольких. Тавия последовала моему примеру, и мы открыли настоящую канонаду, но дикари были так голодны и их было так много, что нам не удавалось сдерживать их продвижение. Они мне напоминали насекомых, которые упрямо лезут вверх к своим жертвам, чтобы обрушиться на них лавиной и накрыть их.

Теперь они испускали вопли, не похожие на охотничьи, но вселяющие ужас.

– Их военный клич, – сказала Тавия.

Со всех сторон к нам карабкались дикари. Мы вынули мечи из ножен. Это будет наш последний бой. Тавия прижалась ко мне, и я почувствовал, что она дрожит.

– Не дай им схватить меня, – сказала она. – Я не смерти боюсь.

Я понял, что она имеет в виду, и прижал ее к себе.

– Я не могу сделать этого, Тавия, не могу.

– Ты должен, – твердо ответила она, – Если ты относишься ко мне как к другу, ты не позволишь этим зверям взять меня живой.

Я был потрясен до глубины души, но понимал, что она права. Я достал свой кинжал.

– Прощай, Хадрон… мой Хадрон!

Грудь ее уже была обнажена, чтобы принять удар кинжала, лицо было повернуто ко мне. Боже, какое прекрасное лицо… и ни тени страха на нем.

Я не мог удержаться и приник губами к ее полураскрытому рту. Закрыв глаза, она со стоном прижалась ко мне.

– О, Боже! – выдохнула она, отстранившись от меня… и затем: – Они близко! Бей, Хадрон, бей!

Дикари уже хватались руками за камни на вершине. Я замахнулся, чтобы нанести удар кинжалом в эту прекрасную грудь. И тут, к моему удивлению, моя рука ударилась обо что-то над головой. Я посмотрел наверх: ничего. Я поднял руку, чтобы попытаться разрешить эту загадку, хотя наступал момент развязки.

Снова я нащупал что-то твердое. Пальцы мои скользнули по гладкой поверхности – знакомой поверхности!

Но этого не могло быть! И все же… «Джама»! Я не стал задаваться вопросами в этот критический момент. Каннибалы были уже близко. Их вой оглушал меня. Мои пальцы нащупали кольцо на борту «Джамы». Я поднял Тавию над головой.

– Это «Джама». Влезай.

Реакция девушки была мгновенной, как у тренированного воина. Она не стала задавать вопросов, а быстро забралась на корабль, легла на живот и протянула руку, чтобы помочь мне.

Дикари уже были на вершине. Они были изумлены, увидев, что мы каким-то непостижимым образом оказались висящими в воздухе над их головами. Но их смятение было недолгим, голод был сильнее всяких эмоций, и они стали прыгать, стараясь достать нас. Затем они полезли друг на друга, чтобы достать нас и стащить вниз.

Двое почти забрались наверх, но мне удалось сбросить их, пока Тавия устремилась вниз к пульту управления.

Еще одно зверское лицо появилось над палубой. И вот дикарь уже стоит передо мной. У меня было большое преимущество: я знал размеры корабля, а дикарь понятия не имел об этом. И он боялся упасть. Я бросился на него, тот отступил на шаг, тут же сорвался с палубы и с диким воем полетел вниз. «Джама» уже поднималась в воздух.

Мы были спасены. Но как «Джама» оказалась здесь?

Может, Тул Акстар на борту? У меня сразу похолодело сердце. Что же тогда с Тавией? С мечом в руке я спустился в люк, но в кабине была одна Тавия.

Мы с ней пытались найти хоть какое-то объяснение случившемуся, но ничего правдоподобного нам не удалось придумать.

– Во всяком случае, она оказалась в нужном месте и в нужное время, чтобы спасти нас, – сказала Тавия.

– Этим мы можем удовлетвориться.

– Да. И теперь мы можем снова взять курс на Гелиум. Корабль стремительно несся в небе, и вскоре я заметил впереди корабль, А еще немного погодя я понял, что это целый флот, державший курс на восток. Подлетев ближе, я увидел, что все корабли окрашены в голубой цвет: армада Тул Акстара.

А с востока навстречу летел другой флот – флот Гелиума. Я включил мотор на полную мощность и полетел туда. На одном из кораблей развевались вымпелы с эмблемой Главнокомандующего. Он возглавлял флот, летящий навстречу неминуемой гибели.

Корабли Джахара летели навстречу, и я устремился наперерез им, готовя орудие к стрельбе. Я старался подлететь как можно ближе, так как мои орудия все же были маломощными и имели ограниченную дальность стрельбы.

Все на палубах кораблей Гелиума было готово к военным действиям. Но воины не открывали огня. Главнокомандующий не хотел начинать войну. Пусть первый выстрел сделает враг. Если бы я мог успеть вовремя, когда дальнобойные орудия Гелиума могли бы открыть огонь с большого расстояния и уничтожить корабли Джахара, не подпуская их на дальность выстрела излучателей!

Но судьба распорядилась иначе, и теперь я надеялся только на то, что мне удастся долететь до кораблей Джахара, пока еще не поздно.

Тавия стояла за пультом управления. Мы приближались к голубому крейсеру Джахара. Я стоял у переднего излучателя. Еще немного – и можно открыть огонь. И вдруг огромный корабль Гелиума пошатнулся, все его деревянные части полетели вниз, а за ними посыпались тысячи воинов, чтобы встретить ужасную смерть в пустыне под ними.

Почти сразу корабли Гелиума остановились. Они видели катастрофу, и командиры поняли, что им угрожает какая-то неизвестная сила.

Корабли Тул Акстара, воодушевленные первым успехом, ринулись в атаку. Крейсер, уничтоживший первый корабль, шел во главе. Теперь он был в пределах досягаемости «Джамы».

Понимая, что защитное покрытие делает корабль неуязвимым для лучей, расплавляющих металл, я переключил орудие на другую частоту и сделал выстрел.

Мгновенно тысячи людей на палубе обратились в пар. Остались только их одежды и оружие.

Тавия подвела «Джаму» к крейсеру, я вскочил на палубу и поднял на мачте сигнал сдачи в плен. Можете себе представить удивление воинов Джахара при виде этого сигнала: они ведь не могли видеть, что произошло перед этим.

Вернувшись на «Джаму», я проник к перископу. В самой задней линии корабля я увидел большой флайер с флагом джеддака. Значит, Тул Акстар был здесь, правда, в безопасности. Мне нужно было бы пойти с ним на сближение, но я не мог терять времени, так как флот Джахара шел в атаку.

Но теперь флот Гелиума открыл огонь, и снаряды стали взрываться на передовых кораблях Джахара. Они тоже открыли огонь из орудий, правда, не такой меткий. Они пока не могли использовать излучатели, но я знал, что если хотя бы один из флайеров Джахара ворвется в строй кораблей Гелиума, он в считанные минуты уничтожит десятки кораблей.

Но пока шла артиллерийская дуэль, преимущество было на стороне Гелиума. Джахар не мог надеяться победить Гелиум обычным оружием.

Огромный боевой корабль Тул Акстара тем временем начал производить маневр, и я сразу понял, какой. Я знал, что в армии Тул Акстара есть отважные люди, но сам Тул Акстар не входил в их число. Я видел, что его корабль разворачивается по направлению к Джахару.

Несмотря на трусость джеддака, флот Джахара продолжал бой. И если бы у воинов Джахара были умелые командиры, они бы победили, так как кораблей Гелиума было раз в десять меньше, чем кораблей Джахара.

Корабли Гелиума все больше сближались с кораблями Джахара. В своем неведении Главнокомандующий играл на руку врагам. Будь во флоте Гелиума двадцать кораблей с защитным покрытием, он бы выиграл битву. И тут в моей голове родился план, который мог прийти только в голову Тан Хадрона и который мог быть выполнен только им.

Снаряды рвались вокруг нас. «Джаму» швыряло из стороны в сторону, как древнее суденышко в древнем море. Больше я не мог рисковать жизнью Тавии. Странно, как меняются люди в считанные мгновения. Совсем недавно я был готов пожертвовать всем, даже своей жизнью ради Гелиума, а теперь я не хотел отдавать даже волосок с милой головки Тавии.

Сев за пульт, я подвел «Джаму» к одному из кораблей Гелиума, стоящему вне зоны обстрела. Там я передал управление Тавии, а сам вылез из люка, подняв руки над головой, как бы сдаваясь. Ведь меня несомненно примут за джахарца. Затем я влез на борт корабля.

Прежде чем я успел представиться, меня узнал офицер из того же умака, где я служил. Он подбежал ко мне, обнял:

– Хадрон! – закричал он. – Неужели я вижу твое воскрешение из мертвых? О, нет, нет, ты слишком живой, реальный, чтобы быть пришельцем из другого мира!

– Я жив, – сказал я. – Но если я не переговорю немедленно с командиром, мало кто из вас останется жить.

– Я здесь, – раздался голос позади меня. Я обернулся и увидел старого одвара, большого друга моего отца. Он меня узнал сразу, но для приветствий у нас не было времени.

– Предупреди флот Гелиума, что корабли Джахара вооружены дезинтеграторами и могут мгновенно уничтожить любой корабль, как вы уже, видели. Но они эффективны только на близком расстоянии. Держитесь от них на расстоянии хаада, и все будет в порядке. А сейчас дайте мне троих воинов и перенесите огонь к югу. Я раздобуду вам двадцать кораблей, защищенных от действия дезинтеграторов.

Одвар меня прекрасно знал и на свою ответственность согласился на мои предложения.

Меня вызвались сопровождать три падвара. Я поднял Тавию на борт и поручил ее заботам старого одвара, хотя она отчаянно отказывалась расстаться со мною.

– Мы с тобой столько пережили, Тан Хадрон, – взмолилась она, – позволь мне остаться с тобой до конца.

Она прижалась ко мне, шептала ласковые слова, глядя на меня глазами, полными слез.

– Я не хочу рисковать твоей жизнью, Тавия.

– Ты думаешь, там будет опасно?

– Разумеется. Все-таки война… Но не беспокойся. Я вернусь.

– Неужели ты думаешь, что я буду тебе мешать? Неужели кто-нибудь лучше тебе поможет, чем я?

– Конечно, нет. Я думаю только о твоей безопасности.

– Клянусь, если ты погибнешь, я тоже не буду жить. Если ты не доверяешь мне работу мужчины, я сделаю то, что должна делать женщина.

Я колебался.

– О, Хадрон, не оставляй меня здесь. Я не мог сопротивляться.

– Ну, хорошо. Идем со мной. Лучше будешь ты, чем кто-то другой. – И Тавия заменила одного из падваров к великому его огорчению.

Прежде чем забраться на «Джаму», я повернулся к старому падвару:

– Если все пройдет как задумано, – сказал я, – несколько кораблей Тул Акстара медленно поплывут к вам, имея на мачтах сигналы о сдаче в плен. Вся команда на этих кораблях будет уничтожена. Так что подготовьте людей для посадки на эти корабли.

Естественно, что все воины Гелиума были заинтригованы кораблем, которого не было видно, за исключением открытого люка и глаза перископа. Все они столпились вдоль бортов, а когда я закрыл люк, возглас изумления пронесся над ними.

Я попросил Тавию заняться излучателем, а одного из падваров усадил за пульт управления.

Мы поплыли к кораблям Джахара. Я командовал падварами, и вскоре мы оказались между двумя большими кораблями, которые летели к флоту Гелиума. Они вели огонь из всех орудий, но для излучателей расстояние было еще велико.

Какими огромными и грозными были эти корабли и вместе с тем какими беспомощными перед маленькой невидимой «Джамой» с ее крохотными излучателями! Ведь сейчас она представляла для них гораздо большую угрозу, чем весь могучий флот Гелиума.

Однако они плыли вперед, не подозревая о страшной опасности, нависшей над ними.

Мы двигались между кораблями, и вот я нажал кнопку излучателя. Одновременно со мною это сделала Тавия, нацелившаяся на другой корабль. Мы были совсем рядом, и я видел изумленные лица воинов, видящих, как их товарищи мгновенно исчезают и их оружие с грохотом падает на палубу. Но удивление их не было долгим, так как в следующий момент исчезли и они сами.

Я приказал падвару приблизиться к одному из кораблей, перебрался на палубу, прикрепил сигнал сдачи в плен и закрепил рулевое управление так, чтобы корабль плыл в сторону флота Гелиума. Затем я проделал то же самое со вторым кораблем.

Удар был нанесен так быстро, что никто из воинов Джахара так и не понял, в чем дело. Все они с изумлением смотрели, как два прекрасных корабля, в которых не попал ни один снаряд, плывут, сдаваясь в плен. Однако один из командиров, хотя и не понимая ничего, заподозрил что-то неладное и устремился в погоню. «Джама» уже направлялась к следующей жертве, когда я заметил преследователя. Я сразу понял, чем это грозит, поэтому решил предотвратить преследование любой ценой. Когда корабль оказался вблизи, я нажал кнопку переднего излучателя.

Корабль шел на полной скорости, и я понимал, что «Джама» не сможет догнать его. Однако я боялся, что лишенный команды корабль протаранит один из тех кораблей, что я уже отправил в дар Главнокомандующему. Однако он прошел буквально в волоске от корабля и устремился в самую гущу флота Гелиума. Тут его встретил ураганный огонь, и через мгновение только летящие вниз обломки напоминали о нем.

Когда я снова вернулся к своему делу, я увидел, что огонь кораблей Гелиума причинил большой урон вражеским кораблям. Многие уже были повреждены до такой степени, что могли только беспомощно дрейфовать по воле ветра. Однако с севера подходили все новые и новые, корабли. И не было числа им. И тогда я понял, что только чудо может принести победу Гелиуму.

В соответствии с моими указаниями корабли Гелиума постоянно держались на расстоянии от флайеров Джахара и вели огонь по ближайшим кораблям.

Мы снова взялись за дело – мрачное дело, возложенное на нас богом войны. Один за другим корабли Джахара с уничтоженной командой отправлялись к флоту Гелиума. Примерно столько же было уничтожено дальнобойной артиллерией.

В процессе работы мы уничтожили команды дюжины маленьких флайеров-разведчиков и легких крейсеров. И теперь они плавали между кораблями Джахара, постоянно угрожая столкновением. Ужас вселился в сердца воинов Тул Акстара, ибо они уже поняли, что против них применяется новое, более страшное оружие, чем дезинтегрирующие лучи. Гибель приходила к ним неизвестно откуда, было непонятно, от кого обороняться и как обороняться.

К этому времени мы глубоко внедрились в порядки флота Джахара и уже не видели кораблей Гелиума. Но гром орудий свидетельствовал, что они здесь.

Я решил плыть обратно, чтобы защитить корабли, которые я захватил в плен, от повторного захвата. Мы заняли самую выгодную позицию и уничтожили команду трех кораблей, пытавшихся остановить сдающиеся корабли.

Прошло еще немного времени, и вот захваченные корабли Джахара с воинами Гелиума на борту и знаменами Гелиума на мачтах устремились вперед, на врага.

И тут дух воинов Джахара был сломлен. Это уже было для них невыносимо. Многие из них были уверены, что эти корабли добровольно сдались Гелиуму.

К тому же их джеддак давно покинул их. Двадцать самых больших боевых кораблей Джахара, теперь принадлежащих Гелиуму, врезались в ряды джахарцев и стали сеять смерть и разрушение из мощных орудий.

Десятки кораблей Тул Акстара сразу подняли сигналы сдачи в плен, остальные повернули и бросились прочь. Лишь немногие из них взяли курс на Джахар. Теперь все понимали, что город обречен.

Главнокомандующий не стал преследовать беглецов. Он собрал корабли, захваченные у врага – их было более тридцати – и окружил ими флот Гелиума, чтобы защититься от внезапного нападения. Затем весь флот медленно двинулся в Джахар.

16. Отчаяние

Сразу после боя Главнокомандующий вызвал меня, и вскоре мы с Тавией вступили на борт флагманского корабля. Главнокомандующий сам вышел встретить нас.

– Я знал, – сказал он, – что сын Хал Уртура еще проявит себя. Гелиум никогда не сможет расплатиться с тобой за то, что ты сделал сегодня. Полагаю, что ты был в Джахаре. Скажи, мы можем взять город без больших потерь?

– Нет, – ответил я и объяснил, какие огромные силы собрал Тул Акстар, как прекрасно они вооружены. – Но выход есть, – добавил я.

– Какой?

– Пошли один из захваченных кораблей с обещанием милости. И Тул Акстар сдастся. Он трус. Он бежал еще в самом начале битвы.

– Ты думаешь, это получится?

– Возможно. Но я буду сопровождать этот корабль на невидимой «Джаме». Я знаю, как проникнуть во дворец. Однажды я уже похитил Тул Акстара, думаю, что мне это удастся еще раз. Если джеддак будет у нас в руках, то мы сможем диктовать джахарцам любые условия.

Пока мы ждали, когда подготовят корабль Джахара к этой миссии, Джон Картер рассказал мне причину задержки нападения на Джахар.

Оказывается, мажордом Тор Хатан, которому я поручил передать сведения Главнокомандующему, был убит по дороге во дворец. Поэтому никто не заподозрил Тул Акстара в похищении, и корабли Гелиума бороздили небо Барсума в поисках Саномы Тора. И только случайно раб Тор Хатана Кал Таван узнал, что корабли не полетели в Джахар. А он слышал наш разговор с мажордомом и передал его Главнокомандующему.

– За это, – сказал Джон Картер, – я дал ему свободу, а так как у себя на родине он был дворянином, я принял его на воинскую службу. Теперь он офицер навигации на моем корабле и уже падвар.

– Я помню его, когда была похищена Санома Тора, – сказал я, – еще тогда я был поражен его отважным поступком и рад, что он заслужил свободу и милость Главнокомандующего.

Офицер доложил Главнокомандующему о готовности крейсера, получил необходимые инструкции. Мы с Тавией вернулись на «Джаму». Я решил провести свою часть плана без помощи других воинов. Я ведь хотел похитить Тул Акстара, Фао, Саному Тора, а маленькая кабина «Джамы» была бы слишком тесной для большого количества людей. Падвары с неохотой покинули «Джаму», но я попросил Главнокомандующего, чтобы они вошли в экипаж корабля, отправляющегося в Джахар.

Снова мы с Тавией остались одни.

– Вероятно, это наше последнее путешествие на «Джаме», – сказал я.

– Я буду, наверное, рада этому.

– Ты устала?

– Да, я поняла это, когда очутилась под защитой огромного флота Гелиума. Я устала от постоянного ощущения опасности.

– Мне не нужно было брать тебя с собой. Но еще есть время вернуться.

Она улыбнулась.

– Ты понимаешь, что это бесполезно.

Я знал. Я знал, что она не покинет меня. Мы некоторое время летели молча. Взглянув на Тавию, я увидел на ее лице беспокойство и глубокую печаль. Но вот она снова заговорила, и голос ее стал совсем другим.

– На этот раз я думаю, что Санома Тара с радостью полетит с тобой.

– Не знаю. Мне это безразлично. Это мой долг вернуть ее.

Она кивнула.

– Я понимаю. Возможно, это к лучшему. Ведь ее отец так богат.

Я не понял, о чем она говорит. К тому же меня вовсе не интересовали больше ни Санома Тора, ни ее отец, но я не стал продолжать разговор. Я знал, что мой долг вернуть Саному Тора в Гелиум.

На горизонте уже виднелся Джахар, когда нас встретили вражеские корабли. Один из крейсеров приблизился к кораблю с флагом перемирия. Два командира обменялись несколькими словами, и затем корабли полетели к дворцу джеддака.

Я же полетел один, так как «Джама», будучи невидимой, не нуждалась в эскорте.

Я подлетел к женской половине дворца и стал искать нужное мне место.

Мы уже обогнули почти все крыло здания, и перископ позволил мне заглянуть в роскошные апартаменты. Я остановил корабль возле этого окна и стал внимательно осматривать комнату. И вот я увидел двух женщин, которых сразу же узнал. Одна была Фао, а другая, в одеянии джеддары, – Санома Тора. Женщина, которую я любил, добилась своего, но это не причинило мне ни малейшей боли. Я осмотрел комнату и, увидев, что в ней больше никого нет, открыл люк и прыгнул в комнату.

При виде меня Санома Тора вскочила с дивана и в ужасе отшатнулась. Я боялся, что она начнет кричать, но Фао мгновенно вскочила и закрыла ее рот рукой. Через мгновение я был уже рядом.

– Флот Джахара потерпел сокрушительное поражение, – сказал я Саноме Тора. – Теперь тебе придется вернуться в свою страну.

Она так дрожала, что не могла вымолвить ни слова. Я еще никогда не видел человека, так пораженного ужасам, вызванным собственной нечистой совестью.

– Я рада, что ты пришел, Хадрон, – сказала Фао. – Ты ведь меня тоже заберешь?

– Конечно. «Джама» возле окна. Идем, я отвезу вас на флагманский корабль.

Внезапно в коридоре послышался непонятный шум. Он все приближался. Сейчас меня он не интересовал. Моя основная задача – доставить женщин на корабль Гелиума, а уж потом можно заняться Тул Акстаром.

В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату ворвался человек. Это был Тул Акстар. Он был бледен и тяжело дышал. Увидев меня, он остановился и отшатнулся. Я думал, что он хочет бежать, но джеддак приоткрыл дверь, выглянул в коридор и снова закрыл ее. Он дрожа повернулся ко мне.

– Они идут, – закричал он голосом, полным ужаса. – Они хотят разорвать меня на куски!

– Кто?

– Народ. Люди ворвались во дворец и ищут меня. Разве ты не слышишь?

Так вот что это за шум! Голодные люди Джахара хотят посчитаться с тем, кто довел их до такого состояния.

– «Джама» возле окна. Если ты хочешь стать моим пленником, я доставлю тебя Главнокомандующему.

– Он убьет меня, – захныкал Тул Акстар.

– И поделом.

Он смотрел на меня, и вдруг в глазах его вспыхнула идея. Лицо его сразу просветлело.

– Хорошо, – сказал он. – Только позволь мне взять с собой одну вещицу. Она в соседнем кабинете.

– Быстрее, – сказал я.

Он быстро прошел в соседнюю комнату.

Я ждал и слышал звон оружия в коридорах. Значит, стража на некоторое время задержала голодных людей. Но это, наверняка, ненадолго. Я терял терпение.

– Быстрей, Тул Акстар, – крикнул я. Но ответа не было.

Снова я позвал его – тот же результат. Тогда я прошел к кабинету, заглянул туда. Там было пусто. Я поспешно обшарил его, но тут даже не было места, где он мог спрятаться.

Я посмотрел на Саному Тора. Та была так перепугана, что не могла говорить, только дрожащей рукой показывала на окно. Я посмотрел туда, но не увидел ничего.

– Что ты хочешь сказать, Санома Тора? – спросил я.

– Сбежал, – с трудом проговорила она. – Сбежал…

– Кто сбежал?

– Тул Акстар.

– Как? Что ты имеешь в виду?

– Люк «Джамы»… Я увидела, как он открылся и закрылся.

– Но это невозможно. Мы же все время были здесь… И тут я все понял. Я повернулся к Саноме.

– Покров невидимости? – прошептал я. Она кивнула.

Одним прыжком я подскочил к окну, попытался нащупать корпус «Джамы». Корабля не было. Тул Акстар забрал его. И с ним исчезла Тавия.

Я повернулся к Саноме Тора.

– Черт бы тебя побрал! – закричал я. – Твое самодовольство, твое тщеславие, твое предательство погубили девушку, которая лучше тебя в сто раз. Ты не достойна даже ступать по земле, по которой она ходит.

Мне хотелось сдавить своими руками ее горло, хотелось видеть, как ужас смерти исказит это прекрасное холодное лицо. Но я отвернулся. Я был мужчиной, дворянином Гелиума, и для меня все женщины Гелиума были священны, даже такие, как Санома Тора.

Снизу доносились звуки битвы. Я знал, что если толпа ворвется сюда, мы пропали. Единственная наша надежда – это башня над женской половиной дворца.

– Идем, – коротко бросил я. Мы вышли в коридор, откуда был виден холл, где Тул Акстар осматривал женщин. Он был заполнен перепуганными женщинами. Они прекрасно знали, что их ожидает, когда сюда ворвутся толпы разгневанных людей. Сердце мое защемило, но я ничего не мог сделать для них. Мне очень повезет, если удастся спасти этих двух.

Мы поднялись по спиральной лестнице. Пройдя кладовую, я запер за нами двери. Затем мы поднялись наверх башни. И тут я вскрикнул от радости. Над нами в небе висел крейсер с флагом перемирия. Я не боялся привлечь внимание воинов, которые защищали дворец.

Поэтому я махнул рукой и громко окликнул людей на крейсере. С палубы донеслись ответные крики, и тут же корабль опустился до уровня крыши. Нам помогли забраться на борт.

Офицер подошел ко мне.

– Ваша миссия, похоже, терпит провал. Дворец осажден взбунтовавшейся толпой. Все дворяне, которые могли захватить корабли, сбежали. Нам не с кем заключать мир. Никто не знает, что стало с Тул Акстаром.

– Я знаю, – ответил я и рассказал все, что произошло в покоях джеддары.

– Нужно его найти, – сказал офицер. – Найти, арестовать и доставить к Главнокомандующему.

– Как? – спросил я, – «Джама» может находиться совсем рядом, а мы не видим ее. Я, конечно, буду искать Тул Акстара и обязательно найду. Но сейчас бесполезно искать «Джаму». Вернемся к Главнокомандующему.

Не знаю, понял ли Джон Картер всю глубину моей печали, но думаю, что понял, так как предложил мне все, что я захочу, для поисков Тавии.

Я поблагодарил его, но попросил только быстрый флайер. Я думал, что весь остаток жизни проведу на нем, посвятив себя поискам Тул Акстара и Тавии, скорее всего, тщетным поискам, так как Барсум велик и Тул Акстар может укрыться в тысяче мест. А так как у него невидимый корабль, я не смогу проследить его путь. Он будет жить где-нибудь в укромном уголке, а Тавия будет его рабыней. При мысли об этом сердце у меня сжалось.

Главнокомандующий приказал подать самый быстрый флайер, и вскоре он стоял у борта флагманского корабля. Узкий, длинный, с кабиной, где со всеми удобствами могло разместиться пять человек. Главнокомандующий приказал погрузить на флайер запасы воды и пищи из своих кладовых, бочонок вина и бочонок знаменитого меда из Лусара.

Санома Тора и Фао были немедленно отосланы в каюту, так как палуба военного корабля – не место для женщин.

Я уже собрался уходить, когда ко мне подошел воин и сказал, что Санома Тора хочет видеть меня.

– Но я не хочу видеть ее, – ответил я.

– Другая девушка тоже хочет, чтобы ты пришел. Это совсем другое дело. Я почти забыл Фао, но если она хочет меня видеть, то, разумеется, я пойду. Когда я вошел в каюту, Санома Тора бросилась передо мной на колени.

– Сжалься, Хадрон из Хастора, – взмолилась она. – Я совершила много дурного, но это все мое тщеславие. Сердце мое еще не зачерствело в грехе. Не улетай. Возвращайся в Гелиум, и я посвящу всю жизнь тебе. Тор Хатан, мой отец, богат. Муж его дочери будет жить в роскоши и богатстве.

Я очень боялся, что мои губы произнесут то, что я говорил мысленно. Что за жалкая душонка! Даже сейчас она не видела большего счастья, чем богатство и власть. Она думала, что она изменилась, но я-то знал, что Санома Тора никогда не изменится.

– Прости меня, Тан Хадрон! – плакала она. – Возвращайся ко мне. Я люблю тебя, теперь я знаю, что всегда любила только тебя.

– Твоя любовь проснулась слишком поздно, Санома Тора, – сказал я.

– Ты любишь другую?

– Да.

– Какую-нибудь джеддару из тех стран, где ты побывал?

– Рабыню.

Глаза ее расширились от изумления. Она не могла понять, что кто-то может предпочесть ей, дочери Тор Хатана, какую-то рабыню.

– Но это невозможно!

– И тем не менее, это так. Маленькая рабыня более желанна сердцу Тан Хадрона, чем Санома Тора, дочь Тор Хатана.

С этими словами я повернулся к Фао.

– Прощай, мой друг, – сказал я. – Мы больше никогда не увидимся, но ты найдешь добрый дом в Хасторе. Я поговорю с Главнокомандующим, и он сразу отправит тебя в Хастор, к моей матери.

Она положила руку мне на плечо.

– Позволь мне лететь с тобой, Хадрон. Может быть, ты будешь пролетать возле Джамы.

Я сразу понял, о чем она думает, и тут же укорил себя, что забыл о своем друге Нур Ане.

– Ты полетишь со мной, Фао, – сказал я, – и первое, что я сделаю, это полечу в Джаму и освобожу Нур Ана.

Не взглянув на Саному Тора, я вывел Фао из каюты, переговорил с Главнокомандующим и вскоре, сопровождаемые пожеланиями успеха, мы взяли курс на Джаму.

Теперь мы не были укрыты невидимостью, и нам приходилось внимательно следить за горизонтом, чтобы неожиданно не напороться на вражеские корабли. Правда, я их не боялся, так как был уверен, что мой корабль намного превосходит по скорости все корабли Джахара.

Я включил автопилот, настроив его на Джахар. На планету постепенно опустилась ночь. Было тихо, только слышался звук воздуха, обтекающего наш корабль, стремительно несущийся в ночь.

Теперь мне представилась возможность поговорить с Фао. И первое, что я спросил, как «Джама» попала в провинцию У-Гор после того, как на ней улетел Тул Акстар.

– О, это произошло случайно, – сказала Фао. – Мы летели в Джахар и встретили корабли. Один из кораблей взял нас на борт – воины сразу узнали своего джеддака. Тул Акстар был так возбужден, что совсем забыл о «Джаме». И когда мы оставили ее, она постепенно отплыла от корабля и потерялась. Тул Акстар приказал прочесать весь район! Но все было напрасно. Поэтому он отдал приказ вернуться в Джахар.

Теперь чудо появления «Джамы» в провинции У-Гор перестало быть чудом. В это время года на планете господствует северо-западный ветер. Он-то и пригнал «Джаму» туда. И совершенно случайно она оказалась в нужном месте в нужный момент.

Фао рассказала мне также, почему Тул Акстар похитил Саному Тора из Гелиума. Оказывается, тайные агенты в Гелиуме сообщили ему, что лучший способ заманить флот Гелиума в западню – это похитить женщину из благородной семьи. Он приказал подобрать самую красивую женщину, а затем осуществил свой план.

– Но почему же тогда похитители не оставили никаких признаков, по которым можно было бы определить, что они джахарцы?

– Тогда Тул Акстар считал, что он еще не готов к войне, – объяснила Фао. – Но он знал, что Джон Картер со временем узнает об этом.

– Значит, все сработало так, как он планировал, – сказал я. – За исключением конца.

Вскоре мы погрузились каждый в свои мысли. Фао, несомненно, была полна надежд, у меня же, увы, надежды почти не было. Единственное, что меня немного утешало, это то, что я освобожу Нур Ана и соединю эти два любящих сердца. После этого я отвезу их туда, куда они пожелают, а сам вернусь в Джахар и начну свои безнадежные поиски.

– Я слышала, что ты сказал Саноме Тора, – сказала Фао. – И я рада.

– Я много чего говорил. Чему же ты рада?

– Ты сказал, что любишь Тавию.

– Этого я не говорил.

– Говорил, – настаивала она. – Ты сказал, что любишь маленькую рабыню, а это Тавия. Я видела любовь в твоих глазах.

– Ничего ты не видела. Просто ты сама любишь и думаешь, что все вокруг влюблены.

Она рассмеялась:

– Ты любишь ее, а она любит тебя.

– Мы просто друзья, хорошие друзья. Более того, я знаю, что она меня не любит.

– Откуда ты знаешь?

– Давай не будем говорить об этом, – сказал я. И мы не говорили, но я все время думал об этом. Я считал, что когда сказал Саноме Тора о маленькой рабыне, я просто хотел ранить ее самолюбие. И теперь я пытался проанализировать свои чувства. После долгих размышлений я пришел к выводу, что я не люблю Тавию. Я не люблю никого. Я не способен любить. Санома Тора убила во мне любовь. И Тавия не любит меня. Ведь она никогда и ничем не проявляла свою любовь. Нет, конечно, мы были только товарищами по оружию и больше ничего. Она сама так говорила.

Было уже темно, когда я увидел впереди ярко освещенную белую жемчужину дворца Фор Така. Уже было поздно, но огни светились. Я надеялся тайно проникнуть во дворец, так как знал, что Фор Так не выставляет часовых – ведь место было слишком уединенным и давно забытым всеми.

Я тихо посадил флайер на вершину здания, куда садились мы с Нур Аном; я знал, что оттуда могу пробраться во дворец.

– Сиди здесь и будь наготове, Фао, – прошептал я. – Мы можем прийти в любой момент, и нужно будет срочно взлететь.

Она кивнула, а я соскользнул на крышу и нырнул в отверстие, ведущее во дворец.

Стоя на вершине лестницы, я ощупал оружие: все на месте. Теперь я снова был одет как воин Гелиума и имел полное вооружение. Длинный меч мне подарил сам Джон Картер. Кроме того, у меня был короткий меч, кинжал и на боку висел тяжелый радиевый пистолет. Я расстегнул кобуру пистолета, прежде чем начать спуск.

Спустившись на первый этаж, я услышал голоса. Они исходили из лаборатории Фор Така. Дверь в лабораторию была закрыта. Разговаривали два человека. Тонкий высокий голос Фор Така я узнал. Другой голос не был голосом Нур Ана, но все же был странно знаком.

– … Богатство, о каком ты и мечтать не можешь, – услышал я этот знакомый мне голос.

– Мне не нужно богатство, – прокаркал Фор Так. – Хей-хо! Итак, все богатства мира будут моими!

– Тебе нужна помощь. Я помогу тебе. Я дам тебе все корабли своего огромного флота.

Теперь я узнал этот голос! «Моего огромного флота! «Но это же невероятно…

Я приоткрыл дверь. К моему удивлению, она открылась легко. И я сразу увидел Тул Акстара. А в пятидесяти футах от него стоял Фор Так, направив на Тул Акстара излучатель.

«Где Тавия? Где Нур Ан? Возможно, Тул Акстар один знает, где Тавия. И Фор Так сейчас убьет его». Я ворвался в лабораторию. Тул Акстар и Фор Так посмотрели на меня. Оба были удивлены до крайности.

– Хей-хо! – вскрикнул старик. – Значит, ты вернулся! Предатель! Но ты вернулся, чтобы умереть!

– Подожди! – я поднял руку. – Дай мне сказать.

– Тихо! – прокричал Фор Так. – Ты увидишь смерть Тул Акстара. Мне не хотелось убивать его без свидетелей, без кого-то, кто видит его мучения. Сначала я отомщу ему, а потом тебе.

– Подожди! – крикнул я, видя, что палец Фор Така уже нажимает на кнопку, после чего Тул Акстар уйдет в небытие. Вместе с тайной местонахождения Тавии.

Я выхватил пистолет. Фор Так сделал какое-то движение и исчез. Растворился в воздухе. Как будто кто-то выстрелил в него из излучателя. Но я знал, что произошло. Я знал, что он накинул на себя покров невидимости. И я выстрелил туда, где он только что стоял.

Внезапно открылась дверь позади меня, и я рухнул в открывшуюся черноту. Сначала я катился по наклонной плоскости, затем мое падение замедлилось, и я оказался в тускло освещенной комнате, которая, как я знал, была расположена в подвалах дворца.

Пока я падал, я не выпускал из рук пистолет, и теперь поднявшись на ноги, я сунул его в кобуру. Ну, что ж, по! крайней мере, я не без оружия. Я обнаружил, что свет проникает в камеру из круглого вентиляционного отверстия на потолке. Кроме этого отверстия да ствола шахты, по которой я свалился, из камеры не было никаких других выходов. Вентиляционное отверстие было всего в два фута диаметром, и я не мог дотянуться до него руками. Так что убежать через него было невозможно, но очень хотелось. Вентиляционная труба тянулась через весь дворец и выходила на крышу, так что я мог прямо отсюда видеть дневной свет, однако добраться до него не мог.

Долго я бродил по камере. Наконец, глаза мои привыкли к слабому свету, и я увидел замшелые плиты пола, разбросанные, тут и там человеческие кости, добела обглоданные крысами. Все это вселило в меня ужас, остатки надежды угасли полностью. Я кружил по камере, стены которой были сделаны из каменных плит, скрепленных раствором… стоп… раствором!

И тут надежда во мне вспыхнула вновь. Я могу разобрать стену, поставить плиты одну на другую и достану до вентиляционной шахты. А там посмотрим! Я начал работать кинжалом. Известка отваливалась целыми кусками. Первая плита вывалилась очень быстро. И тут я увидел слабый свет из отверстия. Значит, я могу отсюда выбраться в коридор! Только нужно быстрее вытащить несколько плит, пока меня не обнаружат.

Можете мне поверить, что я работал как сумасшедший, и вот настал момент, когда я выбрался в коридор. Передо мной оказалась спиральная лестница. Не знаю, куда она вела. Во всяком случае, отсюда. Осторожно, но без колебаний, я стал подниматься. Сейчас главное – найти лабораторию Фор Така, пока он не убил Тул Акстара.

Все двери, ведущие с лестницы на разные этажи, были заперты. Мне пришлось выбираться на крышу. Я пошел вдоль края крыши, пытаясь найти место, откуда можно проникнуть во дворец. И тут я увидел окно, из которого высунулась нога человека. Затем рука, плечо. И голова. Рука что-то повернула в воздухе и… я увидел лежащую девушку. Она лежала на несколько футов ниже, чем подоконник. Еще несколько мгновений – и человек соскользнул с подоконника и исчез из виду. Снова я видел только каменные плиты дворца.

Но я понял, что это было. Я видел Тул Акстара, поднявшего люк «Джамы». Я увидел Тавию, лежащую на полу каюты, под люком. Я увидел Тул Акстара, вошедшего на корабль и закрывшего люк.

Все это пронеслось у меня в голове в одно мгновение. Я и действовал мгновенно.

Когда люк закрылся, я спрыгнул вниз.

17. Я нахожу принцессу

Разумеется, нельзя считать, что я полностью предвидел последствия своего поступка, когда прыгал вниз, на плиты дворца. Я действовал чисто импульсивно, но бывают моменты, когда разум не может оценить ситуацию, и тогда вступает в действие шестое чувство, подсознание.

По расположению люка я смог оценить, где находится корпус корабля. Это был бы опасный прыжок даже в том случае, если бы я видел «Джаму». А прыжок в неизвестность был еще более опасен. И тем не менее я прыгнул, так как это была единственная возможность добиться успеха в моем предприятии, спасти Тавию от судьбы, которая хуже, чем смерть. Я знал, что прыжок может оказаться неудачным, но я также знал, что скорее умру, чем потеряю Тавию.

Но я не упал. Я прыгнул прямо на корабль, и он даже пошатнулся. Тул Акстар, несомненно, заметил это, но вряд ли он понял, что произошло. Однако он не открыл люк, как я надеялся. Вместо этого он бросился к рычагам управления, и «Джама» взмыла вверх под острым углом. Я упал на палубу. Мне было трудно удержаться на корабле, тик как на нем не было никаких поручней. Однако я уцепился за излучатель.

Когда Тул Акстар набрал достаточную высоту, он выровнял корабль и включил полный газ. Теперь ветер свистел у меня в ушах, стараясь сорвать меня в бездну. К счастью, силы у меня было достаточно. Думаю, что немного людей выдержали бы такое испытание. Но как беспомощен я был!

Если бы Тул Акстар знал, что я здесь, он мог бы открыть люк, с легкостью взять меня, как слепого котенка. Ведь я даже не мог оторвать руки, чтобы вытащить пистолет. Однако Тул Акстар этого не знал. Или надеялся, что тот, кто находится наверху, будет унесен ветром.

Я пролежал так довольно долго и, наконец, понял, что настает момент, когда я не смогу удержаться и погибну. Нужно было что-то предпринять, если я хочу спасти Тавию. Ведь только я один могу это сделать, значит, я не должен умереть.

Напрягая силы, я миллиметр за миллиметром подтягивался вперед. Впереди находилась тренога перископа. Если я доберусь до нее, то мне будет гораздо легче держаться. Я с трудом дотянулся до треноги, ухватился за нее одной рукой, а дальше стало легче. Я просто привязал себя к ней. Теперь я мог двигать одной рукой. Но все же, пока корабль не остановится, мне ничего не сделать. Что творится внутри корабля? Ведь Тавия находится полностью во власти этого фанатика. Одна эта мысль делала меня безумным. «Джаму» нужно остановить. И у меня сверкнула идея.

Свободной рукой я дотянулся до глаза перископа и накинул на него тряпку.

Тул Акстар сразу перестал видеть. И вскоре случилось то, чего я ждал и на что надеялся. «Джама» снизила скорость и остановилась. Сейчас я лежал на переднем люке. Тихонько я сполз с него, надеясь, что Тул Акстар откроет его. Я ждал, но вот последовали такие действия Тул Акстара, которые сразу свели мой план к нулю. Он открыл смотровые отверстия.

Я был разочарован, но надежды не терял. Тихо потрогав ручку люка, я убедился, что она заперта изнутри. Затем я пробрался к заднему люку. Это был риск: ведь если корабль снова наберет полную скорость, я погиб.

«Джама» уже пришла в движение. И люк открылся. Я не колебался ни мгновения. Когда «Джама» рванула вперед, я свалился в люк.

Тул Акстар услышал звук моего падения. Повернувшись, он сразу узнал меня. Думаю, что никогда больше не увижу такой смеси изумления, страха и ненависти, которая исказила черты его лица. На полу лежала Тавия, лежала неподвижно, как мертвая. Тул Акстар протянул руку к пистолету. Я выхватил свой. Мой мозг и мои мышцы действовали гораздо быстрее, чем мозг и мышцы Тул Акстара. И неудивительно, если вспомнить, какую развратную жизнь он вел.

Без всякого сожаления я выстрелил в это гнусное сердце, и Тул Акстар, джеддак и тиран Джахара, упал мертвым на пол «Джамы».

Я прыгнул к Тавии. Перевернул ее на спину. Она была связана и без сознания. Но жива! Я чуть не заплакал от радости, когда понял это. Мои пальцы судорожно развязывали тугие веревки. Не прошло и нескольких секунд, как она была свободна. Я прижал ее к себе.

Я знаю, что слезы мои упали на ее запрокинутое лицо, когда я прижался губами к ее губам. Но я не стыдился этих слез. Вскоре она шевельнулась, пришла в себя и тоже заплакала. Она дрожала. Все-таки она была слабой девушкой, которой пришлось столько перенести. Но я уверен, что она не показывала своей слабости Тул Акстару. Она расслабилась только сейчас, когда поняла, что самое страшное позади.

Сейчас наши сердца бились в унисон. Она изо всех сил прижалась ко мне, и великая истина открылась мне. Каким же садистом я был! Как я мог думать, что люблю Саному Тора? Как я мог считать свою любовь к Тавии только дружбой? Я изо всех сил сжал ее в объятиях.

– Моя принцесса, – прошептал я.

Когда мужчина Барсума говорит эти два слова женщине Барсума, значит, он хочет, чтобы она стала его женой.

– Нет, нет, – простонала Тавия. – Возьми меня, я твоя. Но я только рабыня. Такая, как я, не может быть женой Тана Хадрона.

Даже сейчас она думала только обо мне, о моем счастье, а не о себе. Насколько другой была Санома Тора! Я рисковал своей жизнью, чтобы добыть кусок грязи, а мне досталось бесценное сокровище!

Я посмотрел в ее глаза, в эти прекрасные бездонные озера, наполненные чистой любовью ко мне. Любовью и пониманием.

– Я люблю тебя, Тавия, – сказал я. – Скажи, что мне делать, чтобы завоевать право назвать тебя своей принцессой?

– Несмотря на то, что я рабыня?

– Пусть ты будешь тысячу раз рабыней. Она вздохнула и прижалась ко мне.

– Мой повелитель, – прошептала она.

Вот и вся история в той ее части, которая касается меня, Тана Хадрона.

Однако вас, кто облетел со мною почти все южное полушарие Барсума, наверняка, интересует еще что-то.

Когда мы с Тавией смогли оторваться друг от друга, а смею вас заверить, что это произошло нескоро, я открыл нижний люк и вытолкнул из корабля тело Тул Акстара. Затем я развернул корабль и полетел в Джаму. Там мы сразу узнали, что Нур Ан вылез на крышу дворца, где его и нашла Фао. Узнав, что я во дворце, он отправился меня искать. О том, что в Джаме появлялся Тул Акстар, он не знал.

Он обыскал весь дворец, но не нашел меня. Более того, он не нашел и Фор Така. Созвав всех рабов, он стал прочесывать дворец. Однако никаких следов Фор Така не обнаружил, И тут я понял, что смогу разрешить загадку исчезновения старого ученого.

– Идем со мной, – сказал я Нур Ану. – Я найду тебе Фор Така.

И я повел его в лабораторию.

– Здесь искать бесполезно, – сказал он. – Ты же видишь, что лаборатория пуста. Мы сегодня были здесь тысячу раз.

– Подожди, не надо торопиться.

Пожав плечами, он пошел за мною к столу, где находился излучатель. Сразу возле стола я споткнулся обо что-то. Я наклонился и нащупал тело старика, а затем стащил с него покров невидимости. Перед нами на полу лежал Фор Так с пулевым отверстием в груди.

– О, боже, – вскричал Нур Ан. – Кто это сделал?

– Я, – и я рассказал Нур Ану, что здесь произошло. Нур Ан торопливо оглянулся.

– Прикрой тело, – шепнул он. – Рабы не должны ничего знать. Иначе нас убьют. Идем отсюда.

Я накинул ткань на труп Фор Така.

– Мне здесь еще кое-что нужно сделать.

– Что?

– Помоги мне собрать все излучатели в одну кучу.

– Что ты хочешь сделать?

– Я собираюсь спасти мир, Нур Ан.

Он стал помогать мне, и вскоре в конце лаборатории уже высилась огромная куча разных излучателей. Я подошел к тому, что был смонтирован на столе, настроил его и прицелился в это скопление смерти и ужаса.

Затем я нажал курок, и все адские изобретения сумасшедшего Фор Така испарились, за исключением единственного излучателя. Испарилась и единственная модель Летающей Смерти, а с нею и секрет ее изготовления.

Нур Ан сказал, что рабы что-то заподозрили, и нам нужно скорее убираться. Мы сели на флайер, подаренный мне Джоном Картером, взяли «Джаму» на буксир и полетели в Гелиум.

По пути мы догнали флот Гелиума, и все воины устроили нам овацию. Они столпились возле бортов и приветствовали нас. И тут произошло самое невероятное событие.

Причиной его был двар Кал Таван, бывший раб во дворце Тор Хатана. Когда он увидел Тавию, в глазах его выразилось удивление.

– Тебя зовут Тавия? – спросил он.

– Да. А тебя Таван. Наши имена похожи.

– Мне не нужно спрашивать, откуда ты. Я и так знаю, что ты из Тьяната.

– Откуда ты знаешь?

– Ты моя дочь. Твое имя дала тебе мать, моя жена. Ты очень похожа на нее. Я узнал бы тебя везде.

Он бережно обнял ее, поцеловав в лоб. И у него, и у нее в глазах были слезы.

Затем он обернулся ко мне.

– Мне сказали, что отважный воин Тан Хадрон выбрал себе в жены рабыню. Но это не так. Твоя принцесса – истинная принцесса. Она внучка джеда. Он была бы дочерью джеда, если бы я оставался в Тьянате.

Как запутаны пути Господни! К каким странным и неожиданным развязкам они ведут! Я вышел на одну из дорог, чтобы жениться на Саноме Тора в конце пути. Санома Тора пошла по другому пути в надежде выйти замуж за джеддака. А в конце пути она нашла только презрение. Я же в конце пути нашел принцессу.

Эдгар Берроуз

Мечи Марса

Пролог

Луна поднялась над краем каньона вблизи истока Малого Колорадо. В ее мягком свете купались ряды ив на берегу небольшого горного ручья и смоковницы, под которыми стояла крошечная хижина, где я жил уже несколько недель в Белых горах Аризоны.

Я стоял на пороге хижины, наслаждаясь мягкой красотой аризонской ночи. Все вокруг было мирным и безмятежным, и мне казалось невозможным, что всего несколько лет тому назад яростный и ужасный Джеронимо стоял на этом же месте у этой хижины или что поколением раньше этот казавшийся пустынным район населяла более не существующая раса.

В разрушенных городах я искал секрет ее происхождения. Как бы я хотел, чтобы эти остывающие утесы из лавы могли заговорить и рассказать мне все, чему они были свидетелями с тех пор, как вынырнули из моря расплавленной лавы и превратились в холодные молчаливые конусы, усеивающие всю равнину вокруг каньона.

Мои мысли вернулись к Джеронимо и его яростным воинам-апачам. Затем я вспомнил о капитане Джоне Картере из Виргинии, чье мертвое тело уже свыше десяти лет лежит в какой-то забытой пещере к югу отсюда; в пещере, где он пытался найти убежище от преследовавших его индейцев.

Мои глаза, следуя за мыслями, обшаривали небо, пока не остановились на красном глазе Марса, сиявшем на черно-синем небосводе. Марс долго занимал мои мысли, даже тогда, когда я вернулся в хижину готовиться к ночному сну под шелест смоковницы, чье мягкое и успокаивающее шуршание смешивалось с журчанием воды Малого Колорадо.

Мне не хотелось спать. Раздевшись, я придвинул к изголовью постели керосиновую лампу и решил насладиться гангстерским романом с убийством и похищениями.

Моя хижина состояла из двух комнат. Из них меньшая, задняя, – это моя спальня. Большая, передняя, служит для всех остальных целей; это и столовая, и кухня, и гостиная. Со своей постели я не мог видеть, что в ней происходит.

Тонкая перегородка отделяла спальню от гостиной. Она была сделана из грубо отесанных досок, между которыми были оставлены большие щели. Вдобавок дверь, объединявшая обе эти комнаты, редко закрывалась, так что я хотя и не видел передней комнаты, но слышал все, что происходило в ней.

Не знаю, более ли я восприимчив к внушению, чем средний человек, но следует признать, что убийства, чудеса и гангстерские романы кажутся мне белее яркими, когда я читаю их ночью и в одиночестве.

Я как раз дочитал до того места в романе, где убийца подкрался к своей жертве, когда услышал, что входная дверь в мою хижину открылась и снова закрылась.

Я сел и сунул руку под подушку, где лежал кольт сорок пятого калибра. Керосиновая лампа слабо освещала мою постель, немного более яркий свет падал на изголовье. Передняя комната была во тьме, насколько я мог видеть, наклонившись с кровати и заглядывая в дверь.

– Кто там? – спросил я.

Я снял предохранитель и опустил ноги на пол, потом, не дожидаясь ответа, задул лампу.

Низкий смех послышался из соседней комнаты.

– Отличная штука – ваша стена со щелями, – сказал глубокий голос, – иначе бы я нарвался на неприятности. До того, как вы задули лампу, я успел разглядеть внушительный пистолет.

Голос был мне знаком, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит.

– Кто вы? – спросил я.

– Зажгите лампу, и я войду, – ответил мне мой ночной посетитель. – Если вы боитесь, держите дверь под прицелом, но, пожалуйста, не нажимайте курок, пока не узнаете меня.

– Черт возьми! – воскликнул я, пытаясь зажечь лампу.

– Стекло еще горячее? – спросил голос из внешней комнаты.

– Очень, – ответил я, ухитрившись, наконец, зажечь фитиль и надеть стекло. – Входите.

Я остался сидеть на краю постели, но держал дверь под прицелом своего пистолета.

Снова послышалось звяканье металла, а затем в круг света от моей лампы вступил мужчина и остановился у входа. Это был высокий человек в возрасте между тридцатью и тридцатью пятью годами, с серыми глазами и черными волосами. Он был обнажен, если не считать кожаных ремней, поддерживающих оружие неземного образца – короткий и длинный мечи, кинжал и пистолет. Но глаза мои не нуждались в разглядывании деталей, я узнал его. Отбросив в сторону пистолет, я вскочил на ноги.

– Джон Картер! – воскликнул я.

– И никто иной, – ответил он со своей незабываемой улыбкой. Мы пожали друг другу руки.

– Вы не очень изменились, – сказал он.

– А вы совсем не изменились, – ответил я.

Он вздохнул и снова улыбнулся.

– Один бог знает, сколько мне лет. Я не могу вспомнить детство. Не могу припомнить, чтобы я выглядел иначе, чем выгляжу сейчас. Но идемте, – добавил он. – Вы не должны стоять босиком. Забирайтесь обратно в постель. Аризонские ночи не очень теплы.

Он подвинул стул и сел.

– Что вы читаете? – спросил он, поднял журнал, упавший на пол, и стал просматривать рисунки.

– Похоже на рассказ о преступниках.

– Небольшой роман для чтения в постели об убийствах и похищениях, – объяснил я.

Он удивился.

– Разве их не хватает у вас в жизни?

– Это проявление нормального интереса к ужасам, – сказал я. – Может быть, это и глупо, но я люблю такие рассказы. Однако сейчас я утратил к ним интерес. Я хочу услышать о Дее Торис и Карторисе и о том, что привело вас сюда. Вы уже много лет не были здесь. Я оставил всякую надежду увидеть вас снова.

Он покачал головой, как мне показалось, немного печально.

– Это долгая история любви и верности, ненависти и преступления, скрещенных мечей, необычных мест и необычных людей в чуждом мире. Она может довести слабого человека до безумия. Ведь это ужасно – знать, что твоя любимая похищена, и не представлять, где она и что с ней!

Я не спрашивал, кого он имел в виду.

Это могла быть только незабываемая Дея Торис, принцесса Гелиума и супруга Джона Картера, Владыки Марса, женщина, за чью бессмертную красоту много лет миллионы мечей проливали горячую кровь на умирающей планете.

Долгое время Джон Картер сидел в молчании, глядя в пол. Я знал, что его мысли далеко, в сорока трех миллионах миль, и не осмеливался прерывать их.

Наконец он заговорил:

– Человеческая натура везде одинакова, – сказал он и поднял журнал, лежавший на постели. – Мы думаем, что хотим забыть трагедии жизни, но не забываем. И если они проходят и оставляют нас, мы снова вызываем их в воображении. Как вы находите удовольствие в чтении романов о преследованиях, так и я нахожу бурную радость в мыслях о них. Но мои воспоминания об этой трагедии не сплошь печальны. Это захватывающее приключение, в нем есть благородная борьба, а в конце было… Но, возможно, вы хотите послушать подробности?

Я сказал, что хочу, и он рассказал мне эту историю, а я передаю ее его собственными словами, насколько я смог их запомнить.

1. Рапас Ульсио

В тысяче миль к востоку от двойного города Гелиума, примерно на тридцатом градусе восточной долготы и сто семьдесят втором градусе южной широты лежит Зоданга.

Она была рассадником мятежей до тех пор, пока я не привел яростные зеленые орды тарков на этот город и, захватив его, не присоединил к империи Гелиума.

За ее стенами жило множество зоданганцев, не желавших подчиняться Гелиуму. Здесь также собирались недовольные империей, которой правил Тардос Морс, джеддак Гелиума. В Зодангу переселились немногие личные и политические враги дона Тардос Морса и его зятя, Джона Картера, принца Гелиума.

Я посещал этот город так редко, как только возможно, поскольку не любил ни город, ни его жителей, но мои обязанности время от времени приводили меня сюда, главным образом потому, что здесь была штаб-квартира одной из наиболее мощных Гильдий Убийц Марса.

Моя родина известна своими гангстерами, убийцами и похитителями, но по сравнению с высокоэффективной организацией, которая процветает на Марсе, они представляют собой слабую угрозу. Здесь убийство – профессия, похищение – искусство. И каждый вид преступления имеет свою гильдию, свои законы, обычаи, свой кодекс этики. И их разветвления так распространены на Марсе, что кажутся неотъемлемой частью социальной и политической жизни планеты.

Годами пытался я искоренить эту пагубную систему, но занятие это оказалось неблагодарным и безнадежным. Имея древние традиции и обычаи, эти Гильдии занимали в обществе значительное место, овеянное к тому же ореолом романтики.

К похитителям здесь относились по-другому, а вот среди наиболее известных убийц были люди, которые для народа были тем же, чем ваши звезды бейсбола. Более того, в войне, которую я вел против них, я был одинок, так как даже те красные люди Марса, которые разделяли мои чувства, знали, что принять мою сторону в этой борьбе значило пойти на верное самоубийство. Хотя, я думаю, в конечном итоге и это не остановило бы их, если бы была хоть какая-то надежда на успех.

То, что я так долго избегал кинжала какого-нибудь убийцы, казалось им чудом, но это в большей степени объяснялось моей способностью позаботиться о себе. Дея Торис и Карторис, мой сын, часто советовали мне отказаться от борьбы, но я не привык никогда и ни от кого терпеть поражения, к тому же мою кровь всегда горячила возможность хорошей схватки.

Определенные виды убийства на Марсе караются смертью, и большинство убийств, совершенных членами Гильдии, попадали в этот список. Это было единственное оружие, которое я мог использовать против убийц, и то не всегда успешно: трудно было доказать их вину – свидетели боялись мести. Но постепенно я нашел другое средство борьбы с ними. Это была секретная организация суперубийц. Другими словами, я боролся с дьяволом его же оружием.

Когда становилось известно об очередном убийстве, моя организация брала на себя роль детектива и находила убийцу. Затем она выступала в роли судьи, а часто – и палача. Все ее действия совершались в секрете, но над сердцем каждой жертвы острым концом кинжала был вырезан знак «X». Вскоре все (и сами убийцы) поняли, что этот знак – знак справедливого и быстрого возмездия. Стало известно, что во многих больших городах Гелиума значительно сократилось количество убийств. Тем не менее мы были так же далеки от цели, как и вначале.

Хуже всего обстояли наши дела в Зоданге, и убийцы этого города открыто похвалялись, что слишком хитры для меня: они все же догадались, что существует организация, возглавляемая мною, и что означает «X» на груди их мертвых товарищей.

Надеюсь, я не наскучил вам изложением этих сухих фактов, но они кажутся мне необходимыми как вступление к рассказу о приключениях, выпавших на мою долю. Попытка помешать зловещим силам, вторгшимся в мою жизнь, привела меня в странный и загадочный мир.

В своей борьбе против убийц Барсума я никогда не мог найти достаточно агентов для Зоданги. Те, которые находились там, работали вполсилы, поэтому у врагов были причины говорить о наших неудачах. Сказать, что такое положение раздражало меня, значит ничего не сказать, поэтому я решил лично отправиться в Зодангу не просто на разведку, но и чтобы преподнести убийцам урок, который отучил бы их смеяться.

Я решил отправиться тайно, потому что знал: если отправлюсь как Джон Картер, Владыка Барсума, то не узнаю ничего. Замаскироваться было несложно. Только белая кожа и черные волосы отличают меня от людей Марса, где лишь рыжеволосые жители Лотара и совершенно лысые жрецы имеют такой же, как у меня, цвет кожи. Хотя я абсолютно доверял своим приверженцам, все же шпион мог проникнуть и в мою тщательно законспирированную организацию. По этой причине я держал планы и приготовления в тайне от своей свиты.

В ангаре на крыше моего дворца есть флайеры различных конструкций, а я выбрал одноместное разведочное судно, с которого предварительно убрал свой герб. Найдя предлог отослать охранника ангара, однажды вечером я пронес на борт флайера те принадлежности, нужных для маскировки. Кроме красного пигмента для кожи и краски для корпуса флайера, я принес полный набор зоданганских ремней, украшений и оружия.

Вечер я провел наедине с Деей Торис и около 26 ксатов 8 зод, или в полночь по земному времени, я надел простые одежды без гербов и приготовился отправиться в свое путешествие.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, мой принц. У меня предчувствие, что мы оба пожалеем об этом.

– Убийцы должны получить урок, – ответил я, – иначе жизнь на Барсуме не будет безопасной. Они бросили мне вызов, я не могу проигнорировать его.

– Ты прав, – ответила она. – Ты добился уважения и высокого положения своим мечом и мечом же ты накажешь убийц, но я бы все же хотела, чтобы ты остался.

Я обнял ее, поцеловал и просил не беспокоиться, пообещав отсутствовать недолго, потом отправился в ангар на крыше. Взлетев, я взял курс на запад, и вскоре уже рассекал разреженный воздух планеты под мириадами ярких звезд и двумя великолепными спутниками красной планеты.

Луны Марса всегда чем-то притягивали меня, а этой ночью я особенно завороженно глядел на излучаемый ими свет. Турия, ближняя луна, известная на Земле как Фобос, больше по размерам, она находится от Барсума на расстоянии в пять тысяч восемьсот миль и представляет собой великолепнейшее зрелище. Хлорус, более дальний спутник, известный под именем Деймос, лишь немногим меньше Турии по диаметру. Но он кажется гораздо меньшим, так как удален от планеты на четырнадцать тысяч пятьсот миль. Много веков существовала марсианская легенда о черной расе так называемых перворожденных якобы живущих на Турии, ближней луне. Но к этому времени я сумел доказать всем, что черная раса живет в долине Дор, вблизи южного полюса планеты.

Турия, повисшая надо мной, представляла собой замечательное зрелище, еще более удивительное оттого, что ее движение с запада на восток было заметным. Из-за своей близости к Барсуму и большой скорости обращения она за время одного оборота планеты совершает три. Но, глядя на нее в сонном очаровании, я не предполагал, какую роль сыграет она в ужасающих приключениях и великой трагедии, ожидавшей меня.

Удалившись на достаточное расстояние от городов-близнецов, я выключил огни и повернул на юг, затем, постепенно направляясь к востоку, взял курс на Зодангу. Установив компас в нужном направлении, я смог спокойно и обстоятельно заняться другими делами. Я понимал, что чем тщательнее подготовлюсь, тем скорее достигну своей цели. Первой моей задачей было перекрасить корпус флайера. Я пристегнул ремни к своим доспехам и к кольцам на планшире корабля, затем, перевесившись за борт, приступил к работе. Она продвигалась медленно, поскольку часто приходилось выбираться на палубу и менять положение привязных ремней, чтобы можно было дотянуться до следующей части корпуса. К утру все было закончено, хотя не могу сказать, что я с гордостью смотрел на свою работу. Однако старая краска нигде не просматривалась, поэтому я с облегчением швырнул за борт кисть и остатки краски, отправив вслед за ними кожаные ремни.

Тут я заметил, что на мне краски не меньше, чем на корпусе корабля. Пришлось потратить еще уйму времени, чтобы привести себя в нормальный вид, не вызывающий подозрений. Потом я нанес красный пигмент на каждый квадратный дюйм своего обнаженного тела. После окончания этой операции я мог бы везде сойти за представителя господствующей расы Барсума. Надев зоданганское военное снаряжение, украшения и оружие, я решил, что маскировка закончена. Приближался полдень.

Попасть в марсианский город после наступления темноты не просто, особенно для тех, кто не может удовлетворительно объяснить цель своего визита. Конечно, можно было попробовать проскользнуть без огней, но шансы быть обнаруженным одним из многочисленных кораблей патруля были слишком велики. А так как я, естественно, ни в коем случае не хотел раскрывать свое появление в Зоданге, то, скорее всего, попал бы в тюрьму и был бы приговорен к наказанию, которое обычно ожидало шпионов: долгое заключение в тюрьме и последующая смерть на арене. Если же двигаться с включенными огнями, меня определенно сразу задержат, и я окажусь в том же положении.

Поэтому, приблизившись к городу на рассвете второго дня, я выключил мотор и остановился в безопасном месте, где не могло быть патрульных кораблей. Я решил дождаться полудня. В это время множество кораблей пролетали над стенами города, и я надеялся, что мне удастся затеряться среди них. Ведь если город не ведет войну, прилетающие и улетающие небольшие суда днем проверяются не так тщательно. Изредка патрульный корабль останавливает одно из них, проверяет необходимые документы и разрешение на пролет, после чего его отпускают.

В моем случае не могло быть и речи о разрешении на пролет и вообще на пребывание в Зоданге, поэтому приближение к городу было все же связано с риском. Наконец, городские стены лежали подо мной. Я уже поздравлял себя с удачей, поскольку не было видно ни одного патрульного корабля, но оказалось, что я радовался слишком рано. Почти немедленно из-за высокой башни появился один их тех быстрых маленьких крейсеров, которые обычно используются в марсианских городах для патрульной службы, и направился прямо ко мне.

Я двигался медленно, чтобы не привлекать внимания, но, могу уверить вас, мозг мой работал быстро. Мой разведочный флайер обладал большой скоростью, и я мог развернуться и попробовать улететь от патрульного корабля, но против этого существовало два важных возражения: во-первых, он немедленно открыл бы огонь, а шансы на то, что меня не собьют, были очень малы; во-вторых, если бы я все же каким-то образом убежал, для меня стало бы практически невозможным попасть в город прежним путем, поскольку мой корабль был бы взят на заметку и вся патрульная служба искала бы его.

Крейсер приближался ко мне, и я лихорадочно придумывал историю о своем долгом отсутствии в Зоданге и утрате документов. Лучшее, на что я мог надеяться при отсутствии документов, это на запас денег, который, возможно, в чем-то помог бы мне. На это, однако, была слабая надежда, ведь они, вероятно, захотели бы узнать, кто был моим нанимателем, когда я потерял документы, а без этого мне грозила все та же беда.

Вот они уже приблизились на расстояние окрика; я ждал, что сейчас мне прикажут остановиться. В этот момент я услышал над собой громкий треск. Я увидел два столкнувшихся маленьких корабля. Переведя взгляд на патрульный корабль, я отчетливо разглядел офицера – он тоже смотрел в ту сторону, отдавая короткие приказы. И тут острый нос его крейсера начал подниматься. Внимание было отвлечено более важным происшествием, и я спокойно проскользнул в город.

Много лет назад, когда Зодангу захватили зеленые орды тарков, она была почти полностью разрушена. С тем старым городом я был хорошо знаком, а восстановленный город я посещал всего один или два раза.

Медленно пролетая над городом, я нашел наконец то, что искал – скромный общественный ангар на его бедных окраинах. В любом городе есть такие районы, они хороши тем, что там не встретишь любопытствующих и расспрашивающих, если только не нарвешься на представителей закона.

Выбранный мною район и ангар выглядели именно такими. Ангар размещался на крыше старого здания, которое, очевидно, избежало разрушения во время нашествия. Посадочная площадка была маленькой, а сам ангар – грязным и неопрятным.

Когда я опустился на крышу, толстый человек, испачканный черной смазкой, появился из-за флайера, над мотором которого он работал. Он вопросительно посмотрел на меня, и я подумал, что у него не слишком дружелюбное выражение лица.

– Чего ты хочешь?

– Это общественный ангар?

– Да.

– Я хочу поставить свой корабль.

– У тебя есть деньги? – спросил он.

– Немного. Я заплачу за месяц вперед, – ответил я.

– В ангаре есть свободное место, – проговорил он и указал рукой: – Поставьте флайер туда.

Разместив судно, я возвратился к человеку и расплатился.

– Есть здесь где-нибудь поблизости общественный дом, дешевый и не слишком грязный? – спросил я.

– Как раз в этом здании, – ответил он. – Лучше ты нигде не найдешь.

Это вполне устраивало меня: когда пускаешься в приключения, никогда не знаешь, когда тебе понадобится флайер. А ведь от этого может зависеть жизнь. Я спустился по пандусу в отверстие в крыше. Лифты поднимались только до этажа под крышей. Здесь я отыскал один с раскрытой дверцей. Лифтером был рассеянный юноша в бедной одежде.

– На первый этаж? – спросил он.

– Мне нужно снять помещение, – разъяснил я. – Я хочу побывать в конторе этого общественного здания.

Он кивнул, и лифт двинулся вниз. Изнутри здание казалось еще более старым и ветхим, чем снаружи.

– Приехали, – сказал лифтер.

В марсианских городах подобные общественные здания используются главным образом как спальни; там редко бывают отдельные комнаты. Вдоль стен расставлены низкие пронумерованные платформы, на которых каждый гость оставляет свои спальные шелка и меха. Днем и ночью здания патрулируются вооруженными охранниками, нанятыми владельцами: слишком часто здесь происходят убийства. Потому-то не пользуются особым спросом отдельные комнаты.

В тех общественных местах, где живут женщины, больше отдельных комнат и нет охраны, поскольку на Барсуме не принято убивать женщин (лишь в крайне редких случаях наемные убийцы поднимают на них руку).

Общественное здание, куда привел меня случай, предназначалось только для мужчин. Владелец, дородный человек, в прошлом известный пантан, или солдат свободы, показал мне мое спальное место и взял плату. Указав в ответ на мой вопрос направление, в котором находится столовая, он ушел.

В это время в доме почти никого не было, но все личные веши, меха и шелка открыто лежали на своих местах, никем не охраняемые – воровство практически неизвестно на Марсе.

Я принес с собой старые спальные шелка и меха и положил на свою платформу. На соседнем месте лежал человек с хитрыми глазами и злым лицом. Он с подозрением следил за мной с того момента, как я вошел. Наконец он заговорил:

– Каор, – сказал он, используя обычную форму марсианского приветствия.

Я кивнул и ответил тем же.

– Мы будем соседями, – продолжал он.

– По-видимому.

– Ты, очевидно, не здешний, по крайней мере в этой части города я тебя не встречал. Я слышал, как ты спрашивал владельца о столовой. Та, которую он указал тебе, не так уж хороша. Я обычно хожу в другую. Если хочешь, идем вместе.

Таинственность этого человека в сочетании с его злым лицом натолкнула меня на мысль, что он может быть связан с преступным миром, но именно такие люди мне были и нужны, поэтому я быстро согласился.

– Мое имя Рапас, – сказал он. – Меня называют Рапас Ульсио, – добавил он не без гордости.

Теперь я был уверен, что оценил его верно, потому что «ульсио» – значит «крыса».

– Меня зовут Вандор, – сказал я.

– По твоим украшениям я вижу, что ты зоданганец.

– Да, – ответил я. – Но я много лет не был в городе. В сущности, я не был здесь с того времени, когда город был сожжен тарками. В нем так много изменений, что кажется, будто пришел в чужой город.

– По внешнему виду ты похож на профессионального солдата, – предположил он.

– Я пантан, служил много лет в другой стране, но недавно убил там человека и вынужден был бежать.

Я знал, что если он преступник, как я предположил, это признание в убийстве заставит его держаться со мной свободнее. Он быстро взглянул на меня и отвел глаза. Я увидел, что мое признание произвело на него впечатление.

По пути в столовую, которая размещалась на другой улице недалеко от общественного здания, мы продолжили разговор.

– Ты хочешь остаться в Зоданге? – спросил он.

– Это зависит от того, найду ли я здесь жилье, – ответил я. – Денег моих хватит ненадолго и, конечно, оставив своего последнего нанимателя при таких обстоятельствах, я не получил документы, поэтому мне вообще будет трудно найти место.

За едой Рапас немало выпил, и чем больше он пил, тем разговорчивее становился.

– Я присматривался к тебе, Вандор, – заявил он наконец, – и если ты настоящий парень, а мне кажется, что так оно и есть, то я смогу найти тебе нанимателя.

Он придвинулся ко мне и зашептал на ухо совсем тихо:

– Я – наемный убийца.

Это была невероятная удача. Я надеялся установить связь с убийцами, и первый же человек, с которым я познакомился, признался мне, что он один из них.

Я неодобрительно пожал плечами.

– На этом не заработаешь много денег, – сказал я.

– Можно, если у тебя есть связи, – заверил он меня.

– Но у меня нет связей, особенно здесь, в Зоданге, – возразил я. – Я не принадлежу к зоданганской Гильдии и, как я уже сказал тебе, у меня нет документов.

Он подозрительно осмотрелся по сторонам, чтобы проверить, не подслушивают ли нас.

– Гильдия не нужна, – прошептал он, – Мы не принадлежим к Гильдии.

– Тогда это верная дорога к самоубийству, – заметил я.

– Может быть, но не для меня: я убийца и не принадлежу к Гильдии, тем не менее зарабатываю хорошие деньги и не должен ни с кем делиться.

Он снова выпил.

– Далеко не у всех такая голова, как у Рапаса Ульсио.

Он придвинулся еще ближе.

– Ты мне нравишься, Вандор, ты хороший парень.

Голос его охрип от выпивки.

– У меня очень богатый клиент, у него всегда много работы и он хорошо платит. Может, потом он даже наймет тебя на постоянную работу. Как тебе это нравится?

Я пожал плечами.

– Человек должен жить, – сказал я, – и он не может быть слишком разборчив, когда у него нет денег.

– Ну, тогда пойдешь со мной. Я иду туда сегодня вечером. Когда Фал Сивас будет говорить с тобой, я скажу ему, что ты как раз такой человек, какой ему нужен.

– А как же ты? – спросил я. – Это же твоя работа. Вряд ли одному человеку нужны два убийцы.

– Не тревожься обо мне, – сказал Рапас. – У меня на этот счет другие планы.

Он внезапно замолчал и бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Похоже, что от сказанного он протрезвел:

– Что я сказал? Я слишком много выпил.

– Ты сказал, что у тебя другие планы. Вероятно, у тебя лучшая работа на примете.

– И это все? – допытывался он.

– Еще ты сказал, что возьмешь меня к человеку по имени Фал Сивас, который даст мне работу.

Рапас явно испытал облегчение.

– Да, я возьму тебя к нему сегодня же вечером.

2. Фал Сивас

Остаток дня Рапас проспал, а я в это время приводил в порядок флайер на крыше гостиницы. Это было гораздо более укромное местечко, чем спальные комнаты или улицы города, где какой-нибудь случай мог раскрыть мое инкогнито.

Копаясь в моторе, я припомнил внезапный страх Рапаса: он, очевидно, испугался, что сболтнул мне лишнего в пьяной беседе. Я лениво размышлял, что бы это могло быть. Испуг промелькнул в глазах Рапаса сразу после фразы о том, что у него другие планы. Что за планы? Какими бы они ни были, было ясно, что они бесчестны, иначе он бы так не боялся. В дальнейшем, при более близком знакомстве с Рапасом, я убедился, что мое первое суждение о нем было верным и что прозвище «крыса» вполне им заслуженно.

Меня раздражала вынужденная бездеятельность, но, наконец, наступил вечер и мы с Рапасом Ульсио вышли из гостиницы и снова отправились в столовую. На этот раз Рапас был трезв и за едой выпил только одну порцию.

– Нужно иметь ясную голову, когда говоришь со старым Фал Сивасом, – сказал он. – Клянусь моим первым предком, я не знаю более острого ума на Барсуме.

Поев, мы вышли в ночь, и Рапас повел меня по широким улицам и узким переулкам, пока мы не подошли к большому зданию, стоявшему у западных стен Зоданги. Это была темная мрачная башня, а улица, ведущая к ней, была не освещена. Здание стояло в районе складов; вокруг было тихо и совершенно пустынно.

Рапас приблизился к маленькой двери, которая скрывалась за контрфорсом. Он ощупал одну сторону двери, потом отступил назад и стал ждать.

– Не просто получить разрешение на вход в дом старого Фал Сиваса, – заметил он с оттенком хвастовства. – Только если знаешь условный сигнал, тебя впустят.

Мы молча ждали две-три минуты. Ни звука не доносилось из-за двери, но вдруг в ней приоткрылось очень маленькое круглое отверстие, и в тусклом свете дальней луны я рассмотрел чей-то глаз. Потом послышался голос:

– А, благородный Рапас!

Слова были произнесены шепотом, затем дверь раскрылась. Проход был узким, и человек, открывший нам, прижался к стене, чтобы мы смогли войти. Потом он закрыл дверь и повел нас по темной комнате. Здесь наш проводник остановился.

– Хозяин не говорил, что ты приведешь с собой еще кого-то, – сказал он Рапасу.

– Он этого не знал, – ответил Рапас. – В сущности, я сам не знал об этом до сегодняшнего дня. Но будь уверен, твой хозяин будет рад, когда я объясню ему, кого я привел.

– Фал Сивас решит сам. Тебе лучше пойти одному и поговорить с ним, оставив незнакомца со мной.

– Хорошо, – согласился мой сопровождающий. – Оставайся здесь, Вандор, пока я не вернусь.

Раб открыл дверь в дальней стене приемной и, после того как Рапас прошел, он последовал за ним и закрыл ее. Вначале я не мог понять, почему раб ушел, ведь я слышал, что он собирался остаться со мной, но потом ощутил вполне определенно, что за мной наблюдают.

Не могу объяснить это чувство, которое изредка охватывает меня. Любой земной человек сказал бы, что такая форма телепатии невозможна с научной точки зрения, но я иногда чувствовал скрытое наблюдение, а позднее обнаруживал, что за мной действительно следили.

Мои глаза бесцельно блуждали по комнате и остановились на двери, за которой исчезли Рапас и раб. Я заметил маленькое отверстие и блеск чьих-то глаз. Непонятно, почему за мной следили, но если наблюдатель надеялся заметить во мне что-нибудь подозрительное, он был бы разочарован. Как только я понял, что на меня смотрят, я подошел к скамье у стены и сел, стараясь не выказывать ни малейшего любопытства. Сама по себе слежка мало что означала, но если сопоставить ее с мрачностью и таинственностью здания, с предосторожностью, с которой нас сюда впустили, то создавалось неприятное впечатление о хозяине этого дома.

Из-за стен комнаты не доносилось ни звука, в маленькую приемную не проникал шум ночного города. Я сидел в полной тишине примерно минут десять, затем дверь открылась, и тот же раб поманил меня.

– Следуй за мной, – сказал он. – Хозяин хочет тебя видеть. Я отведу тебя к нему.

Я последовал за ним по мрачному коридору и вверх по извилистому пандусу на следующий этаж здания. Мгновением позже он ввел меня в мягко освещенную комнату, обставленную с прямо-таки сибаритской роскошью, где я увидел Рапаса, стоявшего перед диваном, на котором полулежал человек. Чем-то он напоминал большого кота, следящего за добычей и в любой момент готового к прыжку.

– Фал Сивас, это Вандор, – сказал Рапас, представляя меня.

Я склонил голову и замер в ожидании.

– Рапас рассказал о тебе, – медленно произнес Фал Сивас. – Откуда ты?

– Родом я из Зоданги, – ответил я. – Но я оставил этот город много лет назад.

– А где ты был все это время? – спросил он. – Кому ты служил?

– Это касается только меня, – ответил я на его вопрос. – Главное, что я давно не был в Зоданге и не могу вернуться в страну, откуда бежал.

– У тебя есть друзья или знакомые в Зоданге?

– Конечно, какие-нибудь знакомые могут еще жить, но я с ними не встречался. Мои родители и большинство друзей были убиты, когда зеленые орды овладели городом.

– И с тех пор ты не был в Зоданге?

– Нет.

– Возможно, ты как раз тот человек, который мне нужен. Рапас уверен в этом, но я нет. Ни одному человеку нельзя доверять.

– Но, хозяин, – прервал Рапас, – разве я не служил тебе верно?

Мне показалось, что губы Фал Сиваса искривились в легкой усмешке.

– Ты образец, Рапас, – сказал он. – Честная душа.

Рапас раздулся от важности. Он был слишком самовлюблен, чтобы заметить нотку сарказма в голосе Фал Сиваса.

– Я могу считать себя нанятым? – спросил я.

– Ты понимаешь, что тебе придется чаще использовать не меч, а кинжал? – спросил он. – И что яд иногда предпочтительнее пистолета?

– Понимаю.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Может наступить время, – продолжал он, – когда тебе придется обнажить меч в свою защиту. Ты хорошо владеешь мечом?

– Я пантан, – ответил я, – а пантан живет мечом. То, что я здесь, уже ответ на твой вопрос.

– Не совсем. Мне нужен хороший фехтовальщик. У Рапаса в руке короткий меч. Посмотрим, устоишь ли ты против него.

– Деремся до смертельного исхода? – спросил я.

Рапас громко фыркнул.

– Я привел тебя сюда не для того, чтобы убивать.

– Нет, не до смерти, конечно, – сказал Фал Сивас, – пусть это будет всего лишь коротким упражнением. Посмотрим, кто нанесет удар первым.

Мне это не понравилось. Я обычно не обнажаю свой меч, если не намерен убивать, но мне приходилось смириться и играть выпавшую мне роль до конца. Теперь мне часто придется делать многое, чего я не одобряю. Поэтому я кивнул в знак согласия и подождал, пока Рапас обнажит меч. Вот сверкнул его короткий меч.

– Я не стану делать тебе слишком больно, Вандор, – сказал он, – я буду добр к тебе.

Я поблагодарил его и обнажил свое оружие.

Рапас сделал шаг вперед с самоуверенной улыбкой на губах. В следующее мгновение оружие вылетело из его рук. Обезоруженный, он был в моей власти.

Он попятился с отвратительной усмешкой. Фал Сивас засмеялся.

– Случайность, – сказал Рапас. – Я еще не приготовился.

– Мне жаль, – сказал я ему. – Иди и поднимай свое оружие.

Он подобрал меч и на этот раз сделал яростный выпад. Если бы он ему удался, то дело не ограничилось бы простой царапиной. Он пронзил бы мне сердце. Я парировал удар, и снова его меч отлетел в сторону и зазвенел, ударившись о противоположную стену.

Фал Сивас громогласно захохотал. Рапас был взбешен.

– Довольно, – сказал хозяин. – Спрячьте мечи.

Я знал, что Рапас теперь стал моим врагом, но это меня мало беспокоило, потому что я не доверял ему с самого начала.

– Ты готов поступить ко мне на службу? – спросил Фал Сивас.

– Я уже поступил, – ответил я.

Он улыбнулся.

– Думаю, что ты сделал правильный выбор. Рапас хочет уйти, чтобы заняться своими делами. Пока он отсутствует, ты будешь моим телохранителем. Когда он вернется, я так или иначе сумею использовать тебя. То, что у тебя нет знакомых в Зоданге, очень ценно для меня.

Он повернулся к Рапасу.

– Можешь идти, Рапас, и, пока будешь отсутствовать, возьми несколько уроков фехтования.

Фил Сивас улыбался, но Рапасу было не до смеха. Уходя, он даже не попрощался со мной.

– Боюсь, ты задел его самолюбие, – заметил Фал Сивас после того, как за убийцей закрылась дверь.

– Хуже спать от этого я не стану, – ответил я, – и вообще, это не моя вина.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Фал Сивас.

– Рапас неважный фехтовальщик.

– До сих пор считалось, что он хорошо владеет мечом, – заверил меня Фал Сивас.

– Он убийца, а не воин, поэтому больше знаком с кинжалом и ядом.

– А как насчет тебя?

– Как солдат, я предпочитаю меч, – ответил я.

Фал Сивас пожал плечами.

– Это меня не касается, – сказал он. – Если ты предпочитаешь убивать моих врагов мечом, используй меч. Все, чего я требую, чтобы ты убивал их.

– У тебя много врагов? – спросил я.

– Много, – ответил он. – Я изобретатель, и многие хотели бы украсть мои изобретения. Некоторых из них я уже уничтожил, но их люди заподозрили меня и хотят отомстить. Есть среди них один, кто больше всех стремится уничтожить меня. Он тоже изобретатель и нанял в Гильдии Убийц человека для расправы со мной. Эту Гильдию возглавляет Ур Джан. Теперь он лично угрожает моей жизни, потому что мои телохранители – не члены Гильдии.

Мы продолжали разговаривать некоторое время, затем Фал Сивас приказал рабу показать мне мое помещение.

– Оно находится под моим, – сказал он. – Если я позову тебя, ты сможешь прийти немедленно. Доброй ночи.

Раб отвел меня в другую комнату на том же этаже. В сущности, это была маленькая квартира из трех комнат. Они были просто, но с удобством обставлены.

– Вы в чем-нибудь нуждаетесь, господин? – спросил раб, собираясь уходить.

– Ни в чем, – ответил я.

– Завтра вам в услужение будет дан раб.

С этими словами он ушел, и я стал слушать, запрет ли он дверь снаружи.

Дверь осталась открытой, но я бы не удивился, если бы ее заперли: настолько зловещим и таинственным казалось все, связанное с этим зданием.

Некоторое время я осматривал помещение. Оно состояло из гостиной, двух маленьких спален и ванной. Единственная дверь вела из гостиной в коридор. Ни в одной из комнат не было окон. На полу и потолке я увидел вентиляционные отверстия, а легкое движение воздуха свидетельствовало, что здание проветривается автоматически.

Комнаты были освещены радиевыми шарами, широко распространенными на Барсуме. В гостиной помещались стол, скамья, несколько стульев и полка с книгами. Просмотрев их, я обнаружил, что это все научные труды. Здесь были книги по медицине, химии, механике и электротехнике.

Время от времени я слышал какие-то звуки в коридоре, но не стал выяснять, что это, мне хотелось заслужить доверие Фал Сиваса и его людей, прежде чем я начну узнавать то, что мне надо. Хотя я даже не мог сказать определенно, что я хочу знать о Фал Сивасе, ведь, в конце концов, мое дело в Зоданге не было связано с ним. Я явился уменьшить влияние, а если возможно, то и уничтожить Ур Джана и его Гильдию Убийц. Все, в чем я нуждался, это была база для работы. Я был несколько разочарован тем, что судьба столкнула меня с противниками Ур Джана. Я предпочел бы стать членом Гильдии, понимая, что большего добился бы изнутри.

Если бы я вошел в Гильдию, то вскоре установил бы личности ее главных членов и тогда мог бы отдать их под суд или начертить над их сердцами крест острием своего меча – этого мне хотелось больше всего.

Занятый своими мыслями, я уже снимал ремни и разворачивал спальные меха и шелка, когда услышал звуки, которые могли быть вызваны дракой на этаже надо мной. Потом послышался глухой удар, как будто упало чье-то тело.

Эти необычные звуки лишь подчеркнули прежнюю сверхъестественную тишину большого дома, придавая всему некоторую таинственность, хотя ничего таинственного здесь могло и не происходить. Я удивился и улыбнулся, поняв, что все происходящее вокруг оказало некоторое влияние на мои крепкие нервы, и продолжал свои приготовления ко сну, когда в здании прозвучал резкий крик.

Я снова прислушался.

Казалось, звуки приближаются. Я предположил, что человек бежит по пандусу с верхнего этажа в коридор, идущий мимо моей квартиры. Возможно, то, что происходило в доме Фал Сиваса, меня не касалось, но я не мог спокойно слышать женский крик. Я подошел к двери гостиной, распахнул ее и увидел девушку, быстро бегущую ко мне. Волосы ее были растрепаны, глаза широко раскрыты; она часто оглядывалась назад. Почти добежав до двери, она увидела меня. Застыв на мгновение с выражением удивления и ужаса, она пробежала мимо в распахнутую дверь моей комнаты.

– Закрой дверь, – прошептала она срывающимся голосом. – Не отдавай меня ему! Не впускай его!

Казалось, никто ее не преследует, но я закрыл дверь, как она просила, и повернулся к ней за объяснениями.

– В чем дело? – спросил я, – От кого ты бежишь?

– От него! О, он ужасен! Спрячь меня, не впускай его!

– О ком ты говоришь? Кто ужасен?

Она стояла, дрожа, широко раскрыв глаза, глядя мимо меня на дверь как человек, сошедший с ума от ужаса.

– Он, – прошептала она. – Кто еще может быть?

– Ты имеешь в виду…

Она подошла ближе и начала говорить, а потом заколебалась.

– Почему я должна верить тебе? Ты его слуга. Все вы одинаковы в этом ужасном месте.

Она стояла очень близко ко мне, дрожа, как листок.

– Я не могу! – воскликнула она. – Я не позволю ему!..

Затем так быстро, что я не успел помешать, она выхватила мой кинжал и направила его себе в грудь. Но тут я оказался быстрей и схватил ее за руку. На вид она казалась хрупким созданием, но я не без труда обезоружил ее, потом подтолкнул к скамье и заставил сесть.

– Успокойся, – сказал я, – тебе нечего меня бояться. Пока я с тобой, тебе вообще нечего бояться. Расскажи мне, что случилось? Расскажи, чего ты боишься?

Она сидела, глядя мне в глаза, а потом взяла себя в руки.

– Да, – сказала она, – может быть, тебе можно верить. Ты заставил меня так думать… твой голос, твой взгляд.

Я положил ей руку на плечо, как испуганному ребенку.

– Не бойся, расскажи мне о себе. Как тебя зовут?

– Занда, – ответила она.

– Ты здесь живешь?

– Я рабыня, пленница.

– Что заставило тебя закричать?

– Я не кричала, это другая. Он хотел взять меня, но я вывернулась, и он забрал другую девушку. Придет моя очередь, он возьмет меня. Он всех нас возьмет.

– Кто возьмет тебя?

Она задрожала, выговаривая:

– Фал Сивас.

В ее голосе был ужас. Я сел на скамью рядом с ней и взял се за руку.

– Успокойся. Расскажи мне, что все это значит. Я здесь новичок. Я лишь сегодня поступил на службу к Фал Сивасу.

– Ты ничего не знаешь о Фал Сивасе?

– Только то, что он богатый изобретатель и боится за свою жизнь.

– Да, он богат, и он изобретатель, но он великий убийца и вор. Он похищает идеи других изобретателей, а их убивает. Те, кто слишком много знают о его изобретениях, тоже умирают. Они никогда не покидают вот этот дом. При нем всегда находится убийца, готовый выполнить его приказ здесь или в городе, и он всегда боится за свою собственную жизнь. Сейчас его убийца – Рапас Ульсио, но оба они боятся Ур Джана, главу Гильдии Убийц, потому что Ур Джан узнал, что Рапас убивает для Фал Сиваса за меньшую цену, чем берут убийцы из его Гильдии.

– Но что это за удивительные изобретения, над которыми работает Фал Сивас?

– Я не знаю всего, но у него есть корабль. Он был бы удивительным, если бы все, что с ним связано, не было бы замешено на крови и предательстве.

– Что это за корабль?

– Это корабль, который может совершать космические перелеты. Он говорит, что через некоторое время мы сможем так же легко летать с планеты на планету, как мы сейчас летаем от одного города к другому.

– Интересно, – сказал я, – но совсем не ужасно.

– Но у него есть другие ужасные вещи. Например, механический мозг.

– Механический мозг?

– Да. Конечно, я не смогу всего объяснить. Я так мало училась; я часто слышала, как он говорил о нем, но далеко не все понимала. Он говорил, что вся жизнь в конечном счете есть результат механических воздействий. Он считает, что в основе химических процессов лежат механические. О, я, вероятно, объясняю неверно, но я поняла, что он работает над механическим мозгом, который будет мыслить логично, абсолютно не поддаваясь влияниям, которым подвержено человеческое мышление.

– Это кажется мне диким, – заметил я, – хотя и в этом я не нижу ничего ужасного.

– Ужасна не его идея, – сказала она, – ужасны методы, которыми он пользуется для усовершенствования своих изобретений. В попытках дублировать человеческий мозг он должен изучить его. Для этой цели ему нужно много рабов. Некоторых он покупает, но большинство похищают для него.

Она задрожала, в голосе ее послышалось сдерживаемое рыдание.

– Я не знаю, я сама не видела этого, но говорят, что он привязывает жертвы так, чтобы они не могли двигаться, и затем вскрывает череп, пока не обнажится мозг. Тогда при помощи лучей, проникающих сквозь ткани, он следит за работой мозга.

– Но его жертва не может долго выдержать, – сказал я, – она потеряет сознание и быстро погибнет.

Она покачала головой.

– Нет, у него есть особые наркотики. Он впрыскивает их в вены жертвам, так что они остаются живы и долгое время не теряют сознания. Длительное время он применяет различные стимуляторы и следит за реакцией мозга. Можешь представить себе, что испытывает бедная жертва? Много рабов привозят сюда, но немногие остаются в живых. Только две двери ведут в здание, а окон в нем нет. Рабы не выходят через эти двери, они исчезают за маленькой дверью, ведущей в комнату ужасов рядом со спальней Фал Сиваса. Сегодня вечером Фал Сивас послал за нами, за той девушкой и за мной. Он предполагал использовать только одну, но обычно вызывает нескольких и выбирает ту, которая кажется ему лучшим экземпляром. Причем его выбор определяется не только научными требованиями, но и привлекательностью будущей жертвы. На этот раз он выбрал меня. Меня охватил ужас, но я попыталась вырваться. Он тащил меня по комнате, но потом поскользнулся и упал. Прежде чем он поднялся, я открыла дверь и убежала. Услышав крик той девушки, я поняла, что он взял ее, но я получила только отсрочку. Он возьмет и меня, спасенья нет. Ни ты, ни я не выйдем из этого дома живыми.

– Почему ты так думаешь?

– Еще никто не выходил.

– А Рапас? Он приходит и уходит, когда захочет.

– Да, Рапас приходит и уходит. Он убийца Фал Сиваса, он помогает похищать новые жертвы, поэтому он свободно выходит из дома. Есть еще несколько таких старых и преданных слуг, настоящих соучастников его преступлений, чьи жизни Фал Сивас держит в своих руках, но ты можешь быть уверен, что они мало знают о его изобретениях. Те, кто слишком глубоко проникает в его тайны, могут считать свои дни сочтенными, а у этого человека маниакальное стремление говорить о своих изобретениях. Я думаю, что это от большого эгоизма. Он любит хвастать, поэтому он рассказывает нам, обреченным, о своей работе. Ты можешь быть уверен, что Рапас не знает ничего важного. Однажды я слышала, как Фал Сивас сказал, что если бы он даже объяснит Рапасу все детали своего изобретения, у него не хватило бы ума понять их.

К этому времени девушка полностью овладела собой. Закончив рассказ, она направилась к двери.

– Спасибо, – сказала она, – за то, что позволил мне войти. Вероятно, я тебя больше не увижу, но я хотела бы знать, кто так дружески отнесся ко мне.

– Меня зовут Вандор, – ответил я. – Но почему ты думаешь, что больше не увидишь меня, и куда ты собираешься идти?

– Я вернусь в свое помещение и буду ждать следующего вызова. Он может прийти завтра.

– Ты можешь оставаться здесь, – сказал я. – Я найду возможность освободить тебя.

Она удивленно посмотрела на меня и хотела ответить, но внезапно наклонила голову и прислушалась.

– Кто-то идет. Меня ищут.

Я взял ее за руку и отвел в свою спальню.

– Иди сюда, посмотрим, нельзя ли тебя спрятать.

– Нет-нет!

Она остановилась.

– Они убьют тебя, если найдут меня здесь! Ты был добр ко мне. Я не хочу, чтобы тебя убили.

– Не беспокойся обо мне, – ответил я, – я сам могу постоять за себя. Делай, как я говорю.

Я заставил ее лечь на маленькую платформу: такие платформы на Барсуме служат кроватями, потом набросил на нее спальные меха и шелка. Только очень внимательный осмотр мог обнаружить спрятавшуюся под ними девушку.

Вернувшись в гостиную, я взял с полки книгу. Сев на стул, я раскрыл ее. Тут же кто-то постучал в дверь.

– Входите, – отозвался я.

Дверь открылась, и в комнату вошел Фал Сивас.

3. В ловушке

Опустив книгу, я посмотрел на вошедшего. Фал Сивас быстро и подозрительно осмотрел комнату. Я сознательно оставил дверь спальни открытой, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто придет искать девушку. Двери в другую спальню и в ванную комнату также были открыты. Фал Сивас посмотрел на книгу у меня в руках.

– Нелегкое чтение для пантана.

– Я недавно прочел теоретическую механику. Это более ранняя работа, как мне кажется, не такая основательная, и я просто просматривал ее.

Фал Сивас внимательно смотрел на меня.

– Не слишком ли ты образован для своей профессии? – спросил он.

– Никто не может знать слишком много, – ответил я.

– Кое-кто знает слишком много, – сказал он.

Я вспомнил, что сказала девушка. Тон его изменился.

– Я зашел посмотреть, удобно ли тебе, все ли у тебя есть.

– Все хорошо, – ответил я.

– Тебя не беспокоили? Никто не заходил сюда?

– Дом кажется совершенно спокойным. Недавно я слышал чей-то смех, и это, конечно, не беспокоило меня.

– Кто-нибудь приходил к тебе?

– Зачем кому-то приходить?

– Незачем, конечно, – коротко сказал он. Затем он стал расспрашивать меня, стремясь определить глубину моих знаний.

– В сущности, я знаю очень мало, – сказал я, – По профессии я солдат, а не ученый. Использование флайеров, конечно, требует определенных знаний механики, но и в этих вопросах я новичок.

Он вопросительно смотрел на меня.

– Хотел бы я узнать тебя получше, – сказал он наконец. – Мне бы хотелось, чтобы я мог тебе доверять. Ты умный человек, а мне очень нужен такой помощник.

Он с отвращением покачал головой.

– Но что толку? Я никому не могу верить.

– Ты нанял меня телохранителем. Для этой цели я гожусь. Пусть так и будет.

– Ты прав, – согласился он. – Время покажет, на что еще ты годен.

– Но, чтобы защищать тебя, я должен знать, от кого и каковы их планы.

– Многие хотят моей смерти, но есть один человек, которому моя смерть выгоднее всего. Это Гар Нал, изобретатель.

Фал Сивас вопросительно посмотрел на меня.

– Я никогда не слышал о нем, – сказал я. – Ты должен помнить, что я много лет отсутствовал в Зоданге.

Он кивнул.

– Я усовершенствую корабль для путешествий в космос. Гар Нал тоже. Он хотел бы не только уничтожить меня, но и похитить мои секреты. Но я все же больше опасаюсь Ур Джана, потому что именно его Гар Нал нанял, чтобы убить меня.

– Меня никто не знает в Зоданге. Я выслежу Ур Джана и попробую что-нибудь разведать, – я хотел немедленно узнать, разрешит ли мне Фал Сивас выходить из его дома.

– Ты ничего не узнаешь, – сказал он. – Они встречаются тайно. Даже если ты получишь туда доступ, что весьма сомнительно, тебя убьют прежде, чем ты уйдешь.

– Возможно, и не убьют, – возразил я. – Во всяком случае, стоит попытаться. Известно ли тебе, где проходят эти встречи?

– Да. Если хочешь попытаться, я велю Рапасу Ульсио отвести тебя к этому зданию.

– Но я вовсе не хочу, чтобы Рапас знал что-нибудь об этом.

– Почему?

– Потому что я не верю ему. Я не хочу, чтобы он был посвящен в мои планы.

– Ты совершенно прав. Я укажу тебе направление, чтобы ты мог найти место их встреч.

– Я пойду завтра после наступления темноты.

Он кивнул в знак одобрения. С того места, где он стоял, было видно комнату, где пряталась девушка.

– У тебя достаточно спальных мехов и шелков?

– Достаточно, – ответил я, – но завтра я принесу свои.

– Не нужно. Я снабжу тебя всем, что потребуется.

Он все еще глядел в спальню. Мне показалось, что он что-то заподозрил. Может быть, девушка шевельнулась или же он заметил ее дыхание под грудой мехов. Я не осмеливался повернуться и посмотреть в ту сторону, чтобы не усилить его подозрений. Я сидел, положив руку на рукоять меча. Возможно, девушку сейчас обнаружат. Если так, то Фал Сивас – на пороге смерти. Наконец он повернулся к входной двери.

– Я завтра расскажу тебе, как добраться до штаб-квартиры убийц и пришлю раба. Ты хочешь мужчину или женщину?

Я предпочел бы мужчину, но подумал о возможности помочь девушке.

– Женщину, – сказал я и улыбнулся.

– И хорошенькую?

– Я хотел бы сам выбрать.

– Как хочешь, – ответил он. – Ты можешь взглянуть на них завтра утром. Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, но я знал, что он стоит за дверью, прислушиваясь. Я подобрал книгу и сделал вид, что читаю, однако ни строчки не понимал, весь превратившись в слух.

Наконец я услышал, как он уходит. Вскоре я отчетливо услышал, как на этаже надо мной захлопнулась дверь. До этой минуты я не поворачивался и даже не двигался, но тут встал и подошел к двери. Изнутри она была снабжена тяжелым засовом, и я задвинул его. Потом вошел в спальню и отбросил закрывающие девушку меха. Она не двигалась.

Когда она взглянула на меня, я прижал палец к губам.

– Ты слышала? – спросил я шепотом. Она кивнула.

– Завтра я выберу тебя. Может быть, потом удастся освободить тебя.

– Ты очень добр, – сказала она.

– Идем в другую комнату. Ты можешь спокойно провести там ночь, а утром мы выполним вторую часть плана.

– Я думаю, что это будет не трудно. Рано утром все, кроме Фал Сиваса, отправляются в большую столовую на этом этаже. По этому коридору проходят многие. Я смогу незаметно выскользнуть. За завтраком у тебя будет возможность увидеть рабов. Тогда ты сможешь выбрать меня.

Я знал, что в той комнате, которую я ей предоставил, тоже есть спальные меха и шелка, значит, ей будет удобно, поэтому я вернулся в свою спальню, чтобы закончить так странно прерванные приготовления ко сну.

На следующее утро Занда разбудила меня.

– Пора идти завтракать, – сказала она. – Ты должен выйти раньше меня и оставить дверь открытой. Когда в коридоре никого не будет, я тоже выйду.

Выйдя из своей квартиры, я увидел двух или трех человек, шедших по коридору в направлении столовой. Я последовал за ними и вскоре оказался в большой комнате, где за столом сидели человек двадцать. Примерно столько же мест пустовало. Большинство рабов были женщины, молодые и красивые. За исключением двух человек, сидевших в разных концах стола, все были безоружны. Во главе стола сидел человек, накануне впустивший Рапаса и меня в дом. Позднее я узнал, что его зовут Гамас и что он мажордом. Другим вооруженным человеком был Фистал, глава рабов в доме. Он же добывал многих из них, покупая или похищая.

Когда я вошел, Гамас увидел меня и поманил к себе.

– Ты будешь сидеть здесь, рядом со мной, – сказал он. Я заметил, что сейчас он вел себя совсем не так, как прошлым вечером, когда казался обычным рабом. Я сообразил, что он играет две роли для целей, известных лишь ему и его хозяину. В теперешней роли он был, по-видимому, важной персоной.

– Ты хорошо спал? – спросил он.

– Хорошо, – ответил я. – Дом казался ночью тихим.

– Если услышишь ночью какие-нибудь необычные звуки, не выходи, пока тебя не позовет хозяин или я.

Потом, как бы чувствуя, что необходимы пояснения, добавил внушительно:

– Фал Сивас иногда проводит свои эксперименты допоздна. Ты не должен беспокоить его, что бы ты ни услышал.

В комнату вошли еще несколько рабов, за ними и Занда. Я взглянул искоса на Гамаса и заметил, что его глаза сузились, когда он увидел ее.

– Вот она, – проговорил он.

Человек в дальнем конце стола повернулся и посмотрел на приближающуюся к нему девушку, гневно оскалившись.

– Где ты была ночью, Занда? – спросил он, когда девушка приблизилась к столу.

– Я испугалась и спряталась, – ответила она.

– Где ты спряталась? – продолжал допрашивать Фистал.

– Спроси Гамаса, – бросила она. Фистал посмотрел на Гамаса.

– Откуда мне знать, где она была, – заявил тот. Занда подняла свои дугообразные брови.

– О, прошу прощения! – воскликнула она. – Я не знала, что ты не позволишь мне говорить.

Гамас вспылил:

– Что ты хочешь этим сказать? К чему ты клонишь?

– О, – сказала она, – я вообще ничего не сказала, но я подумала, что…

Фистал подозрительно посмотрел на Гамаса. Все рабы тоже оглянулись на него, и по их лицам можно было догадаться, о чем они думают. Гамас позеленел от ярости. Фистала охватили подозрения, а девушка стояла с ангельски невинным видом.

– Ты что хотела этим сказать? – выкрикнул Гамас.

– А что я сказала? – наивно спросила девушка.

– Ты сказала…

– Я только сказала: «Спроси Гамаса», разве в этом есть что-то плохое?

– Но что я могу знать об этом? – требовал разъяснений мажордом. Занда пожала плечами.

– Теперь я вообще боюсь говорить. Не хочу неприятностей.

– Возможно, чем меньше ты скажешь об этом, тем лучше, – сказал Фистал.

Гамас хотел что-то возразить, но потом решил промолчать. Несколько мгновений он смотрел на Занду, потом занялся своим завтраком. Перед окончанием завтрака я сказал Гамасу, что Фал Сивас велел мне выбрать себе раба.

– Да, он предупредил меня, – ответил мажордом. – Поговори об этом с Фисталом. Он командует рабами.

– Но знает ли он, что Фал Сивас разрешил мне выбрать самому?

Немного погодя он закончил завтрак, а выходя из комнаты остановился и что-то сказал Фисталу. Увидев, что Фистал тоже готов покинуть столовую, я подошел к нему и сказал, что хочу выбрать себе раба.

– Кого? – спросил он.

Я обвел взглядом сидевших за столом, внимательно осматривая каждого, пока мои глаза не остановились на Занде.

– Я возьму ее, – сказал я.

Брови Фистала сошлись, он колебался.

– Фал Сивас сказал, что я могу выбрать, кого захочу, – напомнил я ему.

– Но почему ты выбрал именно ее?

– Она хорошенькая, – ответил я.

Так Занда перешла ко мне на службу.

Ее обязанности состояли в поддержании чистоты в моей квартире, в исполнении моих поручений, в заботе о моей одежде и оружии.

Я предпочел бы раба-мужчину, но события складывались таким образом, что я вынужден был взять на себя роль защитника девушки, а это была единственная возможность помочь ей. Но я не знал, разрешит ли мне Фал Сивас держать ее у себя. Это должно было проясниться в будущем.

Я отвел Занду к себе, где она принялась за работу, а меня позвал к себе Фал Сивас. Раб отвел меня в ту же комнату, где прошлым вечером Фал Сивас принимал нас с Рапасом. Когда я вошел, старый изобретатель приветствовал меня кивком головы. Я ожидал, что он немедленно начнет расспрашивать о Занде, потому что у него были Гамас и Фистал. Я не сомневался, что они доложили ему обо всем. Однако я ошибся, он даже не упомянул об этом инциденте, а принялся перечислять мне мои обязанности.

Я должен был стоять на страже в коридоре за его дверью и сопровождать его, когда он выходит из комнаты. Я не должен был никому позволять входить в комнату, за исключением Гамаса и Фистала, без специального разрешения Фал Сиваса. Ни при каких обстоятельствах я не должен подниматься на верхний этаж без его личного распоряжения.

Он особенно настаивал на последнем, и хотя я не любопытен, теперь, когда мне запретили подниматься наверх, очень хотелось сделать именно это.

– Когда ты дольше побудешь на моей службе и я лучше узнаю тебя, – объяснил Фал Сивас, – надеюсь, что смогу доверять тебе, но пока ты проходишь испытание.

Это был самый длинный день в моей жизни. Я стоял в коридоре у его дверей, ничего не делая.

Наконец день подошел к концу. Когда представилась возможность, я напомнил Фал Сивасу, что он хотел указать мне штаб-квартиру Ур Джана, чтобы я мог отправиться туда ночью. Он подробно рассказал мне, как найти здание.

– Можешь отправиться, когда захочешь, – сказал он в заключение. – Я приказал Гамасу впускать и выпускать тебя. Он сообщит тебе условный сигнал. Желаю удачи, – сказал он, – но думаю, что тебе было бы проще прямо сейчас получить удар в сердце. Ты выступаешь против самой жестокой и неразборчивой в средствах банды Зоданги.

– Именно этого мне и хотелось, – ответил я. – Доброй ночи.

Я вошел в свою квартиру и велел Занде закрыться после моего ухода и открывать дверь только на условный сигнал. Она с радостью повиновалась моим инструкциям.

Когда я был готов к выходу, Гамас провел меня к внешней двери. Здесь он показал мне скрытую в каменной стене кнопку и объяснил, как я должен сообщить о своем возвращении.

Немного отойдя от дома, я встретил Рапаса Ульсио. Он, казалось, забыл свой гнев или скрыл его, потому что сердечно приветствовал меня.

– Ты куда? – спросил он.

– Ухожу на весь вечер.

– А что собираешься делать?

– Сначала в общественный дом за своими вещами, а потом поищу развлечений.

– Встретимся позже вечером?

– Давай. Когда и где?

– Примерно до половины восьмой зоды я буду занят своими делами. Мы можем встретиться в той же столовой, где были вчера.

– Хорошо, – сказал я, – но не жди меня слишком долго. Могу устать от поисков удовольствий и задолго до этого времени вернуться домой.

Расставшись с Рапасом, я пошел в общественный дом, где оставил свои вещи. Собрал их, отнес в ангар на крыше и спрятал в своем флайере. После этого я вышел на улицу и пошел в направлении, указанном мне Фал Сивасом.

Через ярко освещенные торговые районы я прошел в мрачные кварталы старого города. Это был жилой район, но из числа самых бедных. Некоторые дома все еще стояли на земле, хотя большинство были подняты на столбах на двадцать-тридцать футов над тротуаром.

Отовсюду доносились смех, песни, крики – звуки ночной жизни большого марсианского города; вскоре я оказался в другом, по-видимому, покинутом районе, постепенно приближаясь к штаб-квартире убийц. Я скрывался в тени, избегая немногих встречных прохожих, так как не хотел, чтобы меня видели здесь. Я играл в игру со смертью и не хотел давать ей фору.

Дойдя до здания, которое мне было нужно, я отыскал на противоположной стороне улицы подъезд, откуда мог следить за ним, не будучи обнаруженным. Дальняя луна проливала слабый свет на улицы, но пока не происходило ничего важного.

Вначале здание показалось мне неосвещенным, но, вглядевшись внимательнее, я увидел в окне верхнего этажа слабое мерцание света. Здесь, несомненно, было место встречи убийц. Но как мне добраться до окна?

Казалось, что двери, ведущие в здание, заперты изнутри и охраняются. На некоторых этажах были балконы, и я заметил, что три таких балкона есть и под окнами верхнего этажа. Если бы я мог до них добраться, то проник бы и в само здание.

Сила моих земных мускулов при меньшем тяготении на Марсе давала мне возможность взобраться прямо по стене здания, будь там опора для рук и ног… Но опоры нигде не было видно, если не считать пятого этажа, вдоль которого проходил резной карниз. Мысленно, путем исключения, просчитывая каждую возможность, я был вынужден признать, что лучший путь – через крышу.

Однако я не оставил мысли и о том, чтобы проникнуть в здание через входную дверь первого этажа. Я уже хотел пересечь улицу и осмотреть дверь повнимательнее, когда увидел двух приближавшихся людей. Отступив в тень своего убежища, я ждал, пока они пройдут, но они, напротив, свернули к двери здания, за которым я наблюдал. Дверь открылась спустя несколько мгновений, и они вошли. Этот случай убедил меня в том, что дверь охраняется и что через нее проникнуть незаметно не удастся.

Оставалась только крыша, и я быстро выбрался из своего убежища, вернулся в общественный дом и пошел прямо в ангар. Там никого не было, и вскоре я уже сидел за приборами флайера. Меня, конечно, мог задержать патрульный корабль, но теперь это было маловероятно: за исключением особых случаев, патруль обычно обращает мало внимания на частные флайеры внутри города. Тем не менее я старался лететь низко, следуя темными улицами на уровне крыш.

Через некоторое время я достиг здания, которое было мне необходимо, и мягко опустился на его крышу. Здание не предназначалось для этого, на крыше не было ангара и причальных колец. Но на Барсуме редко бывают сильные ветры, а эта ночь вообще была совершенно тихой.

Спустившись с палубы флайера, я осмотрел крышу в поисках входа в здание. Я нашел единственный небольшой люк, но он был прочно заперт изнутри и я не мог открыть его, во всяком случае открыть без шума.

Подойдя к краю, я увидел прямо под собой один из балконов. Я мог спуститься с карниза и, повиснув на руках, спрыгнуть прямо на него, но таким образом я опять-таки рисковал вы звать шум и тревогу.

Я перевел взгляд выше и обнаружил, что резные украшения могут стать достаточной опорой при лазании. Я ощупал стену, осторожно перегнувшись через край крыши, пока не нашел первую опору. Затем, освободив руку, я отыскал новую опору и так, очень медленно и осторожно, спустился на балкон. Я так выбрал место спуска, чтобы оказаться перед неосвещенным окном. Несколько мгновений я стоял, прислушиваясь. Где-то в глубине здания были слышны голоса. Я перебросил ногу через подоконник и оказался в темном помещении.

Ощупью я медленно добрался до стены, а следуя по ней, отыскал дверь в противоположной от окна стене. Ощупью же я отыскал засов и осторожно потянул его. Дверь не была закрыта и отворилась без шума. За дверью был коридор. Он слабо освещался отраженным светом из открытой двери, выходившей в другой коридор. Звуки голосов стали громче.

Я молча крался в направлении доносившихся голосов. Вскоре я оказался в другом коридоре, идущем под прямым углом к первому. Здесь свет был ярче, и я видел, что он идет из открытой двери в конце коридора. Однако я был уверен, что голоса доносятся не из этой комнаты, иначе они звучали бы гораздо громче и отчетливее.

Положение мое было опасным: я ничего не знал о внутреннем устройстве здания. Я не знал, по каким коридорам ходят его обитатели. Если я пойду к открытой двери, то меня могут сразу обнаружить.

Я знал, что имею дело с убийцами и опытными фехтовальщиками, и не пытался тешить себя мыслью, что справлюсь с дюжиной или больше противников. Однако человек, живущий мечом, привык рисковать в самых безнадежных ситуациях.

Я явился в Зодангу, чтобы узнать, что можно сделать с Гильдией Убийц, возглавляемой Ур Джаном. Теперь судьба привела меня в помещение, где я мог получить много полезных сведений, и я не собирался отказываться от такой возможности из-за сопутствующих ей опасностей.

Я осторожно двинулся вперед и добрался до открытой двери. Дюйм за дюймом осмотрел я комнату. Она была очень маленькой. Очевидно, это была прихожая. В ней стояло немного мебели: стол, несколько скамей; особо я отметил книжный шкаф, находившийся по диагонали в противоположном углу в футе от стены.

Теперь я слышал голоса более отчетливо и был убежден, что говорящие находятся в соседней комнате. Я проскользнул в прихожую и добрался до двери в противоположном ее конце. Рядом находился замеченный мною раньше шкаф. Прижавшись ухом к дверной панели, я постарался услышать, о чем говорят в комнате, но слова доносились неразборчиво.

Так ничего не выйдет. Я решил, что нужно попытаться приблизиться с другой стороны, и уже повернулся, чтобы выйти из комнаты, когда услышал в коридоре шаги.

Я оказался в ловушке.

4. Смерть в ночи

Я не раз сталкивался с опасностью, но редко случалось мне попадать в такую западню. Шаги в коридоре быстро приближались. По звуку я определил, что идут несколько человек.

Если бы их было двое, я мог бы сразиться с ними, но шум схватки услышали бы находившиеся в комнате, и меня окружило бы множество сильных бойцов. Побег был бы невозможен. Даже если я доберусь до балкона, я не смогу добраться до крыши – они стащат меня вниз.

Положение казалось безнадежным. Затем мои глаза остановились на узкой щели между шкафом и стеной. Шаги были слышны уже у дверей, времени не оставалось. Я быстро скользнул за шкаф и затаился.

Почти сразу же люди из коридора вошли в комнату. Они могли меня заметить, но, очевидно, не заметили, потому что направились прямо к двери в соседнюю комнату, которую один из них открыл. Из своего убежища я отчетливо видел этого человека и всю комнату, тогда как сам оставался в тени.

То, что я увидел за дверью, заставило меня призадуматься. В центре обширного помещения находилось не менее пятнадцати человек – пятнадцать сильных мужчин. Во главе стола сидел человек огромного роста. Я знал, что это Ур Джан. Он был отлично сложен, при первом же взгляде становилось ясно, что это незаурядный боец.

Человека, открывшего дверь, я тоже хорошо видел, но его товарища скрывал от меня шкаф. Ур Джан поднял голову.

– Что случилось? – спросил он. – Кто это с тобой?

Затем он произнес:

– А, я узнаю его.

– У него сообщение для тебя, Ур Джан, – сказал человек у двери. – Он говорит, что сообщение очень срочное, иначе бы я не привел его.

– Пусть войдет, – сказал Ур Джан. – Посмотрим, чего он хочет. А ты возвращайся на свой пост.

– Входи, – сказал человек, обращаясь к своему спутнику, – и молись своему первому предку, чтобы твое сообщение заинтересовало Ур Джана, иначе ты не выйдешь из этой комнаты.

Он отошел в сторону, и я увидел пришедшего с ним. Это был Рапас Ульсио.

Глядя на его спину, когда он приближался к Ур Джану, я понял, как он напряжен. Я гадал, что могло привести его сюда, ведь он не был членом Гильдии. Тот же вопрос, очевидно, возник и у Ур Джана, о чем свидетельствовали его слова:

– Что нужно здесь Рапасу Ульсио?

– Я пришел как друг, – ответил Рапас. – Я принес Ур Джану слово, которого он долго ждал.

– Лучшее слово, которое я мог бы услышать, это что кто-то перерезал твою грязную глотку, – Ур Джан усмехнулся.

– Великий Ур Джан любит шутить, – пробормотал Рапас. Гигант вскочил на ноги и ударил кулаком по столу.

– Почему ты, жалкий перерезыватель глоток, думаешь, что я шучу? Но лучше смейся, пока можешь, ибо если ты не сообщишь мне ничего важного, если ты просто так пришел в запретное для тебя место, если ты помешал нашей встрече без достаточных оснований, я сделаю тебе новый рот, но ты не сможешь им смеяться.

– Я хотел угодить тебе, – взмолился Рапас, – я был уверен, что ты оценишь мое сообщение, иначе бы я не пришел.

– Говори быстрее, что за сообщение.

– Я знаю, кто убивает для Фал Сиваса.

Ур Джан рассмеялся. Это был отвратительный смех.

– Я тоже, – проревел он. – Это Рапас Ульсио!

– Нет! Поверь мне, Ур Джан! – воскликнул Рапас.

– Тебя видели входящим и выходящим из дома Фал Сиваса, – обвинял глава убийц Рапаса. – Ты у него на службе, а для каких целей, за исключением убийства, может он нанять такого, как ты?

– Да, я прихожу в дом Фал Сиваса. Я часто бываю там. Он нанял меня телохранителем, но я принял его предложение только для того, чтобы иметь возможность шпионить за ним. Теперь я узнал то, что мне нужно, и пришел прямо к тебе.

– Ну, и что же ты узнал?

– Я уже сказал тебе. Я узнал, кто убивает для него.

– И кто же, если не ты?

– Он нанял чужака в Зоданге, пантана по имени Вандор. Этот человек убивает для него.

Я не мог сдержать улыбки. Каждый считает себя знатоком человеческих душ и, когда происходит что-то, что подтверждает эту веру, он бывает польщен. Это было тем более приятно, что обычно люди редко правильно оценивают поступки других людей. Я же никогда не доверял Рапасу Ульсио и с первого взгляда понял, что он подлец и предатель.

Ур Джан скептически посмотрел на него.

– А почему ты принес мне это сообщение? Ты не мой друг и не друг моих людей.

– Но хочу им быть, – умолял Рапас. – Я рисковал жизнью, чтобы сообщить тебе это, потому что хочу присоединиться к Гильдии Убийц и служить под началом великого Ур Джана. Если так произойдет, это будет лучший день в моей жизни. Ур Джан величайший человек в Зоданге, величайший человек на всем Барсуме. Я хочу служить ему, и буду служить верно.

Все люди падки на лесть, и часто чем они значительнее, тем более податливы.

Ур Джан не был исключением. Он расправил плечи и выпятил грудь.

– Ну, – сказал он более мягко, – мы подумаем над этим. Возможно, мы сумеем тебя использовать, но сначала нужно покончить с этим Вандором.

Он быстро осмотрел собравшихся.

– Кто знает его?

Все недоуменно пожимали плечами. Никто меня не знал.

– Я покажу вам его, – сказал Рапас. – Я покажу вам его сегодня же.

– Ты в этом уверен? – спросил Ур Джан.

– Я договорился встретиться с ним в столовой.

– Неплохая мысль, – сказал Ур Джан. – Когда ты с ним встречаешься?

– Примерно в половине восьмой зоды.

Ур Джан обвел взглядом своих людей.

– Ульдак, – сказал он, – ты пойдешь с Рапасом. Не возвращайся, пока Вандор жив.

Я хорошо рассмотрел Ульдака, пока он шел к двери, и запомнил каждую деталь его внешности, даже походку. Я видел его всего несколько мгновений, но был уверен, что никогда не забуду.

Пока эти двое выходили из большой комнаты и пересекали прихожую, где я скрывался, Рапас объяснял своему спутнику план, сложившийся у него в голове.

– Я покажу тебе столовую, где мы встречаемся, и когда ты придешь туда, то увидишь, кто сидит со мной за столом.

Я не мог не улыбнуться. Что сказали бы эти двое и Ур Джан, если бы знали, что тот, кого они ищут, находится в нескольких ярдах от них.

Я хотел последовать за Рапасом и Ульдаком, но не мог выйти из-за шкафа: мне бы пришлось пройти мимо открытой двери, ведущей в комнату, где сидели Ур Джан и его пятнадцать убийц. Придется ждать окончания встречи, только тогда я смогу выбраться на крышу. Хотя меня раздражала вынужденная бездеятельность, я использовал это время, чтобы запомнить лица убийц. Некоторые сидели ко мне спиной, но даже их я мог изредка видеть в профиль.

Вскоре Ур Джан заметил открытую дверь и приказал одному из убийц, сидевшему поблизости, закрыть ее. Едва дверь закрылась, я выбрался из-за шкафа и вышел в коридор. Я быстро двигался к комнате, через окно которой проник в здание.

Успех моего плана зависел от того, успею ли я в столовую раньше Рапаса и Ульдака. Я добрался до балкона и без препятствий вскарабкался на крышу, а вскоре уже приземлил флайер в ангаре. Спустившись на улицу, я направился в столовую.

Найдя место, откуда я мог следить за входом, я стал ждать. Долго ждать не пришлось. Вскоре я увидел две приближающиеся фигуры. Они остановились на перекрестке двух улиц недалеко от меня, и Рапас указал Ульдаку столовую, потом они разделились: Рапас двинулся в сторону общественного дома, где я впервые встретился с ним, а Ульдак повернул и пошел по улице, ведущей к месту встречи убийц.

До встречи с Рапасом оставалось еще ползоды, но сейчас меня больше интересовал Ульдак. Как только Рапас прошел мимо меня по противоположной стороне улицы, я вышел из своего убежища и быстро пошел в том направлении, куда удалился Ульдак.

Добравшись до перекрестка, я увидел убийцу немного впереди себя. Он шел медленно, очевидно, просто убивая время и дожидаясь часа, когда я встречусь с Рапасом. Держась противоположной стороны улицы, я довольно долго шел за ним, пока он не оказался в совершенно пустынном месте. Я не хотел, чтобы были свидетели того, что мне предстояло сделать.

Перейдя улицу, я прибавил шагу. Расстояние между нами быстро сокращалось, и вот я уже в нескольких шагах от него. Я подошел так тихо и осторожно, что он вздрогнул от неожиданности, когда я заговорил:

– Ты меня знаешь?

Он резко повернулся, положив руку на рукоять меча.

– Кто ты? – спросил он.

– Возможно, я ошибся, – сказал я. – Ведь ты Ульдак?

– Ну и что?

– Но ведь тебя послали убить меня. Меня зовут Вандор, – закончив говорить, я выхватил меч.

Он был очень удивлен, когда я назвал себя, но ему ничего не оставалось делать, как только защищаться, и он с отвратительным смешком тоже извлек оружие.

– Ты дурак, – заявил он. – Любой другой убежал бы и спрятался, если бы знал, что его ищет Ульдак.

Очевидно, этот человек считал себя великим бойцом. Я мог смутить его, открыв свое подлинное имя. Сердце любого воина Барсума сожмется, если он узнает, что ему противостоит Джон Картер. Но я не сказал ничего. Я решил проверить, имеет ли он основания хвастать. Он, несомненно, был хорошим фехтовальщиком и, как я и ожидал, очень хитрым и неразборчивым в средствах. Большинство убийц не имеют представления о честной схватке, они просто убийцы.

Вначале он сражался довольно небрежно, ведь он был уверен, что легко одолеет меня, но когда он увидел, что не может этого сделать, он применил несколько трюков и, наконец, совершил непростительный проступок – свободной рукой он выхватил пистолет. Зная, с кем я имею дело, я все время ожидал чего-нибудь подобного.

В тот момент, когда его рука уже направила на меня пистолет, я выбил его меч и ударил его по руке, державшей огнестрельное оружие, почти перебив ее. С криком гнева и боли он отступил, но я был уже перед ним. Он взмолился о милосердии и закричал, что он не Ульдак, что я ошибся.

Этот трус повернулся, пытаясь бежать, но я вынужден был сделать то, что мне очень не нравилось, но чтобы осуществить свой план, я не мог оставить его в живых, поэтому я догнал его и пробил ему сердце. Он упал лицом вниз. Я вытащил меч из его тела и быстро огляделся. Никого не было видно.

Я перевернул Ульдака на спину и концом своего меча начертил на его груди крест.

5. Мозг

Когда я вошел в столовую, то сразу увидел Рапаса, с нетерпением ожидавшего моего прихода. Он выглядел очень самодовольным и презрительным.

– Ты точен, – сказал он. – Удалось найти что-нибудь интересное в ночной жизни Зоданги?

– Да, – ответил я. – Я хорошо повеселился. А ты?

– У меня был очень удачный вечер. Я установил очень важную связь и, мой дорогой Вандор, я не забыл тебя.

– Очень благородно с твоей стороны, – произнес я.

– Да, ты запомнишь этот вечер на всю жизнь, – воскликнул он и разразился смехом.

– Ты должен рассказать мне об этом.

– Нет, не теперь, – ответил он. – Это должно пока оставаться тайной. Ты скоро сам все узнаешь, а теперь давай поедим. Сегодня я угощаю. Я плачу за все.

Жалкая человекоподобная крыса раздулась от важности, почувствовав себя полноправным членом Гильдии Убийц.

– Хорошо, – согласился я, – пусть будет по-твоему.

Чтобы сделать ситуацию еще более забавной, я заказал самые дорогие блюда, какие только были.

Когда я вошел в столовую, Рапас сидел лицом к входу. Когда кто-нибудь входил, я видел, как на его лице выражение ожидания сменялось разочарованием.

За едой мы говорили о самых незначительных вещах. По мере того, как ужин подходил к концу, росло нетерпение и раздражение Рапаса.

– В чем дело, Рапас? – спросил я спустя некоторое время. – Чем ты встревожен? Ты кого-нибудь ждешь?

Он быстро взял себя в руки.

– Нет, я никого не жду, но у меня есть враги. Всегда нужно быть начеку.

Его объяснение было достаточно правдоподобным, но я-то знал, что это неправда. Я мог бы сказать ему, что он ждет напрасно, но не сделал этого.

Рапас, как мог, затягивал ужин и, чем дольше это продолжалось, тем больше он нервничал и тем чаще смотрел на вход.

Наконец я захотел уйти, но он задержал меня.

– Посиди еще немного, – сказал он. – Разве ты торопишься?

– Мне пора возвращаться, – ответил я. – Я могу понадобиться Фал Сивасу.

– Нет, – сказал он, – до утра ты свободен.

– Но мне нужно немного поспать, – настаивал я.

– Ты успеешь выспаться, – сказал он, – не беспокойся.

– Но я все же пойду, – с этими словами я встал. Он тоже неохотно поднялся.

– Я тебя немного провожу, – сказал он.

Мы уже были у выхода, когда с улицы вошли два человека. Здороваясь с владельцем, они продолжали взволнованно обсуждать что-то.

– Агенты Владыки снова за работой, – заметил один из них.

– А что случилось? – спросил владелец.

– На улице Зеленого Горла нашли тело одного из убийц Ур Джана, а над сердцем у него – крест Владыки.

– Да будет силен Владыка, – сказал владелец. – Зоданга станет только лучше, если он очистит ее от убийц.

– Как звали убитого? – спросил Рапас с волнением, которое попытался скрыть.

– В толпе говорили, что его звали Ульдак, – ответил один из принесших новость. Рапас побледнел.

– Это был твой друг, Рапас? – спросил я.

– О, нет, – ответил Ульсио. – Я не знал его. Идем.

Мы вместе вышли на улицу и пошли в направлении дома Фал Сиваса. Плечом к плечу шли мы по освещенным кварталам, прилегающим к столовой. Рапас нервничал. Краем глаза я следил за ним и старался прочесть его мысли, но он был настороже и закрылся от меня.

Я часто имел преимущество перед марсианами, потому что мог читать их мысли, а вот моих мыслей они не могли прочесть. Почему так, я не знаю. Чтение мыслей широко распространено на Марсе, но все марсиане в целях безопасности выработали способность закрывать свой мозг – такой защитный механизм у них стал почти всеобщим.

Однако когда мы вышли на темную улицу, стало очевидным, что Рапас старается идти за мной. Хотя я не мог прочесть его мыслей, я догадывался о его намерениях: Ульдак не выполнил поручение, и у Крысы появилась возможность прославиться самому и заслужить благосклонность Ур Джана.

Если у человека есть чувство юмора, подобная ситуация немало повеселила бы его, как и меня. Вот я иду по совершенно темной улице рядом с человеком, который постарается убить меня при первой же возможности, и мне необходимо расстроить его планы, но так, чтобы он ничего не подозревал. Я не хотел убивать Рапаса Ульсио, по крайней мере сейчас. Я чувствовал, что так или иначе сумею использовать его.

– Идем, – сказал я. – Почему задерживаешься? Ты устал?

Я обнял его, прижал его руку. Так мы продолжали идти к дому Фал Сиваса. На ближайшем перекрестке он высвободился.

– Я оставлю тебя здесь, – сказал он. – Я не хочу сегодня идти в дом Фал Сиваса.

– Хорошо, друг мой. Но, надеюсь, мы скоро увидимся.

– Да. Скоро.

– Завтра вечером, может быть? – предложил я. – Или еще через день. Освободившись, я приду в столовую; возможно, там я найду тебя.

– Хорошо, – сказал он. – Я ужинаю там каждый день.

– Спокойной ночи, Рапас!

– Спокойной ночи, Вандор!

Он свернул налево, а я продолжал свой путь.

Я подумал, что он последует за мной, но ошибся. Вскоре я подошел к дому Фал Сиваса.

Гамас впустил меня. Обменявшись с ним несколькими словами, я отправился к себе. В ответ на мой сигнал Занда открыла дверь. Девушка рассказала мне, что ночью в доме все было спокойно, никто не пытался войти в квартиру. Она приготовила мне спальные шелка и меха. Смертельно уставший, я тут же уснул.

На следующее утро сразу после завтрака я отправился на дежурство у двери кабинета Фал Сиваса. Очень скоро он вызвал меня, спросив:

– Ну, что было ночью? Сопутствовала ли тебе удача? Я вижу, что ты жив, значит, ты не нашел место встречи убийц.

– Наоборот, я нашел его. Я был рядом с ними в соседней комнате и видел их всех.

– Что же ты узнал?

– Немного. Через закрытую дверь я почти ничего не слышал, а открыли ее лишь ненадолго.

– И что же услышал?

– Они знают, что ты нанял меня телохранителем.

– Что? – воскликнул он. – Откуда они могли узнать?

Я покачал головой.

– Где-то утечка.

– Предатель? – воскликнул он.

Я не сказал ему о Рапасе. Я боялся, что он прикажет его убить, чего мне пока вовсе не хотелось делать, ведь он мог быть полезен.

– Что еще? – спросил он.

– Ур Джан приказал убить меня.

– Ты должен быть осторожен, – сказал Фал Сивас. – Тебе лучше не выходить ночью.

– Я сумею позаботиться о себе, – ответил я, – и смогу принести больше пользы выходя из дома и разговаривая с людьми, чем сидя взаперти.

Он кивнул.

– Я думаю, ты прав.

После некоторого размышления он воскликнул:

– Я знаю, кто предатель!

– Кто же? – вежливо поинтересовался я тут же.

– Это Рапас Ульсио! Ульсио! У него точное прозвище.

– Ты уверен в этом? – спросил я.

– Никто другой не может им быть, – ответил Фал Сивас. – Кроме вас двоих никто не имеет разрешения на выход. Но мы положим конец этому, как только он вернется. Когда он придет, убей его. Понял?

Я кивнул.

– Это приказ, – добавил он. – Смотри, он должен быть выполнен.

Некоторое время он сидел молча, и я видел, что он внимательно изучает меня.

Наконец он заговорил снова:

– По твоему интересу к книгам я понял, что ты знаком с наукой.

– Совсем немного, – заверил я.

– Мне нужен такой человек, как ты, – заметил он. – Если бы я мог тебе верить!.. Кому можно верить? – казалось, он думает вслух.

– Я редко ошибаюсь, – продолжал он. – Я читал Рапаса, как книгу. Я знал, что он невежда и что у него сердце предателя.

Внезапно он повернулся ко мне.

– Но ты другое дело. Думаю, что можно попытаться. Но если ты обманешь меня…

Он встал и взглянул на меня. Я никогда не видел такого злобного выражения лица.

– Если ты обманешь меня, Вандор, ты умрешь такой смертью, какую только сможет изобрести мозг Фал Сиваса.

– Умирают только один раз, – сказал я.

– Но ты будешь умирать долго, если это сделать научно.

Но теперь он расслабился, и тон его немного смягчился. Я мог себе представить, как наслаждается Фал Сивас, следя за мучениями своего врага.

– Я хочу посвятить тебя в мои тайны. Немного, совсем немного, – сказал он.

– Помни, что я не просил тебя об этом, – ответил я. – Мне не нужны твои секреты.

– Риск будет взаимным, – сказал он. – Твоя жизнь против моих секретов. Идем, я кое-что покажу тебе.

Он повел меня по коридору мимо своей квартиры наверх по пандусу на этаж, вход на который был воспрещен. Мы миновали ряд роскошно убранных комнат и через маленькую дверь, скрывавшуюся за занавесом, прошли на чердак, находившийся этажом выше.

Поддерживаемый лесами и занимая почти всю длину огромного зала, там стоял самый странный корабль из всех, какие мне приходилось видеть. Нос его был эллипсоидным, затем он сильно расширялся в диаметре, а к корме постепенно сужался.

– Вот он, – с гордостью сказал Фал Сивас, – дело всей моей жизни, почти оконченный.

– Совершенно новый тип корабля, – заметил я. – В чем он превосходит имеющиеся типы кораблей?

– Он построен для достижения таких целей, которые не под силу ни одному другому кораблю, – ответил Фал Сивас. – Его скорость превысит человеческое воображение. Он полетит туда, где еще не бывал ни человек, ни корабль. На этом корабле, Вандор, я смогу посетить Турию и Хлорус. Я смогу летать на другие планеты.

– Удивительно, – заметил я.

– Но это еще не все. Корабль не только сверхскоростной. Я могу заверить тебя, что он выдержит очень высокое давление и предельные перепады температуры. Возможно, Вандор, другие изобретатели достигли того же, к примеру, Гар Нал тоже мог сделать это, но лишь один человек на Барсуме и, несомненно, один мозг во Вселенной смог сделать то, что сделано. И этот человек – Фал Сивас. Я дал этому безжизненному механизму мозг, усовершенствовал его, и через некоторое время после незначительных доделок этот корабль сможет летать самостоятельно. Он полетит, выполнит мое желание и вернется назад. Ты, конечно, уверен, что это невозможно. Ты думаешь, что Фал Сивас сошел с ума. Но смотри внимательнее!

Он сосредоточил свой взгляд на носу странно выглядевшего корабля, и вскоре я заметил, что корабль медленно поднимается с лесов и повисает в воздухе. Вот он поднял нос, потом корму и, наконец, вернулся на свое место на лесах.

Я был поражен. В жизни я не видел ничего более удивительного и не смог скрыть своего восхищения.

– Ты видишь, – сказал он, – мне не нужно даже говорить с ним. Механический мозг, который я поместил на корабле, улавливает мысли. Я просто подумал о том, что он должен сделать. Механический мозг уловил мой приказ и отдал распоряжения механизмам корабля, которыми он управляет точнее, чем любой пилот. Вандор, мне пришлось вести долгую и ужасную битву, чтобы создать этот удивительный механизм. Я вынужден был совершать поступки, которые потрясли бы добропорядочное человечество. Но я верю, что дело стоило того. Я верю, что мое великое достижение стоит тех жизней и страданий, которыми за него заплачено. Я тоже платил дорого. Он отнял у меня то, что я не смог возместить. Я думаю, Вандор, что он отнял у меня человеческие инстинкты. Если не считать того, что я смертен, в остальном я такое же создание холодных формул, как этот корабль, лежащий перед тобой. Иногда я ненавижу его, и все же я умер бы за него. Я видел, как умирают из-за него другие, умирают в бесчисленных количествах. А он должен жить. Это величайшее достижение человеческого мозга.

6. Корабль

Я считаю, что в каждом из нас – две личности. Иногда они похожи, и расхождение между ними незаметно, но иногда разница настолько велика, что появляется феномен доктора Джекила и мистера Хайда. Короткая вспышка откровенности показала, что Фал Сивас как раз таковым и является.

Казалось, он немедленно пожалел о своем эмоциональном всплеске и снова перешел к объяснениям технической стороны своего изобретения.

– Не хочешь ли ты взглянуть на него изнутри?

– Очень хочу, – ответил я.

Он вновь сосредоточил внимание на носу корабля. Вскоре открылась дверь в борту, и оттуда на пол скользнула веревочная лестница. Это было невероятно, как будто работу выполнила призрачная рука.

Фал Сивас знаком предложил мне подняться по лестнице. Он всегда следил, чтобы никто не шел за ним, потому что постоянно опасался за свою жизнь.

Дверь вела прямо в небольшую комфортабельную, роскошно убранную каюту.

– На корме кладовые с запасом пищи, достаточным для долгого путешествия, – объяснил Фал Сивас. – Там же двигатели, машины, производящие кислород и воду, установки, регулирующие температуру. Впереди – контрольная кабина. Думаю, что она больше заинтересует тебя.

Он велел мне пройти в маленькую дверь в передней стене каюты. Внутри контрольная каюта, занимавшая весь нос корабля, представляла собой сложную путаницу механических и электрических приборов. С обеих сторон носа располагались два больших иллюминатора, похожие на глаза гигантского чудовища. Они и в самом деле были нужны именно для этого.

Фал Сивас обратил мое внимание на маленький круглый металлический предмет размером с большой грейпфрут, надежно укрепленный между двумя «глазами». От него отходил толстый кабель, разделявшийся на множество изолированных проводов. Я заметил, что многие из них соединялись с приборами контрольной рубки, а остальные уходили в другие части корабля. Фал Сивас выразительно положил руку на этот предмет.

– Это сам мозг, – сказал он.

Потом он указал мне на два пятна в самом центре иллюминатора. Приглядевшись, я увидел, что они отличаются от остального прозрачного вещества.

– Эти линзы, объяснил Фал Сивас, – сконцентрированы в нижней части мозга.

Он указал мне на маленькое отверстие в основании сферы.

– Они передают мозгу все, что находится вокруг корабля. Мозг корабля действует с точностью мозга человека, даже еще точнее.

– Это невероятно!

– И тем не менее это правда, – ответил он. – Только в одном этот мозг уступает человеческому: он не может мыслить самостоятельно. Возможно, это и к лучшему, в противном случае он мог бы произвести на Барсуме ужасающие опустошения, прежде чем его смогли бы уничтожить. Корабль оснащен мощными радиевыми пушками и управляет ими со смертоносной точностью, недостижимой для человека.

– Но я не видел никаких пушек, – сказал я.

– И не увидишь, – ответил он. – Они спрятаны в корпусе, можно заметить только маленькие круглые отверстия в боковых стенках корабля. Но, как я сказал, единственная слабость механического мозга делает его таким выгодным помощником человека. До того, как начать функционировать, он должен получить мысленный приказ. Другими словами, я должен ввести в механизм свою мысль как пищу для его функционирования. Например, я приказываю ему подняться на десять футов, задержаться там несколько секунд и затем опуститься на леса. Точно так же я могу приказать ему отправиться на Турию, разыскать выгодное для посадки место и опуститься. Я могу пойти дальше, приказав, если на него нападут, ответить огнем пушек и маневрировать, чтобы избежать уничтожения, или вернуться немедленно на Барсум. Он также оборудован фотокамерами, которые могут сфотографировать поверхность Турии.

– И ты думаешь, Фал Сивас, что он проделает все это?

Изобретатель нетерпеливо взглянул на меня.

– Конечно. Еще несколько дней, несколько небольших усовершенствований – некоторые детали двигателя все еще не удовлетворяют меня – и корабль будет готов.

– Может, я смогу помочь тебе? – сказал я. – За свою долгую жизнь я немало покопался в двигателях флайеров.

Он немедленно заинтересовался и приказал мне выйти из корабля. Он спустился вслед за мной, и вскоре мы уже рассматривали чертежи двигателя.

Я вскоре обнаружил, что можно усовершенствовать. Фал Сивас был доволен. Он сразу же оценил мои предложения.

– Пойдем со мной, – сказал он. – Мы начнем работать немедленно.

Он подвел меня к двери в конце ангара, и через нее мы вошли в соседнее помещение.

Здесь, в нескольких прилегающих комнатах, я увидел великолепные механическую и электромеханическую мастерские, но увидел и другое, что заставило меня содрогнуться.

В мастерских было много рабочих, все они были прикованы к своим скамьям или к стенам. Лица их были бледны от долгого заключения, а в глазах застыли безнадежность и отчаяние. Фал Сивас, вероятно, заметил выражение моего лица, потому что сказал, как бы отвечая на мои вопросы:

– Я сделал это, Вандор, я не мог рисковать своими тайнами, ведь они могли сбежать и раскрыть мои секреты всему миру.

– А когда все будет готово, ты отпустишь их?

– Никогда! – воскликнул он. – Когда Фал Сивас умрет – с ним умрут и его тайны. Пока он жив, они делают его самым могущественным человеком Вселенной. Даже Джон Картер, Владыка Барсума, должен будет склониться перед Фал Сивасом.

– А эти бедняги останутся здесь на всю жизнь?

– Они должны быть счастливы. Разве не счастье – посвятить себя служению величайшему достижению человечества?

– Нет ничего лучше свободы, Фал Сивас! – сказал я.

– Держи при себе свою глупую чувствительность! – выпалил он. – В доме Фал Сиваса для нее нет места. Если ты хочешь быть нужным мне, думай только о цели, забыв средства, которыми она достигается.

Я понял, что ничего не добьюсь, противореча ему, поэтому лишь пожал плечами.

– Ты, разумеется, прав, Фал Сивас, – согласился я.

– Так-то лучше, – сказал он.

Он подозвал мастера, и мы объяснили, какие изменения следует внести в двигатель. Когда мы вышли, Фал Сивас вздохнул:

– Ах, если бы я мог производить механический мозг во множестве. Я убрал бы этих глупых людей. Один мозг в каждой комнате выполнял бы все операции, которыми сейчас заняты десять-пятнадцать человек, и выполнял бы их гораздо лучше.

Фал Сивас пошел в свою лабораторию на том же этаже и сказал мне, что я свободен и что я должен оставаться в своей квартире и держать дверь открытой, чтобы никто не прошел по коридору к пандусу, ведущему наверх.

Добравшись до своей квартиры, я увидел Занду, полировавшую украшения моей одежды, которую мне прислал Фал Сивас.

– Только что я говорила с рабыней Гамаса, – заметила девушка. – Она говорит, что Гамас беспокоится из-за тебя.

– Почему?

– Он думает, что ты нравишься хозяину, и боится потерять свою власть. Много лет он обладал здесь неограниченной властью.

Я засмеялся.

– Меня не прельщают его лавры.

– Но этого он не знает, – ответила Занда. – Даже если ему скажут, он не поверит. Он твой враг, и очень сильный враг. Я только хотела предупредить тебя.

– Спасибо, Занда, – сказал я. – Я буду следить за ним, но у меня всегда было множество врагов. Я привык быть окруженным ими, так что одним больше, одним меньше – большой разницы не будет.

– Гамас слишком сильный враг. – Он – уши Фал Сиваса. Я боюсь за тебя, Вандор.

– Не бойся, но, если это успокоит тебя, вспомни, что у Гамаса есть свои уши среди рабов. Дай рабыне знать, что я вовсе не хочу смещать Гамаса.

– Неплохая мысль, – сказала она. – Но я боюсь, многого этим не добиться. На твоем месте, выйдя в следующий раз из здания, я не вернулась бы. Ты выходил прошлой ночью, поэтому я думаю, что ты можешь уходить и приходить по желанию.

– Да.

– Пока ты не побывал на верхнем этаже и Фал Сивас не показал тебе свои секреты, тебе, вероятно, разрешат выходить из здания.

– Но я уже был наверху, – сказал я. – Я видел там много удивительного.

Девушка встревожено воскликнула:

– О, Вандор, ты погиб! Теперь ты никогда не покинешь этого ужасного места!

– Напротив, я уйду сегодня вечером, Занда. Фал Сивас дал на это согласие.

Она покачала головой.

– Не понимаю и не поверю, пока ты не уйдешь.

Ближе к вечеру Фал Сивас вызвал меня.

Он сказал, что хочет поговорить со мной о дальнейшем усовершенствовании двигателя. Разговор затянулся, и я не смог уйти. На следующий день он велел мне руководить в мастерской работами, и я снова не смог уйти. Так продолжалось вечер за вечером. И хотя мне не запрещали выходить, я начал чувствовать себя пленником. Однако меня очень интересовала работа в мастерской, и я не слишком задумывался над тем, как мне уйти.

С тех пор, как я увидел чудо-корабль Фал Сиваса и выслушал его рассказ об управляющем кораблем механическом мозге, он постоянно занимал мои мысли. Я видел, какие возможности для добрых и злых дел он дает.

Если человек, владеющий этим изобретением, добр, он может вызвать неслыханный расцвет Барсума, но я боялся, что Фал Сивас слишком эгоистичен и безумен, чтобы использовать свое изобретение для блага всего человечества.

Эти размышления, естественно, привели к вопросу, сможет ли другой человек управлять механическим мозгом. Я решил при первой же возможности проверить, будет ли он повиноваться моей воле.

В этот день Фал Сивас был в своей мастерской, а я работал с механиками. Огромный корабль находился в соседнем помещении. Я подумал, что теперь самое время для опыта. Бедняги, находившиеся со мной в комнате, все были рабами. Они ненавидели Фал Сиваса. Им было безразлично, что я делаю. Я был добр с ними и вселял в них надежду. Но слишком многие умирали в цепях, потеряв надежду на освобождение. Они были апатичны, и сомневаюсь, что вообще заметили, что я вышел из мастерской в помещение, где на лесах лежал корабль.

Закрыв за собой дверь, я подошел к носу корабля и сосредоточил свои мысли на мозге внутри него. Я приказывал ему подняться с лесов и потом опуститься на место, подумав, что если смогу это сделать, то смогу и все остальное.

Я не отношусь к слабонервным людям, но вынужден все же признаться, что мои нервы были напряжены, когда я следил за огромным кораблем, гадая, ответит ли он на мои мысленные приказания. Прошло лишь мгновение, но мне оно показалось вечностью, потом большой корабль, как будто поднятый невидимой рукой, медленно двинулся вверх. Задержавшись на мгновение в десяти футах над лесами, он снова опустился на них.

В этот момент за моей спиной послышался шум.

Повернувшись, я увидел в дверях Фал Сиваса.

7. Лицо в двери

Бесстрастность – естественное следствие уравновешенности. В этот момент я был благодарен своим предкам, наделившим меня удивительной выдержкой, позволившей мне не дрогнуть: я не знал, зашел ли Фал Сивас до или после того, как корабль уже опустился на леса.

Если после того, то он опоздал лишь на долю секунды. Лучше было вести себя так, будто он ничего не видел. Так я и поступил.

Стоя в дверях, старый изобретатель строго смотрел на меня.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он.

– Изобретение очаровало меня, оно завладело моим воображением, – ответил я. – Я зашел, чтобы еще раз взглянуть на него. Ты не говорил мне, чтобы я этого не делал.

Он в раздумье сдвинул брови.

– Может, и не говорил, но сейчас предупреждаю тебя: никто не имеет права входить в эту комнату без моего разрешения.

– Я запомню это, – согласился я.

– Для тебя так будет лучше, Вандор.

Я подошел к двери, но Фал Сивас преградил мне дорогу.

– Подожди, – сказал он, – может, ты проверял, повинуется ли мозг твоим командам?

– Откровенно говоря, да, – ответил я.

Я подумал, много ли он знает, много ли видел. Возможно, он играет со мной, оберегая свое знание, или, может быть, только подозревает и хочет убедиться в своих подозрениях.

– Ты пытался проверить, действует ли он по твоей команде? – спросил он.

– Кто, исключая глупцов, увидев это изобретение, не подумал бы об этом?

– Верно, – согласился он. – Это совершенно естественно. Ну что, удалось тебе?

Глаза его сузились в две зловещие щелочки. Казалось, он хотел заглянуть внутрь меня; несомненно, он пытался прочесть мои мысли, но это было невозможно. Я махнул рукой в направлении корабля.

– Разве он сдвинулся хоть на дюйм? – спросил я со смехом. Мне показалось, что я вижу удовлетворение на его лице, и почувствовал уверенность в том, что он ничего не видел.

– Интересно, однако, проверить, сможет ли другой мозг, кроме моего, управлять механизмами, – сказал он. – Допустим, ты попробуешь…

– Чрезвычайно интересный опыт. Я рад принять в нем участие. Что я должен делать?

– Это должна быть твоя собственная мысль. Если ты передашь мою мысль, мы ничего не сумеем проверить.

– Нет ли опасности, что я невольно поврежу корабль? – поинтересовался я.

– Думаю, что нет, – ответил он. – Тебе трудно осознать, как видит и мыслит сам корабль. Конечно, его зрение и мыслительные процессы чисто механические. Могу сказать, что именно благодаря этому они много точнее. Ты можешь приказать кораблю покинуть это помещение. Он не в состоянии будет сделать этого, поскольку большая дверь закрыта. Он может приблизиться к стене здания, но глаза увидят препятствие, передадут информацию в мозг, а мозг придет к логическому умозаключению. Он остановит корабль или, что более вероятно, прикажет ему поворачиваться так, чтобы глаза могли поискать безопасный выход. Но посмотрим, что ты сможешь сделать.

Я не собирался давать знать Фал Сивасу, что могу управлять его изобретением, поэтому старался думать о чем угодно, только не о корабле; я вспомнил виденные мною футбольные матчи, бои боксеров, вспомнил Восемнадцатый конкурс Красоты в 1893 году в Чикаго.

Короче говоря, я думал обо всем, кроме Фал Сиваса и его изобретении. Наконец я повернулся к нему с жестом разочарования.

– Ничего не получается, – сказал я. Он явно испытал облегчение.

– Ты умный человек, – сказал он. – Если он не повинуется тебе, можно считать доказанным, что он слушается только меня.

Некоторое время он о чем-то думал, потом выпрямился, посмотрел на меня, и его глаза вспыхнули демоническим огнем.

– Я буду хозяином Барсума, – сказал он, – а может, и всей Вселенной.

– При помощи этого изобретения? – я кивнул в сторону корабля.

– При помощи идеи, которую он символизирует, – ответил он, – при помощи механизмов, снабженных искусственным мозгом. Будь у меня богатство, я создавал бы мозг в огромном количестве, я смог бы поместить его в маленькие флайеры. Я дал бы им возможность двигаться по воздуху и по земле. Я дал бы им руки. Я снабдил бы их оружием. Я посылал бы их на завоевание мира. Я послал бы их на другие планеты. Они не знали бы ни боли, ни страха. У них не было бы надежд или чувств, ничто не мешало бы им служить мне. Они выполняли бы мою волю и добивались бы цели любой ценой, вплоть до самоуничтожения. Но их уничтожение не принесло бы пользы моим врагам: огромные фабрики производили бы их быстрее, чем они уничтожались бы. Понимаешь ли ты, чего я смогу достичь?

Он подошел ко мне ближе и заговорил почти шепотом.

– Первого механического человека я создам своими руками и уж потом поручу ему производить себе подобных. Эти механические люди станут рабочими на моих фабриках. Они будут работать днем и ночью без отдыха, производя все больше и больше себе подобных. Подумай, с какой скоростью они будут изготовляться.

Я попробовал представить себе. Такая возможность поразила и испугала меня.

– Но это потребует огромных денег, – сказал я.

– Да, огромных богатств, – повторил он. – И для того, чтобы приобрести эти богатства, я и построил этот корабль.

– Ты собираешься напасть на сокровищницы больших городов Барсума? – с улыбкой спросил я.

– Нет, – ответил он. – Гораздо большие сокровища становятся доступными человеку, владеющему этим кораблем. Разве ты не знаешь, что говорят нам спектроскопы о богатствах Турии?

– Я слышал, но никогда не верил этому. Эти рассказы слишком фантастичны, – ответил я.

– Тем не менее это правда, – заметил он. – На Турии должны быть горы золота и платины и обширные равнины, усеянные драгоценными камнями.

Это было смелое утверждение. Но, видя корабль и зная о гениальности Фал Сиваса, я не сомневался в истинности его слов. Вдруг он, по-видимому, пожалев о своей откровенности, резко приказал мне вернуться к своим обязанностям в мастерской. Старик сказал так много, что я начал задумываться, не захочет ли он ради безопасности убить меня, и решил быть предельно осторожным. Мне хотелось выяснить, по-прежнему ли я могу выходить из дома. Я хотел увидеть Рапаса раньше, чем он посетит Фал Сиваса, иначе мне пришлось бы убить его.

Проходил день за днем, а Фал Сивас все так же мешал уйти мне из дома, хотя делал это так ловко, что трудно было заподозрить, что это делается сознательно. Наконец я сказал ему, что Рапас не приходит, а нужно найти его и убить, на что он кивнул в знак согласия.

– Возможно, что это и хорошо, – сказал он. – Рапас не приходит, а знает он очень много. Если я должен верить одному из вас, то скорее поверю тебе, чем Рапасу.

Я не пошел с остальными ужинать, так как собирался пойти в столовую, которую посещал Рапас и где мы договорились встретиться, когда я освобожусь.

Необходимо было сообщить Гамасу, что я ухожу, потому что он должен был открыть мне дверь. Его обращение со мной за последние дни изменилось. Он стал приветливым, это изменение заставило меня насторожиться. У Гамаса не было причин любить меня сегодня больше, чем вчера. Если я вызывал такие чувства, значит, он знал, что меня ждут какие то неприятности.

От дома Фал Сиваса я пошел прямо к столовой, здесь я спросил ее владельца о Рапасе.

– Он бывает здесь каждый вечер. Обычно он приходит в это время и всегда спрашивает, не заходил ли ты.

– Я подожду его, – сказал я и пошел к столику, за которым обычно сидел Ульсио.

Едва я успел расположиться, как вошел Рапас. Он подошел прямо к столу и сел напротив.

– Где ты прятался? – спросил он. – Я уж думал, что старый Фал Сивас покончил с тобой или держит в плену. Я как раз собирался идти туда сегодня вечером и узнать, что с тобой случилось.

– Хорошо, что я встретил тебя до этого.

– Почему?

– Потому, что тебе опасно появляться в доме Фал Сиваса. Если дорожишь жизнью, не приходи туда никогда.

– Почему ты так считаешь?

– Не могу сказать тебе, – ответил я, – но поверь моим словам и не ходи туда.

Я не хотел, чтобы он узнал, что мне уже приказано убить его. Он мог бы тогда испугаться и потерял бы для меня всякую ценность.

– Странно, – удивлялся он. – Фал Сивас всегда относился ко мне по-дружески.

Я видел, что он думает, не хочу ли я таким образом отдалить его от Фал Сиваса, но помочь ему ничем не мог. Поэтому я сменил тему.

– Как шли твои дела, Рапас, с тех пор, как мы виделись в последний раз?

– Хорошо.

– Какие новости в городе? С того времени я не выходил, а в дом Фал Сиваса не доходят никакие слухи.

– Говорят, Владыка в Зоданге, – ответил он. – Ульдак, один из лучших людей Ур Джана, был убит той ночью, когда мы с тобой виделись в последний раз. На его груди был знак агента Владыки, но Ур Джан считает, что обычный боец не смог бы одолеть Ульдака. К тому же через своих людей в Гелиуме он узнал, что Джона Картера там нет. Сопоставив эти факты, он заключил, что тот в Зоданге.

– Интересно, – заметил я. – И что Ур Джан собирается делать?

– Он хочет отомстить, – ответил Рапас. – Когда он перейдет в наступление, Джон Картер вынужден будет заняться своими делами и оставить Ур Джана в покое.

Незадолго до окончания ужина вошел посетитель и сел за свободный стол. Я видел его отражение в зеркале перед собой. Быстро взглянув на Рапаса, я заметил, что он тоже смотрит на незнакомца, слегка кивая головой. Но и без этого я узнал вошедшего. Это был один из убийц, совещавшихся с Ур Джаном. Я сделал вид, что ничего не заметил. Мой взгляд лениво скользнул к двери, привлеченный двумя вошедшими завсегдатаями. Тут я увидел нечто очень интересное: когда дверь открылась, в нее заглянул человек. Это был Гамас.

Убийца заказал только стакан вина. Выпив, он встал и ушел. Вскоре встал и Рапас.

– Я должен идти, – сказал он. – У меня важное свидание.

– Завтра увидимся? – спросил я.

Я заметил, что он пытается сдержать усмешку.

– Я буду здесь вечером, – сказал он.

Мы вышли на улицу. Рапас ушел, а я направился к дому Фал Сиваса. Через освещенные районы я шел спокойно, но, очутившись на темной улице, приготовился ко всему. Вскоре я увидел впереди фигуру, скрывавшуюся в подъезде: это был поджидавший меня убийца.

8. Подозрение

Хлорус, дальняя луна, стоял высоко в небе, тускло освещая улицы Зоданги, как пыльная лампа. Мне хватало и этого света, чтобы разглядеть фигуру ожидавшего меня человека. Я точно знал, что у него на уме, и улыбался. Он думал, что я не подозреваю о его присутствии и о намерении убить меня.

Он, видимо, предполагал, что когда я пройду мимо, он выскочит и всадит меч мне в спину. Он считал это простым делом, после чего он сможет вернуться и доложить Ур Джану о выполнении приказа.

Приблизившись к подъезду, я остановился и украдкой бросил взгляд через плечо. Я хотел быть уверенным, что Рапас не идет за мной. Если я убью этого человека, не нужно, чтобы Рапас знал об этом.

Затем я продолжил путь, держась в нескольких шагах от здания, чтобы не слишком приближаться к убийце.

Подойдя к его убежищу, я неожиданно повернулся.

– Выходи, – сказал я негромко.

Человек не двигался. Казалось, мои слова превратили его в камень.

– Ты и Рапас думали, что одурачили меня. Ты, Рапас и Ур Джан. Что ж, я тебе открою тайну. Ты думаешь, что попытаешься сейчас убить Вандора, но это не так. Вандора не существует. Ты смотришь в лицо Джону Картеру, Владыке Барсума!

Я выхватил свой меч.

– Теперь выходи, чтобы быть убитым!

Он медленно выступил вперед, держа в руке длинный меч. В глазах его было изумление. Он прошептал:

– Джон Картер!

Он не выказывал страха, и я был этому рад, потому что не люблю сражаться с теми, кто боится меня: этот страх дает мне преимущество в схватке.

– Значит, ты Джон Картер, – сказал он. Он вышел на открытое место и рассмеялся. – Ты думаешь, что испугал меня. Ты первоклассный лжец, Вандор, но если бы все лжецы Барсума собрались вместе, они не испугали бы Повака.

Очевидно, он не поверил мне, и я даже был рад этому, потому что в таком случае стычка становилась гораздо интереснее.

Когда он напал на меня, я увидел, что хотя он и неплохой боец, но уступает Ульдаку. Можно было поиграть с ним немного, но мне нельзя было рисковать, потому что, оставшись в живых, он мог выдать меня.

Моя атака была такой яростной, что я скоро прижал его спиной к стене. Он был в моей власти. Я мог бы проткнуть его насквозь, но я лишь сделал концом меча разрез на его груди, потом второй – поперек. Я отступил и опустил меч.

– Взгляни на свою грудь, Повак, что ты там видишь?

Он посмотрел и задрожал.

– Знак Владыки, – выдохнул он. – Смилуйся надо мной, я не думал, что это в самом деле ты.

– Я говорил тебе, но ты не поверил мне, а если бы и поверил, то еще яростнее стремился бы убить меня. Ур Джан щедро вознаградил бы тебя за это.

– Отпусти меня, – молил он. – Сохрани мне жизнь, и я буду твоим рабом.

Я увидел, что это просто трус, и почувствовал к нему не жалость, а презрение.

– Подними меч, – приказал я, – и защищайся, иначе я убью тебя.

Внезапно, почувствовав близость смерти, он будто сошел с ума. Он обрушился на меня с яростью маньяка, и так стремительна была его атака, что я вынужден был отступить на несколько шагов. Но, отразив его ужасный удар, я пронзил ему сердце.

Невдалеке я увидел людей, привлеченных звоном стали. Мне потребовалось сделать лишь несколько шагов, чтобы скрыться в темном переулке. Кружным путем продолжал я путь к дому Фал Сиваса.

Гамас впустил меня. Он был сердечен, даже слишком. Занда ждала меня. Я извлек меч из ножен и отдал ей.

– Рапас? – спросила она.

Я говорил ей, что Сивас приказал мне убить «крысу».

– Нет, не Рапас, – ответил я. – Один из людей Ур Джана.

– Значит, уже двое, – сказала она.

– Да, – ответил я, – но помни, что ты никому не должна говорить об этом.

– Я никому не скажу, хозяин. Можешь доверять Занде.

Она стерла кровь с лезвия, затем просушила и отполировала его. Я следил за тем, как она работает, отметив, что у нее очень красивые руки и пальцы. Раньше я не обращал на нее особого внимания. Конечно, я знал, что она молода и красива, но теперь вдруг я понял, насколько она красива, и еще подумал, что если надеть на нее драгоценные украшения и причесать, она будет заметна в любом обществе.

– Занда, ты не была рождена рабыней?

– Нет, хозяин.

– Фал Сивас купил или похитил тебя?

– Фистал и два раба захватили меня, когда я шла ночью по улице в сопровождении охранника. Охранника они убили, а меня привели сюда.

– Твои родители еще живы? – спросил я.

– Нет. Отец был офицером старого зоданганского флота и дворянином. Его убили, когда Джон Картер привел зеленые орды тарков в наш город. Вскоре и моя мать пустилась в последнее путешествие по священной реке Исс в долину Дор. О, Джон Картер!..

Голос ее исказился от ненависти.

– Он – причина всех моих печалей. Если бы Джон Картер не ограбил моих родителей, меня не было бы здесь, потому что они защитили бы меня от всех опасностей.

– Ты очень не любишь Джона Картера?

– Я ненавижу его.

– Ты была бы рада увидеть его мертвым?

– Да.

– Ты знаешь, Ур Джан поклялся убить его.

– Да, я знаю это, и постоянно молюсь, чтобы ему сопутствовал успех. Будь я мужчиной, я вступила бы под знамена Ур Джана. Я стала бы убийцей и сама отыскала бы Джона Картера.

– Говорят, он отличный боец, – заметил я.

– Я нашла бы способ убить его, даже если бы пришлось прибегнуть к кинжалу или яду.

Я засмеялся.

– Надеюсь, ради блага Джона Картера, что, когда вы встретитесь, ты не узнаешь его.

– Я узнаю его, – сказала девушка уверенно. – Белая кожа выдаст его.

– Что ж, будем надеяться, что он сумеет спастись от тебя, – проговорил я насмешливо.

Я пожелал ей спокойной ночи и завернулся в свои спальные меха и шелка.

На следующее утро, сразу после завтрака, меня вызвал Фал Сивас. Войдя в его кабинет, я увидел Гамаса и двух рабов. Фал Сивас посмотрел на меня из-под сдвинутых бровей и не поприветствовал, как обычно.

– Ну, – отрывисто спросил он, – ты убил Рапаса?

– Нет, – ответил я, – но видел его, разговаривал с ним и мы даже поужинали вместе.

Мое признание удивило Фал Сиваса и Гамаса. Было заметно, что это не входило в их расчеты. Они ожидали, что я стану отрицать, что виделся с Рапасом. Я так и поступил бы, если бы счастливый случай не позволил мне заметить Гамаса, шпионившего за мной.

– Почему ты не убил его? – спросил Фал Сивас. – Разве я не приказал тебе?

– Ты нанял меня, Фал Сивас, для своей защиты, – ответил я. – Ты должен полагаться на мою способность принимать правильные решения. Я не ребенок и не раб. Я считаю, что у Рапаса есть связи гораздо более опасные для тебя, чем он сам. Сохранив ему жизнь и поддерживая с ним контакт, я узнаю многое для твоей же пользы. Если ты не удовлетворен моими методами, ищи себе другого телохранителя, а если ты решил от меня избавиться, думаю, что тебе потребуются несколько воинов. Эти рабы для меня не противники.

Я видел, что Гамас дрожит от едва сдерживаемого гнева, но не осмеливается что-либо сказать или сделать без разрешения самого Фал Сиваса. Он стоял, сжимая рукоять меча и вопросительно глядя на хозяина, как бы ожидая сигнала. Но Фал Сивас ничего не предпринимал. Старый изобретатель несколько минут внимательно смотрел на меня. Наконец он вздохнул и покачал головой.

– Ты очень храбрый человек, Вандор, – сказал он, – но, похоже, слишком откровенен и глуп. Никто так не разговаривает с Фал Сивасом. Его все боятся. Разве ты не понимаешь, что в моей власти уничтожить тебя в любой момент.

– Если бы я не знал тебя, Фал Сивас, я мог бы ожидать немедленной смерти, но ты знаешь, что я тебе полезнее живой, чем мертвый, к тому же ты, вероятно, понимаешь, что я умру не один. Я захвачу с собой и тебя.

Гамас с ужасом посмотрел на меня и крепче сжал рукоять меча, но Фал Сивас откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Ты совершенно прав, Вандор. Если бы я решил убить тебя, то постарался бы находиться в этот печальный момент подальше от твоего меча. Теперь расскажи, что ты ожидаешь от Рапаса и почему ты считаешь, что эта информация будет ценной для меня?

Я взглянул на Гамаса и рабов.

– Это предназначено только для твоих ушей, Фал Сивас.

– Можете идти, – кивнул тем Фал Сивас.

– Но хозяин, – возразил Гамас, – ты остаешься один на один с этим человеком. Он может убить тебя.

– Твое присутствие, Гамас, ничуть не помешает ему, если он пустит в ход свой меч, – ответил хозяин. – Я видел, как он владеет им.

Красная кожа Гамаса потемнела. Ни слова не говоря, он вышел из комнаты в сопровождении двух рабов.

– Теперь, – сказал Фал Сивас, – расскажи, что ты узнал и что подозреваешь?

– У меня есть основание считать, – ответил я, – что Рапас установил связь с Ур Джаном. Ур Джан, как ты говорил мне, нанят Гар Налом, чтобы убить тебя. Сохраняя контакт с Ра-пасом, я смогу узнать о намерениях Ур Джана. Это единственная связь, которая у нас есть с убийцами, и мы были бы плохими стратегами, если бы решили уничтожить его.

– Ты абсолютно прав, Вандор, – ответил он. – Поддерживай связь с Рапасом и не убивай его до тех пор, пока он представляет для нас ценность. Затем… – его лицо исказилось дьявольской усмешкой.

– Я знал, что ты согласишься со мной, – сказал я. – Мне необходимо увидеть Рапаса сегодня вечером.

– Хорошо, – согласился он. – А теперь идем в мастерскую. Работа над новым двигателем продвигается, но я хочу, чтобы ты проверил все, что уже сделано.

Мы вместе прошли в мастерскую. Осмотрев работу, я сказал Фал Сивасу, что хочу побывать в моторном отделении корабля и сделать некоторые измерения. Мы поднялись на корабль. Закончив измерения, я стал искать предлог дольше остаться в ангаре, ведь наполовину сложившийся в моей голове план требовал детального знания всего этого помещения. Как бы восхищаясь кораблем, я обошел его вокруг, в это же время внимательно осматривая ангар. Особый интерес вызвала у меня большая дверь, через которую корабль, очевидно, должен был покинуть здание. Я рассмотрел, как она сконструирована и как закрывается. После этого я утратил интерес к кораблю.

Остаток дня я провел в мастерской с механиками, а вечер опять застал меня в столовой на улице Воинов. Рапаса не было. Я заказал ужин и старался есть как можно медленнее. Он все еще не приходил, мне обязательно нужно было увидеть его. Наконец, когда я уже потерял надежду, вошел Рапас. Было заметно, что он нервничает. Выглядел он еще более таинственно, чем обычно.

– Каор! – сказал я, когда он подошел к столу. – Ты сегодня поздновато.

– Да, – сказал Рапас. – Меня задержали.

Он заказал еду и неохотно поковырял в тарелке.

– Ты благополучно добрался вчера? – спросил он.

– Конечно.

– Я немного беспокоился за тебя, – объяснил он. – Я слышал, что на улице, по которой ты должен был проходить, убили человека.

– Неужели? – воскликнул я. – Наверное, это случилось уже после того, как я прошел.

– Странно, – сказал он. – Это был один из убийц Ур Джана, и на его груди снова обнаружили знак Джона Картера.

Он подозрительно смотрел на меня, и я видел, что он испуган. По-видимому, он боялся мысли, пришедшей ему в голову.

– Ур Джан уверен, что сам Джон Картер в городе!

– Что ж, – сказал я, – а нам-то что до этого? Это не касается ни тебя, ни меня.

9. На балконе

Глаза выдают правду чаще, чем губы. И глаза Рапаса Ульсио сказали мне, что он не согласен с тем, что убийство человека Ур Джана не касается ни его, ни меня. Но губы его произнесли противоположное.

– Конечно, – сказал он, – меня это не касается. Но Ур Джан в ярости. Он обещал огромную награду тому, кто отыщет убийцу Ульдака и Повака. Сегодня ночью он встречается со своими помощниками для разработки деталей плана, который, как они считают, поглотит все время и способности Джона Картера, и тот не сможет бороться с Гильдией Убийц. Они…

Он внезапно остановился, в глазах его отразилась смесь подозрительности и страха. Видимо, на мгновение он по глупости забыл о том, что я могу быть самим Джоном Картером. Невольно выдав секреты своего хозяина, он вспомнил о своих подозрениях и основательно испугался.

– Ты многое знаешь об Ур Джане, – осторожно заметил я. – Можно подумать, что ты полноправный член Гильдии.

На мгновение он смутился. Несколько раз прокашлялся, как бы собираясь что-то сказать, но, очевидно, не знал – что, и я с удовольствием наблюдал за его смятением.

– Нет, – заявил он наконец, – ничего подобного. Просто я кое-что слышал на улицах. Ничего удивительного в том, что я передаю эти сплетни другу.

Другу! Эта мысль была забавной. Я знал, что Рапас теперь человек Ур Джана и что ему, как и его товарищам, приказано убить меня, и, тем не менее, мы сидели, ужинали и болтали. Забавная ситуация.

Когда наш ужин подходил к концу, вошли двое мерзкого вида и сели за стол. Они даже взглядом не обменялись с Рапасом, но я узнал их и понял, зачем они здесь. Я видел их обоих на встрече убийц, а я редко забываю лица. Их присутствие было признанием того, что Ур Джан понял, что один боец со мной не справится. Я был бы рад поставить свой знак и над их сердцами, но знал, что если я убью их, то окончательно укрепится подозрение в том, что я Джон Картер. Сходство убийств Ульдака и Повака могло быть простым совпадением, но если еще двоих посланных убить меня постигнет та же судьба, даже глупец придет к выводу, что все четверо погибли от руки Джона Картера.

Едва эти двое сели, как я поднялся.

– Я должен идти, Рапас, – сказал я. – У меня сегодня важное дело. Надеюсь, ты простишь, что я убегаю, но, возможно, мы увидимся завтра вечером.

Он старался задержать меня.

– Не торопись, – воскликнул он, – подожди немного, – Я должен с тобой поговорить.

– Завтра, – ответил я. – Спокойной ночи, Рапас.

Я прошел небольшое расстояние в направлении, противоположном тому, которое вело к дому Фал Сиваса. Затем притаился в тени подъезда. Долго ждать не пришлось. Тут же появились убийцы, торопливо направлявшиеся в том направлении, в котором, по их расчетам, ушел я. Немного спустя вышел и Рапас. Поколебавшись, он двинулся туда же. Когда все трое скрылись из виду, я вышел из своего убежища и направился к дому, на крыше которого находился мой флайер. Владелец ангара был на месте.

– Ты редко появляешься, – сказал он.

– Я был очень занят, – ответил я и подошел к своему флайеру.

– Хочешь взять флайер?

– Да.

– Следи за патрульными кораблями, – посоветовал он, – если не хочешь иметь неприятностей. В последние ночи они очень внимательны.

Я не знал, дает ли он мне дружеский совет или пытается извлечь какую-нибудь информацию. Многие организации, включая правительство, содержат секретных агентов. К тому же этот человек мог быть и членом Гильдии Убийц.

– Что ж, – сказал я, – надеюсь, полиция не последует за мной сегодня ночью. Тот навострил уши.

– Когда девушка хорошенькая, вовсе не обязательно, чтобы кто-то еще был рядом. В таких делах помощь не нужна.

Я подмигнул ему и, проходя мимо, толкнул локтем. Он засмеялся и хлопнул меня по спине.

– Тогда тебе больше нужно опасаться ее отца, а не полиции, – сказал он.

– Послушай, – крикнул он, когда я взбирался на палубу своего флайера, – а у нее нет сестры?

Взмывая в небо, я слышал, как он смеется своей шутке. Судя по всему, если у него и были какие-то подозрения, то я рассеял их.

Было темно, не было видно ни одной луны, но это лишь заставило меня внимательнее следить за патрульными кораблями, когда я пролетал над ярко освещенными районами города. Я отыскивал темные улицы и летел в тени зданий.

Потребовалось лишь несколько минут для того, чтобы достигнуть цели, и вот я уже мягко приземлился на крышу здания, где помещалась штаб-квартира Гильдии Убийц Зоданги.

Утверждение Рапаса, что Ур Джан и его помощники будут обсуждать план, который потребует всей моей активности, было тем магнитом, который привлек меня сюда.

Я решил, что не буду снова пытаться пробраться в прихожую, потому что, даже если бы я и добрался туда, то ничего не услышал бы сквозь закрытую дверь. У меня был другой план, и я немедленно принялся его осуществлять.

Я оставил флайер на краю крыши точно над комнатой, где встречались убийцы, затем привязал веревку к концу планшира. Лежа на животе, я посмотрел вниз, чтобы убедиться, что правильно выбрал позицию. Прямо подо мной перед освещенным окном находился балкон. Моя веревка свисала рядом с окном и не была видна из комнаты. Я осторожно привязал конец тонкого шнура к рычагу подъема, затем перелез через край крыши, держа шнурок в руке. Я спускался тихо, так как оставил оружие на флайере, чтобы оно не бряцало и не задевало стену здания при спуске.

Оказавшись на уровне окна, я одной рукой ухватился за перила балкона. Затем я медленно занял более устойчивое положение. Уже начав спуск, я услышал голоса, теперь, оказавшись рядом с окном, я с радостью убедился, что оно открыто. Было отчетливо слышно все, что происходило в комнате. Я узнал голос Ур Джана.

– Если мы даже схватим его сегодня, – говорил он, – и он тот самый человек, кем я его считаю, мы получим выкуп от ее отца и деда.

– И это будет крупный выкуп, – сказал другой голос.

– Да, такой, какой можно будет погрузить на большой корабль, – ответил Ур Джан, – и еще мы потребуем, чтобы никто не преследовал убийц Зоданги.

Я гадал, против кого и что они замышляют, вероятно, против какого-нибудь богатого дворянина.

В этот момент я услышал стук в дверь, и Ур Джан сказал:

– Входи.

Я слышал, как открылась дверь и в комнату вошли несколько человек.

– Ага, – воскликнул Ур Джан, – Он хлопнул в ладоши. – Вы взяли его? Двоих оказалось достаточно?

– Нет, – раздались в ответ голоса.

– Что? Он не пришел в столовую?

– Он пришел. – На этот раз я узнал голос Рапаса. – Я показал его, как и обещал.

– Почему же тогда вы не взяли его? – гневно спросил Ур Джан.

– Когда он вышел из столовой, – объяснил другой голос, – мы сразу пошли за ним, но он уже исчез. И хотя мы быстро дошли до дома Фал Сиваса, его нигде не было.

– Он заподозрил что-то? – спросил Ур Джан. – Как вы думаете, он понял, что вы пришли за ним?

– Нет, я уверен в этом. Он вообще нас не заметил, ни разу не взглянул в нашу сторону. Не могу понять, как он мог так быстро исчезнуть, – сказал Рапас. – Но мы возьмем его завтра. Он обещал встретиться со мной там же.

– Послушайте, – сказал Ур Джан, – вы не должны промахнуться завтра. Я уверен, что этот человек – Джон Картер. В конце концов, я даже рад, что вы не убили его. Я придумал лучший план. Завтра я пошлю четверых к дому Фал Сиваса. Я хочу, чтобы вы захватили Картера живым и привели его ко мне. В таком случае мы получим двойной выкуп за его принцессу.

– А потом будем прятаться в подземельях Зоданги весь остаток жизни, – пробормотал один из убийц. Ур Джан засмеялся.

– После того, как мы получим выкуп, Джон Картер уже никогда и ничем не сможет побеспокоить нас.

– Ты хочешь сказать…

– Я убийца, не так ли? Как вы думаете, оставит ли убийца опасного врага в живых?

Теперь я понял связь между моей смертью и похищением девушки, о котором они упоминали: они говорили о моей божественной Дее Торис. От Морс Каяка, Тардос Морса и меня негодяи рассчитывали получить два корабля с сокровищами в виде выкупа. Они хорошо знали, что надеются не зря. Мы трое с радостью отдали бы все сокровища за несравненную принцессу Гелиума.

Я понял, что должен немедленно вернуться в Гелиум и позаботиться о безопасности моей принцессы, но задержался ненадолго на балконе, слушая, о чем они будут говорить дальше.

– Но, – заметил один из помощников Ур Джана, – даже если нам удастся захватить Дею Торис…

– Никаких «если», – возразил Ур Джан. – Все обдумано. Я готовился к этому долгое время. Все держалось в тайне, но теперь все готово, и вы можете узнать. Два моих человека находятся в охране принцессы.

– Допустим, ты захватишь ее, – скептически возразил тот же голос. – Где ты ее спрячешь? Где на Барсуме ты можешь спрятать Дею Торис от Тардос Морса, даже если тебе и удастся захватить Джона Картера?

– Я спрячу ее не на Барсуме, – ответил Ур Джан.

– Не на Барсуме? Тогда где же?

– На Турии!

– Турия! – говоривший рассмеялся. – Ты спрячешь ее на ближней луне? Хорошо, Ур Джан, отличное убежище, если только ты сам сумеешь туда добраться!

– Я смогу туда добраться. Не зря же я связался с Гар Налом.

– О, ты имеешь в виду его пресловутый корабль, тот, который должен летать между планетами? Ты думаешь, что он сможет летать, даже если Гар Нал сумеет его закончить?

– Он закончил его, – ответил Ур Джан, – и корабль полетит на Турию.

– Даже если и так, мы не умеем им управлять.

– Гал Нал будет управлять им… Ему нужны сокровища для строительства других кораблей, а за долю в выкупе он поведет за нас корабль.

Только теперь я понял, насколько тщательно готовил Ур Джан свой план и в какой опасности оказалась моя принцесса. В любой день ее могли похитить, это было вполне вероятно, – ведь в ее охране были два предателя.

Я решил, что больше не могу терять времени. Я должен был быстрее вернуться в Гелиум. Однако нелепая случайность чуть не привела меня к гибели. Когда я начал взбираться по стене, одежда зацепилась за железное украшение, которое обломилось и упало на балкон.

– Что это? – произнес Ур Джан. Я услышал звук приближающихся шагов. У окна появился Ур Джан.

– Шпион! – вскрикнул он и прыгнул на балкон.

10. Джат Ор

Пытаясь найти объяснение преследовавшим меня неудачам, я спрашивал себя, почему судьба благоприятствовала злодеям, а не мне. Справедливость была, несомненно, на моей стороне, но тривиальный факт, что железное украшение на балконе в Зоданге проржавело, а моя одежда случайно зацепилась за него, поставил меня в положение, из которого, казалось, нельзя было выпутаться. Однако я еще был жив и не собирался сдаваться на милость случая без борьбы.

Когда на балконе появился Ур Джан, я оттолкнулся от него, продолжая взбираться по веревке, качаясь как маятник. Достигнув конца дуги, я полетел назад, казалось, прямо в руки Ур Джана.

Все это произошло очень быстро, гораздо быстрее, чем я рассказываю. Ур Джан положил руку на рукоять меча, а я подобрал колени и, оказавшись перед ним, ударил его изо всех сил ногами в грудь. Ур Джан упал на убийц, выбежавших вслед за ним на балкон, и повалил их.

Одновременно я дернул шнурок, привязанный к механизму подъема моего флайера. Корабль начал подниматься; вместе с ним поднимался и я, держась за веревку. Положение мое было незавидным. Я был не в состоянии управлять кораблем и, если он не поднимется достаточно быстро, я погибну, ударившись об какое-нибудь здание.

К тому же вокруг меня защелкали пули – убийцы пытались меня пристрелить, но, к счастью, пока их выстрелы не достигали цели. Я из последних сил карабкался к флайеру, но взбираться по тонкой веревке на набирающий высоту корабль – не слишком приятное занятие, даже когда в тебя не стреляют. Казалось, что я вот-вот ударюсь о карниз противоположного здания.

Тут, однако, судьба сжалилась надо мной: я скользнул над самой крышей здания. Убийцы продолжали стрелять, но я еще раз смог убедиться, что большинство из них чаще пользовались кинжалом и ядом: их выстрелы не причинили вреда. Наконец мои пальцы коснулись планшира корабля. Мгновение спустя я лежал на палубе. Дотянувшись до приборов, я на максимальной скорости направился к Гелиуму.

Возможно, я поступил безрассудно, не обращая внимания на патрульные корабли.

Ничто не интересовало меня – только бы вовремя добраться до Гелиума и уберечь свою принцессу.

Как хорошо враги знали, куда меня больнее ударить!

Они знали, что все, и саму жизнь, я не задумываясь отдам ради спасения Деи Торис. Но они должны были знать и то, что им дорого придется заплатить за вред, причиненный ей.

Да, мои враги – отчаянные люди. Я угрожал их безопасности и их жизни, и они рисковали всем, пытаясь помешать мне. Интересно, узнал ли меня кто-нибудь из них?

Я не видел в окне Рапаса. Вполне возможно, что остальные в ночной темноте не узнали меня; они ведь не слишком хорошо рассмотрели меня в столовой. У них могли возникнуть подозрения, что это был Вандор, но я думаю, что они не догадались, что это – Джон Картер.

Мой корабль стремительно несся над Зодангой. Казалось, что все мои приключения позади, когда внезапно я услышал предупредительный сигнал с патрульного корабля и приказ остановиться. Я продолжал движение на полной скорости.

На патрульном корабле, который находился значительно выше моего, по-видимому, скоро поняли, что я не собираюсь останавливаться, потому что он увеличил скорость, одновременно начиная спуск. Скорость его в этом длительном пикировании была ужасающей, и хотя обычно мой корабль двигался быстрее, но в пикировании патрульное судно намного превзошло мою скорость. Я летел слишком низко, чтобы увеличить скорость, к тому же инерция патрульного корабля была гораздо больше. Он летел надо мной, быстро снижаясь и приближаясь справа по диагонали. Попытка убежать от него казалась напрасной. Вот он, с направленными на меня пушками, уже совсем рядом. Я решил было отказаться от борьбы и сдаться, потому что главное для меня было остаться в живых. Но тут я подумал, что тогда не смогу вовремя добраться до Гелиума и помочь своей принцессе. Меня, несомненно, арестовали бы и обвинили в попытке скрыться от патрульного корабля. А без документов мое положение становилось еще более затруднительным. Передо мной был выбор: быть проданным в рабство или оказаться в подземелье в ожидании ближайших Игр. Риск был слишком велик. Я должен был безотлагательно добраться до Гелиума.

Я круто повернул руль вправо. Корабль так резко лег на новый курс, что меня чуть не выбросило с палубы. Я пролетел под самым днищем патрульного судна. Стрелять я не мог, так как меня прикрывал его же корпус.

Теперь его большие вес и скорость давали мне преимущество. Патрульный корабль не мог быстро маневрировать, в отличие от моего легкого одноместного суденышка. В результате, прежде чем он смог повернуть, я был уже за стенами Зоданги. А поскольку я летел без огней, патрульный корабль не сумел вновь отыскать меня. Еще некоторое время я видел его огни, но он взял неверный курс. Вскоре со вздохом облегчения я пустился в долгое путешествие к Гелиуму.

Когда я мчался в разреженном воздухе умирающей планеты, над западным горизонтом поднялся Хлорус, залив ярким светом дно мертвого моря, где когда-то могучие воды несли на своей груди большие корабли великой расы, господствовавшей на молодой планете.

Я пролетал над руинами древних городов на берегах этих мертвых морей, и в моем воображении они были населены счастливыми и беззаботными людьми. Снова правили ими великие джеддаки, а кланы воинов защищали их. Но все это в прошлом, а теперь в старых развалинах их зданий жили дикие племена, незнающие жалости зеленые люди.

Так летел я над обширными пространствами пустынных земель к двойному городу Гелиум и к женщине, которую любил. Я лег на курс, растянулся на палубе и заснул.

Путешествие от Зоданги до Гелиума было долгим. Время, казалось, остановилось: так велико было мое беспокойство за принцессу. Но, наконец, путешествие закончилось, и я увидел алую башню. Когда я подлетел к городу, меня остановил патрульный корабль и приказал приблизиться.

В этот день я смыл с кожи красный пигмент. Не успел я назвать себя, как офицер, командовавший кораблем, узнал меня. Я заметил его замешательство, но он ничего не сказал, только приветствовал меня и спросил, должен ли его корабль сопровождать меня до дворца. Я поблагодарил его и попросил следовать за мной, чтобы меня не задержали другие патрульные суда. Когда я благополучно приземлился в своем ангаре, он поклонился и распрощался со мной.

Охранник ангара подбежал ко мне, чтобы принять флайер и отвести его на место. Это был старый и верный слуга, он служил мне уже много лет. Обычно он с радостью встречал меня, когда я возвращался из полетов, но сегодня отводил глаза и казался смущенным.

Я не расспрашивал его, хотя интуитивно чувствовал, что произошло что-то плохое. Я заторопился в свой дворец и немедленно направился к покоям моей принцессы. Приближаясь к ним, я встретил молодого офицера из ее личной охраны. Увидев меня, он побежал навстречу. Лицо его было обеспокоено, я видел, что он с трудом сдерживает волнение.

– Что случилось, Джат Ор? – спросил я. – Вначале командир патрульного корабля, потом сторож ангара, а теперь ты – вы похожи на людей, потерявших последних друзей.

– Мы потеряли своего лучшего друга, – ответил он. Я догадывался, что это значит, но не решался требовать объяснений. Я не хотел слышать их. Я боялся его слов, как никогда ничего не боялся в жизни, даже свидания со смертью. Но Джат Ор был солдатом, и я тоже. Как ни горька действительность, солдат должен смело смотреть ей в лицо.

– Когда ее похитили? – спросил я.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты знаешь, Владыка?

– Я вернулся из Зоданги, чтобы предотвратить это, но вижу, что опоздал. Расскажи мне обо всем подробно.

– Это произошло прошлой ночью, мой принц, когда именно, мы не знаем. У ее двери на страже стояли два человека. Это были новички, удовлетворительно прошедшие тщательную проверку и испытания, которым подвергаются все, поступающие к тебе на службу. Утром, когда две рабыни пришли сменить тех, которые дежурили у принцессы ночью, они увидели, что рабыни лежали мертвыми на своих спальных мехах и шелках – их убили во сне, – а принцесса исчезла. Охранников не было. Мы не знаем точно, но считаем, что именно они похитили принцессу.

– Да, это так, – сказал я. – Это агенты Ур Джана, убийцы из Зоданги. Что же было предпринято?

– Тардос Морс, ее дед, и Морс Каяк, ее отец, разослали на поиски тысячи кораблей.

– Странно, – сказал я. – Приближаясь к городу, я не встретил ни одного судна.

– Но они послали их, мой принц, – настаивал Джат Ор. – Я знаю об этом, потому что просил разрешения отправиться на одном из них. Я чувствую себя виновным в том, что принцессу похитили.

– Где бы они ее ни искали, они напрасно теряют время, – сказал я. – Сообщи об этом Тардос Морсу. Скажи, чтобы они отозвали корабли. Только один корабль может последовать за похитителями Деи Торис, и только два человека в мире могут управлять этим кораблем. Один из них – враг, другой – я сам. Поэтому я немедленно должен вернуться в Зодангу. Нельзя терять ни минуты, поэтому я даже не смогу повидаться с джеддаком перед отлетом.

– Не могу ли я чем-нибудь помочь? Я должен был быть более бдительным, тогда бы этого не случилось. Я должен был спать у дверей моей принцессы. Позволь мне идти с тобой. У меня хороший меч, может наступить минута, когда Владыка будет нуждаться в товарище.

Я задумался. Почему бы не взять его? Я настолько привык полагаться во всем только на себя, на свои силы, что иного не представлял. Но ведь помощь преданного человека, к тому же сильного бойца, никогда не помешает. Я всегда был рад иметь рядом с собой в трудные минуты таких людей, как Карторис, Кантос Кан или Тарс Таркас. Этот молодой падвар хорошо владел мечом. В конце концов, даже если он и не поможет, в тягость мне он не будет.

– Хорошо, Джат Ор, – сказал я. – Оденься в простую одежду. Ты больше не падвар флота Гелиума, ты пантан без родины на службе у того, кто тебя наймет. Попроси офицера двора немедленно прийти ко мне. Переодевшись, приходи тоже.

Офицер пришел в мой кабинет раньше, чем я. Я сказал ему, что отправляюсь на поиски Деи Торис и что до моего возвращения он будет распоряжаться во дворце.

– Пока я жду Джат Ора, ступай на посадочную площадку и вызови патрульный корабль. Я хочу, чтобы он сопровождал меня до стен города во избежание задержек.

Отсалютовав, он вышел, а я написал короткие записки Тардос Морсу, Морс Каяку и Карторису. Когда я заканчивал последнюю записку, вошел Джат Ор. Это был стройный и сильный юноша, и я остался доволен его внешним видом.

Хотя он давненько служил у нас, мне не приходилось сталкиваться с ним, ведь он был всего лишь младший офицер, включенный в свиту Деи Торис. Знаком я предложил Джат Ору следовать за собой. Мы вместе пошли на посадочную площадку.

Я выбрал двухместный флайер. Когда я выводил его из ангара, рядом опустился вызванный офицером патрульный корабль. Мгновение спустя мы в сопровождении патрульного судна летели к стенам города.

Миновав их, мы распрощались: я на полной скорости направился в Зодангу, а патрульный корабль повернул к Гелиуму. Обратное путешествие в Зодангу обошлось без происшествий. Я использовал время, чтобы познакомить Джат Ора с тем, что я там узнал, чтобы он в случае необходимости мог помочь мне. Я снова покрасил свою кожу пигментом.

Естественно, я размышлял о судьбе Деи Торис. Не верилось, что межпланетный корабль Гар Нала мог незамеченным пробраться в Гелиум. Следовательно, Дею Торис сначала доставили в Зодангу, а уж оттуда должны были попытаться переправить на Турию.

Мое состояние во время этого долгого полета было неописуемым. Мне казалось, я вижу свою принцессу во власти головорезов Ур Джана, я представлял ее страдания, хотя знал, что внешне она в любом случае останется невозмутимой. Каким оскорблениям они подвергнут ее? Густой кроваво-красный туман застилал глаза, когда подобные мысли приходили мне в голову. Меня охватывало желание убивать.

Наконец мы достигли Зоданги. Стояла ночь. Вероятно, безопасней было подождать наступления дня, но время поджимало. Выключив огни, мы медленно направились к городским стенам; постоянно следя за патрульными кораблями, перелетели через стену и скользнули на темную улицу. Продолжая лететь без огней, мы, наконец, оказались в том самом общественном ангаре, где я останавливался раньше. Первый шаг в поисках Деи Торис был сделан.

11. В доме Гар Нала

Невежество и тупость иногда становятся просто благом, даже поднимаются до уровня добродетели. У невежественных и глупых людей редко развито воображение, к тому же они, как правило, не любопытны.

Владелец ангара видел, что я улетел на одноместном флайере, а вернулся на двухместном с товарищем. Однако это не возбудило в нем любопытства.

Поставив флайер на место и сказав владельцу, что в случае необходимости любой из нас может его взять, я отвел Джат Ора в собственное помещение в том же здании. Познакомив его с владельцем гостиницы, я решил отправиться на разведку один: так было безопаснее.

Прежде всего я хотел узнать, покинул ли корабль Гар Нала Зодангу. К несчастью, я не знал, где находится ангар, в котором Гар Нал держал свой корабль. Наверняка я не смогу получить эту информацию от Рапаса, так как тот и так уже подозревал меня, поэтому единственная моя надежда была на Фал Сиваса. По некоторым его замечаниям я понял, что эти два изобретателя постоянно шпионили друг за другом. Поэтому я направился к дому Фал Сиваса, приказав Джат Ору оставаться в общественном доме, где я мог бы его легко найти, если мне понадобится его помощь.

Было еще не очень поздно, когда я добрался до дома старого изобретателя. В ответ на мой сигнал меня впустил Гамас. Он казался удивленным, когда узнал меня.

– Мы думали, что Ур Джан покончил с тобой.

– К твоему несчастью, нет, Гамас. Где Фал Сивас?

– В лаборатории на верхнем этаже, – ответил мажордом. – Не знаю, можно ли его сейчас беспокоить, хотя думаю, что он хотел бы увидеть тебя.

Последние слова он произнес с отвратительным смешком, который мне очень не понравился.

– Я пойду к нему, – сказал я.

– Нет, жди здесь. Я сам сообщу хозяину радостную весть…

Я прошел мимо него в коридор.

– Можешь идти со мной, если хочешь, Гамас, – сказал я, – но пойдешь ты или нет, я должен увидеть Фал Сиваса немедленно.

Он заворчал при этом посягательстве на его власть и заторопился по коридору в двух шагах впереди меня. Проходя мимо своей квартиры, я заметил, что дверь открыта, но, хотя я не увидел там Занду, я не придал этому значения.

Мы поднялись по пандусу на верхний этаж, и Гамас постучал в дверь помещений Фал Сиваса. Вначале ответа не было. Я уже хотел войти, когда услышал требовательный голос:

– Кто там?

– Это я, Гамас, – ответил мажордом, – этот человек, Вандор… он вернулся.

– Пусть войдет, – приказал Фал Сивас.

Когда Гамас открыл дверь, я прошел мимо него и захлопнул ее у него перед носом. Фал Сивас, очевидно, вышел из внутреннего помещения в ответ на стук, потому что все еще стоял у двери в противоположном конце комнаты и гневно смотрел на меня из-под сдвинутых бровей.

– Где ты был? – спросил он.

Естественно, я не привык разговаривать в том тоне, в котором разговаривал Фал Сивас. Я боец, а не актер, на какое-то мгновение я забыл, что играю роль. Я уже собирался подойти к Фал Сивасу, чтобы схватить его за бороду и научить вежливости, но вовремя опомнился. Я остановился, но не смог сдержать улыбки.

– Почему ты не отвечаешь? – закричал Фал Сивас. – Ты смеешься, ты осмеливаешься смеяться надо мной?

– Почему бы мне не посмеяться над своей собственной глупостью? – спросил я.

– Твоей глупостью? Не понимаю. Что ты имеешь в виду?

– Я считал тебя умным человеком. Фал Сивас, теперь же вижу, что ошибался. Это и заставило меня улыбнуться.

Я думал, что он взорвется, но он овладел собой.

– Что ты хочешь этим сказать? – гневно спросил он.

– Я хочу сказать, что умный человек не стал бы разговаривать со своим помощником таким тоном, даже если он его в чем-то подозревает, во всяком случае до тщательного расследования. Ты, вероятно, наслушался Гамаса за время моего отсутствия, и поэтому я приговорен тобой без суда.

Он поморгал, потом сказал сравнительно спокойно:

– Хорошо, объясни, где ты был и что делал.

– Я следил за Ур Джаном, – ответил я, – но мне некогда объяснять подробности. Самое важное сейчас – отправиться в ангар Гар Нала, а я не знаю, где он. Я пришел, чтобы ты подсказал мне.

– Зачем тебе понадобился ангар Гар Нала?

– Я узнал, что корабль Гар Нала покинул Зодангу по делу, с которым связаны и Гар Нал и Ур Джан.

Это сообщение привело Фал Сиваса в состояние, граничащее с апоплексией.

– Подлец! – воскликнул он. – Вор, негодяй! Он украл все мои идеи, а теперь вот раньше меня выпустил корабль. Я…

– Успокойся, Фал Сивас, – посоветовал я ему. – Мы не знаем, так ли это. Расскажи мне, где его ангар, и я отправлюсь на разведку.

– Да, – воскликнул он, – и немедленно! Но, Вандор, знаешь ли ты, куда направился Гар Нал?

– Я думаю, что на Турию, – ответил я.

Теперь Фал Сиваса охватил приступ настоящего гнева. В сравнении с ним первая вспышка могла показаться чем-то вроде восхищения добродетелями конкурента. Он обзывал Гар Нала последними словами, проклинал всех его предков.

– Он отправился на Турию за сокровищами! – кричал он взволнованно. – Даже эту мысль он украл у меня!

– Сейчас не время для обвинений, Фал Сивас. Скажи мне, где ангар Гар Нала, чтобы я смог точно узнать, улетел ли он.

Изобретатель с усилием овладел собой, рассказал мне, где найти ангар Гар Нала и даже описал, как лучше попасть в него, обнаруживая такое знакомство с особенностями жизни своего врага, которое свидетельствовало, что его шпионы не зря проводили время.

Когда Фал Сивас давал свои указания, мне показалось, что я слышу какие-то приглушенные звуки из соседней комнаты, может быть всхлипывания, точно сказать было нельзя. Звуки были слабыми. Может, они ничего не значили, но Фал Сивас пересек комнату и вытолкнул меня в коридор более торопливо, чем следовало. Я подумал, что и он услышал эти звуки.

– Теперь иди, – сказал он, – а когда узнаешь правду, возвращайся и доложи мне.

Перед уходом я зашел в свою квартиру, чтобы поговорить с Зандой, но ее не было, и я направился к маленькой двери, через которую обычно покидал дом Фал Сиваса. Гамас был в прихожей. Он разочарованно посмотрел на меня.

– Ты уходишь? – спросил он.

– Да.

– Ты вернешься сегодня вечером?

– Собираюсь, – ответил я. – Кстати, Гамас, а где Занда? Ее нет в моей квартире.

– Мы думали, что ты больше не вернешься, и Фал Сивас нашел другую работу для Занды. Завтра я скажу, чтобы он прислал тебе другую рабыню.

– Я хочу получить обратно Занду. Она хорошо справляется со своими обязанностями, и я предпочитаю ее.

– Об этом ты можешь поговорить с самим Фал Сивасом.

Я вышел, отбросив мысли об этом, поскольку был занят более важными соображениями.

Путь мой лежал мимо общественного дома, где я оставил Джат Ора. Я направлялся в другой район города, где без труда отыскал описанное Фал Сивасом здание.

С одной стороны здания шла узкая улица. Я дошел по ней до низкой стены, как и объяснил изобретатель. Здесь я остановился и прислушался, но изнутри здания не доносилось ни звука. Тогда я легко поднялся на стену, а оттуда – на крышу легкой постройки. Это и был ангар Гар Нала.

Фал Сивас сказал, что через щель между створками двери я смогу увидеть ангар внутри и определить, на месте ли корабль. Но света не было, ангар был совершенно темным и я ничего не сумел разглядеть. Я попытался открыть дверь, но она была прочно заперта. Тогда я осторожно двинулся вдоль стены в поисках другого входа.

Примерно в сорока футах справа от двери и в десяти футах от крыши, на которой я стоял, я обнаружил небольшое окно. Подпрыгнув, я схватился за подоконник, потом подтянулся, в надежде что-нибудь рассмотреть с этого наблюдательного пункта. К своему удивлению и облегчению, я увидел, что окно открыто. В ангаре было тихо и темно.

Сидя на подоконнике, я просунул ноги внутрь, повернулся на живот и стал спускаться в ангар, потом прыгнул. Такой поступок, естественно, всегда связан с опасностью. Никогда нельзя знать наперед, на что наткнешься. Я наткнулся на шаткую скамью, нагруженную металлическими деталями и инструментами, Она опрокинулась и с ужасным грохотом обрушилась на пол. Если кто-нибудь находился в здании, то он не мог не услышать произведенного шума. Вскоре я услышал шаги.

Издалека кто-то торопливо приближался, но потом шаги замедлились. Кто бы это ни был, перед входом он стал осторожнее. Дверь в дальнем конце ангара приоткрылась, и на фоне светлой комнаты я увидел силуэты двух вооруженных людей.

Свет, проникавший из соседнего помещения, был не очень ярким, но вполне достаточным для того, чтобы можно было разглядеть, что корабля в ангаре нет. Гар Нал улетел! Я лишился последней надежды. Это открытие ошеломило меня. Гар Нал исчез и, несомненно, Дея Торис исчезла вместе с ним. Эти двое осторожно вошли в ангар.

– Ты видишь что-нибудь? – спросил шедший позади.

– Нет, – ответил первый. – Кто здесь?

На полу ангара в беспорядке были свалены тысячи предметов: бочки, корзины, ящики, детали, инструменты. Среди такого количества вещей трудно было обнаружить меня, пока я не двигался. Я прятался за большим ящиком, обдумывая, как поступить, если меня обнаружат. Вошедшие медленно приближались к центру ангара. Теперь они были напротив моего убежища и прошли мимо. Я взглянул на открытую дверь, через которую они вошли. Казалось, там, за дверью, больше никого нет. Очевидно, эти двое были сторожами и услышали шум.

И тут я решился: вышел из своего убежища и встал между ними и открытой дверью, двигаясь осторожно, чтобы они не услышали меня. Затем я заговорил:

– Не двигайтесь, и вы будете в безопасности.

Они замерли на месте, как будто в них выстрелили.

– Стойте на месте, – приказал я.

– Кто ты? – спросил один из них.

– Неважно. Отвечайте на мои вопросы, и я не причиню вам вреда.

– Не причинишь нам вреда? – сказал он. – Ты один, а нас двое! – Затем он прошептал своему товарищу: – Идем!

Обнажив мечи, они двинулись ко мне.

– Подождите! – воскликнул я. – Я не хочу убивать вас. Я хочу только кое-что узнать, а после этого уйду.

– Он не хочет убивать нас! – закричал один из охранников. – Идем! – приказал он своему товарищу. – Ты заходи слева, я нападу на него справа. Он не хочет убивать нас, да?

Иногда мне кажется, что мои победы в бесчисленных смертельных схватках не зависят от меня. Мне, как и моим противникам, начинает казаться, что мой сверкающий меч живет своей собственной жизнью и движется со скоростью, недоступной обыкновенному человеку. Так было и в этот раз. Когда эти двое напали на меня с разных сторон, мой меч так быстро парировал их удары, что их глаза не успевали проследить за ним. Первый упал с разбитым черепом, как только оказался в пределах досягаемости моего меча. В то же мгновение я ударил второго в плечо, потом сделал шаг назад. Правая рука его безжизненно повисла. Он не мог бежать: я был между ним и дверью, и он стоял, ожидая, что я проткну ему сердце.

– Я не хочу убивать тебя, – повторил я ему. – Отвечай на мои вопросы правдиво, и я сохраню тебе жизнь.

– Кто ты и что ты хочешь знать? – спросил он.

– Неважно, кто я. Отвечай, когда улетел корабль Гар Нала?

– Две ночи назад.

– Кто был на борту?

– Гар Нал и Ур Джан.

– Никого больше?

– Нет.

– Куда они направились?

– Откуда я могу знать?

– Для тебя было бы лучше, если бы ты знал. О чем они говорили?

– Они собирались встретить другой корабль где-то возле Гелиума и принять на борт еще какого-то человека.

– Они похитили кого-то, чтобы получить выкуп?

– Думаю, что так.

– И ты не знаешь, кто это?

– Нет.

– Где они собирались спрятать похищенного?

– В таком месте, где его никто не сможет найти, – сказал он.

– Где это?

– Я слышал слова Гар Нала, что они полетят на Турию.

Я получил всю информацию, которой располагал этот человек. Тогда я велел ему открыть маленькую дверь, ведущую из ангара. Я вышел на крышу и подождал, пока он закроет дверь. Тогда я пересек крышу и спрыгнул со стены на улицу.

Возвращаясь к дому Фал Сиваса, я обдумал положение. Мои шансы на успех были невелики, и чем бы ни кончилось мое приключение, его успех или неудача зависели только от меня.

Я задержался в общественном доме, разыскивая Джат Ора, с беспокойством ожидавшего моего возвращения. Помещение теперь было полно посетителей, разговаривать там было невозможно, поэтому мы направились в столовую, где мы встречались с Рапасом. Отыскав свободный столик, я коротко рассказал ему, что произошло с тех пор, как мы прибыли в Зодангу.

– А теперь, – в заключение сказал я, – надеюсь, что уже сегодня ночью мы сможем вылететь на Турию. Когда мы разойдемся, отправляйся в ангар и возьми наш флайер. Следи за патрульными кораблями. Если сумеешь выбраться из города, двигайся прямо на запад по тридцатой параллели сотню хаадов. Жди меня там, если в течение двух дней меня не будет, можешь действовать по своему усмотрению.

12. «Мы оба должны умереть»

Турия! Она всегда занимала мое воображение. Теперь же, расставшись с Джат Ором на улице, я смотрел на нее, низко висевшую надо мной в небе, и все мои мысли были только о ней. Где-то между ее сверкающим оком и Марсом удивительный корабль нес мою утерянную любовь к неизвестной судьбе.

Каким безнадежным должно было казаться ей ее положение, ведь она не подозревала о том, что тот, кто ее любит, знает, что она украдена и ему известно место ее заключения. Скорее всего, она сама не догадывалась, где ее прячут. Как мне хотелось передать ей весточку!

Вот о чем я думал, направляясь к дому Фал Сиваса, но даже погруженный в свои мысли, был постоянно настороже, так что звуки шагов на улице, которую я пересекал, не остались незамеченными мною. Вскоре я убедился, что меня преследуют, но не подал вида, пока не стало ясно, что меня догоняют. Я быстро повернулся. Человек, преследовавший меня, проговорил:

– Это я, Рапас. Где ты был? Я уже два дня ищу тебя.

– Что же тебе нужно от меня? Говори быстрее, Рапас, я спешу.

Он колебался. Я видел, что он нервничает. Казалось, он хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.

– Ну, видишь ли, – начал он неуверенно, – мы не виделись несколько дней, и я хотел просто поболтать. Пойдем, посидим в столовой.

– Я только что поел, – ответил я.

– Как старый Фал Сивас? – спросил он. – Ты узнал что-нибудь новое?

– Ничего, – солгал я. – А ты?

– О, пустяки, я думаю, что это всего лишь слухи. Говорят, Ур Джан похитил принцессу Гелиума.

Я видел, что он внимательно следит за моей реакцией.

– Неужели? – спросил я. – В таком случае, я не хотел бы находиться на месте Ур Джана, когда он попадет в руки людей из Гелиума.

– Он не попадет в их руки, – сказал Рапас. – Он увез ее туда, где ее никогда не найдут.

– Надеюсь, он получит все ему полагающееся, если не причинит ей вреда.

– Повернувшись, я собрался уходить.

– Ур Джан не причинит ей вреда, если будет заплачен выкуп, – сказал Рапас.

– Выкуп? – поинтересовался я. – И чего же будет стоить принцесса Гелиума?

– Ур Джан возьмет не много. Он просит всего лишь два корабля, нагруженных сокровищами: столько золота и драгоценных камней, сколько могут вместить два больших корабля.

– Он известил ее людей о своем требовании?

– Мой друг знает человека, который знаком с одним из убийц Ур Джана, – объяснил Рапас. – Таким путем можно будет установить связь с убийцами.

Итак, он проговорился. Я засмеялся бы, если бы не беспокоился так о Дее Торис. Ситуация прояснилась. Ур Джан и Рапас были убеждены, что я – либо Джон Картер, либо один из его агентов, и Рапасу было поручено вести переговоры между похитителями и мной.

– Очень интересно, – сказал я, – но меня это не касается. Я должен идти. Доброй ночи, Рапас.

Оставив Крысу в полном недоумении, я продолжил свой путь к дому Фал Сиваса. Теперь он не был уверен, что я – Джон Картер или один из его агентов, иначе я проявил бы больший интерес к его сообщению. Но ведь он не сказал мне ничего такого, чего бы я не знал, поэтому во мне ничто не вызвало возбуждения или удивления. Возможно, теперь уже было все равно, знает ли Рапас, кто я такой, или нет, но в борьбе с такими людьми мне хотелось бы скрыть свою личность, обмануть их и всегда знать немного больше, чем они.

Вновь Гамас впустил меня, когда я достиг мрачного каменного дома, в котором обитал Фал Сивас. Я обошел его и двинулся по длинному коридору, ведущему на верхний этаж; он последовал за мной.

– Куда ты идешь? – спросил он. – В свою квартиру?

– Нет, я иду к Фал Сивасу.

– Он очень занят. Его нельзя беспокоить.

– У меня для него сообщение.

– Оно подождет до завтрашнего утра.

– Ты раздражаешь меня, Гамас, – сказал я. – Убирайся и займись своими делами.

Он разъярился и схватил меня за руку.

– Я здесь распоряжаюсь! – закричал он. – И ты обязан мне повиноваться. Ты только…

– …только убийца, – закончил я за него и положил руку на рукоять меча.

– Ты не посмеешь! – вскричал он.

– Неужели? Ты меня не знаешь, Гамас. Меня нанял Фал Сивас, и я подчиняюсь только ему. Он приказал мне немедленно доложить. Если для этого понадобится убить тебя, я это сделаю.

– Я только предупредил тебя, – сказал он испуганно. – Фал Сивас в лаборатории. Если ему мешают во время работы, он приходит в ярость и может сам убить тебя. С твоей стороны было бы разумнее подождать, пока он не пошлет за тобой.

– Спасибо, Гамас, – сказал я. – Но я увижусь с Фал Сивасом теперь же. Спи спокойно.

Повернувшись, я продолжил путь по коридору, затем вверх по пандусу. Он не пошел за мной. Я подошел к двери лаборатории, постучал в нее и затем открыл. Фал Сиваса здесь не было, но я слышал его голос, доносившийся из-за маленькой двери в противоположном углу комнаты.

– Кто там? Чего тебе нужно? Уходи и не беспокой меня! – кричал он.

– Это я, Вандор. Мне нужно видеть тебя немедленно.

– Нет, уходи. Увидимся утром!

– Увидимся сейчас же, – возразил я. – Я иду к тебе.

Я был на полпути к двери, когда она открылась и Фал Сивас, бледный от гнева, вошел в комнату и закрыл дверь за собой.

– Как ты смеешь? – закричал он.

– Корабля Гар Нала нет в ангаре, – сказал я. Это, казалось, привело его в чувство, но не уменьшило гнева, только направило его в другое русло.

– Подлец! – воскликнул он. – Сын тысячи миллионов подлецов! Он убил меня. Он отправился на Турию. С огромными сокровищами, найденными там, он сделает все, что захочет.

– Да, – сказал я, – с ним Ур Джан, а Ур Джан вместе с великим и не стесненным в средствах ученым могут совершить многое. Но у тебя тоже есть корабль. Он готов. Мы с тобой отправимся на Турию, где нас никто не ждет. У нас будет преимущество. Мы уничтожим Гар Нала и его корабль, и ты будешь господином.

– Нет, – сказал он, побледнев, – я не могу сделать этого.

– Почему?

– Турия далеко. Никто не знает, что может случиться. Что-нибудь может испортиться в корабле. На практике он может действовать не так, как в теории. На Турии могут оказаться ужасные звери и дикие люди.

– Но ты построил корабль для полета на Турию! – воскликнул я. – Ты сам говорил мне это.

– Это была мечта. Я часто мечтаю. В мечтах со мной ничего не может случиться. Но на Турии… О, это так ужасно, это так далеко! А если что-нибудь случится?

Теперь я понял. Этот человек был жалким трусом. Он позволил своей великой мечте рухнуть, потому что не имел смелости пуститься в путь. Что я мог сделать? Я зависел от Фал Сиваса, а он подвел меня.

– Не понимаю тебя, – сказал я. – Ты всегда убеждал меня, что твоему кораблю несложно добраться до Турии. Какая же опасность может ожидать нас? На Турии мы будем гигантами. Ни одно живущее там создание не в состоянии противостоять нам. Самого гигантского зверя Турии мы попросту сможем раздавить ногой.

Я думал об этом с тех пор, как появилась возможность полететь на Турию. Я не ученый и мои рассуждения могут быть неточными, но они приблизительно верны. Я знал, что диаметр Турии – около семи миль, так что ее объем составляет примерно два процента объема, скажем, Земли, чтобы сравнение было для вас более ясным. Я думал, что если на Турии есть люди и они пропорциональны всему окружающему, как люди Земли, например, то их рост должен равняться примерно девяти с половиной дюймам, а вес – четырем с половиной фунтам. Земной человек там был бы способен прыгнуть на двести двадцать пять метров, и смог бы поднять там вес примерно в четыре с половиной тонны. Против такого титана крошечные создания Турии были бы беспомощны, если, конечно, Турия населена. Я изложил все это Фал Сивасу, но тот нетерпеливо покачал головой.

– Есть кое-что, чего ты не знаешь, – заметил он. – Возможно, этого не знает и Гар Нал. Существует особое взаимоотношение между Барсумом и его лунами. Больше нигде в нашей системе оно не действует. Это предположение было сделано одним ученым тысячелетия назад и потом забыто. Я прочел о нем в древней рукописи, найденной случайно. Это оригинал работы ученого и его больше никто не видел. Я надеюсь, что ты меня понимаешь. Ну, его мысли заинтересовали меня. В течение двадцати лет я проверял их. Я испробовал множество методов.

– И что же? – спросил я.

– Барсум и его спутники обладают одной особенностью, которую можно назвать компенсационным приспособлением массы. Допустим, какой-нибудь предмет приближается от Барсума к Турии. Масса его меняется под воздействием планеты и ее спутника. Соотношение его массы и массы Барсума, взятое на поверхности планеты, будет равно соответствовать его массе и массе Турии, взятым на поверхности спутника. Ты правильно рассудил, что, если Турия населена, ее обитатели пропорциональны всему окружающему, а их рост должен равняться примерно восьми софам. Вот почему, если моя теория верна, ты, оказавшись на поверхности Турии, тоже становишься восьми софов ростом.

– Абсурд! – воскликнул я.

– Ты просто невежественный убийца, – закричал он. – Как ты смеешь сомневаться в утверждениях Фал Сиваса? Но довольно, возвращайся в свою квартиру. Я должен заняться работой.

– Я отправлюсь на Турию, – сказал я. – И если ты не хочешь лететь со мной, я полечу один.

Он пошел в лабораторию, но я последовал за ним.

– Уходи прочь, – сказал он, – или я убью тебя.

В этот миг из внутренней комнаты раздался женский крик.

– Вандор, спаси меня!

Фал Сивас побледнел и хотел юркнуть в комнату и закрыться, но я оказался проворней, оттолкнул его и вошел.

Глазам моим предстало ужасное зрелище. К мраморным столам высотой в четыре фута были надежно привязаны несколько женщин. Они не могли шевельнуться или поднять головы. Их было четверо. У троих были сняты части черепа, но женщины были в сознании. Я видел, как их полные ужаса глаза обратились к нам. Я повернулся к Фал Сивасу.

– Что это значит? – спросил я, – Что за дьявольские опыты?

– Прочь! – завопил он. – Как смеешь ты вторгаться туда, где царит наука? Кто ты, пес, червь, что осмеливаешься задавать вопросы Фал Сивасу? Мешать работе, величие которой ты даже не можешь осмыслить? Прочь или я прикажу тебя убить!

– Успокойся! – сказал я. – Лучше освободи этих женщин.

Его гнев или ужас, или то и другое вместе, были так велики, что он дрожал, как парализованный. Потом он быстро повернулся и выбежал из комнаты.

Я знал, что он побежал за помощью и что вскоре сюда сбегутся все обитатели этого дьявольского гнезда. Можно было бы догнать его, но я побоялся, что здесь что-нибудь случится, поэтому повернулся к девушке на четвертом столе. Это была Занда. Я быстро подошел к ней и увидел, что она еще не подверглась ужасной операции. Выхватив кинжал, я перерезал ее путы. Она соскользнула со стола и руками обхватила мою шею.

– О, Вандор! – воскликнула она. – Теперь мы оба должны умереть. Они идут. Я слышу их шаги!

13. Преследуемые

Лязг металла извещал о приближении вооруженных людей. Сколько их было, я не знал, но в этот момент между жизнью и смертью со мной был мой верный меч и я не собирался сдаваться. Занда потеряла всякую надежду, но оставалась спокойной. В эти несколько мгновений я понял, насколько она храбра.

– Дай мне твой кинжал, Вандор, – попросила она.

– Зачем?

– Они убьют тебя, но меня Фал Сивас не сможет больше подвергнуть пытке.

– Но я еще не умер, – напомнил я.

– Я не убью себя, пока ты жив, но остальные… для них уже нет надежды. Они молят о милосердии… Я хочу избавить их от мучений.

Я содрогнулся от этой мысли, но понял, что она права, и протянул ей свой кинжал. Сам я никогда не смог бы этого сделать. Для этого нужна большая храбрость, чем смотреть в лицо вооруженным врагам, и я был рад, что она освободила меня от этой страшной работы.

Занда была у меня за спиной. Я не видел, что она делает, и никогда потом не спрашивал ее об этом. Наши враги задержались во внешней комнате. Я слышал их шепот. Затем Фал Сивас закричал:

– Выходи и сдавайся, иначе мы убьем тебя!

Я не ответил. Я просто стоял и ждал. Занда подошла ко мне и прошептала:

– На противоположной стене комнаты есть дверь, скрытая за занавесом. Если ты будешь медлить, Фал Сивас пошлет туда своих людей. Они нападут на тебя с двух сторон.

– Тогда я не буду ждать, – ответил я. Я двинулся к двери, ведущей во внешнюю комнату, где шептались враги.

Занда положила руку на мой локоть.

– Минутку, Вандор, – сказала она. – Оставайся здесь, перед дверью, а я подойду и внезапно открою ее. Тогда у тебя появится маленькое преимущество.

Дверь открывалась вовнутрь, значит, Занда могла спрятаться за ней.

Девушка вышла вперед и взялась за ручку двери, а я стоял в нескольких шагах перед дверью, держа в руках свой длинный меч. Когда она открыла дверь, сверкнул меч. Ужасный удар расколол бы мне череп, если бы я стоял на этом месте. Этот удар нанес Гамас. За ним я увидел Фистала и еще одного вооруженного человека, сзади стоял сам Фал Сивас.

Старый изобретатель закричал на них, толкая вперед, но они пятились – только один из них мог пройти в дверь, но никто не хотел быть первым.

Гамас отступил назад, как только нанес удар, теперь его голос присоединился к голосу Фал Сиваса. Вдвоем они приказывали остальным войти в лабораторию и убить меня.

– Эй, люди! – кричал Гамас. – Нас трое, а он один! Вперед, вперед, Фистал, убей предателя!

– Только с тобой, Гамас, – ответил Фистал.

– Вперед! – кричал Фал Сивас. – Вперед, трусы!

Но никто не входил, они стояли, надеясь, что кто-нибудь другой войдет первым.

Мне не нравилась эта пустая трата времени по двум причинам: во-первых, я не мог вынести мысли даже о кратковременной задержке в поисках Деи Торис; во-вторых, к ним могло подойти подкрепление. Поэтому, не дожидаясь, когда они войдут, я решил напасть первым.

Я бросился на них так стремительно, что поверг их в смятение. Гамас и Фистал, пытаясь избежать встречи со мной, столкнулись с человеком, стоящим позади. Это был раб, но раб хитрый и очень храбрый. Он гневно оттолкнул Гамаса и Фистала и скрестил свой меч с моим. Фал Сивас кричал, подбадривая его:

– Убей его, Волак, и ты получишь свободу!

При этих словах Волак еще решительнее стал наступать на меня. Я сражался за жизнь, но и он сражался за жизнь и за нечто более ценное, чем жизнь, а с боков уже подбирались Гамас и Фистал. Как трусливые шакалы, они держались в сторонке, ожидая подходящего случая, чтобы нанести удар.

– Если ты убьешь его, Волак, – кричал Фал Сивас, – получишь столько золота, сколько весишь сам!

Свобода и богатство! Мой противник был воодушевлен. Жизнь, свобода и богатство! За это стоило сражаться, но я тоже сражался за бесценное сокровище, за несравненную Дею Торис!

Стремительность атаки Волака заставила меня сделать несколько шагов назад, и теперь я стоял в дверях. Эта позиция была для меня выгоднее, ибо позволяла защищаться от нападения с боков.

За мной стояла Занда, шепотом подбадривая меня, но хотя я слышал ее слова, я в них не нуждался. Я хотел как можно быстрее закончить схватку.

Лезвие марсианского меча остро, как бритва, а конец тонок, как игла; чтобы лезвие не затупилось, во время схватки удары отражаются мечом плашмя. Я тоже обычно оберегал острый край, которым теперь собирался воспользоваться, применив прием, много раз выручавший меня в прошлом.

Мой противник был хорошим бойцом, особенно сильным в защите. Обычную схватку он мог бы затянуть, но сейчас я хотел положить ей конец как можно скорее.

Я заставил его отступить, затем ударил в лицо. Он сделал то, чего я от него ожидал – невольно откинул назад голову, чтобы конец меча не задел ее. При этом он задрал подбородок и обнажил горло. Я быстро перебросил вытянутый меч справа налево, острым концом меча разрезал его горло от уха до уха.

Я никогда не забуду выражения ужаса в его глазах, когда он пошатнулся и упал на пол. Я быстро повернулся к Гамасу и Фисталу. Каждый из них боялся первым напасть на меня. Отступая, они отмахивались мечами. Я теснил их в угол, когда внезапно вмешался Фал Сивас. До сих пор он держался в стороне, выкрикивая команды и издавая одобрительные возгласы. Теперь он схватил вазу и швырнул ее мне в голову. Чисто случайно я увидел это и уклонился. Ваза ударилась о стену и разлетелась на тысячи осколков.

Он схватил еще что-то и снова бросил в меня, на этот раз попав в правую руку, а Фистал тут же попытался нанести удар мечом. Я отпрыгнул, чтобы избежать его удара. Фал Сивас снова швырнул какой-то предмет. Краем глаза я увидел, что Занда поймала его.

Ни Фистал, ни Гамас не были хорошими фехтовальщиками, и я легко справился бы с ними в схватке, но я видел, что новая тактика, избранная Фал Сивасом, сводит на нет мое преимущество. Если я повернусь к нему, остальные окажутся сзади, и, конечно, не упустят возможности воспользоваться этим.

Меня ужасно связывало то, что я должен был следить сразу за троими. Быстрым ударом я заставил отступить Гамаса, потом бросил взгляд на Фал Сиваса и успел заметить, как в лоб ему ударил какой-то летящий предмет. Фал Сивас упал на пол, как бревно. Это Занда сразила его его же оружием. Я не мог сдержать улыбки, вновь повернувшись к Гамасу и Фисталу.

Когда я уже загнал их в угол, Гамас удивил меня, отбросив меч и упав на колени.

– Пощади меня, Вандор, – закричал он. – Я не хотел нападать на тебя. Меня заставил Фал Сивас.

Тут и Фистал бросил свое оружие и тоже упал на колени. Это было самое явное проявление трусости. Я мог бы убить их, но не хотел пачкать свой меч их грязной кровью.

– Убей их, – посоветовала Занда. – Им нельзя доверять.

– Нельзя хладнокровно убивать безоружных людей.

– Если ты этого не сделаешь, они помешают нашему бегству. Внизу есть другие слуги, они остановят нас.

– У меня есть лучший план, Занда, – сказал я. С ее помощью я прочно связал Гамаса и Фистала, а потом и Фал Сиваса, потому что он был не мертв, а только оглушен. Всем троим я заткнул рты кляпами, чтобы они не могли кричать. Затем велел Занде идти за мной в ангар, где на лесах лежал корабль.

– Зачем мы пришли сюда? – спросила Занда. – Нам же нужно как можно быстрее выбраться из здания. Ты возьмешь меня с собой, Вандор?

– Конечно, – ответил я. – И мы вскоре выберемся отсюда. Идем, мне может понадобиться твоя помощь.

Я направился к огромной двери в конце ангара. Когда я отодвинул засов, ее створки легко скользнули в стороны. Занда встала на пороге и выглянула.

– Здесь нам не спуститься, – сказала она. – До земли пятьдесят футов, а лестницы никакой нет.

– Тем не менее мы выйдем именно здесь. Идем со мной, и ты убедишься сама.

Мы повернулись к кораблю. Не могу сказать, что я был совершенно уверен в успехе того, что собирался сделать. Я сосредоточил свои мысли на круглом металлическом предмете на носу корабля. Я ждал, чувствуя, как замирает сердце, потом вздохнул с огромным облегчением – в борту корабля открылась дверь и оттуда на пол скользнула веревочная лестница. Занда удивленно наблюдала за происходящим.

– Кто там? – спросила она.

– Никого, – ответил я. – Поднимайся, у нас нет времени.

Было видно, что она испугалась, но повиновалась мне, как хороший солдат, и я последовал за нею по веревочной лестнице в каюту. Затем я приказал поднять лестницу и закрыть дверь и в сопровождении девушки прошел вперед, в контрольную рубку. Здесь я снова сосредоточил свои мысли на механическом мозге над моей головой. Даже убедившись в том, что он мне повинуется, я все еще не был уверен в реальности происходящего.

Казалось невозможным, чтобы неодушевленный предмет поднял корабль с лесов и вывел его в дверь, но в тот же момент я увидел, что корабль поднялся в воздух и осторожно двинулся к выходу. Когда мы выбрались наружу, Занда обняла меня.

– О, Вандор, – воскликнула она. – Ты спас меня от этого ужасного человека. Я свободна! – кричала она. – О, Вандор, я твоя, я буду твоей рабыней! Делай со мной, что хочешь!

Я видел, что она едва не лишилась рассудка.

– Ты слишком возбуждена, Занда, – успокаивающе сказал я. – Ты ничего не должна мне. Ты – свободная женщина. Ты не должна быть рабыней.

– Я хочу быть твоей рабыней, – сказала она. Потом очень тихо добавила:

– Я люблю тебя, Вандор.

– Ты не знаешь, что говоришь, Занда. Ты обманываешься в своих чувствах, принимая благодарность за любовь. Ты не должна любить меня, мое сердце принадлежит другой. Есть и еще одна причина, из-за чего ты не можешь меня любить. Рано или поздно, но ты о ней узнаешь, и тогда пожалеешь, что не онемела, прежде чем произнесла слова любви, – я думал о ее ненависти к Джону Картеру, о ее стремлении убить его.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – ответила она, – но если ты велишь мне не любить тебя, я должна повиноваться, потому что я – твоя рабыня. Я обязана тебе жизнью.

– Мы поговорим об этом в другое время, – сказал я. – Я хочу тебе кое-что сообщить. Может быть, после этого ты пожелаешь остаться в доме Фал Сиваса.

Она сдвинула брови и вопросительно посмотрела на меня.

– Еще одно чудо? Ты говоришь загадками.

– Мы отправляемся в долгое и опасное путешествие на этом корабле, Занда. Я вынужден взять тебя с собой, потому что не могу приземлиться где-нибудь в Зоданге, не рискуя быть обнаруженным. К тому же, высадить тебя в этом городе – значит, обречь на смерть.

– Я не хочу высаживаться в Зоданге или где бы то ни было, – ответила она. – Куда бы ты ни направлялся, я хочу быть с тобой. Когда-нибудь я понадоблюсь тебе, Вандор, и тогда ты будешь рад, что я рядом.

– Ты знаешь, куда мы направляемся, Занда?

– Нет, и не хочу знать. Мне все равно, даже если мы отправимся на Турию.

Я улыбнулся и обратился к механическому мозгу, мысленно приказывая ему направиться к месту, где нас ждал Джат Ор. В этот момент я услышал воющий сигнал патрульного корабля.

14. На Турию

Хотя я понимал, что нас в любой момент может обнаружить патрульный корабль, я все же надеялся, что мы выскользнем из города незамеченными.

Этого не удалось, и я понимал, что если мы не подчинимся команде, они начнут стрелять, и достаточно одного выстрела, чтобы положить конец моим планам поисков Деи Торис.

Вооружение корабля, если верить Фал Сивасу, давало мне преимущества, и я подумывал, не напасть ли мне первому, чтобы исключить случайное нападение вражеского корабля.

Фал Сивас хвастал огромной скоростью своего создания, и я решил, что самое благоразумное – попытаться убежать.

Занда прижалась лицом к одному из многочисленных иллюминаторов в борту корабля.

Вой сирены патрульного корабля продолжался – зловещий голос в ночи, который резал слух, как острый кинжал.

– Они догоняют нас, Вандор, – сказала она, – и созывают другие корабли на помощь.

– Вероятно, они заметили необычные очертания нашего судна, и у них пробудилось не только любопытство, но и подозрения.

– Что мы будем делать?

– Проверим, на что годен двигатель Фал Сиваса. Я взглянул на безжизненный металлический шар над головой. «Быстрей! Увеличить нашу скорость! Надо уйти от патрульных кораблей!» – таковы были мои мысли, которые я направил искусственному мозгу.

Долго ждать не пришлось, тут же еле слышный гул двигателя подтвердил, что приказание исполнено.

– За нами больше нет погони, – взволнованно воскликнула Занда. – Мы намного обогнали их!

Звуки взрывов донеслись до нас и почти одновременно мы услышали в отдалении вой других сирен – прибыло подкрепление.

Свист разреженного воздуха Барсума за бортом нашего корабля свидетельствовал об огромной скорости. Огни города исчезли, патрульные корабли уже были не видны. Не знаю, с какой скоростью мы двигались, но, вероятно, она составила около тысячи трехсот пятидесяти хаадов.

Мы летели над дном древнего моря, которое лежит к западу от Зоданги. Минут через пять наша скорость резко упала, и я увидел маленький флайер, почти застывший в воздухе перед нами. Я понял, что это флайер, на котором меня ждет Джат Ор, и приказал подвести корабль к его борту и остановиться.

Реакция корабля на мои мысли была абсолютно точной. Когда наши корабли оказались рядом и невидимые руки открыли дверь, я испытал некоторое чувство ужаса, как будто находясь во власти некоего невидимого существа, и это несмотря на тот безусловный факт, что все действия корабля были лишь исполнением моих мысленных приказов.

Джат Ор стоял на узкой палубе маленького флайера, в изумлении глядя на странный корабль.

– Если бы я не ожидал увидеть тебя, – сказал он, – я тут же устремился бы к Гелиуму. Огромные «глаза» корабля и нечто зловещее в его облике делают его похожим на чудовище из другого мира. Ты хочешь, чтобы я взошел на борт?

– Да, – ответил я. – После того как мы распорядимся твоим флайером.

– Что мне с ним делать? Может, просто оставить?

– Установи курс на Гелиум и направь его туда на средней скорости. Мы будем двигаться рядом и примем тебя на борт. Один из патрульных кораблей Гелиума подберет флайер и вернет его в мой ангар.

Он так и сделал. Немного погодя вступил в каюту Фал Сиваса. Оглядевшись, он заметил:

– Здесь удобно, старик, должно быть, любит комфорт.

– Да, но стремление к удобствам и любовь к роскоши так испортили его, что он, завершив постройку корабля, побоялся подняться на его борт.

Джат Ор осматривал каюту, глаза его задержались на двери в тот момент, когда я приказал закрыть ее. Он вскрикнул от удивления.

– Во имя моего первого предка! – вскричал он. – Кто закрыл эту дверь? Я никого не вижу, а ты не двигался и не касался ни одного прибора.

– Пойдем в контрольную рубку, – проговорил я, – и ты увидишь весь экипаж этого корабля, который помещается в металлическом шаре размером не больше твоего кулака.

Когда мы вошли, Джат Ор впервые увидел Занду. Он удивился, но не показал виду – он слишком хорошо был воспитан.

– Это Занда, Джат Ор, – сказал я. – Фал Сивас в интересах науки собирался снять ее череп, но я помешал ему. Бедная девушка вынуждена была выбирать меньшее из двух зол, и поэтому она со мной.

– Это утверждение не совсем верно, – возразила Занда, – даже если бы моей жизни не угрожала опасность и меня окружали бы комфортом и роскошью, я все равно пошла бы с Вандором, пусть даже на край Вселенной.

– Видишь, Джат Ор, – заметил я с улыбкой, – дама не очень хорошо знает меня, но когда узнает, ее намерения скорее всего изменятся.

– Никогда! – воскликнула Занда. – Посмотрим.

По пути от Гелиума в Зодангу я рассказал Джат Ору об удивительном механизме, который Фал Сивас назвал механическим мозгом. И теперь я видел, что глаза молодого падвара оглядывают помещение в поисках этого чудесного изобретения.

– Вот он, – сказал я, указывая на металлический шар.

– Эта маленькая штука движет корабль и открывает двери? – спросил он.

– Корабль летит за счет работы двигателя, – поправил я его, – многочисленные устройства открывают двери и выполняют другие обязанности на борту корабля. Механический мозг руководит их движениями.

– Эта штука мыслит? – поинтересовался он.

– Во всех отношениях она подобна человеческому мозгу, за исключением того, что не может мыслить самостоятельно.

Падвар молча смотрел на шар.

– У меня возникают странные мысли, – сказал он наконец. – Он внушает чувство безнадежности, как будто я во власти существа, одновременно всемогущего и бессильного.

– У меня то же самое чувство, – согласился я.

– Я ужасно боюсь этой штуки, – пожаловалась Занда, – может, Фал Сивас передал ей свою бессердечность и жестокость.

– Это его создание, а значит подобно хозяину.

– Тогда будем надеяться, что оно само не может мыслить.

– Это, конечно, невозможно, – сказал Джат Ор.

– Не знаю, – ответила Занда. – Фал Сивас работал над нею. Но я не знаю, удалось ли ему выработать у мозга способность мыслить самостоятельно. Я знаю даже, что он надеялся наделить это ужасное изобретение способностью говорить.

– Почему ты называешь его ужасным? – спросил Джат Ор.

– Потому что оно бесчеловечно и неестественно, – ответила девушка. – Ничего хорошего нельзя ожидать от Фал Сиваса. То, что вы видите, создано ненавистью и алчностью. Оно должно было удовлетворить эти страсти Фал Сиваса. Никакие благородные мысли или возвышенные чувства не двигали его создателем, и, значит, оно не сможет их порождать, даже если будет мыслить самостоятельно.

– Но наша цель возвышенная и благородная, Занда, – напомнил я, – и если мозг служит нам, он служит добру.

– Все равно я боюсь его, – возразила девушка. – Я даже ненавижу его, потому что он напоминает мне о Фал Сивасе.

– Надеюсь, мозг не задумается над этими искренними признаниями, – заметил Джат Ор.

Занда зажала рот рукой, в ее широко раскрытых глазах застыл ужас.

– Я не подумала об этом, – прошептала она. – Возможно, в эту минуту он уже строит планы мести.

Я не мог не рассмеяться.

– Если этот мозг причинит нам какой-нибудь вред, Занда, – сказал я, – то обвиняй меня, потому что мой мозг заставляет его действовать, пока мы владеем кораблем.

– Надеюсь, ты прав, – сказала она, – и он будет послушно выполнять твою волю.

– Допустим, мы благополучно доберемся до Турии, – сказал Джат Ор. – С тех пор, как ты сказал, что Турия – наша цель, я все думаю, как мы будем себя чувствовать на крошечном спутнике. Мы будем намного превосходить размерами все, что найдем там.

– Может, и нет, – сказал я и объяснил теорию компенсации массы, которую изложил мне Фал Сивас.

– Звучит нелепо, – высказался Джат Ор. Я пожал плечами.

– Мне тоже так кажется. Но как бы мы ни ненавидели Фал Сиваса, нельзя отрицать, что он великий ученый, и поэтому я ни в чем не уверен, пока мы не достигнем поверхности Турии.

– Во всяком случае, – сказал Джат Ор, – что бы мы ни нашли, похитители принцессы не будут иметь преимущества перед нами, если только мы найдем их там.

– Ты сомневаешься в этом? – спросил я.

– Это просто догадки, – ответил он, – но кажется невероятным, что два изобретателя, работая независимо один от другого, построили одинаковые корабли, способные преодолеть безвоздушное пространство между Барсумом и Турией и управляемые механическим мозгом.

– Но, насколько я знаю, – ответил я, – корабль Гар Нала устроен иначе. Фал Сивас не верил, что Гар Нал изобрел механический мозг. Можно считать, что кораблем управляет сам Гар Нал или другой человек.

– Тогда чей же корабль имеет больше шансов достичь Турии? – спросил падвар.

– Согласно уверениям Фал Сиваса здесь не может быть сомнений – механический мозг не делает ошибок.

– Если допустить, что это так, – сказал на это Джат Ор, – можно предположить, что человеческий мозг Гар Нала мог чего-нибудь не учесть.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Из-за ошибок в расчетах Гар Нал мог не достичь Турии.

– Я не подумал об этом, – согласился я.

Я был так поглощен мыслью о том, что Гар Нал и Ур Джан увезут свою жертву, что не подумал о том, что они могут оказаться просто не в состоянии сделать это.

Это предположение расстроило меня. Я понял, какими безнадежными станут поиски, если, достигнув Турии, мы обнаружим, что Деи Торис там нет.

Где мне тогда искать ее? Где я могу надеяться найти свою любимую в бесконечном пространстве космоса? Но вскоре я отбросил эти мысли: беспокойство имеет разрушительную силу, и я решил не допускать его в свою жизнь.

Занда удивленно смотрела на меня.

– Мы действительно летим на Турию? – поинтересовалась она. – Я не понимаю, зачем это нужно, но если ты хочешь, пусть будет так. Когда же старт, Вандор?

– Мы уже в пути, – ответил я. – В тот момент, когда Джат Ор ступил на борт, я тут же приказал мозгу на полной скорости идти к Турии.

15. Турия

За бортом нашего корабля простирались холодные, мрачные просторы космоса. Корабль продвигался вперед, а я посоветовал Джат Ору и Занде лечь спасть.

Хотя у нас не было спальных мехов и шелков, мы не особенно в них нуждались, так как в каюте было тепло. Мозг, по моему приказанию следил за снабжением кислородом, с тех пор как мы покинули поверхность Барсума. В каюте были узенькие, но удобные диваны, а также множество подушек, поэтому мы не испытывали неудобств в пути.

Мы оставили Барсум в середине восьмой зоды, что соответствует полуночи по земному времени. Приблизительное сопоставление расстояния и нашей скорости показывало, что мы прибудем на Турию в полдень на следующий день.

Джат Ор хотел все время оставаться на страже, но я настоял, чтобы мы спали по очереди. Взяв с меня обещание разбудить его через пять часов, он лег.

Пока мои товарищи спали, я более внимательно осмотрел корабль. Я убедился, что он хорошо снабжен продовольствием. В ящиках кладовых я обнаружил спальные меха и шелка, но, конечно, больше всего меня интересовало оружие.

Тут были длинные и короткие мечи, кинжалы, а также множество известных на Барсуме радиевых пушек и пистолетов с большим количеством боеприпасов.

Казалось, Фал Сивас не забыл ничего, но вся эта тщательная подготовка была бы ни к чему, если бы я не захватил корабль. Собственная трусость помешала ему использовать свое изобретение, но, конечно, и никому другому он не разрешил бы воспользоваться им.

Закончив осмотр корабля, я пошел в контрольную рубку и посмотрел в один гигантский «глаз». Черное небо было усеяно холодными блестящими точками.

Как странно выглядят звезды, когда свет их не достигает планеты. Я поискал глазами Турию. Но ее не было видно. Это открытие ошеломило меня. Неужели механический мозг подвел? Неужели пока я тратил время, осматривая корабль, он поменял направление?

Я не склонен терять голову и устраивать истерики, когда сталкиваюсь с чем-то неожиданным; я никогда не теряю рассудительности. Я скорее склонен обдумывать все тщательно, поэтому сел на скамью в контрольной рубке и задумался. Вошел Джат Ор.

– Долго ли я спал? – спросил он.

– Не долго, – ответил я. – Лучше возвращайся и досыпай.

– Не хочу. Трудно уснуть, когда с тобой происходит такое захватывающее приключение. Благодарю тебя, мой принц.

– Вандор, – напомнил я ему.

– Иногда я забываю, – сказал он, – но мне хотелось бы поблагодарить тебя за возможность испытать столь острые ощущения. Подумай только об ужасных последствиях нашего приключения, подумай о нашем положении.

– Я думал об этом, – ответил я насмешливо.

– Через несколько часов мы будем там, где не бывал ни один барсумец, – на Турии.

– Я не уверен в этом.

– В чем?

– Посмотри вперед, – сказал я. – Ты видишь Турию?

Он посмотрел в один из иллюминаторов, а потом в другой.

– Я не вижу Турии, – констатировал он.

– Я тоже. Ты понимаешь, что это значит?

Он застыл на мгновение.

– Ты хочешь сказать, что мы не попадем на Турию, что мозг ошибся?

– Не знаю, – ответил я.

– Далеко ли от Барсума до Турии? – спросил он.

– Немногим больше пятнадцати тысяч семисот хаадов. Я считаю, что наше путешествие должно закончиться через пять зодов.

В этот момент в правом иллюминаторе появилась Турия, и Джат Ор издал возглас облегчения.

– Я понял! – воскликнул он.

– Что ты понял? – спросил я.

– Механический мозг функционирует лучше нашего, – ответил он. – В течение десяти зодов барсумского дня Турия трижды оборачивается вокруг планеты, поэтому за время нашего пути она обернется вокруг Барсума полтора раза.

– Ты думаешь, что механический мозг учел это?

– Несомненно, – сказал он. – Он рассчитал время нашей встречи со спутником.

Я почесал затылок.

– Теперь возникает другой вопрос. Кое о чем я не подумал раньше.

– О чем же?

– Скорость нашего корабля приблизительно три тысячи двести пятьдесят хаадов в зод, а Турия за этот период проделывает путь в сорок одну тысячу двести пятьдесят хаадов.

Джат Ор свистнул.

– Она движется в двенадцать раз быстрее нас, – воскликнул он. – Как мы догоним ее?

Я сделал успокаивающий жест.

– Думаю, мы должны предоставить вести расчеты механическому мозгу, – проговорил я.

– Надеюсь, он не столкнет нас со спутником, – сказал Джат Ор.

– Как бы ты произвел посадку, если бы сам управлял кораблем? – спросил я.

– Я бы использовал гравитационное поле Турии.

– Так и будет. Попав в сферу ее притяжения, мы двинемся к ней по орбите, а потом сможем произвести естественную посадку.

Джат Ор смотрел на гигантский шар Турии справа от нас.

– Какое удивительное она производит впечатление, – сказал он. – Ведь по всем расчетам невозможно подойти к ней настолько близко, чтобы она выглядела такой огромной.

– Ты забыл, – сказал я, – что, приближаясь к ней, мы становимся соответственно меньше. Когда мы достигнем ее поверхности, если нам удастся это сделать, она будет казаться нам такой же большой, как и Барсум.

– Как в кошмарном сне, – пробормотал Джат Ор.

– Совершенно согласен с тобой, – ответил я, – но ты должен признать, что это очень интересный сон.

Пока мы покоряли хаад за хаадом, Турия постепенно передвигалась и вскоре скрылась за восточным краем планеты, лежавшей теперь далеко внизу под нами. Несомненно, когда она завершит оборот, мы окажемся в сфере ее притяжения. Только тогда и начнется новый этап нашего приключения.

Я настоял, чтобы Джат Ор вернулся в каюту и поспал несколько часов, ведь никто не знал, что ждет нас в будущем и какое напряжение умственных и физических сил от нас потребуется.

Позже я разбудил Джат Ора и сам лег отдохнуть. Все это время Занда мирно спала. Она не проснулась и тогда, когда я уже встал и вернулся в контрольную рубку.

Джат Ор сидел, глядя в правый иллюминатор. Он не обернулся, но, несомненно, слышал, как я вошел.

– Что за великолепное зрелище! – сказал он напряженным голосом.

Я подошел к иллюминатору и взглянул через плечо. Передо мной был огромный мир. Один край полумесяца освещался солнцем. Мне показалось, что я смутно различаю очертания гор и долин, более светлых, чем могут быть песчаные пустыни или ямы мертвых морей, и темные массы, которые могли бы оказаться лесами. Новый мир! Мир, который не посещал ни землянин, ни барсумец.

Теперь к нам присоединилась Занда.

Увидев Турию, сверкающую впереди, она взволнованно воскликнула:

– Как мы близко!

Я кивнул.

– Вскоре мы узнаем свою судьбу. Ты боишься?

– Нет, пока ты со мной, – просто ответила она. Вскоре я заметил, что мы изменили курс. Раньше Турия была справа от нас, а теперь прямо перед нами. Мы были в сфере ее притяжения. И вместе с нею на огромной скорости неслись через пространство. Мы снижались.

– Мне не нравится мысль о посадке ночью в чужом мире, – сказал Джат Ор.

– Мне тоже, – согласился я. – Думаю, нам лучше подождать до утра.

Я приказал остановиться в двух сотнях хаадов от поверхности спутника и медленно двигаться навстречу солнцу.

– Давайте посидим в ожидании дня, – предложил я.

– Есть ли на борту продукты, хозяин? – спросила Занда.

– Да, – ответил я. – Ты найдешь все в кладовой на корме.

– Я приготовлю завтрак в каюте, хозяин, – сказала она. Когда она вышла из контрольной рубки, Джат Ор, проводив ее взглядом, сказал:

– Она не похожа на рабыню, и тем не менее обращается к тебе, словно она твоя рабыня.

– Я говорил ей, что она не рабыня, – ответил я, – но она настаивает на своем. Она была пленницей в доме Фал Сиваса и прислуживала мне. На самом деле она дочь дворянина, девушка благородного происхождения, хорошо воспитанная.

– И очень красивая, – добавил Джат Ор. – Я думаю, она любит тебя, мой принц.

– Может быть, она и думает, что любит, но это только благодарность. Если бы она знала, кто я, даже благодарность не перевесила бы ее ненависти. Она поклялась убить Джона Картера.

– За что?

– За то, что он завоевал Зодангу, за то, что ее горести связаны с падением города. Ее отец был убит при осаде, а вскоре и мать отправилась в последнее путешествие по реке Исс, так что, как видишь, у нее есть основания ненавидеть Джона Картера, или по крайней мере она считает, что основания есть.

Вскоре Занда позвала нас, и мы отправились в каюту, где она уже накрыла стол. Она стояла, ожидая нас, но я настоял на том, чтобы и она села с нами.

– Нельзя, – сказала она, – чтобы рабыня сидела за столом со своим хозяином.

– Ты не рабыня, Занда, – сказал я. – Если ты будешь на этом настаивать, я отошлю тебя. Может, я отдам тебя Джат Ору. Как тебе это нравится?

Она посмотрела на красивого молодого человека, сидевшего напротив нее.

– Может, он и будет хорошим хозяином, – сказала она, – но я буду рабыней только у Вандора.

– Но что ты сделаешь, если я отдам тебя ему?

– Я убью либо Джат Ора, либо себя.

Я засмеялся и похлопал ее по плечу.

– Я не отдам тебя, если смогу.

– Если сможешь? – спросила она. – Почему ты не сможешь?

– Потому что я не могу отдать свободную женщину. Я уже сказал тебе, что ты свободна, а теперь повторяю это в присутствии свидетелей. Ты знаешь обычай Барсума, Занда? Ты свободна отныне, хочешь ты этого или нет.

– Я не хочу быть свободной, – сказала она, – но если такова твоя воля, Вандор, пусть будет так.

Она немного помолчала и посмотрела на меня.

– Если я не твоя рабыня, то кто же я?

– Сейчас – ты наш товарищ по несчастью, – объяснил я, – равно делящий с нами радости и печали, которые выпали на нашу долю.

– Боюсь, что буду больше обузой, а не помощницей, – заметила она, – но, конечно, я могу готовить вам еду и прислуживать. В конце концов я буду делать вещи, к которым привыкла любая женщина.

– Вот и прекрасно, – порадовался я. – Чтобы ты была уверена, что мы не оставим тебя, назначаю твоим защитником Джат Ора. Он будет отвечать за твою безопасность.

Думаю, что это понравилось Джат Ору, но не Занде. Она выглядела слегка обиженной, но быстро улыбнулась молодому падвару, как бы боясь, что он заметит ее разочарование и не желая обидеть его.

Пока мы летели над Турией, я видел под нами леса и светлые извилистые линии рек и ручьев, в отдалении видны были горы. Этот мир казался прекрасным и загадочным.

Меня охватило нетерпение. Казалось, рассвет никогда не наступит, но наконец первые его отблески осветили горные вершины перед нами. Медленно становились различимыми подробности чужого мира под нами, как показывается на фотопластинке изображение при проявлении. Под нами простиралась лесистая долина: низкие склоны, покрытые густой растительностью, постепенно поднимались к отдаленным горам. Цвета растительности были те же, что на Барсуме: алая трава, великолепные, странно изогнутые деревья, но, насколько хватало глаз, – ни одного живого существа.

– Здесь должна быть жизнь, – проговорила Занда, когда Джат Ор задумался над этим. – В таком изобилии прекрасного должны быть и глаза, чтобы смотреть и восхищаться.

– Мы приближаемся? – спросил Джат Ор.

– Мы прилетели сюда, чтобы найти корабль Гар Нала, – ответил я, – и сначала мы должны найти его.

– Это все равно, что искать крохотную бусинку во мху на дне мертвого моря, – заметил Джат Ор. Я кивнул.

– Боюсь, что так. Но мы прибыли сюда только с этой целью.

– Смотрите! – воскликнула Занда. – Что это там впереди?

16. Невидимые враги

Глядя в направлении, указанном Зандой, я увидел нечто, похожее на большое здание на берегу речи. Строение находилось на поляне в лесу, и когда восходящее солнце коснулось его башен, они сверкнули ярким блеском. В центре находился обнесенный стенами двор, а на нем – предмет, который вызвал у нас гораздо больший интерес и возбуждение, чем само здание.

– Как ты думаешь, Занда, – что это? – поинтересовался я, потому что именно она обнаружила его.

– Я думаю, что это корабль Гар Нала, – сказала девушка.

– Ты так думаешь? – спросил Джат Ор.

– Он очень похож на наш, – ответила девушка. – Гар Нал и Фал Сивас крали друг у друга идеи, и я не удивилась бы, если бы их корабли оказались почти одинаковыми.

– Я уверен, что ты права, Занда, – согласился я. – Вряд ли разумно утверждать, что обитатели Турии по какому-то чудесному совпадению построили корабль, настолько похожий на корабль Фал Сиваса; еще меньше вероятность, что на спутнике оказался третий корабль с Барсума.

Я приказал снижаться, и вскоре мы летели на высоте, которая давала нам возможность ясно рассмотреть здание и окружающую местность. Чем ближе мы подлетали к кораблю во дворе, тем больше убеждались, что это корабль Гар Нала. Но нигде не было видно и следа изобретателя, Ур Джана или Деи Торис и вообще никакой жизни ни в здании, ни вокруг него. Место могло служить жилищем смерти.

– Я посажу корабль рядом с кораблем Гар Нала, – сказал я. – Проверь оружие, Джат Ор.

– Оно готово, мой… Вандор, – ответил юноша.

– Не знаю, сколько бойцов на борту этого корабля, – продолжал я. – Там могут быть только Гар Нал и Ур Джан, а могут быть и другие воины: если начнется схватка, мы не должны убивать их всех, пока не убедимся, что принцесса с ними. Они оставили Барсум за день до нас и хотя вероятность этого мала, но они могли переправить пленницу куда-нибудь в другое место. Поэтому по меньшей мере один из них должен остаться в живых, чтобы указать нам дорогу.

Мы продолжали медленно снижаться, напряженно вглядываясь.

Занда незадолго до этого вышла из рубки. Теперь она вошла, облаченная в одежду марсианского воина, с оружием в руках. Военные доспехи очень ладно сидели на ее стройной фигуре.

– Зачем это? – удивился я.

– Тебе может понадобиться лишний меч, – сказала она. – Ты не знаешь, сколько врагов ожидает тебя.

– Хорошо, – согласился я, – но оставайся на корабле, пока все не выяснится. Сражаться будем мы с Джат Ором.

– Я выйду с вами и буду сражаться, – упрямо и спокойно сказала она.

Я покачал головой.

– Нет, – повторил я, – делай, что я говорю. И оставайся на корабле.

Она посмотрела мне в глаза.

– Против моей воли ты настоял на том, чтобы я стала свободной женщиной, – напомнила она. – Я поступлю как свободная женщина, а не как рабыня. Я поступлю, как захочу.

– Хорошо, но если ты выйдешь с нами, тебя будет ожидать судьба бойца. Джат Ор и я можем оказаться слишком занятыми борьбой и не успеем защитить тебя.

– Я сама позабочусь о себе, – просто ответила девушка.

– Пожалуйста, останься на борту, – с беспокойством в голосе попросил Джат Ор.

Занда только покачала головой.

Наш корабль медленно опустился рядом с кораблем Гар Нала. Я приказал открыть дверь и опустил лестницу. По-прежнему ни следа жизни ни на корабле, ни в здании. Мертвая тишина, как тяжелый занавес, лежала на всем.

Мгновение я стоял у двери, оглядываясь, затем спустился на землю в сопровождении Джат Ора и Занды. Передо мной возвышался замок, странное здание неземной архитектуры, увенчанный множеством башен различных форм, расположенных группами и поодиночке.

Подтверждая теорию Фал Сиваса о необычных богатствах спутника, стены замка перед нами были сложены из блоков драгоценных камней, уложенных так, что они создавали великолепный сложный цветной узор, который не поддается описанию.

В этот момент, однако, я лишь бегло взглянул на великолепие замка, уделив главное внимание кораблю Гар Нала. Дверь в его борту была открыта, веревочная лестница свисала до земли.

Я знал, что, поднимаясь по лестнице, человек оказывается в очень невыгодном положении перед нападающим сверху, но выбора не было. Я должен был выяснить, есть ли кто-нибудь в корабле. Я попросил Занду встать так, чтобы она могла видеть корабль и предупредить меня в случае опасности, затем быстро поднялся. Поскольку корабль лежал на земле, мне пришлось подняться лишь немного, чтобы мои глаза оказались на уровне пола каюты. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь никого нет, мгновение спустя я уже был в каюте корабля Гар Нала.

Внутреннее устройство этого корабля слегка отличалось от кают на корабле Фал Сиваса, которые, ко всему прочему, были обставлены гораздо роскошнее.

Из каюты я прошел в контрольную рубку. И здесь никого не было. Затем я осмотрел остальные части корабля. Он был пуст.

Выйдя наружу, я сообщил об этом спутникам.

– Странно, – заметил Джат Ор, – никто нас не окликает и не замечает нашего присутствия. Возможно ли, чтобы замок был пуст?

– Есть что-то зловещее во всем этом, – сказала Занда тихим напряженным голосом. – Даже тишина кажется враждебной. Я никого не вижу, ничего не слышу, но чувствую… нет, не понимаю что именно.

– Да, есть что-то загадочное, – согласился я. – Пустота замка противоречит его внешнему виду. Даже если сейчас в нем никого нет, то он покинут совсем недавно.

– Я чувствую, что там и сейчас кто-то есть, – сказал Джат Ор. – Я чувствую чье-то присутствие рядом. Могу поклясться, что за нами следят, наблюдают за каждым нашим движением.

Я испытывал то же самое чувство. Я осматривал окна замка, ожидая увидеть устремленные на нас глаза, но ни в одном из окон не было никого. Тогда я громко, так, что должно было быть слышно в каждом уголке, выкрикнул обычное на Барсуме приветствие:

– Каор! Мы путешественники с Барсума. Мы хотим поговорить с хозяином замка.

Ответом было молчание.

– Как нехорошо! – воскликнула Занда. – Почему они не отвечают нам? Здесь должен быть кто-нибудь, я знаю это. Я не вижу их, но здесь есть люди. Они вокруг нас.

– Я уверен, что ты права, Занда, – сказал я. – В замке должен быть кто-нибудь, и я хочу взглянуть на него. Джат Ор и ты, Занда, ждите меня здесь.

– Нам лучше пойти всем вместе, – сказала девушка.

– Да, – согласился Джат Ор, – мы не должны разделяться.

У меня не было оснований возражать, поэтому я кивнул в знак согласия, потом приблизился к запертой двери в стене замка. За мной шли Занда и Джат Ор. Мы преодолели половину расстояния от корабля до замка, когда молчание было нарушено возгласом, полным ужаса, донесшимся откуда-то сверху, очевидно, с одной из высоких башен, окружавших двор.

– Беги, мой вождь! Беги из этого ужасного места, пока это возможно!

Я остановился, окаменев. Это был голос Деи Торис.

– Принцесса! – воскликнул Джат Ор.

– Да, – сказал я. – Это принцесса. Идем!

Я побежал к двери замка, но не сделал и полдюжины шагов, как сзади Занда издала страшный крик. Я мгновенно повернулся.

Она дергалась, как в конвульсиях. Лицо ее было искажено ужасом. Руки и ноги двигались так, будто она сражалась с врагом, но она была совершенно одна. Никого рядом не было.

Джат Ор и я прыгнули к ней, но она быстро отступала, все еще с кем-то борясь. Дергаясь то вперед, то назад, она двигалась в направлении входа в замок. Казалось, она шла не сама, а ее тащили, но я по-прежнему никого рядом не видел.

Все, о чем я так долго рассказываю, заняло всего несколько коротких секунд, прежде чем я смог преодолеть расстояние, разделявшее нас. Джат Ор был ближе к ней. Он уже почти схватил ее, когда я услышал его голос:

– Исса! Меня тоже…

Он упал на землю, дергаясь так же, как и Занда. Я бросился к ним с длинным мечом в руке, хотя по-прежнему не видел врага, с которым нужно было бороться.

Никогда в своей жизни я не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Я, великий фехтовальщик, известный в двух мирах, не мог защитить своих друзей, так как не видел врага. Казалось, что они находятся в тисках зловещей силы, которая тащила их туда, куда хотела, из укрытия или скрытого наблюдательного пункта. Психологический эффект зловещей таинственности происходящего еще более подчеркивал нашу беспомощность.

Мои земные мускулы не подвели меня: я быстро очутился рядом с Зандой. Когда я уже протянул руку, чтобы остановить ее, кто-то схватил меня за лодыжку, и я упал. Я чувствовал на себе руки, множество рук. Меч у меня вырвали, все остальное оружие отняли. Я боролся так, как, вероятно, никогда не боролся раньше. Я чувствовал прижатые к себе тела противников, ощущал хватку их рук и силу их кулаков, но никого не видел, хотя мои удары попадали в чью-то плоть.

Это уже было что-то. Это давало мне некоторое чувство равенства, хотя я не мог понять, почему, если я чувствую эти существа, я их не вижу.

Но это по крайней мере объясняло странное поведение Занды. Ее движения, казавшиеся конвульсиями, были отчаянным сопротивлением невидимому противнику. Теперь ее тащили в замок, и, сражаясь с большим числом противников, я заметил ее исчезновение за дверью. Затем эти существа, кто бы они ни были, одолели меня. Их было очень много, они связали мне запястья за спиной и грубо поставили на ноги.

Не могу точно описать свои чувства, нереальность последних нескольких мгновений ошеломила меня. Впервые в жизни я подчинился врагу, может быть, из-за внезапности нападения и абсолютной непонятности происходящего. Даже призрачных лучников Лотара нельзя было сравнить со всем этим, потому что те хотя бы были видны, когда они нападали.

Когда меня поставили на ноги, я взглянул на Джат Ора и увидел его рядом с собой, тоже со связанными руками. Теперь меня подталкивали к двери, где исчезла Занда, рядом в том же направлении двигался Джат Ор.

– Ты видишь кого-нибудь, мой принц? – не удержался он от вопроса.

– Тебя, – ответил я.

– Что за дьявольская сила схватила нас?

– Не знаю, но чувствую на себе руки и тепло тел.

– Я думаю, мы погибли, мой принц.

– Погибли? – воскликнул я. – Мы еще живы!

– Я не это имел в виду, – заметил он. – Если возвращение на Барсум невозможно, то мы лишаемся всех надежд. Они захватили наш корабль. Даже если нам удастся бежать, мы не сможем снова увидеть его. Если мы не вернем наш корабль, это будет равносильно нашей смерти.

Корабль! В возбуждении схватки я совсем забыл о нем. Я обернулся. Мне показалось, что веревочная лестница натянулась, как если бы по ней кто-нибудь поднимался.

Но выход был! Я сосредоточил свои мысли на механическом мозге, приказав ему подняться и ждать нас поблизости от замка, пока я не пошлю следующий приказ.

Затем невидимые руки втащили меня в замок. Я не знал, последовал ли механический мозг моему указанию. Узнаю ли я это когда-нибудь?

17. Человек-кошка

Пока нас вели по длинному коридору замка, мои мысли были по-прежнему сосредоточены на механическом мозге. Я боялся только одного: что я не способен управлять им на таком большом расстоянии.

Корабль так много значил для нас и был так необходим для спасения Деи Торис, что сама мысль об утрате его леденила кровь. Однако вскоре я понял, что сейчас беспокойство к добру не приведет, и постарался избавиться от этих угнетающих мыслей. Подняв голову, я увидел, что рядом со мной по коридору идет Джат Ор. Поймав на себе мой взгляд, он покачал головой и через силу улыбнулся.

– Похоже, наше пребывание на Турии будет коротким.

– Будущее выглядит не таким лучезарным, – согласился я. – Я никогда не попадал в такое положение, чтобы не мог видеть врага и общаться с ним.

– И не слышать его, – добавил Джат Ор. – Если не считать рук на мне и того, что меня тащат, я все еще не осознаю присутствия здесь кого-либо, кроме нас самих. Нереальность происходящего вызывает во мне ощущение тщетности всех наших усилий.

– Мы должны найти и найдем того, с кем сможем скрестить свои мечи и потягаться на равных умом и хитростью, потому что этот замок и все, что мы видим, предназначено для существ, похожих на нас: посмотри на эти скамьи и диваны вдоль стен. Прекрасная мозаика, украшающая стены, великолепные ковры и шкуры на полу – эти вещи удовлетворят потребность в красоте, свойственную человеческой природе, да и сделаны они могли быть только человеческими руками.

– Твои рассуждения верны, – согласился Джат Ор, – но где же люди?

– Вот в этом вся и загадка, – ответил я, – и я уверен, что наше будущее зависит от ее разрешения.

– Меня, конечно, занимают эти вопросы, – после некоторого раздумья сказал Джат Ор. – Но еще больше меня беспокоит судьба Занды. Что они могли с ней сделать?

На это, разумеется, у меня не было ответа. В конце коридора находилась широкая, богато украшенная лестница, ведущая на следующий этаж, и вскоре нас ввели в огромный зал, в дальнем конце которого мы увидели одинокую фигуру. Это была Занда. Она стояла возле возвышения с двумя богато украшенными тронами.

Зал был великолепно украшен. Золото и драгоценные камни украшали пол и стены. Они были уложены в узоры каким-то великим художником, который имел в своем распоряжении редчайшие жемчужины, каких я никогда не видел ни на Земле, ни на Барсуме. Невидимая сила подвела нас к Занде, и вот мы трое стояли, глядя на возвышение и на пустые троны. Но на самом ли деле они пустовали?

Я испытывал то же странное чувство, что и во дворе, будто меня окружает толпа и множество взглядов устремлены на нас, хотя я ничего не видел и не слышал ни звука.

Несколько мгновений простояли мы перед помостом, затем нас вывели из зала. Уже по другому коридору нас подвели к ведущей вверх длинной лестнице, по которой Джат Ор поднимался с некоторым трудом.

Это устройство было ему незнакомо, поскольку лестницы не используются на Марсе. Там в ходу наклонные пандусы, ведущие с одного этажа на другой.

Я пытался ввести лестницы в своем дворце в Гелиуме, но несколько моих приближенных и друзей чуть было не сломали себе на них шеи и мне пришлось заменить их пандусами.

Когда мы поднялись на несколько этажей, Занду забрали и увели по другому коридору. А этажом выше меня покинул Джат Ор. Никто из нас не говорил друг с другом со времени выхода из тронного зала, а теперь, когда нас разъединили, слова казались ненужными в этой безвыходной ситуации.

Теперь я был один, но продолжал двигаться все вверх и вверх, влекомый невидимыми руками. Куда они вели меня? Какая судьба ждала моих товарищей?

Где-то в этом большом замке находилась принцесса, ради которой я сюда прилетел, но никогда еще она не казалась мне такой далекой, как в эту минуту, никогда наша встреча не представлялась такой невозможной. Не знаю, чем объяснить это, может быть, таинственностью окружающего.

Мы поднялись на такую высоту, что я был убежден, что нахожусь в одной из самых высоких башен замка. Этот факт, а также то обстоятельство, что нас разделили, говорил, что захватившая нас сила не вполне в себе уверена, ибо только опасение, что мы сбежим даже связанные, причиним какой-то вред, могло заставить разъединить нас, но прав я или нет, оставалось только гадать. Время ответит на множество возникших вопросов.

Я размышлял таким образом, когда остановился перед дверью. На ней был замок, привлекший мое внимание. Я увидел, что он поворачивается, как будто чья-то рука коснулась его. Дверь открылась, и меня втащили в комнату. Здесь мне развязали руки. Я быстро повернулся, намереваясь схватиться за створки двери, но, прежде чем я успел это сделать, она захлопнулась передо мной. Я попытался открыть ее, но мне это не удалось, и я разочарованно отвернулся.

Я стал осматривать свою тюрьму, и тут мои глаза обнаружили фигуру, сидевшую на скамье в дальнем углу комнаты. Подыскивая подходящее слово, я мог сказать, что увидел человека, но это был странный человек!

Существо было обнаженным, если не считать короткой кожаной юбки, поддерживаемой на бедрах широким поясом с огромной золотой пряжкой, усеянной драгоценными камнями. Он сидел на красной скамье, прислонившись к серой стене. Кожа его была того же цвета, что и стена, кроме той части ног, которые касались скамьи, – они были красными.

Форма его черепа была как у человека, но черты лица были нечеловеческими. В центре лба находился единственный большой глаз, примерно три дюйма в диаметре. Зрачок имел вертикальный разрез, как зрачок кошки. Он сидел, рассматривая меня своим огромным глазом, я тоже его рассматривал и не мог решить, кажется ли ему моя внешность такой же странной, какой его внешность кажется мне.

В течение некоторого времени мы оставались неподвижными, глядя друг на друга. Я успел заметить несколько других необычных его черт. Пальцы рук и ног были длиннее, чем у человека, большие пальцы значительно короче остальных и выступали под прямым углом к ним.

Это обстоятельство, а также вертикальный разрез зрачка свидетельствовали, что он либо ведет древесный образ жизни, либо находит себе пищу на деревьях. Но, вероятно, наиболее выдающейся особенностью его отвратительной внешности был рот. У него их было два: один над другим.

Нижний рот, больший по размеру, был безгубым, кожа лица образовывала десны, в которых располагались мощные белые зубы, всегда обнаженные в отвратительной улыбке, напоминающей гримасу смерти.

Верхний рот был круглым, со слегка выступающими губами. Этот рот был беззубым. Нос был широкий и плоский, с вывернутыми ноздрями.

Вначале я не заметил ушей, но позже обнаружил два маленьких ушных отверстия на макушке. Прямо под глазами начиналась большая желтоватая грива.

В целом он представлял собой непривлекательное зрелище, а этот оскаленный рот, эти мощные зубы в сочетании с отличной мускулатурой свидетельствовали о том, что это опасный противник. Я размышлял, так ли он яростен, каким кажется, и подумал, что, может быть, меня поместили с этим существом, чтобы оно уничтожило меня. Я мог предназначаться ему в качестве пищи.

С того момента, как я вошел в помещение, существо не сводило с меня своего единственного глаза. Я тоже не отрывал от него взгляда, но теперь, частично удовлетворив свое любопытство, я принялся осматривать помещение. Оно было круглым – очевидно, занимало верхний этаж башни. Стены были выкрашены в разные цвета, и даже здесь, в тюремной камере, были заметны наклонности строителя замка: комната казалась странно прекрасной.

Круглую стену пересекало с полдюжины высоких узких окон. Они были не застеклены, но забраны решетками. На полу у одной из стен лежала груда ковров и шкур, вероятно, постель заключенного здесь существа. Я подошел к одному из окон, чтобы посмотреть наружу. Как только я это сделал, существо встало и перешло в самую отдаленную от меня часть комнаты. Оно двигалось бесшумно, как кошка, и продолжало неотрывно смотреть на меня своим ужасным, лишенным ресниц глазом.

Его молчание, крадущаяся походка, заставляли меня постоянно опасаться, что, как только я повернусь к нему спиной, оно бросится на меня. Однако я успел бросить торопливый взгляд в окно и увидел отдаленные холмы, а внизу – часть стены замка, реку и густой лес. То немногое, что я успел увидеть, свидетельствовало, что башня не выходит непосредственно во двор, где должен быть корабль, а мне хотелось рассмотреть именно эту часть замка и проверить, выполнил ли мозг мой приказ.

Я подумал, что, возможно, разгляжу что-нибудь из противоположного окна башни. Не отрывая глаз от товарища по заключению, я пересек комнату. По мере того как я двигался, он тоже быстро перемещался, все время оставаясь в самом дальнем от меня углу комнаты. Я гадал, боится ли он меня или, как кошка, дожидается удобного момента для броска. Добравшись до противоположного окна, я выглянул, но не смог увидеть двора, так как башни замка закрывали с этой стороны обзор.

Прямо передо мной возвышалась другая башня на расстоянии десяти-пятнадцати футов от той, где я находился.

Я переходил от окна к окну в напрасных попытках увидеть двор, а мой дикий товарищ по заключению старался сохранить между нами наибольшее расстояние. Убедившись, что не могу увидеть ни двора, ни аэроплана, я вновь обратил внимание на своего сокамерника.

Я чувствовал, что должен понять его отношение ко мне. Если он опасен, я должен установить это до наступления ночи: мне казалось, что его огромный глаз может видеть в темноте, а так как я не мог все время бодрствовать, то становился для него в темноте легкой добычей, если у него действительно были намерения убить меня.

Взглянув на него, я увидел удивительное изменение в его внешности. Кожа его была уже не серой, а ярко-желтой, и тут я заметил, что он стоит у желтой стены. Это крайне заинтересовало меня. Я направился к нему, и он снова изменил положение. На этот раз он оказался у синей стены – желтый цвет его кожи сменился синим. На Барсуме есть маленькая ящерица, называемая дарсин. Она меняет свой цвет в зависимости от окружения, как земной хамелеон, но я никогда не видел существо, похожее на человека и наделенное такой способностью к смене защитной окраски. Несомненно, это было самое удивительное из всех виденных мною существ.

Я подумал, не умеет ли оно говорить, и решился:

– Каор, – сказал я, – будем друзьями.

Я поднял правую руку над головой ладонью вперед, подчеркивая свои дружественные намерения. Он смотрел на меня некоторое время, потом из его верхнего рта послышались странные звуки, похожие на фырканье и мяуканье кошки. Он старался поговорить со мной, но я понимал его не больше, чем он меня. Как же мне узнать его отношение к себе до наступления ночи? Это казалось безнадежным, и я решил не обращать внимания на присутствие этого существа, если только оно не приблизится ко мне, поэтому я отошел и сел на скамью в стороне от него.

Он немедленно занял другое положение, наиболее удаленное от меня, оказавшись на этот раз у зеленой стены и тут же изменив цвет. Я подумал: удивительный калейдоскоп получится, если заставить его двигаться вдоль разноцветных стен. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Последовала немедленная реакция моего сокамерника. Он издал странный фыркающий звук и скривил верхнюю губу, как бы пытаясь улыбнуться в ответ. В то же время он стал потирать ладонями бедра.

Я решил, что искривление верхней губы и движение ладоней о бедра должны иметь какое-то значение и выражать его отношение ко мне, но было ли это проявлением дружественности или враждебности, я не знал. Может, он воспринял мою улыбку так, как ее обычно принимают на Земле и Барсуме. Но тут же я вспомнил, что зеленые люди смеются тем громче, чем более дьявольским пыткам подвергают они свою жертву, это было особым, извращенным чувством юмора.

Так что, возможно, гримаса и жест этого создания означают вызов. Если это так, то чем раньше я это установлю, тем лучше. В сущности, гораздо важнее было установить, насколько его намерения враждебны. Я должен был узнать это до наступления темноты. Мне показалось, что этого можно достичь, повторяя его жесты, поэтому я улыбнулся и потер ладонями бедра.

Тотчас же в ответ его верхний рот растянулся, и он подошел ко мне. Я ждал его приближения. Подойдя, он остановился и дотронулся до моей руки. Я решил, что это предложение дружбы, и ответил тем же. Результат ошеломил меня. Существо отпрыгнуло, издавая фыркающие звуки, потом пустилось в дикий танец. Отвратительное на внешний вид, оно поразило меня удивительной грацией своих движений. Трижды обойдя комнату, оно закончило свой танец, подошло ко мне и село рядом.

Оно снова начало фыркать и мяукать, пытаясь, очевидно, поговорить со мной, но я мог лишь покачать головой, показывая, что не понимаю, и заговорил с ним на языке Барсума.

Вскоре оно перестало мяукать и обратилось ко мне на языке, гораздо более похожем на человеческий. Этот язык использовал гласные тех языков, которыми я владел. Наконец-то я нащупал почву, на которой мы могли договориться.

Было очевидно, что это существо не понимает ни одного языка, на котором я говорю, и учить его одному из них бесполезно, но я мог изучить его язык и тогда смог бы общаться с другими обитателями Турии.

Но как это сделать? Мои похитители могли не позволить мне жить столько, чтобы успеть узнать что-нибудь. Но если я буду думать об этом, то не стану пытаться как-то изменить свое положение или бежать отсюда, поэтому я должен считать, что у меня достаточно времени для изучения языка, к чему я немедленно и приступил.

Я выбрал обычный путь изучения нового языка, указывая на различные предметы в комнате и разные части своего тела и называя их на своем языке. Мой товарищ, казалось, немедленно понял, что я собираюсь делать. Указывая на те же предметы, он по несколько раз повторял их название на том из двух языков, который больше походил на человеческий, если только фырканье и мяуканье можно назвать языком. На этот вопрос я пока не мог ответить.

Мы занимались этим, когда отворилась дверь комнаты и несколько сосудов опустилось на пол у двери, которая немедленно закрылась. Мой товарищ фыркнул и бросился к ним. Он немедленно вернулся с кувшином воды и чашкой с едой и поставил их на скамью рядом со мной. Указывая на пищу и на меня, он дал понять, что это мое. Снова подбежав к двери, он вернулся с другим кувшином воды и клеткой с удивительной птицей.

Я называю ее птицей, потому что у нее были крылья, но к какому семейству она принадлежала, вы можете гадать так же, как и я. У нее были четыре лапы и чешуя, как у рыбы, но клюв и гребешок придавали ей сходство с птицей.

Блюдо в чашке оказалось смесью овощей, фруктов и мяса. Утолив жажду и принимаясь за еду, я наблюдал за своим товарищем. Вначале он играл с птицей в клетке. Он просовывал сквозь решетку пальцы, отчего птица хлопала крыльями, кричала резким голосом и старалась схватить его палец клювом. Ей это не удавалось, мой сокамерник успевал вовремя отдернуть руку. Казалось, он получал большое удовольствие.

Наконец он открыл дверцу клетки и выпустил пленницу. Птица немедленно полетела по комнате, ища выхода, но решетка на окнах была слишком частой. Мой товарищ принялся охотиться за ней, как во всем мире кошки охотятся за добычей. Когда птица взлетала, он крался за ней; приблизившись, прыгал на нее. Некоторое время ей удавалось спасаться, но, наконец, он прижал ее к полу, немного оглушив.

Потом он снова начал играть. Время от времени он бродил по комнате, делая вид, что не замечает ее, потом снова как бы обнаруживал ее и прыгал.

Наконец, с яростным кашляющим ревом, напоминающим рев льва, он прыгнул и одним движением мощных челюстей оторвал ей голову. Прижав шею птицы к верхнему рту, он принялся пить ее кровь. Это было не очень приятное зрелище. Выпив кровь, он начал рвать добычу нижними челюстями, при этом он рычал, как лев.

Я медленно закончил есть, в то время как мой товарищ рвал свою добычу и глотал большими кусками. Съев все до кусочка, он подошел к скамье и осушил кувшин с водой. Пил он верхним ртом. Все это время он не обращал внимания на меня. Затем, лениво мурлыча, он подошел к груде шкур на полу, лег на них и уснул.

18. Приговорены к смерти

Молодость легко приспосабливается к новым условиям и легко обучается, и хотя лишь создатель знает, сколько мне лет, я все еще сохраняю это свойство.

Монотонность дней была использована для изучения языка моего товарища и не подавляла меня так сильно. Никогда не забуду того радостного ощущения, когда я понял, что теперь мой товарищ по заключению и я можем общаться, обмениваясь мыслями. Еще раньше мы узнали имена друг друга. Его звали Умка. В первый же день, когда я обнаружил, что могу свободно разговаривать с ним, я спросил, кто нас похитил.

– Тариды, – ответил он.

– Кто они? – спросил я. – Как они выглядят? Почему мы их никогда не видим?

– Я вижу их, – ответил он. – А ты разве нет?

– Нет. А как они выглядят?

– Они похожи на тебя, – ответил он уверенно. – У них два глаза, нос и только один рот, а уши большие и расположены по бокам головы, все как у тебя. Они не так прекрасны, как мы, мазены.

– Но тогда почему я не вижу их? – спросил я.

– Ты не знаешь, как, – пояснил он. – Если бы ты знал, как – ты видел бы их так же ясно, как и я.

– Я очень хочу увидеть их, – сказал я. – Не расскажешь ли ты, как это сделать?

– Я расскажу, – согласился он. – Но это не значит, что у тебя все сразу получится. Увидишь ты их или нет, зависит от твоих умственных способностей. Они невидимы для тебя лишь потому, что силой своего ума заставляют тебя поверить, что ты их не видишь. Если ты сможешь освободить свой мозг от их влияния, ты увидишь их так же отчетливо, как видишь меня.

– Но я не знаю, как добиться этого.

– Ты должен сосредоточиться на том, чтобы преодолеть их волю своей. Они хотят, чтобы ты их не видел. Ты же должен захотеть увидеть их. Тебе это легко удастся, потому что они не ожидают этого. У тебя преимущество, потому что они хотят неестественного, а на твоей стороне сила природы, против которой, если твой мозг достаточно силен, они не смогут воздвигнуть умственный барьер.

Звучало это просто, но я не гипнотизер и у меня были сомнения на этот счет. Когда я объяснил это Умке, он нетерпеливо заворчал.

– Ты никогда не добьешься успеха, – сказал он, – если дашь волю сомнениям. Отбрось их. Поверь, что ты можешь, и у тебя будет гораздо больше шансов на успех.

– Но как я могу надеяться, если их нет передо мной? – спросил я. – Даже если у меня появится способность видеть, то как я смогу это проверить, ведь они появляются перед нами лишь в краткие моменты, когда приносят еду.

– В этом нет необходимости, – ответил он. – Ты думаешь о своих друзьях, хотя не видишь их теперь?

– Да, конечно, я думаю о них, но при чем тут это?

– Это просто доказывает, что твои мысли могут быть направлены куда угодно. Направь их на таридов. Ты знаешь, что замок полон ими, потому что я сказал тебе об этом. Направь свои мысли на обитателей замка, и твои мысли достигнут их, а они даже не будут подозревать об этом.

– Что ж, попробую, – сказал я. – Пожелай мне удачи.

– Потребуется некоторое время, – объяснил он. – После того, как я узнал их тайну, мне потребовалось много времени, прежде чем я научился преодолевать их невидимость.

Я мысленно настроился на это задание и не давал себе отвлечься, но Умка был болтливым существом. Долгое время не имея возможности ни с кем общаться, он теперь наслаждался болтовней. Он задавал мне множество вопросов обо мне и о Земле, о том, откуда я явился. Ему казалось удивительным, что на огромном шаре, который он видел низко плывущим на ночном небе, есть живые существа.

Он рассказал, что его народ, мазены, живет в лесу в домах, построенных высоко на деревьях. Их не очень много, поэтому они выбирают районы, где поблизости нет других обитателей. Тариды когда-то были могущественным народом, но другие племена победили их и почти полностью истребили. Враги все еще преследуют их, и они давно уже были бы уничтожены, если бы один из мудрецов не сумел развить у них такую гипнотическую силу, которая позволяет им быть невидимыми для врагов.

– Остатки таридов, – продолжал Умка, – живут в этом замке. Их здесь около тысячи: мужчин, женщин и детей. Прячась здесь, в отдаленной части мира в попытке скрыться, они считают всех своими врагами. Каждый, кто приходит в замок таридов, – враг, и должен быть уничтожен.

– Ты думаешь, они убьют нас? – спросил я.

– Несомненно.

– Но когда и как?

– У них странная религия, – сказал Умка, – я ее не понимаю, но все важнейшие события в их жизни определяются ею. Они говорят, что руководствуются движением Луны, Солнца и звезд. Это очень глупо, но они не убьют нас до тех пор, пока Солнце не прикажет им сделать это. Они верят, что доставляют Солнцу радость, подчиняясь его приказам.

– Ты думаешь, что мои друзья, взятые в плен, живы?

– Не знаю, но думаю, что так, – ответил он. – Тот факт, что ты жив, свидетельствует, что и остальные не принесены в жертву. В их обычае сохранять пленников и убивать их вместе на одной церемонии.

– И тебя они убьют тогда же?

– Я думаю, что да.

– Ты смирился со своей судьбой или попытался бы бежать, если бы была возможность?

– Я бежал бы, – ответил он, – но такой возможности не будет ни у тебя, ни у меня.

– Если бы я только мог увидеть этих людей и поговорить с ними, – сказал я, – я нашел бы, как сделать это. Я бы постарался убедить их, что я им не враг, а друг и что можно относиться к нам, как к друзьям. Но я не могу их видеть, а даже если я их увижу, они не услышат меня. Препятствия кажутся непреодолимыми.

– Если ты отбросишь представление об их невидимости, которое они навязали твоему мозгу, – сказал Умка, – ты сможешь и услышать их. Ты уже делал такие попытки?

– Да, я постоянно пытаюсь это делать.

Ежедневно в полдень нам приносили еду. Она всегда была одна и та же. Мы получали по большому кувшину с водой, я – чашку с овощами, Умка – клетку со странным птицеподобным существом, составлявшим его единственную пищу.

После того как Умка объяснил мне, что я могу преодолеть гипнотическое воздействие и увидеть и услышать своих похитителей, я, естественно, убеждал себя в том, что, когда откроется дверь и в комнату внесут еду, я увижу таридов. И всегда меня охватывало чувство безнадежности, когда я видел сосуды с пищей, передвигаемые невидимыми руками. Тем не менее я продолжал свои попытки и упорно боролся с безнадежностью.

Однажды я сидел, размышляя о безвыходном положении Деи Тори, когда услышал звуки шагов в коридоре за дверью и звон металла. Это были первые звуки, услышанные мною, если не считать тех, которые производили я и Умка, первые признаки жизни в огромном замке таридов с тех пор, как я оказался здесь. Затаив дыхание, я стал ждать, когда откроется дверь. Я встал так, чтобы видеть коридор.

Я услышал щелчок замка. Дверь медленно повернулась, за ней, отчетливо видимые, стояли два человека из плоти и крови. Кожа их была белой, что составляло резкий контраст с их синими волосами и бровями. На них были короткие юбки из тяжелых золотых сетей и нагрудники, тоже из золота. Оружием им служили длинные мечи и кинжалы. Лица были строгими и серьезными. Все это я рассмотрел за те несколько мгновений, которые была открыта дверь. Я заметил, как эти двое взглянули на меня и на Умку. Я был уверен: они не заподозрили, что я их вижу. Если бы они догадались, выражение лиц выдало бы их.

Я чрезвычайно обрадовался, поняв, что мой мозг преодолел чужое влияние. После того как они ушли, я рассказал Умке, что могу слышать и видеть таридов. Он попросил описать их, после чего признал, что я говорю правду.

– Иногда у людей бывают галлюцинации, – объяснил он свое сомнение в моей правдивости.

В середине следующего дня я услышал шум в коридоре и на лестнице, ведущей к нашей тюрьме. Вскоре дверь открылась, и в комнату вошли двадцать пять человек.

Тут-то у меня и возник план, который, как я надеялся, давал мне преимущество перед этими людьми и позволял при возможности попытаться бежать.

Я продолжал делать вид, что не вижу их. Глядя в их сторону, я старался сосредоточиться на каком-нибудь предмете, а чтобы уменьшить сложность этой игры, чаще всего смотрел на Умку. Они знали, что его-то я вижу.

Я пожалел, что не подумал об этом плане раньше, чтобы все объяснить товарищу, потому что он невольно мог выдать, что тариды больше не невидимы для меня.

Двенадцать человек подошли ко мне, один остался у двери, отдавая распоряжения, остальные направились к Умке, приказав ему убрать руки за спину. Умка потихоньку попятился и вопросительно взглянул на меня. Я понял, что он думает о попытке вырваться на свободу.

Я старался не подать виду, что знаю о присутствии воинов. Я не хотел, чтобы они знали, что я их вижу. Глядя мимо них, я повернулся к ним спиной и при этом подмигнул Умке.

Я молился Богу, чтобы он понял значение моего подмигивания. Как добавочный знак предосторожности, я приложил палец к губам, прося его сохранять молчание. Умка выглядел ошеломленным и, к счастью, таким и остался.

– Половина ведет мазену, – приказал офицер, – остальные – черноволосого. Он не знает, что мы в комнате, поэтому он будет удивлен и будет бороться, когда вы коснетесь его. Держите его крепко.

Умка, вероятно, решил, что я снова во власти гипнотических чар. Он тупо смотрел, как воины окружили его и связали руки. Тогда двенадцать воинов бросились на меня. Я мог бы побороться с ними, но сейчас в этом было мало толку. Мне хотелось покинуть эту комнату. Я ничего не приобретал, оставаясь в ней, но за ее пределами судьба могла послать мне какую-нибудь возможность получить свободу, и поэтому я не очень сопротивлялся, стараясь только, чтобы они не поняли, что я их вижу.

Они вывели нас из комнаты и по длинной лестнице – несколько недель назад я поднимался по ней – наконец вывели в тот же самый зал, где в день пленения я был с Зандой и Джат Ором. Но насколько иначе выглядел он теперь, когда на мне не было их гипнотических чар!

Зал больше не был пустым, не пустовали и два трона. Помещение было заполнено светом, цветами и людьми. Мужчины, женщины и дети образовали широкий проход, по которому меня и Умку подвели к возвышению с двумя тронами.

Между двумя рядами воинов, одетых в великолепные одеяния, нас вывели на небольшое свободное пространство перед тронами. Со связанными руками здесь стояли Джат Ор, Занда, Ур Джан, еще один человек, по-видимому, Гар Нал, и моя любимая принцесса Дея Торис.

– Мой вождь! – воскликнула она. – Как добра судьба, что позволила мне еще раз увидеть тебя перед смертью!

– Мы еще живы! – напомнил я.

Она улыбнулась, узнав мой девиз, который я всегда бросал в лицо судьбе.

В глазах Ур Джана отразилось удивление.

– Ты? – воскликнул он.

– Да, это я, Ур Джан.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пустился на поиски удовольствий, но мне помешали похитители, – ответил я.

– Что ты имеешь в виду?

– Удовольствие убить тебя, Ур Джан.

Он с улыбкой кивнул в знак понимания. Мое же внимание было теперь обращено к человеку на троне. Это был очень толстый мужчина с высокомерным выражением лица. Я заметил у него признаки старости, которые так редко увидишь у людей Барсума. Аналогичные признаки я заметил и у многих других в толпе, заполнявшей зал. Значит, эти люди не обладали постоянной молодостью марсиан.

На соседнем троне сидела молодая красивая женщина. Она сонно смотрела на меня из-под тяжелых ресниц. Я решил, что внимание этой женщины было привлечено ко мне, так как по цвету кожи отличался от своих товарищей: оставив Зодангу, я смыл маскировочный пигмент.

– Великолепно, – томно прошептала она.

– Что великолепно? – спросил человек на троне. Она удивленно взглянула на него.

– Ох, – нервно воскликнула женщина, – я сказала, что великолепно было бы заставить их стоять спокойно, но как можно это сделать, если они тебя не видят и не слышат? Их можно успокоить только мечом.

– Ты знаешь, Озара, – пробормотал мужчина, – что мы бережем их для Огненного Бога и не можем убить сейчас.

– Зачем убивать их всех? – спросила женщина, пожав плечами. – Они выглядят разумными существами. Было бы интересно сохранить им жизнь.

Я повернулся к своим товарищам.

– Вы можете видеть или слышать что-либо в этом зале? – спросил я.

– За исключением нас самих, я не вижу и не слышу ничего, – ответил Гар Нал. Остальные подтвердили его слова.

– Вы все – жертвы гипноза, – объяснил я. – Гипноз делает для вас невозможным видеть и слышать ваших похитителей. Упражняя свой мозг, вы легко освободитесь от этих чар. Если это удастся и вам, наши шансы на спасение возрастут. К тому же они считают, что мы их не видим, и, возможно, в чем-то будут неосторожны. Я даже сейчас могу выхватить меч у этого парня и убить джеддака и его джеддару, прежде чем кто-нибудь сможет мне помешать.

– Мы не можем действовать вместе, – сказал Гар Нал. – Половина из нас желает смерти другой половине.

– Давайте заключим перемирие, пока не убежим от этих людей, – предложил я.

– Это разумно, – согласился Гар Нал.

– Вы согласны? – спросил я.

– Да, – ответил он.

– И я, – убийца из Зоданги кивнул.

– А ты? – спросил Гар Нал. Он посмотрел на Джат Ора.

– Поскольку мой… Вандор приказывает, я выполню его волю, – ответил падвар.

Ур Джан бросил на меня быстрый взгляд, он узнал меня.

– Ах, так это ты Вандор! Теперь я понимаю многое, чего не понимал раньше. А Крыса Рапас знает?

Я не обратил внимания на его вопрос.

– Теперь, поднимем руки и поклянемся сохранять перемирие, пока не спасемся от таридов. Каждый из нас будет делать все, что в его силах, для спасения остальных.

– Женщины тоже, – сказал Ур Джан.

Дея Торис и Занда подняли руки, и мы все шестеро поклялись бороться друг за друга насмерть ради спасения от врагов. Это была странная компания: я был нанят убить Гар Нала, Ур Джан поклялся убить меня, а я хотел убить его. Занда ненавидела нас обоих и убила бы меня, если бы узнала, кто я.

– Эй, – воскликнул раздраженно толстый человек на троне, – чего это они там болтают на своем странном языке? Мы должны заставить их замолчать. Их привели сюда не для того, чтобы они болтали.

– Сними с них чары, – попросила женщина, которую он назвал Озарой. – Пусть они увидят и услышат нас. Мужчин только четверо, они не смогут повредить нам.

– Они увидят и услышат нас, когда их поведут на смерть, – ответил мужчина, – и не раньше.

– Мне кажется, что черноволосый мужчина видит и слышит нас, – сказала женщина.

– Почему ты так думаешь? – спросил мужчина.

– Я чувствую, что он смотрит на меня, – сонно ответила она. – Когда ты заговорил, Ул Вас, его взгляд перешел на твое лицо, а когда заговорила я, он повернулся ко мне.

Я действительно смотрел на женщину, и теперь понял, что трудно будет сохранить свою тайну. На этот раз, когда заговорил мужчина, которого она назвала Ул Васом, я сосредоточил свой взгляд на чем-то за ее троном и не взглянул на джеддака.

– Это невозможно, – сказал он.

Он поискал взглядом приведшего нас офицера.

– Как ты думаешь, может ли это существо видеть или слышать нас? – спросил он.

– Нет, всемогущий, – ответил офицер. – В тот момент, когда мы вошли к ним в камеру, он спросил мазену, заключенного с ним, есть ли кто-нибудь здесь, хотя там были все мы, все двадцать пять человек.

– Думаю, ты ошибаешься, – сказал Ул Вас, обращаясь к своей джеддаре. – Ты всегда что-нибудь воображаешь себе.

Женщина пожала плечами и отвернулась со скучающим зевком, но вскоре ее глаза снова остановились на мне.

В это время в зал вошли еще несколько человек, один из них, похожий своей одеждой на жреца, остановился прямо перед троном.

– Всемогущий, – пропел он, – день хорошо, случай хорошо, время подходит. Мы привели к тебе, божественный сын Огненного Бога, семерых врагов таридов. Через тебя говорит твой отец, давая людям знать свои желания. Скажи нам, всемогущий, нравится ли это подношение его очам. Дай нам понять твои желания, всемогущий.

Все время, пока мы находились в зале, Ул Вас внимательно наблюдал за нами, особенно привлекли его внимание Дея Торис и Занда. Теперь он прочистил горло и заговорил:

– Мой отец, Огненный Бог, желает знать, кто эти враги? – Один из них, – сказал старик, которого я принял за жреца, – мазена, которого твои воины схватили, когда он охотился у наших стен. Остальные шестеро – чуждые создания. Мы не знаем, откуда они. Они прибыли в двух невиданных устройствах, которые движутся по воздуху, как птицы, хотя у них нет крыльев. В каждом из этих устройств было по два мужчины и по одной женщине. Они приземлились за нашими стенами. Мы не знаем, откуда они прибыли и зачем, хотя, несомненно, они хотят нам зла. Таковы намерения всех, приходящих в замок таридов. Как ты видишь, всемогущий, у пяти из этих людей красная кожа, а у шестого – лишь чуть темнее нашей. Он похож на представителя другой расы, со своей белой кожей, черными волосами и серыми глазами. Больше мы ничего не знаем. Мы ждем слова Огненного Бога из уст его сына Ул Васа.

Человек на троне покусал губы, как бы размышляя, а его глаза пробегали по лицам пленников, задерживаясь на Дее Торис и Занде. Наконец он заговорил.

– Мой отец, Огненный Бог, требует, чтобы мазена и четверо мужчин были убиты в этот же час после того, как он семь раз обойдет Ладан.

Когда он кончил говорить, все застыли в ожидании, полном молчания, прерванном затем старым жрецом.

– А женщины, всемогущий? – спросил он. – Каковы желания Огненного Бога, твоего отца, относительно их?

– Огненный Бог, показывая свою великую любовь, – ответил джеддак, – дарит этих женщин своему сыну Ул Васу.

19. Озара

Жизнь коротка, и когда я услышал слова приговора из уст джеддака Ул Васа, слова, обрекающие пятерых из нас на смерть через семь дней, я, естественно, должен был чувствовать подавленность, но я не чувствовал ее, осознав, что Дея Торис ждет горшая, чем смерть, судьба.

Я был рад, что она ничего не слышала. Знание того, что предназначалось ей, ничем бы ей не помогло, а приговор, вынесенный мне, принес бы лишь горе.

Все мои товарищи, ничего не видя и не слыша, стояли, как покорный скот, перед лицом своей жестокой судьбы. Для них это было только пустое место, передо мной же было создание из плоти и крови; это был смертный, нить жизни которого можно было перерезать острием меча.

Снова заговорил Ул Вас.

– Уведите их, – приказал он. – Мужчин заключите в Бирюзовой башне, а женщин – в Бриллиантовой башне.

Я подумал, что могу прыгнуть и задушить его голыми руками, но здравый смысл подсказывал, что этим я не спасу Дею Торис. Итогом будет лишь моя смерть, а это лишит ее последней надежды на спасение, поэтому я медленно двинулся вместе со своими товарищами. Последнее, что я видел в тронном зале, был взгляд Озары, джеддары таридов.

Умку и меня вернули в ту же камеру, сюда же поместили Джат Ора, Гар Нала и Ур Джана. Мы не разговаривали, пока дверь не закрылась за охраной, невидимой для всех, но не для меня и Умки. Остальные казались удивленными, на их лицах было написано изумление.

– Что это было, Вандор? – спросил Джат Ор. – Зачем мы стояли в пустом зале перед пустыми тронами?

– Зал был полон людей. На тронах, которые казались вам пустыми, сидели джеддак и джеддара, и джеддак произнес нам всем смертный приговор. Мы умрем на седьмой день.

– А принцесса и Занда? – спросил он.

– К несчастью, нет.

– Почему ты говоришь «к несчастью»? – спросил падвар.

– Потому что они предпочли бы смерть тому, что их ждет. Джеддак Ул Вас оставил их себе.

Джат Ор нахмурился.

– Мы должны что-то сделать, – сказал он. – Неужели ты спокойно пойдешь на смерть, зная, какая судьба их ждет?

– Ты лучше меня знаешь, Джат Ор, что я надеюсь спасти их. Хотя я не вижу пока возможности, я не теряю надежды. Даже если такой возможности не будет, я в последний момент сумею отомстить за Дею Торис. У меня преимущество перед этими людьми.

– Какое? – поинтересовался он.

– Я их вижу и слышу.

Он кивнул.

– Да, я забыл. Но кажется невозможным видеть и слышать то, чего не видно и не слышно.

– Почему они хотят убить нас? – спросил Гар Нал. Он внимательно слушал наш разговор с Джат Ором.

– Мы предназначены в жертву Огненному Богу, которому они поклоняются.

– Огненный Бог? – переспросил Ур Джан. – Кто это?

– Солнце, – ответил я.

– Но как ты понимаешь их язык? – спросил Гар Нал. – Невозможно, чтобы они говорили на языке Барсума.

– Нет, – ответил я, – они говорят на другом языке, но Умка, с которым я был в заключении с момента пленения, обучил меня языку таридов.

– Кто такие тариды? – спросил Джат Ор.

– Это люди, в чьей власти мы находимся, – объяснил я.

– Как они называют Турию? – спросил Гар Нал.

– Не знаю, – ответил я, – но я спрошу Умку.

Я обратился к Умке на его языке.

– Умка, – сказал я, – что значит слово Ладан?

– Это название мира, в котором мы живем, – ответил он. – Ты слышал, Ул Вас сказал, что мы умрем, когда Огненный Бог семь раз обойдет Ладан.

Мы, барсумцы, начали общий разговор, в котором я имел возможность ближе познакомиться с Гар Налом и Ур Джаном. Первый, как и большинство марсиан, имел неопределенный возраст. Казалось, что ему примерно столько же лет, сколько и Фал Сивасу: от ста до тысячи. У него был высокий лоб и слишком редкие для марсианина волосы. В лице не было ничего выдающегося, если не считать глаз. Мне они не понравились. Они были хитрые, лживые и жестокие.

Ур Джан, которого я видел и раньше, был сильным бойцом огромного роста. Но я подумал, что из этих двоих скорее можно было доверять Ур Джану, чем Гар Налу.

Мне казалось странным быть заключенным в тесном помещении с двумя своими злейшими врагами, но я понимал сам и надеялся, что и они понимают: наша вражда в таких обстоятельствах лишала нас последних шансов на спасение.

Умка, по всей вероятности, был недоволен тем, что мы вчетвером говорим на незнакомом языке. У нас с ним установились очень дружеские отношения, и я рассчитывал на его помощь в случае побега, поэтому я был заинтересован в том, чтобы наша дружба не прервалась, и постоянно вовлекал его в разговор, помогая в качестве переводчика.

Много дней я наблюдал за игрой Умки с беспомощным созданием, которое предназначалось ему в пищу, и это уже не волновало меня, но когда в этот день принесли еду, барсумцы следили за мазеной с ужасом. Я видел, что Гар Нал по-настоящему боится Умки.

Вскоре после того, как мы закончили есть, открылась дверь, и вошли несколько воинов. Ими командовал уже знакомый мне офицер по имени Замак.

Только Умка и я могли видеть вошедших. Я с трудом старался сделать вид, что ни о чем не подозреваю.

– Вот он, – сказал Замак. Он указал на меня. – Возьмите только его.

Солдаты приблизились с двух сторон, схватили меня за руки и повели к двери.

– Что это? – воскликнул Джат Ор. – Что с тобой случилось? Куда ты идешь?

Дверь по-прежнему была полуоткрыта, и он видел, что я направляюсь к ней.

– Я не знаю, куда я иду, Джат Ор, – ответил я. – Они снова ведут меня куда-то.

– Мой принц! – закричал он, вскочил на ноги и попытался оттащить меня назад. Но солдаты вытащили меня из комнаты, и дверь захлопнулась перед лицом юноши.

– Хорошо, что этот парень не видит нас, – сказал один из воинов, тащивших меня, – Мускулы у него, как из серебра.

– Даже самый лучший боец не может сражаться с невидимым противником, – заметил другой.

– Этот парень здорово сражался во дворе в тот день, когда мы их схватили. Голыми руками он искалечил нескольких гвардейцев джеддака, а двоих убил.

Это была первая информация о нашей схватке, и она мне понравилась. Я представил себе, что они почувствовали бы, если бы знали, что я не только вижу, но и слышу их и даже понимаю их язык. Они были настолько небрежны, считая, что я их не вижу, что я мог легко схватить оружие у любого. Я показал бы им, что такое настоящий бой, но я понимал, что не помогу этим своим товарищам.

Меня отвели в ту часть дворца, которая резко отличалась от ранее виденных мной. Она была еще более великолепно и роскошно убрана, чем тронный зал. Вскоре мы подошли к двери, перед которой на страже стояли несколько воинов.

– Мы пришли, как было приказано, – сказал Замак, – и привели с собой белокожего пленника.

– Вас ждут, – ответил охранник, – можете войти.

Он растворил большие двойные двери. За ними оказалось помещение такой исключительной красоты и богатства, что в моем бедном словаре не найдется слов для описания. Тут были занавеси незнакомых земному глазу расцветок, стены казались выполненными из слоновой кости, хотя на самом деле я не уверен, что это было так. В комнате никого не было, когда мы вошли. Мой охранник подвел меня к центру комнаты. Вскоре отворилась дверь в противоположной стене и появилась женщина. Она была молода и прекрасна. Позже я узнал, что это была рабыня.

– Подожди в коридоре, Замак, – сказала она. – Пленник пойдет со мной.

– Что, один, без охраны? – удивленно переспросил он.

– Так мне приказано, – ответила девушка.

– Но как он сможет идти за тобой? – спросил офицер. – Ведь он не видит и не слышит нас.

– Я поведу его, – ответила она.

Когда она приблизилась ко мне, солдаты отпустили меня; она взяла меня за руку и повела из комнаты.

Помещение, в котором я оказался, было меньше по размеру, но гораздо прекраснее остальных. Но я не обратил внимания на обстановку, все мое внимание поглотил единственный человек в комнате. Меня нелегко удивить, но должен признаться, что когда я узнал женщину на диване, я был удивлен: это была Озара, джеддара таридов.

Рабыня провела меня в центр комнаты и остановила. Она вопросительно глянула на джеддару. Я, помня, что мне полагается быть слепым и глухим, сосредоточил свой взгляд на чем-то незначительном, в то время как ее прекрасные глаза, казалось, читали в моей душе.

– Можешь идти, Ула, – сказала она.

Рабыня низко поклонилась и вышла. Несколько мгновений после ее ухода ничто не нарушало молчания, но я все время чувствовал на себе взгляд Озары. Внезапно зазвучал ее серебряный музыкальный смех.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Я сделал вид, что не слышу ее, найдя себе занятие в изучении прекрасной обстановки комнаты. По-видимому, это был будуар джеддары.

– Послушай, – сказала она, – ты одурачил Ул Васа, Замака, главного жреца и всех остальных, но не меня. Я согласна, что ты прекрасно владеешь собой, но глаза выдают тебя. Они выдали тебя в тронном зале, они выдали тебя и сейчас, когда ты вошел сюда. В них появилось удивление, когда ты увидел меня, а это может означать только одно: ты увидел меня и узнал. Я знаю также, что в тронном зале ты понял все, о чем там говорилось. Ты умен, и игра огней в твоих глазах выдавала твою реакцию на все услышанное. Будем честны друг с другом, ты и я, у нас гораздо больше общего, чем ты можешь подумать. Я не враг тебе. Я понимаю, почему ты хочешь скрыть, что видишь и слышишь нас, но уверяю тебя, что тебе не будет хуже, если ты доверишься мне. Я и так знаю, что ты видишь и слышишь.

Я не мог понять, что она имеет в виду, говоря, что у нас много общего. Может, это просто уловка, чтобы заставить меня признаться, что я вижу и слышу таридов? Но, с другой стороны, какая ей от этого польза? Я был целиком в их власти, и для нее не было никакой разницы в том, вижу я их или нет. Больше того, я был убежден, что эта женщина весьма умна, и мне не удастся убедить ее, что я ее не вижу. Поэтому я взглянул на нее и улыбнулся.

– Я горжусь дружбой с джеддарой Озарой.

– Вот! – воскликнула она. – Я знала, что права.

– Наверное, ты все же сомневалась?

– Немного, потому что ты мастер обманывать.

– Я чувствовал, что наша жизнь зависят от моей способности не дать вашим людям понять, что я вижу и слышу их.

– Ты очень хорошо говоришь на нашем языке, – заметила она. – Как ты научился ему?

– Меня научил мазена, с которым мы были вместе заключены в камере, – объяснил я.

– Расскажи мне о себе, – попросила она, – твое имя, твоя страна, необычные устройства, на которых вы прибыли в последний замок туридов, и почему вы прибыли?

– Я Джон Картер, – ответил я, – принц дома Тардос Морса, джеддака Гелиума.

– Гелиум? – переспросила она. – Где это? Я никогда не слышала о Гелиуме.

– Это в другом мире, – объяснил я, – на Барсуме, большой планете, которую вы называете своей большой луной.

– Значит, ты принц в своей стране? – переспросила она опять. – Я так и думала. Я редко ошибаюсь в оценке людей. Две женщины и один мужчина – благородного происхождения, – продолжала она, – остальные трое – нет. У одного из них, однако, мощный и глубокий ум, в то время как другой глуп и груб.

Я не мог не улыбнуться такому точному описанию моих спутников. Она действительно была умной женщиной. Если она на самом деле относилась ко мне по-дружески, то, наверное, она многое сможет сделать для нас, но я не позволял себе слишком уж надеяться, ибо, в конце концов, она была супругой Ул Васа, джеддака, приговорившего нас к смерти.

– Ты точно описала их, джеддара, – сказал я.

– А ты, – продолжала она, – ты великий человек в своем мире. Но ты не сказал мне, зачем вы прибыли в нашу страну.

– Два человека, которых ты описала, – пояснил я, – похитили принцессу королевского дома в моей стране.

– Это та, что наиболее прекрасна? – спросила Озара.

– Да. С другим мужчиной и девушкой я преследовал их на корабле. Вскоре после того как мы достигли Ладана, мы увидели их корабль во дворе вашего замка. Мы приземлились рядом, чтобы освободить принцессу и наказать похитителей. Тогда ваши люди и захватили нас.

– Значит, вы пришли не с целью навредить нам?

– Конечно, нет! Мы даже не знали о вашем существовании.

– Я была уверена, что вы не хотите нам зла, – проговорила она, – но я не смогла убедить Ул Васа и остальных.

– Я ценю твою веру в нас, – сказал я, – но я не могу понять, почему я, чужак, незнакомец, интересую тебя.

Она разглядывала меня в молчании, глаза ее на мгновение стали сонными.

– Возможно, потому что в нас много общего, – сказала она, – а также потому, что нами обоими владеет без нашего желания большая сила.

Она помолчала, внимательно следя за мной, потом нетерпеливо покачала головой.

– Общее между нами то, что мы оба пленники в замке Ул Васа. Теперь, если у тебя есть хоть одна десятая доля того ума, который мне видится в тебе, ты поймешь мой интерес к тебе.

20. Мы пытаемся бежать

Озара переоценила мой ум, но недооценила осторожность. Не могу признаться, что я сразу понял все последствия того, что она мне сказала. В сущности, предложение было таким невероятным, что я скорее склонен был считать, что ее слова – это западня, в которую она хочет заманить меня.

– Ты пленница? – спросил я. – Я думал, что ты – джеддара таридов.

– Да, – ответила она. – Но в то же время я пленница.

– Но разве это не твой народ?

– Нет, я домниканка. Моя страна Домния лежит далеко в горах, которые находятся за лесом, окружающим замок Ул Васа.

– И тебя выдали замуж за Ул Васа, джеддака таридов? – предположил я.

– Нет, – ответила она, – он украл меня у них. Мои люди даже не знают, что со мной. Они никогда не послали бы меня ко двору Ул Васа, и я сама не осталась бы тут, если бы могла бежать. Ул Вас зверь. Он часто меняет своих джеддар. Его агенты постоянно разыскивают в других странах красивых молодых женщин. Когда они найдут более прекрасную, чем я, то я отправлюсь к предкам. Я думаю, что он уже нашел ее, поэтому дни мои сочтены.

– Ты думаешь, что его агенты уже нашли другую женщину, более прекрасную, чем ты? Но это невероятно!

– Благодарю за комплимент, – сказала она. – Его агенты не нашли более прекрасную, чем я. Ул Вас нашел ее сам. Разве ты не видел, как он в тронном зале поглядывал на твою прекрасную соотечественницу? Он не мог оторвать от нее глаз, и ты должен помнить, что ее жизнь в безопасности.

– Так же, как и жизнь другой девушки, Занды, – напомнил я ей. – Разве она тоже станет его джеддарой?

– Нет, он может иметь только одну жену, – ответила Озара. – Девушка, которую ты назвал Зандой, предназначена главному жрецу. Ул Вас хочет этим умилостивить богов.

– Если он возьмет эту женщину, она убьет его.

– Но это не поможет мне, – заметила Озара.

– Почему?

– Потому что пока жива одна джеддара, он не может взять другую, – объяснила она.

– Тебя убьют? – спросил я.

– Я исчезну, – объяснила она. – Странные вещи случаются в замке Ул Васа, странные и ужасные.

– Я понимаю, почему ты послала за мной: ты хочешь бежать. Ты думаешь, что если ты поможешь нам, мы возьмем тебя с собой.

– Ты начинаешь понимать часть моего плана, – сказала она. Затем она добавила:

– Надеюсь, со временем ты поймешь и остальное.

– Ты думаешь, есть возможность бежать? – спросил я.

– Ничтожный шанс, – ответила она, – но так как мы все равно должны умереть, нужно использовать и его.

– У тебя есть план?

– Мы можем бежать в корабле, в том, который еще лежит во дворе.

Теперь я заинтересовался.

– Один корабль все еще там? – спросил я. – Только один? Они не уничтожили его?

– Они уничтожили бы, если бы не боялись. Они боятся и подойти к нему. Когда в один из кораблей, после того, как вас захватили, вошли двое воинов Ул Васа, он немедленно улетел вместе с ними. Он не улетал до тех пор, пока первый из воинов не крикнул второму, что корабль пуст. Теперь думают, что корабли находятся во власти магии, и боятся войти в тот, который все еще находится во дворе.

– Ты знаешь, что стало со вторым кораблем? – спросил я. – Куда он направился?

– Он летает высоко над замком. Он как будто ждет, но мы не знаем – чего. Ул Вас боится его. Это одна из причин, почему вы не уничтожены до сих пор. Он ждет, что будет делать второй корабль, набираясь храбрости, чтобы приказать убить вас, потому что Ул Вас великий трус.

– Значит, ты думаешь, что у нас есть возможность добраться до корабля?

– Возможность есть, – ответила она. – Я могу спрятать тебя в своем помещении до ночи, когда весь замок уснет. Тогда мы минуем охрану у двери и выберемся во двор. Можно попробовать, но тебе придется пробиваться с боем сквозь охрану. И ты должен хорошо поработать мечом.

– Я владею мечом неплохо, но как мы выведем во двор остальных?

– Выйдем только мы с тобой.

Я покачал головой.

– Я не могу идти без своих людей.

Она взглянула на меня с внезапным подозрением.

– Почему? – спросила она. – Ты любишь одну из женщин и не хочешь уходить без нее?

Голос ее был полон негодования, это был голос ревнивой женщины. Если я хотел помочь бежать остальным, и особенно Дее Торис, Озара не должна была знать правду. Я довольно быстро придумал по меньшей мере две причины, почему мы не можем бежать с ней вдвоем.

– В стране, откуда я прибыл, вопрос чести для мужчины – никогда не бросать своих товарищей. Но есть и другая, более важная причина.

– Какая? – спросила она.

– Корабль, находящийся во дворе, принадлежит моим врагам, двум людям, похитившим принцессу из моей страны. Мой корабль летает над замком. Я ничего не знаю о механизмах корабля врагов. Даже если мы доберемся до корабля, я не смогу управлять им.

Она немного подумала, потом снова посмотрела на меня.

– Не знаю, правду ли ты говоришь мне…

– Твоя жизнь зависит от твоей веры в меня, – ответил я, – а моя – в тебя, так же, как и жизнь моих товарищей.

Она молча думала, потом с жестом нетерпения сказала:

– Я не знаю, как вывести твоих товарищей к кораблю.

– Мне кажется, я знаю, как бежать, – заметил я. – Ели ты поможешь нам.

– Как? – спросила она.

– Если ты дашь мне инструменты, при помощи которых мы сможем перепилить решетку на окне, а также точно укажешь, где заключены девушки, то я уверен, что нас ждет успех.

– Если я сделаю это, ты сможешь бежать и без меня, – подозрительно сказала она.

– Даю слово, Озара, что если ты выполнишь нашу просьбу, я никогда не уйду без тебя.

– Что еще ты хочешь от меня? – спросила она.

– Ты можешь попасть в комнату, где заключены принцесса и Занда?

– Думаю, что смогу, – ответила она, – если только Ул Вас не поймет, что я подозреваю о его намерениях, и не решит, что я хочу убить женщин. Но я совсем не так уверена в том, что смогу добыть инструменты, которыми можно перепилить решетку на окнах тюрьмы. Вернее, я могу добыть инструменты, – поправилась она, – но не знаю, смогу ли передать их вам.

– Если ты пошлешь мне еду, то сможешь спрятать напильник или пилу в кувшине с водой, – предложил я.

– Верно! – воскликнула она. – Я пошлю к тебе Улу с кувшином и едой.

– А как же с решетками на окнах тюрьмы у женщин? – спросил я.

– Они находятся в Бриллиантовой башне, – ответила она. – Это очень высоко. Там на окнах вообще нет решеток, потому что никто не может убежать из этой башни через окно. У ее основания всегда охрана, потому что в этой башне – квартира джеддака. Поэтому, если ты планируешь побег женщин через окно, то лучше сразу откажись от этого.

– Нет. Если мой план осуществится, они смогут бежать из Бриллиантовой башни еще легче, чем со двора.

– А как же ты и остальные члены твоего отряда? Даже если вам всем удастся спуститься из окна, вы никогда не сможете добраться до Бриллиантовой башни, чтобы помочь бежать им.

– Предоставь это мне, – сказал я, – верь в меня, и если ты сделаешь то, что от тебя требуется, мы все будем спасены.

– Сегодня ночью? – спросила она.

– Нет, – ответил я, – лучше подождать до завтрашней ночи. Я не знаю, сколько времени потребуется на то, чтобы перепилить решетку на окне. Вероятно, сейчас тебе лучше отправить меня назад и как можно быстрее прислать инструменты.

Она кивнула:

– Ты прав.

– Еще минуту, – сказал я. – Как мне узнать, где Бриллиантовая башня? Как отыскать ее?

Она была удивлена.

– Это центральная, самая высокая башня замка, – объяснила она, – но я не знаю, как ты доберешься туда без проводника и множества вооруженных людей.

– Я найду выход, но ты должна помочь мне найти комнату, где заключены женщины.

– Как?

– Когда будешь в их комнате, повесь на окне цветной шарф – красный шарф.

– Но ты не увидишь его из замка!

– Если все будет идти по плану, я найду его. А теперь отошли меня назад.

Она ударила в висевший рядом с ней гонг, и в комнату вошла девушка-рабыня Ула.

– Отведи пленника обратно к Замаку, – приказала Озара. – Пусть его вернут в камеру.

Ула взяла меня за руку и вывела из комнаты через соседнее помещение в коридор, где ждал Замак и охранники. Джат Ор при виде меня издал возглас облегчения.

– Когда они увели тебя, мой принц, я подумал, что мы никогда уже не встретимся, но судьба благосклонна, я снова вижу тебя и, когда открылась дверь, я увидел таридов.

– Ты смог увидеть их? – воскликнул я.

– Я увидел и услышал их, – ответил он.

– И я, – сказал Гар Нал.

– А ты, Ур Джан? – спросил я, потому что чем больше человек будет их видеть, тем большими будут шансы в возможной схватке при попытке к бегству.

Ур Джан угрюмо покачал головой.

– Я ничего не видел и не слышал.

– Не сдавайся, – посоветовал я. – Ты можешь это сделать. Продолжай упражняться и у тебя все получится.

Затем я повернулся к Гар Налу.

– А теперь, – сказал я, – у меня есть хорошие новости. Наш корабль в безопасности, твой же все еще лежит во дворе. Они боятся подойти к нему.

– А твой? – спросил он.

– Мой летает высоко над дворцом.

– Ты брал с собой еще кого-то?

– Нет.

– Но кто-то должен быть на борту, иначе корабль не смог бы летать. – Он выглядел удивленным. – Ведь ты только что мне сказал, что не взял больше никого с собой.

– На борту два таридских воина.

– Но как они могут управлять кораблем? Что они знают о его сложных механизмах?

– Они ничего не знают и не умеют управлять судном.

– Тогда как, во имя Иссы, он летает?

– Это тебе не обязательно знать, Гар Нал, – сказал я.

– Но что толку нам от него, висящего в небе?

– Я думаю, что смогу привести его сюда, когда придет время, – ответил я.

Но я не был вполне уверен, что смогу управлять кораблем на таком большом расстоянии.

– Я сейчас больше беспокоюсь о твоем корабле, Гар Нал, чем о своем. Мы должны его захватить, ибо после побега из замка наше перемирие кончится, и нам уже нельзя будет путешествовать на одном судне.

Он кивнул в знак согласия, но я видел, как блеснули его глаза. Мне показалось, что он затаил какую-то предательскую мысль, но я отбросил это соображение, так как меня не очень тревожил Гар Нал, пока он находился у меня перед глазами.

Ур Джан сидел на скамье, глядя в пространство, и я знал, что он сконцентрировал свой тупой мозг в попытке избавиться от гипнотических чар таридов. Умка, свернувшись, лежал на шкурах, Джат Ор глядел в окно.

Дверь открылась, и мы все повернулись к ней. Я увидел Улу, рабыню джеддары, с большим кувшином. Она поставила его на пол у двери и вышла, закрыв за собой дверь. Возвращаясь с кувшином к остальным, я увидел, что Ур Джан широко раскрытыми глазами смотрит на дверь.

– В чем дело, Ур Джан? – спросил я. – Ты как будто увидел привидение.

– Я видел ее! – воскликнул он. – Я видел ее. Привидение или нет, но я видел ее!

– Хорошо, – воскликнул Джат Ор, – теперь мы все свободны от этих проклятых чар.

– Мне бы хороший меч, – проговорил Ур Джан, – и мы вскоре были бы свободны.

– Сначала нужно выбраться из камеры, – напомнил ему Гар Нал.

– Думаю, что в кувшине есть средство для этого, – сказал я. – Мы должны хорошо поесть, раз уж нам принесли еду, а потом посмотрим, что мы найдем на дне кувшина.

Все собрались вокруг меня, и мы принялись опустошать кувшин. Нам не пришлось долго ждать: вскоре я обнаружил три напильника, и мы немедленно начали пилить решетку на одном из окон.

– Не перерезайте прутья полностью, – предупредил я, – только подпилите три прута, чтобы мы могли вынуть их, когда придет время.

Решетка была сделана из какого-то металла, неизвестного на Земле и Барсуме, или из удивительного сплава. Вначале даже казалось, что он слишком тверд для наших напильников, но наконец прутья подались, хотя я видел, что работа нам предстоит долгая. Мы трудились над прутьями всю ночь и весь день.

Когда приносили еду, мы стояли, глядя в окна, чтобы скрыть следы нашей работы. Так нам удалось ее закончить, не будучи разоблаченными. Наступила ночь.

Приближалось время, когда я должен был осуществить ту часть моего плана, которая была ключом к успеху всей нашей затеи. Если она не удастся, вся наша работа над прутьями окажется напрасной, а надежды на бегство рухнут. Я не сообщил остальным, что собираюсь делать, и не делился с ними своими сомнениями и страхами.

Ур Джан стоял у окна, глядя наружу.

– Мы можем вынуть эти прутья в любую минуту, – сказал он, – но я не вижу пользы в этом. Если мы свяжем всю нашу одежду, мы все равно не достигнем крыши замка. Мне кажется, что мы трудились зря.

– Сядь, – сказал я ему, – и успокойся. Все сохраняйте спокойствие, не разговаривайте и не двигайтесь, пока я не скажу.

Только Джат Ор мог догадаться, что же я собираюсь сделать. Все сели. Подойдя к окну, я осмотрел небо, но не увидел нашего корабля. Тем не менее я сосредоточил свои мысли на механическом мозге, где бы он ни был. Я приказал ему спуститься и приблизиться к окну башни, где я стою. Никогда в жизни я так не концентрировался на одной мысли.

Капли холодного пота выступили у меня на лбу.

В комнате было тихо, как в могиле, и через открытое окно, у которого я стоял, не доносилось ни звука из спящего внизу замка.

Медленно проходили секунды, казалось, время растянулось до бесконечности. Неужели же мозг вышел из-под моего контроля? Эта мысль ослабила мою способность к сосредоточению.

Безумная мешанина надежд и сомнений, страхов и ожиданий завертелась в мозгу. Но вот в небе я увидел большой черный корпус корабля. Он медленно приближался.

Остальные, глядевшие в окно со своих мест, теперь подошли ближе. Я слышал приглушенные восклицания удивления и облегчения, а также радости. Быстро обернувшись, я призвал к тишине. Я приказал кораблю приблизиться к окну, потом снова повернулся к товарищам.

– На борту два таридских воина, – сказал я. – Если они нашли еду и воду, то до сих пор живы. Поэтому мы должны подготовиться к схватке. Каждый из них вооружен длинным мечом и кинжалом. Мы же безоружны и должны победить их голыми руками.

Я повернулся к Ур Джану.

– Когда дверь откроется, мы должны прыгнуть в каюту одновременно, пока они не опомнились. Ты пойдешь со мной, Ур Джан?

Он кивнул и улыбнулся.

– Да, и это будет странное зрелище: Ур Джан и Джон Картер сражаются плечом к плечу.

– Наконец-то мы примем участие в доброй схватке, – сказал я.

– Плохо, что эти двое таридов никогда не узнают, кто оказал им честь, убив их. Он вздохнул.

– Джат Ор, ты и Гар Нал немедленно последуете за нами, – сказал я падвару, затем обратился к Умке, чтобы он прыгал в каюту вслед за Джат Ором и Гар Налом. – Если борьба к этому времени еще не закончится, – сказал я ему, – ты будешь знать, что делать, когда увидишь двух таридских воинов.

Его верхний рот исказился одной из его страшных улыбок, и он довольно зафыркал.

Я встал на подоконник, рядом со мной встал Ур Джан.

Корпус корабля приблизился к стене башни, только один фут отделял подоконник от двери корабля.

– Будь готов, Ур Джан, – прошептал я.

Я приказал как можно быстрее открыть дверь. Почти немедленно она распахнулась, и в то же мгновение Ур Джан и я прыгнули в каюту. В полумраке я увидел двух человек. Не давая им опомниться, я бросился под ноги ближайшему. От неожиданности тот упал, и, прежде чем он смог извлечь кинжал, я схватил его за руку и прижал к полу. Я не видел, как справился со своим противником Ур Джан, но мгновение спустя с помощью Джат Ора и Умки мы обезоружили обоих.

Ур Джан и Гар Нал хотели тут же убить их, но я не желал слышать об этом. Да, я могу убить человека в честной схватке, не испытывая угрызений совести, но хладнокровно убить безоружного, даже если он мой враг, я не могу.

Из предосторожности мы их связали и заткнули им рты.

– Что теперь? – спросил Гар Нал. – Как же нам выручить женщин?

– Вначале я попробую вернуть твой корабль, – ответил я, – потому что даже если мы продлим перемирие, у нас будет больше шансов вернуться на Барсум, если мы овладеем обоими кораблями, ведь с одним из них может что-нибудь случиться.

– Ты прав, – сказал он, – к тому же мне не хочется терять свой корабль. Это плод мыслей и трудов всей моей жизни.

Я приказал кораблю подняться и отлететь так, чтобы его не видели из замка.

Я сделал это главным образом для того, чтобы сбить со следа таридов на случай, если кто-нибудь их охранников заметил приближение корабля к нашей башне.

Когда мы пролетели небольшое расстояние, я приказал кораблю спуститься и снова вернуться к замку со стороны двора, где лежал корабль Гар Нала.

Я держался над самыми деревьями леса и двигался очень медленно, без огней. Над стеной замка я остановил корабль и внимательно осмотрел двор. Все шло слишком хорошо, и я шепотом спросил у Умки, возможно ли, чтобы замок не охранялся ночью.

– Внутри замок охраняется всю ночь, – сказал он, – и у подножия Бриллиантовой башни есть стража, но она охраняет Ул Васа от его собственных людей. Они не боятся, что ночью из-за стен нападет враг. Леса Ладана полны диких зверей, и если отряд войдет в лес ночью, звери поднимут такой вой и рев, что предупредят о нападении вовремя. Как видишь, дикие звери в лесу охраняют их по ночам.

Это убедило меня, что во дворе никого нет.

Я перевел корабль через стену и опустил рядом с кораблем Гар Нала. Я быстро отдал приказания:

– Ты, Гар Нал, проберешься на борт своего корабля и поведешь его следом за моим. Мы отправимся к окну комнаты, где находятся женщины. Когда я остановлюсь у их окна, двери с обеих сторон моего корабля будут открыты. Открой дверь своего корабля, чтобы в случае необходимости ты мог перебраться на борт моего и войти в комнату женщин. Нам может понадобиться помощь, если женщин хорошо охраняют.

21. В бриллиантовой башне

Смутные предчувствия охватили меня, когда Гар Нал вошел в свой корабль: казалось, над нами нависла какая-то опасность, но я постарался отбросить эти мысли, во мне могла говорить лишь неприязнь к этому человеку, поэтому я стал думать о предстоящем деле.

Ночь была темной. Ни Марс, ни Хлорус не взошли. Я знал, что в этот час их не будет на небе, и поэтому именно сейчас решил попытаться освободить Дею Торис и Занду.

Вскоре я услышал шум двигателей корабля Гар Нала, который, как мы договорились, и будет сигналом к старту. Оторвавшись от земли, я перелетел стену и направился в сторону от замка. Так я поступил на случай, если нас все же обнаружил какой-нибудь наблюдатель. За нами виднелся темный корпус корабля Гар Нала. Поднявшись по широкой спирали, я повернул в сторону замка. Приблизившись, я отыскал взглядом высокую башню. В ней находились Дея Торис и Занда, и, если Озара не предала меня или случайное обстоятельство не помешало ей, джеддара также должна была быть там.

Я верил в честность и верность Озары, и если она говорила правду, то у нее было достаточно оснований пытаться избежать когтей Ул Васа, однако она могла не с таким энтузиазмом отнестись к мысли о бегстве с Деей Торис и Зандой.

Сознаюсь, что не понимаю женщин. Некоторые их поступки, их образ мышления часто необъяснимы для меня. Да, я не умею обращаться с женщинами, но я и не настолько глуп, чтобы не заметить отношения ко мне Озары и понять, что интересы джеддары таридов могут оказаться противоположными интересам принцессы Гелиума.

Озара, джеддара таридов, была, однако, не единственной, в ком я сомневался. Я не верил Гар Налу. Не берусь утверждать, что кто-нибудь из людей, заглянув ему в глаза, поверил ему. Вот Ур Джан был моим открытым врагом. Все его интересы требовали, чтобы он предал и уничтожил меня.

Занда за это время могла узнать от Деи Торис, что я и есть Джон Картер, принц Гелиума. Тогда это, несомненно, освобождало ее от всяких обязанностей по отношению ко мне, и я не мог не помнить, что она поклялась отомстить – убить Джона Картера при первой же возможности. Значит, я мог рассчитывать только на Джат Ора и Умку. Слишком многое при этом отводилось на долю человека-кошки. Его намерения могли быть хороши, но я не знал, каковы его боевые качества, хотя кое-что убеждало меня, что Умка будет ценным союзником.

Пока в моем мозгу мелькали эти мысли, я медленно направлял корабль к Бриллиантовой башне. Облетая вокруг нее, вскоре я увидел красный шарф на подоконнике освещенного окна.

Корабль тихо подлетел ближе. Двери с обоих бортов были открыты, чтобы позволить и Гар Налу подойти к окну. Я стоял на пороге, готовый прыгнуть в комнату, когда корабль подойдет достаточно близко. Комната за окном была освещена не очень ярко, но я мог видеть фигуры трех женщин, и в моем сердце вспыхнула надежда.

Красный шарф в окне не вполне успокоил меня, так как я понимал, что он может оказаться уловкой, но присутствие трех женщин в комнате с очевидностью свидетельствовало, что Озара точно выполняет отведенную ей роль.

Когда корабль приблизился к подоконнику, я приготовился прыгнуть в окно, и в момент прыжка услышал тревожный крик далеко внизу подо мной. Нас обнаружили. Поднимаясь с пола, я услышал взволнованный и счастливый голос Деи Торис:

– Мой вождь! Я знала, что ты придешь. Я знала, что куда бы меня не увезли, ты меня найдешь.

– Даже на самом краю Вселенной, моя принцесса! – ответил я.

Крики внизу не оставляли времени для приветствий и объяснений, к тому же ни я, ни Дея Торис не открыли бы посторонним чувств, рвавшихся из нашей груди. Я хотел прижать ее к сердцу, коснуться ее прекрасного тела, покрыть ее губы поцелуями, но вместо этого сказал:

– Идем, мы должны немедленно вернуться на корабль. Охрана внизу подняла тревогу.

Подошла Занда и схватила меня за руку.

– Я знала, что ты придешь, Вандор.

Я не понимал, почему она вновь произносит это имя. Могла ли Дея Торис не сказать ей, кто я?

Озара тоже знала мое настоящее имя. Казалось невероятным, что она не упомянула его, когда объясняла двум заключенным женщинам план освобождения. Джеддара таридов не приветствовала меня. Она молча смотрела суженными зрачками из-под шелковых длинных ресниц. Когда мои глаза на мгновение остановились на ней, мне показалось, что я уловил какое-то злорадство, но, возможно, мне это только показалось. Мне некогда было анализировать ее чувства. Повернувшись к окну, я окаменел: корабля не было.

Подбежав к окну, я выглянул: слева уходили в ночь оба корабля. Женщины заметили мое замешательство.

– Корабль! – воскликнула Дея Торис.

– Куда он ушел? – Закричала Озара.

– Мы погибли, – лаконично сказала Занда. – Я слышу на лестнице шаги вооруженных людей.

Вдруг я понял, что случилось. Я приказал мозгу приблизиться к окну, но не приказал остановиться. Я прыгнул, а он продолжал свое движение и улетел раньше, чем мои товарищи последовали за мной, а Гар Нал, не зная, что произошло, продолжал сопровождать мой корабль.

Я сосредоточил мысли на механическом мозге и приказал ему вернуть корабль к окну и остановиться тут. Упреки сейчас были бесполезны, но я не мог не осознать, что моя собственная небрежность поставила под угрозу безопасность моей принцессы и других женщин, ждавших моей защиты.

Теперь я ясно слышал шум на лестнице. Воины быстро приближались. Из окна я видел, что оба корабля повернули и спускаются. Успеют ли? Я приказал возвращаться с максимальной скоростью. В ответ корабль рванулся вперед. Воины были совсем близко. Я решил, что они находятся уже этажом ниже.

Еще мгновение и они будут в дверях.

Я держал длинный меч одного из таридских воинов, обезоруженных на моем корабле, но долго ли сможет один меч противостоять множеству?

Корабли были совсем близко. Я видел в дверях готовых к прыжку Джат Ора и Ур Джана.

– Поднята тревога и воины уже у дверей, – крикнул я им. – Я постараюсь задержать их, а вы переправьте на борт женщин.

Враги были уже у дверей.

– Встаньте у окна, – приказал я женщинам. – Как только корабль коснется подоконника, перебирайтесь на борт.

Я быстро подошел к двери и встал около нее с мечом в руке. Едва я успел подойти к ней, как она распахнулась: дюжина воинов толпилась в коридоре за нею. Первый ворвался в комнату и налетел на мой меч. С коротким криком он умер. И когда я выдернул меч из его сердца, он упал к моим ногам. За тот короткий миг, когда мое оружие было занято, нажимавшие сзади втолкнули в комнату еще троих. Один замахнулся на меня, второй чуть было не нанес мне ужасный удар по голове. Я уклонился от обоих ударов, и мое лезвие раскололо череп одного из них. На мгновение я забыл обо всем, радость битвы захлестнула меня. Я чувствовал на своих губах боевую улыбку, так хорошо известную обоим мирам. Снова, как и много раз до этого, мой меч, казалось, ожил. Но тариды не были трусами и по телам своих товарищей ворвались в комнату.

Я подумал, что один смогу справиться с ними, с такой яростью я защищал свою принцессу, но вот я услышал снизу голоса и топот множества ног. Подходило подкрепление.

Это была великолепная схватка! Шестеро лежали передо мной мертвыми, но еще шестеро уже ворвались в комнату. Это не обескуражило бы меня, но топот ног слышался совсем близко.

Я сражался с воином, который пытался заставить меня отступить, его товарищ напал на меня сбоку, отвлекая внимание, остальные тоже приближались. Положение у меня было затруднительным, потому что сражавшийся со мной воин был не только сильным, но и отлично владел оружием. Но и справа и слева от меня засверкали мечи. Два моих противника упали, и быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, что рядом со мной – Ур Джан и Джат Ор.

Тогда трое оставшихся таридов заняли места павших товарищей, но появилось подкрепление: множество кричащих воинов ворвалось в комнату. Уложив своего очередного противника, я улучил момент и оглянулся.

Три женщины и Умка были в комнате, а на подоконнике стоял Гар Нал.

– Быстрее, Гар Нал! – крикнул я. – Возьми женщин.

В следующие несколько минут я был так занят, что успевал лишь защищаться.

Тариды набросились с новой силой, и им даже удалось окружить меня. Я одновременно сражался с двумя или тремя воинами и не мог видеть, что происходит в комнате, но думал только о безопасности Деи Торис. Внезапно мне пришло в голову, что если мы все погибнем, то она окажется во власти Гар Нала. Джат Ор сражался рядом со мной.

– Принцесса! – крикнул я ему. – Она одна на корабле с Гар Налом. Если мы будем убиты, она погибнет. Отправляйся к ней.

– Оставить тебя, мой принц?

– Это не просьба, Джат Ор, – сказал я. – Это приказ!

– Да, мой принц, – ответил он и двинулся к окну.

– Помоги ему, Ур Джан, – приказал я. Втроем мы прорубили Джат Ору отступление к окну, и в этот момент я заметил то, что заставило меня содрогнуться. Озара, джеддара таридов, билась в руках двух воинов.

– Спаси меня, Джон Картер! – кричала она. – Спаси меня или я буду убита!

Я не мог поступить иначе. Всякий другой поступок с моей стороны был бы бесчестным. Озара сделала возможным наш побег, она помогла спасти Дею Торис. Только моя собственная неосторожность привела к тому, что теперь смерть угрожала этой женщине.

Джат Ор, Ур Джан и я расправились со своими противниками: остальные, по-видимому, менее храбрые, не решались подойти. Я повернулся к своим товарищам.

– Быстрее на борт, – крикнул я. – Прикрывайте вход в корабль, пока я не принесу джеддару.

Повернувшись к воинам, державшим Озару, я увидел рядом с собой Умку. Он хорошо проявил себя в схватке, хотя меча у него не было, в тот момент я не понял почему, ведь на борту корабля было много оружия, но позже узнал, что таков боевой обычай мазен, которые совершенно не знакомы ни с мечом, ни с кинжалом. Я видел, как он сражался, и понял, что его мощные мускулы и ужасные челюсти нижнего рта делали его опасным противником даже для человека, вооруженного мечом.

Умка получил множество ран. Мы все были окровавлены, но мне показалось, что Умка ранен тяжело, и я приказал ему вернуться на корабль. Он вначале возражал, но потом послушался, и я остался один в комнате, полной таридов.

Я знал, что положение мое безнадежно, но не мог оставить женщину, которая помогла нам. Нападая на ее похитителей, я увидел новый отряд воинов, подошедших на помощь.

Положение действительно стало безнадежным. Вновь прибывшие не обратили на меня внимания, они подбежали к окну, где находился корабль. Если бы они смогли напасть на него, участь Деи Торис была бы решена. Оставалась лишь одна возможность помешать им, хотя она означала и мой конец.

Два воина, державшие Озару, ждали моего нападения, но я ненадолго задержался, отдавая мысленный приказ механическому мозгу. Джат Ор и Умка стояли в дверях корабля. Джат Ора не было видно, но в тот момент, когда корабль, повинуясь моей команде, стал подниматься, показался молодой падвар.

– Мой принц, – крикнул он, – нас предали! Гар Нал увлек Дею Торис на свой корабль!

В этот момент сильный удар по голове погрузил меня в милосердное беспамятство.

22. В темной камере

Я медленно приходил в себя, погруженный во тьму и могильную тишину. Я лежал на холодном каменном полу, голова болела. Ощупав ее, я ощутил запекшуюся кровь. Я с трудом ceл, потом встал на ноги. Поняв, что я ранен несерьезно, я принялся изучать все вокруг. Осторожно двигаясь, вытянув перед собой руки, я вскоре наткнулся на каменную стену. Немного пройдя вдоль нее, я обнаружил дверь. Дверь была заперта с наружной стороны. Я двинулся дальше. Обойдя комнату, я снова оказался у двери. Моя новая камера, оказалась маленькой. Меня окружала полная тишина и темнота. Я начал понимать, каково живется в мире слепому и глухому. Мне оставалось лишь осязать, обонять и пробовать на вкус. Вкусовые ощущения вряд ли при нынешних обстоятельствах могли мне пригодиться.

Я чувствовал вначале спертый, затхлый воздух, но вскоре я привык, перестал замечать его. Оставалось осязание.

Я гадал, надолго ли меня оставили здесь в камере. Это было подобно погребению заживо. Я знал, что должен напрячь свою волю и не поддаваться ужасающему однообразию этого мира, где лишь стена и дверь могли стать предметами изучения.

Мои мысли… Они не были приятными. Я думал о Дее Торис, находящейся во власти Гар Нала, о бедном Джат Оре, заключенном в корабле, которым он мог управлять лишь вместе с Ур Джаном, грубым убийцей из Зоданги. Я знал, каково ему было, когда он ничего не ведал о моей судьбе и чувствовал себя ответственным за Дею Торис, которую он не мог защитить и за которую не мог отомстить.

Я думал о Занде, обреченной на смерть на отдаленном спутнике. А Умка? Умка ожидал смерти. Если бы он не встретил меня, хуже ему не было бы. Не давала покоя мысль о том, что только моя неосторожность была причиной несчастий для всех, кто надеялся на мою защиту. Так умственная пытка добавлялась к монотонности бесконечных часов.

Похожая на склеп камера, куда меня заключили, была холодной и сырой. Я решил, что меня спрятали в подземелье замка, где до меня не сможет добраться корабль. Мускулы мои затекли, кровь медленно текла по венам. Чувство безнадежности охватывало меня. Однако вскоре я понял, что если действительно дам волю таким настроениям, то погибну. Снова и снова напоминал я себе, что все еще жив, что жизнь хороша, пока она продолжается, что всегда есть надежда освободиться.

Я начал двигаться по камере, обошел ее несколько раз и вскоре досконально знал ее размеры. Я бегал по ней взад и вперед по кругу, как боксер, сражающийся с тенью, я наносил удары и парировал их, пока вновь не ощутил в теле тепло жизни. Тогда я начал искать другие развлечения, считая камни в стенах камеры. Я подошел к двери и двинулся от нее влево.

Это было не самое увлекательное занятие, но по крайней мере хоть как-то отвлекало, к тому же я надеялся найти непрочно держащийся камень или отверстие, ведущее в какое-либо другое помещение.

Я, конечно, не мог ориентироваться во времени. Я не знал, долго ли нахожусь здесь, но в конце концов мне захотелось спать. Я лег на холодный и влажный пол. Сколько я проспал, не знаю, но, проснувшись, почувствовал себя освеженным и заключил, что проспал достаточно долго. Однако я замерз и снова начал свои упражнения, чтобы восстановить кровообращение.

Занимаясь упражнениями, я услышал около своей темницы звуки. Я остановился и прислушался. Да, кто-то приближался. Я ждал, глядя в направлении двери. Вскоре она открылась, и блеснул свет.

Свет был ослепительным для моих глаз, привыкших к полной темноте камеры. Я отвернулся и закрыл глаза рукой. Когда я повернулся, то увидел воина с факелом, чашкой пищи и кувшином воды. Он открыл дверь настолько, чтобы просунуть принесенные сосуды и поставить их на пол. Я заметил, что тяжелая цепь не позволяет двери открыться шире, обезопасив тем самым пришедшего от возможного нападения пленника.

Воин поднял над головой факел и просунул его в щель так, чтобы он осветил всю мою камеру, и я увидел несколько толстых балок примерно в двадцати футах от пола.

– Значит, тебя не убили, – заметил воин.

– Чего ты не можешь сказать о других, сражавшихся в Бриллиантовой башне прошлой ночью, – ответил я. – Это действительно было прошлой ночью?

– Нет, две ночи назад, – ответил он. – Это была настоящая битва! – добавил он. – Меня там не было, но весь замок говорит о ней с тех пор. Те, кто сражался против тебя, говорят, что ты величайший из бойцов. Они были бы рады оставить тебе жизнь и сражаться рядом с тобой, а не против тебя, но старый Ул Вас в такой ярости, что ничто не может удовлетворить его, кроме твоей смерти.

– Можно догадываться, что он не испытывает ко мне добрых чувств, – согласился я.

– Нет, клянусь жизнью. Достаточно уже того, что убежали пленники, но похитить его джеддару… Клянусь жизнью, в этом что-то есть. Говорят, ты до сих пор жив только потому, что он все еще не может придумать смерть, соответствующую твоему преступлению.

– А джеддара? – спросил я. – Что с ней?

– Он держит ее в заключении, она тоже должна умереть. Думаю, что он хочет казнить вас одновременно. Позор убивать такого бойца, как ты, но я уверен, что казнь будет очень интересной. Надеюсь, мне повезет и я увижу ее.

– О, да, – ответил я. – Я тоже надеюсь, что ты развлечешься.

– Все получат удовольствие, кроме тебя и Озары, – заметил он добродушно. Затем выдернул факел и захлопнул дверь. Я слышал, как затихли его шаги.

Добравшись ощупью до еды и питья, я жадно набросился на них: я был ужасно голоден. Затем я задумался: меня заинтересовали балки, находящиеся в двадцати футах от пола. Над ними, казалось, ничего не было, кроме темного свода, так как потолок был, очевидно, намного выше.

Закончив еду, я решил исследовать, что же находится над балками. На Марсе мои земные мускулы позволяли мне прыгать необычайно высоко. Я понимал, конечно, что мои размеры уменьшились, так что относительно всего на Турии я был не больше, чем на Барсуме, но все же я был убежден, что могу прыгнуть гораздо выше любого обитателя Ладана. Меня останавливало одно препятствие – полная темнота. Я не видел балок. Прыгая вверх, я мог стукнуться головой, что было бы очень болезненно, если не смертельно.

Когда вокруг темно, трудно сказать, насколько высоко ты прыгнул, но светлее все равно уже не будет, поэтому мне пришлось положиться на удачу. Вначале я прыгнул невысоко, вытянув руки над головой, потом выше, пока не коснулся балки. Еще раз подпрыгнув, чтобы точно выбрать позицию, я ухватился руками за балку. Подтянувшись, я встал прямо и вытянул руки, но надо мной по-прежнему ничего не было. Тогда я прошел по балке от одной стены до другой, но опять не нашел ничего, что вселяло бы надежду. Было бы самоубийством продолжать исследования, перескакивая с балки на балку, поэтому я снова спрыгнул на пол, потом запрыгнул на другую балку и проделал то же самое с тем же результатом.

Разочарование мое было велико. В ситуации, подобной моей, хватаешься за любую соломинку. Человек связывает с этой соломинкой все свои надежды, свое будущее и саму жизнь, но когда соломинка не выдерживает этого бремени, он погружается в пучину отчаяния. Но я не хотел признавать поражение.

Балки были реальностью; вот они, прямо надо мной. Казалось, само провидение пытается мне помочь.

Я напряг мозг в поисках спасения.

Я был похож на крысу в западне, на загнанную в угол крысу. Мой мозг лихорадочно работал в поисках выхода. Внезапно у меня мелькнула идея, безумная идея, но ничего другого мне не оставалось. Ее осуществление зависело от многого, над чем у меня не было власти. Судьба должна была быть очень добра ко мне, чтобы мой план удался.

Эта мысль появилась у меня в то время, когда я печально сидел на балке. Я немедленно спрыгнул на пол, подошел к двери и прислушался. Не знаю, долго ли я стоял у двери. Когда усталость овладела мной, я лег и уснул, прижавшись ухом к двери.

Наконец я был вознагражден за долгие часы напряженного ожидания. Послышались шаги, потом звон оружия. Звуки становились все громче. Приближался воин.

Я запрыгнул на балку прямо над дверью. Прижавшись, как зверь, караулящий в чаще добычу, я ждал. Шаги замерли возле моей камеры. Я слышал, как щелкнул замок, затем дверь приоткрылась и появилась полоска света. Я видел, как протянулась рука и поставила на пол еду и воду. Потом в камере появился пылающий факел, а за ним и голова человека. Воин осмотрел мое помещение.

– Эй! – крикнул он. – Где ты?

Но это был не тот человек, который приходил в прошлый раз. Я не ответил.

– Клянусь короной джеддака, – пробормотал он удивленно, – неужели этот парень убежал?

Я слышал, как он отсоединил цепь, и мое сердце едва не остановилось. Неужели моя дикая затея осуществится?

Дверь широко отворилась, и человек осторожно вошел в камеру. Это был сильный воин. В левой руке он держал факел, в правой – длинный меч. Он двигался осторожно, оглядываясь на каждом шагу. Он все еще был близок к двери. Очень медленно двигался он по камере, что-то бормоча про себя.

Все еще издавая удивленные восклицания, он повернул назад. Он прошел подо мной. В этот момент я прыгнул.

23. Потайная дверь

Когда я повалил воина на пол, его крик, эхом отдаваясь в камере и коридоре, казалось, поднял всех воинов замка. Падая, он зацепил факел. Мы боролись в абсолютной темноте. Первой моей задачей было заставить его замолчать, и я это сделал, когда мои пальцы добрались до его горла.

Казалось чудом, что мои мечты об освобождении осуществляются шаг за шагом почти так, как я представлял себе.

Это вселяло в меня надежду, что и дальше судьба будет мне благоприятствовать и я смогу освободиться от когтей Ул Васа.

Воин, с которым я боролся на полу в темной камере замка таридов, был человеком обычной физической силы, и я вскоре одолел его. Возможно, я сделал это быстрее, чем мог бы в другом случае, потому что, схватив его за горло, обещал, что не убью, если он прекратит сопротивляться и не будет кричать.

Для меня время было важнейшим фактором, ведь даже если крик этого человека не привлек внимания его товарищей, то казалось совершенно естественным, что когда он не вернется назад в определенное время, его будут искать. Мне необходимо убежать отсюда, я должен действовать без промедления, поэтому, когда я сделал свое предложение воину и тот мгновенно прекратил сопротивляться, я тут же разжал руки у него на горле. Будучи умным человеком, он понял, что сопротивление бесполезно. Я тут же связал его его же собственной одеждой и сунул ему в рот кляп. Потом отобрал кинжал и, пошарив в темноте, отыскал длинный меч, который он уронил при падении.

– Прощай, мой друг, – сказал я. – Не сокрушайся о своем поражении. Гораздо лучшие бойцы, чем ты, уступали Джону Картеру, принцу Гелиума.

Затем я вышел и закрыл за собой дверь камеры. Коридор был темным. Я мельком видел его лишь в тот момент, когда мне приносили еду. Мне казалось, что он уходит от моей камеры вправо, поэтому я ощупью двинулся в том направлении.

Вероятно, мне следовало идти медленно, ощупывая возможные ответвления, но я этого не сделал. Если крик воина был услышан в замке, будет тревога, а я не желал столкнуться где-нибудь в тупике с отрядом вооруженных людей.

Держась одной рукой за стену, я быстро двигался вперед. Пройдя примерно сотню ярдов, я увидел впереди слабый свет.

Это был не желтоватый свет факела, а рассеянный дневной свет. Яркость его постепенно усиливалась, и вскоре я подошел к подножью лестницы, ведущей наверх, к свету.

Все это время я ничего не слышал, поэтому начал взбираться по лестнице, чувствуя себя более или менее в безопасности. С крайними предосторожностями я поднялся наверх. Здесь было гораздо светлее. Я был в коротком коридоре с дверьми с обеих сторон. Впереди был другой коридор, под прямым углом к первому. Я быстро повернул туда, потому что не мог ясно видеть свой путь: второй коридор был освещен гораздо ярче, чем первый. Я уже поздравлял себя с удачей, когда на повороте столкнулся с кем-то. Это была женщина. Вероятно, она удивилась больше меня и начала кричать.

Я знал, что прежде всего не должен позволить ей поднять тревогу, поэтому схватил ее и зажал рот ладонью. Я столкнулся с ней в тот момент, когда повернул во второй коридор. Он весь был виден, и теперь, заставив женщину замолчать, я заметил, что в дальнем конце показались два воина. Они шли в моем направлении. Очевидно, я поздравлял себя слишком рано.

Не обремененный своей пленницей, я сумел бы найти укромное место или, не найдя его, напасть на воинов из засады и убить обоих раньше, чем они поднимут тревогу, но теперь мои руки были заняты. Одной рукой я держал бьющуюся женщину, другой зажимал ей рот, не давая кричать. Я не мог убить ее, а если бы я ее выпустил, через несколько мгновений она подняла бы на ноги весь замок. Мое положение казалось безнадежным, но я не собирался сдаваться. Я зашел слишком далеко и не мог признать поражения.

Тут я вспомнил о дверях, мимо которых проходил в первом коридоре. Одна из них была лишь в нескольких шагах за мной.

– Тише, я не причиню тебе вреда, – прошептал я.

Я потащил женщину к ближайшей двери. К счастью, она была незакрыта, но что находилось за ней, я не знал. Оставалось одно: бросить в тех, кто окажется в комнате, девушку и бежать навстречу приближающимся воинам. Другими словами, постараться силой выбраться из замка Ул Васа – безумный план, если учесть, что полтысячи воинов преградят мне путь.

Но, войдя в комнату, я увидел, что она пуста. Яркий свет из двух окон заливал ее. Закрыв дверь, я прислушался, прижавшись к ней спиной. Я не смотрел на женщину, которую держал в своих руках, я был слишком занят, вслушиваясь в шаги приближающихся воинов.

Повернут ли они в этот коридор? Войдут ли именно в эту комнату? Очевидно, я бессознательно перестал зажимать рот женщине, она отбросила мою руку и заговорила:

– Джон Картер! – услышал я удивленный возглас. Я взглянул на нее и узнал Улу, рабыню джеддары таридов Озары.

– Ула, – сказал я доверительно, – пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе вред. Я не собираюсь делать ничего плохого, я хочу только бежать. От этого зависит слишком многое, поэтому, если будет необходимо, я вынужден буду нарушить неписаный закон моего народа и убить женщину.

– Не бойся, – сказала она, – я тебя не выдам.

– Ты умная девушка и ценишь свою жизнь.

– Я пообещала не для спасения своей жизни. Я в любом случае не выдала бы тебя.

– Почему? – спросил я. – Ты же мне ничем не обязана…

– Я люблю свою хозяйку Озару, – просто сказала она.

– А как это связано с нею? – спросил я.

– Я не причиню вреда тому, кого любит моя хозяйка.

Конечно, я знал, что Ула идеализирует действительность, давая волю своему воображению, но все это было так далеко от меня сейчас, что я не противоречил ей.

– Где твоя хозяйка?

– Она в этой же башне, закрыта в комнате над этой на следующем этаже. Ул Вас держит ее здесь, пока не подготовится к ее уничтожению. О, спаси ее!

– Как ты узнала мое имя, Ула?

– Мне сказала джеддара, – ответила девушка. – Она постоянно говорила о тебе.

– Ты лучше знакома с замком, чем я. Скажи, есть ли возможность пробраться к джеддаре? Можешь ли ты передать ей весточку? Можем ли мы вывести ее из дворца?

– Нет, – ответила она, – дверь закрыта, и два воина охраняют ее днем и ночью.

Я подошел к окну и выглянул. Никого не было видно. Тогда я высунулся как можно дальше и посмотрел вверх. В пятнадцати футах надо мной было другое окно. Я отступил обратно.

– Ты уверена, что джеддара находится в комнате над этой?

– Да, – ответила она.

– И ты хочешь помочь ей бежать?

– Да, нет ничего, чего бы я для нее не сделала.

– Для чего используется эта комната?

– Сейчас ни для чего, ты же видишь, что здесь все покрыто пылью. Ею не пользуются уже давно.

– Ты думаешь, что сюда никто не зайдет? Я могу дождаться здесь ночи?

– Я уверена в этом, – ответила она. – Сюда заходить незачем.

– Хорошо! – воскликнул я. – Ты действительно хочешь помочь своей хозяйке бежать?

– Всем сердцем! Я не перенесу ее смерти.

– Тогда ты можешь это сделать, – сказал я.

– Как?

– Принеси мне веревку и прочный крюк. Сможешь?

– Длинную веревку?

– Примерно двадцать футов.

– Когда?

– Тогда, когда ты сможешь их принести, но когда не будет опасения, что тебя обнаружат, и желательно до полуночи.

– Принесу, – обещала девушка. – А сейчас я пойду.

Я поверил ей. Другого выхода не было, и я разрешил ей уйти. Когда она ушла, я отыскал тяжелый брус и припер им дверь изнутри, затем сел и стал ждать.

Медленно тянулись долгие часы. Я постоянно спрашивал себя, не напрасно ли я доверился Уле? Что я знаю о ней? Почему она должна помогать мне? Может быть, она уже готовит нападение на меня? Наверное, у нее есть любимый среди воинов, ведь она красива.

Она окажет ему большую услугу, если укажет место моего укрытия и позволит захватить меня и получить награду.

После полудня я услышал в коридоре шаги – это были первые звуки после ухода Улы.

Я был уверен, что идут воины, чтобы захватить меня, и решил, что дорого им это будет стоить. И вот я стоял у двери, держа наготове длинный меч, но шаги стали удаляться; по-видимому, кто-то прошел по направлению к лестнице, по которой я поднялся из темного коридора, ведущего к моей камере.

Вскоре я услышал, что они возвращаются. Возбужденно разговаривали несколько человек, но через толстую дверь я не смог разобрать слов. Когда их шаги стихли, я облегченно вздохнул, моя уверенность в Уле окрепла.

Наступила ночь. Во многих окнах замка засветились огни. Почему не возвращается Ула? Неужели она не нашла крюка и веревку? Или ее задержало что-то?

Вскоре за дверью раздался звук, хотя я не слышал, чтобы кто-то приближался. Было понятно, что нажимают на дверь, пытаясь войти. Я прижал ухо к двери и услышал голос:

– Открой, это я, Ула!

Велико было мое облегчение, когда я открыл дверь и впустил рабыню. В комнате было совсем темно, и мы не видели друг друга.

– Ты думал, что я не вернусь, Джон Картер? – спросила она.

– Признаюсь, сомневался, – ответил я. – А ты достала то, что я просил?

– Да, держи.

Я почувствовал в своей руке веревку и крюк.

– Отлично! – воскликнул я, – Может быть, тебе известно что-нибудь, что помогло бы мне и джеддаре бежать?

– Нет, – ответила она, – ничего, что могло бы помочь тебе; наоборот, я узнала такое, что делает для тебя более трудным бегство из замка, если оно вообще возможно, в чем я сомневаюсь.

– Что же это?

– Узнали о твоем побеге из камеры. Воин, который отнес тебе еду, не вернулся. Когда за ним пошли другие, они нашли его в твоей камере связанным и с заткнутым ртом.

– Я слышал, когда они проходили мимо двери после полудня. Странно, что они не обыскали эту комнату.

– Они думают, что ты ушел не в этом направлении, – объяснила девушка. – Они обыскивают сейчас другую часть замка.

– Но, очевидно, они придут и сюда?

– Да, – сказала она, – постепенно они обыщут все комнаты в замке, но на это потребуется много времени.

– Ты хорошо сделала, Ула, предупредив меня, – сказал я. – Мне жаль, что я ничего не могу предложить тебе, кроме своей благодарности.

– Я рада, – ответила она. – Нет ничего, чего бы я ни сделала, чтобы помочь тебе и своей джеддаре.

– Спасибо и на этом, ты больше ничем не можешь помочь. Теперь тебе лучше идти, прежде чем они найдут тебя со мной.

– Ты уверен, что я больше не могу ничего сделать?

– Ничего, Ула.

Я открыл дверь, и она вышла.

– Прощай. Удачи тебе, Джон Картер, – прошептала она, когда я закрывал за ней дверь.

Я сразу подошел к окну. Снаружи было очень темно. Я хотел подождать до полуночи, когда замок уснет, чтобы попытаться осуществить свой план спасения Озары, но, узнав, что замок обыскивают, решил действовать немедленно.

Прочно привязав один конец веревки к крюку, я сел на подоконник и высунулся наружу. Зажав веревку в левой руке, которой я держался за раму, я взял в правую руку крюк, свободно свесив веревку из окна, я примерно оценил расстояние до окна надо мной. Трудно было рассчитывать на удачный бросок из такого положения, поэтому я встал на подоконник. Это на несколько футов приблизило меня к цели и позволило действовать свободнее.

От первого броска очень многое зависело: я боялся, что если промахнусь, то скрежет металлического крюка о стены башни может привлечь внимание стражи.

Несколько минут я стоял, примериваясь к расстоянию и готовясь к броску. Почувствовав, наконец, уверенность, я бросил крюк наверх, пытаясь выполнить бросок с наиболее возможной точностью.

Я не видел подоконника над собой, так как из комнаты падал лишь слабый свет. Я видел только, как блеснул в этом свете крюк, слышал, как он с металлическим лязгом ударился о подоконник, потом я потянул за веревку. Крюк зацепился.

Я сильнее потянул за веревку. Крюк по-прежнему держался. Я еще немного подождал, проверяя, не привлек ли я внимания Озары или еще кого-нибудь в комнате. Ничто не нарушало молчания, и я повис в темноте над землей.

Поднимался я очень осторожно, так как не знал, насколько прочно держится крюк в подоконнике. Расстояние было небольшое, но, казалось, прошла вечность, прежде чем мои руки коснулись подоконника.

Вначале я дотянулся до него пальцами одной руки, потом подтянулся и схватился другой рукой. Я медленно поднялся, пока мои глаза не оказались на уровне подоконника. Передо мной была тускло освещенная комната, по-видимому, пустая. Я подтянулся выше и оперся о подоконник коленом, по-прежнему стараясь не выдергивать крюк.

Когда наконец я влез в комнату, втащив за собой крюк, чтобы он не упал к основанию башни, я увидел, что комната не пуста. С постели в противоположном углу встала женщина. Она смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Это была Озара. Я подумал, что она закричит.

Поднеся палец к губам, я предупредил:

– Тише, Озара! Я пришел спасти тебя!

– Джон Картер!

Она выдохнула мое имя так тихо, что его нельзя было услышать за дверью. Потом подошла и обвила руками мою шею.

– Идем, – сказал я, – нам нужно немедленно уходить. Не разговаривай, нас могут услышать.

Подведя ее к окну, я обвязал веревку вокруг ее талии.

– Я спущу тебя в окно комнаты внизу, – прошептал я. – Как только окажешься внутри, отвяжи веревку.

Она кивнула, и я начал спускать ее. Веревка вскоре ослабла, и я понял, что Озара достигла подоконника. Я подождал, пока она отвяжет веревку, затем закрепил крюк в подоконнике, и быстро спустился. Я не хотел оставлять крюк и веревку, так как они сразу указали бы на помещение внизу, где мы находились, а я не знал, долго ли нам придется скрываться здесь.

Мягко, как только было возможно, я высвободил крюк и подхватил его, прежде чем он ударился о стену башни. Когда я проник в комнату, Озара подошла ко мне и положила руки мне на грудь. Она дрожала, дрожал и ее голос, когда она заговорила:

– Я так удивилась, увидев тебя, Джон Картер, – сказала она. – Я думала, что ты уже мертв. Я видела, как ты упал, а Ул Вас сказал мне, что тебя убили. Какая ужасная рана! Не понимаю, как ты оправился. Когда я увидела тебя в комнате наверху, с засохшей кровью на теле и на голове, я подумала, что это ожил мертвец.

– Я и не подумал о том, какое зрелище представляю собой, – сказал я. – У меня не было возможности даже обмыть кровь с тех пор, как я был ранен. Мне приносили немного воды, ее хватало только для питья. Но меня это не беспокоило, я вполне оправился: рана поверхностная.

– Я так испугалась за тебя, – сказала она, – а ведь ты рисковал ради меня, хотя мог бы спастись вместе со своими друзьями.

– Ты думаешь, они благополучно улетели?

– Да, – ответила она. – И Ул Вас ужасно рассердился из-за этого. Он уничтожит тебя и меня, если мы не сбежим.

– Ты знаешь какой-нибудь другой выход из замка?

– Есть потайная дверь, о которой знают только Ул Вас и два его верных раба, – ответила она. – Ул Вас думает, что только они знают о ней, но об этом знаю и я. Она ведет к берегу реки в том месте, где река подходит к замку. Ул Васа не любят его люди. В замке множество заговоров и интриг, заговорщики хотели бы низвергнуть Ул Васа и посадить на трон нового джеддака. Некоторые из его врагов так могущественны, что Ул Вас не осмеливается уничтожить их открыто. Их он убивает тайно, затем сам и его два верных раба оттаскивают тела к потайной двери и бросают в реку. Однажды, заподозрив нечто в этом роде, я последовала за ним, думая, что выведаю путь для бегства и возвращения в свою родную Домнию, но когда увидела, куда ведет ход, испугалась. Я не осмелилась прыгнуть в реку, и даже если бы я это сделала, меня бы это не спасло: ужасный лес простирался вдали. Не знаю, Джон Картер, что лучше: входить в него или остаться здесь.

– Оставшись здесь, Озара, мы встретим смерть. В реке или в лесу будет по крайней мере шанс. Часто дикие звери менее жестоки, чем люди.

– Я знаю это, но и в лесу есть люди, ужасные люди.

– Тем не менее мы должны использовать этот шанс, Озара. Ты пойдешь со мной?

– Куда бы ты ни взял меня, Джон Картер, какая бы судьба нас не ожидала, я буду счастлива, пока я с тобой. Я очень сердилась, когда узнала, что ты любишь женщину Барсума, но теперь ее нет, и ты будешь мой.

– Но она – моя жена, Озара!

– Ты любишь ее?

– Конечно.

– Хорошо, но ее нет и ты мой.

У меня не было желания препираться по такому поводу. Было очевидно, что Озара своенравна, что она всегда поступала по-своему, получала все, что хотела. В другой раз, если мы будем живы, я приведу ее в чувство, но сейчас нужно бежать.

– Как добраться до потайной двери? – спросил я. – Ты знаешь дорогу?

– Да, – ответила джеддара. – Идем со мной.

Мы вышли в коридор. Было очень темно, и мы ощупью добрались до лестницы, по которой я поднимался днем. Когда она начала спускаться, я спросил:

– Ты уверена, что мы идем правильным путем? Лестница ведет к камере, в которую я был заключен.

– Да, – ответила она, – но она же ведет и в отдаленную часть замка, близкую к реке, где мы найдем потайную дверь.

Я надеялся, что она знает, о чем говорит, и двинулся за ней вниз по лестнице. Когда я проходил по коридору раньше, я руководствовался тем, что прижимал правую руку к стене. Теперь Озара двигалась вдоль противоположной стены. Пройдя немного, мы свернули в коридор, о существовании которого я и не подозревал, потому что шел тогда вдоль противоположной стены. Мы долго шли по новому коридору и наконец по винтовой лестнице поднялись на второй этаж.

Здесь мы оказались в освещенном коридоре.

– Если мы дойдем до противоположного конца и нас не обнаружат, – прошептала она, – мы будем в безопасности. В дальнем конце есть дверь, за которой потайной ход, кончающийся над рекой.

Мы прислушались.

– Я ничего не слышу, – сказала она.

– Я тоже.

Когда мы двинулись по длинному коридору, я заметил, что в него с обеих сторон выходят двери, но, приближаясь к каждой из них, я с облегчением убеждался в том, что они закрыты. Мы уже прошли половину пути, когда мое внимание привлек слабый шум сзади.

Обернувшись, я увидел двух человек, вышедших из комнаты, мимо которой мы недавно прошли. Они пошли по другому коридору. Я уже было облегченно вздохнул, когда вслед за ними из комнаты вышел третий. Этот, по какой-то превратности судьбы, посмотрел в нашу сторону. Он издал возглас изумления.

– Джеддара и черноволосый! – крикнул он. Немедленно все трое повернулись и побежали к нам. Отступление перед лицом врага плохо отражается на моем самочувствии, но теперь выбора не было, потому что остановиться и принять бой означало быть уничтоженным, поэтому мы с Озарой побежали.

Трое преследователей кричали изо всех сил, призывая на помощь.

Что-то заставило меня выхватить меч, и хорошо, что я сделал это. Когда мы приблизились к следующей двери, оттуда вышел воин, привлеченный шумом в коридоре. Не останавливаясь, я взмахнул мечом и расколол ему череп.

Теперь мы были у двери, и Озара искала секретный механизм, открывавший дверь. Воины быстро приближались.

– Не торопись, Озара, – успокаивал я ее. Я знал, что, нервничая, она может еще больше задержать нас.

– Я вся дрожу, – сказала она. – Они добегут до нас раньше, чем я открою дверь.

– Об этом не беспокойся, – ответил я, – я задержу их, пока ты будешь открывать.

Воины были уже близко. Я узнал офицеров гвардии джеддака, потому что одежда на них была такая же, как у Замака, и я решил, как оказалось, правильно, что они хорошие бойцы.

Передний был слишком стремителен. Он бросился на меня, думая сразить первым же ударом, что не свидетельствовало о его мудрости. Я пронзил его сердце. Когда он упал, на меня напали остальные и действовали более осторожно. И хотя их было двое и они наносили удары, пытаясь достать меня, мой меч, быстрый как мысль, образовал вокруг меня стальную защитную сеть.

Но защита сама по себе не отвечает моим планам. Если я только буду защищаться, они могут продержать меня здесь до прихода подкрепления, и тогда я буду побежден количеством.

В этот момент, отражая удар, мой меч уколол одного из противников в грудь. Он невольно отшатнулся, и я тут же повернулся к его товарищу и разрубил ему плечо.

Ни одна из этих ран не была смертельной, но натиск противников ослаб. Озара все еще возилась с дверью. Наше положение стало бы неприятным, если бы она не сумела открыть ее, потому что теперь в дальнем конце коридора я увидел направлявшийся к нам отряд воинов, но я не торопил ее, боясь, что, волнуясь, она вообще не сумеет открыть дверь.

Двое раненых теперь снова наседали на меня. Они были храбрыми воинами и опытными бойцами. Приятно сражаться против таких, хотя и жаль, что приходится их убивать.

И тут я услышал радостный крик Озары:

– Готово, Джон Картер! Идем быстрее!

Но воины нападали на меня так яростно, что я не мог повиноваться ей. Задержали они меня всего на мгновение. Я продолжал схватку с такой яростью и быстротой, каких они, вероятно, не встречали раньше. Страшный удар уложил одного, и когда он упал, я ударил второго в грудь.

Отряд пробежал уже половину коридора, и я поторопился вслед за Озарой и закрыл за собой дверь. Мы снова оказались в полной темноте.

– Быстрее! – закричала Озара. – Поворот направо – и мы у выхода!

Мы побежали. Я слышал, что дверь за нами открылась, и знал, что преследователи уже в потайном ходу. Их было не менее двадцати. Вдруг я наскочил на Озару. Мы пришли к концу прохода, и она стояла у двери. Эту дверь она открыла быстрее. Я увидел под собой темные воды реки. На противоположном берегу смутно вырисовывался лес.

Какой холодной и чужой выглядела река! Какие тайны, какие опасности, какие ужасы ждали нас в ее зловещих водах? Но эта мысль лишь смутно промелькнула в моем мозгу. Воины, которые схватят нас и уведут на смерть, были почти рядом. Взяв Озару за руку, я прыгнул, увлекая ее за собой.

24. Назад на Барсум

Темные воды сомкнулись над нашими головами и завихрились вокруг нас, когда я вынырнул на поверхность. Таким же темным и угрожающим был лес. Даже шум ветра казался зловещим предупреждением, грозным и пугающим. В дверях воины выкрикивали проклятия.

Я поплыл к противоположному берегу, держа Озару одной рукой и следя, чтобы ее лицо находилось над водой. Она лежала безжизненно. Я подумал, что она потеряла сознание, и не удивился этому, потому что даже сильная женщина может не выдержать того, что она перенесла за последние два дня. Но когда мы достигли противоположного берега, она взобралась на него совершенно самостоятельно.

– Я думал, что ты в обмороке, – заметил я. – Ты лежала так спокойно…

– Я не умею плавать, – ответила она, – но понимала, что если бы я билась, тебе было бы труднее.

Это было даже больше для бывшей джеддары таридов, чем я мог ожидать.

– Что мы теперь будем делать, Джон Картер? – спросила она. Зубы ее стучали от холода и от страха. Она казалась очень несчастной.

– Ты замерзла, – сказал я. – Если я найду что-нибудь сухое, мы разожжем костер.

– Мне немного холодно, – сказала она, – но это ничего. Я ужасно боюсь.

– Но чего тебе теперь бояться, Озара? Ты думаешь, что Ул Вас пошлет за нами людей?

– Нет, не этого, – ответила она. – Он не сможет послать людей в лес ночью, и даже днем они будут колебаться, прежде чем перейдут на этот берег реки. Завтра он будет знать, что незачем посылать за нами людей, потому что завтра мы будем мертвы.

– Почему ты так говоришь?

– Звери, – сказала она, – которые охотятся в лесу ночью… Мы не сможем спастись от них.

– Но ты добровольно пришла сюда.

– Ул Вас пытал бы нас, – ответила она, – звери же более милосердны. Слушай! Теперь ты слышишь?

В отдалении я услышал ворчание и потом ужасный рев.

– Они далеко от нас, – успокоил я ее.

– Они придут, – уверенно сказала она.

– Тогда я лучше разожгу костер, и это удержит их на расстоянии.

– Ты так думаешь?

– Надеюсь.

Я знал, что в любом лесу должны быть сухие ветки и, хотя было совершенно темно, принялся отыскивать их. Скоро я собрал небольшую охапку и добавил сухих листьев.

Тариды не отобрали у меня моей сумки, висящей на поясе, в ней все еще находились обычные марсианские принадлежности для добывания огня.

– Ты сказала, что тариды будут колебаться, войти ли им в лес на этой стороне реки даже днем, – заметил я. Я сложил сухие листья, при помощи которых надеялся разжечь костер. – А почему?

– Из-за мазен, – ответила она. – Они часто приходят к реке в больших количествах, охотясь за таридами. Горе тариду, которого они застанут за стенами замка. Однако они редко перебираются на противоположный берег реки.

– Но почему они нападают на таридов? – спросил я. – Чего они от них хотят?

– Пищи, – ответила Озара.

– Неужели мазены едят человеческое мясо?

– Да, оно им очень нравится.

Мне удалось поджечь листья, и теперь я подкладывал в только что разожженный костер маленькие веточки.

– Но я находился долгое время в заключении с одним мазеной, – сказал я, – он показался мне очень дружелюбным.

– При таких обстоятельствах он, конечно, не мог тебя съесть и мог быть даже дружелюбным, – согласилась она, – но если ты встретишь его в лесу с его сородичами, ты увидишь, что он совсем другой. Это же хищные звери, как и все остальные населяющие лес создания.

Костер разгорелся. Он освещал лес, поверхность реки и даже замок за ней.

Когда он осветил нас, раздался крик таридов с того берега, предвещавших нашу скорую смерть.

После холодной воды и сырости ночного леса тепло огня было приятным. Озара подошла ближе к костру. Внезапно она напряглась, в глазах блеснул страх.

– Смотри! – прошептала она.

Я повернулся, куда она указывала. Из густой тени сверкали два глаза.

– Они пришли! – сказала Озара.

Я подобрал в костре горящую ветвь и тут же бросил ее в пришельца. Послышался кровожадный рев и глаза исчезли. Девушка снова задрожала. Она бросала по сторонам испуганные взгляды.

– Вот другой! – воскликнула она. – И там, и там!

Я заметил в тени очертания большого тела. Повернувшись, я повсюду увидел сверкающие глаза. Я швырнул еще несколько ветвей, глаза исчезли и почти немедленно появились вновь, причем каждый раз они становились ближе. Теперь звери ревели, ворчали и выли не переставая.

Я понял, что костер задержит их ненадолго, так как у меня было мало дров. Что-то нужно было делать. Я осмотрелся в поисках выхода и обнаружил недалеко от нас дерево.

Похоже было, что я смогу легко на него взобраться. Только дерево мало что могло дать нам. Я был убежден, что звери бросятся на нас, когда мы начнем на него взбираться. Я взял из костра две ветки и протянул их Озаре, потом взял две для себя.

– Что мы будем делать? – спросила она.

– Попробуем взобраться на дерево, – ответил я. – Может, некоторые из этих зверей и лазают по деревьям, но у нас все же будет шанс. Те, которых я видел, слишком велики и тяжелы. Мы медленно пойдем к дереву и, когда будем рядом с ним, швыряй ветки в ближайшего зверя и начинай взбираться. А когда ты будешь недосягаема для них, я последую за тобой.

Мы медленно прошли от костра к дереву, размахивая пылающими ветками. Здесь Озара сделала, как я говорил. Когда она была высоко, я взял одну ветку в зубы, швырнул вторую и начал взбираться. Звери напали почти немедленно, но я уже добрался до безопасного места; хотя дым ел мне глаза, искры обжигали обнаженную кожу, я был счастлив, что нам удалось спастись. Но я не знал, какие хищники могут скрываться в ветвях дерева.

Я немедленно осмотрел дерево, взбираясь на самые высокие ветви, которые могли выдержать мой вес. При свете горящей ветви я обнаружил, что там никого нет. Высоко в ветвях было огромное гнездо, тщательно сплетенное из ветвей и травы. Я уже хотел окликнуть Озару, когда увидел ее перед собой.

Заметив гнездо, она сказала, что оно, вероятно, построено мазенами для временного использования при набегах на эту часть леса. Это была счастливая находка, потому что она давала возможность удобно провести остальную часть ночи. Вначале мы не могли привыкнуть к реву зверей вокруг, но наконец нам удалось уснуть.

Когда утром мы проснулись, звери исчезли. Озара сказала, что ее страна, Домния, лежит в горах, возвышающихся за лесом, и что туда можно добраться, если идти вдоль реки, потом, на значительном расстоянии от замка таридов, повернуть вверх по притоку, исток которой находится в Домнии.

Наиболее значительным событием двух последующих дней было то, что мы остались живы. Пищи было достаточно. Поскольку мы шли вдоль реки, мы не страдали от жажды, но днем и ночью нас постоянно подстерегали хищники. Нам обычно удавалось спасаться, взбираясь на деревья, но мазены на нас нападали внезапно, и я был вынужден защищаться мечом, который здесь оказался не совсем подходящим оружием. Тем не менее во всех трех случаях мне удалось убить нападающих, хотя я убежден, что мне просто везло.

Теперь у Озары было приподнятое настроение. Оставаясь в живых так долго, она стала надеяться, что сможет добраться до Домнии, хотя вначале была уверена, что не проживет и ночи. Она оказалась хорошим товарищем и была постоянно весела, особенно на третье утро, когда мы уже проделали значительную часть пути.

Лес казался необычайно спокойным, весь день мы не встречали опасных зверей, и вдруг вокруг нас раздался хор ужасных голосов, одновременно из листвы деревьев на нас спрыгнули десять или больше существ. Счастливый смех замер на губах Озары.

– Мазены! – закричала она.

Окружив нас и пытаясь приблизиться, они перестали кричать и перешли на фырканье и мяуканье. Это казалось мне гораздо более угрожающим. Я решил, что мы им дорого обойдемся, хотя понимал, что они все равно захватят нас. Я видел, как сражался Умка, и знал, чего можно ожидать. Хотя они подошли ко мне близко с одной стороны, нападать они не торопились. Приближаясь с этой стороны, они заставили меня отступать в другую, но я не понимал зачем, пока не догадался, что они заставили меня двигаться туда, куда им было нужно. Но было уже поздно.

Вскоре я оказался под большой ветвью дерева, откуда на меня спрыгнул мазена и свалил на землю. Тут же на меня прыгнули еще несколько, а остальные схватили Озару. Они обезоружили меня прежде, чем я успел нанести удар.

Теперь они фыркали вокруг меня, казалось, о чем-то споря, но я не понимал их языка. Вскоре они двинулись вниз по реке, таща нас за собой. Примерно через час мы пришли в район леса, где был убран весь подлесок. Почва под ногами была как газон. Ветви деревьев на значительной высоте были срезаны.

Когда мы достигли края этого похожего на парк участка леса, наши захватчики подняли громкий крик, ответом на который был такой же крик с деревьев. Нас подтащили к подножию большого дерева, на которое, как кошки, вскарабкались несколько мазен. Затем предстояло поднять нас, и это вызвало у мазен большие затруднения.

Ствол дерева был так толст, что обычный человек не мог обхватить его, а ветви срезаны много выше нашего роста. Я легко взобрался бы, но, конечно, не сказал им об этом. Озара же никогда не смогла бы подняться одна.

После продолжительного фырканья и мяуканья сверху спустили мягкую лиану. Один из мазен на земле обхватил одной рукой Озару за талию, другой схватился за лиану, помогая себе обеими ногами. Наверху принялись тащить этот лифт, пока они не оказались на крепких ветках.

Таким же образом подняли и меня, а выше взбираться оказалось легко. Мы поднялись на несколько футов и оказались на грубом настиле, на котором находился один из странных древесных домов мазен.

Теперь я видел повсюду такие же хижины. Я видел также, что между деревьями проложены переходы из лиан, по которым мазены могли перебираться от одной хижины к другой.

Дом, в который нас ввели, был самым большим и легко вместил не только двадцать поймавших нас мазен, но и еще пятьдесят, которые прибыли вскоре. Мазены уселись на корточки, глядя на старого самца, сидевшего в дальнем углу, и я решил, что это их король. Последовал обмен фырканьем и мяуканьем, и мне это в конце концов надоело.

Вспомнив, что Умка говорил на языке таридов, я подумал, что его могут знать и другие. Я решил к ним обратиться, надеясь, что они меня поймут.

– Почему вы захватили нас? – спросил я. – Мы не враги. Мы сбежали от таридов. Они хотели нас убить. Кто-нибудь понял, что я сказал?

– Я понял, – ответил тот, кого я считал королем, – я понял твои слова, но доводы твои бессмысленны. Уходя из своих домов в лес, мы не собираемся никому причинять вреда, но это не спасает нас от хищников, которые питаются мясом своих жертв. Мало доводов против ворчания в животе.

– Вы хотите нас съесть? – спросил я.

– Конечно.

Озара прижалась ко мне.

– Это конец, – сказала она, – и какой ужасный конец! Побег от Ул Васа не привел нас к добру.

– Мы получили три дня свободы, которых иначе у нас не было бы, – напомнил я, – и к тому же мы все равно должны были умереть.

Король мазен заговорил со своими людьми на своем языке и после громкого фырканья и мяуканья нас потащили к выходу. В это время вошел еще один мазена и остановился у входа рядом с нами.

– Умка! – позвал я.

– Джон Картер! – воскликнул он. – Что делаешь здесь ты и джеддара таридов?

– Мы бежали от Ул Васа, и теперь нас хотят съесть, – объяснил я.

Умка заговорил с людьми, которые тащили нас, и с королем мазен, с которыми разговаривал несколько минут. Когда он закончил, разгорелась дискуссия. Наконец Умка повернулся ко мне.

– Ты свободен, – сказал он, – за то, что сделал для меня. Но ты должен немедленно покинуть нашу страну.

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, – ответил я.

– Несколько наших пойдут с тобой, чтобы никто больше не нападал на тебя, пока ты находишься на территории мазен.

После того, как мы выступили со своим эскортом, я попросил Умку рассказать, что ему известно о моих друзьях.

– Покинув замок таридов, – рассказал он, – мы долго плыли в воздухе. Они хотели последовать за человеком, который забрал женщину в другой корабль, но не знали, где его искать. Сегодня я взглянул вниз и увидел, что мы плывем над землей мазен. Я попросил их опуститься. Они сделали это и теперь все еще находятся поблизости, так как хотели набрать свежей воды, фруктов и поохотиться.

По его словам, место посадки находилось недалеко и, в ответ на мою просьбу, он повел нас к тому месту. Когда мы приблизились к нему, сердца наши почти остановились. Для меня и Озары сейчас решалось дело жизни или смерти. И тогда мы увидели наш корабль, лежавший на небольшой поляне среди деревьев. Умка решил, что ему и его товарищам лучше не приближаться к кораблю, так как он не был уверен, что сумеет их остановить: ведь сохранить жизнь других они не обещали. Мы поблагодарили его и распрощались. Он и его дикие спутники исчезли в лесу.

Никто на корабле не заметил нашего приближения, и мы были уже совсем близко, когда они увидели нас. Даже Ур Джан был рад видеть меня. Убийца из Зоданги был рассержен на Гар Нала, так как тот нарушил клятву, и теперь, к моему изумлению, бросил свой меч к моим ногам и поклялся мне в вечной верности.

– Никогда в жизни, – сказал он, – не сражался я рядом с таким бойцом и никогда в жизни не поверну против него свой меч.

Я принял его на службу и затем спросил, как они могли управлять кораблем и привести его сюда.

– Только Занда знала о механизмах корабля и как им управлять, – объяснил Джат Ор. – И после небольшого эксперимента она поняла, что может это сделать.

Он гордо смотрел на нее, и мне многое рассказала улыбка, которой они обменялись.

– Это не худший из твоих экспериментов, Занда, – сказал я. – Ты кажешься мне очень счастливой.

– Я очень счастлива, Вандор, – ответила она, – счастливей, чем была когда-нибудь в жизни.

Она подчеркнула имя «Вандор» и мне показалось, что я вижу ее лукавую улыбку.

– Твое счастье так велико, – сказал я, – что заставило тебя забыть свою клятву убить Джона Картера?

Она с улыбкой ответила:

– Я не знаю никого по имени Джон Картер.

Джат Ор и Ур Джан рассмеялись, но я видел, что Озара не понимает, что происходит.

– Надеюсь, ради его блага, что ты никогда не встретишь его Занда, – сказал я, – потому что он мне нравится, и я не хотел бы видеть его убитым.

– И я тоже, – сказала она, – потому что теперь я знаю, что он самый смелый боец и лучший друг в мире, возможно, за одним исключением, – добавила она, бросив взгляд на Джат Ора.

Мы обсудили наше положение и постарались составить план на будущее. Мы решили принять предложение Озары, отправиться в Домнию и воспользоваться помощью ее отца.

– Оттуда, – сказала она, – мы лучше сможем организовать поиски Гар Нала и Деи Торис.

Не буду занимать ваше время описанием путешествия в страну Озары, приема, оказанного нам ее отцом, и странным видом этого турианского города.

Отец Озары был джеддаком Домнии, могущественным человеком с прочными связями в других городах спутника. Его агенты находились во всех соседних странах.

Не потребовалось много времени, чтобы он получил известие о странном предмете, который летел по небу, приземлился и был захвачен в стране Омбре. В нем находились мужчина и женщина. Домнианцы точно указали, как достичь Омбры, взяв с нас обещание вернуться, и пожелали доброго пути.

Расставание с Озарой было болезненным. Она откровенно призналась, что любит меня, но вынуждена примириться с фактом, что мое сердце принадлежит другой.

Она проявила исключительную силу характера и пожелала мне на прощанье, чтобы я нашел мою принцессу и обрел счастье, которое заслужил.

Когда наш корабль поднялся над Домнией, мое сердце наполнилось радостью, так велика была моя уверенность, что вскоре я увижусь с моей несравненной Деей Торис. Я был уверен в успехе, потому что отец Озары рассказал мне о характере джеддака Омбры. Он был отъявленный трус, и простая демонстрация силы поставит его на колени и заставит просить мира. А мы могли продемонстрировать им такое, чего жители Турии никогда не забудут, ибо они были с этим не знакомы.

Я предложил лететь низко, требуя возвратить нам Дею Торис и Гар Нала, вместо того чтобы отдаваться в руки омбранцев.

Если они откажутся, я предлагал продемонстрировать им эффективность оружия Барсума при помощи орудий, находящихся на корабле. Я был убежден, что это заставило бы джеддака сдаться, и надеялся организовать это без ненужных жертв.

Мы все были веселы, направляясь к Омбре.

Джат Ор и Занда говорили о своем доме, который они оборудуют в Гелиуме, а Ур Джан мечтал о положении, которое он займет в моей свите, и честной жизни.

Вскоре Занда обратила мое внимание на то, что мы набрали слишком большую высоту и что она чувствует головокружение. Почти тут же я почувствовал сильную слабость, а Ур Джан упал без сознания.

В сопровождении Джат Ора я с трудом добрался до контрольной рубки. Взгляд на приборы показал, что мы находимся на ужасной высоте. Я немедленно приказал отрегулировать подачу кислорода и опуститься ниже к поверхности спутника.

Мозг повиновался моему приказанию и увеличил подачу кислорода, но продолжал подниматься и вскоре вышел за пределы влияния спутника.

Турия быстро уменьшалась, и я понял, что мы летим с огромной скоростью, гораздо большей, чем я приказывал. Было очевидно, что механический мозг вышел из-под моего контроля. Я больше ничего не мог сделать, поэтому вернулся в каюту. Здесь я обнаружил, что Занда и Ур Джан уже пришли в себя, так как подача кислорода была отрегулирована. Я сказал им, что корабль летит в космосе и что наша дальнейшая судьба неизвестна.

Мои надежды, такие светлые, теперь рухнули. Чем дальше улетали мы от Турии, тем сильнее становилась моя боль, хотя я и скрывал ее от товарищей.

Наконец стало очевидным, что мы направляемся к Барсуму, и в наших сердцах зажглась надежда.

Когда мы подлетели ближе к поверхности планеты, я обнаружил, что корабль повинуется чьим-то командам. Я гадал, не стал ли мозг мыслить самостоятельно, потому что в полете его не контролировали ни я, ни мои товарищи.

Была очень темная ночь. Корабль приближался к большому городу. Я увидел впереди огни, а подлетев ближе, узнал Зодангу. Как бы ведомый человеческими руками, корабль тихо скользнул над западной стеной большого города, опустился над темной улицей и двинулся к неизвестной цели. Но цель недолго оставалась неизвестной. Вскоре я узнал этот район. Мы двигались очень медленно. Занда находилась рядом со мной в контрольной рубке, глядя через иллюминатор.

– Это дом Фал Сиваса! – воскликнула она.

Я тоже узнал его. Прямо перед нами я увидел большие открытые двери ангара.

С идеальной точностью корабль медленно развернулся, пока его корма не оказалась направленной к двери. Тогда он вплыл в ангар и опустился на леса.

По моей команде дверь отворилась, и веревочная лестница скользнула на пол.

Мгновение спустя я уже искал Фал Сиваса, чтобы потребовать от него объяснений. Ур Джан и Джат Ор сопровождали меня с обнаженными мечами, следом шла Занда.

Я направился к спальне Фал Сиваса. Она была пуста, но я увидел прикрепленную у двери записку. Она была адресована мне. Я прочел:

«От Фал Сиваса из Зоданги Джону Картеру из Гелиума. Да будет тебе известно, что ты предал меня. Ты украл мой корабль. Ты думал, что твой слабый мозг сильнее мозга великого Сиваса.

Хорошо, Джон Картер, это будет дуэль разумов – мой против твоего. Посмотрим, кто выиграет. Я вызываю корабль.

Я приказываю ему вернуться, где бы он ни был, на полной скорости. Ничей приказ не может изменить его курса, я приказываю ему вернуться в ангар и оставаться там, пока он не получит других приказаний.

Я мог бы разбить корабль на куски о землю и тем самым уничтожить тебя, но тогда бы не мог порадоваться твоему поражению, как это делаю сейчас. Не ищи меня. Я спрячусь там, где ты никогда не найдешь меня. Это все».

Угрюмое злорадство этой записки исключало всякую надежду. Я был уничтожен.

Молча протянув ее Джат Ору, я попросил громко прочесть остальным. Когда он закончил, Ур Джан выхватил свой меч и протянул его мне рукоятью вперед.

– Я причина всего горя, – сказал он. – Моя жизнь принадлежит тебе. Возьми ее.

Я покачал головой и убрал его руку.

– Ты не знал, что делал, Ур Джан.

– Может быть, это еще не конец, – сказала Занда. – Фал Сивас не может спрятаться так, чтобы решительные люди не нашли его.

– Давайте посвятим наши жизни этой цели, – предложил Джат Ор.

И здесь, в доме Фал Сиваса, мы поклялись отыскать его. Когда мы вышли в коридор, я увидел приближающегося человека. Он на цыпочках шел в нашем направлении, но не видел меня, потому что осторожно оглядывался через плечо.

Неожиданно он повернулся ко мне лицом, и мы оба вскрикнули от удивления. Это был Рапас Ульсио.

Увидев меня и Ур Джана, стоявших рядом, Крыса смертельно побледнел. Он дернулся, как бы собираясь убежать, но потом передумал и медленно повернулся к нам лицом, словно загипнотизированный. Когда мы подошли к нему, он глупо ухмыльнулся.

– А, Вандор, – сказал он. – Вот это встреча. Я рад тебя видеть.

– Да, я думаю, что тебе есть чему радоваться, – ответил я. – Что ты делаешь в этом доме?

– Я пришел повидаться с Фал Сивасом.

– Ты ожидал встретить его здесь? – спросил Ур Джан.

– Да, – ответил Рапас.

– Тогда почему ты шел на цыпочках? – заинтересовался убийца. – Ты лжешь, Рапас. Ты знал, что Фал Сиваса здесь нет, иначе ты не осмелился бы прийти сюда.

Ур Джан сделал шаг вперед и схватил Рапаса за горло.

– Послушай ты, Крыса! – закричал он. – Ты знаешь, где Фал Сивас. Говори, или я оторву твою голову!

– Не нужно! Мне больно! Ты убьешь меня!

– А вот это и в самом деле правда, – сказал убийца. – Теперь быстро говори: где Фал Сивас?

– Если я скажу, ты обещаешь не убивать меня?

– Мы обещаем тебе больше, – сказал я. – Скажи, где Фал Сивас, я дам тебе столько сокровищ, сколько весишь ты сам.

– Говори! – сказал Ур Джан, тряся Рапаса.

– Фал Сивас в доме Гар Нала, – прошептал тот, – но не говорите ему, что это я сказал вам, а то он убьет меня.

Я не решался освободить Рапаса, боясь, что он предаст нас, к тому же он обещал провести нас в дом Гар Нала и указать комнату, где можно найти Фал Сиваса. Было непонятно, что может делать Фал Сивас в доме Гар Нала.

Может, он пришел туда в отсутствие хозяина, чтобы похитить его секреты? Я не стал спрашивать об этом Рапаса. Было достаточно того, что я найду Фал Сиваса там.

Была половина восьмой зоды, или около полуночи по земному времени, когда мы достигли дома Гар Нала. Рапас провел нас на третий этаж. Мы двигались молча, и наконец наш проводник остановился перед дверью.

– Он здесь.

– Открой дверь, – приказал я.

Рапас попытался, но она была заперта. Ур Джан отодвинул его в сторону и выбил дверь плечом. Я ворвался в комнату и увидел сидевших за столом Фал Сиваса и Гар Нала, который, по моей информации, должен был быть в плену в городе Омбра на Турии.

Эти двое вскочили на ноги, их злые лица исказились удивлением и ужасом. Я успел схватить Гар Нала до того, как он извлек меч. Ур Джан скрутил руки Фал Сивасу, намереваясь убить его, но я запретил. Все, чего я хотел – это узнать о судьбе Деи Торис, а один из этих двоих знал правду. Они не должны были умереть, пока не скажут ее.

– Что ты здесь делаешь, Гар Нал? – спросил я. – Я считал тебя пленником в Омбре.

– Я бежал, – ответил он.

– Ты знаешь, где моя принцесса?

– Да.

– Где?

Он бросил на меня злобный взгляд.

– Ты хочешь знать? – спросил он и усмехнулся. – Ты думаешь, что Гар Нал дурак и скажет тебе? Нет, пока я знаю, где она, ты не посмеешь убить меня.

– Я вытрясу из него правду! – прорычал Ур Джан. – Эй, Рапас, нагрей мой кинжал докрасна!

Но Рапаса не было. Рапас убежал.

– Что ж, – сказал Ур Джан, – я могу накалить его и сам, но сначала позволь мне убить Фал Сиваса.

– Нет, – закричал старый изобретатель. – Я не крал принцессу Гелиума! Это все Гар Нал!

Тут они начали обвинять друг друга, и я услышал, что после возвращения Гар Нала с Турии эти два подлеца заключили перемирие и объединили свои силы из страха передо мной. Гар Нал спрятал Фал Сиваса, в обмен Фал Сивас раскрыл ему секрет механического мозга.

Они были уверены, что последним местом в мире, где я стану искать Фал Сиваса, будет дом Гар Нала. Гар Нал приказал слугам говорить, что он не вернулся из путешествия с Ур Джаном. Этой ночью они планировали покинуть дом и спрятаться в другом надежном убежище.

Но меня не интересовали ни они, ни их планы. Я хотел знать только одно – что с Деей Торис!

– Где моя принцесса, Гар Нал? – спросил я. – Скажи мне, и я сохраню тебе жизнь.

– Она еще в Омбре, – ответил он.

Тогда я повернулся к Фал Сивасу.

– Это твой смертный приговор, Фал Сивас.

– Почему? – спросил он. – При чем здесь я?

– Ты мешаешь мне управлять твоим кораблем, а только с его помощью я могу достичь Омбры.

Ур Джан поднял свой меч, чтобы раскроить череп Фал Сиваса, но трус упал на колени и взмолился о пощаде.

– Пощади меня, – кричал он, – и я верну тебе корабль!

– Я не верю тебе, – сказал я.

– Ты можешь взять меня с собой, – умолял он. – Это будет все же лучше смерти.

– Хорошо, – согласился я. – Но если ты помешаешь мне или попытаешься вредить, ты заплатишь своей жизнью.

Я повернулся к двери.

– Я лечу на Турию, – сказал я товарищам, – и беру с собой Фал Сиваса, а вернувшись с моей принцессой, постараюсь вознаградить вас за верность.

– Я с тобой, мой принц, – торопливо произнес Джат Ор, – мне не нужна награда.

– Я тоже с вами, – сказала Занда.

– И я, – проворчал Ур Джан, – но вначале, мой принц, позволь мне пронзить сердце этому подлецу.

Он подошел к Гар Налу.

– Этот человек должен умереть – он дал слово и нарушил его.

Я покачал головой.

– Нет, он ведь сказал, где найти принцессу. В награду за это я дарю ему жизнь.

Недовольно бормоча, Ур Джан вложил меч в ножны и мы вчетвером, включая Фал Сиваса, двинулись к двери.

Выходя в коридор последним, я услышал, что открылась дверь в противоположном конце комнаты, и оглянулся. В дверях стояла Дея Торис. Она протягивала ко мне руки, и я побежал к ней. Подхватив ее на руки, я почувствовал, что она вся дрожит.

– О, мой принц! – воскликнула она. – Я думала, что уже не успею. Я слышала все, что говорилось здесь, но я была связана, во рту был кляп, и я не могла предупредить, что Гар Нал обманывает тебя…

Мое удивленное восклицание привлекло внимание моих товарищей, и они все вернулись в комнату.

Не говоря ни слова, Ур Джан подбежал и пронзил мечом лживое сердце Гар Нала.

Эдгар Берроуз

Искусственные люди Марса

Пролог

От западной границы Фандала до восточной границы Тунола по умирающей планете на восемнадцать сотен земных миль, как ядовитая гигантская рептилия, протянулась Великая Тунолианская топь – зловещая местность, в которой извилистые ручейки соединяются в разбросанные там и сям маленькие озера, самое большое из которых по площади не превышает нескольких акров. Это однообразие ландшафта изредка нарушается каменистыми островами, остатками древнего горного хребта, поросшего густой растительностью.

В других районах Барсума мало известно о Великой Тунолианской топи, так как это негостеприимное место заселено кровожадными зверями и рептилиями; здесь же обитают немногочисленные теперь дикие племена аборигенов. А кроме того, топь охраняется воинственными государствами Фандалом и Тунолом, не поддерживающими отношений с соседними странами и постоянно находящимися в состоянии войны друг с другом.

На острове близ Тунола Рас Тавас, великий мыслитель Марса, жил и работал в лаборатории тысячу лет, пока Бобис Кан, джеддак Тунола, не захватил остров и не привез Рас Таваса к себе. А позже Бобис Кан разгромил армию фандальских воинов, которых вел Гор Хаджус, убийца из Тунола. Гор Хаджус пытался завоевать остров и вернуть Рас Тавасу его лабораторию в обмен на обещание посвятить свое умение и свою ученость облегчению человеческих страданий, а не использовать для зла.

После поражения армии фандалиан Рас Тавас исчез. Он не был найден среди убитых и был вскоре забыт всеми. Однако оставались и те, кто не забывал его никогда. Это и Валла Дайя, принцесса Дахора, чей мозг он пересадил безобразной старой Заксе, джеддаре Фандала, которая захотела приобрести юное и прекрасное тело девушки.

Это и Вад Варо, ее муж, бывший долгое время помощником Рас Таваса, который вернул мозг Валле Дайе. Вад Варо родился в Соединенных Штатах Америки под именем Улисс Пакстон и предположительно умер в какой-то дыре во время войны на территории Франции.

Это был и Джон Картер, принц Гелиума, Владыка Марса, заинтригованный рассказами Вад Варо о чудесном искусстве величайшего в мире ученого и хирурга.

Джон Картер не забывал Рас Таваса, и когда обстоятельства сложились для него так, что талант ученого оставался единственной надеждой, он решил отправиться на его поиски, ведь от этого зависела судьба Деи Торис.

Его принцесса пострадала в столкновении двух воздушных кораблей и уже много недель лежала без сознания. У нее был перелом позвоночника. Лучшие врачи Гелиума сказали, что все их искусство может только поддерживать в ней жизнь, но исцелить они ее не в силах.

Значит, нужно искать Рас Таваса. Но где и как? И тогда Джон Картер вспомнил, что Вад Варо был помощником великого хирурга. Если не будет найден великий мастер, возможно, пригодится искусство его ученика. К тому же, кто, кроме Вад Варо, может помочь в поисках Рас Таваса? И Джон Картер решил сначала отправиться в Дахор.

Он выбрал маленький быстрый крейсер нового типа, двигавшийся вдвое быстрее старых кораблей, летавших в небе Марса. Владыка хотел отправиться один, но Карторис, Тара и Тувия убедили его не делать этого. Наконец он уступил их просьбам и согласился взять одного из офицеров своих войск, юного падвара по имени Вор Дай. Именно ему мы обязаны увлекательным рассказом о странных приключениях на Марсе. Ему и Джейсону Гридли, открывшему эффект волн Гридли, благодаря которым я смог принять этот рассказ по специальному приемнику, сконструированному Джейсоном Гридли в Тарзании. Улисс Пакстон перевел этот рассказ на английский язык и послал через сорок миллионов миль.

Я передаю его как можно ближе к подлинному. Некоторые марсианские слова и идиомы непереводимы, меры же времени и длины я переведу в английские, кроме того, я буду вводить некоторые новые слова, смысл которых будет совершенно понятен читателю. Должен сказать, что кое-что в рассказе Вор Дая мне пришлось подправить.

Итак, перед вами рассказ Вор Дая.

1. Миссия владыки

Я, Вор Дай, падвар Гвардии Владыки. По меркам земных людей, для которых я пишу о своих приключениях, я уже давно должен был бы умереть. Но здесь, на Барсуме, я еще молодой человек. Джон Картер говорил мне, что на Земле люди, прожившие сто лет, – большая редкость. Нормальная продолжительность жизни на Марсе – тысяча лет с того момента, как марсианин разобьет скорлупу яйца, в котором находился пять лет, вплоть до возраста, предшествующего зрелости. Марсианина, вышедшего из яйца, нужно приручить, как приручают диких животных. И это обучение настолько эффективно, что сейчас мне кажется, что я вышел из яйца настоящим воином, полностью вооруженным и экипированным. Но пусть это будет вступлением к рассказу. Вам достаточно знать, что я простой воин, чья жизнь посвящена служению Джону Картеру.

Естественно, я был крайне польщен, что Владыка выбрал меня, чтобы сопровождать его в поисках Рас Таваса, и радовался, что мне представилась возможность оказать помощь Дее Торис. Тогда я не мог ничего предвидеть!

Джон Картер сначала намеревался лететь в Дахор, который находится на расстоянии десяти тысяч пятисот хаадов, или четырехсот земных миль, к северо-востоку от двойного города Гелиума. Там он надеялся встретить Вад Варо, от которого хотел узнать что-нибудь о местонахождении Рас Таваса. Рас Тавас был единственным человеком в мире, чье искусство могло вырвать Дею Торис из тисков болезни, вернуть ей здоровье.

Была полночь, когда наш быстрый юркий флайер поднялся с крыши дворца Владыки. Турия и Хлорус быстро плыли по усыпанному звездами небу, бросая двойные тени на землю. Они казались постоянно движущимися живыми существами, а их движение напоминало бесконечное течение реки. Джон Картер говорил мне, что на Земле такого не увидишь: ее единственный спутник Луна медленно и торжественно шествует по небу.

Мы установили навигационный компас по курсу на Дахор и постоянную скорость полета (при этом двигатель работал абсолютно бесшумно), после чего проблемы управления уже не отнимали нашего времени. Если не случится чего-нибудь непредвиденного, флайер достигнет Дахора и остановится над городом. Чувствительный альтиметр был настроен так, чтобы поддерживать высоту триста ад – примерно три тысячи футов – с безопасным минимумом пятьдесят ад. Другими словами, флайер будет лететь на высоте трехсот ад над уровнем моря, но при полете над горными массивами чувствительный прибор будет управлять двигателем так, чтобы между килем корабля и землей было не менее пятидесяти ад.

Мне кажется, что описать действие самофокусирующейся камеры я могу куда лучше. Ее фокус автоматически перестраивается в зависимости от расстояния до объекта. Наш прибор был настолько чувствителен, что работал одинаково точно и при свете звезд и при ярком солнце. Он отказывался работать только в абсолютной темноте, но и в этом случае можно было выйти из положения. Когда небо Марса ночью было закрыто плотными облаками, на землю из корабля посылался луч света.

Полностью доверившись непогрешимости нашего навигационного оборудования, мы ослабили нашу бдительность и проспали всю ночь. Для меня нет никаких извинений, впрочем, Джон Картер меня и не обвинял. Он признал, что в случившемся его вина была так же велика, как и моя. Во всяком случае, он взял всю ответственность на себя.

Сразу после восхода солнца мы поняли, что происходит что-то неладное. Уже должны были быть видны снежные вершины гор Артолиан Хиллс, окружающие Дахор, но их не было на горизонте. Вокруг расстилалось дно мертвого моря, покрытое оранжевой растительностью; в отдалении виднелась цепь низких холмов.

Мы быстро определились в пространстве: оказалось, что находимся мы в четырех с половиной тысячах хаадов к юго-востоку от Дахора, то есть улетели на две тысячи шестьсот хаадов на юго-запад от Фандала, и это означало, что мы находимся в западной части Великой Тунолианской топи.

Джон Картер осмотрел компас. Я знал, как он был огорчен непредвиденной задержкой. Другой бы на его месте сетовал на судьбу, но он только сказал:

– Игла слегка согнута. Но этого оказалось достаточно, чтобы мы здорово отклонились от курса. Может, это и к лучшему; фандалиане наверняка лучше знают, где Рас Тавас, чем дахорцы. Я хотел лететь сначала в Дахор только потому, что там мы могли получить помощь друзей.

– Судя по тому, что я слышал о Фандале, дружеской помощи там ждать не приходится.

Он кивнул.

– И тем не менее мы летим в Фандал. Дар Тарус, джеддак, друг Вад Варо. Может быть, он будет другом и другу Вад Варо. Однако для безопасности мы прибудем туда как пантаны.

– Так они и поверят нам, – рассмеялся я. – Два пантана на флайере с эмблемой Владыки Барсума.

Пантан – это странствующий воин, продающий свою службу и меч тому, кто платит. А платят пантану мало. Все знают, что пантан дерется с большей охотой, чем ест. И все, что он получает, он тут же тратит, не думая о будущем. Поэтому пантаны всегда нищие и нуждаются в деньгах.

– Они не увидят флайер, – сказал Джон Картер. – Прежде чем мы войдем в город, мы спрячем корабль в укромном месте. Ты, Вор Дай, подойдешь к воротам города в полном вооружении. – Он улыбнулся. – Я знаю, как умеют ходить мои офицеры.

Во время полета мы убрали все эмблемы и знаки отличия с одежды, чтобы появиться в городе, как безликие пантаны. И все же у нас не было уверенности, что нас пустят в город, так как марсиане весьма подозрительны, а шпионы других государств нередко расхаживают под личиной пантанов. С моей помощью Джон Картер окрасил свою белую кожу в красный цвет, чтобы походить на обычного красного человека Барсума, красную краску он всегда носил с собой именно для таких случаев.

Когда на горизонте появился Фандал, мы снизились и полетели, скрываясь за холмами, чтобы нас не заметили часовые со стен. За несколько миль до города Владыка посадил флайер в небольшом каньоне, в зарослях сомпуса. Сняв рычаги управления, мы закопали их неподалеку, отметили место, чтобы легко найти корабль при возвращении – если нам удастся вернуться, – и направились к городу.

2. Невиданные воины

Вскоре после того, как Джон Картер попал на Марс, зеленые люди Марса, в чьи руки он попал, дали ему имя Дотар Соят. Но со временем это имя практически забылось, ведь так его называли лишь некоторое время несколько членов зеленой орды. Теперь Владыка решил взять это имя для нового приключения, а я оставил свое, которое было совершенно неизвестно в этой части планеты. Итак, Дотар Соят и Вор Дай, два странствующих пантана, шли по холмистой равнине в это тихое барсумское утро к Фандалу. Оранжевый мох под ногами делал наши шаги бесшумными. Мы шли молча и наши резко очерченные тени сопровождали нас. Ярко раскрашенные безголосые птицы смотрели с веток деревьев. Прекрасные бабочки порхали с цветка на цветок; особенно много цветов росло в лощинах – там больше сохраняется влаги. Марс – мир умирающий, и все живое здесь притихло, замолчало, как бы в ожидании неминуемой гибели. Наши голоса, голоса марсиан, такие же тихие и мягкие, как и наша музыка. Мы очень немногословны. Джон Картер рассказывал мне о шуме земных городов, о грохоте огромных барабанов в оркестрах, о пронзительных звуках труб, о постоянном бессмысленном звучании человеческих голосов; земляне говорят до бесконечности, и все эти разговоры ни о чем. Я думаю, что в таких условиях любой марсианин сошел бы с ума.

Нас окружали холмы, и города мы еще не видели, как вдруг послышался шум. Обернувшись, мы едва поверили своим глазам. Около двадцати птиц летели прямо на нас. Зрелище было удивительным само по себе, ведь это были малагоры, считавшиеся давно вымершими. Но еще более удивительным было то, что на каждой из этих гигантских птиц сидел воин. Было ясно, что они заметили нас, так что прятаться было бессмысленно. Птицы уже снижались и окружали нас. Когда они приблизились, меня удивила внешность воинов. В них было что-то нечеловеческое, хотя на первый взгляд они были такие же, как и мы. На шее одной из птиц перед воином сидела женщина, но я не смог рассмотреть ее как следует, так как птица была в постоянном движении.

Вскоре двадцать малагоров окружили нас, пятеро воинов спешились и приблизились к нам. Теперь я понял, что придавало их наружности такой странный и неестественный вид. Они казались ожившей карикатурой на человека. В строении их тел не было симметрии. Левая рука одного из них едва достигала одного фута, в то время как правая была такой длины, что пальцы касались земли. У следующего большая часть лица находилась над глазами, а остальное – рот, нос едва помещались на подбородке. Глаза, рты, носы – все было смещено, искажено, было либо слишком большим, либо слишком маленьким. Но среди них мы увидели и исключение: воин, который спешился последним и шел за этими пятью. Это был красивый, хорошо сложенный человек. Все его оружие было в прекрасном состоянии и превосходного качества. Настоящее оружие настоящего воина. На одежде у него мы заметили эмблему двара – это чин, сравнимый с чином капитана в армии землян. По его команде воины остановились, и он обратился к нам:

– Вы фандалиане?

– Мы из Гелиума, – ответил Джон Картер. – Там мы служили. Мы пантаны.

– Вы мои пленники. Бросайте оружие.

Слабая улыбка коснулась губ Владыки.

– Подойди и возьми, – сказал он. Это был вызов.

Двар пожал плечами.

– Как хотите. Нас больше. Мы возьмем вас в плен, но в стычке мы можем убить вас. Я советую сдаться.

– Вы поступите разумно, если дадите нам уйти. Мы не ссорились с вами, и если вы нападете, то мы умрем не одни.

Двар презрительно улыбнулся.

– Как хотите, – повторил он. Затем обратился к пятерым воинам. – Взять их! – Однако когда они двинулись вперед, он не пошел с ними, а остался сзади, что противоречило этике офицера марсианских армий. Он должен был вести их, первым вступить в бой, показывая пример мужества.

Мы выхватили мечи из ножен и встретили этих страшилищ, встав спиной к спине. Лезвие Владыки плело сложную стальную сеть между ним и нападающим. Я делал все, что мог, чтобы защитить своего принца и не уронить честь моего меча. Надеюсь, что это у меня получалось неплохо, потому что я сражался рядом с Джоном Картером, величайшим воином. Наши враги не могли сравниться с нами; не могли пробиться сквозь нашу защиту, несмотря на то, Что сражались с полным пренебрежением к жизни, бросаясь на наши мечи. И это было самое страшное. Раз за разом я поражал наших противников, нанося им удары, уколы, но они снова и снова бросались вперед. Казалось, они не знают, что такое боль и что такое страх. Мой меч отрубил руку одного из них до самого плеча. Воин отшвырнул ногой отрубленную руку, схватил меч левой рукой и снова бросился на меня. Джон Картер отрубил голову одному из нападавших. Однако обезглавленное тело размахивало мечом, крутясь в разные стороны, пока двар не отдал приказ и двое воинов не схватили несчастного, обезоружив его. Все это время голова, лежащая на земле, делала жуткие гримасы и ругалась. Он был первым противником, который покинул поле боя. И мы поняли, что это единственный способ одержать победу.

– Руби им головы, Вор Дай! – приказал Владыка, и мы начали драться с удвоенной энергией.

Это была жестокая битва. Чудовище с отрубленной головой продолжало драться, в то время как его голова валялась в пыли и ругалась. Джон Картер обезоружил обезглавленного, но тот бросился вперед и всем телом обрушился на него, стараясь сбить с ног. К счастью, я увидел это и вовремя перехватил другого, бросившегося на Владыку. Голова его покатилась по земле. Теперь против нас остались два противника, и двар отозвал их.

Они отошли к своим птицам, где получили новый приказ, но я не слышал, что он говорил. Я решил, что они оставят нас в покое и уберутся отсюда. Некоторые из них снова уселись на своих малагоров, но двар остался на земле. Он просто стоял и наблюдал. Те, что были в воздухе, делали над нами круги, но наши мечи не могли достать их. Остальные приблизились, но тоже оставались на безопасном расстоянии. Три отрубленные головы валялись на земле, всячески нас ругая. Тела двух обезглавленных были пойманы и обезоружены, а третье тело без головы металось в разные стороны, размахивая мечом, в то время как два его товарища пытались поймать его в сети.

Все это я наблюдал боковым зрением, так как все мое внимание было поглощено теми, кто парил над нами. Я пытался понять, что они собираются предпринять дальше. Но мне не пришлось слишком долго ждать. Размотав сети, которые были закреплены у них на поясах и которые, как я подумал вначале, были частью их экипировки, они попытались набросить их на нас. Мы пытались рубить их мечами, но все это было бессмысленно. Вскоре мы оба были стянуты сетями, беспомощно барахтаясь в них. Затем воины приблизились, не опасаясь наших мечей, и связали нас. Мы отчаянно сопротивлялись, но даже Владыка не мог ничего сделать против стягивающих нас сетей и наседавших страшилищ. Все-таки их было слишком много. Я подумал, что сейчас мы будем убиты, но по приказу двара, обезоружив нас, воины немедленно отступили. Затем собрали отрубленные головы и обезглавленные тела и привязали их к спинам малагоров. Офицер подошел к нам и заговорил. Казалось, ему было наплевать на урон, который мы произвели в его войске. Он восторгался нашим мужеством и воинским умением.

– Однако, – добавил он, – вы поступили бы более мудро, если бы сдались сразу. Только чудо, и ваше великолепное искусство владения мечом, спасло вас от смерти или тяжелых ран.

– Если здесь и произошло чудо, – ответил Джон Картер, – то только тогда, когда некоторые из твоих людей сумели спасти свои головы. Их фехтование оставляет желать лучшего.

Двар улыбнулся.

– Я полностью согласен с вами. Техники у них, конечно, нет. Но они заменяют ее огромной силой и полным отсутствием страха. Как вы наверняка заметили, убить их невозможно.

– Теперь мы ваши пленники, – сказал Владыка, – Что же вы собираетесь с нами делать?

– Я отведу вас к моим начальникам. Они решат. Как ваши имена?

– Это Вор Дай, я Дотар Соят.

– Вы из Гелиума и направляетесь в Фандал. Зачем?

– Я уже говорил. Мы – пантаны. Мы ищем службу.

– У вас есть друзья в Фандале?

– Нет. У нас нигде нет друзей. Если на нашем пути встречается город, мы предлагаем ему свою службу. Ты же знаешь обычаи пантанов.

Человек кивнул.

– Я думаю, у вас еще будет возможность показать свое умение.

– Не мог бы ты сказать, – спросил я, – что это за существа, с которыми мы сражались? Я никогда не видел таких людей.

– А их никто и никогда и не мог видеть, – ответил он. – Это хормады. Чем меньше ты их видишь, тем больше они тебе нравятся. А теперь, когда вы стали моими пленниками, я хочу сделать вам предложение. Для связанного человека путь в Морбус покажется мукой, а я не хочу, чтобы два храбрых воина испытывали неудобства в пути. Дайте мне слово, что вы не попытаетесь бежать, пока мы не прибудем в Морбус, и я прикажу снять с вас веревки.

Было ясно, что двар благородный человек. Мы с радостью приняли его предложение. Затем он усадил нас на птиц позади своих воинов. И тогда я впервые рассмотрел женщину, сидящую на малагоре перед одним из воинов. Встретившись с ней взглядом, я увидел в ее глазах ужас и растерянность. Я также успел заметить, что она очень красива.

3. Тайна Топей

Я сидел на малагоре, а сбоку в сетке болтались головы, отрубленные нами в схватке с хормадами. Я удивился, зачем им нужно тащить с собой такие сомнительные трофеи, но затем решил, что это обусловлено неким религиозным ритуалом, который требует, чтобы останки были возвращены на родину для захоронения.

Наш путь лежал на юг от Фандала, к которому двар совершенно очевидно старался не приближаться. Впереди я видел широкие пространства топей, которые простирались вдаль, насколько хватало глаз. Это был лабиринт извилистых ручейков, текущих от болота к болоту, и лишь изредка взгляд встречал островки земли, где виднелась зелень лесов и голубизна озер.

Меня вывел из задумчивости чей-то сварливый голос:

– Поверни меня! Я не вижу ничего, кроме брюха этой птицы.

Этот голос доносился откуда-то снизу. Я посмотрел туда и увидел, что это говорит голова, болтающаяся в сетке. Она лежала так, что ей был виден только живот птицы, и не могла повернуться, чтобы ей было удобно. Страшное зрелище: отрубленная голова говорит. Должен признаться, что это заставило меня содрогнуться.

– Я не могу повернуть тебя, – сказал я, – потому что мне не дотянуться. А впрочем, какая тебе разница? Не все ли тебе равно, куда смотрят твои глаза? Ты мертв, а мертвые не могут видеть.

– Безмозглый идиот! Разве я мог бы говорить, если бы был мертв? Я не мертв, потому что я не могу умереть никогда. Жизнь заключена в каждой моей клетке. Она может быть уничтожена только огнем, в противном случае из каждой части моего тела возродится новая жизнь. Таков закон природы. Поверни меня, глупец! Тряхни сеть или потяни ее на себя. Неужели ты не можешь догадаться?

Да, манеры этой головы оставляли желать лучшего. Однако если бы мне отрубили голову, я бы тоже был немного раздражен. Поэтому я потряс сеть так, чтобы голова повернулась и могла видеть что-нибудь еще, кроме дурно пахнущего живота птицы.

– Как тебя зовут? – спросила голова.

– Вор Дай.

– Я запомню. В Морбусе тебе могут понадобиться друзья. Я запомню тебя.

– Благодарю.

Интересно, какую пользу может принести такой довольно странный друг? А кроме того, неужели то, что я слегка потряс сеть, перевесит то, что это я отрубил эту голову? Просто из вежливости я спросил имя головы.

– Я Тор-дур-бар, – ответила она. – Тебе повезло, что я твой друг. Я не простой человек. Ты поймешь это, когда мы прибудем в Морбус и ты увидишь нас, хормадов.

Тор-дур-бар на языке землян означает четыре миллиона восемьдесят. Вам покажется странным это имя, но у хормадов вообще все странно. Хормад, малагор которого летел впереди, очевидно, слышал наш разговор, потому что он повернулся ко мне и сказал:

– Не обращай внимания на Тор-дур-бара. Он – в самом начале. Посмотри на меня. Если ты нуждаешься в могущественном друге, тебе больше ничего не надо искать. Много я не стану говорить, я скромен. Но если тебе когда-нибудь понадобится настоящий друг, приходи к Тиата-ов. Это на нашем языке означает тысяча сто семь.

Тор-дур-бар презрительно фыркнул:

– В самом начале! Я – конечный продукт миллионов культур, а если быть точным, четырех миллионов культур. Тиата-ов всего лишь мелкий эксперимент.

– Если я отпущу сеть, ты действительно будешь конечным продуктом, – пригрозил Тиата-ов.

Тор-дур-бар заверещал:

– Ситор! Ситор! Убивают!

Двар, летевший во главе странного отряда, развернулся и подлетел к нам:

– Что случилось?

– Тиата-ов угрожает сбросить меня на землю, – кричал Тор-дур-бар. – Забери меня от него, Ситор.

– Снова ссоритесь? Если я услышу еще раз того или другого, оба по прибытии в Морбус пойдете в инценератор. А ты, Тиата-ов, смотри, чтобы с Тор-дур-баром ничего не случилось. Понял?

Тиата-ов хмыкнул, и Ситор вернулся на свое место. Теперь мы летели в тишине, и я смог подумать о природе этих странных существ, в чьи руки я попал. Владыка летел впереди меня, а девушка – слева. Глаза мои нередко обращались к ней с симпатией, потому что она, я был в этом уверен, тоже была пленницей. Какая же жестокая судьба уготована ей! Такая ситуация тяжела и для мужчины, но насколько хуже она могла быть для женщины.

Малагоры летели быстро и плавно. Мне казалось, что они летят со скоростью более четырехсот хаадов в зод, или шестидесяти миль в час. Они не знали усталости и летели без отдыха уже много часов. Обогнув Фандал, мы повернули на восток и примерно в полдень приблизились к большому острову, возвышавшемуся над болотом. На берегу небольшого озера стоял окруженный стенами город, над которым мы сделали круг и приземлились возле главных ворот. Во время спуска я заметил множество хижин вне стен города и предположил, что там живет довольно много народа. Однако позже я выяснил, что даже мои самые смелые предположения о количестве живущих здесь были далеки от истины.

Когда мы приземлились, нас, троих пленников, согнали вместе, а все отрубленные в битве останки свалили в сеть и скрутили, чтобы легче было нести. Ворота открылись, и мы вошли в Морбус.

Офицер на посту возле ворот был самый обычный человек, но его солдаты – настоящие уроды. Офицер обменялся приветствием с Ситором, задал ему несколько вопросов о нас и затем отправил носильщиков отнести их жуткий груз в лабораторию номер три. Ситор повел нас по улице, которая вела на юг от ворот. На первом перекрестке те, что несли сеть с изуродованными телами, повернули налево, и до меня донесся голос:

– Не забывай, Вор Дай, что Тор-дур-бар твой друг, а этот Тиата-ов – только эксперимент.

Я повернулся и увидел голову Тор-дур-бара, которая смотрела на меня сквозь сеть.

– Я не забуду, – ответил я.

И не покривил душой. Вряд ли я видел что-либо ужаснее этого, хотя сюда примешивалась доля любопытства: как может голова, лишенная тела, быть в чем-то мне полезной?

Морбус отличался от всех марсианских городов, в каких я бывал. Дома в основном были без украшений, но строгость линий придавала им величественную красоту и своеобразие. Создавалось впечатление, что город был построен по единому плану, но я мог только удивляться, зачем его выстроили в самом центре Великой Тунолианской топи. Кто по доброй воле захотел жить здесь, в этой дикой глуши? И как мог такой город существовать без рынка и торговли?

Мои размышления были прерваны. Мы подошли к глухой стене с маленькой дверью. Ситор постучал в дверь рукоятью меча. В двери открылось окошечко и появилось лицо.

– Я Ситор, двар десятого утана, первого дара третьего батальона гвардии Джедов. Я привел пленников на Совет Семи Джедов.

– Сколько пленников?

– Трое: два мужчины и одна женщина.

Дверь открылась, и Ситор втолкнул нас в нее. Он не пошел за нами. Мы оказались в комнате охранников, где было примерно двадцать воинов-хормадов и офицер, принявший нас. Офицер был, как и остальные офицеры, нормальным красным человеком. Он спросил наши имена и занес их в книгу, так же, как и остальную информацию о нас: откуда мы прибыли, каковы наши цели и тому подобное. Именно тогда я и узнал имя девушки. Ее звали Джанай. Она прибыла из Амхора, маленького города, находящегося в семистах милях к северу от Морбуса, которым правит принц Дажль Хад, имеющий такую плохую репутацию, что о ней было известно даже в Гелиуме. Вот все, что я знал об Амхоре.

Закончив допрос, офицер приказал одному из хормадов увести нас. Хормад отвел нас по коридору в небольшое патио, где уже было несколько красных марсиан.

– Вы останетесь здесь, пока за вами не пришлют, – сказал хормад. – И не пытайтесь бежать.

– Бежать! – хмуро улыбнулся Джон Картер. – Я бежал из многих городов. Сумел бы убежать и из этого. Но как убежать из Тунолианской топи? Это совсем другое дело. Еще посмотрим.

Другие пленники, ибо они тоже были в плену, как и мы, подошли к нам. Их было пятеро.

– Каор! – приветствовали они нас. Мы познакомились, и они засыпали нас вопросами о внешнем мире, как будто провели здесь несколько лет. Двое из них были фандалианцами, третий из Тунола, четвертый из Птарса и пятый из Дахора.

– Для чего они держат пленников? – спросил Картер.

– Они используют некоторых в качестве офицеров для обучения своих солдат, – объяснил Пандар, один из фандалианцев. – Тела других используют для пересадки мозга тем хормадам, которые достаточно разумны, чтобы занимать высокие посты. Тела остальных идут в лаборатории и используются как материал для проклятой работы Рас Таваса.

– Рас Тавас? – воскликнул Владыка. – Он здесь, в Морбусе?

– Здесь. Пленник в собственном городе, слуга тех страшилищ, которых сам создал, – ответил Ган Хад из Тунола.

– Я не понимаю тебя, – сказал Джон Картер.

– Когда Рас Тавас был изгнан из своей лаборатории Бобис Каном, джеддаком Тунола, – объяснил Ган Хад, – он пришел на этот остров, чтобы усовершенствовать открытие, над которым работал много лет. Это было создание человеческих существ из человеческой плоти. Он разработал культуру, в которой человеческая плоть непрерывно разрасталась, причем до таких размеров, что могла заполнить целую комнату. Однако она была бесформенной. Оставалось научиться управлять ее ростом в нужном направлении. Он экспериментировал с разными рептилиями, которые восстанавливают утраченные органы. И постепенно открыл принцип. Этот принцип он применил для управления ростом человеческой плоти на специальной культуре бактерий. Результатом его экспериментов стали хормады. Семьдесят пять процентов плоти предназначено для создания этих существ, которых Рас Тавас выращивает в огромном количестве.

Практически у всех очень низкое умственное развитие, но некоторые достигают нормального уровня. И вот наиболее развитые решили захватить остров и основать свое королевство. Под угрозой смерти они заставили Рас Таваса продолжать создавать хормадов, так как разработали безумный план: создать армию в миллионы хормадов и завоевать весь мир. Сначала они решили захватить Фандал и Тунол, а потом – и всю планету.

– Чудовищно, – сказал Джон Картер, – но я думаю, что они не учли, что совершенно невозможно прокормить такую армию. А этот островок не сможет прокормить даже малую часть этой армии.

– Здесь ты не прав, – ответил Ган Хад. – Пищу для хормадов изготавливают теми же методами, что и самих хормадов, только используется другая культура клеток. Эту культуру можно перевозить в бочках вслед за армией. Так что в любое время можно произвести необходимое количество пищи для солдат. Причем в выросшей плоти животных много воды, а значит, армия не нуждается в водоснабжении.

– Но как могут эти полудикари надеяться взять верх над хорошо обученными армиями, вооруженными новейшей техникой? – спросил я.

– Они будут побеждать благодаря численному превосходству, крайнему бесстрашию и тому, что для того, чтобы вывести такого солдата из строя, нужно обязательно обезглавить его. Никакие другие раны ему не страшны, – ответил пандар.

– И сколько солдат в их армии сейчас? – спросил Джон Картер.

– На острове несколько миллионов хормадов. Их хижины разбросаны везде. Рассчитано, что на острове могут жить одновременно сто миллионов хормадов. Рас Тавас заявил, что он может посылать в год для завоевания мира два миллиона солдат с расчетом, что каждый второй будет погибать. Его завод производит хормадов в громадном количестве. Правда, некоторый процент из них чересчур деформирован и не может быть использован. Этих бедняг режут на тысячи кусков и снова помещают в резервуары с питательной средой. Там они растут быстро. За девять дней вырастает полностью сформировавшийся хормад. Далее инструкторы делают из них солдат, способных носить оружие и идти в бой.

– Ситуация могла бы быть действительно серьезной, если бы не одно обстоятельство, – сказал Джон Картер.

– Какое? – спросил Ган Хад.

– Транспортировка. Как они собираются перемещать такую громадную армию?

– Это действительно проблема. Но они уверены, что Рас Тавас решит ее. Он сейчас проводит эксперименты с выращиванием малагоров. Если ему удастся производить их в больших количествах, то проблема транспортировки будет решена. А что касается военного флота, то его ядром станут флайеры, которые они захватят при завоевании Фандала и Тунола. С последующими завоеваниями этот флот будет увеличиваться.

Разговор был прерван появлением двух хормадов, которые внесли котел. В котле плавали куски животной плоти – весьма неаппетитное зрелище.

Пленник из Дахора, который вызвался быть поваром, развел огонь в печи, вделанной в стену, и вскоре ужин кипел на огне.

Я не мог даже подумать без отвращения о том, что мне придется это есть, несмотря на то, что я был зверски голоден. К тому же у меня появились сомнения, поэтому я повернулся к Ган Хаду с вопросом:

– Не человеческая ли это плоть?

Тот пожал плечами.

– Вряд ли. Но этот вопрос мы стараемся не задавать себе, так как ничего другого нам не приносят.

4. Судилище Джэдов

Джанай, девушка из Амхора, сидела поодаль. Ее положение было наиболее безотрадным: одна среди семи незнакомых мужчин в городе страшных существ. Мы, красные люди Барсума, галантная раса, однако я ничего не знал о тех пятерых, которые уже сидели здесь до нас. Пока мы с Джоном Картером были ее товарищами по несчастью, ей было нечего бояться. Я был в этом уверен, и решил сообщить ей, так как понимал, что это облегчит ее страдания. Когда я подошел к ней с намерением вступить в разговор, в патио вошел офицер, допрашивавший нас. Его сопровождали два других офицера и несколько хормадов. Они собрали нас вместе, и один из офицеров выступил вперед.

– Неплохой отряд, – сказал он. Другой офицер пожал плечами:

– Джеды отберут лучших из них, а то Рас Тавас постоянно ворчит, что ему доставляют плохой материал.

– Они ведь не заберут девушку? – спросил офицер охраны.

– Нам приказано доставить всех пленников, – ответил один из офицеров.

– Но мне хотелось оставить девушку, – настаивал охранник.

– Кому бы не хотелось, – засмеялся офицер. – Вот если бы она была похожа на ульсио, ты получил бы ее. Но хорошенькие девушки попадают к джедам. А эта более чем хорошенькая.

Джанай стояла рядом со мной, и я почувствовал, как она задрожала. Повинуясь внезапному импульсу, я сжал ее руку, и на мгновение она ответила на мое пожатие, но затем выдернула руку и покраснела.

– Я постараюсь помочь тебе, – сказал я.

– Ты очень добр. Но никто не сможет помочь мне. Тебе все-таки легче, ведь ты – мужчина. Самое худшее, что могут сделать с тобой, это убить.

Безобразные хормады окружили нас, и мы снова вышли на улицу через помещение для охраны. Джон Картер спросил офицера, куда нас ведут.

– На Совет Семи Джедов, – ответил тот. – Там будет решено, что делать с вами. Некоторые из вас пойдут в резервуары с культурой. Те, кому повезет, станут офицерами в армии, как я. Конечно, это тоже перспектива не блестящая, но все же лучше, чем смерть.

– Кто такие семеро джедов?

– Это правители Морбуса, семь хормадов с повышенным интеллектом. Они отобрали власть у Рас Таваса. Каждый из них хотел править, но никто не смог доказать свое преимущество, и теперь они все семеро правят вместе.

Недалеко от нашей тюрьмы возвышалось здание, возле входа в которое стоял отряд хормадов под командой двух офицеров. После коротких переговоров нас ввели в здание, провели по коридору и остановили возле большой двери под присмотром охраны. Затем дверь открылась, и мы вошли в большой зал, где было много хормадов и офицеров. В дальнем конце зала стоял помост, на котором в резных креслах сидели семь человек. Вероятно, это и были семеро джедов, но они совершенно не были похожи на хормадов. Обычные красные люди.

Нас подвели к помосту. Джеды осмотрели нас и стали задавать те же вопросы, что и офицер охраны. Некоторые из джедов заинтересовались Джанай, и, наконец, трое из них объявили, что хотят получить ее. Тут же начался спор, который закончился голосованием, но при голосовании большинства не получил никто. И тогда было решено, что ее оставят на несколько дней и, если спорящие не придут к соглашению, девушку отдадут Рас Тавасу. После этого один из джедов обратился к нам.

– Кто из вас будет служить в нашей армии офицером, если ему оставят жизнь? – спросил он.

Так как альтернативой была смерть, мы все заявили, что желаем служить офицерами. Джеды кивнули.

– Сейчас мы решим, кто из вас достоин быть офицером, – сказал джед и обратился к своему офицеру. – Выбери семь лучших воинов.

– Похоже, будет дуэль, – с улыбкой сказал Джон Картер.

– Уверен, что лучшего испытания для тебя не могли придумать, – ответил я.

– И для тебя, – сказал он и повернулся к офицеру, с которым беседовал по дороге из тюрьмы: – А я думал, что все семеро джедов – хормады.

– Они и есть хормады.

– Но они не похожи на хормадов.

– Рас Тавас постарался, – сказал офицер. – Возможно, вы не знаете, что Рас Тавас – крупнейший ученый Барсума.

– Я слышал о нем очень много.

– Все, что ты слышал, правда. Он может вытащить твой мозг и пересадить его в череп другого человека. Он делал такие операции сотни раз. Когда джеды узнали об этом, они выбрали семерых офицеров и потребовали, чтобы Рас Тавас пересадил их мозг в черепа этих офицеров. Они хотели стать красивыми.

– А эти офицеры? – спросил я.

– Они пошли в резервуары, вернее, их мозг. А тела достались джедам. Вот идут семь лучших воинов. Через несколько минут станет ясно, кто из вас отправится в резервуары.

Нас вывели на середину и против нас встали хормады – огромные страшилища. Нам вручили мечи, и офицер прочел инструкцию: каждый из нас сражается с тем, кто стоит против него. И тот из нас, кто останется жив и не получит серьезной раны, будет служить офицером армии Морбуса.

По команде офицера бойцы сошлись. И через мгновение зал наполнился звоном стали. Мы, люди Гелиума, уверены, что лучше нас в военном искусстве нет никого. А самым лучшим из лучших является Джон Картер. Так что лично у меня не было сомнений, как закончатся поединки.

Чудовище бросилось на меня, рассчитывая на свою силу и массу. Мой противник явно желал победить меня сильнейшим ударом своего тяжелого меча, но я был достаточно опытен, чтобы не пасть жертвой такой грубой атаки. Я парировал его удар и отпрыгнул в сторону. Мой противник проскочил мимо меня; я мог нанести ему удар, но не стал этого делать, так как помнил, что эти монстры не реагируют даже на такую рану, которая для обычного человека была бы смертельной. Для того чтобы вывести хормада из боя, нужно отрубить ему обе руки или одну ногу, а самое лучшее – голову. Это, естественно, давало ему огромное преимущество надо мной, но и он не был застрахован от поражения. Так я думал в начале боя. Но вскоре уже начал в этом сомневаться. Этот тип был гораздо более сильным бойцом, чем те, которые встретились нам в первом сражении.

Как я узнал позже, для боя с пленниками обычно выбирались самые сильные воины, обладающие сравнительно высоким интеллектом и прошедшие подготовку у красных офицеров.

Будь он обычным человеком, я уже покончил бы с ним, но отбивать его мощные удары и в то же время выбирать момент, чтобы отрубить ему голову, было трудной задачей. Один глаз его был в углу лба и вдвое больше, чем второй. Нос оказался там, где должно быть ухо, а ухо заняло место носа. Рот у него был перекошен и из него торчали желтые клыки.

Краем глаза я видел, как идут дела у других пленников. Один фандалианин упал, и, почти одновременно с этим, голова противника Джона Картера покатилась по полу, визжа и отчаянно ругаясь. Обезглавленное тело продолжало размахивать мечом в разные стороны. Офицеры и хормады с сетями бросились вперед, чтобы схватить его, но не успели: оно рванулось в сторону и столкнулось с моим противником, нарушив его равновесие. Этого мгновения мне оказалось достаточно. Я нанес сильный удар – и вторая голова покатилась по полу.

Теперь уже два тела без голов метались по залу. Хормады и офицеры несколько минут ловили и связывали эти жуткие создания. К тому времени, еще два хормада валялись на полу с отрубленными ногами. Это сделали Пандар и Ган Хад. Человек из Птарса и воин из Дахора были убиты. Нас осталось только четверо. Две головы отчаянно ругали нас, пока хормады собирали части тел и уносили их прочь.

Теперь мы снова стояли перед помостом Совета Семи Джедов, и снова они допрашивали нас, на сей раз более тщательно. Когда допрос был закончен, они пошептались между собой и обратились к нам.

– Вы будете служить офицерами, подчиняться приказам своих начальников и выполнять все указания, полученные от Совета Семи Джедов, – сказал один из джедов. – Вы не имеете права уйти из Морбуса. Если вы будете служить верно и преданно, вы заслужите жизнь. Если же вы будете уличены в предательстве или замечены в неповиновении, вас отправят в резервуары. Таков будет ваш конец.

Затем он повернулся ко мне и Джону Картеру.

– Вы, люди Гелиума, будете служить в охране Лаборатории. Ваша обязанность – следить, чтобы Рас Тавас не сбежал и чтобы никто не причинил ему вреда. Мы выбрали вас по двум причинам: во-первых, вы прекрасные фехтовальщики, а во-вторых, вы из далекого Гелиума, значит, вы ничем не связаны ни с Рас Тавасом, ни с Тунолом, ни с Фандалом. Следовательно, вы будете служить только нашим интересам. Рас Тавас наверняка хочет или сбежать, или захватить власть в Морбусе. Фандал хотел бы освободить его, Тунол желал бы уничтожить его. И во всяком случае и Тунол и Фандал хотели бы выкрасть его, чтобы он не создавал для нас хормадов. Человек из Фандала и человек из Тунола будут обучать наших воинов, которые выходят из резервуаров. Совет Семи Джедов сказал, что ваш долг подчиниться, – он кивнул офицеру: – Уведи их.

Я посмотрел на Джанай. Девушка заметила мой взгляд и улыбнулась мне. Это была храбрая улыбка сквозь слезы. Отважная улыбка человека с разбитым сердцем.

Затем нас увели.

5. Рас Тавас, великий ум Марса

Пока нас вели по коридору к выходу, в моем мозгу промелькнули события этого дня. Да, эти несколько часов сравнимы с целой жизнью. Я прошел через такие испытания, которые мне даже не могли раньше присниться. Я стал офицером армии в городе, о существовании которого даже не подозревал. Я встретил девушку из далекого Амхора и впервые в жизни влюбился. И почти сразу потерял ее. Любовь – это странное чувство. Почему она пришла ко мне именно так и именно сейчас, я не могу объяснить. Я только знаю, что полюбил Джанай и всегда буду любить ее. Я никогда не увижу ее больше и не узнаю, смогу ли добиться взаимности. Я никогда не скажу ей, что люблю ее. Вся моя последующая жизнь будет наполнена печальными мыслями о моей любви, воспоминаниями о прекрасной Джанай, и мне никуда не уйти от этой любви. Да, любовь страшное чувство.

При пересечении главного коридора с боковыми меня и Джона Картера повели направо. Пандар и Ган Хад продолжили путь по главному коридору. Мы попрощались с друзьями и расстались. Дружба всегда быстро завязывается перед лицом опасности. Эти люди были из городов, враждебных Гелиуму, однако общая беда сблизила нас, сделала друзьями, и я не сомневался в искренности их чувств по отношению ко мне и Джону Картеру. Интересно, встретимся ли мы снова?

Нас провели по коридору, вывели во двор, и затем мы вошли в большое здание, над входом в которое были высечены иероглифы, незнакомые мне. На Барсуме нет и двух наций, имеющих один и тот же письменный язык, хотя существует общий научный язык, понятный всем ученым Барсума. Да и разговорный язык тоже для всех один и тот же. Его понимают даже дикие зеленые люди, обитающие на дне высохших морей. Джон Картер прекрасно знал многие языки, он и сообщил мне, что надпись гласит: «Здание Лаборатории».

Нас ввели в комнату, где было приказано подождать, пока не придет человек, которого мы должны охранять и за которым должны были следить. Офицер сказал нам, что мы должны слушаться Рас Таваса, почитать его, пока не заметим, что он решил бежать. В «Здании Лаборатории» он был царь и бог. Если он попросит нас помочь ему в работе, наша обязанность подчиниться ему. Нам стало ясно, что Совет Семи Джедов бережно охраняет Рас Таваса, хотя он является пленником, и старается сделать его жизнь как можно приятнее и легче. Я очень хотел увидеть великого ученого, о котором много слышал. Его называли Великий Ум Марса, и хотя довольно часто его талант служил неблаговидным целям, тем не менее все восхищались его великолепным искусством.

Ему уже было за тысячу лет, и ради этого одного на него стоило посмотреть. Тысяча лет жизни это не предел для Марса, однако редко кто доживает до такого возраста, так как основой жизни была война и большинство жителей погибали. Я был уверен, что увижу не живого человека, а высохшую мумию, и недоумевал, откуда у него берутся силы для того, чтобы делать такую большую работу, которая требует полной отдачи.

Через некоторое время офицер вернулся с весьма симпатичным юношей, который осмотрел нас так, будто мы были отребье, а он по меньшей мере бог.

– Еще два шпиона, чтобы следить за мной, – процедил он.

– Еще два воина, чтобы защитить тебя, Рас Тавас, – поправил офицер, который привел нас сюда.

Значит, это и есть Рас Тавас? Я не мог поверить своим глазам. Это был молодой человек, а ведь мы, марсиане, выглядим молодо до преклонных лет, а затем угасание идет очень быстро. А в этом человеке я не видел никаких признаков старения.

Рас Тавас продолжал унижать нас. Однако я заметил, что брови его сдвинулись, когда он взглянул на Джона Картера. Он явно старался что-то припомнить. И все же я твердо знал, что эти два человека никогда не встречались.

Что же пытался вспомнить Рас Тавас?

– Откуда мне знать, – вдруг рявкнул он, – что эти двое не пробрались в Морбус, чтобы убить меня? Откуда мне знать, что они не из Тунола или Фандала?

– Они из Гелиума, – ответил офицер. И я заметил, как разгладился лоб Рас Таваса, как будто он пришел к какому-то решению.

– Это два пантана. Они шли в Фандал наниматься на службу, – добавил офицер.

Рас Тавас кивнул.

– Хорошо. Они будут помогать мне в лаборатории.

Офицер удивился.

– Может быть, лучше, если они будут служить в охране? – спросил он. – Тогда ты сможешь к ним присмотреться и решить, не опасно ли тебе оставаться с ними наедине?

– Я знаю, что делаю, – рявкнул Рас Тавас. – Мне не нужна ничья помощь, чтобы решать, что делать.

Офицер вспыхнул.

– Мне приказано просто привести сюда этих людей. Как ты их будешь использовать – не мое дело. Я просто хотел предупредить тебя.

– Тогда выполняй приказ и думай о своих обязанностях. Я сам позабочусь о себе, – тон его был так же оскорбителен, как и слова. У меня сложилось впечатление, что он презирает тех, на кого работает.

Офицер пожал плечами, что-то приказал хормадам, которые сопровождали нас, и вместе с ними вышел из комнаты. Рас Тавас кивнул нам.

– Идемте со мной, – сказал он.

Мы прошли за ним в маленькую комнату, все стены которой были заставлены шкафами с книгами и древними манускриптами. Здесь же был стол, на котором лежали бумаги и книги. Рас Тавас сел за стол и пригласил нас сесть на скамью.

– Какими именами вы называете себя? – спросил он.

– Я Дотар Соят, – ответил Джон Картер, – а это Вор Дай.

– Ты хорошо знаешь Вор Дая и доверяешь ему? – спросил ученый. Это был странный вопрос, так как Рас Тавас не знал нас обоих.

– Я уже давно знаю Вор Дая, – ответил Владыка. – Я доверяю ему полностью, как разумному человеку, и доверяю его мужеству и воинскому искусству.

– Отлично. Тогда я могу довериться вам обоим.

– Но почему? – поинтересовался Джон Картер.

– Репутация Джона Картера, принца Гелиума, Военачальника Барсума, известна всем.

Мы удивленно смотрели на него.

– Почему ты думаешь, что я Джон Картер? Мы же никогда не встречались.

– Я сразу понял, что ты не настоящий красный марсианин. Присмотревшись внимательно, я обнаружил, что красный пигмент нанесен неравномерно. На Барсуме живут только два человека с Джасума. Один из них Вад Варо, или Пакстон. Я его хорошо знаю, так как он был моим помощником в лаборатории в Туноле. Он оказался способным и достиг высокого искусства. Следовательно, я знаю, что ты не Вад Варо. Другой землянин – это Джон Картер. Так что все просто.

– Да, твои логические заключения безукоризненны. Я Джон Картер. Я и сам бы сказал тебе об этом, так как именно для встречи с тобой я и направлялся в Фандал, когда нас схватили хормады.

– И зачем Военачальнику Барсума понадобился Рас Тавас? – спросил великий хирург.

– Моя принцесса пострадала в авиакатастрофе. Она без сознания много дней. Величайшие хирурги Гелиума не способны помочь ей. Я искал Рас Таваса, чтобы просить его вылечить мою принцессу.

– А теперь ты стал пленником и нашел меня, такого же пленника в этой дикой стране.

– Но все же я нашел тебя.

– И что в этом хорошего для тебя и для принцессы?

– Ты поможешь мне, если у тебя будет возможность? – спросил Джон Картер.

– Конечно. Я обещал Вад Варо и Дар Тарусу, джеддаку Фандала, что посвящу свое искусство борьбе со страданиями людей, облегчению их жизни.

– Тогда мы найдем способ вырваться отсюда.

– Это легче сказать, чем сделать. Из Морбуса бежать невозможно.

– И все же мы сбежим, преодолев все препятствия. Меня больше беспокоит дальнейший путь через Великую Тунолианскую топь.

Рас Тавас покачал головой.

– Нам никогда не выбраться отсюда. Во-первых, город усиленно охраняется. К тому же здесь очень много шпионов и соглядатаев. Многие офицеры, которые кажутся красными марсианами, на самом деле хормады, чей мозг пересажен в тела людей. Я даже не знаю, кто они, так как операции проводились в присутствии Совета Джедов и лица людей были закрыты масками. Джеды очень коварны. Они хотят, чтобы я не знал тех, кто приставлен шпионить за мной. Ведь если я буду знать красных людей, которым пересадил мозг хормадов, такие шпионы будут бесполезны. Теперь же рядом со мной появились сразу двое, кому я могу доверять: я уверен в Джоне Картере, так как мне не приходилось оперировать людей с белой кожей, и уверен в Вор Дае, так как за него поручился Джон Картер. Так что вы будьте крайне осторожны и не доверяйте здесь никому. Вы будете…

Внезапно его прервал ужасный шум где-то в другой части здания. Оттуда послышались дикие вопли, завывания, крики, стоны, визг. Как будто в дом ворвалась стая диких животных.

– Идемте, – сказал Рас Тавас. – Мы можем там понадобиться.

6. Резервуары жизни

Рас Тавас провел нас в огромный зал, где мы стали свидетелями событий, которые не смогли бы увидеть нигде во всей Вселенной. В центре зала размещался огромный резервуар высотой четыре фута, из которого вылезали такие жуткие чудовища, каких даже представить человеческое воображение бессильно. Вокруг резервуара стояли хормады и офицеры. Они набрасывались на вылезающих чудовищ, валили, связывали и тут же уничтожали, если те были слишком бесформенны. По меньшей мере пятьдесят процентов чудовищ уничтожалось. Это были настоящие уроды – ни люди, ни звери. Некоторые были просто массой, из которой где-нибудь торчал один глаз и болталась рука. У других руки и ноги поменялись местами, так что головы у них оказывались между ног. Носы, уши, глаза можно было увидеть где угодно по всему телу и даже на руках и ногах. Такие сразу уничтожались. Оставляли только тех, у которых было по две руки и ноги, а лицо хоть отдаленно напоминало человеческое. Нос мог быть под ухом, рот над глазами, но если эти органы функционировали, на остальное не обращали внимания.

Рас Тавас смотрел на них с гордостью.

– Что ты думаешь о них? – спросил он Владыку.

– Они ужасны, – ответил Джон Картер.

Рас Тавас немного обиделся.

– Я не старался получить красавцев. Мне даже нравится асимметрия. Я создал человеческие существа. Когда-нибудь я создам совершенного человека, и тогда Барсум заселит раса суперменов: красивых, умных, бессмертных.

– А тем временем эти страшилища будут завоевывать планету. Они уничтожат твоих суперменов. Ты создал существа, которые уничтожат не только тебя, но и всю цивилизацию. Тебе такое не приходило в голову?

– Да, приходило. Но я не предполагал создавать их в таком количестве. Это идея семи джедов. Я хотел создать небольшую армию, с помощью которой собирался завоевать Тунол, чтобы вновь обосноваться в своей лаборатории.

Шум в зале усилился, разговаривать уже было невозможно. Кричащие головы катались по полу. Воины-хормады уводили из зала тех, кому выпало жить, а в зал входили другие, чтобы заменить ушедших. Новые и новые хормады вываливались из чана, полного жизненной массы. И то же самое происходило еще в сорока зданиях Морбуса. Потом их уводили из города, чтобы обучать, тренировать, делать из них воинов.

Я был доволен, что Рас Тавас предложил нам такую работу, при которой нам не нужно было присутствовать здесь и быть свидетелями жутких картин. Он провел нас в другую комнату, где проводились работы по восстановлению хормадов. Здесь отрубленные головы получали новые тела, а обезглавленные тела – головы. Тем, кто потерял руку или ногу, приращивали новые. Иногда случались и промахи, когда к голове вместо тела прирастала нога. Мы как раз были свидетелями такого случая. Голова очень рассердилась и стала ругать Рас Таваса.

– Что же я такое? – спрашивала она. – Человек из головы и руки! А тебя еще называют Великий Мыслитель! У тебя мозгов не больше, чем у сорака. Тот дает своим детенышам шесть ног, не говоря уже о голове. Что ты теперь собираешься делать со мной? Я хочу знать!

– Я разрежу тебя и отправлю в резервуар, – задумчиво сказал Рас Тавас.

– Нет, нет! – вскричала голова. – Оставь мне жизнь! Отрежь ногу и дай прирасти новому телу!

– Хорошо. Завтра.

– Почему даже такие уроды хотят жить? – спросил я, когда мы вышли из зала.

– Таково свойство жизни, в какой бы форме она ни была. Даже несчастные бесполые уроды, единственное предназначение которых – есть, и те хотят жить. Они даже не подозревают о существовании дружбы, любви, они не понимают, что такое наслаждение. И все же они хотят жить.

– Они говорят о дружбе, – сказал я. – Голова Тор-дур-бара просила, чтобы я не забыл, что он мой друг.

– Слово они знают. Но я уверен, что они понятия об этом не имеют. Первое, чему они обучаются, это повиновение. Возможно, он имел в виду, что будет служить тебе, повиноваться тебе. Сейчас он тебя, наверное, и не помнит. У многих из них практически нет памяти. Все их реакции чисто механические. Они привыкают к часто повторяющимся командам и выполняют их. Они делают то, что делает большинство. Идем, нам нужно найти голову Тор-дур-бара и посмотреть, вспомнит ли он тебя.

Мы прошли в другую комнату, где тоже велись восстановительные работы. Рас Тавас поговорил с дежурным офицером, и тот повел нас в дальний конец комнаты к резервуару с частями человеческих тел.

Мы едва подошли туда, как одна голова крикнула из чана.

– Каор, Вор Дай! – это и был Четыре Миллиона Восьмидесятый.

– Каор, Тор-дур-бар! – ответил я. – Рад тебя видеть!

– Не забудь, что у тебя есть один друг в Морбусе. Скоро я наращу новое тело и, когда я понадоблюсь тебе, буду к твоим услугам.

– Этот хормад с необычно высоким интеллектом, – сказал Рас Тавас. – Нужно будет проследить за ним.

– Такой мозг, как мой, – обратился Тор-дур-бар к Рас Тавасу, – ты должен пересадить в хорошее тело. Мне хотелось бы быть таким привлекательным, как Вор Дай или его друг.

– Посмотрим, – ответил Рас Тавас. Он наклонился к голове и прошептал:

– Об этом больше не говори. Доверься мне.

– Сколько времени будет расти новое тело Тор-дур-бара? – спросил Джон Картер.

– Десять дней. Но может оказаться, что тело будет непригодным, и тогда придется начать все сначала. Я еще не добился управления ростом тела или его частей. Процесс идет стихийно. Иногда вместо тела может вырасти что угодно, даже другая голова. Когда-нибудь я добьюсь управления ростом. Когда-нибудь я научусь делать совершенных людей!

– Если бы существовал Бог, он бы, наверное, обиделся, что ты присвоил его права, – с улыбкой заметил Картер.

– Происхождение жизни – это тайна, – сказал Рас Тавас. – И многое говорит за то, что жизнь образовалась абсолютно случайно или же что ее появление планировалось неким высшим существом. Я знаю, что ученые Земли верят в то, что жизнь на планете образовалась из низших форм, не имеющих никаких признаков разумности. Это делает их гипотезу сомнительной в свете развития разума. А всемогущий создатель, если бы он был, создал бы совершенное разумное существо, высшую форму жизни. Но ни на одной планете нет никого, даже приблизительно похожего на совершенное существо. Так что эта гипотеза тоже несостоятельна.

Мы на Барсуме придерживаемся иной точки зрения на происхождение жизни и эволюцию. Мы верим, что в процессе охлаждения планеты на основе сложного соединения химических веществ и растительных форм жизни сформировались споры, из которых впоследствии, через многие миллионы лет, выросло Дерево Жизни. Выросло и стало плодоносить. Его плоды за многие тысячи лет претерпели изменения, переходя из чисто растительной формы в комбинацию растительной и животной. Постепенно плоды дерева получили разум и смогли существовать самостоятельно, отдельно от родительского растения. Появились и органы чувств, благодаря чему плоды получили возможность сравнивать, делать выводы.

Плоды дерева представляли собой большие орехи, около фута диаметром. Внутри – четыре полости, разделенные перегородками. В одной находился зародыш растительного человека, во второй – шестиногий червь, в третьей – зародыш белой обезьяны, в четвертой – зародыш человека. После созревания орех падал на землю, но растительный человек остался висеть на ветке. Три остальных обитателя ореха выбрались на свободу и распространились по всей планете.

Многие биллионы погибли, однако выжившие множат население Барсума. Дерево Жизни давно умерло, но растительные люди смогли отделиться от него и благодаря своей бисексуальности служат воспроизведению жизни.

– Я видел их в долине Дор, – сказал Джон Картер. – Плоды висят на отростках, которые растут прямо из головы растительного человека.

– Вот такова эволюция жизни у нас, – заключил Рас Тавас. – И, изучая эволюцию с самых низших форм, я научился воспроизводить жизнь.

– Может, ты зря это сделал, – заметил я.

– Возможно, – согласился он.

7. Красный убийца

Шли дни. Рас Тавас держал нас при себе, но вокруг постоянно находились другие люди и мы не могли обсуждать план побега, так как не знали, кто нам друг, а кто шпион джедов.

Мысли о Джанай не покидали меня, и я все время размышлял, как же мне узнать о ее судьбе. Рас Тавас предупредил меня, чтобы я не выказывал слишком большого интереса к девушке, так как это может возбудить подозрения и меня могут уничтожить. Однако он заверил меня, что постарается мне помочь, чем сможет.

Однажды отряд хормадов с необычно высоким интеллектом должен был направиться на Совет Семи Джедов, где будет принято решение о возможности их использования в качестве личной охраны джедов. Рас Тавас направил меня вместе с другими офицерами сопровождать их. Впервые я мог покинуть здание лаборатории, так как нам это было запрещено.

Мы вошли в большое здание дворца джедов. Мои мысли были заняты только Джанай: увидеть ее хотя бы мельком. Я заглядывал в раскрытые двери комнат, во все коридоры, я даже подумывал обыскать дворец, но это было бессмысленно, поэтому я продолжал идти вместе со всеми, и, наконец мы вошли в комнату, где заседал Совет Джедов.

Осмотр хормадов был весьма тщательным. Выслушивая вопросы джедов, ответы хормадов и оценивая впечатление, которое производили эти ответы, я придумал хитрый план. Если бы я мог пересадить мозг Тор-дур-бара в тело хормада-охранника, наверняка удалось бы узнать что-нибудь о судьбе Джанай. Конечно, это был только первый шаг; в какую хитрую схему он со временем преобразовался, вы узнаете впоследствии.

Через некоторое время воины ввели пленника, красного человека. Это был покрытый шрамами, сильно избитый воин. Лицо его было искажено яростью и выражало презрение и к тем, кто взял его в плен, и к семи джедам.

Это был сильный человек, и, когда его ввели, он вырвался из рук хормадов и добежал почти до помоста, прежде чем его успели схватить снова.

– Кто этот человек? – спросил один из джедов.

– Я Гантун Гор, убийца из Амхора, – прокричал пленник. – Дайте мне мой меч, вы, вонючие ульсио, и я покажу вам, что может сделать настоящий воин с этими уродами, воюющими с помощью сетей. Только трусы так воюют!

– Тихо! – крикнул джед, бледный от гнева. Его взбесило оскорбление Гантун Гора, осмелившегося сравнить его с вонючей крысой.

– Тихо?! – вскричал Гантун Гор. – Клянусь предками, нет на Барсуме человека, который заставит замолчать Гантун Гора! Иди сюда и попытайся сделать это, презренный червяк!

– К Рас Тавасу его! – закричал джед. – Пусть Рас Тавас вытащит его мозг и сожжет. И с телом пусть делает, что хочет.

Гантун Гор дрался как демон. Он расшвыривал хормадов в разные стороны, и они сумели справиться с ним, только опять накинув на него сеть. Затем изрыгающего ругательства и проклятия Гантун Гора потащили в лабораторию.

Вскоре после этого джеды отобрали себе телохранителей, остальных мы повели обратно и передали офицерам для дальнейшего обучения. Затем я вернулся в здание лаборатории, так и не увидев Джанай и не узнав, где она и что с ней. Я был очень разочарован и подавлен.

Я нашел Рас Таваса в его кабинете. С ним был Джон Картер и хорошо сформированный хормад. Тот стоял ко мне спиной; услышав мой голос, хормад повернулся и приветствовал меня. Это был Тор-дур-бар с новым телом. Одна рука его была чуть длиннее другой, ноги непропорционально короткие, у него было шесть пальцев на левой руке, но все же это был неплохой образец хормада.

– Вот и я, совсем как новенький, – сказал он, и широкая улыбка озарила его лицо. – Как я тебе нравлюсь?

– Я рад, мой друг, видеть тебя. Я думаю, что ты очень силен. Тело у тебя хорошо развито: мускулы так и играют.

– И все же мне хотелось бы иметь тело и лицо, как у тебя, – сказал Тор-дур-бар. – Я только что говорил об этом с Рас Тавасом и он пообещал сделать это, как только будет возможность.

Я сразу вспомнил Гантун Гора, убийцу из Амхора; страшный приговор, вынесенный ему джедами.

– Я думаю, что хорошее тело ждет тебя в лаборатории, – сказал я. Затем изложил историю Гантун Гора. – Теперь он в распоряжении Рас Таваса. Джед сказал, что он может делать с телом, что хочет.

– Посмотрим на него, – сказал хирург, и мы пошли в приемный покой, где ждали своей участи жертвы.

Мы нашли Гантун Гора крепко связанным и под сильной охраной. Увидев нас, он начал ругаться, оскорблять всех троих. Рас Тавас некоторое время молча смотрел на него, затем отпустил воинов и офицеров, охранявших Гантун Гора.

– Мы сами справимся с ним. Доложите Совету, что его мозг будет сожжен, а телу я найду хорошее применение.

Услышав это, Гантун Гор разразился такой тирадой, что я решил, что он сошел с ума. Он скрипел зубами, изо рта шла пена, и он обзывал Рас Таваса так, что невозможно повторить.

Рас Тавас повернулся к Тор-дур-бару.

– Ты сможешь нести его?

Вместо ответа хормад легко вскинул красного человека на плечо, как будто он ничего не весил. Новое тело Тор-дур-бара действительно было горой мускулов.

Рас Тавас повел нас в свой кабинет, а затем через маленькую дверь в комнату, где я еще никогда не был. Здесь было два стола, стоявших на расстоянии нескольких десятков дюймов друг от друга. Каждый стол был покрыт блестящей пленкой. В углу комнаты стоял стеклянный шкаф, где находились два пустых стеклянных сосуда, и два других, наполненных чистой бесцветной жидкостью, напоминавшей воду. Под каждым столом был прикреплен мотор. Здесь же лежали различные хирургические инструменты, сосуды с цветными жидкостями и препараты, которые можно найти в любой научной лаборатории и о предназначении которых я мог только догадываться.

Рас Тавас приказал Тор-дур-бару уложить Гантун Гора на один из столов.

– На другой ложись сам, – приказал он.

– Ты действительно хочешь это сделать? – воскликнул Тор-дур-бар. – Ты хочешь дать мне новое прекрасное тело и лицо?

– Лично я не нахожу его прекрасным, – заметил Рас Тавас с легкой улыбкой.

– О, оно прекрасно! – вскричал Тор-дур-бар. – Я буду всегда твоим рабом, если ты дашь мне его.

Хотя Гантун Гор был связан, нам с Джоном Картером пришлось изрядно потрудиться, чтобы удержать его, пока Рас Тавас делал два разреза на его теле. Одним разрезом он вскрыл вену, другим – артерию. После этого он нажал кнопку и включил двигатель под столом. После этого кровь Гантун Гора стала перекачиваться в пустой сосуд, а жидкость стала заполнять его кровеносную систему. Как только мотор стал работать, Гантун Гор потерял сознание, и я вздохнул с облегчением. Когда вся кровь была заменена жидкостью, Рас Тавас отключил трубки и заклеил порезы на теле. Затем он повернулся к Тор-дур-бару.

– Ты точно уверен, что хочешь стать красным человеком?

– Я горю от нетерпения.

Рас Тавас повторил с хормадом операцию, которую только что проделал с Гантун Гором. Затем протер тела сильным антисептиком и тщательно вымыл руки. Потом снял скальпы с обоих тел. Сделав это, он стал пилить черепа. После этого операция продолжалась четыре часа. Она требовала большого труда и искусства. И вот, наконец, все было кончено. Мозг Тор-дур-бара занял новое место в черепе Гантун Гора. Все нервы и сосуды были тщательно соединены, вскрытая крышка черепа была посажена на место. Затем он добавил в кровь Гантун Гора несколько капель раствора и закачал полученную смесь в тело. Сразу после этого он сделал какую-то инъекцию.

– Через час, – сказал он, – Тор-дур-бар проснется для новой жизни в новом теле.

Пока я смотрел на эту операцию, в моем мозгу возник сумасшедший план, который помог бы мне узнать, где находится Джанай и какая судьба ожидает ее. Я повернулся к Рас Тавасу.

– Ты можешь вернуть мозг Гантун Гора в его череп, если пожелаешь? – спросил я.

– Конечно.

– А вложить его в череп Тор-дур-бара?

– Да.

– Сколько времени может храниться тело?

– Жидкость, которую я ввожу в вены, сохраняет тело бесконечно долго. Кровь тоже. А почему ты спрашиваешь?

– Я хочу, чтобы ты пересадил мой мозг в бывшее тело Тор-дур-бара.

– Ты сошел с ума? – спросил Джон Картер.

– Нет. Впрочем, возможно. Любовь сводит людей с ума. Как хормада, меня могут послать на Совет Джедов, а там меня могут выбрать служить им. Я верю: меня могут выбрать, так как я знаю, что и как отвечать на их вопросы. Может быть, я узнаю, где Джанай и что с ней; я должен спасти ее. А потом, даже если ничего не получится, Рас Тавас вернет мой мозг в мое тело. Ты сделаешь это, Рас Тавас?

Ученый вопросительно посмотрел на Джона Картера.

– Я не имею права возражать, – сказал Владыка. – Тело и мозг Вор Дая принадлежат только ему самому.

– Хорошо, – сказал Рас Тавас, – помоги мне убрать тело Тор-дур-бара со стола и ложись на него сам.

8. Человек в теле Хормада

Когда я пришел в сознание, первое, что я увидел, – это мое собственное тело, лежащее на соседнем столе. Жутковато глядеть на свое тело со стороны. Но когда я сел и посмотрел на свое новое тело, мне стало нехорошо. Я не ожидал, что так страшно быть хормадом с деформированным телом и уродливым лицом. Мне было противно трогать свое новое тело новыми руками. А если что-то случится с Рас Тавасом? Мне стало плохо при этой мысли. Я покрылся холодным потом. Джон Картер и великий хирург смотрели на меня.

– Что случилось? Тебе плохо?

Я сказал им о своем страхе. Рас Тавас пожал плечами.

– Конечно, это будет удар для тебя. Но есть другой человек, возможно, единственный во Вселенной, который может помочь тебе, если что-либо случится со мной. Однако он никогда не сможет попасть в Морбус, пока здесь правят хормады.

– Кто же это? – спросил я.

– Вад Варо. Сейчас он принц Дахора. Его настоящее имя Пакстон, он работал в моей лаборатории в Туноле. Это он пересадил мой старый мозг в молодое тело. Но не беспокойся, я проживу еще тысячу лет. Хормады во мне нуждаются. А за это время я должен буду обучить нового помощника, который снова сделает пересадку моего мозга. Так что вполне возможно, что я буду жить вечно.

– Я очень надеюсь на это, – сказал я. Затем я увидел тело убийцы из Амхора.

– А что с Тор-дур-баром? – спросил я. – Почему он еще не пришел в сознание?

– Пока рано. Мы с Джоном Картером решили, что никто кроме нас двоих не должен знать, что твой мозг пересажен в тело хормада.

– Вы правы. Пусть все считают меня хормадом.

– Отнеси тело Вор Дая в мой кабинет. А сам, пока он не увидел тебя, иди в лабораторию и помогай хормадам возле резервуара. Скажи офицеру, что я послал тебя.

– Но Тор-дур-бар не узнает меня?

– Думаю, что нет. В Морбусе почти нет зеркал, так что маловероятно, что он узнает свое бывшее тело. А если и узнает, мы все объясним ему.

Следующие несколько дней были удивительно неприятными. Я был хормадом. Мне пришлось уничтожать тех уродцев, которые были деформированы так, что не годились ни на что. Однажды я встретил Тиата-ов, с которым мы летели в Морбус на спине малагора. Он узнал меня.

– Каор, Тор-дур-бар! – приветствовал он меня. – Значит, у тебя теперь новое тело. Что сталось с моим другом Вор Даем?

– Не знаю. Может, он попал в резервуар? Он часто говорил со мной о тебе, прежде чем мы расстались с ним, и очень тревожился, что мы не станем с тобой друзьями.

– А почему бы и нет? – спросил Тиата-ов. – Я думаю, это блестящая идея. Я хотел иметь много друзей.

– Что ты сейчас делаешь?

– Я член Третьего отряда телохранителей. Живу во дворце.

– Значит, ты знаешь все, что происходит там.

– Я вижу много. Мне даже хочется стать джедом. И совсем не хочется такого нового тела, как у тебя.

– Интересно, что сталось с той девушкой, которую привезли во дворец одновременно с Вор Даем?

– Какой девушкой?

– Ее звали Джанай.

– О, Джанай. Она еще здесь. Два джеда хотят получить ее, а остальные не позволяют этого ни тому, ни другому. По крайней мере пока. Скоро будет голосование. Я думаю, что каждый из них хочет ее. Она самая красивая из тех, кто когда-либо попадал к ним в плен.

– Она в безопасности?

– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Ее ждет большое счастье, если один из джедов выберет ее. Она будет иметь все самое лучшее и никогда не попадет в резервуары Рас Таваса. Но почему ты так интересуешься? Может, ты хочешь ее?

И он громко захохотал. Он был бы крайне удивлен, если бы узнал, что я действительно хочу ее для себя.

– Тебе нравится быть в охране джедов? – спросил я.

– Там хорошо. Со мной неплохо обращаются, у нас много еды, удобная спальня и мне не приходится работать. Кроме того, у меня много свободного времени. Я могу ходить по Морбусу, где хочу, за исключением владений джедов. А ты не можешь выйти из лаборатории, – он показал на медаль, которая висела у него на груди. – Вот это дает мне свободу. Медаль говорит, что я на службе у Третьего джеда и никто не может приказывать мне. Я очень важная персона, Тор-дур-бар. Мне жаль тебя. Ты просто кусок плоти, которая может ходить и говорить.

– Хорошо иметь такого влиятельного друга, как ты, – сказал я. – Особенно такого, который может помочь мне.

– Помочь? Как?

– Джеды постоянно набирают новых воинов на замену убитых. Я вполне гожусь для охраны джедов, и было бы хорошо, если бы мы были вместе. Так что если меня вызовут для осмотра и экзамена, ты мог бы замолвить за меня словечко. Тебе будет достаточно сказать, что ты знаешь меня.

Он надолго задумался, мозг у него работал весьма медленно. Наконец он сказал:

– А почему бы и нет? Ты сильный, а когда воины охраны ссорятся между собой, неплохо иметь такого друга. Хорошо, я помогу тебе, если смогу. Иногда меня спрашивают, не знаю ли я сильного, умного воина. Я назову тебя, и за тобой пошлют для экзамена. Конечно, ты не очень умен, но ты сильный. А насколько ты силен?

Я сам не знал этого, но, судя по тому, как я швырял тела хормадов, я был действительно силен. Но все же я ответил:

– Не знаю.

– Ты можешь поднять меня? Я очень тяжелый.

– Могу попытаться, – я поднял его без усилий. Мне показалось, что он ничего не весит. Поэтому я решил подкинуть его над головой. Я подбросил его к потолку и поймал почти у пола. Когда я поставил его на ноги, он с удивлением смотрел на меня.

– Ты самый сильный в Морбусе! Я не знаю никого, кто мог бы справиться с тобой. Я скажу Третьему джеду о тебе.

Затем мы расстались, и надежда пробудилась во мне. Самое большое, на что я мог рассчитывать, так это на то, что Рас Тавас включит меня в отряд хормадов для экзамена.

Рас Тавас назначил меня личным слугой Джона Картера, а так как он постоянно работал с хирургом, то мы трое всегда были вместе. В присутствии посторонних он обращался со мной, как с тупым, невежественным хормадом, но когда мы были одни, держался со мной, как с равным. Оба они восхищались моей необыкновенной силой, которую по чистой случайности получило новое тело Тор-дур-бара. Мне казалось, что Рас Тавасу очень хочется отправить меня в резервуар, чтобы постичь секрет производства таких сильных хормадов.

Джон Картер – это один из самых человечных людей, каких я только знал. Он великий человек в полном смысле этого слова, государственный деятель, воин, величайший воин из когда-либо живших на Земле и на Барсуме. К тому же его никогда не покидало чувство юмора. Когда мы были одни, он постоянно шутил по поводу моей вновь приобретенной внешности. Он буквально трясся от смеха. И меня, когда я смотрел на себя в зеркало, разбирал смех, но потом охватывал ужас. Представьте себе торс на непропорционально кротких ножках, одна рука опускается ниже колен, другая едва достает до пояса…

– Но самое ценное твое приобретение, это лицо, – говорил Владыка.

Ни одна деталь лица не находилась там, где ей положено было быть, и все они были лишены пропорций: одни слишком маленькие, другие чересчур большие. Правый огромный глаз был у меня на лбу; левый, крошечный, находился рядом с левым ухом. Рот начинался на подбородке и тянулся под углом к левому глазу. Нос напоминал маленькую пуговку и располагался там, где должен был быть левый глаз. Правое ухо было абсолютно бесформенно и свисало до плеча. Теперь я был склонен считать, что симметрия человеческих тел вовсе не была делом случая, как утверждал Рас Тавас.

Тор-дур-бар в своем новом обличии потребовал себе имя вместо номера, и Джон Картер с Рас Тавасом окрестили его Тун Ганом – производное от имени Ганн-Тун. Когда я рассказал им о встрече с Тиата-ов, они согласились, что я должен оставить имя Тор-дур-бар. Рас Тавас сказал, что он сообщит Тун Гану о том, что он вложил новый мозг хормада в его бывшее тело.

Вскоре после этих событий мы встретились с Тун Ганом в одном из коридоров. Он посмотрел на меня, а затем остановил:

– Как твое имя?

– Тор-дур-бар.

– Ну ты и страшилище, – заметил он, а затем, не дожидаясь моего ответа, сказал: – Постарайся не попадаться мне на глаза, если не хочешь попасть в резервуар.

Когда я рассказал об этой встрече Джону Картеру и Рас Тавасу, они рассмеялись, но для меня в этом не было ничего смешного. Впрочем, нам всем было достаточно грустно: я беспокоился о Джанай, Рас Тавас хотел вернуть свою лабораторию, а Джон Картер постоянно думал о судьбе своей принцессы.

Когда мы беседовали в кабинете Рас Таваса, объявили о приходе офицера. Тот, не дожидаясь приглашения, вошел.

– Я пришел за хормадом по имени Тор-дур-бар. Пошли за ним немедленно. Таков приказ Совета Семи Джедов.

Это был надменный, властный человек; несомненно, один из трех красных людей, которым пересажен мозг хормада.

Рас Тавас пожал плечами и показал на меня.

– Вот это Тор-дур-бар, – сказал он.

9. Я нахожу Джанай

Я стоял в шеренге с семью другими хормадами перед помостом, где сидели семеро джедов. Вероятно, я был самый безобразный из них. Нам задавали множество вопросов. Это был своеобразный тест на интеллект, так как выбирались те, кто будет служить в охране самих джедов. Однако они учитывали не только ум и силу. Один из джедов долго смотрел на меня, затем махнул рукой.

– Ты отойди. Нам не нужны такие уроды, – сказал он. Я посмотрел на остальных хормадов, и мне показалось, что я мало отличался от них. Такие же уроды, с моей точки зрения. Какая разница, что я немного пострашнее? В глубоком разочаровании я вышел из шеренги и отошел в сторону.

Пятеро из семерых оказались настолько тупыми, что их тоже отсеяли. Оставшиеся двое в лучшем случае могли служить только на самых грязных работах, но они были приняты. Третий джед заговорил с офицером.

– Где тот хормад, за которым я послал, – Тор-дур-бар?

– Я Тор-дур-бар, – сказал я.

– Подойди.

Я снова встал перед помостом.

– Один из моих охранников сказал, что ты самый сильный в Морбусе. Это правда?

– Не знаю. Но я очень сильный.

– Он сказал, что ты можешь подбросить человека до потолка и снова поймать его. Покажи, как ты это делаешь.

Я схватил одного из отвергнутых хормадов и подбросил его. И тут я понял, что сам не знаю своей силы. Зал был достаточно высоким, но я подбросил беднягу так, что он ударился о потолок и упал на мои руки уже без сознания. Джеды и все остальные присутствующие смотрели на меня с удивлением.

– Может, он и не красавец, – сказал Третий джед, – но я беру его в свою охрану.

– Охранник должен быть умен, – возразил джед, который отверг меня, – а у этого, по-моему, совсем нет мозгов.

– Посмотрим, – ответил другой, и на меня посыпался град вопросов. Конечно, вопросы были простыми, на них ответил бы самый неразвитый красный человек, ведь те, кто спрашивал, не обладали особой мудростью.

– Да, он умен, – сказал наконец Третий джед, – он легко отвечал на все вопросы. Я настаиваю на том, чтобы он стал моим охранником.

– Мы хотим взять его на службу, – сказал Первый джед.

– Ничего подобного, – воскликнул Третий джед. – Он принадлежит мне. Я послал за ним. Никто из вас даже не слышал о нем.

– Будем голосовать, – заявил Четвертый джед. Пятый джед, который отверг меня, молчал. Он только сидел и презрительно улыбался. Видимо, ему было неприятно, что теперь другие джеды боролись за обладание мною.

– Хорошо, – сказал Седьмой джед. – Будем голосовать, чтобы решить, будет ли он принадлежать Третьему джеду, либо будет служить всем.

– Не теряйте времени, – сказал Третий джед. – Я никому его не отдам. Этот человек больше и сильнее остальных.

– Ты всегда сеешь смуту, – прорычал Первый джед.

– Это вы все сеете смуту, пытаясь забрать то, что по праву принадлежит мне.

– Третий джед прав, – сказал Второй джед. – Никто из нас, кроме него, не имеет права на этого хормада. Мы согласились отвергнуть его, и только после этого Третий джед заявил на него свои права и доказал, что это полезный охранник.

Они долго спорили, но, наконец, я достался Третьему джеду. Теперь у меня появился новый хозяин. Он передал меня одному из офицеров, и тот отвел меня в помещение охраны дворца, где я и должен был начать выполнение новых обязанностей. В большой комнате было много хормадов-охранников. Тиата-ов был среди них и тут же объявил всем, что я его друг и это он устроил меня в охрану. Сразу же мне сообщили, что я должен драться, не щадя жизни, защищая хозяина. Затем мне присвоили отличительный знак, и офицер стал учить меня пользоваться мечом. Мне пришлось притвориться, что я впервые в жизни взял в руки меч, чтобы не возбудить подозрений. Однако он похвалил меня и сказал, что продолжит обучение после.

Мои новые товарищи оказались довольно глупыми, эгоистичными созданиями; все они завидовали успехам друг друга, особенно удачливости джедов, которые тоже были хормадами и смогли занять такое высокое положение.

Я заметил, что только страх поддерживал в них покорность, а ума у них хватало только на то, чтобы завидовать тем, кто лучше их живет и обладает властью. Да, почва для мятежа была явно неподходящая. К тому же следовало опасаться многочисленных шпионов, так что любое мнение нужно было высказывать осторожно.

Теперь меня раздражала любая задержка, которая не позволяла мне начать поиски Джанай. Я не хотел открыто расспрашивать о ней: это возбудило бы подозрение. А искать ее во дворце я тоже боялся, так как не знал здешних порядков и жизненного уклада.

На следующий день я с отрядом воинов вышел за стены города, где в хижинах жили обычные хормады. Здесь я увидел тысячи этих несчастных уродов, тупых, угрюмых, единственным удовольствием которых были только сон и еда, а их разума хватало лишь на то, чтобы быть неудовлетворенными своей долей. У многих ума было не больше, чем у животных – они были довольны всем.

Я видел зависть и ненависть в глазах этих уродов. Они бормотали что-то злобное, когда мы проходили мимо. Это бормотание преследовало нас, как свист ветра в снастях флайера. Я начал понимать, что грандиозный план джедов по завоеванию планеты встретит много трудностей. И самой большой помехой будут сами эти существа.

Наконец я изучил дворец, все его закоулки и, когда был свободен от дежурства, пустился на поиски Джанай. Я шел быстрой деловой походкой, как будто был послан с важным поручением.

В конце одного из коридоров мне преградил путь хормад.

– Что тебе здесь надо? – спросил он. – Разве ты не знаешь, что здесь женская территория и сюда никто не может заходить, кроме здешних охранников?

– А ты один из охранников? – спросил я.

– Да. А ты иди отсюда и не приходи больше.

– Вероятно, это очень ответственный пост, – сказал я.

Он надулся от важности.

– Конечно. Сюда попадают только те, в ком уверены джеды.

– А женщины красивые?

– Очень.

– Завидую тебе. Мне бы тоже хотелось охранять женщин. Наверное, приятно видеть красивых женщин. Я никогда не видел ни одной. Взглянуть на них хоть одним глазом – моя мечта.

– Хорошо. Я думаю, один твой взгляд не причинит им вреда. Похоже, ты умный парень. Как тебя зовут?

– Тор-дур-бар. Я из охраны Третьего джеда.

– Ты Тор-дур-бар, сильнейший человек Морбуса?

– Да, это я.

– Я слышал о тебе. Все говорят о том, что ты подкинул хормада до потолка так сильно, что убил его. Я с удовольствием дам тебе взглянуть на женщин, только ты не выдавай меня.

– Конечно, – заверил я его.

Он подошел к двери в конце коридора, открыл ее. Я увидел большую комнату, где было много женщин и несколько бесполых хормадов, видимо, слуг.

– Можешь войти, – сказал он. – Они подумают, что ты охранник.

Я вошел в комнату, быстро осмотрелся. И тут мое сердце чуть не выскочило из груди: в дальнем конце комнаты я увидел Джанай. Я забыл об охраннике. Забыл, что я страшное чудовище. Забыл обо всем, кроме того, что здесь женщина, которую я люблю. Охранник догнал меня, схватил за плечо.

– Эй! Ты куда?

Я пришел в себя.

– Я хотел поближе посмотреть на них. Очень хочется понять, что джеды находят в женщинах.

– Этого ты не увидишь, пока они одеты. Я сам этого никогда не видел. А сейчас ты должен уйти.

В это время распахнулась дверь, и в комнату вошел Третий джед. Охранник затрепетал от ужаса.

– Быстро смешайся со слугами! – шепнул он. – Притворись, что ты один из них. Может, он не заметит тебя.

Я быстро подошел к Джанай, опустился возле нее на колено.

– Что тебе надо, хормад? – спросила она. – Ты вовсе не из наших слуг.

– У меня послание для тебя, – прошептал я и коснулся ее руки. Я не мог сдержаться. Желание было сильнее меня. Казалось, что я умру, если не сожму ее в своих объятиях. Она отшатнулась от меня. Отвращение читались на ее лице.

– Не прикасайся ко мне, хормад, – сказала она. – А то я позову охранника.

Я вспомнил, какое я чудовище, и отодвинулся от нее.

– Не зови охранника, пока не услышишь, что я скажу, – взмолился я.

– Нет никого, кто послал бы мне сообщение, а я захотела бы получить его.

– Это от Вор Дая. Ты забыла его?

Я ждал, затаив дыхание, какова же будет ее реакция.

– Вор Дай! – выдохнула она. – Это он послал тебя?

– Да, он попросил меня найти тебя. Он даже не знает, жива ли ты. Он попросил меня передать, что он будет день и ночь думать, как найти способ спасти тебя.

– Это безнадежно. Но скажи, что я не забуду его никогда. Каждый день я думаю о нем, и теперь я буду благословлять его за то, что он думает обо мне и хочет мне помочь.

Я хотел сказать ей больше, сказать, что Вор Дай любит ее, чтобы увидеть, как она отнесется к этим словам, но вдруг услышал громкий голос:

– Что ты здесь делаешь?

Я повернулся и увидел, что в комнату вошел Первый джед и воинственно остановился перед Третьим джедом.

– Я пришел сюда к своей рабыне, – ответил последний. – А что ты здесь делаешь?

– Эти женщины еще не распределены Советом. У тебя нет прав ни на одну из них. Если тебе нужны рабы, закажи дополнительных хормадов. А сейчас прочь отсюда!

Вместо ответа Третий джед пересек комнату и схватил Джанай за руку.

– Идем со мной, женщина, – приказал он и поволок ее к двери.

Тогда Первый джед выхватил меч и преградил ему путь. Меч Третьего джеда, сверкнув как молния, выскочил из ножен и джеды вступили в бой. Третий джед вынужден был отпустить Джанай.

Это была дуэль двух плохих фехтовальщиков, но они так стремительно бегали по комнате и так яростно размахивали мечами, что все, кто находился там, были вынуждены постоянно уклоняться от ударов. Я все время старался заслонить собой Джанай и в конце концов оказался рядом с дверью. Девушка была возле меня: внимание охранника и остальных было приковано к сражающимся, а дверь была совсем близко. Нигде Джанай не будет в большей безопасности, чем здесь. И может, никогда мне не представится возможность украсть ее из этого дворца, где она была пленницей. Не знаю, куда я смогу спрятать ее, но даже увести ее отсюда – это уже кое-что. А если мне удастся переправить ее в лабораторию, то там Рас Тавас и Джон Картер найдут, как и куда спрятать ее. Склонив свое жуткое лицо к ее уху, я прошептал:

– Идем со мной, – но она отшатнулась. – Пожалуйста, не бойся меня. Я друг Вор Дая и действую по его просьбе. Я хочу помочь тебе.

– Хорошо, – сказала она без дальнейших колебаний. Я быстро оглядел комнату. Никто не обращал на нас внимания. Все смотрели на джедов. Я взял Джанай за руку, и мы выскочили за дверь.

10. Война семи Джэдов

Мы выбрались из комнаты, где Джанай была узницей. Я не имел ни малейшего понятия, куда мне вести ее. Любой, кто встретился бы нам, сразу заподозрил неладное. Я спросил Джанай, не знает ли она местечка, где ей можно укрыться, пока я не найду способ вывести ее из дворца. К сожалению, она знала только ту комнату, где ждала своей участи.

Я торопливо повел ее по коридору, по которому сам пришел сюда. Но возле лестницы, ведущей на нижний этаж, я увидел двух поднимающихся офицеров. Слева от нас была дверь и, чтобы скрыться, я открыл ее, и мы вошли в комнату, которая, по счастью, оказалась пустой. Видимо, это была кладовая, здесь возле стен стояли ящики и мешки. В дальнем конце комнаты было окно, а в левой стене – дверь.

Я подождал, пока шаги офицеров удалились, затем открыл дверь и осторожно заглянул в следующую комнату. Она была вся завалена спальными принадлежностями, мехами. Все было покрыто толстым слоем пыли, что говорило о том, что комнатой давно не пользовались. В алькове, закрытом портьерой, находилась ванна, а по стенам была развешана одежда воина – и даже его оружие. Видимо, тот, кто жил здесь, куда-то уехал, но его возвращение предполагалось. Я решил, что здесь жил офицер, который уехал в какую-то длительную экспедицию, так как оружие и одежда, оставленные здесь, обычно использовались для парадов и торжественных церемоний.

– Пожалуй, мы нашли прекрасное место, где ты можешь на время спрятаться. Держи дверь всегда закрытой. Вот засов. Как только я смогу, я принесу тебе еду, а при первой возможности переправлю в более безопасное место.

– Может, Вор Дай придет повидаться со мной? Скажи ему, где я нахожусь.

– Он пришел бы, если бы мог. Однако он работает в здании лаборатории и не может выходить оттуда. А ты его очень хочешь видеть?

– Очень, – ответила она.

– Он будет рад узнать это, но пока он сам не сможет прийти, я буду помогать тебе.

– Почему ты так добр ко мне? Ты совсем не похож на хормадов, которых я до сих пор видела.

– Я друг Вор Дая. И я сделаю все, что смогу, для тебя и для него. Ты больше не боишься меня?

– Нет. Я боялась только сначала. Теперь нет.

– Вот и правильно. Я все для тебя сделаю, даже если понадобится отдать жизнь.

– Благодарю тебя, хотя и не понимаю, чем заслужила такую преданность.

– Когда-нибудь поймешь. Но не сейчас. Теперь я должен идти. Будь смелой и не теряй надежды.

– До свидания… О, я даже не знаю, как тебя зовут.

– Тор-дур-бар.

– Теперь я вспомнила тебя. Тебе отрубили голову, когда брали в плен Вор Дая и Дотар Соята. Я помню, ты обещал дружбу Вор Даю. Правда, у тебя новое тело.

– Хотелось бы мне, чтобы у меня было и новое лицо, – сказал я, изображая улыбку своим жутким ртом.

– Достаточно, что у тебя доброе сердце.

– Да, для меня этого достаточно, если ты думаешь так, Джанай. А теперь прощай.

Проходя через первую комнату, я заглянул в мешки и обнаружил, что там еда. Обрадовав Джанай новым открытием, я попрощался и вышел.

Мои товарищи-охранники были крайне неинтересные типы. Как большинство тупых людей, они в основном говорили о себе и были ужасными хвастунами. Пища тоже занимала важное место в их беседах, и они проводили целые часы, рассказывая, кто сколько съел. Когда рядом не было офицеров, они всячески поносили джедов, но делали это осторожно, ведь никто не мог поручиться, что рядом нет шпионов. Одного обещания пищи было достаточно, чтобы любого из них сделать осведомителем.

Когда я пришел в комнату для охраны, тут же вошел офицер и приказал всем взять оружие и следовать за ним. Он провел нас в очень большую комнату в покоях Третьего джеда. Здесь уже собралось много вооруженных хормадов, которые принадлежали Третьему джеду. Все перешептывались, делали самые невероятные предположения о том, что нас ждет. Офицеры были необычно серьезны, да и вся атмосфера была накалена нервным ожиданием.

Наконец в комнату вошел Третий джед в сопровождении четырех своих дваров. Он был весь в бинтах, через которые сочилась кровь. Я знал, где он получил эти раны, и мне было интересно, в каком состоянии находится Первый джед. Третий джед поднялся на помост и обратился к нам.

– Вы пойдете со мной на Совет Семи Джедов, – сказал он. – Ваш долг защищать меня. Повинуйтесь вашим офицерам. Если вы проявите преданность, то получите много еды и привилегий. Я сказал.

Мы прошли в комнату Совета, заполненную вооруженными воинами и личными охранниками джедов. Воздух был буквально наэлектризован. Даже самые тупые хормады были заряжены несвойственной им тревогой. Шестеро джедов сидели на возвышении. Первый джед был весь обмотан бинтами, красными от проступившей крови. Кресло Третьего джеда пустовало. Окружив своего предводителя, мы пробились к возвышению. Но Третий джед не стал садиться в кресло. Он остановился перед помостом, глядя на остальных, и голос его зазвенел, когда он обратился к ним.

– Вы послали воинов арестовать меня, – сказал он. – Они мертвы. Нет в Морбусе никого, кто посмел бы арестовать меня. Для этого надо иметь власть. Среди вас есть те, кто хотел бы стать джеддаком и править всеми нами. Первый джед, к примеру. Теперь пришло время определить, кто из нас наиболее подходящая кандидатура для того, чтобы стать джеддаком. Я вполне согласен с вами, что одновременно все семеро править не могут. Разделенная власть не есть власть!

– Ты арестован! – сказал Первый джед. Третий джед рассмеялся ему в лицо.

– Это доказательство того, что не тебе быть джеддаком. Ты можешь только отдавать приказы, но не можешь обеспечить их исполнение.

Первый джед посмотрел на своих сторонников:

– Хватайте его! Возьмите предателя живым или мертвым!

Воины первого джеда двинулись на нас, прокладывая путь сквозь толпу. Я стоял в первой шеренге и смотрел на приближающихся хормадов. Первым, кто пробился к нам, был огромный воин. Он сделал выпад мечом, стараясь нанести мне удар. Однако он был медлителен и неуклюж. Я без труда уклонился от удара, но он вложил в свой выпад столько силы, что, промахнувшись, потерял равновесие и упал прямо в мои руки. Это было прекрасно! Я поднял его и швырнул на расстояние примерно пятьдесят ярдов, так что он упал прямо в гущу своих товарищей, сбив с ног многих из них.

– Прекрасная работа, Тор-дур-бар! – крикнул мне Третий джед. – Ты получишь столько еды, сколько захочешь!

Второй воин пробился ко мне, и я так же швырнул его через всю комнату. Только сейчас я до конца стал понимать, какой огромной силой обладаю: она была поистине чудовищной. После моего второго броска поднялся страшный шум, и прошло довольно много времени, прежде чем Третий джед смог заставить слушать себя:

– Я, Третий джед, – крикнул он, – объявляю себя джеддаком Морбуса. Пусть джеды, которые готовы повиноваться мне, встанут.

Никто не встал. Это уже было опасно, так как весь зал был полон воинами остальных джедов. Я подумал, что будет делать Третий джед. Мне казалось, что он обречен, вне зависимости от того, что он предпримет. Он повернулся и что-то скомандовал своим дварам. И тут же двары приказали нам пробиваться обратно к дверям. Началась битва, так как остальные джеды отдали приказ своим воинам задержать нас.

Третий джед выкрикнул мое имя.

– Расчисти путь к выходу, Тор-дур-бар! – воскликнул он.

Видимо, он делал слишком большую ставку на мою силу. Но я был рожден для схваток, а тут мне представилась великолепная возможность насладиться боем.

Я бросился в передние ряды нашего отступающего отряда, Оказалось, что мое уродство дает мне большое преимущество в бою. Моя ненормально длинная рука с мечом, нечеловеческая сила, мое искусство фехтования – все это делало меня опаснейшим противником, перед которым не мог устоять никто. Путь перед нами открылся, как по мановению волшебной палочки, и те, кого я не мог достать мечом, обратились в бегство.

Пол передо мной был завален отрубленными руками, ногами и изрыгающими проклятия головами. Как обезумевшие, бегали обезглавленные тела, размахивая мечами и разя своих и чужих. Да, в большом зале Совета Семи Джедов царил настоящий хаос. Хормады были слишком глупы, чтобы осознать, что такое страх, но они видели своих убегающих офицеров и вместе с ними обращались в безумное бегство.

Мы пробились к выходу из дворца, и наши офицеры провели нас по улице к городским воротам. Часовые возле ворот не знали о событиях во дворце и открыли ворота по приказу Третьего джеда. Но в любом случае они не могли остановить нас, так как нас было гораздо больше.

Я размышлял, куда же мы идем, но вскоре догадался. Когда мы вошли в первую же деревню, Третий джед собрал всех и объявил, что он джеддак Морбуса и ему должны подчиняться. Он заставил всех офицеров и воинов поклясться в преданности новому джеддаку, то есть себе, повторив свои обещания об улучшении условий жизни и увеличении количества пищи. Затем он оставил двара представлять себя в этой деревне и отправился на новые завоевания.

Он нигде не встретил сопротивления и в три дня завоевал весь остров за исключением самого города. Двары, которых он оставил в деревнях, организовали местных воинов, чтобы оказать сопротивление любым силам, которые могли быть посланы шестью джедами из города. Однако в эти три дня из города не вышел ни один отряд, чтобы отобрать у нового джеддака его право на правление.

На пятый день мы вернулись в большую деревню на побережье близ города. И здесь Эймад, джеддак Морбуса, основал свою столицу. Свое имя он придумал сам, в переводе оно означает Человек Номер Один, или Первый Человек. Да, он доказал, что из всех семи джедов он самый достойный, чтобы называться джеддаком. И физически, и по умственному развитию он вполне соответствовал своей новой роли.

Однако все, что случилось, не оставляло мне почти никаких надежд. Джанай находилась в городе, и я был не в силах помочь ей. К тому же рядом со мной не было ни Владыки, ни Рас Таваса. Теперь я просто бедный хормад, без положения, без влияния. К тому же все сторонники шести джедов прекрасно знали мое страшное лицо, и у меня не было ни малейшей надежды пробраться в город и не быть узнанным.

Когда мы обосновались в новой столице, я со своими товарищами-хормадами разлегся на земле в ожидании похлебки с искусственной плотью – награды за все наши подвиги. Такая оплата вполне удовлетворяла моих ограниченных собратьев, но только не меня. Я был более развит, чем любой из них. Я был гораздо умнее, чем сам джеддак, – и тем не менее оставался в самом низу общественной лестницы, как и самый тупой хормад. Я полулежал и занимался самобичеванием, когда офицер выкрикнул мое имя.

– Идем со мной, – сказал он. – Джеддак послал за тобой.

Я пошел за офицером туда, где устроились джеддак и все его высшие офицеры. Я думал, какие же задачи возложит на меня Эймад, чтобы проверить мою сверхъестественную силу. Я был уверен, что вряд ли он вызывает меня для чего-нибудь иного. Да, я наследовал комплекс неполноценности типичного хормада.

Для нового джеддака был выстроен помост. Он сидел на своем троне в окружении офицеров и выглядел как обычный джеддак любого государства Барсума.

– Подойди сюда, Тор-дур-бар, – приказал он.

Я вышел вперед и встал перед троном.

– На колени! – приказал он. Я встал на колени, ведь я был только бедный хормад.

– Самую большую победу мы одержали в зале совета в Морбусе. И этой победой мы обязаны тебе, – сказал джеддак. – У тебя есть не только чудовищная сила, но и ум. Поэтому я назначаю тебя дваром и, когда мы с победой войдем в Морбус, я разрешаю тебе выбрать для себя любого красного человека. Я прикажу Рас Тавасу перенести твой мозг в выбранное тобою тело.

Итак, я стал дваром. Я поблагодарил Эймада и встал в строй других дваров, стоявших тут же. Все они имели тела красных людей. Сколько из них имели мозг хормадов, я не представлял. Я был единственным дваром с телом хормада. И, насколько я знал, я был единственным, у кого в голове был мозг человека.

11. Планы воина

Морбус был защищен стенами. Он был практически неприступен для людей, вооруженных только мечами. Семь дней Эймад пытался взять город, но его воины не могли сделать ничего: им оставалось только тщетно стучаться в деревянные ворота, в то время как защитники города сбрасывали на их головы тяжелые камни.

Ночью мы отступили, и защитники города спокойно пошли спать, уверенные в своей безопасности. На восьмой день Эймад созвал своих дваров на совет.

– Мы топчемся на месте. Мы можем биться в эти ворота хоть тысячу лет и не достигнем ничего. Только обломаем зубы. Как нам взять Морбус? Если мы хотим завоевать мир, то должны захватить Морбус и Рас Таваса.

– Мир завоевать тебе не удастся, – сказал я, – но Морбус взять ты можешь.

– Почему мы не можем завоевать мир?

– Он слишком велик и населен многими цивилизованными народами.

– Что ты знаешь об этом? – спросил он. – Ты ведь только хормад, который не бывал нигде, кроме Морбуса.

– Потом ты убедишься, что я был прав. Но Морбус взять очень просто.

– Как?

Я рассказал ему в нескольких словах, что надо делать. Он долго смотрел на меня, обдумывая сказанное, затем произнес:

– Это очень просто, – он повернулся к дварам. – Почему никто из вас не мог додуматься до этого? Тор-дур-бар – единственный разумный человек среди вас.

Всю ночь тысячи хормадов делали лестницы. Всю ночь и весь следующий день. И на вторую ночь, когда обе луны склонились к горизонту, сотни тысяч хормадов бросились на штурм. По сигналу лестницы легли на стены города, и сотни хормадов оказались на улицах Морбуса.

Остальное было просто. Мы взяли спящий город, потеряв только нескольких воинов. Эймад со своими дварами вступил в зал Совета. Первое, что он сделал, это вышвырнул оттуда все троны, кроме одного. Затем уселся на трон и к помосту приволокли шестерых джедов, перепуганных до смерти.

– Вы хотите умереть? – спросил Эймад. – Или вы хотите, чтобы ваши мозги были перенесены в тела хормадов, откуда были взяты?

– Теперь это стало невозможным, – сказал Пятый джед. – Но если ты все-таки собираешься попытаться это сделать, то я лучше пойду в резервуары. Я не хочу снова стать хормадом.

– Почему этого нельзя сделать? – спросил Эймад. – Что Рас Тавас делал сотни раз, он может повторить и с вами.

– Рас Таваса нет, – сказал Пятый джед, – он исчез.

Можете представить, что я почувствовал, когда услышал это. Если это правда, то я обречен на всю жизнь остаться в теле хормада. И спасения не было, так как единственный, кто мог выручить меня, Вад Варо, находился в Дахоре. А это в сложившихся обстоятельствах было равносильно тому, что он вернулся на Землю. К тому же новый джеддак Морбуса рвется к завоеванию мира, а значит, каждый нехормад будет для меня врагом. Откуда же мне ждать помощи?

А что с Джанай? Она испытывает ко мне отвращение, и я никогда не смогу сказать ей правду. Пусть лучше она думает, что я мертв, чем узнает, что моя сущность, мой мозг заключены в эту жуткую нечеловеческую мумию. Как может человек с такой внешностью говорить о любви? Любовь не для хормадов.

Как в тумане я слушал вопросы Эймада о Рас Тавасе и ответы Пятого джеда.

– Никто ничего не знает, он исчез. Так как сбежать из города он не мог, мы считаем, что кто-то из хормадов просто бросил его в резервуар с культурой. Это месть.

Эймад был в ярости. Ведь без Рас Таваса его мечты о завоевании мира не могли осуществиться.

– Это все происки врагов! Кто-то из вас шестерых приложил к этому руку! Вы уничтожили Рас Таваса или спрятали его. Уведите их! Каждого поместить в отдельную камеру подземной тюрьмы. Тот, кто сознается первым, спасет свою жизнь и свободу. Остальные умрут. Я даю вам на размышление один день.

После этого шестерых джедов уволокли в тюрьму, и Эймад объявил амнистию тем офицерам, которые поклянутся в верности джеддаку. От этого предложения не отказался никто, так как отказ означал смерть. После того как эта формальность была завершена, а длилась она несколько часов, Эймад публично объявил, что заслуга взятия Морбуса принадлежит мне, и сказал, что он предоставит мне все, о чем я попрошу, и, к тому же, он назначает меня одваром (чин, равный генералу в армии землян).

– А теперь, – сказал Эймад, – проси, чего хочешь.

– То, что я хочу попросить, – сказал я, – не интересно никому, кроме нас двоих.

– Хорошо. Я дам тебе личную аудиенцию сразу после окончания этого совета.

Я с нетерпением ждал, когда же закончится совет, и, когда Эймад поднялся и дал мне знак следовать за собой, вздохнул с облегчением. Он провел меня в маленькие апартаменты и уселся за большой стол.

– Ну, – сказал он, – чего же ты хочешь?

– У меня две просьбы, – сказал я. – Во-первых, я хочу получить в свое ведение здание лаборатории.

– Не вижу причины для отказа, – прервал он меня, – но к чему тебе это?

– Там есть тело красного человека, куда я хотел бы переселиться, если найдется Рас Тавас, – объявил я. – Если лаборатория будет в моем ведении, я смогу сделать так, чтобы это тело было в полном порядке и Рас Тавас смог сделать операцию.

– Хорошо. Твоя просьба удовлетворена. А какая вторая?

– Я хочу, чтобы ты отдал мне девушку по имени Джанай.

– Зачем она тебе? – спросил он. – Ты же только хормад.

– Когда-нибудь я стану красным человеком.

– Но почему Джанай? Что ты знаешь о ней? Разве ты видел ее когда-нибудь?

– Я был в отряде, когда ее брали в плен. Она единственная женщина, которую я хочу.

– Я не смог бы отдать ее тебе, даже если бы хотел, – сказал он. – Она тоже исчезла. Пока я сражался с Первым джедом, она сбежала из комнаты – мы дрались в комнате, где содержались женщины, – и с тех пор ее никто не видел.

– Ты отдашь ее мне, если я найду ее?

– Я хочу ее сам.

– Но у тебя же много других. Я видел во дворце чудесных женщин. И, среди них наверняка найдется та, кто станет тебе прекрасной женой, настоящей супругой джеддака.

– Она скорее умрет, чем будет принадлежать такому чудовищу, как ты.

– Ели она найдется, пусть решит сама. Хорошо?

– Охотно соглашаюсь. Неужели ты думаешь, что она предпочтет хормада джеддаку? Человеку предпочтет чудовище вроде тебя?

– Мне говорили, что поведение женщин непредсказуемо. Я хочу иметь шанс. Не лишай меня его.

– Хорошо, я согласен, – сказал он. Причем сказал со спокойной уверенностью, так как понимал, что шансов у меня практически нет. – Однако ты просишь слишком мало за свою службу. Я был уверен, что ты попросишь дворец для себя и своих слуг.

– Я попросил только то, чего желаю. И я доволен.

– Ну что же, ты можешь получить дворец, как только пожелаешь, но девушка, даже если найдется, никогда не согласится стать твоей.

Когда он отпустил меня, я поспешил в комнату, где оставил Джанай, мое сердце чуть не выскочило у меня из груди – так я боялся, что не найду ее там. Я старался, чтобы никто меня не заметил. К счастью, коридор был пуст. Я проскользнул в комнату незамеченным и постучал. Ответа не было.

– Джанай! – позвал я. – Это Тор-дур-бар! Ты здесь?

Загремел засов и дверь открылась. На пороге стояла она! Мое сердце замерло. Она была так прекрасна! С каждым разом становилась все прекраснее!

– Ты вернулся. Я уже начала бояться, что ты никогда не придешь. Ты принес весточку от Вор Дая?

Значит, она думала о Вор Дае! Я был вне себя от радости и любви. Я вошел в комнату, закрыл дверь.

– Вор Дай шлет тебе привет. Он не может думать ни о чем, кроме тебя и твоей безопасности.

– Но сам он не мог прийти?

– Нет. Он пленник в лаборатории. Но он попросил меня присматривать за тобой. Теперь мне будет легче делать это, так как в Морбусе произошли перемены и теперь я одвар. Я пользуюсь заметным влиянием на нового джеддака.

– Я слышала звуки боя. Расскажи мне, что случилось. Я коротко рассказал обо всем и о том, что теперь джеддаком стал Третий джед.

– Тогда я пропала. Он самый могущественный из всех, кто жаждал получить меня.

– Может, в этом твое спасение. За мои заслуги джеддак дал мне звание одвара и обещал сделать все, что я попрошу.

– И что ты попросил?

– Тебя.

Я почти физически ощутил дрожь, которая пробежала по телу прекрасной Джанай, когда она взглянула на мое уродливое тело и страшное лицо.

– Пожалуйста, – взмолилась она, – ты сказал, что ты друг мне и Вор Даю. Я уверена, что он не отдал бы меня тебе.

– Он просил меня защитить тебя. Он надеется, что я смогу это сделать. Но разве я не сказал, что Вор Дай просит защитить тебя, чтобы ты досталась ему?

Я сказал это потому, что хотел посмотреть, как она прореагирует на эти слова. Подбородок ее слегка задрожал.

– И что ответил Третий джед на твою просьбу?

– Теперь он джеддак. Его имя Эймад. Он сказал, что ты не захочешь стать моей. Поэтому я пришел, чтобы объяснить, как обстоят дела. Так что решай сама. Я думаю, что Вор Дай любит тебя. Ты должна выбирать между ним и Эймадом. Эймад будет просить тебя сделать выбор между ним и мною. Но на самом деле это выбор между ним и Вор Даем. Только Эймад этого не знает. Если ты выберешь меня, Эймад сочтет это за оскорбление и будет в ярости. Но уверен, что он сдержит свое обещание. Тогда я поселю тебя возле себя и буду охранять до тех пор, пока ты и Вор Дай не сможете бежать из Морбуса. Заверяю тебя также и в том, что единственное желание Вор Дая – помочь тебе.

– Я уверена, что он именно такой, как ты говоришь. И будь уверен, когда придет время делать выбор, я выберу тебя. Тебя, а не Эймада.

– Даже зная, что при этом ты отказываешься от чести быть джеддарой?

– Да! – ответила она твердо.

12. Джон Картер исчез

Расставшись с Джанай, я сразу пошел в здание лаборатории, чтобы увидеться с Рас Тавасом. Мы с Джанай решили, что ей следует оставаться там же в течение нескольких дней, чтобы не возбудить подозрения Эймада.

Я решил инсценировать поиски так, чтобы ее сумел найти кто-нибудь другой. Однако я должен был быть где-нибудь поблизости, чтобы предотвратить крушение наших планов.

Первый, кого я увидел в лаборатории, был Тун Ган. Увидев меня, он впал в ярость.

– Я же предупреждал тебя, чтобы ты не попадался мне на глаза, – закричал он. – Ты хочешь попасть в инценератор?

Я показал ему свою эмблему, которую он не заметил.

– Ты можешь послать одвара джеддака в инценератор? – ехидно спросил я.

– Ты одвар?

– А почему нет?

– Но ты же только хормад.

– А кроме этого и одвар. Я сам могу послать тебя в резервуар, но я не собираюсь этого делать. У меня твое тело, так что мы должны быть друзьями. Что ты на это скажешь?

– Хорошо, – согласился он, – но я не могу понять, как ты смог стать одваром с таким жутким и уродливым телом?

– Не забывай, что все это было твоим, – напомнил я. – И кроме того, не забывай, что кроме тела и лица нужен еще ум, если хочешь продвинуться дальше.

– И все же я не могу понять, почему тебя, хормада, выбрали на должность одвара. А не меня, у которого такое красивое тело и лицо.

– Ладно, не в этом дело. Я пришел сюда не за тем, чтобы обсуждать это. Я назначен главным в здании лаборатории и хочу поговорить с Дотар Соятом. Ты знаешь, где он?

– Нет. Он исчез тогда же, когда исчез Рас Тавас.

Новый удар. Джон Картер исчез! Но, подумав, я пришел к выводу, что это возвращает мне надежду. Если они оба исчезли и никто не знает, где они, вполне возможно, что они нашли способ бежать. А я был уверен, что Джон Картер не оставит меня. Если он бежал, то вернется. Он не бросит меня в этом чудовищном обличии.

– У тебя нет предположений, где они могут быть?

– Может, их разрубили и бросили в резервуар, – сказал Тун Ган. – Некоторые из хормадов отбились от рук, и Рас Тавас угрожал отправить их на переработку. Возможно, чтобы спасти себя, они опередили его.

– Я иду в кабинет Рас Таваса, – сказал я.

В кабинете все было так же, как всегда. Никаких следов борьбы, никаких признаков, указывающих на причину исчезновения. Я ничего не мог понять.

– Когда их видели в последний раз?

– Около трех недель назад. Один из хормадов видел их выходящими из подвала. Не знаю, зачем они туда спускались. Туда никто не ходит с тех пор, как там перестали держать пленников.

– Подвалы обыскали?

– Да, но там ничего не нашли.

– Подожди здесь, – сказал я. Мне нужно было пройти в лабораторию и убедиться, что мое тело на месте. Но я не хотел, чтобы Тун Ган заподозрил что-нибудь, увидев его. Конечно, он далеко не мудрец, но не надо иметь слишком много ума, чтобы задуматься, куда же делся мозг Вор Дая.

Я знал, где Рас Тавас прятал ключ от малой лаборатории. Быстро открыв ее, я вошел… Мое тело исчезло!

Колени у меня подогнулись, и я рухнул на скамью. Теперь потеряны все мои надежды завоевать Джанай. Совершенно очевидно, что она откажется быть моей, раз у меня такое уродливое тело и страшное лицо. Ни одна женщина в мире не согласится принадлежать такому уроду, как я.

Наконец, я взял себя в руки и подошел к столу, где когда-то лежало мое тело. Казалось, все осталось по-старому, за исключением того, что сосуд с моей кровью исчез. Может быть, Рас Тавас вложил чей-то мозг в мое тело? Нет, он не мог сделать этого без согласия Джона Картера… И если Джон Картер согласился с этим, значит для этого были самые серьезные причины. Например: они нашли возможность бежать, но это нужно было делать немедленно. Тогда, конечно, они приняли решение пересадить чей-нибудь мозг в мое тело и взять его с собой, чтобы исключить возможность его уничтожения. Но это были только мои предположения.

Пока я сидел и размышлял, я вспомнил, что Рас Тавас написал что-то на листке бумаги и прикрепил к столу, где лежало мое тело. Я решил посмотреть, что там написано. Может быть, там найдется ключ к тайне. Но, подойдя к столу, я обнаружил, что этот листок тоже исчез. Но на его месте был прикреплен другой, с двумя цифрами «3-17». Что они означали? По моему мнению, ничего.

Я вернулся в кабинет и приказал Тун Гану сопровождать меня при обходе лаборатории.

– Как идут дела с тех пор, как исчез Рас Тавас?

– Происходит что-то непонятное, – ответил он. – Но никто не знает, что делать.

Когда мы пришли к первому резервуару, я понял, что имеет в виду Тун Ган. Все обстояло как нельзя хуже. Весь пол был завален остатками чудовищ, которые должны были быть уничтожены. И эти остатки жили. Ноги пытались идти, руки хватали все, до чего могли дотянуться, головы катались по полу, что-то крича. Я подозвал к себе дежурного офицера.

– Что все это значит? Почему никто не уничтожает их?

– Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы, хормад?

Я показал ему на эмблему, и он сразу притих.

– Отвечай на мои вопросы, – приказал я.

– Никто, кроме Рас Таваса, не знает, как их загружать и в какой резервуар.

– Тогда отправляйте все в инценератор. А пока Рас Тавас не вернется, сжигайте все бесполезное.

– Что-то неладное творится с резервуаром номер четыре, – сказал офицер. – Может, ты сходишь и посмотришь?

Когда я подошел к четвертому резервуару, моим глазам представилось нечто ужасное. Видимо, что-то произошло с культурой клеток, и вместо хормадов формировалась сплошная живая плоть. Она переваливалась через край резервуара и выкатывалась на пол. Различные внешние и внутренние органы человека росли на этой плоти без всякой связи. Нога там, рука здесь, голова где-то еще. И все головы непрерывно кричали и изрыгали проклятия. Сцена была ужасающая.

– Мы пытались что-нибудь сделать, – сказал офицер. – Но когда мы пытались уничтожать плоть, руки хватали нас, а головы кусали. Даже хормады боятся подойти к ней, хотя обычно не боятся ничего. Что же говорить о людях.

Я согласился с ним. Честно говоря, я понятия не имел, что делать. Я не мог подойти к резервуару, чтобы остановить выливающуюся плоть, а без хормадов, которые боятся приблизиться, уничтожение этой плоти невозможно.

– Закройте двери и окна, – приказал я. – Со временем плоть сожрет себя или подохнет от голода.

Но когда я выходил из комнаты, то увидел, как одна из голов откусила кусок плоти, из которой выросла. Да, вряд ли она подохнет от голода. Все это настолько взволновало меня, что я долго не мог отделаться от мысли: что же происходит там, за закрытыми дверями и окнами?

Несколько дней я приводил в порядок лаборатории. И преуспел в этом. Правда, лишь благодаря тому, что никто не знал, как готовить питательную смесь для культуры клеток.

По мере того как резервуары опустошались, производство хормадов стало падать. Это меня чрезвычайно радовало: скоро они совсем прекратят формироваться. Оставалось только желать, чтобы Рас Тавас не вернулся и не возобновил свою деятельность, если бы не одно обстоятельство. Без Рас Таваса никто не вернет мне тело.

Все это время я не посещал Джанай, боясь, как бы ее убежище не отыскали шпионы Эймана. Но, наконец, я решил, что пришло время «найти» ее. Я пошел к Эйману и сказал, что все мои попытки найти Джанай в городе не увенчались успехом. Поэтому я прошу разрешения на тщательный обыск дворца.

– Если ты что-то и найдешь, – сказал он, – то только ее труп. Она не могла покинуть дворец. Я думаю, ты согласишься со мной, что невозможно женщине покинуть дворец и не вызвать подозрений у стражи.

– Но почему ты думаешь, что она мертва?

– Люди не могут жить без воды и пищи. А я уверен, что если бы кто-то таскал для нее пищу, это было бы замечено. Ищи, Тор-дур-бар. Твоей наградой, если это можно так назвать, будет труп Джанай.

Что-то в выражении его лица, тоне его голоса насторожило меня. Эта полуулыбка, коварная, самоудовлетворенная… Что это означает? Может, он нашел Джанай и убил ее? Беспокойство охватило меня. В моем мозгу возникали самые страшные картины. Мне хотелось тут же броситься в убежище Джанай, чтобы узнать всю правду. Но благоразумие взяло верх. Я организовал поисковые отряды. Каждый отряд был направлен в определенную часть дворца, чтобы там были обысканы каждая комната, каждый закоулок. Сам я пошел с отрядом, который должен был обыскать ту часть дворца, где пряталась Джанай. Этим отрядом командовал Ситор.

Я не стал направлять отряд прямо в убежище Джанай. Но потом мы приблизились к этой комнате. Сердце мое стучало, как колокол. Мы вошли в первую комнату.

– Ее здесь нет, – сказал я.

– Но вот еще дверь, – сказал Ситор и подошел к ней.

– Вероятно, еще одна кладовая, – сказал я, выражая крайнее безразличие, хотя внутри у меня все дрожало.

– Она заперта. Заперта с той стороны. Это подозрительно.

Я шагнул вперед и позвал:

– Джанай! – ответа не было. Сердце у меня сжалось.

– Джанай! – повторил я.

– Ее там нет, – сказал Ситор. – Однако, чтобы убедиться, нужно взломать дверь.

– Да, ломай.

Он послал за инструментами. Хормады принесли их и приступили к работе. Когда панели стали трещать, из комнаты послышался голос Джанай:

– Я открою.

Мы услышали звук отодвигающегося засова, и затем дверь распахнулась. Мое сердце дрогнуло от радости, когда я увидел ее на пороге, живую и здоровую.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Я должен доставить тебя к Эймаду, джеддаку, – сказал Ситор.

– Я готова.

Она даже не взглянула на меня. Может, она решила, что быть джеддарой не так уж плохо? Она много дней обдумывала положение, а я не приходил к ней. Может, теперь она переменила свое намерение. Я мог понять ее. Ведь искушение слишком велико. А что мог предложить ей Вор Дай? Разумеется, не безопасность, которую женщины хотят иметь прежде всего.

13. Чудовище продолжает расти

Любовь склонна все видеть в мрачных тонах, даже если на то есть совсем незначительная причина. Она рисует в воображении жуткие картины, торопит события и ждет при этом самого худшего, хотя часто и угадывает будущее. Именно этого я и боялся, когда мы с Ситором и Джанай стояли перед троном Эймада. Ситор, красивый, величественный. Эймад в одежде джеддака. Джанай, прекрасная, как само совершенство. И я, уродливый, страшный. И как я мог подумать, что Джанай сможет предпочесть меня нормальным людям? А если мой соперник джеддак, какие шансы у меня? Я постоянно отождествлял себя с Вор Даем, а это, согласитесь, означало, что я путаю мозг одного с телом другого.

Эймад буквально пожирал глазами Джанай, и сердце мое ныло. А вдруг Джанай выберет меня, а Эймад откажется выполнить условия договора? Я поклялся, что тогда убью его. Эймад отпустил Ситора и обратился к Джанай:

– Этот хормад сослужил мне службу, – показал он на меня. – Чтобы наградить его, я обещал выполнить его просьбу. Он попросил тебя. Мы решили предоставить выбор тебе. Если Рас Тавас будет найден, хормад надеется получить новое тело. Если Рас Тавас не найдется, хормад останется в прежнем обличье. Если ты выберешь меня, ты будешь джеддарой Морбуса. Кого ты выбираешь?

Эймад не стал излагать дело подробно. Он знал: все преимущества на его стороне, так зачем говорить лишнее? Для него не было сомнений, каков будет ответ Джанай. Эймад предложил ей высокое положение. Вор Дай не мог ничего предложить. А так как она не знала ни того, ни другого претендента, то ее выбор был очевиден. Эймад проявил нетерпение.

– Ну? Каков твой ответ?

– Я пойду с Тор-дур-баром, – сказала она. Эймад прикусил губу, но сдержался.

– Отлично, – сказал он. – Но я думаю, ты делаешь ошибку. Если ты изменишь свое решение, дай мне знать.

Затем он отпустил нас.

На обратном пути в здание лаборатории я буквально летел от счастья. Джанай сделала выбор! Теперь она постоянно будет со мной, под моей защитой. Она тоже казалась счастливой.

– Значит, я теперь увижу Вор Дая?

– Боюсь, что нет.

– Почему? – она даже остановилась от неожиданности.

– Через некоторое время, – объяснил я. – А пока я буду охранять тебя.

– Но я думала, мы идем к Вор Даю. Ты обманул меня?

– Ели ты так думаешь, тебе лучше идти к Эймаду! – рявкнул я, испытывая, самое странное чувство, какое когда-либо охватывало человеческое существо – ревность к самому себе.

Джанай сразу притихла.

– Прости, но я ужасно устала. Пожалуйста, прости меня. Я ведь столько пережила, что любой бы мог сойти с ума.

Я уже выбрал жилье для Джанай в здании лаборатории. Комнаты были рядом с моими и на некотором расстоянии от помещений с резервуарами. Для охраны и обслуживания я отобрал самых умных хормадов. Девушка была довольна всем. Закончив ее устройство на новом месте, я сказал:

– Если я тебе понадоблюсь или ты захочешь меня видеть, сразу пошли за мной, и я приду.

После этого я оставил ее и пошел в кабинет Рас Таваса.

Теперь я сделал все, что хотел с помощью своего обличья. И можно было подумать о побеге из Морбуса. Но куда мне бежать в таком виде? Только в Морбусе я мог жить в безопасности!

Чтобы отвлечься, я принялся за просмотр бумаг и заметок Рас Таваса. Большинство из них были для меня совершенно непонятны. И все же я продолжал копаться в них, хотя мысли мои были заняты Джанай. Я думал о том, что стало с Рас Тавасом и Владыкой, а также какую шутку сыграла судьба с моим телом. Будущее представлялось мне весьма мрачным. Вскоре я нашел нечто, напоминающее план здания, а рассмотрев его внимательно, понял, что это в самом деле план здания Лаборатории. Я легко узнал две двери, которые мне были хорошо знакомы. На нижнем листе оказался план подвалов под зданием. Подвал состоял из коридоров и камер. Там было три длинных коридора и пять поперечных. Все коридоры были пронумерованы от одного до восьми. Камеры вдоль каждого коридора тоже имели номера. Все это было мне интересно, поэтому я отложил эти планы, чтобы при удобном случае внимательнее рассмотреть их. В это время охранник у двери объявил, что пришел Тун Ган и хочет видеть меня. Он был крайне возбужден, когда вошел в кабинет.

– В чем дело? – спросил я, так как по его виду догадался, что произошло нечто неприятное.

– Идем, – ответил он. – Я покажу.

Он повел меня в главный коридор, затем в небольшую комнату, окна которой выходили во двор. В этот двор также выходили окна и вентиляционные отверстия помещений, где находились резервуары. Среди них было окно в помещение с резервуаром номер четыре. Когда я выглянул в окно, то ужаснулся. Масса живой плоти, растущей на культуре растений, развивалась так быстро, что заполнила всю комнату и уже выдавила окно. Теперь эта жуткая, шевелящаяся, кричащая масса вываливалась во двор.

– Вот, – сказал Тун Ган. – Что ты будешь делать с этим?

– Тут я ничего не могу поделать. И никто ничего не сделает. Сомневаюсь, что и Рас Тавас справился бы с этим. Он создал силу, которая вышла из-под контроля.

– И чем все это кончится?

– Если она не прекратит расти, то вытеснит все живое из Морбуса. Она растет и растет, поедая самое себя. Она может захватить весь мир. Что или кто в силах остановить ее?

Тун Ган покачал головой. Он не знал, что сказать.

– Возможно, Эймад сумеет что-то сделать? – предположил он. – Он ведь джеддак.

– Пошли за ним, – сказал я. – Сообщи, что здесь произошло, И передай: я хочу, чтобы он посмотрел сам.

Впервые в жизни мне хотелось переложить на чьи-то плечи ответственность, потому что я был беспомощен перед лицом надвигающейся опасности. Да, в такую ситуацию не попадало еще ни одно человеческое существо со дня сотворения мира. Вскоре пришел Эймад и, когда посмотрел в окно и выслушал мои объяснения, тут же переложил всю тяжесть ответственности на мои плечи.

– Ты хотел власти в лаборатории, – сказал он. – И я дал тебе эту власть. Так что это твоя проблема, а не моя.

С этими словами он повернулся и ушел обратно во дворец. К этому времени вся земля во дворе была покрыта шевелящейся массой. А из окна вылезала все новая и новая плоть.

«Ну что же, – подумал я, – пока она заполнит весь внутренний двор, пройдет много времени. А пока я могу подумать над тем, что же делать». Я вернулся в свои покои и сел у окна, глядя на простирающиеся дали Великой Тунолианской топи. Они напоминали мне шевелящуюся массу, выливавшуюся из окна комнаты с резервуаром номер четыре. Чтобы отогнать от себя это видение, я закрыл глаза.

Неизвестно почему, я снова вспомнил план здания, найденный мною в кабинете Рас Таваса. А потом ко мне пришли воспоминания о путешествии с Джоном Картером. И тогда я вспомнил о своем теле. Где оно? Последний раз я видел его на столе в лаборатории. Стол сейчас пуст. А на ножке стола бумажка с загадочными цифрами 3-17. 3-17! Что же они могут означать?

И внезапно меня осенило. Эти цифры могут иметь очень важный смысл. Я вскочил и побежал в кабинет Рас Таваса. Здесь я снова вытащил план, расстелил его на столе. Мои пальцы легли на изображение коридора номер три и нашли там цифру семнадцать. Может, это и есть ответ? Снова я впился глазами в план. Возле цифры семнадцать был поставлен маленький кружок. На других камерах таких кружков не было. Что это за кружок? Почему он поставлен? Означает ли он что-либо? У меня был только один способ ответить на все вопросы. Я встал из-за стола, вышел в коридор. Пройдя мимо охраны, я направился к лестнице, ведущей в подвалы. Карта подвалов отпечаталась в моем мозгу. Я мог бы найти камеру с номером 3-17 с закрытыми глазами.

Все коридоры и камеры были пронумерованы, и вскоре я уже стоял перед камерой 17 в коридоре номер 3. Я толкнул дверь. Заперто! Я обозвал себя идиотом. Можно было бы догадаться, что если в камере то, что я надеюсь найти, значит, она должна быть заперта. Я знал, где Рас Тавас хранил ключи от всех помещений здания, и быстро пошел обратно. Когда я проходил мимо офицеров, мое поведение, вероятно, показалось им подозрительным. Наверное, шпионы Эймада Нужно быть осторожным. А это означало некоторую задержку в осуществлении моих планов.

Поэтому я сделал вид, что собираюсь осмотреть резервуары. Пройдя по коридору, я отослал одного из офицеров, которого давно подозревал, с поручением, а сам стал внимательно наблюдать из окна за выливающейся массой. Скорость ее поступления не замедлилась. Наконец, когда я решил, что усыпил бдительность шпионов, я снова спустился в подвал и через некоторое время стоял перед заветной дверью.

Я вставил ключ, повернул его. Дверь открылась. Камера была освещена вечной радиевой лампой, которыми пользовались на всем Барсуме.

Прямо передо мной на столе лежало мое тело. Я вошел в камеру, закрыл за собой дверь. Да, это мое тело. И здесь же сосуд с кровью. Мы снова вместе, мое тело, моя кровь, мой мозг. Вместе, но по отдельности. Только Рас Тавас мог сложить нас воедино. А Рас Таваса не было. Он куда-то исчез.

14. Я нахожу своего хозяина

Я долго стоял, глядя на свое тело. Сейчас, когда я сравнивал его с уродливой оболочкой, в которой находился мой мозг, мне казалось, что мое тело – самое красивое в мире. Я подумал о Джанай, которая находилась наверху в своих комнатах, и назвал себя идиотом за то, что стал таким уродом, которого девушка никогда не сможет полюбить.

Но что сейчас сожалеть об этом! Я заставил себя думать о другом. Маленький кружок на плане снова вспомнился мне. Все-таки эта камера должна отличаться по своей конструкции от других в этом подвале. Я стал тщательно осматривать пол и наконец обнаружил еле заметную окружность диаметром около двух футов. Я опустился возле нее на колени. В одном месте маленькая метка. Видимо, это люк, а метка указывает, в которую сторону он открывается. Вставив в щель кончик кинжала, я нажал: крышка легко приподнялась. Теперь можно было просунуть туда пальцы.

Через мгновение я уже смотрел вниз, в открывшуюся черную пропасть. Что там внизу? Зачем этот люк? Поколебавшись немного, я протиснулся в люк и повис на руках. Отверстие было небольшим, мой громадный торс с трудом пролез в него. Кончиками пальцев на ногах я нащупал что-то твердое. От всей души надеясь, что это дно, я отпустил руки.

Теперь я стоял на полу. Сверху проникало немного света, и я увидел узкий коридор, ведущий в кромешную тьму. Я зашел уже так далеко, что мне не оставалось ничего другого, как исследовать, куда же ведет коридор. Однако, может, мне стоит закрыть за собой крышку люка? Вдруг кто-нибудь забредет в камеру и увидит открытый люк. Но как же я тогда выберусь? С открытой крышкой просто. А с закрытой?

Нет, тут что-то не то. Вероятно, можно что-то придумать. И я придумал: нашел в коридоре бревно и подпер снизу крышку люка так, что она в опущенном положении была почти закрыта. Обезопасив себя таким образом, я пошел по коридору. Прежде чем сделать шаг, я осторожно ощупывал пол перед собой ногой, а руками – стены, чтобы не пропустить поперечный коридор, если он встретится мне. Ведь если я запутаюсь здесь, мне уже никогда не вернуться назад. Вернусь ли я? А что тогда случится с Джанай? Может, мне не стоит пускаться в эту авантюру? Нет. В конце концов я забрался сюда в ее же интересах: возможно, здесь мне удастся найти путь к свободе?

Только вперед. И я пошел. Пол коридора был ровный. Никаких разветвлений не было. Коридор плавно поворачивал. Я шел и думал, что же меня ждет в конце пути. Стены стали сырыми, на полу появилась жидкая грязь. Внезапно пол пошел под уклон, но вскоре выровнялся. Я находился примерно на тридцать-сорок футов ниже первоначального уровня. С потолка и стен сочилась вода. Пол стал совсем скользким. Я шел вперед по этому нескончаемому туннелю. Какое новое испытание ждет меня? Иногда мне хотелось повернуть назад, но всякий раз меня останавливала мысль о Джанай, о ее зависимости от меня.

«Хормад!» – слышал я ее голос и чувствовал, сколько в нем презрения, которого она никак не могла скрыть, как ни старалась. А как она говорила о Вор Дае! Как изменялся голос, дыхание. Снова волна ревности к себе захлестнула меня, но чувство юмора помогло, и я рассмеялся. Этот смех жутковато прозвучал в черном, сыром подземелье. Больше я не стал смеяться, слишком страшно.

Коридор стал заметно подниматься. Все вверх и вверх, пока я не почувствовал, что снова нахожусь на прежнем уровне. И затем, внезапно, впереди появился свет. Вернее, не свет, а менее густая тьма. Через некоторое время я вышел из туннеля. Была ночь, безлунная ночь. Где же я? Я понял, что прошел под землей несколько миль. Должно быть, я нахожусь вне стен города, но где?

Впереди меня появился силуэт, и в слабом свете я понял, что это хормад.

– Кто ты? – спросил он. – Что ты здесь делаешь?

И, не дожидаясь ответа, выхватил меч.

Такой язык я понимал и знал, как отвечать. Я выхватил свой меч и вступил с ним в бой. Этот воин был получше тех, с кем мне приходилось встречаться до сих пор. Он знал некоторые приемы, которые были известны только ученикам Джона Картера. Когда он понял, что я знаю защиту от этих приемов, он крикнул, и из темноты вышли три человека. Один из них, высокий красный человек, бросился на меня. И тут я узнал его.

– Джон Картер! – крикнул я. – Это я, Вор Дай!

Он тут же опустил меч и отступил назад.

– Вор Дай! Как ты попал сюда?

Позади него стояли Рас Тавас и второй хормад. Я коротко рассказал им, как нашел камеру номер семнадцать и вход в подземелье.

– А теперь скажите мне, что вы здесь делаете?

– Пусть Рас Тавас расскажет.

– Морбус – древний город, – начал великий мыслитель, – Он построен в доисторические времена народом, ныне исчезнувшим. После поражения Тунола я обнаружил этот город, поселился в нем и полностью перестроил, хотя основой послужил древний город. Многого в этом городе я не знал. У меня были планы всех зданий, в том числе и здания лаборатории. Как и ты, я заметил кружок на камере 17, но тогда у меня не было ни времени, ни желания исследовать это. Когда мы решили спрятать твое тело туда, где ему не смогут причинить вреда, я выбрал камеру 17, и тогда-то мы обнаружили туннель, ведущий на этот остров. Остров находится в двух милях от Морбуса. Дур-ан и Ил-дур-ен перенесли твое тело в камеру 17, и мы взяли их с собой. Это два моих лучших хормада, умных и преданных. Выбравшись из Морбуса, мы решили попытаться пробраться на запад Тунолианской топи, найти флайер Джона Картера и лететь в Гелиум. Мы надеялись, что я прибуду туда вовремя, чтобы спасти от смерти Дею Торис. Сейчас мы строим лодку для путешествия по топи, и она уже почти готова. Мы очень беспокоились о тебе. Конечно, мы не хотели бросать тебя, но флайер может взять только двоих, значит, тебя все равно пришлось бы оставить. И ты был бы в Морбусе в большей безопасности, чем на холмах близ Фандала.

– Вы вообще не должны были думать обо мне, – сказал я. – Наша единственная цель, когда мы пробирались сюда с Джоном Картером, – это найти тебя и как можно скорее вернуться в Гелиум. Я знал, что мне все равно пришлось бы остаться. Однако это малая жертва для спасения принцессы. Владыка потом послал бы за мною флайер.

– Да, но все же мне очень не хотелось оставлять тебя здесь, – сказал Джон Картер. – Но выбора не было. Мы планировали послать Ил-дур-ена в Морбус с письмом к тебе, где бы объяснили все. Дур-дан должен был сопровождать нас к флайеру. И если бы нам удалось улететь, он стал бы пробираться обратно в город.

– Когда вы хотите отправиться?

– Лодка будет готова завтра, и мы отправимся, когда стемнеет. Мы будем путешествовать по ночам, а днем прятаться и отдыхать. Рас Тавас убедил меня, что днем нам не пройти. По топям раскидано множество островов, где живут дикари, последние представители народа, населявшего эту обширную территорию.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Нет. Ты и так перенес достаточно.

– Тогда я возвращусь в город, пока не замечено мое отсутствие. Ведь я теперь в таком же положении, как и ты.

– Что ты имеешь в виду?

– Джанай.

– Что с ней? Ты нашел ее?

Я рассказал им все. Они узнали, что теперь единственный правитель Морбуса – джеддак Эйман. Я стал одваром, и под моим началом находится здание лаборатории. И под мою защиту передана Джанай.

– Значит, под твое начало передана лаборатория? – спросил Рас Тавас. – Как там идут дела в мое отсутствие?

– Ужасно. Единственное, что компенсирует мое отсутствие, – это постепенное прекращение производства хормадов. Но теперь случилось нечто гораздо худшее… – и я рассказал о событиях в резервуаре номер четыре.

Он был глубоко озабочен.

– Это как раз то, чего я всегда боялся и всячески старался избежать. Во всяком случае, готовься бежать из Морбуса, если тебе не удастся остановить процесс в этом резервуаре. Со временем масса захватит весь остров. Теоретически она может занять всю поверхность планеты, вытеснив все остальные формы жизни. Это первоначальная форма жизни, которая не может умереть. Однако человек не может контролировать развитие жизни. Я попытался вмешаться в законы природы и, видимо, это наказание.

– Но как остановить рост массы? – спросил я.

Он покачал головой.

– Есть один способ предотвратить ее распространение. Но боюсь, что дело зашло слишком далеко.

– И что это за способ?

– Огонь.

– Ясно, – сказал я. – Но, вероятно, уже поздно.

– Во всяком случае, готовься покинуть Морбус и жди нашего возвращения.

– Я вернусь сюда с воинами, чтобы захватить Морбус и освободить тебя, – сказал Джон Картер.

– Хорошо, Владыка. Но обязательно привези известие, что принцесса Гелиума выздоровела.

15. Джэддак говорит

Я был в подавленном настроении, когда пробирался по туннелю обратно. Мне казалось маловероятным, что Джон Картер и Рас Тавас смогут преодолеть топи и добраться до их западной границы. Владыка погибнет, моя обожаемая принцесса обречена на смерть. А тогда для чего жить мне? Я останусь навечно в этом жутком обличье, и Джанай будет для меня безвозвратно потеряна. Да, единственное, ради чего мне стоит жить – это Джанай. По крайней мере, я могу посвятить жизнь ее защите. Может, когда-нибудь мне удастся устроить ее побег. А теперь, когда я знаю этот туннель, побег не так уж безнадежен.

Наконец я добрался до камеры 17. Я не мог удержаться, чтобы на некоторое время не задержаться и не посмотреть еще раз на свое тело. Оживит ли его когда-нибудь мой мозг? Вряд ли я мог ответить на этот вопрос, и поэтому я вышел из камеры и поднялся наверх. Возле кабинета я встретил Тун Гана.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал он с облегчением.

– В чем дело? Что-нибудь случилось?

– Просто я не знал, где ты и что делал. Следили ли за тобой? Видел ли кто-нибудь тебя?

– Никто не видел меня. Я просто исследовал подвалы. Почему ты спрашиваешь?

– Думаю, что Эймад послал нескольких шпионов, чтобы следить за тобой. Говорят, он был в ярости, когда женщина предпочла тебя, вместо того чтобы остаться с ним и стать джеддарой.

– Ты хочешь сказать, что меня искали?

– Да. Везде. Они даже ходили в женские покои.

– Как она? Они не увели ее?

– Неизвестно.

– Значит, ты не знаешь, здесь ли она?

– Нет.

Сердце мое упало. Я поспешил в покои Джанай. Тун Ган следовал за мной. Этот хормад был обеспокоен так же, как и я. Может, он достоин доверия? Хорошо бы. Сейчас мне как никогда нужны верные союзники. Особенно если Эймад захочет забрать у меня Джанай.

Охранник возле двери узнал меня, отступил в сторону и впустил нас. Сначала я не заметил ее. Джанай сидела ко мне спиной, глядя в окно. Я окликнул ее, тогда она встала и повернулась ко мне. Казалось, она рада видеть меня, но когда ее взгляд упал на Тун Гана, глаза ее расширились от ужаса, и она отшатнулась назад.

– Что делает здесь этот человек? – вскричала она.

– Он один из моих офицеров. Что он сделал? Он причинил тебе вред, пока меня не было?

– Это Гантун Гор, убийца из Амхора. Он убил моего отца.

Я сразу понял, почему она так говорит.

– Это только тело Гантун Гора. Его мозг сожжен. Теперь в теле врага – мозг друга.

– О, – облегченно вздохнула она. – Это работа Рас Таваса. Прости меня, Тун Ган, я не знала.

– Расскажи мне о человеке, чье тело теперь у меня, – попросил Тун Ган.

– Это был наемный убийца, часто используемый принцем Джал Хадом. Мой отец знал, что я скорее умру, чем стану женой принца. Поэтому принц нанял Гантун Гора, чтобы тот убил моего отца, и похитил меня. Я решила бежать в Птарс к друзьям моего отца. Гантун Гор преследовал меня. С ним были и другие члены Гильдии Убийц. Они догнали нас и напали на небольшой отряд, сопровождавший меня. Битва произошла ночью. Я бежала и больше никогда не видела своих друзей. А через два дня попала в плен к хормадам. Думаю, что и Гантун Гор тоже был схвачен.

– Ты можешь больше не бояться его, – сказал я.

– Да, но странно видеть врага и знать, что это уже не враг.

– В Морбусе происходит много странного, – сказал я. – Совсем не обязательно, что у тех, кого ты здесь видишь, свой мозг или свое тело.

Да, это действительно странно. Здесь стоит Тун Ган с телом Гантун Гора и с мозгом Тор-дур-бара. И я с телом Тор-дур-бара и мозгом Вор Дая. Интересно, какова была бы реакция Джанай, если бы она узнала истину. Если бы она любила Вор Дая, то было бы правильным все объяснить ей. Но если она не любит его, то открыться сейчас – значит навсегда утратить надежду на то, что она полюбит меня, когда я получу свое тело. Мой нынешний ужасающий вид навсегда отвратит ее от меня. Поэтому я решил пока ничего не говорить.

Я сказал, почему мы с Тун Ганом пришли к ней: она должна быть крайне осторожной в любом своем слове или действии, так как вокруг шпионы Эймада.

Она вопросительно посмотрела на меня, а затем сказала:

– Ты очень добр ко мне. Ты единственный мой друг. Мне бы хотелось, чтобы ты приходил почаще. Тебе совершенно не нужно придумывать повода для того, чтобы прийти сюда. Ты принес весточку от Вор Дая?

При первых словах я воспрянул духом, но последняя фраза… Снова ревность охватила все мое существо. Может, тело Тор-дур-бара, имеющее мозг Вор Дая, стало преобладать в получившемся новом существе, может, я ощущаю себя именно Тор-дур-баром? Мог ли я, будучи хормадом, влюбиться в Джанай? И если да, то какой для меня выход? Может, я дойду до такой ненависти, что уничтожу тело Вор Дая? Потому что Джанай любит его больше, чем любит меня с телом Тор-дур-бара.

– Я не принес тебе весточку от Вор Дая, – сказал я. – Потому что он исчез. Возможно, если бы мы знали, что случилось с Рас Тавасом и Дотар Соятом, мы бы знали все и о Вор Дае.

– Значит, ты не знаешь, где Вор Дай? Тор-дур-бар, все это очень странно. Я хочу тебе верить, но с нашей первой встречи ты очень уклончиво говоришь о Вор Дае. У меня сложилось впечатление, что ты не хочешь, чтобы я увидела его. Почему?

– Ты ошибаешься. Ты должна верить мне, Джанай. Я сделаю все, чтобы вы встретились. Больше ничего не могу тебе сказать. Но почему ты так хочешь его увидеть?

Мне казалось, что я могу застать ее врасплох и узнать, испытывает ли она какие-нибудь чувства к Вор Даю. Однако мои ожидания были тщетны. Ее ответ ничего не прояснил.

– Он обещал помочь мне бежать, – сказала она. И это все. Ее интерес к Вор Даю был чисто эгоистичным. Однако это лучше, чем никакого интереса. Она хотела свободы, и я был готов рисковать всем, даже жизнью ради ее свободы, А зачем? Ведь если она получит свободу, я потеряю ее навсегда. И все же я был готов на жертву. Значит, моя любовь была не эгоистична. Это слегка приободрило меня.

Я заметил, что два хормада все время следят за нами, стараясь подобраться ближе, чтобы подслушать наш разговор. Вероятно, это были шпионы Эймада, но их приемы были так грубы, что это делало их совершенно безопасными. Я шепотом предупредил Джанай, чтобы она была осторожнее, а затем сказал громко, чтобы слышали шпионы:

– Нет, это бесполезно. Я не могу позволить тебе выходить отсюда. Здесь ты находишься в безопасности. Ты принадлежишь мне, и я убью каждого, кто решится причинить тебе вред.

Затем я расстался с ней и вместе с Тун Ганом вернулся в кабинет. Я принял решение: я должен окружить себя и Джанай верными людьми, но для этого нужно было их найти. Я вызвал на разговор Тун Гана, и тот сказал, что он всем обязан Вор Даю и Рас Тавасу. А так как они оба были моими друзьями, он будет служить мне так же верно, как им. К тому же он очень не любит джедов.

В течение следующих двух дней я переговорил с Ситором, Пандаром, Ган Хадом и Тиата-ов. В результате я решил, что вполне могу на них положиться. Я сделал все, что было нужно, чтобы перевести Тиата-ов на работу в здание лаборатории. Сейчас здесь нужно было много офицеров, чтобы остановить зловещую плоть, вываливающуюся из резервуара номер четыре. Ситор командовал отрядом хормадов, которые захватили в плен меня и Владыку. Мне он очень нравился, и после разговора с ним я убедился, что этот красный человек много знал о событиях во внешнем мире, о котором хормады не знали ничего. Он сам был из Дахора, мечтал выбраться из Морбуса и вернуться на родину.

Пандар был из Фандала, а Ган Хад из Тунола. Я с ними познакомился, когда мы сидели в одной камере. Они оба заверили меня, что, если я действительно служу Вор Даю и Дотар Сояту, они охотно будут работать со мной.

Все эти люди, разумеется, считали меня хормадом. Но они видели занимаемое мною положение и считали меня важной персоной. Я объяснил им, что мне обещано джеддаком тело красного человека, если найдется Рас Тавас, и тогда я тоже постараюсь бежать из Морбуса.

Плоть из резервуара уже почти заполнила двор. Я тщательно забаррикадировал все окна и двери, чтобы она не проникла в здания, но если дело пойдет так и дальше, то скоро плоть перехлестнет через крышу и найдет путь на улицы города. Производство новых хормадов практически прекратилось, и я приказал опустошить все резервуары, чтобы не произошло того же, что мы имеем в резервуаре номер четыре. Вернувшись к себе, я получил вызов Эймада. Я должен был немедленно предстать перед ним.

Когда я вошел во дворец, навстречу попался Тиата-ов.

– Будь осторожен, – сказал он. – Что-то неладно. Я не знаю, в чем дело, но один из слуг Эймада сказал, что джеддак постоянно говорит о тебе и о женщине. Теперь, когда он потерял ее, она стала для него еще желаннее. Если ты не хочешь неприятностей, верни ему женщину. Ведь он может приказать убить тебя и все равно забрать ее. Ни одна женщина не стоит этого.

Я поблагодарил его и прошел в комнату для аудиенций, где вокруг трона уже собрались главные офицеры. Джеддак приветствовал меня глумливой усмешкой, когда я занял место среди офицеров – единственный, у кого было уродливое тело хормада, а не красного человека.

Сколько из них имели мозг хормадов, я не знал, но, судя по всему, таких было большинство. Они были бы удивлены, а больше всех Эймад, если бы узнали, что под жуткой внешностью хормада скрывается благородный дворянин из Гелиума и доверенное лицо Владыки Барсума.

Эймад ткнул в мою сторону пальцем.

– Я доверил тебе лабораторию. А что ты сделал там? Производство хормадов прекратилось.

– Я не Рас Тавас, – напомнил я.

– Ты допустил катастрофу в резервуаре номер четыре, и скоро это будет угрожать городу.

– Снова позволь мне напомнить, что я не Великий Мыслитель Барсума.

Он не обратил внимания на мои слова.

– Все это угрожает нашим планам завоевания мира и побуждает к немедленной попытке начать военные действия. Ты провалил дело в лаборатории, но я освобождаю тебя от этой обязанности и даю тебе новый шанс восстановить свое имя. Я хочу завоевать Фандал и захватить его корабли, чтобы сразу же направить воинов на Тунол. Это увеличит наш флот и позволит продолжить завоевание других городов. Я назначаю тебя командиром экспедиции в Фандал. Для того чтобы взять город, большие силы не потребуются. У нас есть пятьсот малагоров. Они могут совершать два перелета в день. Это значит, что ты можешь переправить к Фандалу тысячу воинов в день, ли даже две тысячи, если малагоры смогут нести двух воинов. Ты возьмешь город и сразу переправишь туда резервуары с культурой, чтобы получить продовольствие для армии. К этому времени туда прибудут уже двадцать тысяч воинов. С таким количеством воинов ты сможешь начать войну против любого города. Я буду посылать тебе по две тысячи воинов ежедневно для замены погибших. Ты немедленно освободишь свои покои в лаборатории и переберешься со всем своим штатом во дворец. Я уже отвел для тебя комнаты.

Я сразу понял его план. Сначала он поселит Джанай во дворце, а потом отошлет меня на войну с Фандалом.

– Сейчас же переселяйся во дворец и начинай переброску войск. Я сказал.

16. Бегство

Снова передо мной встала проблема, которая, казалось, не имела решения. Будь у меня мое тело, я бежал бы вместе с Джанай через туннель на остров, где прятались Рас Тавас и Джон Картер. Там бы мы дожидались их возвращения. Но я не мог оставить свое тело и выйти в мир хормадом. Кроме того, у меня был долг красного человека, долг перед человечеством – разрушить план Эймада и не дать ему завоевать мир. Я шел в покои Джанай, чтобы рассказать ей о приказе джеддака, в совершенно подавленном состоянии духа. В коридоре я столкнулся с Тун Ганом, который был весьма встревожен.

– Масса из резервуара номер четыре перехлестнула в одном месте через крышу и выливается на улицу, – сказал он. – Скорость ее поступления увеличивается, и если ее не остановить, она скоро затопит весь город…

– …и весь остров. Но я не могу ничего сделать. Эймад освободил меня от этой должности. Теперь вся полнота власти у моего преемника.

– Но как нам спастись? Мы все погибнем, если не остановим ее. Она уже проглотила нескольких воинов, которые пытались это сделать. Из массы высунулись руки и схватили их, а головы перегрызли им горло. Скоро эта плоть съест всех нас.

Да, но в чем же спасение? До этого я думал только о спасении Джанай, себя самого и своего тела. Но теперь мне нужно думать и об остальных – о Пандаре, Ган Хаде, Ситоре, Тун Гане. Эти люди были для меня самыми близкими друзьями тут, в Морбусе. Да и несчастный Тиата-ов. Он ведь тоже мой друг.

– Тун Ган, – спросил я, – ты хочешь бежать?

– Конечно.

– Клянешься ли ты сохранить мне верность, если я помогу тебе выбраться из Морбуса, забудешь ли, что ты хормад?

– Теперь я не хомад, я красный человек. И я буду верно служить тебе, если ты спасешь меня от этого ужаса, который обрушился на город.

– Отлично. Иди к Пандару, Ган Хаду и Ситору. Найди также Тиата-ов. Передай им, чтобы они шли в покои Джанай. Только так, чтобы никто их не заметил. Предупреди их об осторожности. И поторопись, Тун Ган!

Я пришел к Джанай и передал ей приказ Эймада о переселении во дворец. Я сказал это так, чтобы слышали слуги, которых я подозревал в осведомительстве. Затем я приказал им собирать вещи Джанай, что дало мне возможность без помех поговорить с ней. Я объяснил ей замысел джеддака и сказал, что у меня есть план, который позволяет бежать отсюда.

– Я пойду на любой риск, только бы не оставаться во дворце Эймада, когда ты уедешь. Ты единственный человек в Морбусе, которому я верю, ты мой единственный друг. Хотя почему ты так относишься ко мне, я не знаю.

– Потому что Вор Дай мой друг, и он любит тебя.

Я чувствовал себя трусом, который таким образом объясняется в любви, не имея мужества сказать все прямо. Но я сказал и тут же пожалел. Что, если она отвергнет любовь Вор Дая? Его не было здесь, чтобы сказать все самому, и имеет ли право такой урод как я делать это за него? Я затаил дыхание, ожидая ее ответа. Помолчав, она сказала:

– Почему ты думаешь, что он любит меня?

– Я это знаю. Он не заботился бы так о твоей судьбе, если бы не любил тебя.

– Ты ошибаешься. Вор Дай старался бы освободить любую красную женщину, которая попала в плен. Когда он успел полюбить меня? Мы едва знаем друг друга и перекинулись всего парой фраз.

Я уже собирался возразить, но тут пришли Пандар, Ган Хад и Ситор. Мы прекратили разговор, и я остался при всех своих сомнениях относительно того, какие же чувства питает Джанай к Вор Даю. Тун Ган быстро нашел всех троих, так как они работали в лаборатории. Мы прошли в кабинет Рас Таваса, чтобы нас не подслушали. Через несколько минут пришел Тун Ган с Тиата-ов – все, кому я мог доверять, были в сборе. Слуги уже собрали вещи Джанай, и я приказал им перенести их во дворец. Таким образом я на время избавился от них.

Как только они ушли, мы с Джанай, Тун Ганом и Тиата-ов поспешили в кабинет. Там нас уже ждали остальные. Я объяснил им, как собираюсь бежать из Морбуса, и спросил, все ли согласны идти со мной. Каждый заверил, что с радостью покинет Морбус, однако Ситор высказал сомнение, что побег возможен.

– Каков твой план? – спросил он.

– Я обнаружил подземный ход, который ведет за пределы города. Именно там и были Рас Тавас и Дотар Соят, когда они бежали из города. Сейчас они пробираются в Гелиум, и вы можете быть уверены, что Дотар Соят вернется с флотом военных кораблей и воинами, чтобы освободить меня из Морбуса.

– Неужели Дотар Соят будет освобождать какого-то хормада? – Тиата-ов скептически ухмыльнулся.

– И как Дотар Соят, бедный пантан, убедит джеддака Гелиума послать военный флот в Тунолианскую топь для освобождения хормада? – продолжил Ситор.

– Готов признать, что все это кажется невероятным. Но это потому, что вы знаете далеко не все, и пока что я не могу вам изложить все факты. Но я могу сказать твердо: Дотар Соят приведет флот из Гелиума, потому что он в действительности не кто иной, как Джон Картер, Военачальник Барсума!

Это заявление ошеломило их, но когда я рассказал, зачем он прибыл в Морбус, они поверили мне. Правда, Тиата-ов все никак не мог понять, зачем Владыке беспокоиться о судьбе хормада и даже вести военный флот для его освобождения.

Я видел, что сделал ошибку, заговорив об этом, но мне было трудно забыть о том, что я это не я, а хормад. Я для себя всегда был Вор Даем, дворянином из могущественного Гелиума. Для других же я был просто Тор-дур-баром, хормадом Морбуса.

– Возможно, – пошел я на попятную, – я что-то не так понял, когда он сказал, что вернется: конечно, он вернется за Вор Даем. А что касается меня, то мы с Вор Даем друзья.

– Почему ты думаешь, что он освободит всех нас? – спросил Пандар из Фандала.

– Он освободит каждого, о ком попросит Вор Дай, а это значит, о ком попрошу я, так как Вор Дай мой друг.

– Но Вор Дай исчез, – сказал Ган Хад из Тунола. – Никто не знает, что стало с ним. Возможно, он мертв.

– Ты не говорил мне этого, Тор-дур-бар! – воскликнула Джанай. Она повернулась к Ситору: – Может, это хитрость хормада, чтобы заполучить нас.

– Но я сказал тебе, что он исчез, – сказал я.

– Ты не говорил, что все уверены в его смерти. Ты сказал, что не знаешь, где он. И теперь ты можешь сказать с уверенностью, что Джон Картер вернется за нами. Как это понимать?

– Если ты хочешь жить, ты должна доверять мне, – рявкнул я. – Через несколько минут ты увидишь Вор Дая и поймешь, почему он не приходил к тебе.

Я совсем потерял терпение. Они высказали свои подозрения в самый неподходящий момент, когда нельзя было терять времени, когда нужно было бежать, пока Эймад не спохватился.

– И вот опять, – сказала Джанай. – Ты уверял, что не знаешь, где Вор Дай, а теперь говоришь, что я увижу его через несколько минут.

– Было время, когда я не знал, где он. Но затем я нашел его, но не решился сказать тебе об этом. Вор Дай сейчас в таком положении, что не может помочь тебе. Только я могу это сделать. К несчастью, чтобы наш план осуществился, тебе придется узнать, что произошло с Вор Даем. Но мы потеряли зря много времени. Я иду, и ты следуй за мной. Я друг Вор Дая и обязан помочь тебе бежать. Остальные могут поступать, как хотят.

– Я иду с тобой, – сказал Пандар. – Хуже, чем здесь, не будет нигде.

Все они решили идти со мной. Ситор весьма неохотно. Он стоял возле Джанай и что-то шептал ей на ухо.

Вместе с Тиата-ов я пошел в лабораторию, где взял все инструменты, необходимые для пересадки моего мозга в мое тело. Ими я нагрузил Тиата-ов. Затем я отключил мотор и собрал все трубки: без них нельзя перекачать кровь. Все это отняло время, но в конце концов мы были готовы идти.

Я был уверен, что мы сможем уйти, не возбудив подозрений. Главное – добраться до камеры 3-17. Однако наш отряд, состоящий из двух хормадов, четырех красных людей и женщины, нагруженный весьма странными приборами, привлек внимание нового смотрителя Здания Лаборатории.

– Куда вы идете? – спросил он. – Что вы собираетесь делать с этим оборудованием?

– Я хочу перенести его в подвал. Там оно будет в безопасности, – сказал я. – Когда вернется Рас Тавас, это все ему понадобится.

– Оно в безопасности там, где находилось. Теперь я здесь руковожу и если захочу перенести оборудование, сделаю это сам. Верните все на место.

– С каких это пор двар отдает приказания одвару? – резко спросил я. – Отойди в сторону! – Затем я вместе со своими товарищами пошел к лестнице, ведущей в подвалы.

– Стой! – крикнул он. – Ты никуда не пойдешь с этими приборами и с этой девушкой без приказа Эймада. Ты должен отвести девушку во дворец, а не в подвал: у меня приказ джеддака проследить, чтобы его указания относительно тебя и этой девушки были выполнены.

Он окликнул охранников. Я знал, что сейчас сюда прибегут воины, и сказал своим товарищам, что нам следует поторопиться. Мы побежали по лестнице. За нами гнался преемник и звал на помощь. А вдали уже раздавались голоса воинов.

17. Коварный остров

Мой план, казалось, был обречен на провал, так как если бы нам удалось добраться до камеры 3-17, мы бы не рискнули войти в нее, чтобы не раскрыть места, где мы собирались укрыться. Однако мы зашли уже далеко, и пути назад не было. Осталось только одно: сделать так, чтобы ни один свидетель не вернулся к Эймаду.

Мы уже были в подвале и шли по главному коридору. Мой преемник шел по пятам за нами, но держался на безопасном расстоянии. Крики воинов свидетельствовали о том, что они все еще преследуют нас.

Я подозвал Тун Гана и тихо проинструктировал его. Тун Ган быстро переговорил с Пандаром и Тиата-ов. Затем все трое свернули в боковой коридор. Начальник некоторое время колебался, но не пошел за ними. Его интересовали только мы с Джанай, поэтому он продолжал преследовать нас.

На следующем перекрестке я свернул в правый коридор и тут же остановился, сбросив свою ношу.

– Мы встретим их здесь, – сказал я. – Запомните одно: если мы хотим выжить и благополучно бежать, то не должны оставлять в живых никого из преследователей.

Ситор и Ган Хад встали со мной рядом. Джанай осталась позади, в нескольких шагах от нас. Преемник тоже остановился и стал поджидать своих воинов. У нас не было огнестрельного оружия, так как материалы для изготовления пороха еще не были известны в Морбусе. Мы были вооружены только мечами и кинжалами.

Нам не пришлось долго ждать появления воинов. Их было десять. Все хормады. Начальник имел тело красного человека. Я его хорошо знал: он был хитрый, но большой трус.

– Вам лучше сдаться, – сказал он. – Возвращайтесь обратно. У вас нет выбора. Нас десять, вас только трое. Если вы пойдете назад добровольно, я ни о чем не скажу Эймаду.

Было заметно, что он очень боится боя, но только в бою было наше спасение, шанс на удачное бегство. Во дворце Эймада мне и Джанай не приходилось ждать ничего хорошего. Я притворился, что обдумываю его предложение, стараясь выгадать время, и вскоре увидел Тун Гана, Пандара и Тиата-ов, бесшумно приближающихся к воинам сзади.

– Пора! – крикнул я, и они втроем бросились на врагов. И тут же я, Ситор и Ган Хад кинулись на них спереди. По численности они превосходили нас, но шансов на победу у них не было. Разумеется, неожиданность нападения привела их в смятение, но решающим фактором была моя сверхчеловеческая сила и длинная рука, вооруженная мечом. Но они вскоре поняли, что дерутся за спасение своих жизней, и отчаяние придало им сил. Они сражались яростно, как крысы, загнанные в угол.

Я видел, как упал Тиата-ов с расколотым черепом, был ранен Пандар, убивший, однако, своего противника. Тун Ган прикончил двоих, а Ситор, к моему разочарованию, старался держаться сзади и не рисковать собой. Но мы и не нуждались в нем. Мой меч рубил противников одного за другим. Их черепа трескались от ударов, как гнилые орехи, и, наконец, остался только один противник – сам начальник, который во время сражения благоразумно держался в стороне. Теперь, вскрикнув, он попытался бежать, но Тун Ган преградил ему путь. Блеск стали, короткий крик, и вот Тун Ган выдернул меч из груди противника и вытер его о волосы поверженного врага.

Коридор был залит кровью, возле стен валялись обезглавленные тела. То, что произошло дальше, я предпочитаю не вспоминать, но это было необходимо сделать – уничтожить их мозг, чтобы считать себя в безопасности.

Я приказал Тун Гану взять то, что нес Тиата-ов, взвалил на себя мотор, и мы пошли в камеру 3-17. Я заметил, что Ситор все время идет рядом с Джанай и постоянно что-то говорит ей. Однако я был занят решением более насущных проблем и не придал этому факту должного внимания. Пока у нас все шло успешно. Но кто мог предсказать, что ждет нас дальше? Чем нас встретит остров, каким образом мы будем пробираться через Великую Тунолианскую топь, если Джон Картер почему-либо не вернется за мой?

Я был твердо уверен, что только смерть лишит его возможности вернуться, а я не допускал мысли, что Владыка может умереть. Мне, как и многим другим, он казался бессмертным. Но, предположим, он вернется без Рас Таваса.

Эта мысль наполнила меня ужасом и не оставила мне другой участи, кроме самоубийства. Лучше умереть, чем навсегда потерять Джанай! Таковы были мои мысли, когда мы пришли к камере 3-17, и я распахнул дверь, впустив мой маленький отряд.

Когда Джанай увидела мое тело на холодном столе, она вскрикнула от ужаса и с яростью повернулась ко мне:

– Ты лгал мне, Тор-дур-бар! – сказала она свистящим шепотом. – Ты все время знал, что Вор Дай мертв. Почему ты так жестоко обошелся со мной?

– Вор Дай не мертв, – возразил я. – Он только ждет возвращения Рас Таваса, чтобы тот вернул его к жизни:

– Но почему ты не сказал мне об этом?

– Только я знал, где спрятано тело Вор Дая, и чем меньше людей знают эту тайну, тем лучше. Даже тебе, кому я доверяю, я не мог открыть ее. И сейчас вы узнали ее только потому, что путь из Морбуса лежит через камеру, где спрятано это тело. Я вынужден доверить вам эту тайну, но предупреждаю, что никто из вас не вернется в Морбус, пока я жив и пока тело Вор Дая лежит здесь.

Ситор подошел к столу, внимательно осмотрел мое тело. Я видел, как еле заметная улыбка скользнула по его губам, и он бросил на меня мимолетный взгляд.

Я подумал, не догадался ли он об истинном положении дел. Но какая разница, теперь я смогу заставить его держать язык за зубами. Я совсем не хотел, чтобы Джанай знала, что мозг Вор Дая находится в теле Тор-дур-бара. Конечно, это глупо, но я не мог отделаться от мысли, что если она узнает об этом, то никогда не сможет забыть моего уродливого лица и всегда будет мысленно связывать Вор Дая и Тор-дур-бара. Даже когда я стану снова Вор Даем в своем собственном теле со своим мозгом.

Джанай молчала, обдумывая все, что я сказал о Вор Дае, но потом повернулась ко мне и сказала ласково:

– Прости, что я сомневалась в тебе, Тор-дур-бар. Ты правильно поступил, тщательно скрывая местонахождение тела Вор Дая. Это мудрая предосторожность и акт верности и преданности.

18. Ночной полет

С чувством облегчения я вел отряд по длинному туннелю на каменистый остров. Как нам выбраться с острова – это проблема будущего. Я надеялся, что из Гелиума прилетит Джон Картер с флотом для нашего освобождения. И все же где-то в глубине души у меня притаился страх: а вдруг Джон Картер и Рас Тавас не смогли пересечь дикую топь и не добрались до флайера, спрятанного близ Фандала.

На острове водились птицы, белки, росли фруктовые деревья, орешник. Все это, а также рыба, которую мы ловили, составляло нашу пищу. Так что мы не голодали. Для Джанай я построил хижину, чтобы она могла наслаждаться уединением. Остальные спали под открытым небом.

Маленький остров был холмистым, и мы устроили свой лагерь во впадине между холмами, чтобы нас не было видно из города. Я начал строительство двух лодок. Одну, маленькую, которая могла бы вместить троих и достаточное количество пищи, и вторую, большую, так как я решил взять тело Вор Дая и оборудование с собой, если мы не дождемся возвращения Джона Картера и нам придется самим совершить опасное путешествие через топь.

Все это время Ситор часто находился в обществе Джанай. Он был привлекателен, разговорчив, и я понимал, что Джанай может находить удовольствие в его обществе. И все же муки ревности терзали меня. Ситор был близок с Пандаром из Фандала, так что наш маленький коллектив раскололся на две партии. Пандар, Ситор и Джанай – с одной стороны, Ган Хад, Тун Ган и я – с другой. Между нами не было столкновений, но такое разделение было неестественным.

Ган Хад был тунолианин, а Тунол и Фандал вечные враги, так что между Ган Хадом и Пандаром не было ничего общего. Тун Ган с телом красного человека и мозгом хормада и я, с мозгом человека и телом хормада, чувствовали некоторую близость, так как понимали, что остальные в глубине души считали нас существами, лишь немного отличавшимися от низших животных. Могу вас заверить, что уродливое тело, вроде моего, может вселить в его обладателя комплекс неполноценности. Тун Ган, хоть и имел тело убийцы из Амхора, чувствовал себя примерно так же, как и я.

Несколько недель понадобилось нам для постройки лодок, а затем вынужденное бездействие тяжким бременем легло на нас. Стали возникать недоразумения. Ситор настаивал на том, чтобы мы сейчас же отправились в путешествие, но я хотел еще подождать: ведь если Джон Картер жив и добрался до Гелиума, он вернется за мной. Пандар присоединился к Ситору, но Ган Хад был на моей стороне. Он знал, что если мы доберемся до Фандала, то наверняка станем пленниками. После долгих переговоров я склонил на свою сторону и Тун Гана. И, к своему большому удовольствию, – Джанай.

– Мы не должны уходить, – сказала она, – пока тело Вор Дая остается здесь. А Тор-дур-бар не возьмет его, пока у него остается хоть маленькая надежда на помощь из Гелиума.

– Однако я думаю, – обратилась она ко мне, – что ты совершаешь ошибку: ты должен прислушаться к мнению Ситора. Ведь он красный человек с мозгом красного человека.

Ситор присутствовал при этом разговоре, и я видел, как он бросил острый взгляд на меня. И снова я подумал, что он догадывается о том, что мозг Вор Дая находится в теле хормада. Я надеялся, что он не поделится подозрениями с Джанай.

– Может, Ситор и мыслит как красный человек, – сказал я. – Но он думает только о своих интересах. Мой мозг пусть менее развит, но зато им владеет одно желание – сделать все, что можно, для Вор Дая и тебя, Джанай. Я не уйду с острова до тех пор, пока не вернется Джон Картер, если, конечно, меня не вынудят обстоятельства. В противном случае я буду оставаться здесь, пока есть хоть минимальная надежда на возвращение Джона Картера и Рас Таваса. И я не позволю уйти тебе, Джанай. Остальные могут делать, что хотят. Но я обещал Вор Даю, что буду защищать тебя, а как смогу я это сделать, если отпущу в опасное путешествие по Великой Тунолианской топи во враждебный Фандал?

– Я сама себе хозяйка, – сердито возразила Джанай. – И я уйду отсюда, если захочу. Никакой хормад не имеет права диктовать мне условия.

– Она права, – сказал Ситор. – Ты не можешь вмешиваться.

– И тем не менее я вмешиваюсь. Она останется здесь со мной, даже если для этого мне придется применить силу. А силы у меня, как ты знаешь, хватит, чтобы удержать ее.

Вот какие у нас сложились отношения. Ситор, Пандар и Джанай теперь проводили много времени вместе, о чем-то тихо беседуя и заботясь, чтобы их не подслушали.

Я думал, что они только сплетничают обо мне. Конечно, мне было неприятно, что Джанай переметнулась в лагерь моих противников, но от их секретных разговоров я не ждал ничего особенного и был уверен, что мне удастся настоять на своем, ибо это был самый безопасный путь на свободу.

Ситор и Пандар стали устраиваться на ночлег подальше от того места, где спали я, Ган Хад и Тун Ган. Они как бы старались показать, что не имеют с нами ничего общего. Это меня вполне устраивало, так как я постепенно невзлюбил их.

Однажды вечером после рыбной ловли ко мне подошел Тун Ган, присел рядом на корточки и сказал:

– Я кое-что подслушал сегодня. Это может заинтересовать тебе. Я спал в кустах на берегу и в это время пришли Ситор и Джанай. Они уселись рядом с моим кустом. Очевидно, они обсуждали тебя, и Джанай сказала:

– Я уверена, что он предан Вор Даю и мне. Правда, его решение остаться здесь и ждать – ошибка. Но что может предложить глупый хормад с таким ужасным телом?

– Ты ошибаешься, – сказал Ситор, – у него в голове только одна мысль – обладать тобой. Я давно это знаю, но не хотел говорить, чтобы не причинять тебе боль. Вор Дай, которого ты знала, никогда не будет живым. Его мозг удален и уничтожен, а Тор-дур-бар спрятал и хранит тело Вор Дая, ожидая возвращения Рас Таваса, который вложит мозг хормада Тор-дур-бара в череп Вор Дая. Тогда он в новом обличье красного человека надеется завоевать тебя. Но то будет не Вор Дай, это будет хормад с телом человека.

– Как ужасно! – воскликнула Джанай. – Этого не может быть! Откуда ты все это знаешь?

– Эймад сказал мне. Тело Вор Дая Тор-дур-бар получил в награду за услуги, которые он оказал джеддаку. И Тор-дур-бар настоял, чтобы мозг Вор Дая был уничтожен.

– И что же ответила Джанай? – спросил я, – Она не поверила, правда?

– Она поверила, – ответил Тун Ган. – Потому что сказала, что это объясняет многие несообразности, которые раньше она не могла понять. И теперь она понимает, почему ты, хормад, проявляешь такую преданность красному человеку.

Я был в ярости, но понимал, что удар Ситор нанес мастерски. Его слова логически объясняли мое поведение: и это несколько странное стремление хормада во что бы то ни стало защитить тело красного человека, и попытки непременно удержать при себе прекрасную девушку, потому что в обличье красного человека у него появлялась надежда завоевать ее благосклонность.

– Ты понимаешь, что за этой крысой надо присматривать, – сказал Тун Ган.

– Я не собираюсь это терпеть. Завтра я заставлю его проглотить свои слова. Я скажу всем правду, которую Ситор подозревает, но эта правда удивит Джанай.

Я долго не спал в эту ночь, думая, какова же будет реакция Джанай на мои слова, что она скажет, что подумает, как поступит, когда я скажу, что в черепе хормада скрывается мозг Вор Дая. Наконец я уснул и спал очень долго. Разбудил меня Ган Хад из Тунола. Он грубо встряхнул меня и когда я открыл глаза, то увидел, что он крайне возбужден.

– В чем дело, Ган Хад!

– Ситор! – воскликнул он. – Ситор и Пандар взяли лодку и бежали вместе с Джанай.

Я быстро вскочил и побежал туда, где мы прятали лодки. Одна из них исчезла. Но это было не все, в днище второй лодки зияла огромная дыра. Так что мы не могли пуститься в погоню по меньшей мере несколько дней.

Вот какова была плата за мою преданность, за мою любовь, за мою защиту. Это был удар в самое сердце. Теперь я уже не думал о том, вернется ли Джон Картер или нет. Последующая жизнь для меня стала пустой и бессмысленной. Я отвернулся от лодки. Ган Хад положил руку мне на плечо.

– Не грусти, – сказал он. – Если она ушла по собственному желанию, она не стоит того, чтобы о ней думать.

При этих словах во мне вспыхнула слабая надежда. Она слегка облегчила муки отчаяния. Если она ушла не по собственному желанию! Может, Ситор уволок ее силой? Это была надежда, и я решил выяснить все, пусть это будет даже самая горькая правда. Мы принялись за ремонт лодки. Мы работали до изнеможения, но прошло три дня, прежде чем лодку можно было спустить на воду – Ситор и тут превосходно сделал дело.

Я предположил, что Пандар поведет их прямо в Фандал, где они могут надеяться на дружеский прием, и решил преследовать их, чего бы это ни стоило. Я ощущал в себе силу сотни человек, способность голыми руками уничтожить целую армию, разрушить стены самого неприступного города.

Наконец все было готово. Но прежде чем пуститься в путь, я предпринял меры предосторожности. Тщательно замаскировал туннель, ведущий в камеру 3-17.

Ситор взял большую лодку, где три человека могли устроиться с удобствами. Но наша лодка была гораздо легче, и нас было трое мужчин, которые могли грести. Поэтому я полагал, что, несмотря на их преимущество в три дня, у нас есть шанс догнать их раньше, чем они доберутся до Фандала. Разумеется, это была только надежда, так как мы не знали, каким путем они поплывут. Ведь топь представляла собой лабиринт из извилистых речушек и ручьев. Вполне возможно, что мы могли обогнать их. Просторы Топи были не известны ни нам, ни тем, кого мы преследовали. Так что заблудиться могли и мы, и они. Я восстанавливал в памяти картину местности, которую видел с воздуха, когда мы летели сюда на флайере, и позже, когда малагоры несли нас в Морбус. Я не сомневался, что и Ситор не раз смотрел на все это с воздуха. Однако вряд ли это давало преимущества мне или ему, так как видимость здесь, на земле, совсем иная. Горизонт почти не виден из-за густой растительности.

На сердце у меня была тяжесть, когда я пустился в погоню за Ситором. Во-первых, меня мучили сомнения в преданности Джанай, во-вторых, я был вынужден бросить свое тело и отправиться в мир в обличье хормада. Почему я должен гнаться за Джанай, которая поверила Ситору, а не мне, бросила меня? Это можно было объяснить только одним – любовь всегда делает мужчину идиотом.

Мы пустились в путь ночью, чтобы нас не заметили из Морбуса. Только Хлорус, самая маленькая и быстрая луна, сопровождал нас. Но его света было достаточно, а звезды указывали нам путь. Со всей своей сверхчеловеческой силой я налегал на весла. Мне помогали двое товарищей. Мы решили двигаться и днем и ночью, спать по очереди на дне лодки. Еды у нас было много, а скорость, с которой двигалась лодка, позволяла надеяться, что мы можем избежать нападения враждебных племен, если нас обнаружат.

В первый же день над нами пролетела стая малагоров, направлявшихся в сторону Фандала. Мы скрылись под нависшими над водой кустами. Мы совершенно отчетливо видели, что на спине каждой птицы сидит воин-хормад.

– Еще один отряд разбойников, – заметил Тун Ган.

– Скорее, это отряд, посланный на наши поиски, – сказал я, – Вероятно, Эймад уже понял, что мы бежали из Морбуса.

– Но мы бежали месяц назад.

– Да, – согласился я. – Но я не сомневаюсь, что он посылал отряды во всех направлениях.

Ган Хад кивнул.

– Возможно, ты прав. Будем надеяться, что они нас не заметили, а то нам придется идти либо в резервуар, либо в инценератор.

На второй день мы добрались до большого озера, где нас обнаружили дикари, жившие на его берегах. Они вскочили в каноэ и поплыли нам наперерез. Мы налегли на весла, и наша лодка буквально летела по поверхности воды. Однако дикари были впереди нашей лодки, поэтому казалось, что они успеют перехватить нас. Это была настоящая гонка. Когда они были совсем близко, я увидел, что дикари совсем голые и раскрашены так, чтобы производить как можно больший ужас. Они были вооружены дубинками и копьями, но гребли чрезвычайно искусно и их суденышки двигались с удивительной скоростью.

– Быстрее! – кричал я. И с каждым ударом весел наша лодка буквально выпрыгивала из воды.

Дикари кричали, потрясая копьями. Они почуяли добычу. Если бы энергию, которую они использовали на крики, они вложили в греблю, мы не смогли бы проскочить перед самым их носом. Бешенство охватило, дикарей. С их лодок в нашем направлении полетели копья, дубинки, но мы уже были на безопасном расстоянии, и все их снаряды падали в воду, не причиняя нам вреда. Некоторое время они гнались за нами, потом, поняв тщетность преследования, с глухим ворчанием повернули обратно. Это было хорошо, потому что Тун Ган и Ган Хад уже исчерпали все свои силы и теперь буквально упали в изнеможении на дно лодки.

Я не ощущал усталости и продолжал грести к берегу. Там мы вошли в извилистый канал, по которому плыли около двух часов, пока не услышали над головой хлопанье крыльев.

– Малагоры, – сказал Тун Ган.

– Возвращается поисковая партия, – заметил Ган Хад. – Интересно, каковы у них успехи.

– Очень низко летят, – сказал я. – Гребите к берегу. Поближе к кустам. Нам очень повезет, если они не заметят нас.

Кусты росли на низком плоском острове, который поднимался над водой всего на несколько дюймов. Малагоры пролетели над нами, затем сделали круг и повернули назад.

– Они летят на ночлег. Хормады не любят летать ночью, так как малагоры плохо видят в темноте, а луны пугают их.

Мы смотрели на пролетающих над нами птиц. Я увидел на трех птицах по два седока. Остальные тоже заметили это. Ган Хад сказал, что хормады взяли пленников.

– Кажется, там была женщина, – заметил Тун Ган.

– Может, они схватили Ситора, Пандара и Джанай?

– Они приземлились на остров, – сказал Ган Хад. – Если мы подождем до темноты, то сможем спокойно проплыть мимо них.

– Я сначала узнаю, нет ли среди них Джанай, – ответил я.

– Но если нас обнаружат, нам всем смерть, – сказал Тун Ган. – У нас есть возможность бежать, а чем мы поможем Джанай, если сами попадем в плен?

– Я должен знать. Поэтому пристанем к берегу. И если я не вернусь сразу после наступления темноты, вы можете плыть дальше, и да поможет вам бог.

– А если ты узнаешь, что она здесь? – спросил Ган Хад.

– Тогда я вернусь к вам, и мы поплывем в Морбус. Если Джанай окажется снова в плену, я вернусь за ней.

– Но что ты сможешь сделать? Ты принесешь в жертву свою и наши жизни, но жертва будет бессмысленна. Ты не имеешь права рисковать нами, когда у тебя нет ни малейшей надежды на успех. Будь у тебя хоть один шанс, я не колеблясь последовал за тобой, а так я отказываюсь. Я не желаю отдавать свою жизнь по-идиотски.

– Если Джанай здесь, – сказал я, – я вернусь. Даже если мне придется идти одному. Вы можете идти со мной, можете остаться на острове. Решайте сами.

Они были весьма огорчены и не сказали мне ни слова. Я нырнул в густые заросли и тут же забыл о них. Все мои мысли были поглощены одним: здесь ли Джанай? Густые кусты давали мне отличное укрытие, и я пополз туда, где слышались голоса. Когда я приблизился к тому месту, откуда мог видеть весь отряд, стало уже темно. В отряде было два офицера и десять хормадов. Подкравшись ближе, я увидел трех лежащих человек. Один из них был Ситор. Он был связан по рукам и ногам. Мне стало ясно, что Джанай тоже здесь. Однако мне хотелось убедиться и, передвинувшись в сторону, я увидел двух других пленников: одним из них была Джанай.

Не могу описать чувств, нахлынувших на меня. Ведь я увидел женщину, которую любил. И она лежала на земле, связанная, беспомощная, обреченная на возвращение к Эймаду. Она была совсем близко, но я не мог окликнуть ее. Я должен был найти способ спасти ее. Я долго лежал, глядя на нее, а затем, когда стало совсем темно, повернулся и пополз обратно. Я думал только о том, как бы нам быстрее вернуться в Морбус. Но это займет не меньше двух дней. А что может произойти за два дня с Джанай? Я содрогнулся, представив ее судьбу… Ну что же, по крайней мере я отомщу за нее. Мне не хотелось заставлять Тун Гана и Ган Хада возвращаться со мной, но у меня не было выхода. Мне нужна была их помощь. Теперь я не мог их оставить на острове. Таковы были мои мысли, когда я подошел к месту, где оставил лодку. Она исчезла. Ган Хад и Тун Ган бросили меня, лишив единственной возможности вернуться в Морбус.

Некоторое время я был оглушен происшедшим, не хотелось верить в их предательство. Теперь я ничем не мог помочь Джанай. Я перебрал десятки безумных проектов и, наконец, остановился на одном. Я решил вернуться в лагерь хормадов. Я буду рядом с Джанай, и, может быть, счастливое стечение обстоятельств даст шанс на спасение. Хотя здравый смысл говорил, кроме смерти ждать мне было нечего.

Я встал и пошел в лагерь, не скрываясь. Но затем мне в голову пришел другой план. Если я вернусь в Морбус связанный, совершенно беспомощный, Эймад сразу же уничтожит меня. Однако если я сумею добраться до Морбуса незамеченным, да еще и раньше, чем туда прибудет Джанай, мои шансы спасти ее существенно увеличатся. Поэтому я осторожно обошел лагерь хормадов и подкрался к малагорам. Одни из них спали, сунув голову под крылья, другие бесцельно бродили. Они не были привязаны, так как хормады знали, что малагоры не улетят после наступления темноты.

Я подошел к малагорам, и они отнеслись ко мне без подозрения. Ведь я был хормад. Подойдя к птице, я взял ее за шею и увел от лагеря. Пройдя довольно большое расстояние и чувствуя, что нахожусь в безопасности, я вскочил на спину птице. Я знал, как управлять ею, так как наблюдал за действиями Ти-ата-ов, когда меня захватили в плен и везли в Морбус. В Морбусе я часто говорил об этом со многими офицерами, так что имел полное представление, как заставить птицу подчиниться.

Малагор отказывался лететь и старался клюнуть меня в ногу. Я боялся, что шум нашей борьбы возбудит подозрения в лагере – и не напрасно боялся. Вскоре я услышал крик:

– Что там происходит? – и в свете лун увидел приближающихся хормадов.

Я старался заставить птицу взлететь, отчаянно бил ее по бокам. Теперь уже все хормады бежали ко мне. Птица, возбужденная моими ударами и шумом, побежала от них, затем раскинула крылья, захлопала ими, и вот мы уже оторвались от земли и полетели в ночь.

По звездам я определил, в каком направлении Морбус, и заставил птицу повернуть туда. Теперь можно было не беспокоиться – инстинкт приведет ее домой. Птица летела быстро и уверенно. Только когда на небе появлялась быстрая Турия, малагор боязливо жался к земле.

Турия находилась на расстоянии шести тысяч миль от Барсума и делала оборот вокруг него за восемь часов. Это величественное зрелище, когда луна быстро летит по небу, однако ее стремительный полет вселял страх в сердца животных. Поэтому малагор прижимался к земле, как бы стараясь держаться подальше от быстрого светила – огненного шара.

Ах, наши марсианские ночи! Великолепный спектакль, от которого никогда не перестанут замирать сердца жителей Барсума. Какими невыразительными, блеклыми кажутся земные ночи по сравнению с нашими! Ведь Земля имеет одну луну, и она находится так далеко от планеты, что кажется величиной с ноготь. Она медленно, почти незаметно, как бы крадучись, как бы стесняясь самой себя, передвигается по небу. Даже сейчас, когда сердце мое было полно тревоги, я не мог не поддаться очарованию колдовской ночи.

Расстояние, для преодоления которого нам пришлось затратить два дня и две ночи, я пролетел за несколько часов. С трудом я заставил птицу опуститься на остров, откуда мы начали свое путешествие. Малагор хотел приземлиться непременно перед воротами города – на свое привычное место. Но мне удалось подчинить его себе, и я вздохнул с облегчением, спускаясь на землю.

Теперь малагор не желал улетать, и я потратил много сил, прогоняя его. Птицу нельзя было оставлять здесь. Враги по ней сразу догадаются, где я нахожусь. Прогнав малагора, я пошел к туннелю, ведущему в Здание Лаборатории. Разбросав ветки, которыми замаскировал вход, я влез в щель и постарался сделать так, чтобы ход был виден снаружи. Затем я поспешил в камеру 3-17.

С большим чувством облегчения я увидел свое тело в целости и сохранности. Некоторое время я стоял и смотрел на него. Я думал, что после Джанай это, пожалуй, единственное, чем мне хотелось обладать. Конечно, я не идеальный человек, но, сравнивая с моей теперешней внешностью, я казался себе красавцем. Но пока Рас Тавас не вернется, мне суждено находиться в жутком обличье. И может быть, всю жизнь.

Рас Тавас! Джон Картер! Где они? Может, убиты в Фандале. Может, погибли во время опасного путешествия по Тунолианской топи. Может, стали жертвами катастрофы на пути в Гелиум, если сумели добраться до флайера.

Я практически уже потерял надежду на то, что они вернутся за мной. Ведь прошло уже столько времени, что если бы у них все было хорошо, они уже достигли бы Гелиума и вернулись обратно. И все же надежда еще не умерла окончательно.

19. Могущественный Джед Гули

Я понял, что отныне мои планы будут зависеть только от того, в каких условиях я окажусь. Я надеялся, что мне удастся пробраться во дворец, спрятаться в тронном зале до тех пор, пока туда не приведут Джанай. А затем я должен попытаться убить Эймада – я был уверен, что мне удастся это сделать, – и пробиться с Джанай на свободу. Вторая часть плана почти наверняка закончится неудачей, но я, во всяком случае, убью злейшего врага Джанай. А кроме того, среди хормадов может найтись достаточно воинов, которые недовольны правителем и встанут на мою сторону. Тогда вполне возможно, что нам удастся выбраться из города. Таковы были мои планы. Я даже не мог предположить ситуации в городе. Я не включил в расчеты резервуар номер четыре.

Когда я приблизился к двери, ведущей в коридор, мне показалось, что я слышу за ней шум. Поэтому я открыл дверь с крайней осторожностью. И тут же шум стал оглушительным. Это было что-то неописуемое – странный, накатывающийся звук, не похожий ни на что, известное мне. Как будто тысяча человек кричали что-то неразборчивое.

Когда я вышел в коридор и посмотрел вправо, то увидел шевелящуюся массу человеческой плоти, которая накатывалась на меня. Из нее тут и там выскакивали различные части человеческих тел – руки, ноги, селезенки, легкие, носы, уши, головы. Головы яростно кричали и смотрели на меня, руки пытались схватить, но я был недосягаем. Если бы я пришел на час позже и открыл дверь, я попал бы самую гущу этой хищной плоти.

Левый коридор вел на лестницу. По ней можно было подняться на верхние этажи. Пока лестница была свободна, но нетрудно было представить, что пройдет немного времени и эта масса тоже ринется вверх.

Что же дальше? Теоретически эта масса будет непрерывно разрастаться, если ее не уничтожить. Она заполнит весь город Морбус, затем остров, перельется на Великую Тунолианскую топь. Она будет разрастаться и дальше, проглотит города или, если не сможет преодолеть стены, охватит город плотным кольцом, изолируя его и обрекая жителей на гибель от голода. Масса перекатится через долины Барсума, заполнит каналы, уничтожит все живое на планете. И она будет разрастаться до бесконечности. Страшно представить такое, но вполне возможно, что так и будет. Сам Рас Тавас не исключал такой возможности.

Я поспешил по коридору к лестнице и стал подниматься наверх. Я не думал здесь встретить кого-нибудь в этот час, так как знал, что хормады очень недисциплинированные воины и все часовые наверняка спят. Однако к моему удивлению и разочарованию оказалось, что наверху царила настоящая паника. Причем такая паника, что на меня никто не обращал внимания. Офицеры пытались навести порядок, но у них ничего не получалось. Страх, владеющий хормадами, был сильнее страха перед офицерами.

Из обрывков разговоров я понял, что масса из резервуара номер четыре уже проникла во дворец, и Эймад бежал в деревню. Я узнал также, что масса разливается по улицам и воины-хормады боятся, что она отрежет им путь к бегству. Эймад приказал им остаться и попытаться остановить массу. Некоторые из офицеров старались выполнить приказ, но большинство думало только о бегстве, так же, как и воины. Внезапно кто-то из воинов громко крикнул:

– Почему мы должны оставаться здесь и умереть, если сам Эймад со своими приближенными сбежал? Бежим отсюда, пока еще некоторые улицы свободны!

Этого было достаточно. Как огромная волна, толпа уродов смыла офицеров со своего пути, затоптав некоторых, и ринулась к выходу. Огромный засов отлетел в сторону, и двери распахнулись. Ничто не могло удержать хормадов, и эта толпа неудержимо понесла и меня.

Что же, пусть будет так. Раз Эймад сбежал из города, значит, и Джанай не приведут сюда.

Оказавшись на улице, толпа двинулась к воротам. Однако, выйдя из города, хормады не остановились. Им хотелось как можно дальше убежать от этого проклятого места. Я оказался один на открытой площадке перед воротами, куда обычно приземлялись малагоры. Именно сюда должны были доставить Джанай, и здесь я должен остаться и ждать случая, благодаря которому я смог бы спасти девушку из этого города ужасов.

Впервые в жизни я с таким нетерпением дожидался рассвета. Мне казалось, что время остановилось. Я находился один на равнине, простирающейся от городских ворот до берега озера. Лишь возле ворот остановилось несколько офицеров и воинов, которые должны были сообщать джеддаку о продвижении массы. Я думал, что они не замечают меня, но вскоре ко мне подошел один из офицеров.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Меня послал сюда Эймад.

– Твое лицо мне знакомо. Уверен, что я уже видел тебя. Ты мне кажешься подозрительным.

Я пожал плечами.

– Мне все равно, что ты думаешь. У меня приказ для командира поискового отряда, который скоро должен вернуться.

– Возможно. Но все же мне кажется, что я тебя знаю.

– Сомневаюсь. С момента моего создания я живу в маленькой деревне на берегу.

– Возможно, – снова протянул он. – Так какой же у тебя приказ для командира поискового отряда?

– У меня приказ и для офицера охраны ворот.

– Это я.

– Хорошо. Я должен взять женщину, если ее привезут и малагора и немедленно лететь к Эймаду. Офицер охраны должен оказать мне содействие в том, чтобы приказ был выполнен. Мне будет жаль тебя, если ты откажешься подчиниться.

– Не понимаю, почему с моей стороны требуется содействие. Разве командир отряда откажется подчиниться приказу Эймада?

– Содействие может потребоваться, – заверил я его. – Эймаду донесли, что командир поисковой группы хочет эту женщину забрать себе. Ты же понимаешь, что после того, как на город обрушилось несчастье, дисциплина упала и джеддак уже не уверен в себе и своем могуществе. Поэтому он и хочет, чтобы командир не смог воспользоваться царящим беспорядком и оставить девушку у себя.

– Да, – сказал капитан – Я понимаю.

– Будет лучше, – сказал я, – чтобы командир отряда не знал, что ему приготовлена ловушка. Я спрячусь за воротами, чтобы он не видел меня, а ты приведешь ко мне девушку, а потом и малагора. Затем ты отвлечешь внимание командира разговорами. Когда я увезу девушку, ты можешь сказать ему все.

– Неплохая идея, – сказал он. – Ты не такой дурак, как кажешься.

– Уверен, что ты не ошибаешься в своей оценке моего ума, – сказал я, потупившись.

– Смотри! – показал он вверх. – Они летят.

И действительно, в небе показалось несколько точек, которые быстро приближались, и вот я уже четко вижу малагоров и сидящих на них воинов и пленников.

Когда стая приготовилась садиться, я шагнул за ворота, где меня не мог видеть никто. Капитан шагнул вперед и приветствовал командира отряда. Они поговорили, затем я увидел, как Джанай идет к воротам, а за нею воин, ведущий малагора. Я внимательно посмотрел на воина, но не узнал его. Значит, он тоже не знает меня. В это время Джанай вошла в ворота и оказалась передо мною.

– Тор-дур-бар! – воскликнула она.

– Тихо, – прошептал я. – Ты в большой опасности, я хочу спасти тебя, если ты будешь верить мне, а не поступишь, как совсем недавно.

– Я не знаю, кому верить. А тебе я верю больше, чем другим.

К воротам уже шел воин с малагором. Я посадил Джанай на спину птицы, запрыгнул сам, и мы взмыли в воздух. Я направил малагора к восточной окраине острова, чтобы капитан подумал, что мы летим к Эймаду. Но затем, когда холмы скрыли нас из виду, я повернул на юг и полетел к Фандалу.

Когда мы полетели прочь от острова, малагор взбунтовался. Он не хотел лететь и все старался повернуть назад. Мне пришлось постоянно держать его в узде, чтобы он летел в нужном направлении. В конце концов малагор подчинился и, мерно взмахивая крыльями, полетел на юг. Только теперь мы с Джанай получили возможность поговорить.

– Как ты оказался возле ворот, когда меня привезли? – спросила она. – Капитан сказал, что ты посланец Эймада и тебе приказано доставить меня к нему.

– Эймад ничего не знает об этом, – ответил я. – Это все мои выдумки, чтобы обмануть капитана и командира отряда.

– Но откуда ты узнал, что я снова попала в плен и должна сегодня вернуться в Морбус? Все это очень загадочно. Я не могу понять этого.

– Ты слышала, что сегодня ночью украли малагора?

– Тор-дур-бар! – воскликнула она. – Это был ты? Но что ты делал на острове?

– Я отправился разыскивать тебя и оказался как раз там, где отряд приземлился на ночлег.

– Понимаю. Какой ты умный и смелый.

– Если бы ты доверяла мне, мы бы убежали. Я думаю, что я не такой идиот, как Ситор, и не попал бы снова в плен.

– Я верю тебе, как никому другому.

– Тогда почему ты убежала с Ситором?

– Я не убегала. Он старался убедить меня, рассказывал множество историй о тебе, в которые я не хотела верить. Наконец я решительно сказала, что не побегу с ним, и тогда ночью он и Пандар втащили меня в лодку силой.

– Я рад, что ты бежала не добровольно, – сказал я. Действительно, я был очень рад тому, что не обманулся в ней. Моя любовь вспыхнула с новой силой.

– А что с Вор Даем? – спросила она.

– Мы оставили тело там же до возвращения Рас Таваса. Другого выхода не было.

– Но если Рас Тавас никогда не вернется? – голос ее задрожал.

– Тогда Вор Дай будет вечно лежать там, – ответил я.

– Как ужасно, – вздохнула она. – Он такой красивый, такой добрый.

– Ты думаешь о нем так хорошо? – спросил я, и тут мне стало стыдно, что я, пользуясь своим положением, пытаюсь выяснить ее чувства ко мне.

– Я к нему отношусь очень хорошо, – сказала она спокойно. Ее ответ не вселил в меня особых надежд.

Примерно к полудню стало ясно, что малагор выбился из сил. Он летел все ниже и ниже и вскоре опустился на один из островов. Это был большой и красивый остров с холмами, долинами, лесами. Весьма необычный ландшафт для Барсума. Когда малагор опустился на землю, он упал на бок, сбросив нас. Я решил, что птица умирает. Она лежала, дергаясь и задыхаясь.

– Бедняга, – сказала Джанай. – За эти три дня он преодолел громадное расстояние и практически ничего не ел.

– Ну что же, по крайней мере он унес нас из Морбуса. И если придет в себя, мы полетим дальше, в Гелиум.

– Почему в Гелиум?

– Потому что это единственный город, где ты будешь в безопасности.

– Почему ты думаешь, что там я буду в безопасности? – спросила она.

– Потому что Вор Дай и Джон Картер твои друзья. И Джон Картер, Военный Владыка Барсума, сделает все, чтобы ты чувствовала себя там, как дома.

– А ты? – спросила она.

Вероятно, я содрогнулся, представив, как я появлюсь в Гелиуме в моем нынешнем виде, потому что она поспешно сказала:

– Я уверена, что тебя там тоже хорошо примут, так как ты заслуживаешь этого больше, чем я, – она задумалась, а затем сказала: – Ты знаешь, что стало с мозгом Вор Дая? Ситор утверждает, что он уничтожен.

Мне очень хотелось сказать ей правду, но я не мог заставить себя это сделать.

– Нет. Мозг не уничтожен. Рас Тавас знает, где он. И если я найду Рас Таваса, мозг Вор Дая будет возвращен в его тело.

– Все же маловероятно, что мы сможем найти Рас Таваса, – печально сказала она.

Мне тоже так казалось, я не терял надежды. Джон Картер и Рас Тавас не должны погибнуть. И когда я найду их…

Но что будет с моим телом, лежащим в подвале Здания Лаборатории? Может, масса уже проникла туда, нашла путь в камеру 3-17? Мне стало плохо при этой мысли. Это ведь вполне возможно. Сила массы такова, что она способна выдавить самую крепкую дверь. И тогда эти кошмарные головы вопьются в меня зубами… Ну, а если масса не проникнет в подвал, но заполнит весь остров? Тогда не будет доступа к моему телу и оно будет лежать там вечно… Мои мысли прервал крик Джанай.

– Смотри!

Я повернулся туда, куда она указывала, и увидел несколько странных существ, которые длинными прыжками приближались к нам. Было ясно, что эти существа человекообразные, но по виду ни не были похожи ни на одно живое существо Барсума. У них были длинные мощные ноги, колени постоянно согнутые, за исключением момента, когда существо делало прыжок. Кроме того, у них были толстые длинные хвосты. В остальном они напоминали людей. На них не было никакой одежды за исключением ремня, на котором висели меч и кинжал. Каждый из них бы вооружен копьем. Они быстро окружили нас, оставаясь на небольшом расстоянии. Затем они присели, причем длинные хвосты использовались ими, как подпорки.

– Кто вы и что вы здесь делаете? – спросил один из них, чрезвычайно удивив меня тем, что такие существа умеют говорить.

– Мы летели над вашим островом, – ответил я, – но наш малагор выбился из сил и был вынужден сесть здесь. Как только мы сможем, мы продолжим наш путь.

Существо покачало головой.

– Вы никогда не покинете Гули, – сказал он. Затем осмотрел меня с ног до головы и спросил: – Кто вы?

– Я человек, – ответил я. Он покачал головой.

– А кто это? – он указал на Джанай.

– Это тоже человек. Женщина.

Снова он покачал головой.

– Она только наполовину женщина, – сказал он. – Она не может вынашивать малышей и согревать их. Если у нее будут дети, то они наверняка погибнут.

Это был предмет, в обсуждение которого я не хотел вдаваться. Поэтому я промолчал. Джанай была слегка удивлена, потому что она была женщиной, и я тоже так считал.

– Что вы хотите сделать с нами? – спросил я.

– Отведем к джеддаку, и он решит. Может, он оставит вам жизнь и заставит работать, может, он убьет вас. Ты очень безобразен, но, по-видимому, силен. Ты будешь хорошо работать. Женщина кажется бесполезной, если ее можно назвать женщиной.

Я задумался. Нас окружали около пятидесяти воинов. Даже если я смогу убить многих из них, в конце концов погибну сам. Их слишком много даже для такого сильного и искусного воина, как я. Пожалуй, будет лучше идти с ними к джеду и ждать более благоприятной возможности для бегства.

– Хорошо, – сказал я. – Мы идем с вами.

– Конечно, идете, – сказал он. – Куда вам деваться?

– Я мог бы сражаться, – ответил я.

– Хо-хо, – рассмеялся он. – Ты любишь сражаться? Тогда, пожалуй, джед оставит тебе жизнь. Идем.

Они повели нас по лесу вдоль ручья, на опушке которого показалась деревня, состоящая из приземистых хижин.

– Это, – сказал предводитель, – Гули. Величайший город мира. Здесь в большом дворце живет Анаток, джеддак Гули и всего острова Омпт.

Когда мы подошли к деревне, навстречу нам высыпали люди, человек двести. Это были мужчины, женщины и дети, и, когда я рассмотрел их, я понял, почему предводитель отряда не пожелал признать в Джанай женщину.

Гулианки острова Омпт откладывали яйца и носили их в сумке, которая находилась в нижней части живота. В сумке из яиц появлялись детеныши, и они находились там до тех пор, пока не могли сами позаботиться о себе. Было забавно видеть, как маленькие головенки высовывались из материнских сумок, с любопытством рассматривая нас.

Эти существа из деревни были очень грубы с нами. Они ругали нас, толкали, щипали. Я был выше их, поэтому ко мне они относились с осторожностью, но Джанай буквально чуть не сбивали с ног. Мне пришлось вмешаться, и обидчики покатились по земле. Тут же они вскочили, схватились за мечи и кинулись на меня. Однако от их нападения нас защитил тот, кто взял нас в плен. Он стал нашим телохранителем. После этого жители деревни бесновались на некотором отдалении от нас.

Вскоре мы вошли в деревню и нас привели к хижине, которая была больше остальных. Видимо, это и был великолепный дворец Анатока. Так оно и было, ибо из хижины вышел сам джеддак в сопровождении нескольких мужчин, женщин и оравы ребятишек. Женщины были его женами и наложницами, мужчины – советниками.

Анаток очень заинтересовался нами и подробно расспросил, как нас взяли в плен. Затем он повернулся к нам и спросил, откуда мы.

– Мы из Морбуса и направляемся в Гелиум, – ответил я.

– Морбус… Гелиум… – повторил он. – Никогда не слышал о них. Вероятно, это большие деревни, где живут дикари. Какие все-таки мы счастливые, что живем в прекрасном городе Гули. Ты согласен со мной? – спросил он меня.

– Я думаю, что вы в Гули живете гораздо более счастливо, чем люди в Морбусе, и жить здесь гораздо спокойнее, чем в Гелиуме, – ответил и нимало не покривил душой.

– Наши страны никогда не причиняли вам вреда, – продолжал я. – Мы не воюем с вами. Следовательно, вы должны отпустить нас с миром.

На это он рассмеялся.

– До чего же простые люди живут в деревнях, – воскликнул он. – Вы мои рабы. Как только вы станете мне не нужны, я убью вас. Не могу же я отпустить вас, чтобы вы показали врагам путь в наш великолепный город. Враги уничтожат его и украдут наши богатства.

– Наши народы никогда не побеспокоят вас, – сказал я. – Наши страны слишком далеко отсюда. Если кто-либо из ваших людей придет к нам, он будет принят с лаской. Мы воюем только с врагами.

– Да, я вспомнил, – сказал предводитель отряда, взявшего нас в плен, – по его словам, он очень любит сражаться.

– Что? – воскликнул Анаток. – Ну что ж, мы выполним его желание. Ничего я не люблю больше, чем хороший бой. Какое оружие ты предпочитаешь?

– Я буду биться тем оружием, какое выберет мой противник, – ответил я.

20. Дуэль со смертельным исходом

Казалось, что дуэль в Гули является самым важным государственным делом. Джеддак и его советники несколько часов советовались, какого противника назначить мне. Обсуждались качества многих воинов, даже их предков до пятого и шестого поколений. Они обсуждали все это так, будто эта дуэль решала судьбу государства. Совещание часто прерывалось предложениями и комментариями других членов племени и, наконец, был выбран мой противник – здоровенный молодой парень, который был подавлен важностью миссии, возложенной на него, и разразился длинной витиеватой речью, перечисляя все свои доблести, доблести своих многочисленных предков, одновременно осыпая меня оскорблениями и насмешками. Он заверял всех присутствующих, что бой со мной займет у него не много времени. Заключил он свою речь тем, что для поединка выбрал меч. Тогда Анаток спросил меня, не хочу ли я что-либо сказать. Мне стало ясно, что такое словоблудие является неотъемлемой частью церемонии, предшествующей дуэли.

– У меня только один вопрос, – сказал я.

– Что за вопрос?

– Какая награда ждет меня, если я одержу победу?

Анаток опешил:

– Это не приходило мне в голову. Да это и не важно. Ты ведь все равно не выиграешь бой.

– И все-таки, – настаивал я. – Если вдруг такое случится, что я получу в награду? Обещаешь ли ты вернуть свободу мне и женщине?

Анаток рассмеялся.

– Конечно! Я могу пообещать тебе без всякого риска все, что хочешь. Все равно ты погибнешь.

– Отлично. Но только не забудь свое обещание.

– Это все, что ты хотел сказать? – спросил Анаток. – Разве ты не хочешь рассказать нам, какой ты сильный, смелый, скольких людей ты убил, какой ты прекрасный воин. Или ты никудышный воин?

– Это все может рассказать мой меч. Противник произнес много хвастливых слов. Пусть продолжает, если ему так хочется. Он меня не смог испугать, так как я уже слышал многих хвастунов. Обычно те, кто много хвастает перед боем, ничем не могут похвастаться после него.

– Значит, ты не знаешь воинов Гули, – сказал Анаток. – Мы самые смелые воины в мире. Никто не может сравниться с нами. И доказательство этому то, что наш великолепный город стоит непоколебимо уже в течение многих столетий. Никогда нога врага не ступала сюда. И мы всегда будем владеть этим городом и хранить наши огромные богатства.

Я посмотрел на маленькую деревню с нищенскими хижинами. Интересно, где они могут прятать свои богатства? И что это за богатства? Драгоценные камни? Редкие металлы?

– Я не вижу ничего, что говорило бы о вашем богатстве, – сказал я. – Может, ты только хвастаешь?

При этих словах Анаток впал в ярость.

– Ты осмеливаешься сомневаться, уродливый дикарь? – вскричал он. – Что ты знаешь о богатстве и сокровищах? Еще никогда ты не видел ничего, что могло бы сравниться с богатствами Гули!

– Покажи ему ваши богатства, прежде чем он умрет, – закричал воин, – пусть он поймет, что нам приходится быть сильными, чтобы охранять и защищать сокровища!

– Неплохая идея, – сказал Анаток. – Пусть он убедится сам, что мы, народ Гули, не хвастуны и действительно обладаем сокровищами. А потом, во время боя, он убедится, что мы не хвастаем, когда говорим о своих воинских доблестях. Идем, мы покажем тебе сокровища.

Он пошел во двор, и я последовал за ним, окруженный толпой воинов. Внутри хижины было пусто, только вдоль стен лежали кучи сухой травы и листьев, которые служили постелями. Здесь же было немного оружия, нехитрые кухонные принадлежности и огромный шкаф, стоявший в центре хижины. К этому шкафу и подвел меня Анаток. Он торжественно открыл дверцу и показал мне содержимое шкафа.

– Больше тебе не на что смотреть во всем мире. Ты увидел все. Это сокровища Гули.

Шкаф на три четверти бы наполнен морскими раковинами. Анаток и остальные смотрели на меня, ожидая реакции.

– Где же сокровища? – спросил я. – Здесь нет ничего, кроме раковин.

Анаток задрожал от сдерживаемого гнева.

– Ты ничтожный и невежественный дикарь! Я должен был бы знать, что ты не сможешь оценить истинную красоту сокровищ Гули. Идем. Чем быстрее ты умрешь, тем будет лучше для всего мира. Мы, гулианцы, не можем терпеть невежество и глупость. Мы самые умные люди в мире.

– Да, идем, – сказал я. – Чем быстрее мы приступим к дуэли, тем лучше.

Вся подготовка к дуэли была проведена с необычайной пышностью. Сначала двинулась процессия с Анатоком и его советниками во главе, затем прошел мой противник, которого сопровождала почетная охрана из десяти воинов, а за ними шел я вместе с Джанай. Они не стали возражать против этого. За нами шли все остальные, включая женщин и детей. Это было странное шествие, так как участвовали в нем все, зрителей не было. Мы обошли вокруг дворца, затем прошли по главной улице и вышли из деревни. Здесь жители образовали круг, в центре которого оказались я, мой противник и его почетная охрана. По знаку Анатока я выхватил меч. То же самое сделали мой противник и все десять воинов. Затем мы пошли навстречу друг другу.

Я повернулся к Анатоку.

– Что делают эти воины в кругу для дуэли?

– Это помощники Дзуки, – объяснил он.

– И я должен драться со всеми сразу?

– О, нет. Ты будешь драться с Дзуки, а помощники понадобятся, если он попадет в трудное положение.

Значит, мне придется драться с одиннадцатью противниками!

– Дерись, трус! – закричал Анаток. – Мы хотим видеть хороший бой.

Я снова повернулся к Дзуки и его помощникам. Они медленно приближались ко мне и корчили гримасы, как бы желая напугать меня. Ситуация была настолько смешной, что я не мог удержаться от хохота. И тем не менее мое положение было серьезное. Я это понимал. Все-таки против меня будут биться одиннадцать человек. А это много, даже если они плохие воины.

Мое лицо само по себе было страшным. Но я к тому же скорчил жуткую гримасу и с криком бросился вперед. Их реакция была для меня неожиданной. Дзуки первый повернулся и бросился бежать. Помощники тоже повернулись и побежали от меня. Я не стал преследовать их и, когда они увидели это, то остановились и повернулись ко мне.

– Это и есть знаменитое мужество Гули? – спросил я.

– Это блестящий стратегический прием, который тебе не понять, так как ты слишком туп.

Снова они пошли на меня, очень медленно. Теперь они издавали воинственные звуки и снова корчили гримасы.

Я уже готовился снова броситься на них, как вдруг одна из женщин пронзительно закричала и показала рукой вдаль. Я повернулся вместе со всеми и увидел с полдюжины дикарей, от которых мы с Тун Ганом и Ган Хадом сумели уплыть. Тут начался «бой», и все жители деревни, за исключением нескольких воинов, бросились бежать. Я не мог понять, почему остались эти воины. То ли страх парализовал их способность к бегству, то ли посетил неожиданный прилив мужества. Дзуки, моего противника, не было среди них. Он и Анаток бежали к лесу впереди всех.

– Кто это? – спросил я одного из воинов.

– Пожиратели людей, – ответил он. – Теперь мы должны стать их жертвами.

– Что значит «жертва»?

– Просто жертва, – ответил он. – Если мы добровольно не отдадим им пятерых воинов, они нападут на деревню, сожгут ее, заберут наши сокровища, угонят женщин, убьют всех мужчин, которых смогут найти. Так проще для народа. Однако выбора у нас нет. Ведь если мы не подчинимся, племя замучают до смерти.

– Но почему мы должны покориться им? Их всего шестеро. Давайте драться с ними. У нас столько шансов победить, сколько и у них.

Войны с недоумением посмотрели на меня.

– Но мы никогда так не дрались. Для боя необходимо, чтобы нас было в десять раз больше. Иначе это плохая стратегия.

– К черту стратегию. Становитесь рядом со мной.

– Ты думаешь, мы сможем? – спросил один из них.

– Все равно умирать, – ответил другой.

– Чепуха! – воскликнул я. – Ели вы мне поможете хоть немного, мы убьем их.

– Дай мне меч, – сказала Джанай. – Я тоже буду биться.

– Ну что ж, попробуем, – сказал один из воинов.

Дикари были уже совсем близко от нас. Они хохотали, бросая презрительные взгляды на гулианцев.

– Идемте, – сказал один дикарь. – Бросайте оружие и следуйте за нами.

Вместо ответа я прыгнул вперед и рассек ему череп одним ударом. Гулианцы медленно двинулись за мной. У них не хватало мужества для борьбы, но мой успех вдохновил их. А дикари, опешив, попятились назад. Я не стал останавливаться и снова бросился вперед. Теперь я встретил сопротивление, но моя длинная рука, мое искусство и моя сила давали мне преимущество, и вскоре три дикаря уже валялись в пыли, а остальные убегали.

При виде убегавших врагов – а они редко видели такое – гулианцы с криками бросились вдогонку за ними. Они мчались вперед огромными прыжками и без труда догнали бы врагов, но почему-то решили дать им убежать. Когда они вернулись, на лицах их светилась гордость за самих себя.

Очевидно, все это наблюдали те, кто прятался в зарослях, потому что теперь все племя высыпало на поляну. Анаток был немного смущен, но первыми его словами были:

– Теперь ты понял мудрость нашей стратегии. Мы убежали, чтобы заманить врагов, а затем уничтожить их.

– Ты не сможешь обмануть ни себя, ни меня, – сказал я. – Вы – раса трусов и хвастунов. Я спас пятерых воинов, которых вы безропотно обрекли на смерть, даже не пытаясь защитить их. Вы бежали от шести дикарей, все ваши воины бежали, как трусы. Я могу один перебить вас всех, вы это знаете. Так что я требую в награду за то, что спас твоих воинов, возможности остаться здесь и жить столько, сколько понадобится, чтобы мы могли продолжить свое путешествие. Если ты откажешь мне, ты первый падешь от моего меча.

– Не нужно угрожать мне, – сказал, дрожа, Анаток. – Я и сам хотел дать вам свободу за то, что ты сделал. Ты можешь остаться насовсем, если будешь сражаться с нашими врагами, когда они придут.

21. В Фандал

На следующий день мы с Джанай пошли посмотреть, не оправился ли наш малагор, однако мы не нашли даже его следа. Я предположил, что он либо улетел, либо украден дикарями, которые, по словам Анатока, приплывали с другого острова.

Я сразу же стал строить лодку, и в этой работе гулианцы помогали мне, хотя они были чрезвычайно ленивы и быстро уставали. Это была самая бесполезная раса, какую я только встречал.

Всю свою энергию гулианцы тратили на болтовню и безудержное хвастовство. Несколько часов после столкновения с дикарями они кричали о своей великолепной победе и приписывали ее только себе. Анаток объявил во всеуслышание, что это был настоящий триумф его мудрой стратегии. Нет, на всем Барсуме нельзя было найти людей, подобных гулианцам.

Я немного сблизился с Дзуки, пока мы строили лодку. Я обнаружил, что он имеет интеллект немного выше среднего уровня гулианца и к тому же обладает зачатками юмора, которого остальные полностью лишены. Однажды я спросил его, почему они считают раковины таким ценным сокровищем.

– Анаток хочет иметь сокровища, – ответил он. – Это дает ему ощущение превосходства. То же самое можно сказать и о его предшественниках. Да и обо всех нас тоже. Нам кажется чрезвычайно важным обладать сокровищами. Но мы осторожный народ, поэтому мы выбрали такое сокровище, которое никому не нужно. Никто не будет посягать на него. Иногда мне кажется, что это глупо, но я не осмеливаюсь сказать это ни Анатоку, ни кому-либо другому. Всю свою жизнь мы слышим об огромной ценности сокровищ Гули. И если все верят в это и не спрашивают почему, значит, они не хотят спрашивать.

– Значит, так же они думают и о своей непревзойденной отваге и чудесной стратегии Анатока? – спросил я.

– О, здесь другое. Это все по-настоящему. Мы действительно самый храбрый народ в мире. А Анаток – величайший стратег.

Да, в рассказах о сокровищах Дзуки исчерпал свое чувство юмора: оно не могло выдержать сомнений в мужестве гулианцев и мудрости стратегии Анатока. Может, гулианцам лучше оставаться такими, какие они есть. Ведь их моральные устои держатся на их глупом эгоцентризме, иначе бы они сразу рухнули.

Джанай работала со мной, мы много времени проводили вместе. Но у меня постоянно было ощущение, что я внушаю ей отвращение. Она никогда не прикасалась ко мне, если у нее была возможность избежать этого, никогда не смотрела прямо мне в лицо. И я не мог осуждать ее за это. О, если бы я знал, что она любит меня, как любят уродливую, но преданную собаку, по крайней мере она тогда бы хоть изредка гладила меня, ласкала. Но я был так уродлив, что как бы она ни была мне благодарна, никогда не переставала ощущать отвращение ко мне.

Эти мысли заставили меня вспомнить о моем бедном теле. Оно все еще лежит в камере 3-17? А может быть, ужасная масса уже ворвалась туда и затопила камеру? Увижу ли я когда-нибудь его снова? Все это казалось мне почти невероятным. А теперь, когда мы потеряли малагора, путешествие в Гелиум будет сопряжено со многими опасностями и займет много времени.

Наконец лодка была готова, и гулианцы помогли мне спустить ее на воду. Они снабдили меня провизией, дали меч и кинжал для Джанай. И они все время хвастались, говоря, какую чудесную лодку они построили для меня, какой прекрасный меч дали Джанай… В общем, мы оставили их на берегу, где они продолжали хвастаться друг другу, и пустились на запад, в опасное путешествие через Великую Тунолианскую топь.

22. Пленники Амхора

Широкие пространства топи были необитаемы. Мы целые недели плыли по диким местам, где не жили даже аборигены. Однако нас подстерегали другие опасности в виде громадных рептилий и гигантских насекомых. Некоторые из них достигали колоссальных размеров: размах их крыльев составлял тридцать футов. Вооруженные мощными челюстями и острым жалом, они могли легко уничтожить нас, но, к счастью, ни разу не напали. Их жертвами были небольшие рептилии марсианских болот, и мы нередко были свидетелями схваток, где насекомые всегда одерживали победу.

Через неделю после того, как мы оставили Гули и плыли по одному из бесчисленных озер, впереди над горизонтом мы увидели большой военный корабль, который медленно летел в нашем направлении. Сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди от радости.

– Джон Картер! – закричал я. – Он прилетел наконец! Джанай, мы спасены!

– И Рас Тавас тоже с ним, – сказала она. – Мы вернемся в Морбус и возвратим жизнь телу Вор Дая.

– Да, он снова будет жить и любить. – Перспектива получить снова свое тело вознесла меня до небес.

– Но вдруг это не Джон Картер? – спросила она.

– Это наверняка он, Джанай. Какой другой цивилизованный человек полетит в эту глушь?

Мы прекратили грести и смотрели на приближающийся корабль. Он летел очень низко, не выше ста футов над землей, и очень медленно. Когда он подлетел ближе, я встал в лодке и принялся махать, чтобы привлечь внимание, хотя был уверен, что они и так должны заметить нас.

На корабле не было никаких эмблем, по которым можно было бы определить, флоту какой страны принадлежит корабль. Это было обычным делом на Барсуме, особенно когда одинокий корабль летит над враждебной территорией. Очертания корабля были мне не знакомы. Но я видел, что корабль старой конструкции. Такие сейчас в Гелиуме используются только на границах. Я не мог понять, почему Владыка выбрал этот корабль, а не взял более новый и скоростной. Но это дело самого Военачальника, и не мне обсуждать его действия.

Корабль приблизился и опустился еще ниже. Я понял, что нас заметили. Корабль завис над нами. С корабля спустили корзину, я посадил туда Джанай, затем вторую – для меня, и мы стали подниматься наверх.

Как только я очутился на корабле и увидел матросов, окруживших нас, я понял, что это корабль не из Гелиума – везде были эмблемы другой страны.

Джанай повернулась ко мне. Она была испугана:

– Здесь нет ни Джона Картера, ни Рас Таваса, – прошептала она. – Это корабль не из Гелиума; это один из кораблей Джал Хада, принца Амхора. Если он узнает меня, то мне лучше вернуться в Морбус.

– Только не выдай себя, – сказал я. – Ты из Гелиума, запомни.

Она кивнула.

Офицеры и матросы, окружившие нас, более интересовались мной, чем Джанай. Они оживленно комментировали мою внешность.

Затем нас провели на верхнюю палубу, и мы оказались перед командиром. Он взглянул на меня с плохо скрытым отвращением.

– Кто вы? – спросил он. – И куда направляетесь?

– Я хормад из Морбуса. А девушка из Гелиума. Она друг Джона Картера, Владыки Барсума.

Он долго смотрел на Джанай. Затем ехидная улыбка скользнула по его губам.

– Когда ты успела сменить свою национальность, Джанай? Зачем тебе скрывать свое имя, я знаю тебя. Я узнал бы тебя среди миллионов девушек. Твой портрет висит у меня в каюте, как и в каюте каждого командира корабля Амхора. Великая награда ждет того, кто приведет тебя к принцу Джал Хаду.

– Она находится под защитой Владыки Барсума, – сказал я. – Какой бы выкуп ни предложил принц Амхора, Джон Картер даст вдвое больше, если девушку доставят в Гелиум.

– Что это за урод? – спросил командир у Джанай, кивнув в мою сторону. – Ты его пленница?

– Нет. Он мой друг. Он много раз рисковал жизнью, спасая меня. Он хотел доставить меня в Гелиум, когда вы забрали нас. Пожалуйста, не везите меня обратно в Амхор. Я уверена, что Тор-дур-бар прав: Джон Картер хорошо заплатит, если корабль доставит нас в Гелиум.

– И потом меня замучает до смерти Джал Хад, когда я вернусь в Амхор?

– спросил командир. – Нет! Ты полетишь в Амхор и, возможно, мне принц кое-что добавит за это чучело. Это будет хороший экспонат для его коллекции. Такое страшилище будет неплохо развлекать граждан Амхора. Если ты будешь послушна, Джанай, Джал Хад хорошо примет тебя. Не будь такой дурой, какой была раньше. Пойми, совсем неплохо стать принцессой Амхора.

– Лучше бы я стала джеддарой в Морбусе. Нет, принц не получит меня. Я скорее умру.

Командир пожал плечами.

– Это твое дело. У тебя будет время подумать, пока мы летим в Амхор. Советую тебе взвесить все и поступить разумно, – затем он дал указание, куда нас поместить, и приказал хорошенько охранять.

Когда нас повели в предназначенные нам каюты, я увидел, как один человек бросился к борту и выпрыгнул. Он проделал это так быстро, что никто не успел ему помешать. Однако командир, который видел все это, был абсолютно спокоен и даже не попытался спасти беднягу. Я спросил офицера, сопровождавшего нас, что это был за человек и почему он бросился за борт.

– Это пленник, и, по-видимому, он предпочел смерть рабству в Амхоре, – ответил тот.

Мы были еще низко над озером, и один из воинов крикнул, что человек жив и плывет к брошенной нами лодке.

– Долго он не проживет в Тунолианской топи, – прокомментировал офицер, когда мы спускались вниз.

Джанай предоставили лучшую каюту на корабле. Они думали, что девушка станет принцессой Амхора и заранее хотели заручиться ее расположением. Мне стало немного легче от того, что я понял: по крайней мере до возвращения в Амхор к Джанай будут относиться со всеми почестями.

Меня поместили в маленькую каюту, рассчитанную на двоих. Здесь уже был один человек. Когда я вошел, он сидел спиной ко мне и смотрел в иллюминатор. Офицер закрыл за мной дверь и удалился. Я остался один с моим новым соседом. Услышав скрип двери, человек повернулся и посмотрел на меня, и мы оба вскрикнули от удивления. Это был Тун Ган. Он был несколько испуган, когда узнал меня, видимо, совесть мучила его.

– Так это ты! – сказал я.

– Да. И я думаю, что ты хочешь убить меня. Но не суди слишком строго. Мы с Ган Хадом долго колебались. Но мы знали, что погибнем, если вернемся в Морбус, а если уплывем, у нас будет шанс выжить.

– Я не осуждаю тебя. Может, в подобных обстоятельствах я сделал бы то же самое. Во всяком случае то, что произошло, даже к лучшему. По крайней мере, я смог добраться до Морбуса за несколько часов и освободить Джанай. Но как случилось, что ты оказался здесь?

– Нас с Ган Хадом захватили неделю назад. И, может, это хорошо, так как за нами гналась орда дикарей. Если бы не корабль, нас бы схватили и убили. Я был рад пленению, но Ган Хад был вне себя. Он не желал попадать в рабство. Он очень хотел вернуться в Фандал.

– А где сейчас Ган Хад?

– Он только что прыгнул за борт. Я видел, как он добрался до лодки, брошенной вами, и теперь уже плывет по направлению к Фандалу.

– Надеюсь, что ему удастся добраться туда, – сказал я.

– Он не доберется, – проговорил Тун Ган. – Я не верю, что хоть один человек может выжить в этих жутких бескрайних болотах.

– Но вы же проделали длинный путь, – напомнил я ему.

– Да, но кто знает, что ждет впереди?

– И ты не против оказаться в Амхоре?

– А почему я должен быть против? Они думают, что я Гантун Гор, убийца из Амхора, и относятся ко мне с большим почтением.

– Потрясающе! – воскликнул я. – Я забыл, что у тебя тело Гантун Гора. Ты думаешь, что сможешь жить, постоянно обманывая их?

– Думаю, что да. Мозг мой работает неплохо. Я рассказал им, что получил травму головы и много из того, что было раньше, не помню. Поэтому они не сомневаются, что я Гантун Гор.

– Им ничего другого не остается, – сказал я. – Ведь они даже представить не могут, что можно пересадить мозг другого человека в череп Гантун Гора.

– Они никогда этого не узнают, если ты им не скажешь. Чему ты смеешься?

– Ситуация смешная. Никто из нас двоих не является самим собой. У меня твое тело, а у тебя тело красного человека.

– Но кто ты? Чей мозг в твоем теле? – спросил он. – Я часто задумывался над этим.

– Продолжай думать. Возможно, тебе это и удастся.

Он испытующе смотрел на меня долгое время. Внезапно лицо его просветлело.

– Я знаю, – воскликнул он. – Какой я идиот, что не догадался раньше.

– Ты ничего не знаешь! – прикрикнул я на него. – И будь я на твоем месте, я забыл бы это навсегда.

Он кивнул.

– Хорошо, Тор-дур-бар. Все будет так, как ты хочешь.

Чтобы сменить тему разговора, я заметил:

– Интересно, почему амхорский корабль летает в этой глуши?

– У Джал Хада, принца Амхора, есть хобби. Он коллекционирует диких животных. Говорят, что их у него уже довольно много. И этот корабль летает в поисках новых экземпляров.

– Значит, они искали не Джанай?

– Нет. Так это была Джанай? Я мельком видел фигуры двух человек, которых поднимали на борт.

– Да, Джанай на борту. И теперь я должен спасти ее прежде, чем корабль достигнет Амхора.

– Может, это удастся тебе, – сказал он. – Они часто приземляются, чтобы охотиться на зверей, а дисциплина на борту очень низкая. Мне кажется, что нас совсем не охраняют. Вот почему Ган Хаду удалось бежать.

Но увы, корабль летел теперь в Амхор без остановок, и возможности для бегства не представилось. Видимо, командир корабля жаждал получить обещанную за Джанай награду.

Амхор находился от места нашего пленения на расстоянии семисот шестидесяти земных миль к северу. А это расстояние корабль преодолел за семь с половиной часов. Все это время я ни разу не видел Джанай. Она не покидала своей каюты.

Мы прибыли в Амхор ночью и зависли над городом до утра, окруженные патрульными судами. Все уже знали, какой ценный груз у нас на борту. Джал Хад спал, когда мы прилетели, и никто не осмелился потревожить его сон. Могу сказать, что, судя по тому немногому, что я слышал о принце, он пользовался зловещей репутацией, и все поголовно боялись его.

Примерно в два зода к нашему борту пришвартовался королевский корабль и забрал Джанай. Я ничего не мог поделать, так как бы заперт в каюте. Как только мы прилетели в город, меня разлучили с Гантун Гором и бросили в другую каюту. Я был в полном отчаянии, потому что чувствовал, что навсегда расстался со своим телом и никогда больше не увижу Джана. Мне все стало безразлично, я только молил о смерти.

23. В клетке

После того как Джанай забрали с корабля, он опустился на посадочную площадку и двери моей тюрьмы открылись. На выходе из корабля меня ждал отряд солдат под командованием офицера. Руки мне сковали тяжелыми цепями. Я не сопротивлялся. Мне было все равно.

Затем меня спустили на лифте на землю. Воины, которые вели меня, впервые видели такое страшилище. Они с опаской поглядывали на меня. На улице я привлек всеобщее внимание, и вскоре меня сунули во флайер, чтобы отвезти во дворец.

Наземные флайеры – это привычное средство передвижения в марсианских городах. Высота полета не превышает сотни футов, а максимальная скорость – шестьдесят миль в час. Уличное движение в Амхоре осуществляется по воздушным дорогам, направленным с севера на юг и с запада на восток. Эти пути никогда не пересекаются, так как проходят на разных уровнях над землей. Поэтому для поворота достаточно ненамного спуститься или подняться. Места для посадки расположены довольно часто и находятся на высоте шестидесяти футов над землей.

Я так подробно рассказываю о системе уличного движения на Барсуме, потому что из воспоминаний Джона Картера знаю, какой беспорядок царит на улицах земных городов. Я думаю, что землянам было бы полезно перенять нашу систему и использовать для движения наземные флайеры.

Дворец, который был целью нашего путешествия, занимал площадь более восьмидесяти акров. Собственно, не только дворец, но и все прилегающие территории. Улицы, которые вели к дворцу, были кварталами богатых жителей, здесь же находились лучшие отели и магазины. Амхор был маленьким городом, но городом назывался по праву, так как остальные города Барсума, за исключением некоторых, являлись просто большими деревнями. Основным занятием Амхора было разведение тотов и цитидаров. Раньше они использовались как средство передвижения, теперь же их выращивали на мясо. Амхор экспортировал мясные продукты в Дахор, Фандал и Тунол.

Амхор был настоящей Меккой для торговцев всего мира, которые любили не только зарабатывать деньги, но и весело тратить их. А тратить было где. Да, это был довольно интересный город, но разве можно было насладиться им из клетки в зоологическом саду, куда меня посадили через несколько минут по прибытии к задним воротам дворца.

В зоосаде по обеим сторонам улицы находились клетки, где содержались представители животного мира Барсума. Это было веселое развлечение для жителей города, ходивших по улице, доступ на которую в дневные часы был свободен.

Уникальной особенностью зоосада принца Джал Хада являлось то, что он поместил туда не только зверей, но и представителей человеческих рас. В клетке слева от меня находился огромный зеленый человек с клыками и четырьмя руками. Справа – красный человек из Птарса.

Здесь же были тоты, цитидары, большие белые обезьяны, свирепые волосатые чудовища, очень похожие на человека и, может быть, самые опасные из всех зверей. Здесь же были и два апта, арктические чудовища из далекого Окара. Они были покрыты белой шерстью, и у них было шесть ног. Четыре – короткие и сильные, служили собственно ногами, а две другие, безволосые, росли от мощной короткой шеи и были снабжены пальцами. Как говорил мне Джон Картер, их головы и рты были похожими на гиппопотамьи, за исключением того, что на нижней челюсти у них было два острых рога. В других клетках я видел бенсов, калотов, дарсинов, орлуков, ситов, сараков, ульсио и многих других животных, насекомых и людей, включая даже калдана, одного из самых странных паукообразных людей из Бантума. Но когда меня посадили в клетку, я стал самым ценным экспонатом выставки. Должен признать, что я был самым уродливым среди самых страшных созданий в этом зоосаду. Возможно, со временем я стал бы гордиться своей исключительностью. Но сейчас меня раздражало всеобщее внимание.

Ревущая толпа стояла перед моей клеткой, тыкала в меня палками, бросала камни, кусочки еды. Пришел смотритель с дощечкой, на которой я смог прочесть кое-что о себе:

«Хормад из Морбуса, человекоподобное чудовище, захваченное в Великой Тунолианской топи».

Я просидел в клетке уже два часа, когда на улице появился отряд дворцовой охраны и стал разгонять зрителей. Через несколько минут послышались звуки трубы, и в конце улицы я увидел приближающуюся процессию.

– Что это значит? – спросил я красного человека. Тот посмотрел на меня удивленно. Он не ожидал, что я умею говорить.

– Джал Хад идет посмотреть на тебя, – сказал он. – Он очень гордится тобой, так как такого нет во всем мире.

– Со временем он сможет узнать, что есть миллионы таких, как я, и их предводители рвутся захватить весь мир.

Красный человек рассмеялся моим словам, но он бы не смеялся, если бы знал то, что знал я.

Королевская процессия приближалась. Джал Хад шел впереди, в нескольких шагах от остальных. Это был человек с бегающими глазами. Он подошел и остановился перед моей клеткой. Остальные столпились позади. Я увидел в его свите Джанай. Она смотрела на меня и в глазах ее стояли слезы.

– Великолепно, – сказал принц, внимательно осмотрев меня – Клянусь, второго такого нет во всем мире.

Он повернулся к остальным.

– Что вы думаете об этом? – спросил он.

– Чудесно, – ответили все почти в унисон. Все, кроме Джанай. Она молчала. Тогда Джал Хад посмотрел на нее.

– А что ты думаешь, моя любовь?

– Тор-дур-бар мой друг. Жестоко держать его в клетке.

– Ты хотела бы, чтобы по улицам города разгуливали дикие звери?

– Тор-дур-бар не дикий зверь. Он смелый и преданный друг. Если бы не он, я давно бы погибла. Правда, лучше бы так и случилось. Но я никогда не забуду, каким опасностям он подвергался из-за меня.

– За это он получит награду, – презрительно сказал Джал Хад. – Он получит объедки с королевского стола.

Это уже было кое-что. Я, дворянин из Гелиума, получу объедки с королевского стола! Со стола Джал Хада, принца Амхора. Однако меня успокоила мысль, что эти объедки могут быть все же лучше, чем обычная пища, предлагаемая здесь. Поэтому я могу спокойно проглотить гордость вместе с объедками.

Конечно, у меня не было возможности поговорить с Джанай и узнать, что с ней произошло и какое будущее ее ждет, если ей самой это известно.

– Расскажи мне о себе, – сказал Джал Хад. – Ты просто выродок, или есть другие, похожие на тебя? Похожи ли на тебя твои родители?

– У меня нет родителей. И таких, как я, миллионы.

– Нет родителей? – переспросил он. – Но ведь кто-то же отложил яйцо, из которого ты вылупился?

– Я появился не из яйца.

– Ясно. Ты не только уродливейший выродок, каких я только видел, но и самый великий лжец. Может, хорошая порка научит тебя тому, что нельзя лгать великому принцу.

– Он не лжет, – сказала Джанай. – Он сказал правду.

– И ты тоже? – повернулся он к ней. – Ты тоже считаешь меня идиотом? Я наказываю моих женщин так же, как и моих зверей, если они не ведут себя подобающим образом.

– Своим поведением ты доказываешь свою глупость, – заметил я. – Двое говорят тебе правду, а ты не веришь!

– Молчать! – закричал офицер. – Можно, я убью это наглое животное, Джал Хад?

– Нет, он слишком ценен, – ответил принц. – Может, позже я прикажу его высечь.

Я подумал: «Интересно, кто осмелится войти ко мне в клетку, чтобы высечь меня. Ведь я же могу разорвать его на части».

Джал Хад повернулся и ушел со своей свитой. Затем снова появилась публика, и до самой темноты мне пришлось выносить взгляды и оскорбления толпы. Теперь я понял, какую ненависть должны питать к людям животные, которых сажают в клетки и выставляют на обозрение.

Когда толпа покинула зоосад, всех накормили, ибо Джал Хад знал, что звери в клетках едят лучше, когда никто на них не смотрит. Поэтому им было позволено есть в покое и одиночестве, одиночестве в клетке. Меня не кормили вместе с остальными. Но вскоре из дворца Джал Хада пришел мальчик-раб с подносом, полным объедков со стола принца.

У мальчика были совершенно круглые глаза. Он смотрел на меня с трепетом. В стене клетки была маленькая дверца, через которую подавалась пища. Но мальчик боялся открыть ее.

– Не бойся, – сказал он. – Я не причиню тебе вреда. Я не зверь.

Он подошел ближе, осторожно открыл дверцу.

– Я не боюсь, – сказал он, но я знал, что он боится.

– Ты откуда? – спросил я.

– Из Дахора.

– Друг моего друга живет там.

– Как его зовут?

– Вад Варо.

– А, Вад Варо. Я часто видел его. Я служил в охране, когда заканчивал обучение. Он женился на нашей принцессе Валле Дайе. Он великий воин. А кто твой друг, который его друг?

– Джон Картер, Владыка Барсума, принц Гелиума.

Глаза его чуть не выкатились из орбит.

– Джон Картер! Ты знаешь его? Кто не слышал о величайшем воине всех времен! Но как мог такой, как ты, стать другом Джона Картера?

– Может, это кажется странным, – признал я, – но факт остается фактом. Джон Картер – мой друг.

– Но что ты знаешь о Джоне Картере? – спросил мой сосед, красный человек. – Я из Гелиума, и там нет ни одного такого, как ты. Я думаю, что ты большой лжец. Ты лгал принцу, лгал мне, теперь лжешь этому юному рабу. Чего ты хочешь добиться своей ложью? Ты никогда не слышал, что марсиане превыше всего ценят правдивость?

– Я не лгу.

– Ты даже не знаешь, как выглядит Джон Картер.

– У него черные волосы, серые глаза, кожа светлее, чем у тебя. Он пришел сюда с Джасума. Он женат на Дее Торис, принцессе Гелиума. Когда он попал на Барсум, его схватили зеленые люди Тарс Таркаса. Он сражался в Окаре, стране желтых людей, сражался в Долине Дор, он сражался во всех государствах Барсума. И когда я последний раз видел его, мы были в Морбусе.

Красный человек удивился.

– Клянусь предками! – воскликнул он. – Ты многое знаешь о Джоне Картере. Может, ты и не врешь.

Юный раб смотрел на меня с восхищением. Я видел, что произвел на него большое впечатление. Ну что ж, может быть, мне удастся завоевать его доверие, и тогда во дворце Джал Хада у меня будет друг и союзник.

– Значит, ты видел Джона Картера! Ты говорил с ним, касался его! Какой ты счастливый!

– Когда-нибудь он придет в Амхор, – сказал я. – И тогда скажи ему, что ты знал Тор-дур-бара и был добр к нему. И Джон Картер будет твоим другом.

– Я буду добр к тебе, насколько смогу, – сказал мальчик. – И если я могу что-нибудь сделать для тебя, я с радостью сделаю.

– Кое-что ты можешь.

– Что?

Он подошел ближе к клетке, повинуясь моему жесту.

– Что? – переспросил он.

Я встал на колени и прошептал ему на ухо:

– Я хочу знать все, что происходит с девушкой по имени Джанай. То есть как она живет сейчас и какова ее судьба в будущем.

– Я расскажу тебе все, что узнаю, – пообещал он и убежал с пустым подносом.

24. Тревожные новости

Дни проходили очень однообразно и монотонно. Их оживляли только беседы с красным человеком и дважды в день – визиты юного раба из Дахора, которого звали Орм-О.

Между мною и красным человеком завязалась дружба. Его имя было Ур-Радж, и когда он мне назвал его, я вспомнил, что встречался с ним несколько лет назад. Он был из Хастора, города на границе империи, служил падваром на одном из кораблей, базирующихся там. Я спросил, не помнит ли он офицера по имени Вор Дай. Он ответил, что помнит прекрасно.

– Ты его знаешь? – спросил он.

– Очень близко. Его я знаю лучше всех на свете.

– Но как ты с ним познакомился?

– Он был в Морбусе с Джоном Картером.

– Он блестящий офицер. Помню, я долго с ним беседовал, когда великий флот прибыл в Хастор.

– Вы обсуждали твое изобретение, позволяющее идентифицировать вражеский корабль на большом расстоянии по звуку его мотора. Ты доказал, что нет двух моторов, у которых совпадали бы частоты вибрации. Поэтому ты работал над прибором, который бы регистрировал эту вибрацию. Ты также представил Вор Даю прекрасную молодую женщину, которую надеялся назвать своей женой.

Глаза Ур-Раджа расширились от удивления.

– Но как ты узнал обо всем этом? Должно быть, ты очень близок с ним, раз он рассказал тебе все, о чем мы говорили несколько лет назад.

– Он не рассказал ни мне, ни кому другому о твоем изобретении. Ведь он обещал тебе хранить тайну, пока ты его не закончишь и не предложишь военному флоту Гелиума.

– Но если он тебе не рассказывал, откуда же ты все знаешь?

– Этого ты никогда не узнаешь. Но я могу поклясться, что Вор Дай не обманул твоего доверия.

Ур-Радж после нашего разговора решил, что я обладаю какой-то сверхъестественной или оккультной силой. Он теперь постоянно наблюдал за мной, сидя в своей клетке. Он стремился разгадать мою тайну.

Мальчик раб часто приходил ко мне и рассказывал о том, что ему удалось узнать о Джанай. Правда, узнать ему удавалось немногое. Я понял, что сейчас она находится в опасности, так как старая жена Джал Хада якобы взяла ее под свою защиту. У Джал Хада было несколько жен, и эту, первую, он боялся больше всего на свете. Она долго противилась тому, что ей придется делить внимание принца с другими женщинами, и ей не хотелось, чтобы количество жен увеличилось. Тем более что новая жена была молодой и красивой.

– Ходят слухи, что она уберет Джанай при первой возможности. Сейчас она не решается из страха перед Джал Хадом. Тот в гневе может убить ее, поэтому она ищет способ избавиться от Джанай, не вызывая подозрений. Она уже несколько раз вызывала Гантун Гора, убийцу, который недавно вернулся в город из плена. Могу тебе сказать, что мне не хотелось бы быть на месте Джанай, если Гантун Гор примет предложение Ванумы.

Эта информация заставила меня беспокоиться о Джанай. Конечно, Гантун Гор не будет ее убивать, но ничто не помешает Вануме найти иные способы разделаться с соперницей. Я попросил Орм-О предупредить Джанай, и он сказал, что сделает это при первой же возможности.

Опасность, угрожающая Джанай, жгла мое сердце, а невозможность помочь ей приводила в бешенство. Если бы я мог что-нибудь сделать! Но я был совершенно беспомощен, и ситуация с Джанай казалась мне совершенно безнадежной.

Иногда в зоосаде бывало скучно, но, как правило, сюда ходило много народу поглазеть, и большинство из них торчало перед моей клеткой. Скоро среди множества лиц, которые примелькались мне, однажды в толпе я увидел Гантун Гора. Он с руганью протолкался ко мне. Все расступились перед ним, не осмеливаясь ответить на грубые толчки и оскорбления. Никто не хотел ссориться с убийцей из Амхора. Вот какая репутация была у моего друга!

– Каор, Тор-дур-бар, – сказал он.

– Каор, Гантун Гор. Приятно видеть тебя снова. Мне бы хотелось поговорить с тобой.

– Я вернусь после того, как публика разойдется. Видишь ли, я важная шишка здесь, в Амхоре. Даже во дворце. Никто не хочет ссориться со мной, в том числе и Джал Хад.

Я думал, что день никогда не кончится и люди никогда не разойдутся. Часы казались бесконечными. Но наконец охранники выпроводили публику. На тележках развезли еду, пришел Орм-О со своим подносом, но Гантун Гора все еще не было. Я подумал, не бросил ли он меня снова, а может, его привилегии просто миф, хвастовство? Мне очень нужно было поговорить с ним, так как я разработал план помощи Джанай. Я спросил Орм-О о ней, но он только покачал головой, сказав, что не видел ее во дворце уже несколько дней.

– Может, Ванума убила ее? – спросил я, содрогаясь от внезапно нахлынувшего страха.

– Может. Последнее, что я слышал, это то, что Ванума обращается с нею хуже, чем раньше. Некоторые говорят, что она сечет Джанай каждую ночь.

Я не мог представить, чтобы Ванума или кто-либо еще могли пороть Джанай, а она бы терпела это. Не такой у нее характер. Когда стало уже темно и я потерял всякую надежду дождаться Гантун Гора, он появился.

– Каор, Тор-дур-бар, – сказал он. – Меня задержали. И не кто иной, как сам Джал Хад. Он пришел ко мне для разговора.

– Кого он теперь хочет убить?

– Он просто хотел знать, не планирую ли я его убийства, – ответил Гантун Гор. – Ты знаешь, я предпочитаю быть тем, кто я есть. Главой Гильдии Убийц, но не принцем Амхора. Мое могущество неограниченно. Все боятся меня, так как я широко известен. И даже те, кто мог бы плести заговор против меня, боятся моих шпионов.

– Да, ты проделал большой путь от Здания Лаборатории, Гантун Гор, – сказал я. – Но скажи, жива ли еще Джанай? Здорова ли она? И в безопасности ли?

– Она жива, здорова, но ей угрожает опасность. И эта опасность будет существовать всегда, пока она живет в Амхоре. По крайней мере, пока жива Ванума. Разумеется, мне не стоит говорить тебе, что ни я, ни мои убийцы не будут посягать на ее жизнь. Но Ванума может найти кого-нибудь другого, а может в отчаянии сама пойти на убийство. Поэтому я пришел к выводу, что лучше всего убить саму Вануму.

– Нет, нет, – запротестовал я. – После гибели Ванумы некому будет защитить Джанай от Джал Хада.

– Это верно, – почесал голову Гантун Гор. – Об этом я не подумал. Но это будет не так уж плохо для Джанай. Она станет принцессой Амхора, и, судя по всему, бесспорно будет иметь власть. Другие жены Джал Хада несчастные, глупые и забитые.

– Но она не хочет принадлежать Джал Хаду. Вор Дай любит ее. Мы должны спасти Джанай для него.

– Вор Дай лежит как мертвый в подвале под Зданием Лаборатории в Морбусе. И может быть, что весьма вероятно, он погребен под массой плоти, извергающейся из резервуара. Нет, Тор-дур-бар, я восхищаюсь твоей преданностью Вор Даю, но думаю, что он давно погиб. Ни ты, ни я, ни Джанай – никто не увидит его больше.

– И тем не менее мы должны сделать все, чтобы спасти Джанай для него. Лично я надеюсь, что настанет день, когда Вор Дай будет спасен.

– У тебя есть план?

– Да.

– Расскажи.

– Скажи Вануме, если ты имеешь к ней доступ, что Джал Хад узнал о ее намерениях убить Джанай. Узнал, что она пытается нанять убийц. И что он поклялся: если только Джанай умрет, он немедленно уничтожит Вануму, независимо от обстоятельств, при которых погибнет Джанай.

– Неплохая идея, – сказал Гантун Гор. – Я передам все это через одну из его рабынь. У меня завелась там одна подружка, – и он подмигнул мне.

– Я вздохну спокойно, когда узнаю, что ты сделал это.

И действительно, в эту ночь я спал хорошо, впервые за долгое время. Я знал, что теперь, хотя бы временно, Джанай в безопасности. Но я был спокоен только потому, что не ведал, что принесет мне следующее утро.

25. Укус змеи

Моя клетка была разделена перегородкой. Передняя часть клетки была открыта для обозрения, а задняя часть имела одно маленькое окно и тяжелую дверь. Это была моя спальня: постелью служила охапка оранжевого мха, который в изобилии растет на дне высохших морей планеты. Перегородка поднималась и опускалась с помощью веревки, за которую тянул служитель. Таким образом служитель никогда не оказывался в клетке наедине со мной. Должен сказать, что Джал Хад содержал наши клетки в чистоте. Но это не было проявлением его гуманности. Просто он заботился о сохранности своего ценного имущества.

На следующее утро после визита Гантун Гора меня разбудил гром барабанов и заунывные завывания духовых инструментов. Дальнейший сон был невозможен, поэтому я вышел в открытую часть клетки и увидел Ур-Раджа, который стоял возле решетки и смотрел в сторону дворца.

– Почему музыка? – спросил я. – Они что-то празднуют?

– Возможно, – ответил он с улыбкой. – Хотя такая музыка означает, что кто-то из королевской семьи умер.

– Будем надеяться, что это Джал Хад.

– Вряд ли.

Пришли служители, разнося корм. И когда они подошли к клетке Ур-Раджа, он спросил, кто умер. Однако они ответили, что это не его дело, и ушли. Разумеется, зачем они стали бы сообщать это нам. Ведь это давало возможность ощутить свою важность, свое превосходство над нами, теми, кто содержался в клетках, как звери. А зачем животным знать, что происходит у их хозяев.

Зеленый человек в клетке никогда не проявлял особого дружелюбия. Я думаю, что он завидовал тому, что я привлекаю к себе столько внимания. Он никогда не говорил со мной, отделываясь только односложными ответами, а иногда и вовсе молчал. А тут, совершенно неожиданно, он заговорил.

– Если Джал Хад умер, – сказа он, – в городе долго будут царить смятение и беспорядок. Я уже давно здесь, поэтому знаю несколько человек, которые хотели бы занять его место. И если он умер, в городе начнется гражданская война. Так что лучшего времени для побега нам не найти.

– Будь у меня хоть один шанс бежать, – сказал я, – я не ждал бы смерти Джал Хада.

– Пока какое-нибудь чрезвычайное событие не швырнет город в пучину беспорядков и дисциплина не полетит к черту, – ответил он, – любая попытка побега обречена на провал. Но в нынешней ситуации у меня есть план, который может удаться.

– Что за план?

– Подойди ближе, я скажу шепотом. Я не хочу, чтобы нас подслушали. Один человек не сможет сделать этого, но я уверен, что тебе и твоему соседу можно довериться. Я наблюдал за вами и понял, что ты отважный, сильный, умный и что вы поможете мне осуществить этот план.

Затем шепотом он изложил мне все его детали. План был неплохой, с некоторыми шансами на успех. Зеленый человек попросил меня переговорить с Ур-Раджем, что я и сделал. Красный человек внимательно выслушал меня и кивнул.

– Не знаю, удастся нам бежать или нет, – сказал он, – но по крайней мере это лучше, чем сидеть в этой клетке.

– Я совершенно с тобой согласен. И если бы на карту ставилась только моя жизнь, я попытался бы бежать в любое время. Но я должен ждать возможности освободить Джанай.

– Она даже не посмотрит на такое страшилище, как ты.

– Я обещал Вор Даю, что буду защищать ее. И я не могу уйти без Джанай.

– Понимаю, – сказал Ур-Радж. – План побега очень рискованный и он усложнится лишь немного, если мы включим в него пункт освобождения Джанай. Что же, сейчас мы должны ждать, и ничто не может нам помешать видеть сны. Счастливые сны. Пусть мне приснится, что наш план осуществится, мы убьем Джад Хада и я стану принцем Амхора. Я назначаю тебя, Тор-дур-бар, одним из моих дваров.

Он рассмеялся своей шутке, и я присоединился к нему.

– Но я одвар в Морбусе.

– О, отлично. Назначаю тебя своим одваром. Приступай к исполнению обязанностей.

Зеленый человек не видел ничего смешного в нашем разговоре и отвернулся. Зеленые люди не имеют чувства юмора. Они смеются только в одном случае: когда видят страдания других. Я видел, как они буквально катаются по земле от хохота, когда жертва, которую они подвергли жесточайшим мукам, кричит и корчится от боли.

Дальнейший разговор был прерван появлением Орм-О с подносом, на котором был мой завтрак.

– Что случилось, Орм-О? – спросил я. – Почему звучит траурная музыка?

– Разве ты не слышал? Ванума мертва. Один из ее рабов говорит, что она отравлена. Подозревают Джал Хада.

Ванума мертва! Что же будет с Джанай? На нас, обитателей зоосада, совершенно не повлияли события во дворце, кроме одного обстоятельства. До похорон, которые должны состояться через пять дней, зоосад был закрыт для публики. Так что теперь целых пять дней мы сможем прожить в покое. Однако скоро я понял, что это вовсе не так хорошо, как я думал. Мне не хватало этих зевак с открытыми ртами. Оказывается, они для меня служили таким же развлечением, как я для них.

Другая новость успокоила меня относительно безопасности Джанай. Орм-О сказал, что дворцовый этикет требует траура в течение двадцати семи дней. Все это время королевская семья должна отказываться от развлечений. Но Орм-О добавил, что по истечении этого срока Джал Хад намерен немедленно взять Джанай в жены.

И еще я узнал от него, что семья Ванумы уверена, что именно по приказу Джал Хада отравлена Ванума. Они могущественные дворяне королевской крови и среди них есть один, кто хочет стать принцем Амхора. Это Дур-Аймал. Он более популярен, чем Джал Хад, и пользуется большим влиянием в армии.

Если бы не Орм-О, в зоосаде не знали бы ничего. Однако благодаря ему мы были прекрасно информированы обо всех событиях во дворце и в городе, как любой житель Амхора. Шли дни, и я видел, что настроение людей, посещающих зоосад, меняется. Многие бросали злобные взгляды в сторону дворца. Некоторые совсем не уходили из зоосада, но я понимал, что они здесь не ради того, чтобы смотреть на нас. Они ждали каких-то событий во дворце. Они шептались между собой, и было видно, что они заняты делами поважнее, чем глазеть на зверей.

И вот однажды, ближе к окончанию траура, я рано утром услышал выстрелы из марсианского огнестрельного оружия. Слышались звуки боевых труб, приказы. Охранники закрыли ворота, которые только что открылись для посетителей. Все служители и охранники, за исключением того, который остался у ворот, побежали к дворцу.

Все это подействовало на меня возбуждающе, но я ни на минуту не забывал, что это должно значить для меня и Джанай. И я не забывал о плане бегства, который разработал зеленый человек. Поэтому, когда последний из служителей пробегал мимо клетки, я бросился на пол и стал извиваться в агонии, призывая его на помощь. Служителю очень хотелось бежать во дворец вместе со всеми, но он так же знал, что если что-либо случится с таким ценным экспонатом, то ему не сдобровать. Джал Хад жестоко накажет его, прогонит со службы, может даже казнить.

Служитель остановился в нерешительности, посмотрел на меня. Потом повернулся к дворцу, но все-таки вернулся к моей клетке.

– Что с тобой, животное? – крикнул он.

– В клетке змея. Она укусила меня, и теперь я умираю.

– Куда она укусила тебя?

– В руку. Посмотри.

Он подошел ближе. Я просунул руку через решетку и схватил его за горло. Я проделал это так быстро, что он даже не успел крикнуть. Зеленый человек и Ур-Радж смотрели, как умирает в моих руках охранник.

Я подтащил его тело, достал ключи, которые висели у него на поясе. Через мгновение я открыл замок и был на свободе. Затем я забежал с задней стороны клеток, где меня не было видно, и освободил зеленого человека и Ур-Раджа. Мы обсудили план действий. Он, конечно, был рискованным, но в это сумятице у нас были неплохие шансы на успех.

– Чем больше у них шума, тем проще нам попасть во дворец и найти твою Джанай, – сказал Ур-Радж.

Я и сам знал, что наш план был почти безнадежным.

– Отлично, – сказал я, – идем.

Позади клеток мы нашли дубинки и копья, которыми служители усмиряли зверей. Вооружившись ими, мы пошли к клетке, самой отдаленной от дворца. Я был к тому же вооружен коротким мечом и кинжалом, взятыми у убитого мною служителя. Однако я не думал, что этого оружия будет достаточно, чтобы защититься, если наш план провалится.

Мы стали выпускать зверей, начиная с первых клеток, и гнать их ко дворцу. Я боялся, что нам не удастся справиться с животными, и они набросятся на нас. Но я скоро понял, что звери хорошо знакомы с дубинками и копьями. Поэтому нам легко удалось направить их туда, куда нам было нужно. Даже огромные апты и белые обезьяны слушались нас.

Поднялась жуткая какофония: низкое рычание карниворов, рассерженное фырканье травоядных животных, рев цитидаров, вскрикивание обезумевших тотов, утробный рык аптов, бенсов и сотен других животных, которые бежали перед нами ко дворцу.

Ворота, отделяющие дворцовую территорию от зоосада, всегда были закрыты. Однако сегодня, когда все были возбуждены непонятными событиями, ворота оказались открытыми, и их никто не охранял, поэтому мы беспрепятственно загнали зверей в дворцовый сад.

Теперь уже звери пришли в себя, они были возбуждены неожиданной свободой, голосами своих мучителей, своим же ревом. Служители и охранники уже заметили их и бросились навстречу. Животные тоже заметили служителей и ринулись на этих жалких людишек. В мгновение ока служители были растерзаны, и звери, ощутив вкус крови и жажду мести, набросились на воинов, охранявших ворота дворца. С другой стороны к воротам подходили воины Дур-Аймада.

Именно на это мы и надеялись, потому что завязавшаяся схватка позволила мне, Ур-Раджу и зеленому человеку проскользнуть в ворота дворца, не привлекая внимания.

Наконец-то я попал во дворец, где находится в заточении Джанай. Однако наш план был так же далек от успешного завершения, как и вначале. Я был во дворце, но не знал, где искать Джанай.

26. Полет в неизвестность

Комнаты и коридоры этой части дворца были пусты. Их обитатели либо попрятались, либо сражались у ворот.

– Ну вот, мы здесь, – сказал Баб Таб, зеленый человек. – Что будем делать дальше? Где красная женщина?

– Да, это большой дворец, – заметил Ур-Радж. – Даже если мы никого не встретим, поиски займут много времени. Но наверняка мы столкнемся с воинами.

– Кто-то идет по коридору, я слышу шаги, – сказал Баб Таб. Вскоре из-за поворота вышел мальчик, которого я сразу узнал. Это был Орм-О. Он бросился ко мне.

– Я увидел вас, входящих во дворец, из верхнего окна. И сразу кинулся, чтобы встретить.

– Где Джанай?

– Я покажу. Но если обнаружат, что меня нет, то убьют. Может, вы уже опоздали. Джал Хад пошел в ее апартаменты, хотя траур еще не кончился.

– Быстрее! – крикнул я, и мальчик побежал по коридору. За ним Ур-Радж, Баб Таб и я. Он привел нас к винтовой лестнице и сказал, что нужно подняться на третий этаж, затем повернуть направо и идти по коридору до конца. Там дверь, ведущая в апартаменты Джанай.

– Если Джал Хад у нее, – сказал мальчик, – тогда коридор охраняется. Вам придется сражаться. Джал Хад запретил носить во дворце огнестрельное оружие, боясь покушений. Пистолет есть только у него самого.

Поблагодарив Орм-О, мы побежали наверх, и в конце коридора возле двери я увидел двух воинов. Они охраняли дверь, за которой были Джал Хад и Джанай.

Воины тоже увидели нас, шагнули вперед и обнажили мечи.

– Что вам здесь нужно? – спросил один.

– Я хочу видеть Джал Хада, – ответил я.

Вместо ответа Баб Таб нанес ему удар по голове копьем, которое было у него в руке, а я, не мешкая, вступил в бой с другим воином. Я быстро прикончил его. Во-первых, я торопился, а во-вторых, не хотел, чтобы он долго мучился. Баб Таб улыбался при виде умирающих людей.

– У тебя неплохая рука, – сказал он. Это наивысшая похвала у зеленых людей.

Перешагнув через поверженного противника, я открыл дверь. Маленькая комната, по-видимому, прихожая, была пуста. Дальше была еще одна дверь, из-за которой слышались и крики.

Я поспешно пересек комнату, открыл дверь и увидел, что Джал Хад обхватил Джанай. Девушка старалась вырваться, осыпая его ударами, царапалась. Лицо Джал Хада было красным от гнева. Он уже замахнулся, чтобы ударить Джанай.

– Стой! – крикнул я, и Джал Хад повернулся ко мне.

– Тор-дур-бар! – воскликнула Джанай, и в ее голосе послышалось облегчение.

Джал Хад отшвырнул от себя Джанай и выхватил радиевый пистолет. Я прыгнул на него, но не успел схватить: копье просвистело возле моего плеча и пронзило сердце принца Амхора до того, как он успел прицелиться и нажать на кнопку. Зато Баб Таб успел точно метнуть копье, и я обязан ему жизнью.

Мы все были поражены таким внезапным поворотом событий, потому что долго стояли молча и смотрели на тело принца.

– Ну вот, – сказал Ур-Радж. – Он мертв. Что теперь будем делать?

– Дворец забит сторонниками принца, – сказала Джанай. – Если они узнают о его смерти, нас убьют.

– Мы втроем дадим им бой, который им надолго запомнится, – сказал Ур-Радж. – Я уверен, что мы сможем выйти из дворца и выбраться из города.

– Ты знаешь, где можем спрятаться? – спросил я у Джанай.

– Нет. Они обыщут все.

– А что на верхнем этаже над нами?

– Королевский ангар. Там стоят личные флайеры принца.

Невольно у меня вырвался крик радости.

– Прекрасно, – сказал я. – Что может быть лучше для бегства, чем личный флайер Джал Хада?

– Но ангары хорошо охраняются, – сказала Джанай. – Возле моей двери все время проходят воины во время смены караула. Их там не меньше десяти.

– Сегодня там не будет воинов, – заметил Ур-Радж. – Джал Хаду были необходимы все силы, чтобы удержать ворота.

– Даже если их двадцать, тем лучше, – сказал Баб Таб. – Тем почетнее победа. Надеюсь, что их там не очень мало.

Я дал Ур-Раджу радиевый пистолет Джал Хада, и затем мы вчетвером стали подниматься по лестнице, ведущей в ангар. Я послал вперед Ур-Раджа, потому что он был самый маленький из нас и мог все разведать и не быть замеченным. Кроме того, он был красный человек и не вызвал бы таких подозрений, как я или Баб Таб. Мы все теперь шли за ним. Внезапно он сделал знак остановиться. Затем повернулся.

– Их всего двое, – сказал он, – так что все будет просто.

– Нападем неожиданно, – предложил я. – Тогда не нужно будет их убивать.

Однако все произошло иначе. Воины у флайеров заметили нас и вступили в схватку. Я обещал оставить их в живых, если они сдадутся, но, как видно, жизнь им не была дорога. Еще до схватки один из них что-то сказал другому. Тот повернулся и побежал по крыше. Видимо, он решил вызвать помощь, пока его товарищ жертвует своей жизнью. Как только я понял это, быстро убил воина, хотя никогда еще не убивал с такой неохотой. Этот простой воин был настоящим героем. И было стыдно забирать у него жизнь, но вопрос стоял так: либо он, либо мы.

Мы поспешили в ангар, и я выбрал флайер, который был достаточно скоростным и мог вместить всех нас.

Я знал, что Ур-Радж умеет водить флайер, поэтому посадил его за управление, и через мгновение мы уже выкатили судно на крышу. Я посмотрел вниз, откуда доносились рев зверей, крики воинов, выстрелы. Я сразу заметил, что ворота были взяты. Значит, люди Дур-Аймада сломили сопротивление последователей Джал Хада.

Как только мы поднялись в воздух, к нам сразу же направился патрульный корабль. Я приказал Баб Табу и Джанай спуститься вниз, дал соответствующие указания Ур-Раджу и тоже присоединился к Джанай и Баб Табу. Все-таки Ур-Радж красный человек и, вполне возможно, ему удастся отговориться.

Патрульный корабль подлетел на расстояние слышимости и оттуда спросил, кто на борту и куда мы летим. Следуя моим указаниям, Ур-Радж сказал, что в каюте Джал Хад и что он приказал никому не сообщать о направлении полета и месте назначения. Может, командир патруля и сомневался в правдивости ответа, но боялся прогневать принца. Вдруг он и в самом деле на борту и дал такие указания? Поэтому он пропустил нас и дал возможность лететь дальше. Однако через некоторое время, когда мы еще не вылетели за пределы города, я заметил, что он летит за нами и еще с полдюжины кораблей поднимаются в воздух. Видимо, охранник ангара поднял тревогу. А может, обнаружили тело Джал Хада. Во всяком случае, мне стало ясно: нас преследуют.

27. Великий флот

Флайер, на котором мы летели, имел такую же скорость, как и большие корабли противника. Но патрульный корабль был быстрее и постепенно догонял нас.

Беглый обзор оборудования корабля показал, что из вооружения здесь есть ружья и две пушки – в передней и задней частях флайера. Все они стреляли обычными снарядами, давно уже применявшимися на Барсуме. Любое попадание в жизненно важную часть корабля может стать для него роковым. А я был уверен, что как только патруль приблизится на расстояние выстрела, он откроет огонь. Я вышел на палубу, поняв, что наш обман не удался, и встал возле Ур-Раджа, приказав ему включить самую большую скорость.

– Скорость на пределе, – ответил Ур-Радж, – однако они нас нагоняют. Но я не думаю, что нам нужно беспокоиться. Я заметил, что корпус корабля бронированный. Ведь это личный флайер принца. Так что нас может вывести из строя только прямое попадание в пульт управления. В противном случае им придется приблизиться и взять нас на абордаж. Но с имеющимся огнестрельным оружием мы можем не допустить этого.

Джанай и Баб Таб тоже поднялись на палубу, и мы смотрели на догоняющий нас патрульный корабль.

– Они начинают стрелять, – сказала Джанай.

– Пока снаряды не долетают, – замети Баб Таб.

– Но скоро они приблизятся, – сказал я. Я приказал Джанай и Баб Табу спуститься вниз, чтобы зря не рисковать.

– Когда мы будем на расстоянии выстрела из винтовки, я позову тебя, Баб Таб. Так что тогда поднимайся и захвати с собой несколько винтовок.

Я пошел к пушке, тщательно прицелился. Их снаряд разорвался в непосредственной близости от нас. Тогда я тоже выстрелил.

– Прекрасно! – крикнула Джанай. – Ты попал с первого раза!

Я оглянулся и увидел Джанай и Баб Таба. Правда, они укрывались за щитом орудия, но все равно это было опасно. Они не могли оставаться внизу, когда здесь шел бой. Баб Таб все-таки сбегал вниз и принес винтовки и много патронов.

Мой выстрел, к сожалению, не причинил особого вреда кораблю преследователей. Он даже не замедлил скорость. Теперь патруль стал обходить нас справа с очевидным намерением пойти на абордаж.

И я и они непрерывно вели огонь. Снаряды рвались то тут, то там. Я предупредил Ур-Раджа, чтобы он вел корабль, не поворачивась кормой – в этом случае мы не представляли для преследователей удобную мишень. Но тогда нам пришлось бы описывать дугу, и большие корабли смогли бы приблизиться к нам. А это означало верную гибель или плен.

Гонка продолжалась, хотя Амхор остался далеко позади. Под нами простирались долины, когда-то бывшие дном моря. В этих пустынях теперь жили только дикие племена зеленых кочевников. Патрульный корабль шел одним с нами курсом, и большие корабли тоже подтягивались понемногу. Значит, их скорость все же была выше, чем у нас. Патруль прекратил стрельбу и просигналил, чтобы мы сдавались. Вместо ответа Баб Таб и я повернули носовую и кормовую пушки к ним. Они снова открыли огонь, стреляя из всех орудий. Я затащил Джанай за орудийный щит, но Баб Табу не повезло. Он внезапно выпрямился во весь рост и рухнул за борт флайера.

Мне было жаль его не только потому, что наши силы существенно сократились, но потому, что он был верный товарищ и хороший боец. Однако он погиб, а оплакивать его было некогда. Он умер, но он все равно хотел умереть в бою. И тело его теперь лежит там, где он хотел бы лежать – на мягкой перине желтого мха, на дне высохшего моря.

Снаряды ударяли о броню на бортах, об орудийный щит, не нанося нам вреда. Рубка управления тоже была надежно защищена.

Мы были в безопасности под защитой крепкой брони. Но долго ли она выдержит? Все-таки постоянная бомбардировка должна ослабить металл.

Я крикнул Ур-Раджу, чтобы тот поднялся выше. Стреляя сверху, мы могли бы вывести патрульный корабль из строя.

Наш флайер стал подниматься, и вдруг Ур-Радж показал вперед. Я посмотрел, и у меня захватило дух. Высоко в небе к нам приближался большой флот военных кораблей. Я не заметил их раньше, потому что был занят боем с флайером противника.

По количеству и размерам кораблей я понял, что это корабли не из Амхора. Но мы находились много ниже их, и поэтому я не мог разглядеть эмблемы, по которым можно было понять, откуда этот флот. Однако это и не важно. В чьи бы руки мы ни попали, хуже, чем в Амхоре, нам не будет. Поэтому я приказал Ур-Раджу держать курс на эти корабли. Вряд ли амхорцы будут стрелять, ведь они могут попасть в один из них. Тогда большие орудия военного флота уничтожат корабли амхорцев в мгновение ока. И действительно, когда мы вышли на нужную позицию, патруль сразу прекратил стрельбу.

Мы быстро приближались к передовому кораблю. Я уже видел воинов, которые свешивались с бортов, глядя на нас. Когда мы подошли совсем близко, Ур-Радж крикнул с радостью:

– Это флот Гелиума!

И тогда я тоже заметил эмблемы на корабле, который был совсем рядом. Сердце мое забилось от радости: Джанай теперь спасена! С корабля нас окликнули, спрашивая, кто мы.

– Ур-Радж из Хастора, падвар флота Гелиума, – ответил я. – И два его друга, бежавшие из плена в Амхоре.

Они приказали садиться на палубу корабля, и Ур-Радж искусно выполнил маневр. Через несколько секунд наш флайер стоял на палубе большого судна. Все офицеры и матросы удивленно смотрели на меня, когда я спрыгнул на палубу и помог сойти Джанай. Затем к нам присоединился Ур-Радж.

Тем временем амхорский патруль, узнав эмблему флота, быстро развернулся и помчался обратно. Скоро весь флот Амхора повернул обратно в город. Они знали, что Ур-Радж из Гелиума, и боялись возмездия за его пленение.

Джанай, Ур-Радж и я предстали перед командиром корабля.

– Кто вы? – спросил офицер, указывая на нас.

– Я друг Вор Дая, – ответил я, – а эту девушку зовут Джанай. Я преданно служил Джону Картеру, и он будет рад узнать, что я жив и здоров.

– Ты Тор-дур-бар?

– Да, – ответил я. – А разве ты меня знаешь?

– Мы летим в Амхор, чтобы отыскать тебя и Джанай.

– Но как вы узнали, что мы находимся в Амхоре?

– Это просто. Джон Картер вел флот в Морбус. Но, пролетая над Тунолианской топью, мы увидели красного человека, преследуемого дикарями. Их лодки уже догоняли его, когда мы сбросили на них бомбу. Затем мы спустились и взяли человека на борт. Он сказал, что его зовут Ган Хад, что он бежал из Морбуса. И когда Джон Картер стал расспрашивать его о вас, Ган Хад рассказал, что флайер из Амхора захватил тебя и Джанай. Тогда Джон Картер приказал немедленно лететь в Амхор, чтобы освободить вас.

– Да, прибыли вы вовремя, – сказал я. – Джон Картер и Рас Тавас живы?

– Да. Они на борту «Рузаара».

Я всегда гордился тем, что могу сдерживать свои эмоции, но услышав, что Джон Картер и Рас Тавас живы, я чуть не упал в обморок от радости.

Такое со мной случилось впервые в жизни. Кончились долгие месяцы сомнений, неуверенности, тяжких раздумий… Но я взял себя в руки и гордо поднял свою безобразную голову. Джон Картер и Рас Тавас живы. Но существует ли тело Вор Дая? А если существует, то в человеческих ли силах вдохнуть в него жизнь? Мою жизнь!

28. И снова в Морбус

Вскоре нас перевели на «Рузаар», где я попал в горячие объятия Джона Картера и Рас Таваса. Когда я рассказал им о своих похождениях, а Ур-Радж заверил их, что в Амхоре нет больше пленников из Гелиума, Джон Картер отдал приказ, и вся армада повернула на Морбус. Рас Тавас был озабочен тем, что случилось в резервуаре номер четыре.

– Это плохо, – сказал он. – Очень плохо. Может, нам не удастся остановить процесс. Будем надеяться, что тело Вор Дая осталось в неприкосновенности.

– О, не говорите так! – вскричала Джанай. – Вор Дай должен быть спасен!

– Мы летим туда именно для этого, – сказал Джон Картер. – И могу тебя заверить, что мы не вернемся без него, если, конечно, тело еще существует.

Я осторожно спросил Джона Картера о здоровье несравненной Деи Торис.

– Благодаря Рас Тавасу она совершенно поправилась. Многие врачи Гелиума лечили ее, но только великий Рас Тавас смог полностью вернуть ей здоровье.

– У вас не было трудностей при возвращении в Гелиум?

– Немного. От Морбуса до Фандала нам пришлось вести постоянную войну с насекомыми, змеями и дикарями. Как мы выжили – до сих пор для меня загадка. Дур-Дар и Рас Тавас прекрасно поработали мечами и кинжалами. И только в последней битве – у самого флайера – погиб Дур-Дар. Погиб в бою с дикарями. Путь от Фандала до Гелиума занял у нас немного времени, но в Гелиуме, как ты понимаешь, пришлось задержаться, пока Рас Тавас лечил Дею Торис. Я был уверен, что ты продержишься. Ты умен и отважен. Однако теперь, когда я узнал о катастрофе в резервуаре, я думаю, что зря не поторопился.

– Да, это ужасная катастрофа, – подтвердил я. – Может быть, даже мировая. Эта масса вселяет ужас в тех, кто видел ее своими глазами. С ней нет способа бороться. Если даже ее разрезать на куски, она продолжает расти.

Вечером, прогуливаясь по палубе, я увидел возле борта Джанай. Она была одна. Зная, какое отвращение я внушаю ей, я бы никогда не осмелился предложить ей свое общество, но она сама остановила меня.

– Тор-дур-бар, я не могу ничем отблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня.

– Не нужно благодарности. Мне достаточно того, что я честно служил Вор Даю и тебе.

Она пристально посмотрела на меня.

– А если Вор Дай не будет оживлен?

– Тогда я потеряю друга.

– И ты будешь жить в Гелиуме?

– Не знаю, где я осмелюсь жить.

– Почему?

– Потому что в мире нет места для такого урода, как я.

– Не говори так, Тор-дур-бар, – ласково сказала она. – Ты вовсе не урод, потому что у тебя доброе и благородное сердце. Сначала я тоже думала, что ты безобразен, но в тебе есть гораздо большее – душевная красота и благородство.

Это было приятно слышать, и я сказал ей об этом. Но жесткое выражение застыло на моем лице: я знал, что ничто не может изменить моего решения. Я не хотел пугать своим видом женщин и детей Гелиума.

– В Гелиуме у тебя много друзей. Но что будет со мной, если Вор Дай не вернется к жизни?

– Тебе нечего бояться. Джон Картер тебе поможет.

– Но Джон Картер меня совсем не знает.

– И тем не менее он позаботится о тебе.

– Ты будешь приходить повидаться со мной, Тор-дур-бар?

– Если ты захочешь этого, – сказал я, хотя знал, что никогда не осмелюсь поселиться в Гелиуме.

Она долго молча смотрела на меня, а затем сказала:

– Я знаю, о чем ты думаешь, Тор-дур-бар. Таким в Гелиум ты никогда не вернешься. Но теперь вернулся Рас Тавас. Почему бы тебе не попросить у него новое тело? Ведь он делал это для многих ничтожных хормадов.

– Попросить можно, – сказал я. – Но где взять тело?

– Есть тело Вор Дая, – шепотом сказала она.

– Значит, ты хочешь, чтобы мой мозг пересадили в тело Вор Дая?

– А почему нет? Ведь твой мозг – это лучший и преданный друг. Ситор сказал мне, что мозг Вор Дая уничтожен. Может, так оно и есть. Но если это правда, то Ситор лгал, когда говорил, что ты был причиной его уничтожения. Потому что я теперь знаю тебя. Знаю, что ты не способен предать друга. И если мозг Вор Дая уничтожен, то было бы лучше, если бы мозг моего лучшего друга оживил тело, которым я восхищаюсь.

– Но разве ты не говорила себе все время, что сейчас в моем ужасном теле мозг хормада, зловещего существа, выращенного в резервуаре?

– Нет. Я думаю, что это ерунда. Я смогу убедить себя, что благородный мозг и благородное тело – едины. Более того, мне трудно поверить, что твой благородный мозг, Тор-дур-бар, является порождением отвратительной плоти.

– Если Рас Тавас сможет подобрать мне тело, – пошутил я, – у Вор Дая появится соперник.

Она бросила на меня испытующий взгляд.

– Не думаю, – сказала она.

Интересно, что она имела в виду? И почему она так на меня посмотрела? Вряд ли она подозревала правду, ибо какой нормальный человек согласится пересадить свой мозг в тело отвратительного хормада. Может, она хотела сказать, что соперничать с Вор Даем бессмысленно?

Была уже ночь, когда мы подлетели к Великой Тунолианской топи. Огромный флот величественно проплыл над Фандалом. Огни города светились внизу, но ни один патрульный корабль не вылетел, чтобы допросить нас. Наши корабли были освещены и хорошо видны с земли, когда мы пролетали над городом. Но в Фандале был слабый флот и он не осмелился бросить вызов такой могучей армаде. Могу себе представить, с каким облегчением вздохнул джеддак Фандала, когда мы исчезли в ночи.

29. Конец двух миров

Обширные пространства Тунолианской топи, над которыми мы пролетали, своей странной, мрачно-зловещей красотой увеличивали таинственность ночи. В воде отражались мириады звезд, пролетающие луны сверкали в спокойной воде лагун и касались своими лучами каменистых утесов, трансформируя их своим сиянием в колдовские видения.

Иногда виднелись костры стойбищ дикарей, доносились их странные гортанные песни, стук барабанов, приглушенный расстоянием. И все это сопровождалось рычанием и воем диких зверей.

– Остатки великого океана, – сказал Джон Картер, присоединившись ко мне. – Планета умирает, и вскоре ничто уже не скажет о величии народов, живших здесь.

– Все это очень печально, – сказал я.

– Очень печально, – повторил он.

– Но ты же можешь вернуться на Землю.

Он засмеялся.

– Полагаю, что ни тебе, ни мне не удастся быть свидетелем конца Барсума. Он произойдет через много миллионов лет.

Я тоже рассмеялся.

– Но когда ты говорил о нем, у меня создалось впечатление, что это произойдет буквально на следующей неделе.

– Ладно, не стоит об этом беспокоиться. Сейчас перед нами более важные дела, чем гибель планеты. Судьба друга важнее, чем гибель планеты. Что ты будешь делать, если твое тело не удастся оживить?

– С таким телом я никогда не вернусь в Гелиум.

– Ну что же, я не могу осуждать тебя. Мы подыщем тебе другое тело.

– Нет, – сказал я. – Я долго думал и решил, что если моего настоящего тела уже нет, я уничтожу это тело и с ним мой мозг. Конечно, есть много тел, прекрасных, сильных, молодых, но я могу жить только в своем.

– Не принимай слишком поспешных решений, Вор Дай.

– Тор-дур-бар, мой принц, – поправил я.

– Зачем тебе этот маскарад?

– Потому что она еще не знает.

Он кивнул.

– Ты полагаешь, что это для нее имеет значение?

– Боюсь, что она никогда не сможет забыть это ужасное лицо и тело. И думаю, что она всегда будет сомневаться, не мозг ли отвратительного хормада в черепе Вор Дая. Только ты и Рас Тавас знаете, какова правда, и умоляю: не выдавайте ее Джанай.

– Как хочешь, но я уверен, что ты делаешь ошибку. Если она тебя любит, то для нее это не имеет значения, если же не любит, то это не имеет значения для тебя.

– Нет, – сказал я. – Я сам хочу забыть Тор-дур-бара и хочу, чтобы она забыла его.

– Она не забудет никогда. Она мне рассказывала, что очень хорошо относится к Тор-дур-бару. Он самый опасный соперник Вор Даю.

– Нет, нет. Мне отвратительна эта мысль.

– Человека делает характер, а не та оболочка, которую он носит.

– Нет, мой принц, никакая философия не сможет сделать Тор-дур-бара желанным для красивой женщины, особенно такой, как Джанай.

– Может, ты прав. Но после всего, что ты сделал для нее, ты заслуживаешь лучшей судьбы и награды, чем самоубийство.

– Что ж. Завтра, возможно, все решится для меня. Я вижу, уже забрезжил рассвет.

Он задумался и затем сказал:

– По-моему, добраться до камеры 3-17 будет наименее трудной задачей. Меня больше беспокоит то, что все здание Лаборатории заполнено массой и будет невозможно добраться до кабинета Рас Таваса, где находятся все его инструменты и приспособления. Ведь операция по пересадке мозга очень тонка и сложна. Ее не сделаешь на кухонном столе кухонным ножом.

– Я предполагал такое, – сказал я. – И поэтому перенес все необходимое для операции в камеру 3-17.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Ты немного успокоил меня. Нас с Рас Тавасом очень тревожил именно этот момент. Он уверен, что придется уничтожить Морбус, чтобы проверить, что происходит в резервуаре номер четыре.

К Морбусу мы подлетели уже днем. Корабли разлетелись вокруг острова, чтобы выяснить, насколько далеко распространилась плоть.

«Рузаар» опустился до высоты в несколько ярдов, приблизился к маленькому острову, где находился туннель, ведущий в камеру 3-17, и тут ужасное зрелище предстало нашим глазам.

Извивающаяся, шевелящаяся масса уже захлестнула этот островок. Жуткие головы смотрели на нас, выкрикивая что-то угрожающее, руки со скрюченными пальцами тянулись к нам в тщетной надежде схватить.

Я искал глазами вход в туннель и не находил его. Все было покрыто шевелящейся плотью. Сердце мое упало: мне стало ясно, что масса, возможно, вошла в туннель и нашла путь к камере. А выдавить дверь ей не представит труда. Однако во мне теплилась надежда, что я достаточно хорошо завалил вход в туннель и, может быть, масса не проникла туда. Но даже если это так, как же нам попасть в камеру, охраняемую этим живым кошмаром?

Джон Картер стоял возле поручней вместе с членами команды. Он с заметным ужасом смотрел на это жуткое создание Рас Таваса. Затем он отдал приказ и стал ждать его выполнения, все еще не отрывая глаз от этого живого моря голов, рук, ног, туловищ…

Джанай стояла рядом со мной и от страха стиснула мою руку. Впервые она коснулась меня.

– Как ужасно, – прошептала она. – По-моему, тело Вор Дая больше не существует. Эта масса заполнила весь город, проникла всюду!

Я покачал головой. Мне нечего было сказать. Она еще крепче сжала мою руку.

– Тор-дур-бар! Обещай, что ты ничего с собой не сделаешь, если тело Вор Дая погибло.

– Давай не думать об этом.

– Но я должна знать. Обещай мне.

Я покачал головой.

– Ты просишь слишком многого. Для меня не может быть счастья, пока я остаюсь в теле хормада.

После этого я ушел, а она даже не заметила этого, так как все еще смотрела на жуткую массу, шевелящуюся внизу.

«Рузаар» начал подниматься. На высоте пятисот футов он остановился и завис над местом, где должен быть вход в туннель. После этого вниз посыпались зажигательные бомбы. Масса корчилась, пронзительно кричала, разбрасывая горящие куски.

Я не мог выносить этого, но бомбы все падали и падали до тех пор, пока не образовался выжженный дымящийся круг диаметром двести футов. Тогда «Рузаар» опустился. Я, Рас Тавас и двести воинов с мечами и факелами высадились на остров. Воины сразу же атаковали массу, которая пыталась захватить утраченные позиции.

Сердце мое бешено стучало. Я начал раскидывать камни и бревна, которыми завалил вход в туннель. Теперь я уже видел, что масса не проникла в туннель. И вот уже вход свободен. У меня вырвался крик радости.

Не могу описать чувства, охватившие меня, когда я бежал по туннелю в камеру. Там ли мое тело? Цело ли оно? Я представлял самые ужасные вещи, которые могли произойти в мое отсутствие. Я бежал по туннелю, стремясь побыстрее узнать свою судьбу. Наконец я дрожащими руками открыл дверь камеры… через мгновение я уже стоял там.

Рас Тавас вбежал за мной, и я услышал вздох облегчения, вырвавшийся у него. Он увидел, что мое тело и его инструменты целы и невредимы.

Не дожидаясь приказаний хирурга, я улегся на стол рядом со своим телом. И сразу же Рас Тавас склонился надо мной. Я почувствовал легкий укол… боль… а затем сознание покинуло меня.

30. Конец приключения

Я открыл глаза. Рас Тавас склонился надо мной. Возле меня лежало тело хормада Тор-дур-бара. Слезы застилали мне глаза, слезы облегчения, счастья, слезы радости. Никогда еще не испытывал я такого счастья. И это было счастье не от того, что я вернулся в свое тело, а от того, что теперь я могу упасть к ногам Джанай.

– Вставай, сын мой, – сказал Рас Тавас. – Мы здесь довольно долго. Масса уже заполняет коридоры. Нужно торопиться, чтобы она не отрезала нам выход.

– Хорошо, – сказал я. – Надо возвращаться.

Я сошел со стола и встал на ноги. Чувствовал я себя несколько скованным. Рас Тавас заметил это.

– Ничего. Это пройдет, – он улыбнулся. – Ты слишком долго пролежал без движения.

Я посмотрел на неподвижное тело Тор-дур-бара.

– Оно хорошо послужило тебе, – сказал Рас Тавас.

– Да, – признал я. – Но лучшую награду, которую я могу предложить ему, это вечное забвение. Мы оставим его здесь, навсегда погребенным в подвале под Зданием Лаборатории, где зародилась его жизнь. Я оставлю его здесь, Рас Тавас, без всяких сожалений.

– Но он же обладал огромной силой и был прекрасным воином, – заметил Великий Мыслитель.

– Полагаю, что смогу обойтись своими силами.

– Бог мой! – воскликнул Рас Тавас. – Ты воин, а меняешь огромную силу и несравненное искусство фехтовальщика на красивое лицо.

Я видел, что он смеется надо мной, но пусть надо мной смеется хоть весь мир. Главное, что я получил свое тело.

Мы поспешили назад через туннель, и когда вышли, воины все еще отбивались факелами от наседающей массы. Четыре раза производилась смена воинов с тех пор, как мы спустились с «Рузаара». Мы прибыли сюда рано утром, а сейчас солнце уже готовилось скрыться за горизонтом. Но мне показалось, что я высадился мгновение назад.

Мы поднялись на борт корабля, где нас встретили сердечные поздравления.

Джон Картер положил мне руку на плечо.

– Я так бы не заботился о судьбе собственного сына, как беспокоился о тебе.

Это было все, что он сказал, но для меня это значило больше, чем самая пространная речь. Он заметил, что я ищу глазами кого-то, и улыбка промелькнула на его лице.

– Где она? – спросил я.

– Она не могла выдержать ожидания и пошла в свою каюту, чтобы лечь. Иди и покажись ей сам.

– Спасибо, мой принц, – и через мгновение я уже стучался в каюту Джанай.

– Кто там?

– Вор Дай, – ответил я и, не дожидаясь приглашения, вошел. Она встала и пошла навстречу мне. Глаза ее были широко раскрыты. В них светился вопрос.

– Это действительно ты? – спросила она наконец.

– Я.

Я хотел обнять ее и сказать, как люблю ее, но она, хотела узнать еще что-то и жестом остановила меня.

– Подожди, – сказала она. – Ты же знаешь, что я совсем мало знакома с Вор Даем.

Я не подумал об этом, но это была правда. Она знала Тор-дур-бара гораздо лучше.

– Ответь мне на один вопрос.

– Какой?

– Как умер Тиата-ов?

Странный вопрос. Какое отношение он имеет к Джанай или ко мне?

– Он погиб в коридоре, который ведет к камере 3-17. Его убил хормад, когда мы убегали из здания лаборатории.

Она улыбнулась.

– А теперь что ты хотел мне сказать?

– Я хотел сказать, что очень люблю тебя. И спросить, есть ли у меня надежда на ответную любовь?

– Я едва знаю Вор Дая, – снова повторила она. – Тор-дур-бар научил меня любить. Но я теперь знаю, что мои предположения подтвердились. И я принимаю жертву, которую ты готов принести ради меня.

Она подошла, положила руки мне на плечи, и впервые в жизни я почувствовал губы женщины, которую любил, на своих губах.

Десять дней великий флот крейсировал над Морбусом, сбрасывая бомбы на город, на остров, чтобы остановить продвижение массы, грозящей поглотить мир. Джон Картер не желал улетать, пока не станет ясно, что угроза миновала окончательно. Наконец корабли повернули к Гелиуму. По пути мы сделали единственную остановку, чтобы высадить Ган Хада в Туноле.

Когда большие башни Двойного города показались на горизонте, Джанай и я стояли на палубе.

– Скажи мне, – спросил я, – почему ты спросила, как погиб Тиата-ов? Ты же сама прекрасно знала.

– Глупый! – рассмеялась она. – Тор-дур-бар, Тун Ган и я были единственными, кто остались живы в том бою и вернулись с флотом в Морбус. И из этих троих ты мог видеть только Тор-дур-бара до того, как встретился со мной. И раз ты ответил мне верно, значит, мозг Тор-дур-бара пересажен в твой череп. Это все, что я хотела узнать. Ведь я знаю, какой благородный человек был Тор-дур-бар, и мне все равно, чей мозг в твоей голове, Вор Дай. Если ты не хочешь говорить, я никогда сама не спрошу. Но я подозреваю, что в голове Тор-дур-бара был твой мозг. Это было сделано для того, чтобы легче защитить меня от посягательств Эймада.

– Да, это был мой мозг.

– Был, – рассмеялась она. – Теперь он мой.

Эдгар Берроуз

Лана из Гатола

Предисловие

Ланикай – это небольшой поселок: пляж, почта, маленький магазинчик. Находится он на подветренном берегу острова Саху. Остров омывают прекрасные голубые волны, лениво плещущиеся среди коралловых рифов. Теплый ветерок томно вздыхает, и в его вздохах слышатся голоса давно ушедших королей и вождей, которые ловили рыбу в задумчивых лагунах задолго до того, как корабли из цивилизованных стран принесли в этот райский уголок неведомые болезни.

Мысли о прошлом заполнили мой разум, когда я сидел теплой ночью на пороге своего дома, глядя, как волны одна за другой накатываются на песчаный берег. Я как будто видел перед собой королей Гавайев, могущественных вождей в шлемах из перьев. А вот и великий завоеватель Камехамада. Он, как башня, возвышается над остальными, а пришел он сюда из Нууану Пали. Он спокойно перешагивает через поля, хижины и рощи. Вот на ходу задел за церковный шпиль и поверг его на землю; вот ступил на мягкую болотную почву, и, когда поднял ногу, на том месте образовалось озеро.

Я очень заинтересовался появлением короля Камехамады, так как всегда восхищался им. Я не ожидал когда-либо увидеть его, поскольку умер он сотни лет тому назад, и кости его были погребены в тайном месте, которого не знает ни один человек. Однако я не очень удивился, увидев его. Меня, в основном, удивило то, что я не удивился. Я отчетливо помню свою реакцию и помню, что надеялся, что он заметит меня и случайно не раздавит.

Пока я думал, Камехамада остановился и посмотрел на меня.

– Ну и ну, – произнес он. – Спать в такую прекрасную ночь. Я удивлен!

Я крепко зажмурил глаза, затем открыл их снова. Передо мной стоял воин в странных доспехах, но это был не король Камехамада. В обманчивом свете Луны глаза подвели меня. Я снова моргнул, но воин не исчез. И тут я узнал его!

Вскочив на ноги, я протянул руку:

– Джон Картер!

– Вспомни, – сказал он, – где мы встречались в последний раз? Возле Малого Колорадо?

– Да, в Аризоне, – подтвердил я. – Это было так давно. Я не ожидал встретить тебя снова.

– А я не ожидал, что вернусь.

– Тогда почему же ты вернулся?

– Для меня было важно увидеть тебя, – улыбнулся он.

– Я понял это.

– Ты мой последний земной родственник, которого я знаю лично. Мне очень захотелось повидаться с тобой, но прошло столько времени, прежде чем мне удалось это. После того как ты умрешь, а этого осталось недолго ждать, у меня с Землей не останется связующих нитей.

– Но останутся мои дети, – напомнил я. – Они твои родственники.

– Да, я знаю. Но, может быть, они боятся меня. Меня могут принять за привидение.

– Только не мои дети, – заверил я. – Они знают тебя так же хорошо, как и я. Когда я умру, встречайся хоть изредка с ними.

Он кивнул:

– Может быть, – пообещал он не совсем уверенно.

– А сейчас, – сказал я, – расскажи мне о себе, о Марсе, Дее Торис, Карторисе, Тувии, Таре из Гелиума. Да, ведь Тара из Гелиума вышла замуж за Гохана из Гатола.

– Да, – ответил Картер. – Это был Гохан, джед из свободного города Гатола. У них появилась дочь, которая унаследовала характер и красоту своей матери и матери ее матери. Ее красота стала причиной кровавой вражды. Может, тебе понравится история о Лане из Гатола.

Разумеется, я ответил «да», и вот история, которую он рассказал мне ночью под кокосовыми пальмами.

Книга первая

Давно умерший

I

Трудно сказать, почему иногда у человека возникает острое желание побыть одному. Я люблю общество. Я люблю быть с семьей, с друзьями, со своими воинами – и, возможно, потому что я так люблю общество, временами мне просто необходимо одиночество. В такие времена я могу спокойно обдумать дела государственной важности. Я – человек и в своей жизни делаю много ошибок. Оставшись один, я могу разобраться в них и решить, как избавиться от их последствий.

Когда я ощущал непреодолимую тягу к уединению, я брал одноместный флайер и улетал в долины давно высохших морей или в другие необитаемые места умирающей планеты. Там я действительно был в одиночестве. На Марсе много таких мест, где не ступала нога человека или о которых знают только зеленые гиганты – кочевники окраинных пустынь.

Иногда я целые недели проводил там в одиночестве.

Я побывал и на озере Корус, и в Золотой Долине, и в обледенелом Окаре… И все же многие районы Барсума я не посещал, хотя это и не удивительно: поверхность Марса на восемь миллионов квадратных миль больше поверхности Земли. На Барсуме нет больших водоемов. Самое большое море находится под землей. Я думаю, вы согласитесь, что шестьдесят пять миллионов квадратных миль – достаточно большая территория, чтобы исследовать ее досконально.

В тот раз, о котором я собираюсь рассказать вам, я полетел на северо-запад от Гелиума, расположенного в восьмидесяти градусах от экватора. Экватор я пересек в точке на тысячу шестьсот миль восточнее Экзума, барсумского Гринвича. К северу и западу от него простирались совершенно неисследованные области, и там я надеялся найти абсолютное одиночество.

Я установил компас на Хорц, большой опустевший город древней барсумской цивилизации, и полетел со скоростью семьдесят пять миль в час на высоте от пятисот до тысячи футов. На северо-западе от Торскаса я заметил зеленых людей и был вынужден подняться выше, поскольку они обстреляли мой флайер. На выстрелы я не отвечал, так как стычка не входила в мои планы. Затем я пролетел над плодородными землями, орошаемыми каналами, которые наполнялись драгоценной влагой при ежегодном таянии полярных льдов. После этого передо мной снова открылась пустыня, где я не видел никаких признаков жизни: она простиралась на пять тысяч миль между Гелиумом и Хорцем.

Меня всегда охватывала печаль, когда я смотрел вниз на этот умирающий мир. Там, внизу, когда-то перекатывались волны могучего океана, плавали огромные, гордые корабли – военные и торговые… Тогда молодой и воинственный Марс населяли десятки богатых и могущественных наций… Теперь же здесь простиралась дикая пустыня, погруженная в тоскливое молчание. И это молчание лишь изредка нарушалось радостным воплем убийцы и пронзительным вскриком его жертвы.

Ночами я спал, убедившись в правильности курса и скорректировав высоту полета до тысячи футов – не над уровнем моря, а над землей, таким образом обезопасив себя от столкновения с высокими горными хребтами.

На третий день полета я заметил вдали башни древнего Хорца. Древнейшая часть города была расположена на обширном плато. Более новая, но тоже насчитывавшая не одно тысячелетие, террасами спускалась к морю, как бы пытаясь догнать его.

Море, на берегах которого возвышался прекрасный город, постепенно пересыхало. Самые последние постройки древней умирающей расы теперь уже разрушились, но обветшалые башни по-прежнему горделиво высились на плато. Они хранили величие исчезнувшей расы белокожих светловолосых людей.

Меня всегда интересовали мертвые города древнего Марса. Об их жителях было мало что известно, рассказы о них сохранились только в легендах и преданиях, да еще настенные надписи, сильно пострадавшие от времени, непогоды и разрушительных нашествий зеленых орд, проливали свет на их прошлое.

Древние зодчие строили не на годы – они строили навечно. Тайны их мастерства были утрачены, потеряны секреты вечно живых красок, но великие произведения строительного искусства продолжали жить. Через тысячи лет после того, как умерли последние наследники великой расы, эти башни угрюмо стояли на поверхности мертвой остывающей планеты. Печальная это была картина.

Наконец мой флайер завис над Хорцем. Я много лет обещал себе прилететь сюда. Хорц был самым старым и самым большим из всех мертвых городов Марса. Вода сделала его великим. Замечают ли люди Земли воду, которую они имеют в таком невероятном изобилии? А если произойдет непредвиденное: враги прицельным бомбометанием уничтожат Кротонскую дамбу и Катскидскую водную систему снабжения? Тогда Нью-Йорк – величайший город мира – останется без воды. Все шоссе, ведущие из города, заполнятся беженцами, и этот гигантский город прекратит свое существование.

Когда мой флайер лениво парил над мертвым городом, я неожиданно заметил внизу движущиеся фигуры. Так значит, в Хорце живут люди? Любопытство заставило меня спуститься ниже, и то, что я разглядел, как-то сразу развеяло желание побыть в одиночестве: по улице с полдесятка свирепых зеленых воинов гнали краснокожего человека.

Я не искал приключений – они нашли меня, ведь ни один уважающий себя человек не бросит собрата в беде… Я нашел место, где мог приземлиться: на ближайшей городской площади. А затем, молясь, чтобы зеленые воины, занятые своим пленником, не заметили моего приближения, быстро и бесшумно пошел на посадку.

II

Я приземлил флайер на выбранной мною для посадки площади, скрывшись за огромной башней. Выглянув из-за каменной кладки этого строения, я увидел, что красный человек отбивается от зеленых воинов, вооруженных длинными мечами. Однако, несмотря на все его отчаянные усилия, жизнь его висела на волоске. Я от всей души надеялся, что он продержится до моего появления, когда ему на помощь придет самый искусный меч Барсума, обагренный кровью тысяч врагов.

Я решительно устремился ему на помощь, но внезапно передо мной встала стена высотой футов в двадцать. Сквозь узкие смотровые щели я окинул взглядом возникшее препятствие и понял, что здесь где-то должен быть проход, однако пока я искал бы его, этот человек был бы уже мертв.

Металлический звон мечей, тяжелое дыхание, угрожающие крики сражающихся доносились до меня. Я слышал, что зеленые воины требуют от своего противника сдаться в плен, и мог разобрать его презрительные ответы. Мне нравилась его смелость перед лицом неминуемой смерти.

Я прекрасно знал зеленых людей: они непременно постараются взять краснокожего в плен. Пытки доставляли им огромное удовольствие, гораздо большее, чем просто убийство. Мне нужно было действовать быстро и решительно.

Я огляделся. У меня оставался один способ помочь красному человеку. Нужно было запрыгнуть на вершину стены, сориентироваться по обстановке и, если возможно, спуститься вниз, чтобы вступить в схватку с зелеными воинами.

Прыгнуть на двадцать футов на Марсе для меня, землянина с огромной физической силой, – это пустяки. Но на этот раз я немного не рассчитал свои силы. После короткого разбега я взлетел в воздух. Однако вместо того, чтобы оказаться на стене, я перелетел через нее и попал в самую гущу смертельной схватки.

Красный человек находился в трудном положении. Было ясно, что зеленые воины уже отказались от мысли захватить его в плен и старались убить. Один из них уже готов был всадить в него меч, но благодаря счастливой случайности я приземлился прямо на спину этого воина. Мой меч вошел в противника возле левого плеча, пронзил его сердце и, еще до того, как он рухнул на мостовую, я уперся ногами в его плечи и выдернул лезвие из его тела.

На какое-то мгновение мое неожиданное появление повергло всех в смятение. Я одним прыжком занял место рядом с красным воином, повернувшись лицом к зеленокожим противникам. Алая кровь одного из врагов капала с моего плеча.

Красный воин бросил быстрый взгляд на меня, но зеленые уже устремились вперед, и времени для объяснения у меня не было. Мощный удар обрушился на меня, но я уклонился. В то же мгновение ударил и я, со всей силой и мощью. Мое оружие, острое, как бритва, рассекло противника пополам.

– Прекрасно! – воскликнул красный воин, снова бросив на меня взгляд.

Краем глаза я мельком посмотрел на своего собрата и оценил его искусство. Я был горд, что мне выпала честь сражаться рядом с таким великолепным и умелым воином. Теперь число наших противников уменьшилось до трех. Они отступили назад и опустили мечи. Им требовался отдых. Мне отдых был не нужен, и я готов был ринуться на них, но посмотрел на своего союзника и понял, что он совсем выдохся.

Поближе рассмотрев его, я ахнул: это был не красный человек, а белый, каких я никогда раньше не встречал. Кожа его была бронзовой от загара, как и моя, и это ввело меня в заблуждение. Но теперь я был уверен, что в этом человеке не было ничего общего с красными марсианами. Его одежда, оружие – все было непохоже на то, какое я до сих пор видел на Марсе.

Головной убор его состоял из кожаных лент, на которых можно было разобрать письмена, и они сверкали драгоценными камнями. На передней части ленты красовалась золотая пластинка в форме острия копья, направленного вверх. Из-под лент выбивались пряди светлых волос – самое удивительное, что можно было увидеть на Марсе. Сначала я решил, что он выходец из далеких полярных южных стран. Но затем я отверг эту мысль, когда увидел, что волосы – его собственные. Южане, их еще называли тарам, носили рыжие парики.

Сражался он великолепно и за словом в карман не лез, отвечая противникам на оскорбления. Мы, воины, позволяем иногда таким, не совсем приличным, словам срываться с наших губ. Кроме того, я обратил внимание, что он очень красив, даже прекрасен.

Но вот передышка кончилась, и три оставшихся врага снова бросились на нас. Сегодня я сражался, вероятно, как обычно, но мне казалось, что я превзошел себя. Это не потому, что я хочу преувеличить свое мастерство. Думаю, что не последнюю роль играл психологический фактор.

Мы одновременно покончили с двумя зелеными воинами, оставшийся в живых пустился бежать.

– Нельзя упустить его! – крикнул мой партнер и бросился вдогонку, преследуя врага.

Но кто может откликнуться на его зов в этом мертвом и пустынном городе? Почему он зовет на помощь, когда последний враг в панике бежал? Я был озадачен, но раз уж ввязался в это дело, то должен был довести его до конца, поэтому тоже бросился в погоню за зеленым воином, который торопливо перебежал площадь, на которой происходила схватка, и выскочил на широкую улицу. Я был ближе к нему, чем незнакомец, так как бежал гораздо быстрее. Вылетев на улицу вслед за беглецом, я увидел, что он подбежал к одному из тотов, ожидавших здесь. И тут из одного из зданий выбежала толпа желтоволосых и белокожих воинов, одетых так же, как мой странный союзник, и вооруженных луками и стрелами. Они немедленно открыли беспорядочную стрельбу по скачущему врагу, но вскоре стрелы уже не могли причинить тому вреда.

Дух приключений так силен во мне, что я часто подчиняюсь ему вопреки требованиям здравого смысла. Все это было не моим делом, я уже сделал все, что мог, и даже больше. Но тем не менее я вскочил на одного из тотов и бросился в погоню за зеленым воином.

III

На Марсе существует два типа тотов: небольшие, смирные животные, которых красные марсиане используют для хозяйственных работ, и огромные, свирепые, почти не управляемые животные, которых зеленые люди используют в своей кочевой жизни. Они достигают высоты в десять футов; у них четыре ноги с каждой стороны и плоский хвост, но не сужающийся, как у многих животных, а расширяющийся книзу. Тоты держат хвост вытянутым во время бега. Огромная пасть тота как бы делит голову пополам до самой шеи. Тела у них окрашены на спине в темные цвета, но животы белые. Ноги в верхней части темные, а в нижней – желтые.

Тоты – самые злобные существа из всех, каких я знаю. Они постоянно дерутся между собой и всегда сопротивляются всадникам. Горе тому, кто потерял контроль над животными. Но, как это ни странно, зеленые люди ездят на них без всяких поводьев. К счастью, много лет назад я обучился этому искусству.

Зверь, на котором я скакал, был сущий дьявол. Я ему очень не понравился, возможно, из-за запаха. Он попытался сбросить меня, а затем, когда ему это не удалось, стал запрокидывать назад голову, стараясь схватить меня.

Должен сказать, что существуют два способа подчинения тотов. Когда-то я заслужил одобрение тем, что на глазах зеленых тарков подчинил тотов терпением и лаской. Но в настоящий момент времени на это у меня не было, и я с силой ударил тота мечом по голове. Разумеется, плашмя. И так я бил его до тех пор, пока не понял, что он готов смириться. После этого я отдал животному телепатический приказ, и он понесся вперед с огромной быстротой. Это был самый быстрый тот, на котором я когда-либо ездил. Поэтому расстояние между мною и беглецом стремительно сокращалось.

На краю плато, где был построен старый город, беглец остановил своего тота, развернулся и приготовился к бою. И тут мне довелось оценить необычный ум своего животного; без всяких указаний с моей стороны он моментально занял именно то положение, которое давало мне в поединке наибольшую выгоду. Затем он неожиданно бросился вперед и вцепился мощными челюстями в горло животного, принадлежавшего моему противнику, одновременно нанося удары ногами.

Я пронзил мечом своего врага и оставил его лежать там, где он упал. Развернувшись, я поехал обратно, чтобы получить одобрение и благодарность моих новых друзей.

Они ждали меня на площади. Их было человек сто, и все они были печальны. Когда я спешился, они окружили меня.

– Зеленый человек бежал? – спросил один из них, который, судя по украшениям, был их вождем.

– Нет, – ответил я, – он мертв.

Раздался вздох облегчения. Я не мог понять, чему они так рады, ведь убит всего лишь один зеленый воин.

Они сердечно благодарили меня, но все равно оставались грустными. Внезапно я понял, что они вовсе не друзья мне (это пришло ко мне интуитивно), но было поздно. Они так плотно окружили меня, что нельзя было поднять руки. Приказ предводителя – и я обезоружен.

– Что все это значит? – спросил я. – Я пришел на помощь вашему воину и спас его. За что мне такая благодарность? Отдайте мне оружие и отпустите.

– Мне очень жаль, – ответил вождь, – но иначе мы не можем поступить. Ная Дан Чи, которому ты пришел на помощь, умолял отпустить тебя, однако это против законов Хорца. Я должен доставить тебя к Хо Рая Киму, великому джеддаку Хорца. Мы будем просить за тебя, но думаю, наша просьба не будет удовлетворена. Ты будешь убит. Безопасность Хорца важнее, чем жизнь одного человека.

– Я не угрожаю безопасности Хорца. Что мне до этого мертвого города, который не играет никакой роли в нынешнем мире и не угрожает империи Гелиума. Я служу джеддаку империи Тардос Морсу.

– Прости меня, – сказал Ная Дан Чи, который протолкался ко мне сквозь кольцо воинов. – Я кричал тебе, чтобы ты не возвращался. Но ты, вероятно, не слышал меня. Если мне за это придется умереть, то я умру гордо. Я пытался уговорить Ла Соя Вена, командира утана, чтобы он отпустил тебя, но не смог. Я буду защищать тебя перед Хо Рая Кимом, но боюсь, что это бесполезно.

– Идем, – приказал Ла Соя Вен. – Мы и так потеряли много времени. Пленника нужно представить джеддаку. Кстати, как твое имя?

– Я Джон Картер, принц Гелиума, Военачальник Барсума.

– Высокий титул, но я никогда не слышал о Гелиуме.

– Если со мной что-нибудь случится, ты услышишь о нем.

Меня повели по все еще величественным улицам мимо все еще прекрасных, несмотря на разрушения, зданий. Я никогда не видел такой изысканной архитектуры. Я не знаю, насколько древними были эти сооружения, однако я слышал, что раса светлокожих желтоволосых людей существовала здесь миллионы лет назад. Невероятно, что их творения до сих пор существуют. Но на Марсе многое кажется невероятным нам, людям Земли.

Наконец мы остановились перед входом в здание, похожее на крепость. Другого входа, кроме этих небольших ворот, не было. С галереи, находившейся в восьмидесяти футах над землей, нас окликнул часовой.

– Кто идет? – потребовал он ответа, хотя ясно видел, кто перед ним.

– Ла Соя Вен, командир первого утана гвардии джеддака. Со мной пленник.

Часовой ответил в замешательстве:

– Мне приказано чужих сюда не пускать, а убивать на месте.

– Вызови начальника охраны, – рявкнул Ла Соя Вен, и тут же появился офицер.

– В чем дело? – хмуро спросил он. – Ни один пленник не может войти в Хорц. Вы знаете законы.

– Но это особый случай, – заявил Ла Соя Вен. – Я должен представить его джеддаку. Открой ворота.

– Только по приказу самого Хо Рая Кима…

– Тогда сходи к нему, – ответил Ла Соя Вен. – Скажи, что я очень прошу принять пленника. Это не обычный пленник.

Офицер исчез и минут через пятнадцать вернулся. Маленькие ворота распахнулись перед нами, и мы вошли, сопровождаемые офицером охраны.

– Джеддак примет вас, – произнес он.

Внутри древнего Хорца расположился огромный город. Он выглядел совершенно неприступным, разве что атака с воздуха могла достичь цели. Вокруг тянулись прекрасные улицы с прекрасными домами, садами, магазинами. Меня вели к дворцу, и по пути я постоянно наталкивался на любопытные взгляды прохожих. А вот и великолепный дворец Хо Рая Кима. По обеим сторонам входа стояли часовые. Но их присутствие скорее формально, чем необходимо. Кто может угрожать здесь джеддаку?

В приемной мы прождали несколько минут, а затем нас повели по длинному коридору в комнату, где за столом сидел человек. Это и был Хо Рая Ким, джеддак Хорца.

Я чувствовал, что его глаза оценивающе оглядывают меня, пока я шагал к столу. Глаза его были ласковыми, но что-то в их выражении заставляло насторожиться. Затем он перевел взгляд на Ла Соя Вена и заговорил с ним.

– Это крайне необычно, – произнес он спокойным голосом. – Ты знаешь, что хорциане умирают за меньшее нарушение?

– Знаю, мой джеддак, – ответил командир. – Но дело непростое.

– Объясни, – потребовал джеддак.

– Позволь мне объяснить, – прервал его Ная Дан Чи. – На мне лежит ответственность за все. Я настоял на том, чтобы Ла Соя Вен привел его.

Джеддак кивнул.

– Говори ты.

IV

Я не мог понять, почему они устраивают такой шум из-за пленника и почему хорцианцы умирают из-за меньшего нарушения. В Гелиуме пленный воин получил бы поддержку, как и пленивший его боец. А если воин приведет самого Джона Картера, Великого воина Марса, он может получить высокий титул.

– Мой джеддак, – начал Ная Дан Чи, – когда я сражался с шестью зелеными воинами, этот человек, который назвался Джоном Картером, пришел ко мне на помощь. Откуда он появился, я не знаю. Единственное, что я знаю, это то, что когда я вел безнадежный бой с шестью врагами, рядом со мной появился лучший фехтовальщик, которого я когда-либо встречал. Только благодаря ему я остался жив и последний из шести зеленых убийц лежит на дне мертвого моря. Он скрылся бы, если бы Джон Картер не вскочил на тота и не догнал его. Этот человек мог бы уехать, но он вернулся. Он дрался за воина Хорца, он доверился людям Хорца. Неужели мы обречем его на смерть?

Ная Дан Чи замолчал, и Хо Рая Ким посмотрел на меня своими голубыми глазами.

– Джон Картер, своими действиями ты заслужил уважение и симпатию всех жителей Хорца. Ты заслужил благодарность джеддака, – он помолчал, – но если я расскажу тебе нашу историю, ты поймешь, почему я должен приговорить тебя к смерти.

Он снова сделал паузу, погрузившись в размышления.

Я тоже задумался, но по другим причинам. Та легкость, с которой Хо Рая Ким вынес мне смертный приговор, поразила меня. Он был так дружелюбен, что казалось невозможным предположить в нем жестокость. В то же время стальной блеск в его глазах настораживал меня.

– Я уверен, – сказал я, – что история Хорца весьма интересна, но сейчас меня больше интересует другое. Меня интересует, почему я должен умереть за то, что помог воину Хорца?

– Это я объясню, – ответил джеддак. – Жители Хорца – это единственные потомки расы, которая когда-то доминировала на Барсуме. Раса ореваров. Миллионы лет назад наши корабли бороздили все пять великих океанов. Хорц был не просто столицей великой империи – это был центр культуры, образования, это была столица самой величественной расы, когда-либо населявшей этот мир. Наша империя простиралась от полюса до полюса. На Барсуме жили представители и других рас, но они находились на более низком уровне, и мы считали их низшими существами. Впрочем, так оно и было. Оревары владели Барсумом, который был разделен между несколькими джеддаками. Тогда жили счастливые, довольные и преуспевающие люди. Они редко враждовали друг с другом. Хорц тысячелетиями наслаждался мирной жизнью.

Барсум достиг высшей точки совершенства, когда впервые на него упала тень катастрофы. Моря стали пересыхать, атмосфера стала более сухой и разреженной. Случилось то, что давно предсказывала наука, – мир начал умирать.

Долго наши города пытались «следовать» за пересыхающими морями. Реки, каналы, водохранилища – все постепенно исчезло. Процветающие ранее морские порты превратились в захудалые провинциальные городишки. Пришел голод. Изголодавшиеся люди нападали на тех, у кого еще оставалась еда. Орды зеленых кочевников разорили все сельскохозяйственные фермы.

Воздух стал настолько сухим, что трудно было дышать. Выживали наиболее сильные и выносливые, наиболее приспособленные – зеленые, красные… Жизнь превратилась в непрерывную жестокую борьбу за выживание.

Зеленые люди охотились за нами, как за дикими зверями. Они не давали нам передышки и не знали пощады. Нас осталось мало. Хорц оставался нашей последней надеждой, нашим единственным убежищем. Чтобы выжить, нам нужно скрывать от всего мира, что мы все еще существуем. Многие сотни лет мы убивали каждого, кто видел оревара.

Теперь ты понимаешь, что хотя мы очень сожалеем, тебе придется умереть.

– Я могу понять, произнес я, – что вам необходимо убивать врагов, но я не вижу причин, зачем вам уничтожать друзей. Однако вам решать…

– Все уже решено, мой друг. Ты должен умереть.

– Подожди, джеддак, – воскликнул Ная Дан Чи. – Прежде чем ты произнесешь свой приговор, рассмотри такое предложение: если он останется в Хорце навсегда, то не сможет никому рассказать о жизни в городе. Разреши ему жить, но в стенах нашей цитадели!

Все присутствующие одобрительно закивали, и я увидел, что быстрые глаза джеддака заметили это. Он откашлялся:

– Над этим предложением стоит подумать. Я отложу свое решение до завтра. Соглашаюсь на отсрочку только из любви к тебе, Ная Дан Чи. Ты несешь ответственность за то, что этот человек появился здесь, и разделишь с ним его судьбу, какова бы она ни была.

Ная Дан Чи был, несомненно, удивлен, но перенес удар мужественно.

– Я буду считать за честь разделить свою судьбу с судьбой Джона Картера, Военачальника Барсума.

– Неплохо сказано, Ная Дан Чи! – воскликнул джеддак. – Мое восхищение тобой увеличивается тем больше, чем больше я сожалею о том, что почти наверняка завтра ты умрешь.

Ная Дан Чи поклонился:

– Благодарю, ваше величество, за участие. Память об этом скрасит мои последние часы.

Джеддак посмотрел на Ла Соя Вена и задержал на его лице свой взгляд в течение целой минуты. Я мог бы поставить десять против одного, что Хо Рая Ким собирается приговорить Ла Соя Вена к смерти. Я думаю, что Ла Соя Вен подумал о том же, так как он явно забеспокоился.

– Ла Соя Вен, – произнес джеддак, – ты проводишь этих двоих в подземную тюрьму и оставишь там на ночь. Смотри, чтобы у них была пища и все удобства, так как они мои почетные гости.

– Но подвал… ваше величество! – воскликнул Ла Соя Вен. – На моей памяти он еще никогда не использовался. Я даже не знаю, найду ли вход в подземелье!

– Да-да… – задумчиво проговорил Хо Рая Ким. – Даже если ты и найдешь вход туда, там наверняка грязно, сыро, холодно… Может быть, милосерднее убить Джона Картера и Ная Дан Чи прямо сейчас?

– Подождите, ваше величество, – сказал Ная Дан Чи. – Я знаю вход в подвальные помещения. Я бывал там. Там можно быстро навести порядок. Я не хочу, чтобы вам пришлось изменять свои решения и подвергать себя глубочайшему горю по поводу безвременной кончины Джона Картера и моей персоны. Идем, Ла Соя Вен, я укажу путь в подземелья Хорца!

V

Мне повезло, что Ная Дан Чи оказался скор на язык. Прежде чем Хо Рая Ким успел что-то возразить, мы уже покинули комнату для приемов и двинулись в подвалы Хорца. Я был рад, что убрался подальше с глаз этого ласкового глубокомысленного тирана. Кто знает, какие соображения пришли бы ему в голову.

Вход в подземелья Хорца оказался в маленьком домике без окон, расположенном возле тыльной стены цитадели. Дверь в подвалы была заперта, и насквозь проржавевшая петля зловеще завизжала, когда два дюжих воина начали открывать ее.

– Там темно, – сказал Ная Дан Чи. – Мы сломаем себе шеи без света.

Ла Соя Вен был добрым человеком. Он послал одного из воинов за факелом и, когда тот вернулся, Ная Дан Чи и я вошли в угрюмую пещеру.

– Подождите, а где ключи от двери? – крикнул Ла Соя Вен.

– Хранитель ключей известен только какому-нибудь давно умершему джеддаку, – ответил Ная Дан Чи, – а я не знаю.

– Но как мне запереть двери?

– Джеддак не говорил тебе запирать дверь. Он сказал, чтобы ты отвел нас в подвал и оставил на ночь, я прекрасно помню его слова.

Ла Соя Вен задумался, а затем нашел выход:

– Выходите, – сказал он. – Я отведу вас к джеддаку и скажу, что ключей нет. Пусть он сам решает, как быть.

– И ты знаешь, что он решит? – спросил Ная Дан Чи.

– Что?

– Он прикажет сразу убить нас. Не обрекай нас на немедленную смерть, Ла Соя Вен. Оставь часовых у дверей и прикажи убить нас, если мы попытаемся бежать.

Ла Соя Вен подумал и наконец кивнул в знак согласия:

– Превосходная мысль, – сказал он и приказал двум воинам остаться у двери, а сам, пожелав нам доброй ночи, ушел.

Я никогда не видел таких обходительных людей, как оревары. Можно было с удовольствием дать им перерезать себе горло – до того вежливо они это сделают. Однако со своими исконными врагами, зелеными людьми, они вели себя совсем иначе: никакой обходительности, вежливости – только ненависть и беспощадность.

Тем не менее подвалы Хорца вовсе не были приятным местом. Столетняя пыль покрывала лестницу. Ее ступени привели нас в узкий коридор с дверями по обеим сторонам, такой длинный, что свет факелов не достигал его конца. Я предположил, что это и есть камеры, в которых джеддаки держали своих врагов, и спросил об этом Ная Дан Чи.

– Возможно, – ответил он. – Хотя наши джеддаки не пользуются ими.

– Разве у них нет врагов?

– Конечно, есть, но они считают, что очень жестоко заточать сюда людей. Лучше убивать их сразу, как только станет ясно, что они враги.

– Тогда для чего эти подземелья?

– О, они построены миллионы лет назад, когда город только начинал строиться.

Я заглянул в одну из камер. Истлевший скелет лежал на полу. Рядом валялась железная цепь, которой человек был прикован когда-то к каменной стене. В следующей камере были три скелета, рядом с ними лежали шкатулки. Когда Ная Дан Чи приподнял крышку одной из них, он не сумел сдержать возгласа изумления и восхищения. Небольшой резной ящичек был полон драгоценностей потрясающей красоты – это были образцы древнего ювелирного искусства.

Открывшееся перед нами ослепительное зрелище тем не менее навевало печаль: ведь драгоценности украшали прекрасных женщин и отважных мужчин, о которых не сохранилось даже воспоминаний.

Мои мысли были прерваны каким-то шорохом, раздавшимся позади меня. Я обернулся – и моя рука инстинктивно потянулась к поясу, где должна была находиться рукоять меча. Готовый броситься на меня, злобно сверкая глазами, за спиной притаился самый большой ульсио, какого я когда-либо видел.

Это было многоногое, мерзкое, совершенно безволосое существо. Его глаза, маленькие и близко посаженные, полностью прятались в складках кожи; пасть усеивали острые зубы. Та тварь, которая бросилась на меня, была размером с пуму, но в несколько раз более злобной.

Завязался самый настоящий бой. Ная Дан Чи отрубил две из шести ног зверя, отсек ухо, поразил его в живот – и только после этого ульсио рухнул на пол камеры. Ная Дан Чи посмотрел на меня и улыбнулся. Он огляделся в поисках того, обо что он мог бы вытереть свой меч, с которого капала кровь. Я поднял крышку другой шкатулки.

Шкатулка была около семи футов длиной, двух с половиной шириной и двух глубиной. Это напоминало самый настоящий гроб; и в нем в самом деле лежал труп человека. Одежда его была украшена драгоценностями. Вероятно, когда-то это был красивый мужчина. И он на удивление хорошо сохранился.

– Это вы захоронили его здесь? – спросил я. Ная Дан Чи отрицательно покачал головой.

– Нет, – ответил он. – По всей видимости, он лежит здесь уже миллионы лет.

– Не может быть! – воскликнул я. – Он бы высох полностью и превратился в прах.

– Я не знаю точно, – ответил Ная Дан Чи, – древние знали много такого, чего теперь не знает никто. Существует легенда о знаменитом бальзамировщике Ли Ум Ло. Говорят, что его искусство было так совершенно, что даже умерший начинал сомневаться, что он умер. Бывали случаи, когда мертвое тело вставало во время погребальной церемонии. Этому мастеру отрубили голову за то, что умершая джеддара не поняла, что она уже мертва, и прошла прямо в спальню джеддака, где тот занимался любовью с молодой женой.

– Очень любопытная история, – заметил я, смеясь. – Надеюсь, что этот парень понимает, что он уже давно скончался. Я намереваюсь разоружить его. Вряд ли он думал миллион лет назад, что его оружие понадобится Военачальнику Барсума.

Ная Дан Чи помог мне приподнять труп и снять с него оружие. Мы оба были удивлены живой теплотой мертвого тела и мягкой упругостью его плоти.

– А не может ли быть так, что мы ошибаемся? – спросил я. – Может, он вовсе не умер?

Ная Дан Чи пожал плечами:

– Искусство древних недоступно людям нашего времени.

– Вполне возможно, – сказал я. – Но сейчас речь не об этом. Ты не думаешь, что этот парень жив?

– Его лицо покрыто пылью, – ответил Ная Дан Чи, – а в этих подвалах уже целые тысячелетия никто не бывал. Он должен быть мертвым.

Я согласился с его мнением и, без дальнейших слов и сомнений, надел на себя перевязь с мечом. После этого я осмотрел меч и кинжал. Прекрасная сталь! Взявшись за рукоятку, я вновь почувствовал себя мужчиной. Все-таки мужчина без оружия – это не человек. Он не может ни отбить нападения, ни защититься. Каждый должен иметь оружие. Мы вновь вышли в коридор. Где-то промелькнул свет и погас через мгновение.

– Ты видел? – обратился я к Ная Дан Чи.

– Видел, – ответил он, и голос его выдал тревогу. – Видел. Но там не должно быть света. Там нет людей…

Мы долго стояли, всматриваясь в даль коридора. Однако вспышек света больше не последовало. Зато по подземелью разнеслись гулкие раскаты зловещего хохота…

VI

Ная Дан Чи в недоумении посмотрел на меня:

– Что это может быть?

– Мне показалось, что это хохот.

Он кивнул:

– Да, но кто может смеяться там, где никто не должен смеяться?

Ная Дан Чи был в замешательстве.

– Может быть, ульсио Хорца научились смеяться? – предположил я.

Мой друг игнорировал мое легкомысленное замечание.

– Мы видели свет и слышали хохот, – задумчиво произнес он. – О чем тебе это говорит?

– О том, о чем и тебе. Видимо, в подземельях есть еще кто-то, кроме нас.

– Я не понимаю, как это могло случиться?

– Идем, посмотрим, – пожал я плечами.

С обнаженными мечами мы осторожно двинулись вперед. Мы не знали, кто там находится и каковы его намерения. Кроме того, в любой момент из тьмы мог выскочить ульсио и вцепиться в горло. Коридор сначала вел прямо, затем стал поворачивать. От него отходило множество боковых проходов. Но мы шагали по тому, который нам казался главным. Больше мы не видели мельканий света и не слышали хохота.

– Дальше идти бессмысленно, – сказал Ная Дан Чи. – Нужно вернуться назад.

Однако у меня не было намерения возвращаться в склеп, где меня поджидала смерть. Я был уверен, что свет и смех означают присутствие человека в подземелье. Если жители Хорца не знают свои подвалы и тех, кто в них обитает, в эти подземные переходы можно проникнуть из-за стен цитадели. А это открывало для меня путь к спасению. Я предложил Ная Дан Чи отдохнуть и обсудить наши дальнейшие планы.

– Мы можем отдохнуть, – сказал он, – но обсуждать нечего. Наши планы… Наше будущее уже решено Хо Рая Кимом.

Мы вошли в одну из камер, в которой не было жутких останков прошлых трагедий, пристроили чадящий факел в стенной нише и сели на холодный каменный пол.

– Может, Хо Рая Ким и определил для тебя будущее, – начал я, – но я буду самостоятельно решать свои проблемы.

– Как?

– Я не собираюсь возвращаться туда, где меня убьют. Я хочу найти выход из этого лабиринта.

Ная Дан Чи покачал головой:

– Мне очень жаль, – сказал он, – но тебе придется вернуться и достойно встретить свою судьбу.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я обязан доставить тебя обратно. Я не имею права выпускать чужих из Хорца.

– Значит, нам придется драться с тобой, Ная Дан Чи. Но мне вовсе не хочется убивать того, рядом с кем я сражался и кто восхитил меня своим мужеством и боевым искусством.

– Я чувствую то же самое, – сказал он. – Я не хочу убивать тебя, но ты должен понять: мне придется это сделать, если ты по доброй воле не пойдешь со мной.

Я попытался переубедить его, однако он оставался твердым, как камень. Мы не пришли к общему мнению. Мне совсем не хотелось убивать Ная Дан Чи, но ничего другого не оставалось. Он был хорошим фехтовальщиком, но какие шансы у него были против лучшего фехтовальщика двух миров? Меня считали лучшим бойцом из всех, кто когда-либо брал в руки меч.

– Хорошо, – сказал я, – нам нет необходимости уничтожать друг друга прямо сейчас. Давай немного посидим и поговорим.

– Согласен.

– Как насчет того, чтобы перекинуться в джэтан? – спросил я. – Это позволит нам неплохо провести время.

– Как же мы будем играть без доски и фигур?

Я открыл кожаную сумку, какую носят все марсиане, и достал оттуда прекрасную доску и набор фигур для джэтана – подарок Деи Торис, моего несравненного друга. В моих руках находилось настоящее произведение искусства.

Каждая из фигурок – воины, падвары, двары, пантаны, вожди – воспроизводила облик какого-нибудь из известных марсианских воинов. А одна из принцесс была великолепным миниатюрным портретом Тары из Гелиума, другая принцесса представляла собой изображение Ланы из Гатола.

Я очень гордился своим джэтаном и всегда носил с собой сильное увеличительное стекло, чтобы иметь возможность рассматривать изящные фигурки в деталях.

Я предложил увеличительное стекло Ная Дан Чи. Вскоре тот был полностью захвачен открывшимся перед ним зрелищем.

– Великолепно! – восхитился он. – Я никогда не видел ничего более прекрасного.

Одну фигурку он рассматривал дольше, чем остальные.

– Какое богатое воображение должен иметь художник, чтобы создать подобное. Ведь у него не было модели. Такая красота вообще немыслима в природе.

– Каждая из фигурок имеет своего прототипа, – возразил я.

– Возможно. Но только не эта. Я уверен, что женщины такой пленительной красоты просто не существует.

– О чем ты говоришь? – спросил я, и он подал мне фигурку. – Ах, эта! Так это же Лана из Гатола, дочь Тары из Гелиума. А отец Тары – перед тобой. Она действительно существует, и эта фигурка очень похожа на нее. Но, разумеется, в этой статуэтке нет живости, шарма, которым обладает реальная Лана.

Он снова взял фигурку и стал рассматривать ее сквозь увеличительное стекло.

– Будем играть? – спросил я. Он покачал головой.

– Это святотатство, – играть фигурками с изображением богинь.

Я вернул доску и коробку с фигурками в сумку. Ная Дан Чи сидел молча. Пламя факела отбрасывало слабый свет на каменный пол.

Эти факелы Хорца представляли для меня загадку. Они имели цилиндрическую форму, внутри размещался центральный сердечник. Он и давал свет при горении. Причем изготовлен он был из какого-то материала, который горел, не сгорая. Таким образом, эти светильники были вечными. Но секрет их изготовления был навсегда потерян.

Прошло много времени, прежде чем Ная Дан Чи снова заговорил. При этом он встал. Выглядел он печальным.

– С этим нужно кончать, – произнес он и вытащил меч.

– Зачем нам драться? – спросил я. – Мы ведь друзья. Если я уйду, то дам тебе слово чести, что никто не услышит от меня ни слова о Хорце. Позволь мне уйти с миром. У меня нет желания убивать тебя. А еще лучше – идем со мной. Мир велик. В нем есть, что посмотреть, и кроме Хорца.

– Не искушай меня, – взмолился он. – Я и сам хочу уйти. Впервые в жизни у меня возникла потребность покинуть город, но я не могу сделать этого. Защищайся, Джон Картер! Один из нас умрет, если ты не испытываешь желания идти со мной добровольно.

– Если я пойду, умрем мы оба, – сказал я. – Это же глупо.

– Защищайся, – последовал его ответ.

Мне ничего не оставалось делать, как обнажить меч. Но как же мне этого не хотелось!..

VII

Ная Дан Чи не был агрессивен и на свою защиту он совершенно не обращал внимания. Я мог бы убить его в любой момент, когда мне этого захотелось бы. Почти сразу я понял, что он дарит мне свободу ценой собственной жизни, но я не мог принять его жертву.

Я отступил назад и опустил меч.

– Я не убийца, Ная Дан Чи, – сказал я. – Сражайся, будь мужчиной.

Он покачал головой.

– Я не могу убить тебя, – просто ответил он.

– Почему?

– В твоих венах течет та же кровь, которая дала жизнь ей. Я не могу пролить эту кровь. Это принесет ей горе.

– О ком ты говоришь?

– Я говорю о Лане из Гатола, самой прекрасной девушке в мире, которую я никогда не видел, но ради которой я бы с радостью отдал свою жизнь.

– Хорошо, – сказал я, – но я тоже не собираюсь убивать тебя, так что давай прекратим эту глупую дуэль.

Я вложил меч в ножны, и Ная Дан Чи сделал то же самое.

– Что будем делать? – спросил я.

– Я не могу позволить тебе бежать, с другой стороны, у меня нет морального права удерживать тебя. Я предатель своего племени. Значит, я должен убить тебя.

У меня мелькнула мысль. Мы отправимся обратно, и где-нибудь поблизости от выхода из подземелья я свяжу его, заткну рот и затем уйду. Буду пытаться найти другой выход отсюда, не отягчая свою совесть изменой, а имя – позором.

– Тебе не нужно убивать себя, – сказал я. – Я отправлюсь с тобой, но предупреждаю, что как только мне представится возможность бежать, я воспользуюсь ею.

– Спасибо, – ответил он, – это честно с твоей стороны. Ты даешь мне шанс умереть достойно.

– Ты очень хочешь умереть?

– Конечно, нет. Я хочу жить. Особенно теперь. Если я останусь жив, то, быть может, когда-нибудь увижу Лану из Гатола.

– Почему бы тебе в таком случае не уйти со мной? Вместе мы выберемся отсюда. Мой флайер совсем недалеко от этого места, а до Гатола всего четыре тысячи хаадов.

Он отрицательно покачал головой:

– Искушение велико, но, увы, я не могу.

Мы зашагали обратно, туда, где нас ждал смертный приговор. Разумеется, я не имел намерения умирать, но шел из-за Ная Дан Чи. Это был человек чести, человек большого мужества.

Мы шли, поднимая застарелую пыль на каменной кладке. Постепенно я проникался уверенностью, что мы идем не в том направлении. Если бы мы шли правильно, то давно достигли бы места назначения. Я сказал об этом своему товарищу, и он согласился со мной. Мы свернули в другой коридор и пошли вдоль него. Выхода, однако, не было.

– Боюсь, что мы заблудились, – уныло сказал Ная Дан Чи.

– А я уверен в этом, – улыбнулся я. Если мы заблудились и не сможем найти выход до полудня, то по древним законам варваров будем свободны. Это меня вполне устраивало.

Я не сводник. Но и мешать встрече мужчины и женщины я не собирался. Я верю в то, что природа сама разберется в хитросплетениях человеческих отношений. Если Ная Дан Чи влюбился в Лану и пожелает отправиться со мной в Гатол – ради бога. Я протестовал бы только в том случае, окажись он человеком неблагородным или бесчестным. Он же принадлежал к древнейшей расе Барсума.

Я не был уверен, что он добьется успеха. Лана была очень молода, но у ее ног уже лежали мечи сыновей самых знатных родов планеты. Как и все женщины Марса, она хорошо знала себе цену. Ее нельзя было принудить выйти замуж за какого-нибудь знатного вельможу. Ее можно было уговорить выйти замуж в интересах семьи, но если она не будет любить своего мужа, она никогда не ляжет с ним в одну постель. Я больше боялся за Ная Дан Чи, чем за Лану.

Мы снова попытались изменить направление, но с тем же результатом. Устав от ходьбы по пыльным и затхлым коридорам, мы легли отдохнуть. Затем все началось сначала. Увы, наши блуждания оказались безрезультатными…

– Должно быть, наступило утро, – заметил Ная Дан Чи.

– Ошибаешься, – сказал я, посмотрев на свой хронометр. – Уже почти полдень.

Конечно, я не сказал «полдень», а использовал меры времени, принятые на Марсе: 3 зода 25 ксатов, что соответствовало двенадцати часам земного времени.

Раскатистый хохот внезапно раздался позади нас. Стремительно обернувшись, мы успели увидеть мелькнувший вдали свет, который тут же исчез.

– Зачем нам торопиться? – спросил я. – Ведь мы сделали все, что могли. И то, что мы не сумели найти обратный путь, не наша вина.

Ная Дан Чи кивнул:

– Да, торопиться нет смысла. Все равно мало надежды, что мы сможем выбраться отсюда.

Скорее всего, так оно и было.

– Второй раз мы слышим этот кошмарный смех и видим свет, – сказал мой товарищ. – Я думаю, нам следует выяснить, кто это. Может быть, он подскажет нам обратный путь.

– Я не возражаю, – сказал я. – Но сомневаюсь, что мы найдем здесь друга. Если, конечно, вообще найдем кого-нибудь.

– Странно, – произнес Ная Дан Чи. – Всю жизнь мы, жители Хорца, были уверены, что подземелья необитаемы. В эти подвалы за последние несколько сотен лет много раз спускались люди, чтобы исследовать их, но никто из ушедших никогда не возвращался. Я полагал, что они заблудились и умерли от голода. Может быть, они также наблюдали мелькание света во мраке и слышали смех?

– Возможно, – ответил я.

VIII

Ная Дан Чи и я совершенно потеряли ощущение времени. Все настойчивее давал о себе знать голод. Мы достаточно долго проблуждали в переходах без пищи и воды. Прошло чуть больше двух дней с тех пор, как мы оказались в подземелье. Этот срок позволил нам сохранить силы. Еще дважды мы слышали смех и видели блики света. Смех! Я заставлял себя думать о том, что это был смех человека, – я не хотел сойти с ума.

– Мы должны разыскать его и выпить его кровь, – сказал Ная Дан Чи.

– Нет. Мы – люди, а не звери.

– Ты прав. Я теряю контроль над своими мыслями.

– Давай-ка подумаем, – произнес я. – Он всегда знает, где мы находимся, так как следит за светом факела. Предположим, что мы погасим наш светильник и тихонько пойдем вперед. Если он любопытен, то непременно захочет узнать, в чем дело. Мы будем прислушиваться и обязательно различим его шаги.

Ная Дан Чи согласился, признав, что план, предложенный мною, содержит рациональное зерно. Я думаю, что он все же не оставлял надежды напиться крови этого типа, у меня тоже иногда мелькали такие мысли. Если вы никогда не страдали от жажды и острого голода, то не судите нас слишком строго.

Мы погасили факел и тихо побрели туда, где в последний раз мелькнул свет. Мечи были наготове. Нас окружала кромешная тьма, и не было слышно ни звука. Мы двигались, стараясь идти бесшумно, осторожно ступая по каменному полу. Мы едва дышали. И вот впереди мигнул свет. Мы замерли, прислушиваясь. Я разглядел фигуру – то ли человек, то ли какое-то иное существо. Я тронул своего молодого друга за плечо и шагнул вперед. Он направился следом.

Свет стал ярче. Теперь я мог разглядеть голову и плечи, высовывавшиеся из-за боковой двери. Все-таки, по всей видимости, это человек. Представляю, как он обескуражен нашим внезапным исчезновением! Он вошел в дверь, возле которой стоял, и было видно, как оттуда струится таинственный свет.

Мы подошли ближе. Здесь таился ответ на все вопросы, мучившие нас в последнее время. Здесь мы должны были узнать, будет ли у нас вода и пища. Если перед нами человек, который может здесь жить, мы, скорее всего, получим и живительную влагу и пищу.

Мы тихо приблизились к двери. Руки крепко сжимали мечи. Я двигался впереди. У меня возникло ощущение, что если незнакомец почувствует наше приближение, то исчезнет. Этого не должно случиться. Мы должны увидеть его. Мы обязаны схватить его, заставить его дать нам воду и еду.

Я шагнул в дверной проем и успел увидеть его. Тут же все погрузилось во тьму, раздался гулкий зловещий хохот. В правой руке я ощущал металл меча, который я взял у мертвого варвара. В левой руке у меня находился факел. Как только свет в камере исчез, я нажал кнопку в нижней части факела, и комнату залил свет.

Перед нами была огромная комната, заставленная мебелью. Диван, скамья, стол, книжный шкаф с книгами, древний марсианский камин, резервуар для воды. Напротив стоял человек, которого теперь я мог разглядеть.

Я бросился к нему, приставил острие меча к сердцу. Я вовсе не хотел, чтобы он скрылся. Он затрясся и закричал, испугавшись за свою жизнь!

– Нам нужна вода. Вода и еда. Дай нам их, и твоя жизнь будет в безопасности!

– Берите сами, – выдохнул он. – Здесь есть все. Но скажите, кто вы и как оказались здесь, где никто не бывал вот уже на протяжении бесчисленного количества лет. Я ждал очень долго. Ждал, пока кто-нибудь придет. И вот пришли вы. Я приветствую вас. Мы будем большими друзьями. Вы останетесь со мной навсегда. Мне очень не достает компании.

И он дико расхохотался.

Все ясно. Передо мной дергался в истерическом припадке сумасшедший. Он и действовал как сумасшедший. Временами его речь становилась совершенно неразборчивой. Он произносил какие-то бессмысленные слова, снова хохотал – этот леденящий кровь смех до сих пор стоит у меня в ушах.

Вид у него был довольно необычный. Он был совершенно голый, если не считать кожаного ремня, на котором болтались меч и кинжал. Кожа его тела – тщедушного и изможденного – была сине-белесой, как у трупа. Слюнявый рот время от времени дергался и все время был полуоткрыт, обнажая желтые кривые зубы. Носа не было, видимо, он потерял его из-за какой-то болезни.

Я не сводил с него взгляда, пока Ная Дан Чи пил воду. Затем он дал мне возможность утолить жажду. Но судорожно дергающееся существо не обращало на нас внимания, разражаясь потоками бессмысленной речи. К тому же жестикулировал он, как древнеримский оратор.

Наконец он произнес связно:

– Вы кажетесь очень глупыми, но со временем поймете меня. А теперь насчет еды. Вы предпочитаете сырого ульсио или вам его приготовить?

– Ульсио! – воскликнул юноша. – Ты питаешься ульсио?

– Большой деликатес, – подтвердил он.

– Больше ничего нет?

– Еще немного осталось от Ро Тая Бима, – ответило существо, – но он уже стал немного припахивать.

Ная Дан Чи посмотрел на меня.

– Я не голоден, – сказал я. – Идем, попытаемся выбраться отсюда.

Я повернулся к психу:

– Какой коридор ведет в город?

– Вам необходимо отдохнуть, – торопливо заговорил он. – А потом я покажу вам дорогу. Ложитесь на диван и поспите.

Я подумал и нашел предложение очень заманчивым. И я, и Ная Дан Чи чувствовали себя измотанными и поэтому без лишних слов свалились на диван.

Старик присел с нами рядом.

– Вы очень устали, – монотонно зашепелявил он, – Вы устали и нуждаетесь во сне. Вы хотите спать. Скоро вы уснете, – бормотал старик. – Вы уснете и будете спать, спать… Долго спать, целые годы, как и все остальные. Вы проснетесь только тогда, когда я разбужу вас, или когда я умру. А я никогда не умру. Вы украли у Хор Кан Лана его оружие.

Он посмотрел на меня.

– Хор Кан Лан рассердится, когда проснется и обнаружит, что его обокрали. Но Хор Кан Лан не проснется. Он уснул так много лет назад, что я даже забыл, когда это произошло. Впрочем, какая разница, кто взял меч Хор Кан Лана? Все равно никому не придется воспользоваться этим оружием…

Его одурманивающий голос действовал усыпляюще. Я чувствовал, что погружаюсь в сладкую дремоту. И вдруг я взглянул на Ная Дан Чи. Он уже спал. Внезапно смысл монотонных слов этого старикашки проник в мой сонный мозг. Он гипнотизировал меня, обрекая на смерть. Я попытался стряхнуть с себя летаргическую истому. Для этого пришлось напрячь все свои силы. Ужас нашего положения удвоил их.

Мысль о том, что мне придется лежать здесь тысячелетия, собирая пыль подземелья… или быть съеденным этим желтозубым психом… Я собрал всю свою волю, чтобы разорвать стиснувшие меня гипнотические внушения. Я чувствовал, что дрожу всем телом. Получится ли у меня?

Старик, вероятно, понял, что я отчаянно борюсь с обволакивающим меня забытьем. Он тоже удвоил усилия, чтобы удержать меня в своей власти. Его голос и глаза почти физически действовали на мой разум. По его белесому лбу скатывались грязные капли пота, так велики были его усилия парализовать мой мозг, сделать его покорным…

IX

Я выиграл! Я знал, что выиграл! И старик тоже понял это. Я увидел, как он выхватил из ножен кинжал. Если ему не удалось удержать меня в подземелье в тисках мнимой смерти, он, несомненно, решил по-настоящему убить меня.

Он занес надо мной кинжал. Жуткие зрачки сумасшедшего смотрели прямо в мои глаза. Зловещий блеск делал их еще более страшными.

В последний момент я вырвался из тисков, сковавших мое тело. Я был свободен. Успев отбить удар, я вскочил на ноги, и длинный меч Хор Кан Лана был уже в моей руке.

Мерзкий старикашка резко отпрянул и закричал. Он звал на помощь там, где не могло быть помощи. Затем, опомнившись, он выхватил свой меч. К лицу ли мне, лучшему фехтовальщику всех времен и народов, скрещивать свое оружие с этим сумасшедшим. Но затем я вспомнил, как гнусный старик хладнокровно планировал нашу смерть. И тогда моя решимость укрепилась. Это не дуэль. Я действовал как судья, как освободитель.

И я нанес удар. Хватило одного выпада, чтобы голова сумасшедшего покатилась по каменным плитам подвалов Хорца. Я взглянул на Ная Дан Чи. Он уже проснулся, перевернулся на спину и потянулся. Затем он сел, перевел взгляд заспанных глаз на тело старика и его голову, лежащую отдельно, после чего вопросительно уставился на меня.

– Что случилось?

Но я не успел ответить. Откуда-то раздались голоса. Бесчисленные ящики, нагроможденные в помещении, где мы находились, стали открываться. Из них вылезали вооруженные мужчины, женщины. Все они позевывали, растерянно протирали глаза, недоуменно осматривались. Из темного коридора в наш зал входили другие люди, привлеченные светом.

– Что все это значит? – надменно спросил высокий мужчина в роскошных одеждах. – Кто притащил меня сюда? Кто вы?

Он возмущенно осматривался, отыскивая знакомые лица, в явном замешательстве.

– Может быть, я объясню, – предположил я. – Мы все находимся в подземельях Хорца. Я здесь несколько десятков часов, а вы все, если верить старому идиоту, который валяется на полу без головы, пробыли в подвалах долгие столетия. Вы оказались заточенными в этом каменном мешке силой гипноза маразматика. И его смерть освободила вас.

Человек, к которому я обратился, посмотрел на голову старика.

– Ли Ум Ло! – воскликнул он. – Он послал за мной, просил прийти по важному делу. А ты убил его! Я еще разберусь с тобой – завтра. А сейчас я должен вернуться к своим гостям.

Все тело и лицо этого человека было покрыто пылью. Я понял, что он пробыл здесь очень много лет, но пока не подозревал об этом.

Очнувшись после долгого сна, люди – мужчины и женщины – выбирались из зловещих ящиков. Труднее всего приходилось тем, чьи тесные убежища стояли в самом низу. Они с грохотом сбрасывали пустые ящики, расчищая себе путь к свободе. Завязались разговоры. Все находились в состоянии замешательства и даже смятения.

Из одного из ящиков выбрался пыльный вельможа. Он и тот рослый мужчина сразу узнали друг друга.

– В чем дело? – спросил первый из них. – Ты весь в пыли. Зачем ты залез в подземелье? Вернемся к гостям!

Второй покачал головой:

– Гости, Кам Хан Тор? Ты думаешь, что они ждут тебя? Ведь прошло двадцать лет.

– Двадцать лет?

– Я был твоим гостем двадцать лет назад. Ты ушел посреди обеда и больше не вернулся.

– Двадцать лет! Ты сошел с ума! – воскликнул Кам Хан Тор. Он посмотрел на меня, на ухмыляющуюся отрубленную голову старика… и начал что-то понимать.

Второй провел ладонями по грязному лицу, посмотрел на серую пыль…

– Я весь покрыт пылью, – сказал он Кам Хан Тору. Кам Хан Тор осмотрел себя, коснулся пальцами лица, взглянул на них.

– Двадцать лет! – простонал он и снова оглянулся на голову старика. – Двадцать лет… О, грязное животное! Я был твоим другом, и вот что ты сделал со мной!..

Он повернулся ко мне.

– Забудь, что я сказал раньше. Теперь я все понял. Кто бы ты ни был, мой меч всегда готов служить тебе.

Я поклонился.

– Двадцать лет! – снова вскричал Кам Хан Тор, как бы не в силах поверить в произошедшее. – Мой корабль! Он был спущен на воду на следующий день после праздника. Самый большой корабль в мире. И теперь он уже совсем старый… Возможно, даже утонул. И я никогда не видел его! Скажи, незнакомец… Нет, лучше ты, мой друг, хорошо ли он плавал? И плавает ли сейчас?

– Я видел, как он отплыл. Он действительно прекрасно держался на воде, однако судно так и не вернулось из своего путешествия. Я никогда больше не слышал о нем.

Кам Хан Тор печально покачал головой, но затем выпрямился и расправил плечи.

– Я построю другой корабль. Еще больше и лучше. И проплыву на нем по всем морям Барсума.

Теперь только я начал осознавать, хотя и не мог в это поверить, что происходит вокруг меня. Ведь эти беседующие люди жили сотни тысяч лет назад! Невероятно, но факт! Они существовали в те самые времена, когда Троксеус и другие четыре могучих океана покрывали поверхность планеты, которая в настоящее время является лишь дном давно пересохших морей… Это были представители гордой расы светлокожих желтоволосых людей, чьи корабли вспенивали волны океанов, расы, которая исчезла в пучине тысячелетий.

Я подошел к Кам Хан Тору и положил руку на его мускулистое плечо. Мужчины и женщины, освобожденные от чар Ли Ум Ло, толпились вокруг.

– Мне очень жаль разрушать твои иллюзии, но ты уже не построишь ни одного корабля.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Кто может воспрепятствовать мне, брату джеддака, в строительстве корабля?

– Троксеуса не существует, друг мой.

– Как не существует? Ты сошел с ума?

– Ты слишком долго пробыл в заточении. За минувшее время все пять океанов Барсума пересохли. Вода исчезла. Океанов больше нет. Нет торговли. Раса, к которой ты принадлежишь, осталась в прошлом.

– Ты сумасшедший!

– Ты знаешь, как выбраться из этих подвалов? Но в город, а не в… – я хотел сказать «цитадель», но вспомнил, что в его времена такого понятия просто не было.

– Ты хочешь сказать – через мой дворец?

– Да. Поближе к набережной. Тогда я смогу доказать тебе, что Троксеуса больше не существует.

– Разумеется, я знаю дорогу, – сказал он. – Эти подземелья были построены по моим чертежам.

– Тогда идем, – сказал я.

Второй вельможа не отрывал глаз от головы Ли Ум Ло.

– Если то, что говорит этот человек, правда, – произнес он, – значит, Ли Ум Ло прожил несчетное число лет. Как ему это удалось? И как удалось это нам?

– Вы все были в состоянии глубокой летаргии, – ответил я. – А что касается самого старика – это тайна, загадка.

– Никакой загадки, – возразил вельможа. – Я хорошо знал Ли Ум Ло. Он был трусом и негодяем. Он ненавидел всех, кто был отважен и силен. Он старался принести вред таким людям. Его единственным другом был лучший бальзамировщик нашей страны Лум Тар О. Когда Ли Ум Ло умер, Лум Тар О забальзамировал его, и работа его была столь совершенна, что мертвец продолжал существовать, как живой. Он жил не как человек, не как живое существо, а как труп, с мозгом, переполненным злобой и мерзкими помыслами. Даже искусство бальзамировщика он приписывал себе, и люди приняли это на веру. И в этом он предал своего лучшего друга.

Как только он кончил говорить, у входа в помещение раздался шум и ворвался человек, почти обнаженный.

– Что все это значит? – кричал он. – Что здесь происходит? Кто украл мое оружие?

Я узнал его: это был Хор Кан Лан. Он дрожал от возбуждения, решительно прокладывая себе дорогу через толпу ко мне.

– Вор! – взревел он. – Верни мое оружие!

– Прости, – сказал я. – Но пока ты не дашь мне другое, это останется у меня.

– Ты понимаешь, с кем говоришь? Я Хор Кан Лан, брат джеддака.

Кам Хан Тор смотрел на него с нескрываемым изумлением:

– Ты был мертв пятьсот лет. И твой брат тоже. Мой брат стал джеддаком в году 27МЗВ2Ж4.

– Вы все были мертвыми много лет, – заметил Ная Дан Чи. – Даже ваше летоисчисление давно устарело.

Мне показалось, что Хор Кан Лан взорвется от злости.

– А ты кто такой? Я прикажу взять тебя под стражу, я отдам приказ всех арестовать. Эй, охрана!

Кам Хан Тор попытался утихомирить разбушевавшегося родственника древнего джеддака, и ему в конце концов удалось уговорить его, чтобы он сопровождал нас на набережную для того, чтобы увидеть все своими глазами: и что город уже не тот, и что Троксеуса просто не существует. Это был главный вопрос в нынешней ситуации.

Когда мы под руководством Кам Хан Тора отправились в путь, я заметил, что крышка одного из ящиков шатается. Она немного приподнялась и из щели высунулась изящная головка. Затем внезапно раздался женский крик:

– Джон Картер, принц Гелиума! Будь благословен мой первый предок!

Х

Если бы мой первый предок внезапно материализовался перед моим взором, я не был бы настолько поражен. Я был безмерно удивлен, услышав свое имя из гроба. Я подошел к ящику, и тут его крышка откинулась. Передо мной появилась девушка… Лана из Гатола!

– Лана! – вскричал я. – Что ты здесь делаешь?

– Я могла бы спросить тебя то же самое, – ответила она совершенно без всякого почтения к моей персоне и моему возрасту.

Вперед выступил Ная Дан Чи. Глаза и рот его были широко открыты.

– Лана из Гатола, – прошептал он с благоговением, как будто произносил имя богини.

– Кто это? – спросила Лана.

– Мой друг, Ная Дан Чи, – объяснил я.

Ная Дан Чи вынул свой меч и положил его у ног Ланы. Этот поступок трудно объяснить земными стандартами поведения. Это не выражение любви или предложение выйти замуж, а нечто большее. Это значит, что пока продолжается жизнь владельца меча, его оружие будет служить тому, у чьих ног положен меч. Ритуал означал, что человек, отдавший свой меч, останется преданным до самой смерти. Не сомневаюсь, что Ная Дан Чи полюбил Лану из Гатола.

– Твой друг весьма пылок, – усмехнулась Лана. Тем не менее она нагнулась, подняла меч и протянула его моему юному другу рукоятью вперед. Это означало, что она принимает предложение преданности. Если бы она протянула ему меч острием – это считалось бы самым страшным оскорблением, и я, как ближайший родственник, должен был бы драться с Ная Дан Чи.

– Все это весьма трогательно, – проворчал Кам Хан Тор, – но не можем ли мы отложить сердечные излияния до лучших времен, когда попадем на набережную.

Ная Дан Чи выпрямился. Глаза его блестели. Он с гордостью положил руку на рукоять меча. Я предотвратил его дальнейшие действия, поскольку в возникшей ситуации наши частные дела никого не интересовали. Они могли подождать до тех пор, пока не решатся те вопросы, которые были жизненно важными для людей, заживо погребенных в подземельях древнейшего города. Ная Дан Чи согласился со мной, и мы отправились к выходу на набережную старого Хорца. Лана семенила рядом со мной.

– А теперь скажи, – попросил я, – как ты попала сюда?

– Много лет назад, когда ты был в королевстве Окара, на далеком севере, Талу, принц, которого ты посадил на трон Окара, посетил Гелиум. А после этого, насколько я знаю, между Окаром и всем Барсумом прервались всякие отношения.

– Каким образом это связано с твоим появлением в этих подземельях?

– Не спеши. Я к этому и веду. Раньше все были уверены в том, что область вокруг Северного Полюса заселена чернобородыми желтыми людьми.

– Правильно, – подтвердил я.

– Неправильно, – возразила она. – Значительные области там населяют красные люди. Я даже думаю, что, когда ты находился в тех местах, даже сами окарцы не подозревали об этом. И вот ко двору моего отца, Гохана, прибыл странный красный человек. Он был похож на нас и вместе с тем не похож. Он прибыл на старом корабле. Отец сказал, что этот корабль построен не менее нескольких сот лет назад. Его сопровождали сто воинов. Они выглядели очень воинственно, но пришли с миром и получили хороший прием.

Их предводитель по имени Хин Абтель был весьма невоспитан, некультурен, но, как наш гость, принимался со всем радушием. Он громогласно заявил, что является джеддаком Севера. Мой отец заметил, что этот титул носил Талу. «Да, – ответил Хин Абтель. – Но я отобрал его. Теперь он мой вассал. В настоящее время я – джеддак джеддаков Севера. Моя страна холодная и бедная. Я намереваюсь перебраться на юг и поэтому сейчас ищу подходящие земли, где могли бы поселиться и жить мои люди». Мой отец сказал, что все земли в этих местах заняты народами, которые живут на них многие тысячелетия. Хин Абтель презрительно пожал плечами: «Если я найду то, что мне подойдет, – сказал он, – я покорю проживающие там народы. Я, Хин Абтель, возьму то, что мне требуется, у других племен Барсума. Насколько мне известно, здесь живут слабые, изнеженные люди, которые не способны устоять перед нашей мощью, перед воинственными панарами. Мы рождаемся воинами. К тому же у нас много наемников. Я завоюю весь Барсум, если пожелаю».

Естественно, моему отцу это не понравилось, однако Хин Абтель был его гостем, и отец сдержался, глубоко запрятав свой гнев. Я полагаю, что Хин Абтель решил, что отец испуган. Я слышала, как он говорил отцу: «Тебе повезло, что Хин Абтель твой друг. Другие народы падут передо мною, но тебя я не трону. Я оставлю тебе твой трон. Возможно, я наложу на тебя небольшую дань, но оставлю твою семью в покое, Хин Абтель будет защищать тебя».

Я не знаю, как отцу удалось сдержаться, но я пришла в ярость. Я его оскорбила не менее десяти раз, но он был настолько туп, что в своем эгоизме ничего не понял. Наглость его была беспредельной: он заявил Гохану, что решил оказать ему честь и назвать меня своей женой. Раньше он хвастался, что у него уже есть семь жен. «Этот вопрос, – ответил мой отец, – следует обсуждать не со мной. Дочь Гохана из Гатола сама назовет своего мужа». Хин Абтель только рассмеялся.

Когда я все это услышала, то решила отправиться в Гелиум и встретиться с Деей Торис и тобой. Отец решил, что я должна лететь на небольшом флайере под охраной двадцати шести самых надежных и верных людей. Когда Хин Абтель услышал о моем отлете, он сказал, что тоже решил отправиться в свою страну, но вскоре он вернется за мной. Я надеялась, что на этом все кончится, поскольку не хотелось иметь такого врага, как Хин Абтель, панар, джеддак джеддаков Севера.

Он выехал за день до моего отлета, но это не изменило моих планов. Все равно я собиралась посетить Гелиум.

Мы пролетели уже сто хаадов от нашего дома, когда я увидела, что из ближайшего леса навстречу нам поднимается корабль. Вскоре я узнала его – это был старый корабль – корабль Хин Абтеля.

Когда мы сблизились, их капитан крикнул нам, что у них сломался компас и они заблудились. Он просил разрешения сверить наши карты.

Делать было нечего – нельзя оставлять корабль без помощи. Но я вовсе не хотела снова видеть чужеземцев, поэтому спустилась вниз. Когда корабли соприкоснулись, тут же раздались резкие крики, ругательства, зазвенели мечи. На верхней палубе вспыхнула ожесточенная схватка!

Я бросилась наверх, и то, что я увидела, привело меня в ярость. С корабля Абтеля на палубу нашего флайера прыгали воины. Я еще никогда не видела такой жестокости, какую демонстрировали эти чудовища. Они игнорировали все нормы цивилизованных войн. Их было больше в четыре раза. У нас не было никакой надежды на спасение. Но наши воины мужественно сражались, и Хин Абтель не досчитался половины своих людей.

Панары выбросили за борт всех – и убитых, и раненых. Из всей команды в живых осталась только я.

Затем на борт моего флайера перебрался сам Хин Абтель. «Я же говорил, – начал он, – что Хин Абтель сам выбирает себе жен. Было бы лучше и для тебя и для Гатола, если бы ты поверила этому». Я сказала: «А для тебя было бы лучше, если бы ты никогда не слышал о Лане из Гатола. Ты можешь быть вполне уверен в том, что моя смерть не останется неотмщенной». «Я не собираюсь убивать тебя», – заявил он. «Я сама убью себя, – выкрикнула я, – лишь бы не оказаться в одной постели с ульсио». Мои слова разозлили его, и он ударил меня. «Ты такой же трус, как ульсио», – ответила я. Но он не стал больше бить меня, а приказал отвести вниз. Подойдя к окну, я поняла, что корабль направляется на север – в ледяные просторы страны панаров.

XI

Рано утром в мою каюту пришел воин.

– Хин Абтель приказывает тебе немедленно прийти в рубку управления, – сказал он.

– Что ему нужно?

– Его навигатор не может разобраться в устройстве корабельных приборов. Он хочет задать тебе несколько вопросов.

Я тут же подумала, что, возможно, удастся обмануть Хин Абтеля, разрушить его планы, если только мне предоставят возможность поколдовать с приборами, которые я знала так же хорошо, как любой офицер. Поэтому я отправилась за воином.

Хин Абтель находился в рубке управления с тремя офицерами. Лицо его исказила гримаса в тот момент, когда я вошла.

– Мы сбились с курса, – сказал он. – И потеряли связь с кораблем. Ты проинструктируешь моих офицеров, как обращаться с этими дурацкими приборами.

Я осмотрелась. Другого корабля нигде не было видно. Мой план мгновенно сформировался. Если бы со второго корабля нас видели, ничего бы у меня не получилось. Я знала, что если этот корабль, на котором я находилась в качестве пленницы, долетит до страны панаров, то меня ждет судьба худшая, чем смерть. На земле я тоже могу погибнуть, но там у меня, по крайней мере, могут появиться шансы на спасение.

– В чем дело? – спросила я одного из офицеров.

– Компас, – сказал он. – Что с ним делать? Он сломан. Хин Абтель был очень зол, что мы не смогли управиться с приборами. Он решил посмотреть, что у него внутри. И вот результат: собрать компас он не смог.

– Прекрасная работа, – заметила я. – Кто-нибудь из вас может собрать его?

– Нет. А ты?

– Тоже нет.

– Что же нам делать?

– Взять обычный компас, а не такой сложный, и лететь на север. Но сначала я посмотрю, что вы еще натворили.

Я сделала вид, что осматриваю приборы, а на самом деле незаметно открыла клапан предохранителя и свернула резьбу на рукоятке так, чтобы ее невозможно было закрыть.

– Все в порядке, – сказала я. – Теперь держите курс на север по компасу. Вам нет необходимости сверяться по сложному прибору.

Мне следовало бы добавить, что скоро им совсем не будет нужен никакой компас, но я только усмехнулась, а затем спустилась в свою каюту.

Я стала ждать. Вскоре я почувствовала, что корабль начал постепенно терять высоту, медленно, но неуклонно падать. Ко мне вошел воин и заявил, что меня снова ждут в рубке.

Там опять находился Хин Абтель.

– Мы падаем, – сказал он.

– Я заметила это.

– Так сделай же что-нибудь! – заорал он. – Ты же прекрасно знаешь этот корабль!

– Я полагаю, что тот, кто вознамерился завоевать весь Барсум, может обойтись без помощи женщины.

Он выругался и выхватил меч:

– Ты расскажешь мне, в чем дело, или я разрублю тебя надвое от короны до… – он произнес такое слово, которое я не могу повторить.

– Ты, как всегда, изыскан в выражениях, – ответила я. – Но я и без твоих угроз скажу, что случилось.

– Ну?!

– Пока вы тут крутились возле приборов, ничего не понимая в них, ты или такой же идиот, как ты, открыл клапан. Все, что теперь нужно, – это закрыть его. Мы больше не будем опускаться, но и подниматься уже не сможем. Надеюсь, что на нашем пути не встретятся высокие горы.

– Где клапан?

Я показала. Они попытались закрутить его, но я ведь тоже постаралась от души, и у них, естественно, ничего не вышло. Мы продолжали спускаться на дно мертвого моря.

Хин Абтель обезумел. Его офицеры тоже. Они оказались в тысяче хаадов от дома. Двадцать пять человек, выросшие в холодной мрачной стране, ничего не знающие о внешнем мире, о людях, населяющих его, хищниках и других опасностях. Я едва сдерживалась от смеха.

Пока мы спускались, я заметила на горизонте башни города. Хин Абтель тоже увидел их.

– Город! – крикнул он. – Там мы найдем механиков, которые исправят корабль.

«Да, – подумала я, – если бы ты прилетел сюда миллионы лет назад, ты нашел бы механиков. Но вряд ли они починили бы флайер, поскольку в те далекие времена он еще не был изобретен».

Но вслух я ничего не сказала. Я хотела, чтобы Абтель сам узнал все. Я никогда не бывала в Хорце, но знала, что здесь нет другого города. Я хотела получить удовольствие при виде разочарованной физиономии Хин Абтеля, когда он проделает долгий, но бессмысленный путь к городу. Знаю, что во мне говорила злость, но кто может осудить меня за это?

Лана сделала паузу, посмотрела на меня, и я сказал, что не осуждаю девушку, ее можно было понять.

– Продолжай, – попросил я.

– Мы никогда не доберемся до выхода из этих чертовых подвалов! – воскликнул Кам Хан Тор.

– Ты же должен знать дорогу, – заметил угрюмо Ная Дан Чи. – Ты сам сказал, что подвалы строились по твоим чертежам.

– Наглец! – заорал Кам Хан Тор. – Тебя следует наказать.

– А ты умер миллион лет назад, – отпарировал тот, – тебе следовало бы лежать, а не шляться по подземельям.

Кам Хан Тор положил ладонь на рукоять меча. Он был очень зол, однако сейчас было не время для дуэли.

– Остановитесь, – сказал я, – перед нами более важная задача, чем выяснение личных отношений и сведение счетов. Ная Дан Чи неправ. Он извинится.

Ная Дан Чи удивленно посмотрел на меня, но вложил меч в ножны.

– Я подчиняюсь Джону Картеру, принцу Гелиума. Я приношу извинения Кам Хан Тору.

Я снова обратился к Лане с просьбой продолжить рассказ.

– Корабль мягко опустился на землю, – заговорила девушка, – без каких-либо повреждений. Хин Абтель пребывал в нерешительности: идти к городу маленькой группой, оставив у корабля часовых, или идти всем: «У ворот их может ждать враждебный прием», – объяснил он. Можно было подумать, что двадцать пять панаров способны взять приступом любой город.

– Я подожду здесь, – сказала я. – Мне незачем идти туда.

– А когда вернемся, тебя не будет? – сказал Хин Абтель. – Ты хитрая стерва, но я хитрее тебя. Ты пойдешь с нами. И мне пришлось идти с ними к городу. Это был тяжелый переход. Когда мы приблизились, Хин Абтель с удивлением обнаружил, что в городе нет никаких признаков жизни – ни дыма, ни движения по улицам.

Войдя в город, мы были абсолютно уверены, что город мертв и пуст… Но скоро нам пришлось убедиться, что это не так.

Мы прошли совсем немного, как вдруг из каменного дома выскочил и бросился на нас отряд зеленых воинов. Это была бы прекрасная битва, окажись там ты, Джон Картер, и пара твоих гвардейцев. Но там были панары, а они не воины, когда обстоятельства складываются не в их пользу. Зеленых воинов было всего десять, но они были настолько решительны и свирепы, что панары дрогнули и побежали.

Сражения не получилось. Я видел, что панары забыли обо мне, поэтому бросилась к одному из домов и вбежала в дверь. Последнее, что я увидела, оглянувшись, это были панары, бегущие изо всех сил, и во главе – сам Хин Абтель. Зеленые воины гнались за панарами, и тут я могу смело похвалить их: воины они, конечно, плохие, но бегуны отличные.

XII

– Зная, что зеленые воины скоро вернутся в город, я решила спрятаться и спустилась по лестнице, которая привела меня в подземелье. Я заметила вдалеке слабый свет и решила узнать, что это. Мне совсем не хотелось оказаться между двух огней: враг впереди и враг позади. Поэтому я направилась по коридору к свету, который понемногу удалялся. Однако я упорно шла за ним, пока он не замер на месте. Вскоре я приблизилась к комнате, в которой было составлено множество ящиков. Заглянув в нее, я увидела какое-то жуткое существо.

– Ли Ум Ло, – сказал я. – Тот, кого я убил.

– Да, – подтвердила Лана. – Я некоторое время смотрела на него, не зная, что предпринять. Факел он держал в левой руке. Внезапно он насторожился. Стал прислушиваться, затем выбежал из помещения.

– Должно быть, он услышал нас, – заметил я.

– Вероятно, – сказала Лана. – Во всяком случае, я осталась одна. Вернувшись в город, я попала бы в лапы зеленых людей. Если бы я пошла за жутким стариком, то могла бы оказаться в другой опасной ситуации. Значит, мне нужно было спрятаться до тех пор, пока не появится возможность выбраться отсюда.

Ящик показался мне надежным убежищем. Мне повезло: первый же ящик оказался пустым. Я влезла в него. Остальное вам известно.

– А сейчас мы возле выхода из подземелья, – сказал я, поднимаясь по лестнице. Наверху был виден дневной свет.

– Еще немного и перед нами откроются просторы Троксеуса, – сказал Кам Хан Тор.

Я отрицательно покачал головой.

– Тебя постигнет разочарование.

– Ты и твой друг, видимо, сговорились дурачить меня, – упрямо проговорил Кам Хан Тор. – Только вчера я провожал корабль в плавание. Ты считаешь меня идиотом, поскольку пытаешься уверить в том, что океан, который был передо мной только вчера, больше не существует. Океан не может испариться за одну ночь!

Послышались возгласы одобрения. Это кричали мужчины и женщины, которые освободились от злобных чар старика. Они не могли поверить в то, во что не хотели верить. То, что утверждал я, было вызовом их разуму, даже оскорблением.

Поставьте себя на их место. Предположим, вы живете в Сан-Франциско. Вы ложитесь спать, а когда просыпаетесь, кто-то говорит вам, что Тихий океан высох, и теперь в Гонолулу или на Филиппины можно идти пешком. Уверен, что вы в это не поверите.

Когда мы выбрались из подвала на широкую улицу, все эти люди с изумлением уставились на руины своего некогда процветающего города.

– А где люди? – спросил один. – Почему дорога джеддака пустынна?

– Также и дворец джеддака, – подхватил другой. – Даже охраны нет.

– Никого нет! – ахнула женщина.

Все молча направились в сторону набережной. И вот уже они отрешенно смотрят на дно мертвого моря, на бескрайнюю равнину, где когда-то перекатывались могучие волны Троксеуса.

Угрюмо смотрели они на унылый пейзаж, будучи не в силах поверить своим глазам. Мне было бесконечно жаль всех этих славных, ни в чем не повинных людей.

– Океана нет, – еле слышно прошептал Кам Хан Тор, – весь мир исчез.

Они стояли и смотрели на песчаную пустыню. За их спинами лежал город, город их юности, в котором когда-то бурлила жизнь.

И тут произошло нечто странное. Прямо на моих глазах Кам Хан Тор стал превращаться в пыль. И он сам, и его одежда. Кожаный ремень превратился в прах, и меч со звоном покатился по камням и остался лежать на кучке серой пыли, которая когда-то была Кам Хан Тором, братом джеддака.

Лана сильно прижалась ко мне, судорожно ухватившись за мой локоть.

– Ужасно! – прошептала она. – Смотри, что с ними?

Я осмотрелся. Все мужчины и женщины древнего Хорца превратились в прах, в землю, из которой они так неожиданно восстали. Земля в землю, пепел в пепел, прах во прах…

– В течение веков, пока они лежали в подземельях Хорца, – сказал Ная Дан Чи, – их тела разлагались, но очень медленно. Только зловещее искусство Ли Ум Ло наделяло этих несчастных подобием жизни. Когда его не стало, все произошло почти мгновенно. Они стали тем, чем должны были стать давно.

– Может быть, и так, – заметил я. – Но это к лучшему. Они не могли бы найти счастья на нынешнем Барсуме: так непохожи его сегодняшние печальные просторы на их прекрасный мир с его океанами, большими городами, счастливыми людьми, которые, как утверждают древние историки, смогли установить мир на всей планете от полюса до полюса.

– Нет, – сказала Лана. – Они могли стать счастливыми. Ты заметил, какие они красивые? И цвет их кожи такой же, как у тебя, Джон Картер. Может, их предки тоже с Земли?

– Может быть. Кто знает?

Ная Дан Чи с обожанием смотрел на Лану. Это было настолько явно, что взгляд его беспокоил девушку, хотя это и было ей приятно.

– Идем, – сказал я. – Оттого, что мы стоим здесь, мы не выиграем ничего. Мой флайер совсем рядом. Он сможет поднять троих. Ты полетишь со мной, Ная Дан Чи? Я гарантирую тебе достойную должность в армии Гелиума.

Ная Дан Чи покачал головой:

– Я обязан вернуться в цитадель.

– К Хо Рая Киму и смерти? – напомнил я.

– Да, к Хо Рая Киму и смерти.

– Не будь глупцом, Ная Дан Чи. Твоя честь не запятнана. Ты не предатель. Ты не можешь убить меня и тем более убить Лану. Мы уйдем и унесем с собой тайну народа Хорца, но ты должен знать, что ни я, ни она не сделаем ничего, что принесло бы вам вред. К чему тебе возвращаться назад, в крепость, и умирать, не повидав мир? Идем с нами.

Он посмотрел в глаза Ланы.

– И ты хочешь, чтобы я отправился с вами?

– Если здесь тебя ожидает смерть, – ответила она серьезно, – то я хочу, чтобы ты пошел с нами.

Улыбка тронула губы Ная Дан Чи. Видимо, в ее ответе он уловил тень надежды. Он повернулся ко мне.

– Хорошо, Джон Картер. Я иду с тобой. Мой меч будет служить тебе.

XIII

Я без труда нашел площадь, на которой оставил свой летательный аппарат. Когда мы подошли ближе, я увидел, что на мостовой возле площади много мертвецов. Некоторые из них были разрублены пополам.

– Дело рук зеленых воинов, – прокомментировал я.

– Это люди Хин Абтеля, – сказала Лана.

Мы насчитали семнадцать трупов. Тут я остановился. Флайера нигде не было. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица. Еще пять мертвых панаров лежали там, где я оставил свой корабль.

– Флайер исчез! – выдохнул я.

– Хин Абтель, – сказала Лана. – Этот трус бросил своих людей и сбежал на твоем флайере. Судя по количеству тел, с ним остались всего двое воинов.

– Может, он поступил правильно, что сбежал, – заметил я. – В противном случае его ждала такая же страшная смерть, как и остальных.

– При таких обстоятельствах Джон Картер поступил бы иначе – он не бросил бы своих людей в беде.

Скорее всего, я бы не бросил. Но только потому, что я люблю сражаться. Иногда мое пристрастие к схваткам приводит к неразумным поступкам, но я не могу поступить иначе.

Битва – это моя жизнь. Моя биография не могла бы наскучить никому. Я всегда воевал.

Я не знаю, сколько мне лет. Я не помню своего детства. Кажется, мне всегда было и есть тридцать лет.

Я не знаю, откуда я родом. Может, я родился не от земной женщины? Может быть, я материализовавшийся дух древнего воина? Кто знает!

Ная Дан Чи прервал течение моих мыслей.

– Что теперь?

– Долгий путь. Четыре тысячи хаадов до Гатола, первого дружественного нам города.

Это соответствовало примерно полутора тысячам миль – действительно долгий путь.

– И нам придется идти по пустыне?

– Нет, будут и холмы, – ответил я. – Будут и глубокие впадины, где растут всякие съедобные растения. Но там могут оказаться и зеленые люди, бенсы и другие хищники. Ты боишься, Ная Дан Чи?

– Да, боюсь. За Лану из Гатола. Она женщина, и этот путь не для нее. Он ей не по силам.

Лана рассмеялась.

– Ты не знаешь женщин Гатола и совсем не знаешь ту, в жилах которой течет кровь Деи Торис и Джона Картера. Но пока мы доберемся до Гатола, у тебя будет возможность познакомиться со мной.

Она наклонилась и подняла меч мертвого панара. Этот поступок впечатлял больше, чем ее слова.

– Теперь мы все трое вооружены, – смеясь, сказал Ная Дан Чи. И это была не насмешка над Ланой, а восхищение ею.

Мы двинулись в долгий и опасный путь. Я и Лана из Гатола – одной крови, но разных миров, и Ная Дан Чи – представитель исчезнувшей расы. Казалось, что мы мало подходили друг другу, но так всегда бывает сначала.

Пять дней мы не видели ни одного живого существа. Питались мы исключительно соком манталии, которая высасывает влагу из почвы и воздуха. Видимо, провидение создало это растение, чтобы дать пищу животным и людям в этой безбрежной пустыне.

Отдыхали мы в середине дня и в середине ночи, оставляя дежурного. Причем Лана настояла, чтобы она стояла на посту наравне с нами.

Когда мы ложились спать в шестую ночь, первой на страже стояла Лана. Я был вторым на очереди и поэтому сразу лег спать. Ная Дан Чи стал разговаривать с девушкой.

В полусне я расслышал его слова:

– Могу ли я называть тебя «моя принцесса»?

На Барсуме это равносильно предложению руки и сердца. Я старался не прислушиваться, но не мог не услышать ее ответа.

– Ты еще не дрался за меня, – сказала она. – В Гелиуме ни один мужчина не может сказать эти слова женщине, не обнажив меча в битве за нее.

– У меня не было такой возможности.

– Тогда дождись ее. А сейчас спокойной ночи.

Мне показалось, что она излишне резка с ним. Ная Дан Чи был очень милый юноша, и он наверняка не оплошает, если дело дойдет до жаркой схватки. Ей не было необходимости обращаться с ним так сухо.

Однако женщин трудно понять. Они всегда действуют по-своему, но, как ни странно, всегда выбирают правильный путь для того, чтобы завоевать сердце мужчины.

Я был уверен, что и на этот раз все обстоит именно так.

Меня разбудили крики и жуткий рев. Я вскочил и увидел, что Лана лежит на земле, а на ней сидит громадный бенс. В это же мгновение Ная Дан Чи прыгнул на спину зверя… Все случилось настолько быстро, что я не успел опомниться. Я видел, как Ная Дан Чи вонзил ему в бок свой кинжал и старается столкнуть зверя с Ланы. Бенс громко взревел, не желая выпускать добычу. Я подскочил к борющимся с мечом в руках, но не мог выбрать момента для решающего удара. В этом сцеплении тел я мог поразить либо Лану, либо Ная Дан Чи. Для постороннего наблюдателя это была весьма занимательная картина: борющиеся тела на песчаной земле, я, прыгающий вокруг них с обнаженным мечом, рев бенса, ругательства Ная Дан Чи, визг Ланы…

Но вот я улучил момент и вонзил меч в сердце зверя. Взревев и содрогнувшись, бенс замер.

Я наклонился к Лане, но она тут же сама вскочила на ноги.

– Ная Дан Чи! – воскликнула она. – Он не ранен?

– Конечно, нет, – ответил тот. – А ты? С тобой надеюсь все в порядке?

– У меня ни единой царапины. Ты так отвлекал зверя, что у него не осталось времени заняться мной.

– О боги! – горячо воскликнул Ная Дан Чи. – Благодарю вас! – Затем он повернулся к Лане. – Ну вот, я сражался за тебя. Каким будет твой ответ?

Лана пожала плечами:

– Ты дрался не с воином. Это всего лишь маленький бенс.

Нет, мне никогда не понять женщин!

Книга вторая

Черные пираты Барсума

I

Во время первой жизни на Земле я провел больше времени в седле, чем на ногах. На Барсуме я в основном летал на флайере. Поэтому я прекрасно понимал, что полуторатысячемильная прогулка не доставит мне удовольствия. Однако делать было нечего, нужно было идти. И чем быстрее мы преодолеем этот путь, тем лучше.

Гатол находился к юго-западу от Хорца. Но у нас не было компаса и поэтому, как потом выяснилось, мы слишком отклонились к западу. На этом пути нас ожидало множество опасных приключений.

Мы прошли уже примерно две с половиной тысячи хаадов из тех четырех тысяч, которые нам предстояло преодолеть. На нас дважды нападали бенсы, но их удалось уничтожить прежде, чем они сумели причинить нам вред. Нам пришлось отбиваться от диких калотов, самых опасных хищников Барсума. Здесь, за пределами нашей страны, каждый человек был нашим врагом: ведь воды и воздуха не хватало на всех.

Обширные равнины дна мертвого моря, покрытые чахлой растительностью, лишь изредка перерезались низкими унылыми холмами. В долинах между ними мы находили съедобные растения, но в основном питались манталией, которая росла повсюду.

На тридцать седьмой день пути мы встретились с серьезными неприятностями. Шел четвертый зод, что соответствует 15 часам земного времени, когда вдалеке я разглядел зеленых марсиан.

Чтобы не угодить в цепкие лапы этих жестоких людей, мы ускорили шаг в надежде скрыться до того, как они нас заметят. На открытых участках нам приходилось ползти.

Я полз впереди, плотно прижимаясь к пыльной земле, как вдруг наткнулся на человеческий скелет, он уже почти превратился в прах.

Через пятьдесят ярдов я наткнулся на другой скелет, потом еще на один… Это была жуткая картина. Что же здесь произошло? Неизвестно.

Наконец мы удалились на значительное расстояние от зеленых марсиан и теперь могли подумать о подходящем укрытии.

Открывшийся перед нами провал мог сравниться только с Большим каньоном в Колорадо. У наших ног в земле разверзлась гигантская трещина глубиной в две мили, а шириной миль в десять. По краям расщелины громоздились камни, за которыми мы и спрятались. Вокруг валялось огромное множество скелетов. Вероятно, это можно было посчитать предостережением свыше, но все мое внимание было сосредоточено на медленно приближающемся караване.

Когда я впервые попал на Марс, то оказался в плену у зеленых существ и жил среди них довольно долго. Поэтому я прекрасно изучил их обычаи и был уверен, что караван направляется к инкубатору.

Каждая взрослая марсианка приносит ежегодно тринадцать яиц. Из них отбирают яйца определенного размера и веса, которые прячут в подземные хранилища с очень низкой температурой, где развитие зародышей происходит очень медленно. Каждый год эти яйца осматривает совет, состоящий из двадцати вождей, которые уничтожают яйца, не соответствующие требуемым критериям. В конце концов остается сто самых совершенных по форме и весу яиц.

Таким образом, после пяти лет отбора пятьсот идеальный яиц помещают в природный инкубатор с повышенной температурой, где начинается развитие зародышей, которое длится пять лет. Проклевывается 99 процентов яиц. Их забирают, а остальные остаются в инкубаторе. Их судьба уже никого не заботит. Даже если зародыши разовьются до необходимого уровня и покинут яйца, они погибнут.

Эти новорожденные не нужны племени, так как могут внести опасную тенденцию слишком долгого развития и при этом нарушить весь жизненный цикл рода.

Инкубаторы устраиваются там, где их не могут обнаружить враги или представители других племен зеленых. Обнаружение инкубатора – это катастрофа для племени. Ведь в данном случае род останется без детей на целых пять лет.

Караван зеленых кочевников представляет собой пышное варварское шествие. В надвигающемся на нас караване насчитывалось примерно двести пятьдесят трехколесных повозок, которые тащили громадные животные цитидары.

Повозки были пышно разукрашены. В каждой сидели одетые в меха, шелка и украшенные драгоценностями мужчины и женщины. На спине каждого цитидара сидел молодой возница. Во главе колонны ехали две сотни воинов, а с флангов караван охраняли тридцать воинов, гарцующих на тотах.

Мы смотрели на приближающийся кортеж, и когда колонна изменила направление движения, я вздохнул с облегчением. Очевидно, зеленые воины заметили пропасть и свернули, чтобы двигаться вдоль нее.

Но моя радость была преждевременной, так как один из воинов-разведчиков заметил нас.

II

Он немедленно окликнул своих товарищей и, пришпорив тота, понесся к нам. Мы вскочили, выхватили мечи, готовясь драться. И тут Лана крикнула:

– Смотрите! Вниз ведет тропа!

Я оглянулся. Действительно, узкая извилистая тропа спускалась в ущелье. Если бы нам удалось добраться до него, мы оказались бы в безопасности. Вполне возможно, что зеленые люди не подозревали об этом, так как они устраивали свои инкубаторы там, где никто и никогда не жил, на расстоянии тысяч миль от своих территорий.

Я, Ная Дан Чи и Лана бросились к тропе. Я оглянулся и увидел, что воин совсем рядом и кому-то из нас до тропы не добраться. Поэтому я крикнул Ная Дан Чи, чтобы он и Лана поспешили к тропе. Но они оба остановились и повернули ко мне.

– Это приказ! – крикнул я. Они неохотно подчинились, а я повернулся навстречу скачущему воину.

Он остановился, спешился, очевидно, намереваясь захватить меня в плен. У меня не было желания подвергаться жестоким пыткам в плену. Для меня было лучше умереть сейчас.

Он выхватил меч и устремился ко мне. Если бы не шесть воинов, спешивших к краю пропасти, я бы не беспокоился, так как еще не было ни одного зеленого воина, который мог бы справиться со мной. Даже огромный рост зеленых людей не давал им преимущества. Скорее наоборот: движения их были более медленными, чем мои.

Мой противник, разглядев, что перед ним такое слабое создание, бросился вперед подобно разъяренному быку. Он был слишком уверен в своей победе.

Я видел, что он хочет ударить меня по голове мечом плашмя, чтобы оглушить. Но я увернулся от сильного удара и тотчас сам нанес ответный удар. Ни одна из четырех рук воина не успела перехватить мой меч. Рана его была ужасна. Он взревел и снова ринулся на меня. На этот раз более осмотрительно. Но это не имело значения. Он был обречен: ведь он скрестил оружие с лучшим воином двух миров.

Еще шестеро воинов подбегали ко мне. У меня не оставалось времени. Я сделал обманное движение и пронзил сердце своего врага. Затем, видя, что Лана в безопасности, я повернулся и побежал вдоль края пропасти.

Зеленые воины совершили именно то, чего я ждал от них: они направили своих тотов следом за мной. Каждый жаждал взять меня в плен.

Я резко развернулся и бросился к ним навстречу. По всей видимости, они решили, что я сошел с ума от страха, но я-то бежал к ним, чтобы увести от тропы, ведущей вниз. Они находились совсем близко от меня, когда я прыгнул и перелетел над их головами.

Пока воины разворачивались, я был уже далеко. Иногда мне, к сожалению, все-таки приходилось убегать от врага.

Я без особой спешки добрался до тропы и двинулся вниз за Ланой и Ная Дан Чи, которые уже ждали меня.

Когда мы спустились ниже, я посмотрел наверх, на зеленых воинов, стоявших на краю пропасти. Я сразу сообразил, что они намереваются делать, и потащил Лану под защиту каменных стен. Лишь только Ная Дан Чи успел присоединиться к нам, как вокруг стали взрываться радиевые пули.

Ружья, которыми были вооружены зеленые марсиане, изготавливались из белого материала и дерева – очень легкого и твердого, не известного нам, жителям Земли. Ствол из сплава стали и алюминия был тверже самой стали. Вес ружья был очень небольшим, но, несмотря на маленький калибр, убойная сила этого оружия была огромной. Они убивали на таком расстоянии, которое на Земле показалось бы невероятным.

Пули, которыми они стреляли, взрывались при ударе о цель.

При дневном свете порошкообразная начинка пуль взрывается и сила взрыва поистине огромна.

Я считал, что безопаснее оставаться здесь, а не спускаться ниже. Скорее всего огромные зеленые воины не рискнут преследовать нас. Во-первых, они не любят ходить пешком, во-вторых, эта тропа была слишком узкой для них.

Через некоторое время я выглянул из укрытия. Воины исчезли. Тогда мы начали спуск в долину, не желая еще одной встречи с ордой этих жестоких и безжалостных существ.

III

Тропа круто спускалась вниз, и временами нам приходилось слезать по почти отвесному склону. То и дело мы перешагивали через человеческие скелеты.

– Что это за скелеты? – спросил Ная Дан Чи.

– Не имею представления. Но уверен, что внизу скелетов еще больше.

– Как же погибли эти люди? – спросила Лана.

– Возможно, эпидемия в долине? – предположил Ная Дан Чи. – А эти несчастные хотели выбраться оттуда.

– Трудно даже предположить, что же здесь произошло. Вы видите, они все без оружия и необходимых припасов. Они, видимо, пытались бежать. Но от чего? Не знаю.

Теперь мы уже могли рассмотреть долину – великолепную, заросшую алой травой. Виднелись и леса – весьма впечатляющее зрелище на угасающей планете.

Я и раньше видел деревья и кустарники вдоль каналов, сады в горах, где были оросительные системы, но здесь я увидел настоящую реку. Я разглядел ее. И озеро… Такого я не видел никогда. И вдруг Лана вскрикнула. Она заметила город, белеющий башнями.

– Какое великолепие, – воскликнула она. – Интересно, какие люди живут там?

– Возможно, такие, которые сочтут за удовольствие перерезать нам всем троим глотки, – пробормотал я.

– Мы, оревары, не любим убивать, – сказал Ная Дан Чи. – Почему все другие расы на Барсуме столь кровожадны?

– Я не думаю, что это ненависть делает их кровожадными. Это просто обычай. С тех пор как пересохли моря и реки, выжить стало очень трудно. Поэтому марсиане привыкли воевать и убивать чужаков. Это стало их второй натурой.

– Но мне хочется посмотреть этот город, – сказала Лана.

– Твое любопытство трудно удовлетворить.

Мы некоторое время стояли на склоне и всматривались вниз. Перед нами раскинулся красивейший пейзаж, внизу гуляло стадо жирных тотов, которых красные марсиане иногда использовали и в пищу. Мы так давно не ели мяса… Искушение было очень велико.

– Спустимся, – предложила Лана. – Я не вижу людей; город еще далеко отсюда, а эта долина так прекрасна…

– А я хотел бы хорошенько поесть, – сказал я.

– И я, – подхватил Ная Дан Чи.

– Здравый смысл подсказывает, – заметил я, – что мы совершаем глупость. Но если всегда прислушиваться к здравому смыслу, то жизнь покажется такой скучной.

– Во всяком случае, – подчеркнула Лана, – мы не знаем, где опаснее: наверху, где нас дожидаются зеленые воины, или внизу, где так красиво.

После непродолжительной дискуссии мы начали спускаться.

У подножия стены, где заканчивалась тропа, мы увидели груду человеческих костей, многие из которых были переломаны.

К счастью, город находился на таком расстоянии, что оттуда нельзя было разглядеть нашу маленькую группу. Зная обычаи марсиан, мы решили не приближаться к городским постройкам. Недалеко от этого места протекала река, за ней темнел лес. Мы приблизились к реке и пошли по мягкой красной траве, усыпанной множеством цветов неземной красоты.

На другом берегу паслись тоты – именно та порода, которую разводят, чтобы употреблять в пищу. Ная Дан Чи предложил перебраться поближе к животным, чтобы убить одного из них. Река буквально кишела рыбой, и я по пути заколол несколько своим мечом.

– Теперь у нас на обед будет рыба, – сказал я. – А если Ная Дан Чи повезет, то и мясо.

– А в лесу наверняка растут фрукты и орехи, – подхватила Лана. – Какой чудесный будет обед!

– Пожелайте мне удачи, – сказал Ная Дан Чи. Он стал тихонько подкрадываться к тотам.

Мы с Ланой следили за ним, но он укрылся так искусно, что мы ничего не видели, пока он не выскочил из леса, швырнув что-то в ближайшего быка. Животное всхрапнуло, рванулось, но тут все его восемь ног подогнулись, и бык тяжело рухнул на землю. Оставшиеся тоты разбежались.

– Как он это сделал? – спросила Лана.

– Не знаю. Я не успел рассмотреть. Копья у него не было, а меч и сейчас висит на поясе.

– Он швырнул что-то похожее на палку.

Мы наблюдали за Ная Дан Чи. Вскоре он вернулся, неся с собой такое количество мяса, что его хватило бы на десятерых.

– Как ты прикончил его? – спросила Лана.

– Кинжалом.

– Потрясающе, – сказал я. – Но где ты научился этому?

– Метание кинжалов очень распространено в Хорце. А я три года подряд выигрывал приз джеддака, поэтому и был уверен в успехе, когда обещал вам мясо.

Пока Ная Дан Чи и я разводили костер и готовили обед, Лана набрала фруктов и орехов. Мы отменно пообедали и затем улеглись спать на мягкую траву.

IV

Проснулись мы поздно – сказывалась усталость. Мы снова набросились на мясо, рыбу и фрукты, а затем двинулись по тропе, которая вела из долины.

– Подъем будет трудным, – сказал Ная Дан Чи.

– Мне совсем не хочется уходить из этого великолепного места, – сказала Лана.

Я посмотрел вдаль:

– Может, теперь у тебя появится желание уйти отсюда!

Лана и Ная Дан Чи повернулись туда, куда глядел я, и увидели около двух сотен воинов на тотах. Всадники были черными, как смола, и я подумал: не черные ли это пираты Барсума, с которыми я воевал много лет назад у Южного полюса. Они называли себя перворожденными.

Воины быстро окружили нас, угрожая занесенными для броска копьями.

– Кто вы? – спросил их предводитель. – Что вы делаете в Долине перворожденных?

– Мы попали сюда, спасаясь от зеленых людей, – ответил я, – и уже собирались уходить. Мы пришли с миром и не хотим войны, но наши мечи всегда наготове, когда нужно постоять за свою честь.

– Вы пойдете с нами в Камтоль, – сказал предводитель.

– В город? – спросил я.

Он кивнул. Я выхватил меч из ножен.

– Стойте! – крикнул предводитель. – Нас двести человек Вас трое. Если вы пойдете в город, у вас появится шанс остаться в живых. Если будете сопротивляться – умрете.

Я пожал плечами. Мне-то все равно, но Лана хотела посмотреть город.

– Ная Дан Чи, а что ты скажешь?

– Мне очень хочется попасть в этот город, – воскликнула Лана, – но если ты решишь драться, я с тобой. А может, – добавила она, – нас не ждет в городе опасность?

– Вы должны отдать нам все ваше оружие, – сказал предводитель.

Мне это не понравилось.

– В противном случае – смерть. Идем, я не могу стоять здесь весь день.

Сопротивление было бесполезным. К тому же бессмысленно жертвовать жизнью, когда есть хоть малейшая надежда на то, что нас хорошо примут. Поэтому мы сели за спины трех воинов, и отряд поскакал к городу.

Мы ехали без особых происшествий, и мне удалось хорошенько рассмотреть наших противников. Несомненно, они принадлежали к той же расе, что и обитатели Южного полюса – перворожденные Барсума. Это были красивые и могучие люди. В их глазах светился разум. Я – виргинец, и вам может показаться странным, что я восхищаюсь чернокожими людьми. Но гладкая блестящая черная кожа добавляла этим людям еще больше мужественной красоты. Все оружие у этих воинов было таким же, какое я видел у черных пиратов Барсума.

Мое восхищение этими людьми вовсе не заставило меня забыть о том, что эта раса отличается особой жестокостью и коварством. Так что наши перспективы были совсем неутешительными.

Камтоль не обманул наших ожиданий. Вблизи он был столь же прекрасен, как и на расстоянии. Его окружали стены, чистые, белые, как и фасады домов в городе. Среди черных попадались и красные люди, которые исполняли тяжелую и грязную работу. Видимо, это были рабы.

Не могу сказать, что я, Джон Картер, принц Гелиума, с большим энтузиазмом смотрел на славную перспективу стать чистильщиком улиц или сборщиком мусора. Характерной особенностью этого города было то, что его дома стояли на земле, а не на сваях, как в большинстве новых марсианских городов. Под усиленной охраной нас провели в большое здание и там развели по разным комнатам.

Я оказался в комнате, где стояла машина странной конструкции. Меня усадили к ней спиной. На передней ее панели было множество кнопок и рукояток; в разные стороны отходили провода, оканчивающиеся металлическими браслетами. Браслеты закрепили на моих руках, ногах, а на шею наложили ошейник, какие бывают у собак. Затем на меня надели нечто вроде халата, и я почувствовал, как в меня словно вонзились сотни игл. Сначала я решил, что меня хотят умертвить электрическим током, но потом подумал, что это можно было бы сделать более простым способом – обычным мечом, к примеру.

Офицер, который, по-видимому, был здесь главным, встал передо мной.

– Сейчас мы будем проверять тебя, – сказал он. – Ты должен честно отвечать на все вопросы.

Их было шестеро. Вопросы сыпались на меня градом, иногда я даже не успевал уловить их суть, потому-то временами путался в ответах.

Затем он подал знак служителю, и тот включил аппарат. Значит, меня просто хотят проверить, а вовсе не убить. Мягкое покалывание усилилось и мне начали задавать вопросы. То они говорили со мной спокойно и вкрадчиво, а то кричали и оскорбляли.

Затем мне дали немного отдохнуть. В комнату вошел раб с подносом, на котором стояла чаша. Но как только я хотел приступить к еде, поднос убрали, и мои мучители издевательски рассмеялись. Они стали колоть меня острыми иглами и поливать раны каким-то жгучим раствором, а потом прикладывали что-то, моментально подавляющее боль.

Мне снова дали отдохнуть и вновь предложили еду. А когда я отказался взять ее, они стали настаивать. К моему удивлению, теперь мне разрешили поесть. Я пришел к заключению, что попал в плен к садистам, маньякам, а то, что произошло позже, лишь укрепило меня в этой мысли. Мои палачи вышли из помещения. Я остался один и стал размышлять о странной процедуре, которой меня подвергли. Внезапно с противоположной стороны открылась дверь, и в комнату ворвался огромный бенс.

«Это конец», – подумал я. Рычащий зверь направился прямо ко мне. И вдруг он остановился в нескольких шагах от меня. Я взглянул и понял, что его сдерживает цепь, слишком короткая, чтобы достать до меня. У меня было ощущение, что я вернулся с того света. Однако если они хотели испугать меня, то явно просчитались. Смерти я не боялся.

Бенса за цепь вытащили из комнаты, дверь захлопнулась, и в комнату вошел улыбающийся офицер.

– Вот и все, – сказал он. – Проверка закончена.

V

Освободив от всех браслетов, меня под охраной провели в подвалы, какие существуют в любом марсианском городе: как в древнем, так и в новом.

Меня приковали к стене в камере. Здесь же находился один заключенный – красный марсианин. А вскоре к нам присоединились Лана и Ная Дан Чи. Их также приковали к стене.

– Я вижу, что вы тоже проходили проверку, – сказал я.

– Интересно, чего они добивались этим, – отозвалась Лана. – Какая-то чушь.

– Может, они хотели узнать, смогут ли запугать нас до смерти, – предположил Ная Дан Чи.

– Сколько времени нас будут держать в этой камере? – поинтересовалась Лана.

– Я тут уже год, – откликнулся красный марсианин. – Иногда меня выводят на работу вместе с остальными рабами, принадлежащими джеддаку. Но пока меня кто-нибудь не купит, я останусь в камере.

– Купит? Что ты имеешь в виду? – спросил Ная Дан Чи.

– Все заключенные – собственность джеддака. Но дворянин или офицер имеют право купить любого. Я думаю, что джеддак просит слишком много, так как многие хотели бы купить меня, но я по-прежнему в камере.

Он помолчал, затем сказал:

– Простите, но двое из вас не похожи на барсумцев. Женщина – типичная представительница красной расы, а вы оба – белокожие, хотя у одного из вас волосы черные, а у другого – желтые.

– Ты слышал об ореварах? – спросил я.

– Конечно. Это давно исчезнувшее племя.

– И тем не менее Ная Дан Чи – оревар. Их осталось совсем немного на планете, и он – один из них.

– А ты? Ты не оревар. У тебя черные волосы! О! Может быть, ты Джон Картер?

– Да. А ты кто?

– Меня зовут Джад Хан. Я из Амхора.

– Амхор? Я знаю одну девушку из Амхора. Если память не изменяет, ее зовут Джанай.

– Откуда ты знаешь Джанай?

– И ты ее знаешь?

– Это моя сестра. Она погибла. Когда я путешествовал, Джал Хад, принц Амхора, подкупил Гантун Гора, наемного убийцу. И тот убил моего отца за то, что он отказался отдать Джанай в жены Джал Хаду. Она сбежала, а позже я узнал о ее смерти. Чтобы спастись самому, мне пришлось покинуть родину. Я долго скитался и вот попал в плен к перворожденным. Но скажи, что ты знаешь о Джанай?

– Она жива. Она стала женой одного из наиболее достойных офицеров Гелиума и находится в безопасности.

Джад Хан был вне себя от радости, когда услышал, что его сестра жива.

– Теперь, – сказал он, – если мне удастся отомстить убийцам отца, я буду счастлив.

– Твой отец отмщен, – произнес я. – Джал Хад мертв.

– Жаль, что это не удалось сделать мне.

– Ты здесь уже год, – сказал я. – Ты должен знать обычаи этого народа. Можешь ли ты сказать, какая судьба ждет нас?

– Вас могут сделать рабами, и тогда, хотя с вами будут обращаться жестоко, вы останетесь живы. Может статься, вас используют на Играх, где вам придется сражаться с людьми или зверями для развлечения перворожденных. Ну и, конечно, в любой момент вас могут приговорить к смерти. Все зависит от того, что взбредет в голову Доксусу, джеддаку перворожденных. Я думаю, что он немного ненормальный.

– Если судить по этому глупому испытанию, – заметила Лана, – то они все ненормальные.

– Не надо так говорить, – посоветовал Джад Хан, – если бы ты узнала цель эксперимента, то поняла бы, что это не выдумка сумасшедшего. Ты видела трупы при входе в долину?

– Да. Но при чем здесь мертвецы?

– Они тоже проходили испытание. Вот почему они были умерщвлены.

– Я не понимаю, – произнес я. – Объясни.

– Машина записывает сотни ваших рефлексов и анализирует индекс нервной системы, который строго индивидуален для каждого существа. Машина излучает энергию, и человек погибает практически мгновенно.

– К чему все это? – спросил я. – Неужели для того, чтобы уничтожить несколько несчастных рабов?

– Конечно, нет. Первичной целью было предотвращение бегства рабов, чтобы они не разнесли по всему миру весть об этой прекрасной долине. Вы понимаете, что многие государства пожелали бы захватить ее. Но существует и другая цель – сохранение власти Доксуса. Индекс нервной системы каждого взрослого человека в долине зафиксирован, и значит, каждый находится во власти джеддака. Никто не может покинуть долину из страха быть уничтоженным. Враг джеддака может спокойно сидеть дома, не подозревая ни о чем, а смерть в любой момент настигнет его. Доксус единственный, чей индекс не введен в машину. И только он, да еще Мир Жо знают, где находится основной агрегат машины и как с ней обращаться. Утверждают, что она весьма сложная и хрупкая. Неумелого обращения она не потерпит, а восстановить аппаратуру невозможно.

– Почему? – спросила Лана.

– Изобретатель мертв. Говорят, что он сильно ненавидел Доксуса за то, что джеддак использовал машину для таких гнусных целей. И Доксус, опасаясь своего разоблачения, убил изобретателя. Мир Жо, помощник изобретателя, неспособен создать другую такую машину.

VI

Ночью, когда Лана уснула, мы решили обсудить создавшееся положение.

– Очень плохо, – шепотом проговорил Джад Хан, глядя на спящую девушку, – что она так прекрасна.

– О чем ты? – встревожился Ная Дан Чи.

– Вы спросили меня, какая судьба может ждать вас, и я обрисовал три возможности. Но это касается только мужчин. А девушка… – он с сожалением посмотрел на спящую Лану и покачал головой. Слов не потребовалось.

На следующий день в камеру вошли несколько черных людей, чтобы осмотреть нас, словно скот на рынке. С ними явился офицер джеддака, который занимался вопросами продажи рабов за возможно более высокую цену. Один из дворян сразу же обратил внимание на Лану и захотел купить ее. Они долго торговались и наконец сошлись в цене – дворянин приобрел девушку.

Ная Дан Чи и я были охвачены горем, глядя, как дворянин уводит Лану. Мы знали, что никогда больше не увидим ее. Впрочем, она была дочерью джеда Гатола и в ее жилах текла кровь гелиумских вельмож, а женщины Гелиума знают, как следует поступать, когда провидение обрекает их на судьбу подобную той, которая ожидала Лану.

– О, прикованный к стене и без меча, я ничего не могу поделать! – простонал Ная Дан Чи.

– Я понимаю тебя. Но мы пока живы и у нас еще может появиться шанс.

– Если бы, тогда я заставил бы их заплатить за все!

Двое дворян стали торговаться из-за меня. В конце концов я достался некоему Ксансаку. С меня сняли цепи, и офицер предупредил, что я должен быть смирным и послушным рабом. Вместе с Ксансаком пришли два воина, которые охраняли меня, когда мы покидали подвалы дворца. Пока мы шли к дому Ксансака, расположенному недалеко от дворца джеддака, меня во все глаза разглядывала любопытная толпа. Моя белая кожа и серые глаза всегда привлекали внимание жителей Марса, и хотя я сильно загорел, все равно моя кожа не могла сравниться с красно-медной кожей людей Барсума.

Прежде чем отправить меня в помещение для рабов, Ксансак спросил:

– Как твое имя?

– Дотар Соят, – ответил я.

Это имя дали мне зеленые воины, взявшие меня в плен, когда я впервые попал на Марс, это были имена двух зеленых марсиан, которых я убил. Носить два имени, конечно, весьма почетно, но я все же был рад тому, что этих имен было всего два. С таким же успехом мое имя вполне могло занять несколько страниц убористого текста – столько зеленых воинов я убил.

– Ты сказал – Дотар? – спросил Ксансак. – Может быть, тебе стоило сразу назваться принцем?

– Да, я Дотар.

Я решил не называть своего настоящего имени. Уверен, что оно хорошо известно перворожденным, у которых есть все основания ненавидеть меня за то, что я сделал с ними в Долине Дор.

– Откуда ты?

– У меня нет родины. Я пантан.

Пантаны – это наемники, бродящие по свету и предлагающие свой меч тем, кто нуждался в их услугах. Это единственные люди, которые могут входить безнаказанно в любой марсианский город.

– О! Пантан! Значит, ты неплохо владеешь мечом.

– Все, кого я встречал, делали это хуже меня.

– Я мог бы использовать тебя на Играх, но ты стоил мне слишком много денег и я не хочу, чтобы тебя убили.

– Об этом можешь не беспокоиться.

– Ты очень самонадеян. Что ж, посмотрим на деле. Выпусти его в сад, – приказал он воину и последовал за нами.

– Дай ему меч, – распорядился Ксансак, обращаясь к другому воину, – а ты, Птанг, – повернулся он к следующему, – проучи его как следует, но не убивай.

Затем он повернулся ко мне.

– Это не бой, раб, как ты понимаешь. Я только хочу посмотреть, на что ты способен. Можете ранить друг друга, но не убивать.

Птанг, как и другие черные пираты, с которыми мне приходилось сталкиваться, был превосходным фехтовальщиком, ловким и напористым. Он повернулся ко мне с еле заметной улыбкой на губах.

– Тебе придется сразиться с одним из лучших бойцов Камтоля, – сказал он.

– Тем лучше, – заметил Ксансак, – сразу станет ясно, на что он может сгодиться. Я узнаю, сможет ли он выступить на Играх и завоевать для меня приз и таким образом оправдать покупку.

– Сейчас увидим, – сказал Птанг, скрестив свой меч с моим. Прежде чем он понял, что произошло, я нанес ему укол в плечо. Улыбка сошла с его губ.

– Случайность, – небрежно заметил он.

Но тут же я уколол его в другое плечо. Теперь он совершил роковую ошибку: он разозлился. Гнев может придать силы, но нападающий становится безрассудным и забывает о защите. Я наблюдал это много раз и всегда пользовался этим.

– Давай, давай, Птанг, – подбадривал его Ксансак. – Неужели ты не можешь поразить раба?!

Птанг напористо двинулся вперед. В глазах его не было ничего, кроме стремления нанести мне удар. Он был готов раздавить меня, стереть в порошок.

– Птанг! – рявкнул предостерегающе Ксансак. – Только не убивай его сразу!

Я рассмеялся и во время очередного выпада царапнул грудь Птанга. Из раны заструилась кровь.

– Неужели ты – лучший фехтовальщик Камтоля? – спросил я, желая разозлить его еще сильнее.

Ксансак и воины молчали. Я видел их угрюмые лица. Птангом овладела ярость. Он бросился на меня, как бык, замахнулся так, словно хотел снести мне голову. Я увернулся и открытым выпадом ранил его в левую руку.

– Может быть, хватит? – обратился я к Ксансаку. – А то он умрет от потери крови.

Ксансак не ответил, а мне все уже наскучило. Я хотел покончить с бессмысленной возней. Поэтому я сделал обманное движение и… меч Птанга взвился в воздух.

– Ну что, теперь достаточно? – снова спросил я.

– Вполне, – согласился Ксансак.

Птанг был крайне удивлен. Он смотрел на меня, даже не пытаясь поднять свой меч. Мне стало жаль его.

– Тебе нечего стыдиться, – сказал я. – Ты превосходно сражаешься. Но то, что я сделал с тобой, я могу повторить в схватке с любым воином Камтоля.

– Я верю, – ответил он. – Хотя ты и раб, но я горжусь, что скрестил с тобой свой меч. Мир не знал лучшего фехтовальщика, чем ты.

VII

Ксансак обращался со мной так, как на Земле обращаются с лошадью-фаворитом, способной выиграть скачки. Меня поселили вместе с его охраной и обращались как с равным. Он поручил Птангу обеспечить мне необходимый режим тренировок, а также, как я полагаю, проследить, чтобы я не сбежал. А все мои мысли были заняты только одним: где же Ная Дан Чи и Лана.

Между мной и Птангом завязалось что-то вроде дружбы. Он восхищался моим искусством и поделился своим восхищением со своими товарищами. Однако они высмеяли его за то, что он проиграл какому-то паршивому рабу. Тогда я предложил Птангу встретиться с любым из его обидчиков и проучить.

– Я не могу, – торопливо ответил Птанг. – Без разрешения Ксансака ты не можешь сразиться ни с кем – вдруг тебя убьют или ранят.

– Ничего не случится. Ты это знаешь.

– Да, – улыбнулся он. – Но все равно, я должен получить разрешение.

Чтобы закрепить дружбу с Птангом, я показал ему несколько приемов, которыми я пользовался во время многочисленных боев. Но я не мог научить его всему и не мог дать ему ту силу и резкость движений, которыми обладал сам.

Ксансак наблюдал за нашей тренировкой, когда Птанг спросил его, можно ли мне встретиться в поединке с одним из тех, кто издевается над ним. Тот отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что Дотар Соята ранят.

– Я гарантирую, что этого не произойдет, – заверил я.

– Хорошо. Но ты не должен убивать ни одного из воинов.

– Обещаю оставить их всех в живых. Я просто продемонстрирую им, что никто не выстоит против меня так долго, как выстоял Птанг.

– Договорились. Кто издевался над тобой, Птанг?

Птанг назвал имена пятерых, самых язвительных насмешников, и Ксансак вызвал их.

– Я слышал, – сказал он, когда все собрались, – что вы смеетесь над Птагом, который в поединке уступил рабу. Кто-нибудь из вас считает, что мог бы успешнее противостоять ему? Если да, то я могу предоставить вам возможность испытать себя.

Хор голосов заверил Ксансака, что все готовы сразиться и победить.

– Посмотрим, – сказал он, – но предупреждаю: я запрещаю убийство. Бой должен быть прекращен по первому моему знаку.

Все они дали обещание не убивать меня, и вот уже первый из них приготовился к бою. Я быстро расправился с каждым из них по очереди, нанося уколы и выбивая из рук оружие.

Должен сказать, что они принимали поражение без возражений за исключением одного, которого звали Бан Тор. Он был самым злобным из наемников.

– Раб обманул меня! – заорал он. – Позволь мне сразиться с ним еще раз, и я убью его.

– Нет, – сказал Ксансак. – Он пустил тебе кровь и обезоружил. Он доказал, что сильнее тебя. Если здесь и была применена хитрость, то это – прием, которого ты не знаешь. Тебе вряд ли удастся победить такого мастера, как Дотар Соят.

Бан Тор все еще ворчал, когда уходил следом за остальными четырьмя воинами. Я понял, что из всех перворожденных Бан Тор стал моим злейшим врагом. Но это меня мало беспокоило. Впрочем, я не видел способа, которым он мог бы отомстить мне.

– Бан Тор всегда не любил меня, – заметил Птанг, когда все ушли. – Он постоянно проигрывает мне на турнирах и в состязаниях. Да и вообще он мерзкий тип. Ксансак держит его при себе только потому, что он родственник его жены.

На этом мы прекратили всякие разговоры о Бан Торе, и он пока не трогал нас, но, по всей видимости, затаил обиду и не собирался прощать.

Да, моя жизнь у Ксансака в самом деле чем-то напоминала жизнь фаворита в конюшне, да и, пожалуй, сами Игры перворожденных можно сравнить именно со скачками.

Игры проводились раз в неделю. Дворяне выставляли своих воинов или рабов на состязания по борьбе, кулачному бою, фехтованию. При этом организовывали что-то вроде общего тотализатора, заключали пари. Ставки были очень высокие и страсти кипели, как на ипподроме. Фехтовальные поединки не всегда заканчивались смертью – об условиях боя договаривались заблаговременно. Обычно схватки проводились до первой крови или до тех пор, пока один из противников не оставался безоружным. Но один бой со смертельным исходом должен был быть непременно. Это становится главным событием проводимых Игр.

Население Камтоля составляет примерно двести тысяч человек, из которых пять тысяч – рабы. Я получил сравнительную свободу передвижения и много бродил по улицам, но обязательно в сопровождении Птанга. Меня поразило небольшое количество детей, и я поинтересовался у Птанга, почему это так.

– Долина перворожденных может прокормить только двести тысяч жителей, – ответил он, – поэтому количество рождающихся не должно превышать количество умирающих, нельзя иметь детей больше, чем предписано: понаблюдав за нашей жизнью, ты убедишься, что мы убиваем только стариков и калек, поэтому у нас в итоге всегда шестьдесят пять тысяч полноценных воинов и сто тридцать тысяч здоровых женщин и детей. У нас есть две партии, одна из которых требует уменьшения числа женщин и увеличения числа воинов, а другая полагает, что врагов у нас нет и шестидесяти пяти тысяч воинов вполне достаточно. Как ни странно, большинство женщин поддерживает первую партию. По всей видимости, каждая женщина считает себя самой красивой и уверена в том, что уж она-то останется жить.

Вести о моем военном искусстве быстро распространились среди воинов Камтоля. Меня видели в деле всего несколько человек, и остальные были уверены в том, что сумеют победить меня в бою.

Я упражнялся с Птангом в саду, когда туда пришел Ксансак с другим дворянином по имени Настор. Птанг издали увидел их и присвистнул:

– Я еще никогда не видел здесь Настора, – тихо произнес он. – Настор ненавидит Ксансака. Кажется, я все понял, – вдруг воскликнул он. – Если они попросят нас сразиться, позволь мне обезоружить тебя. Потом я все объясню.

– Ладно. Надеюсь, что я сделаю все, как надо.

– Это не для меня. Это для Ксансака.

Когда дворяне уже достаточно приблизились к нам, я услышал слова Настора:

– Так это и есть тот великий фехтовальщик? Я готов заключить пари, что могу выставить против него воина, который сумеет победить его.

– У тебя прекрасные воины, – сказал Ксансак. – Но мой раб сможет постоять за себя. Сколько ты хочешь поставить?

– Ты видел моих людей в деле, а я твоего не видел никогда. Мне нужно посмотреть на него. Тогда я решу.

– Хорошо, – Ксансак повернулся к нам. – Покажите благородному Настору свое искусство. Только не убивать. Ты понял, Дотар Соят?

Птанг и я обнажили мечи.

– Ты помнишь, о чем я просил тебя? – прошептал он. Я сражался не в полную силу и позволил ему обезоружить себя, потому что успел понять, что здесь должно произойти.

– Он – великолепный фехтовальщик, – лицемерно заявил Настор, не подозревая, что мы обо всем договорились. – Однако я готов поспорить, что мой боец прикончит его.

– Ты хочешь боя со смертельным исходом? Тогда ты должен поставить столько, чтобы возместить мои расходы. Ведь он будет драться впервые.

– Я ставлю два к одному. Этого достаточно?

– Вполне. Сколько же ты ставишь?

– Тысячу таней против твоих пятисот.

– О, этого достаточно, чтобы накормить сорака моей жены.

Сорака – это шестиногая марсианская обезьянка, которую держали в качестве домашнего животного – баловня многих женщин. Ксансак тем самым хотел показать, что о такой сумме и говорить не хочет. Он хотел раззадорить Настора, заставить его поставить большую сумму. Настор нахмурился.

– Я не хочу грабить тебя. Но если ты желаешь выбросить свои деньги, назови сумму сам.

– Хорошо. Чтобы игра была азартной, я предлагаю пятьдесят тысяч таней против твоих ста тысяч.

Настор даже отшатнулся. Но, вспомнив, как легко Птанг расправился со мной, он заглотил приманку.

– Пусть будет так. Но мне жаль тебя и твоего человека, – с этими словами он повернулся и ушел.

Ксансак с улыбкой смотрел ему вслед, а затем повернулся к нам обоим.

– Я надеюсь, что это была только уловка. В противном случае я проиграю пятьдесят тысяч таней.

– Тебе не о чем беспокоиться, мой принц, – ответил Птанг.

– Если Дотар Соят спокоен, то и мне не о чем тревожиться.

– В таких состязаниях всегда присутствует элемент случайности, – ответил я. – Но я постараюсь исключить его.

VIII

Птанг сказал, что еще ни один бой не вызывал такого интереса, и не только из-за грандиозных ставок.

– Дело в том, – сказал Птанг, – что против тебя будет выступать не простой воин. Настор уговорил человека, которого считают лучшим фехтовальщиком Камтоля. Его имя Нолат. Я еще никогда не видел дворянина, дерущегося с рабом, однако Нолат задолжал Настору слишком много денег и Настор пообещал простить долг в случае его победы. А сам Нолат уверен в своей победе. Он даже заложил собственный дворец, чтобы получить деньги и поставить на свой выигрыш.

– Он неглуп, – заметил я, – ведь если он проиграет, дворец ему не потребуется.

Птанг рассмеялся.

– Надеюсь. Но ты должен помнить, что он действительно лучший фехтовальщик среди перворожденных, а значит, и на всем Барсуме.

Приближался день Игр. Ксансак и Птанг нервничали все больше. Волновались и люди Ксансака. Все, за исключением Бан Тора, который стал моим злейшим врагом. Бан Тор поставил против меня много денег и теперь повсюду кричал, что Нолат разделается со мной через несколько секунд.

Я спал один в маленькой комнатушке, смежной с комнатой Птанга. Комнатка находилась на втором этаже, и ее единственное окно выходило в сад. В ночь перед боем я проснулся от шороха. Приоткрыв глаза, я увидел в окне тень. В проем вылезал человек. В ночном небе сияли сразу обе луны Марса, но я не успел толком разглядеть его, хотя что-то в нем показалось мне знакомым. Он спрыгнул на землю и исчез.

– Может, это убийца? – предположил Птанг.

– Сомневаюсь. Он мог спокойно убить меня, пока я спал. Я пробудился, когда он вылезал в окно.

– У тебя ничего не пропало?

– У меня же нет ничего, кроме меча, а меч со мной.

Тогда Птанг решил, что кто-то хотел забраться к женщине-рабыне, но перепутал окна. Удостоверившись в ошибке, таинственный незнакомец покинул комнату.

Мы отправились на стадион в четыре зода. Ехали все: и Ксансак с женой, и его воины, и рабы. Все мы сидели на разукрашенных тотах, над головами у нас развевались вымпелы. Впереди ехали музыканты.

С такой же свитой приехал и Настор. Мы объехали вокруг арены, сопровождаемые оглушительным свистом и восторженными воплями. Свист несомненно предназначался мне, а Нолата многочисленная толпа приветствовала радостными криками. Я был всего лишь раб, а он – принц одной с ними крови.

Начались состязания по боксу, борьбе, бои до первой крови. Все ждали нашего выхода – поединка до смертельного исхода. Люди везде одинаковы. Даже на Земле любители бокса во время схватки боксеров ждут нокаута, во время борьбы ждут сломанных рук и ног, а на автомобильных гонках с упоением наблюдают за переворачивающимися и взрывающимися автомобилями. Если бы не существовало никакого риска, люди не занимались бы спортом.

Наконец настал момент, когда я шагнул на арену. На трибунах сидела изысканная публика. Там же находились Доксус со своей джеддарой. Все места были заняты знатью Камтоля. Зрелище потрясало: разноцветные шелка, драгоценные камни, ювелирные изделия – все сверкало и переливалось на солнце.

Нолат прошел к ложе джеддака и поклонился, затем приблизился к ложе Настора, за которого дрался. Я был всего лишь раб и меня не подводили к джеддаку. Меня сразу же провели прямо к Настору, чтобы он мог убедиться, что это именно тот, против которого он сделал ставку. Разумеется, это была лишь формальность, но таковы правила игры.

Пока мы шли вокруг арены, я не видел свиты Настора, зато теперь я хорошо рассмотрел всех. Более того, я увидел Лану! Она сидела возле Настора. Теперь я просто обязан был убить этого Нолата, человека Настора!

Лана ахнула и хотела что-то сказать, однако я предостерегающе покачал головой, опасаясь, что она произнесет мое имя, достаточно хорошо известное перворожденным и означающее смертный приговор для меня.

Странно, что меня до сих пор не узнали, ведь я настолько приметен, что любой, побывавший в долине Дор, должен был вспомнить мой облик. И только потом я узнал, почему черные пираты не опознали меня.

– Почему ты это сделал, раб? – спросил Настор.

– Что именно?

– Покачал головой.

– Я нервничаю.

– Ну да, конечно! Ведь тебя ждет смерть.

Меня провели на край арены напротив ложи джеддака. Птанг встал рядом. Он, насколько я понял, был назначен секундантом. Некоторое время мы стояли вдвоем, вероятно, для того, чтобы я успокоился. Затем приблизился Нолат в сопровождении воина. На арене находился еще и пятый человек – судья.

Нолат был большой и сильный мужчина. Даже в известном смысле красивый. Птанг предупредил меня, что мы должны приветствовать друг друга, и я, встав в позицию, отсалютовал. Однако Нолат презрительно фыркнул:

– Пришло, раб, твое время умереть.

– Ты совершил ошибку, Нолат, – сказал я.

– Какую же? – спросил он, делая выпад.

– Ты отказался приветствовать меня, – я парировал его удар. Лезвия выбили искры. – Теперь я буду безжалостен.

– Жалкий раб! – выкрикнул он и нанес еще один удар.

Вместо ответа я поцарапал ему щеку кончиком острия меча.

– Я предупредил тебя.

Нолат рассвирепел и бросился на меня с очевидным намерением немедленно закончить поединок. Мой меч царапнул другую сторону его лица и, мгновение спустя, нарисовал на его груди знак – кровавый крест.

Все замерли. Только свита Ксансака откровенно торжествовала. Кровь хлестала из ран Нолата, он двигался с видимым трудом. Внезапно тишину разорвали крики:

– Смерть! Смерть!

Было ясно, что Нолат не мог поразить меня. Значит, все хотели, чтобы я убил его. Толпа жаждала убийства. Но я просто обезоружил Нолата, и его меч со звоном упал на другом конце арены. Судья побежал за ним, и я не стал препятствовать.

Я повернулся к секунданту Нолата:

– Я дарю ему жизнь!

Эти слова я произнес достаточно громко, чтобы их слышали все. Раздались вопли:

– Смерть! Смерть!

– Он предлагает тебе жизнь, Нолат, – сказал секундант.

– Но выигранное пари должно быть оплачено так, будто я убил тебя, – добавил я.

– Я буду драться, пока не убью тебя, – сказал Нолат. Он оказался отважным человеком, и мне не хотелось убивать его. Его рука снова сжимала возвращенный меч, и мы вновь вступили в схватку. На этот раз Нолат не улыбался и не пытался оскорбить меня. Он дрался за свою жизнь. Он боролся как загнанный в угол зверь. Он был хороший фехтовальщик, но далеко не самый лучший среди перворожденных. Я мог бы убить его в любой момент, но мне все же не хотелось делать этого, поэтому я нанес ему еще несколько колотых ран и снова выбил меч. И так несколько раз. И когда судья в очередной раз побежал за мечом моего противника, я подошел к ложе джеддака и отсалютовал ему.

– Что тебе надо, раб? – спросил офицер охраны.

– Я пришел просить жизнь для Нолата. Он хороший фехтовальщик и отважный воин. Я не убийца и убивать его сейчас – неблагородно.

– Странная просьба, – сказал Доксус, – этот бой до смертельного исхода, он должен продолжаться.

– Я здесь чужой, но там, откуда я пришел, бой может быть прерван, если один из участников докажет, что имело место мошенничество.

– Кого ты имеешь в виду, Настора или Нолата?

– Пока я спал прошлой ночью, в мою комнату кто-то проник и подменил мой меч на более короткий. Он на несколько дюймов короче меча Нолата. Во время боя я заметил, что это не мой меч. Ксансак и Птанг подтвердят это.

Доксус вызвал Птанга и Ксансака. Он потребовал, чтобы они осмотрели меч. Ксансак заявил, что это меч из его оружейной, но чей именно, он сказать не может. Птанг должен знать наверняка.

Доксус повернулся к Птангу.

– Этот меч принадлежит Дотар Сояту?

– Нет.

– Ты узнаешь это оружие?

– Да.

– Чье оно?

– Меч принадлежит Бан Тору, – ответил Птанг.

IX

Доксусу ничего не оставалось делать, как прекратить поединок и считать, что пари выиграл Ксансак. Настор с огромной неохотой уплатил сто тысяч таней Ксансаку. Доксус послал за Бан Тором. Он был в бешенстве: перворожденный совершил бесчестный поступок – позорное пятно на всю расу.

– Этот человек входил к тебе в комнату ночью? – спросил он меня.

– Было темно. Я видел только спину и не могу утверждать со всей определенностью.

– Ты делал ставки? – спросил Доксус Бан Тора.

– Очень маленькие, джеддак.

– На кого?

– На Нолата.

Доксус повернулся к офицерам:

– Соберите всех, с кем Бан Тор заключил пари.

Посыльные побежали по рядам и вскоре перед лоджией джеддака собрали пятьдесят человек. Бан Тор опустил голову. Опросив всех, Доксус выяснил, что Бан Тор намеревался выиграть огромную сумму.

– Ты сделал это, чтобы выиграть наверняка? – спросил Доксус, глядя ему прямо в глаза.

– Я был уверен, что Нолат выиграет поединок. Он же лучший фехтовальщик Камтоля.

– И ты решил помочь ему, подменив меч раба? Ты совершил подлость, обесчестил нас. В наказание ты будешь драться с Дотар Соятом, – он повернулся ко мне. – Ты можешь убить его. И возьми длинный меч, хотя, я уверен, ты смог бы победить его и коротким.

– Я не стану убивать, – ответил я, – но оставлю ему на всю жизнь метку, чтобы все помнили, кто он такой.

Когда мы заняли свои места на арене, я услышал крики. Многие ставили на меня в соотношении 100 к 1, но желающих заключить пари не было. А потом я услышал крик Настора:

– Даю пятьдесят тысяч таней Бан Тору, если он убьет этого непокорного раба.

Здорово же я насолил ему…

Бан Тор был не простой противник. Он был неплохой фехтовальщик, к тому же он дрался за свою жизнь и за пятьдесят тысяч таней. Фехтовал он аккуратно, в основном защищаясь и дожидаясь моей ошибки. Но я не делал ошибок; неправильное движение сделал он. Поддавшись на мой ложный маневр, он раскрылся. Молниеносно мой меч начертил на его лбу крест. Затем, сделав выпад, я обезоружил его. Не глядя больше на него, я повернулся и направился к ложе джеддака.

– Я удовлетворен. Этот крест на лбу – достойное наказание.

Доксус молча кивнул. Затем он подал знак трубачам, и те протрубили окончание Игр. После этого он повернулся ко мне.

– Откуда ты?

– У меня нет родины. Я – пантан. Я продаю свой меч тому, кто больше заплатит.

– Я покупаю тебя. Сколько ты заплатил за раба, Ксансак?

– Сто таней.

– Ты ценишь его слишком дорого, – проворчал коронованный скряга. – Я даю тебе за него пятьдесят таней.

«Да, хорошо быть джеддаком!» – подумал я.

– Рад подарить его тебе, – быстро сориентировался Ксансак. Я заработал ему сто тысяч таней, и он наверняка ничего больше не рассчитывал заработать на мне: ведь вряд ли найдется кто-нибудь, кто захотел бы поставить против меня после сегодняшнего боя.

Я был доволен сменой хозяина: получив доступ во дворец, можно было попытаться найти путь к бегству, если, конечно, мои предположения правильны. Таким образом Джон Картер, принц Гелиума, попал во дворец Доксуса, джеддака перворожденных. Раб, но с хорошей репутацией. Воины охраны относились ко мне с почтением. Мне выделили отдельную комнату, и один из офицеров стражи был специально приставлен ко мне. Я не мог сообразить, зачем я понадобился Доксусу. Он должен понимать, что на мне он ничего не заработает, ведь у всех на глазах я расправился с лучшим фехтовальщиком, как с новичком. На следующий день Доксус прислал за мной. Он находился один в комнатке, в которую меня ввели воины охраны.

– Ты видел скелеты у входа в долину?

– Да.

– Эти люди хотели бежать. И тебя ждет то же самое, если ты попытаешься покинуть дворец, я предупреждаю тебя. Может быть, тебе кажется, что можно, убив меня, ускользнуть в суматохе. Нет, ты никогда не вырвешься из долины перворожденных. Но если ты захочешь, то сможешь жить здесь со всеми удобствами. Все, что требуется от тебя, это обучить меня приемам, с помощью которых ты победил наших лучших фехтовальщиков. Но все это должно остаться в тайне. В противном случае тебя постигнет такая же смерть, уверяю тебя. Что ты скажешь?

– Я могу обучить тебя, – ответил я. – Но не могу обещать, что сделаю лучшим фехтовальщиком среди перворожденных. Кроме умения и отработанных навыков нужен еще и талант.

– Ты разговариваешь не как нищий пантан. Ты говоришь так, словно привык разговаривать с джеддаками на равных.

– Тебе придется многому научиться, чтобы стать хорошим фехтовальщиком, а мне необходимо учиться еще больше, чтобы стать хорошим рабом.

Он хмыкнул, поднялся и приказал следовать за ним. Мы прошли сквозь маленькую дверь, спустились по лестнице в подвал под дворцом. Пройдя по узкому коридору, мы попали в комнату.

– Это – тайная комната. Кроме меня, только один человек имеет сюда доступ. Нас здесь никто не побеспокоит. Тот, о ком я говорю, мой самый верный слуга. Он имеет право входить сюда. Но пора работать! Я не могу дождаться дня, когда смогу скрестить меч с кем-нибудь из этих наглых дворян, которые считают себя непревзойденными фехтовальщиками!

Х

У меня не было намерений открывать Доксусу все свои тайные приемы, хотя опасаться мне было нечего: ему никогда не сравниться со мной в силе, подвижности и ловкости.

Я тренировался с ним в приеме выбивания меча, когда открылась секретная дверь и в помещение вошел человек. В те короткие мгновения, пока дверь была открыта, я увидел ярко освещенную комнату и что-то еще, что показалось мне очень сложной машиной. На ее передней панели размещались приборы, кнопки, рычаги и прочие непонятные устройства. По всей вероятности, это и была та самая машина, о которой нам рассказывал Джад Хан. При виде меня незнакомец застыл в удивлении. Я, раб, стою с обнаженным мечом перед джеддаком. В то же мгновение человек выхватил пистолет, но Доксус предотвратил трагедию.

– Все в порядке, Мир Жо, – сказал он. – Я беру уроки фехтования у этого человека. Его зовут Дотар Соят, и ты будешь видеть его здесь ежедневно. Но что ты здесь делаешь? Что-нибудь случилось?

– Прошлой ночью бежал раб.

– Ты его остановил, Мир Жо?

– Только сейчас. Он был уже на полпути к вершине.

– Хорошо, – сказал Доксус.

Я был настолько поглощен своими мыслями, что позволил Доксусу уколоть себя. Его восторг был неописуем.

– Чудесно! – воскликнул он. – За один урок я настолько улучшил свое фехтование, что смог уколоть тебя. Даже Нолату не удалось совершить подобное. На сегодня достаточно. Я разрешаю тебе свободно передвигаться по городу. Но без права выходить за ворота.

Он прошел к столу и что-то написал. Затем передал мне записку – разрешение появляться в общественных местах. Я прочел записку:

«Дотар Соят, раб, имеет право ходить по городу и по дворцу. Доксус, джеддак».

Вернувшись к себе, я решил, что буду позволять Доксусу наносить себе уколы каждый день. Ман Лат, офицер, приставленный ко мне, находился в своей комнате по соседству с моей.

– Твои обязанности сократились, – сообщил я ему.

– А в чем дело?

Я показал ему записку джеддака.

– Значит, ты понравился Доксусу. Я еще не встречал раба, который бы получил такую свободу и не пытался бежать.

– Я видел скелеты на склоне горы.

– Мы называем их «дети Мир Жо». Он очень гордится ими.

– Кто такой Мир Жо?

– Некто, кого ты никогда не увидишь. Он вечно занят своими колдовскими делами.

– Он живет во дворце?

– Никто не знает, где он живет, кроме джеддака. Говорят, у него есть потайная комната во дворце, но я ее не видел. Единственное, что мне известно, это то, что он самый могущественный человек в Долине после джеддака. Он держит в своих руках жизнь и смерть каждого человека. Он может убить любого из нас в любой момент.

Теперь я был убежден, что видел потайную комнату в подвале – но как мне использовать полученное знание?

Я немедленно воспользовался своей свободой, чтобы осмотреть город, так как видел лишь немногое во время прогулок с Птангом. Стражники дворца очень удивились, ознакомившись с запиской джеддака. Все знали о том, что я победил лучшего фехтовальщика Камтоля. Вам трудно понять, с каким почтением на Марсе относятся к хорошим фехтовальщикам. На своей родине его боготворят как Хуана Бельмонте в Испании или Джека Демпси в Америке.

Я не успел далеко уйти от дворца, как, к своему удивлению, увидел флайеры, опускающиеся в город. Перворожденные, которых я наблюдал в Долине Дор, пользовались флайерами, но здесь до настоящего момента я еще не встречал летательных аппаратов.

Марсианские аэропланы летают благодаря чудесному открытию – антигравитации. Я не знаю, в чем заключается суть этого явления, но флайеры могли подниматься и опускаться вертикально. Для посадки им требовалась очень небольшая площадка.

Флайеры! Сердце мое бешено забилось. Средство для бегства! Разумеется, все нужно тщательно спланировать и подготовить… Риск, конечно, огромный, но если все пойдет хорошо…

Я направился туда, куда спускались флайеры. Подойдя к высокому дому, я увидел на его плоской крыше флайер (практически на всем Барсуме взлетно-посадочные площадки для флайеров устраивались на крышах, чтобы сэкономить место внутри города). Я подошел ко входу и попытался пройти внутрь, чтобы осмотреть здание и флайеры. Но мне преградил дорогу часовой с обнаженным мечом.

– Ты куда, раб?

Я показал ему записку джеддака. Он крайне удивился, прочитав ее.

– Здесь говорится о свободе передвижения по городу, но ничего не сказано об Ангарах.

– Но они ведь тоже часть города, не так ли?

Он покачал головой.

– Это так. Но я не пущу тебя. Я вызову офицера.

Вскоре появился офицер.

– О! – воскликнул он, увидев меня. – Ты тот самый раб, который мог убить Нолата, но подарил ему жизнь. Что тебе здесь нужно?

Я подал ему записку. Офицер внимательно прочел ее.

– Невероятно, – пробормотал он, – Но твое искусство тоже невероятно. Нолат считал себя лучшим бойцом Камтоля, а ты заставил его чувствовать себя одноногой старухой. Зачем ты все-таки пришел сюда?

– Я хочу научиться летать.

Он расхохотался и весело хлопнул себя по бедрам.

– Ты или сам дурак, или нас считаешь идиотами, раз думаешь, что мы позволим рабу научиться летать.

– Но я хотел бы посмотреть на флайеры. Это никому не повредит.

Он задумался, затем сказал:

– Нолат – мой друг. Ты мог убить его, но не захотел. За это я позволю тебе войти.

– Благодарю.

На первом этаже были мастерские, где ремонтировали флайеры. Второй и третий этажи были забиты флайерами – в основном небольшими и высокоскоростными. Здание было огромным и флайеров здесь было очень много. Я уже видел такие машины, когда они, подобно рассерженным москитам, кружились над Долиной Дор. Но что они делали здесь? Раньше я считал, что перворожденные живут только в Долине Дор, но теперь знаю, что это не так.

Все марсиане называли перворожденных черными пиратами и считали, что они прилетают с Турии, ближней луны Барсума. Я же видел, как черный пират задыхался от недостатка кислорода во время высотного полета, а если человек не может долго жить без воздуха, каким образом он преодолеет огромное расстояние между Турией и Барсумом? И таким образом миф о местонахождении перворожденных был развеян для меня, а затем и для всех марсиан.

Я спросил сопровождавшего меня воина, почему до сего дня флайеры ни разу не пролетали над городом.

– Мы летаем только по ночам, чтобы враги не могли выследить нас. Те, что прилетели сегодня, – посланцы Долины Дор. Этот визит может означать начало войны, и я очень рад этому. Мы уже давно не воевали, нужно поразмять кости. Будет большая битва, если объединятся отряды Камтоля и Дор.

Среди прилетевших я узнал кое-кого из старых знакомых по Долине Дор.

XI

Прежде чем покинуть Ангар, я внимательно осмотрел все, запоминая расположение комнат и отсеков в здании. Само оно стояло на одной из улочек в бедном квартале. Постепенно план бегства все отчетливее вырисовывался передо мной.

Я зашел в ближайшую лавку, поинтересовался, сколько стоит вещь, которую мне захотелось купить. Она стоила всего три танеи. Но я вдруг вспомнил, что у меня нет денег перворожденных.

Деньги на Марсе – это монеты овальной формы: достоинство пи было эквивалентно центу, танпи – десяти центам, и таней – доллару. Одна монета из бронзы, другая из серебра и третья из золота. Бумажных денег на Марсе не существовало.

Со мной были деньги Гелиума – примерно пятьдесят таней. Я предложил торговцу один таней в иностранной валюте за товар, который стоит тридцать центов в их деньгах, и торговец с радостью принял золотую монету.

Я положил покупку в карман и вышел. Шагая ко дворцу, я увидел белокожего человека с тяжелым тюком на спине: в Камтоле только один белокожий, кроме меня, и сейчас я торопился догнать его.

Да, это был он, оревар из Хорца, и, когда я окликнул Ная Дан Чи, он едва не уронил тюк на землю.

– Джон Картер!

– Тише! Меня зовут Дотар Соят. Если перворожденные узнают, что Джон Картер среди них, то я не дам за его голову и одного пи. Расскажи мне о себе. Что с тобой случилось?

– Меня купил Настор, самый жестокий хозяин, как говорят о нем горожане. К тому же он скуп. Он купил меня только потому, что за меня запросили небольшую сумму. Поэтому он купил и Джад Хана, добавив сэкономленные на мне деньги. Мы работаем на него день и ночь, а кормит он нас отвратительно. С тех пор, как он проиграл сто тысяч Ксансаку, он заставляет нас работать еще больше.

– Стой!.. – вдруг воскликнул он. – Так значит, это ты победил Нолата и заставил Настора выплатить сотню тысяч? Я только теперь понял это. Мне говорили, что раба-победителя зовут Дотар Соят, но мне это имя ничего не говорило.

– Ты видел Лану? – спросил я. – Она была в ложе Настора на Играх. Я слышал разговоры среди рабов, и это меня очень беспокоит.

– Я тоже слышал эти разговоры, и меня это тоже волнует.

– Что ты слышал? Я понял, что она в опасности, как только увидел ее в ложе Настора. Она слишком прекрасна, чтобы чувствовать себя спокойно.

– Сначала все было хорошо, так как ее купила жена Настора. И все бы было ничего, если бы Настор не обратил на нее внимания. Он попытался купить ее у жены, но Ван Тил отказалась продать Лану. Настор пришел в ярость и сказал, что все равно получит эту рабыню. Поэтому Ван Тил поселила ее в башне своего дворца и приставила охрану. Вот эта башня, – показал он, – возможно, Лана сейчас смотрит из окна.

Я взглянул на каменную башню. Она возвышалась над дворцом, расположенным на центральной площади. Я заметил, что окна в комнате Ланы не забраны решеткой.

– Ты считаешь, что Лана в опасности?

– Да. Ходят упорные слухи, что Настор собирается взять башню штурмом.

– Тогда нельзя терять времени. Мы должны действовать сегодня ночью.

– Но что смогут сделать два раба? Даже если мы сможем освободить Лану, из долины нам не выбраться. Не забывай о скелетах, Джон Картер.

– Доверься мне. И не называй меня по имени. Ты можешь выйти из дворца после наступления темноты?

– Думаю, да. Перворожденные очень беспечны. Воров и грабителей у них нет, а машина Мир Жо делает любую попытку к бегству невозможной.

– Хорошо, тогда слушай внимательно. Выходи из дворца и спрячься в тени возле стены после восьмого зода. Если Джад Хан захочет бежать, захвати и его. Если удастся успешно реализовать мой план, на площадь рядом с вами сядет флайер. Сразу же бегите и прыгайте в него. Им будет управлять черный пират. Не пугайтесь. Сумеете добыть оружие – прекрасно. Если флайера не будет, значит, мой план провалился. Возвращайтесь к себе и ждите.

– А Лана? Что будет с ней?

– Лану я обязан спасти в первую очередь. Если у меня из этого ничего не выйдет, то и побега не будет. Я без нее не уйду.

– Мне бы хотелось узнать, как ты собираешься совершить невозможное. Я действовал бы гораздо увереннее, если бы знал хоть что-нибудь.

– Разумеется, – согласился я. – Во-первых…

– Что это вы тут разболтались? – прозвучал грубый голос позади нас.

Я повернулся и увидел могучего воина. Вместо ответа я сунул ему разрешение джеддака.

Даже прочитав его, он не поверил своим глазам. Однако вернул мне записку и сказал:

– С тобой все в порядке. А этот? У него тоже разрешение джеддака?

– Это я виноват, – сказал я. – Встретил случайно старого знакомого и решил расспросить о жизни.

– Хорошо, – удовлетворился моим объяснением стражник. – Но сейчас расходитесь. Центральная площадь не место для встреч рабов.

Ная Дан Чи мигом подхватил свой тюк и исчез. Я тоже хотел уйти, но воин остановил меня.

– Я видел, как ты сражался с Нолатом и Бан Тором. Мои друзья очень хотели бы посмотреть на тебя, так как по описанию ты похож на некоего Джона Картера, у которого была белая кожа и серые глаза. Скажи, ты случайно не Джон Картер?

– Я – Дотар Соят.

– Мои друзья из Долины Дор очень хотели бы заполучить в свои руки Джона Картера, – сказал он с еле заметной усмешкой и удалился.

XII

Теперь появились самые серьезные основания для спешки. Если хоть один человек в Камтоле узнает во мне Джона Картера, принца Гелиума, я не доживу до утра. Входя во дворец, я уже опасался ареста. Однако я дошел до своей комнаты без происшествий. Ко мне сразу же подошел Ман Лат, и я заподозрил самое худшее. Он никогда не заходил ко мне. Однако Ман Лат был настроен шутливо, даже дружески.

– Плохо, что ты раб, – сказал он, – во дворце сегодня большой праздник. Доксус принимает делегацию из Долины Дор. Будет много еды, выпивки, будет весело. Вероятно, Доксус заставит тебя сражаться с лучшими фехтовальщиками, конечно, не до смерти, а только до первой крови. Потом будут танцевать рабыни. Доксус приказал Настору привести ту рабыню, которая была с ним на Играх. О ее красоте говорит весь Камтоль. Да, плохо, что ты не перворожденный и не сможешь насладиться великолепием праздника.

– Почему же? Я ведь буду там.

– Да, но только как фехтовальщик. Ты не будешь есть и пить, ты не увидишь девушек-рабынь. Да, плохо, что ты не нашей крови.

– Я не чувствую себя ниже, чем перворожденные, – возразил я, по горло сытый их надменностью. Ман Лат с удивлением посмотрел на меня.

– Ты самонадеян, раб. Разве ты не знаешь, что перворожденные Барсума, которых вы называете черными пиратами, являются самой древней расой планеты? Наша родословная тянется прямо от Дерева Жизни, которое росло в Долине Дор двадцать три миллиона лет назад. Многие тысячелетия плоды этого дерева эволюционировали из растительных в животные.

Я надеялся, что он закончил. Эту чушь я уже слышал много раз. Но я не стал говорить ему об этом, мне просто хотелось, чтобы он поскорее убрался.

Наконец он ушел. И настал долгий вечер. Я не мог начать действовать, пока не останется два часа до назначенного времени встречи с Ная Дан Чи. Я подумал, что оревар будет озадачен тем, что флайером будет управлять черный пират.

Вечер тянулся медленно. Я слышал, как съезжались гости. Приближался час зеро – и тут судьба нанесла сокрушительный удар. Явился воин, который вызвал меня в банкетный зал!

Я хотел прикончить его и заняться своим делом, но внезапно дух противоречия овладел мною. Я должен видеть их всех, должен продемонстрировать им, что я лучший фехтовальщик обоих миров, что я во много раз выше перворожденных. Я знаю, что это было глупостью, чудачеством, но я направился следом за воином. Поворачивать назад было поздно.

Никто не обратил на меня внимания, когда я появился в зале. Я был всего лишь грязный раб. За столами сидели роскошно одетые мужчины и женщины. Они ели, пили, беседовали, смеялись… Некоторые из гостей пьяно покачивались. Я видел, что Доксус тоже был пьян. Одной рукой он обнимал свою жену, но целовал жену соседа слева.

Воин, сопровождавший меня, что-то прошептал на ухо джеддаку, и тот ударил в гонг, требуя полной тишины.

– Долгие годы воины Долины Дор хвастались своим мастерством фехтования. И я признаю, что во многих случаях они побеждали наших воинов на состязаниях. Но сейчас у меня есть раб, простой раб, который может победить любого из воинов Долины Дор. Этот раб здесь. Он готов показать свое искусство в соревнованиях с лучшими воинами. Разумеется, не до смерти, а до первой крови.

Поднялся один из бойцов:

– Это вызов, – сказал он. – Среди нас лучшим является Зитхад, но если он не захочет скрестить оружие с рабом, то я с наслаждением пущу кровь этому наглецу.

Тогда поднялся Зитхад.

– Я еще никогда не пачкал меч кровью раба, но сейчас я сделаю это к стыду Камтоля. Где этот раб?

Зитхад! Он был начальником охраны во время восстания рабов и свержения Иссы. У него были все основания помнить и ненавидеть меня!

Когда мы сошлись на небольшой арене в центре зала, Зитхад с величайшим изумлением посмотрел на меня. Затем он сделал шаг назад. Он даже открыл рот, чтобы заговорить.

– Неужели ты боишься сразиться с рабом? – спросил я. – Все хотят видеть, как ты прольешь мою кровь. Неужели ты хочешь разочаровать их? – Я коснулся острием меча его груди.

– Мразь! – зарычал он и бросился на меня.

Он был сильным фехтовальщиком, сильнее, чем Нолат, но я превратил его в обезьяну. Я гонял его из угла в угол, он едва успевал защищаться.

В ярости и ужасе, он метался по арене, а зрители, затаив дыхание, наблюдали за поединком.

Неожиданно Зитхад выкрикнул:

– Идиоты! Что вы смотрите? Вы знаете, кто это? Это…

Но тут я пронзил его сердце.

Зал взревел. Сотни мечей засверкали в воздухе. Но я не стал ждать. С обнаженным мечом я вскочил и побежал по столам, заставленным утварью, сопровождаемый визгом женщин, и выпрыгнул через окно в сад.

Все устремились за мной, но я, как молния, пролетел по саду и добежал до окна своей комнаты. Оно размещалось на высоте пятнадцати футов над землей. Секундой позже я уже был в комнате, проскочил через нее и устремился вниз по лестнице.

Было темно, но я прекрасно помнил каждый поворот. Пробежав подвальный коридор, я проник в комнату, где первый раз со мной беседовал Доксус, быстро пересек ее, снова ринулся вниз по лестнице в потайную комнату.

Теперь никто не сможет догадаться, куда я исчез. А Мир Жо, несомненно, на банкете и я смогу сделать то, ради чего пришел сюда.

Когда я открыл нужную дверь, с дивана поднялся Мир Жо и удивленно посмотрел на меня:

– Что тебе здесь нужно, раб? – спросил он.

XIII

Какое невезение! Все против меня! Сначала вызов в зал, потом Зитхад, и вот теперь Мир Жо! Мне не хотелось убивать, но что оставалось делать?

– Защищайся! – выдохнул я. – Я не убийца. Я не могу убить человека, если в его руке нет меча.

Но мой противник не был столь благороден: он выхватил радиевый пистолет. Роковая ошибка! Я одним прыжком преодолел пространство, разделяющее нас, и моментально пронзил его сердце.

Даже не вытерев с меча кровь, я рванулся в маленькую комнату. В ней находился зловещий аппарат, держащий в плену двести тысяч душ. Жуткое изобретение, порождением которого были тысячи скелетов вокруг долины.

Я осмотрелся и подобрал тяжелый металлический брусок. Всю свою злость и негодование я обрушил на подлую машину – и через несколько секунд передо мной лежала искореженная груда металла.

Я вернулся в большую комнату. Раздел Мир Жо, снял одежду с себя. Затем достал то, что купил в лавке – баночку черного крема, каким здесь пользуются модницы, чтобы сделать кожу еще более черной и блестящей.

Через десять минут я был чернее самого черного пирата. Я быстро натянул одежду Мир Жо и теперь, если не считать серых глаз, я мало чем отличался от знатного перворожденного. Сейчас я даже был рад, что Мир Жо оказался здесь. Его одежда позволит мне беспрепятственно пройти по дворцу.

Я добрался до выхода, не встретив никого, а приближаясь к воротам, стал старательно изображать пьяного. Сердце отчаянно билось, когда я проходил мимо часового, но тот просто отдал мне честь – видимо, принял меня за одного из подгулявших гостей. Я шагал по улицам к Ангару. Сначала я хотел взобраться на крышу по стене, но это означало, что мне придется драться с часовыми на крыше. Поэтому я направился прямо к дому, не обращая внимания на часового. Немного поколебавшись, он отсалютовал мне.

Теперь впереди у меня оставалось только одно препятствие – охрана на крыше. Я был уверен, что она там. Мне будет трудно убедить их в том, что я решил просто немного полетать, причем ночью. Но когда я выбрался на крышу, то обнаружил там всего лишь одного часового. У меня заняло не больше пяти секунд убрать часового, найти флайер, залезть в него и включить двигатель. Ночь была темная. Я взлетел по крутой спирали и направился к башне дворца Настора, где в заточении томилась Лана. Я подлетел к башне, радуясь, что пока все идет по плану.

Я подвел флайер к окну и услышал сдавленный женский крик. Затем раздался недовольный возглас мужчины. Ухватившись за конец каната, я немедленно прыгнул в комнату с мечом в руке.

В темном помещении я увидел мужчину, который повалил Лану на диван. Она отчаянно отбивалась руками и ногами, но уже теряла силы.

– Хватит! – крикнул я, и мужчина от неожиданности отпустил Лану и повернулся ко мне. Это был Настор.

– Кто ты? – рявкнул он. – Что тебе здесь надо?

– Я – Джон Картер, принц Гелиума. Я пришел, чтобы уничтожить тебя.

Он успел выхватить меч из ножен, и мы скрестили оружие.

– Может быть, ты помнишь меня под именем Дотар Соята, из-за которого ты потерял сто тысяч таней? А теперь ты потеряешь жизнь.

Он заорал, призывая охрану, и я услышал топот бегущих по лестнице ног. Нужно было как можно быстрее покончить с Настором, но он оказался лучшим фехтовальщиком, чем я ожидал. Правда, через некоторое время дуэль больше напоминала салки-догонялки.

Охранники были уже рядом, когда Лана подскочила к двери, захлопнула ее и задвинула тяжелый засов. В дверь сразу же забарабанили, послышались угрожающие крики.

Я на бегу запутался в покрывале, упавшем с дивана, и с размаху рухнул на спину. Настор немедленно ринулся ко мне, намереваясь пригвоздить меня к полу. Казалось, сейчас все будет кончено.

Но Лана спасла положение. Она решительно кинулась на Настора сзади и схватила его за ноги. Он упал и напоролся на мой меч. Два фута лезвия вышли из спины, и я с трудом вытащил меч.

– Бежим, Лана, – позвал я.

– Куда? За дверью стражники.

– В окно. Быстрее!

Но, повернувшись к оконному проему, я увидел, что канат, который я сбросил во время борьбы, исчез. Флайера не было. Мы оказались в ловушке.

Я выглянул в окно. Вот она, наша свобода, жизнь Ланы, Ная Дан Чи, Джат Хада и моя, в двадцати пяти футах от нас и в нескольких футах ниже уровня окна.

Оставалось одно. Я влез на подоконник и прыгнул… То, что сейчас я сам рассказываю эту историю, доказывает, что приземлился я удачно. Еще несколько секунд и я подвел аппарат к окну. Лана тут же оказалась на борту.

– Ная Дан Чи, – произнесла она. – Что с ним? Будет слишком жестоко бросить его здесь.

Ная Дан Чи был бы счастливейшим человеком на Марсе, если бы знал, что первая мысль Ланы была о нем.

Я направил флайер вниз на площадь.

– Куда мы? – спросила Лана. – Ты не боишься, что мы снова окажемся в плену?

– За Ная Дан Чи, – ответил я.

Подобрав ожидавших нас друзей, я сразу же взмыл вверх и направил корабль к Гатолу. Я постоянно ощущал взгляд Ная Дан Чи на себе. Наконец он не выдержал:

– Кто ты? Где Джон Картер?

– Теперь я Мир Жо. Недавно был Дотар Соятом. Но по-прежнему остаюсь Джоном Картером!

– Мы снова вместе! – воскликнул он. – И живы! Но надолго ли? Ты забыл об аппарате смерти!

– Беспокоиться нечего. Машина уничтожена.

Он повернулся к Лане.

– Лана, мы столько пережили вместе. Я снова кладу свое сердце к твоим ногам.

– Подними его, – последовал ответ. – Я устала и хочу спать.

Книга третья

Бегство

I

На борту флайера, который я украл из Ангара в Камтоле, нас было четверо. Я, Джон Картер, принц Гелиума, Лана из Гатола, Ная Дан Чи из Хорца и Джад Хан из Амхора.

Стояла прекрасная марсианская ночь, тихая и светлая. В разреженной атмосфере каждая звезда сияла так, словно только что родилась на небосклоне. Зрелище просто потрясающее, людям Земли не представить себе такого.

Когда мы поднялись над долиной, на небосклоне сияли сразу обе луны. Рядом по небесной сфере плыла Земля, чуть дальше – Венера. Хлорус, более отдаленная луна, величественно парил в пространстве над планетой на расстоянии четырнадцати тысяч миль, а Турия, которую отделяли от Марса четыре тысячи миль, быстро передвигалась от горизонта к горизонту, отбрасывая непрерывно меняющиеся тени. Вся картина была наполнена неземным очарованием. Впрочем, настанет день, когда вы, люди Земли, сможете увидеть таинственное великолепие марсианских пейзажей.

Я взял курс на Гатол и включил двигатель на полную мощность. За нами должны были броситься в погоню, но на таком флайере я не очень опасался ее. Никто не сможет догнать нас.

Считалось, что Гатол – один из самых старых городов Марса, к тому же один из немногих, остававшихся свободными, несмотря на то, что старые алмазные копи еще не полностью истощились.

Когда-то город был выстроен на острове посреди Троксеуса, самого большого из пяти океанов Барсума. Когда океан начал пересыхать, город постепенно опускался вниз, к подножию холма. Внутри этот холм был весь изрезан шахтами.

С суши Гатол был защищен обширной соляной пустыней. Боевые воздушные корабли не могли приземлиться в Гатоле, так как там не было ни одной мало-мальски пригодной для посадки площадки. Джеддаком Гатола был Гохан, отец Ланы. Я собирался вернуть Лану отцу и матери, Таре из Гелиума. Теперь мы почти достигли цели и я смогу вернуться в Гелиум, к своей несравненной Дее Торис, которая опять беспокоится обо мне. Джад Хан сидел рядом со мной. Лана спала, а Ная Дан Чи пребывал в подавленном настроении – обычном состоянии всех влюбленных.

Мне было жаль его, и я мог бы вывести его из депрессии, поведав ему о первых словах Ланы во время бегства, но не стал делать этого. Я хотел, чтобы тот, кто завоюет любовь Ланы, сделал все самостоятельно, поэтому и позволил бедному Ная Дан Чи страдать от пренебрежительных слов Ланы.

Мы подлетели к Гатолу перед самым рассветом. На небе уже не было ни одной луны, и предрассветный мрак сковал планету. В городе было темно. Я не видел ни одного огонька.

Лана вышла из каюты и села рядом со мной.

– Мне страшно, – проговорила она.

– Да, здесь что-то не так, – согласился я. – Пожалуй, прежде чем садиться, я дождусь дня.

– Посмотри, – сказала Лана, указывая на темную громаду гор. – Видишь огни?

– Может, это костры пастухов?

– Не слишком ли много?

– Может, там военный лагерь? – предположил Джад Хан.

– Сюда летит какой-то флайер, – заметил Ная Дан Чи. – Нас увидели.

К нам быстро приближался летательный аппарат.

– Несомненно, патруль, – сказал я, направляя флайер в обратную сторону. Мне все это не нравилось; неплохо было бы выяснить обстановку, прежде чем действовать дальше.

Мы услышали крик:

– Кто вы?

– А вы? – задал я ответный вопрос.

– Стойте!

Но я не остановился. Наш флайер был более скоростным. Послышались выстрелы, но пули не задели нас. Джад Хан занял место за пулеметом:

– Мне ответить?

– Нет, подождем. Может, это гатолианцы. Освети их прожектором, Ная Дан Чи. Посмотрим на опознавательные знаки.

Ная Дан Чи раньше никогда не бывал на корабле и никогда не видел прожектора. Представитель вымершей расы, он не был знаком с последними достижениями человечества. Лана пришла ему на помощь, и чужой корабль оказался в ярком пучке света.

– Я не вижу опознавательных знаков, – сказала Лана. – Однако это не гатолианцы, не их корабль.

Снова послышались выстрелы, и я сказал Джад Хану, чтобы он открыл ответный огонь. Он нажал на кнопку и промахнулся. Я начал выписывать зигзаги, и следующий залп корабля противника не достиг цели.

– Возьми управление на себя, – сказал я Лане, а сам прошел к пулемету.

– Не меняй курс, – крикнул я, тщательно прицеливаясь. Я стрелял пулями, взрывающимися от удара. С первого же выстрела вражеский корабль был охвачен пламенем и стал падать. Сначала медленно, потом быстрее, и вот пылающий метеор рухнул в соляную пустыню, чадя и рассыпая искры.

– Вот и все, – сказала Лана.

– Я не думаю, что это все, – возразил я, – Мы быстро теряем высоту. Видимо, одна из пуль все-таки повредила механизм.

Я сел за управление и попытался выровнять наш корабль. Но ничего не получилось, поэтому я включил двигатель на полную мощность, чтобы пролететь мимо костров, пока мы окончательно не потеряли высоту.

II

Это был прекрасный корабль, быстрый, легкий и маневренный, как все корабли черных пиратов. Он перелетел далеко за линию костров и только тогда опустился в пустыне, точнее, на ее окраине. Мы оказались вблизи леса, и я решил укрыться там, пока не прояснится ситуация.

– Опять не повезло! – воскликнула Лана. – И это на пороге дома, где мы были бы в безопасности.

– Что теперь делать? – спросил Ная Дан Чи.

– Наша судьба только в наших руках, мы не должны оставлять ее на волю богов, – сказал я. – Мне кажется, я сумею лучше распорядиться своей судьбой, ведь я больше заинтересован в ней, чем боги.

– Ты прав, – сказала Лана, смеясь, – но все же, что нам теперь делать?

– Сначала я хочу поесть, а затем попытаюсь выяснить, кто же грелся у костров ночью. Может быть, они друзья.

– Сомневаюсь, – сказала Лана. – Но если друзья, значит Гатол в руках врагов.

– Мы быстро выясним это. А пока оставайтесь здесь, а я пойду поищу что-нибудь съестное. Будьте осторожны.

Я вошел в лес в надежде найти съедобные травы, растения, может быть, манталию, которая не раз спасала меня от голодной смерти. Однако в этом лесу не росло ничего, что можно было употреблять в пищу. Я обошел его вдоль и поперек, но тщетно.

За лесом возвышался небольшой холм, и это пробудило во мне надежду: в долинах между холмами наверняка сохранилась вода и там я непременно найду что-нибудь. Не мог же я вернуться к товарищам ни с чем Я прошел половину расстояния от леса до холмов, когда услышал звук, который нельзя спутать ни с чем: лязг металла. Повернувшись, я увидел отряд красных марсиан, галопом приближающихся ко мне. Ноги тотов не производят ни малейшего шума. Я выхватил меч, и они остановились в нескольких ярдах от меня.

– Вы из Гатола? – спросил я.

– Да.

– Тогда я ваш друг.

Один из всадников рассмеялся.

– У нас нет друзей среди черных пиратов.

Я совсем забыл, что выкрасил кожу в черный цвет.

– Я не черный пират.

– О, конечно. Может, ты белая обезьяна? – и наездники весело расхохотались. – Спрячь свой меч и следуй за нами. Пусть Ган Хор решает, что с тобой делать, но он не любит черных пиратов.

– Не будь дураком, я не черный пират. Это всего лишь маскировка.

– Ну, хорошо, – сказал другой воин. – Тогда мы черные пираты, только перекрашенные. – Все они буквально покатились от хохота. – Ну, хватит, идем с нами, если ты не хочешь, чтобы тебя вели силой.

– Силой? Ну, давай, попробуй! – сказал я. Это было роковой ошибкой.

Они моментально окружили меня, достали веревки и стали с криками раскручивать их. Еще мгновение, и десяток петель захлестнули меня. Прекрасная работа! Но в этот раз мне было не до того, чтобы оценить ее по достоинству. И вот они с гоготом поскакали, волоча меня по земле.

Тело мое подпрыгивало на кочках, а они скакали все быстрее и быстрее, постепенно переходя на галоп. Идиотская ситуация для воина. Даже сейчас я больше думал о своем самолюбии, чем о телесных ранах, а ведь они могли приволочь за собой мой окровавленный труп.

Протащив меня с полмили, они остановились. Меня спасло только то, что меня волокли по мягкому мху. Предводитель подъехал ко мне. За ним остальные. Они с удивлением смотрели на меня:

– Черт возьми! Это же действительно не черный пират!

Я взглянул на себя. Да, большая часть краски стерлась, и я был весь в черно-белых и кровавых полосах. Один из воинов спешился, разоружил меня и снял веревки.

– Он не черный пират, но и не красный человек. Он белый, и у него серые глаза. Мне даже не верится, что он человек. Ты можешь встать?

Я поднялся. Голова немного кружилась, но стоять я мог.

– Если ты хочешь узнать, человек ли я, то верни мне меч, и я покажу тебе, кто я, – после этих слов я закатил ему такую пощечину, что он рухнул на землю. Я был настолько зол, что не думал о том, что меня могут убить. Воин поднялся, ругаясь, как последний пират испанских морей.

– Дайте ему меч! – крикнул он. – Я хотел доставить его Ган Хору живым, но теперь я убью этого наглеца!

– Лучше доставь живым, Кор Ан, – посоветовал кто-то. – Может, он шпион, а Ган Хор будет недоволен, что не удалось допросить лазутчика.

– Никто не смеет ударить меня и остаться после этого живым. Где его меч?

Кто-то передал мне меч, и я посмотрел на Кор Ана.

– До смерти? – спросил я.

– До смерти.

– Я не буду убивать тебя, Кор Ан, но я проучу тебя так, что ты не скоро забудешь мой урок, – произнес я так, чтобы было слышно всем.

Кто-то рассмеялся и сказал:

– Ты не знаешь, что говоришь! Кор Ар – один из лучших воинов в Гатоле, тебе осталось жить пять минут.

– Одну, – поправил говорившего Кор Ан.

Мы вступили в бой, и поначалу я осторожничал, чтобы оценить, насколько опасен мой противник и насколько мое тело слушается меня после такой неприятной процедуры. Кор Ан был в ярости, но головы не терял.

В первую же секунду я сделал глубокую царапину на его груди, а затем уколол в бедро. Еще укол, еще царапина, и мой противник вскоре умывался кровью.

Я мог бы поразить его в любое мгновение, а он ничего не мог со мной поделать.

– Уже прошло больше минуты, Кор Ар, – съязвил я.

Он не ответил. Дыхание с шумом вырывалось из его легких, и я видел, что он боится. Товарищи его стояли молча.

И наконец еще одна не глубокая, но очень неприятная царапина через все тело. Он отступил назад и опустил меч:

– Может, уже хватит, Кор Ан? Или ты все еще хочешь убить меня?

– Я решил драться с тобой до смерти, – твердо проговорил он. – Ты имеешь право убить меня. Ты мог бы убить меня уже тысячу раз.

– Я не хочу убивать отважного воина.

– Я полагаю, что поединок следует прервать, – сказал кто-то из воинов. – Против тебя сражается сильнейший фехтовальщик Барсума.

– Нет. Поединок будем считать оконченным только тогда, когда один из нас умрет. К бою! – он поднял меч. Я опустил свое оружие.

– Можешь убить меня, – сказал я.

– Я не убийца и не воюю с безоружными.

– И я тоже, Кор Ан. Хотя ты и с мечом, но против меня все равно, что безоружный.

– Он прав, – сказал один из воинов. – Спрячь меч, Кор Ан. Никто тебя не осудит.

Кор Ан посмотрел на товарищей. Те стали хором убеждать его. Он вложил меч в ножны и прыгнул в седло.

– Садись за мной, – сказал он. Я устроился у него за спиной, и отряд понесся галопом.

III

Через полчаса мы въехали в рощу, где находился лагерь – десяток примитивных хижин, которые используются пастухами и воинами Гатола. Здесь находился основной отряд, состоявший из сотни воинов под командованием падвара. Его звание было равнозначно званию лейтенанта. Такой отряд нес службу один месяц, семьдесят земных дней, после чего возвращался в Гатол, а на смену ему заступал другой отряд.

Ган Хор, двар отряда, сидел под навесом и играл в джэтан с одним из падваров. Я подошел к нему в сопровождении Кор Ана. Двар долго рассматривал меня, затем перевел взгляд на Кор Ана.

– Во имя господа! – воскликнул он. – Ты затеял игру с бенсом или со стадом белых обезьян?

Затем обернулся ко мне:

– А ты кто? Ты ни красный, ни черный.

– Пленник, – ответил Кор Ан и честно рассказал обо всем. Ган Хор нахмурился.

– Я займусь тобой потом, Кор Ан, – недовольно проворчал он и посмотрел на меня.

– Я отец Тары, вашей джеддары, – сказал я.

Ган Хор вскочил, а Кор Ан чуть не упал от изумления.

– Джон Картер! – воскликнул Ган Хор. – Белая кожа, серые глаза, необычайное мастерство фехтования… Я никогда не видел Джона Картера, но ты не можешь быть никем другим.

Затем он повернулся к Кор Ану:

– И ты волок принца Гелиума на веревке! За это ты умрешь!

– Нет, – сказал я. – Мы с Кор Аном все уладили. Наказывать никого не нужно.

Эти воины-пастухи живут как наши кочевники. Они перемещаются с места на место в поисках свежих пастбищ и воды. Воды на поверхности здесь нет, но есть места, где растут водоносные растения. Там-то пастухи и устраивают свои лагеря. Ган Хор принес воды, и пока я плескался, смывая черную краску и кровь, я рассказал ему, где найти Лану и двух моих товарищей. Он тут же послал за ними падвара с воинами и тотами.

– А сейчас, – сказал я, – расскажи, что произошло в Гатоле. На нас ночью напали, город окружен кольцом костров. Мы решили, что город осажден врагами.

– Ты не ошибся. Город осажден войсками Хин Абтеля, джеддака джеддаков Севера. Он прилетел сюда на древнем флайере, прибыл с миром и с ним обращались, как с почетным гостем. Кончилось тем, что он потребовал себе в жены Лану, хотя у него уже есть семь жен. Разумеется, Гохан сказал, что Лана сама изберет себе мужа, а когда Лана отказалась от предложения Абтеля, тот пригрозил вернуться с войсками и взять Лану силой. Затем он улетел, а Лана с двадцатью пятью воинами отправилась в Гелиум. Однако в Гелиуме она так и не появилась. Больше о ней никто ничего не слышал. Но вскоре Хин Абтель вернулся с целым флотом старых кораблей. Он потребовал сдачи Гатола. С его кораблей на эквилибролетах в город спустились тысячи воинов. На городских улицах завязалась битва, схватки происходили даже на крышах домов. Мы уничтожили весь десант, и Абтель понял, что штурмом ему город не взять, и приступили к осаде. Несколько кораблей покинули окрестности Гатола. По всей видимости, он послал их за подкреплением. Наш отряд во время нападения на Гатол пас стада и у нас не было возможности вернуться за стены города. Теперь мы ведем против войск Хин Абтеля партизанскую войну.

– Значит, ты говоришь, что у них есть эквилибролеты, – проговорил я. – Странно. Когда я был в Окаре, их еще не было.

Эквилибролет – это очень любопытное устройство для индивидуальных полетов. Оно представляет собой пояс, несколько напоминающий спасательный круг, благодаря которому человек может парить в воздухе. Небольшой радиевый мотор позволяет изменять направление движения при полете. Это изобретение очень удобно для нападения на города.

Я слушал Ган Хора с чувством глубочайшего беспокойства. Гатол нельзя было назвать сильным и могущественным городом, и длительная осада должна была истощить и обескровить его. К сожалению, город был обречен, если только на помощь обороняющимся не придут войска Гелиума. Запасы продовольствия, стада животных, засеянные поля находились за пределами города и теперь были отрезаны врагами. За городскими стенами неминуемо должен был начаться голод.

Обсуждая все это с Ган Хором, я сказал, что если бы мне удалось получить флайер, я бы полетел в Гелиум и привел боевые корабли с воинами.

– Хорошо, – согласился Ган Хор. – Твой флайер сейчас у Хин Абтеля. Мои люди разглядели твои опознавательные знаки. И очень недоумевали, каким образом твое судно оказалось в руках джеддака джеддаков. Впрочем, у него много других флайеров, с которых он не снял опознавательные знаки.

– Он украл мой флайер в Хорце, – объяснил я. – На них напали зеленые воины. Абтель с двумя воинами похитил мой флайер и бежал на нем, бросив отряд на произвол судьбы.

Вернулся падвар, которого направляли за Ланой и двумя мужчинами. С ним было три тота, но без всадников!

– Их там нет, – доложил падвар. – Мы все тщательно обыскали, но никого не нашли. Но там кровь на траве…

IV

Значит, я опять потерял Лану! Не было сомнений в том, что она захвачена воинами Хин Абтеля. Я попросил Ган Хора, чтобы он дал мне тота. Я хотел съездить сам, чтобы осмотреть место. Ган Хор отправился вместе со мной в сопровождении небольшого вооруженного отряда.

На том месте, где я покинул своих друзей, по-видимому, была жаркая схватка. Вся земля была изрыта и пропитана кровью. Но в каком направлении двинулись похитители – определить было невозможно, на упругом мхе не осталось никаких следов.

– Далеко ли отсюда враги? – спросил я.

– Около девяти хаадов. (Это не больше трех миль.)

– Нам лучше вернуться в лагерь, нас слишком мало, чтобы пытаться спасти их сейчас. Я вернусь сюда ночью, – сказал я.

– Мы можем в сумерках напасть на один из их лагерей.

– Нет. Я придумал кое-что другое. Я пойду один.

– Но это небезопасно. В моем распоряжении сотня воинов, с которыми я совершаю набеги на отряды Абтеля. Они буду рады сопровождать тебя, Джон Картер.

– Я ведь иду только в разведку, Ган Хор. Мне лучше ехать одному.

Мы вернулись в лагерь, и я с помощью одного воина перекрасился в красный цвет. Баночка с красной краской всегда была при мне.

С наступлением темноты я сел на тота и в сопровождении Ган Хора и двух его воинов поехал к расположению войск панаров. К счастью, ночь стояла безлунная, и мы подобрались к кострам довольно быстро. Затем я спешился и пожелал своим сопровождающим доброй ночи.

– Удачи, – сказал Ган Хор, – она тебе будет не лишней в такую ночь.

С ними был и Кор Ан.

– Я хотел бы пойти с тобой, принц, – сказал он. – Так я мог бы загладить свою вину перед тобой.

– Если бы мне требовался помощник, я взял бы тебя, Кор Ан. И не думай больше о своей вине. Если ты хочешь что-то сделать для меня, обещай всегда сражаться за Тару из Гелиума и Лану из Гатола.

– Клянусь своим мечом! – горячо воскликнул воин. Я расстался с ними и стал осторожно пробираться к лагерю панаров: пришлось ползти на животе – чего не сделаешь ради спасения близких людей. И вот я уже совсем близко: в отблесках костров хорошо видны лица воинов, слышны их грубые и хриплые голоса, громкий смех.

Дорогу к лагерю мне преграждал часовой, расхаживающий взад и вперед, как маятник. Распластавшись на земле, я буквально вжался в нее. Стражник подошел ко мне совсем близко, зевнул. Я стремительно вскочил и, прежде чем он успел крикнуть, схватил его за горло… Трижды я вонзил свой кинжал в его сердце. Мне не хотелось делать это, но другого выхода у меня не было: нужно было спасать Лану.

Бесшумно я опустил тело часового на землю. Возле костра поднялся один из воинов и, вглядываясь в темноту, спросил:

– Кто там?

– Часовой, – ответил кто-то из сидящих возле костра. Стараясь ничем не выдать себя, я не спеша двинулся в том же направлении, что и часовой, от всей души желая, чтобы никто не пошел посмотреть, в чем дело.

– Клянусь, я видел там двоих, – произнес первый голос.

– Тебе всегда что-то мерещится.

Я все так же неспешно продолжал патрулирование, и вскоре они забыли о своем разговоре и начали беседовать на другую тему. Тогда я присел возле убитого часового, снял его одежду и быстро натянул на себя. Теперь я превратился в панара, воина Хин Абтеля из далекого холодного северного города.

Отойдя подальше от костра, я оставил пост и решительно вошел в лагерь. Никто не обратил на меня внимания. Между кострами бродили мрачные солдаты, так что я не вызывал подозрений. Я прошел целый хаад и только тогда решил остановиться, осмотреться и смешаться с толпой воинов.

Я подсел к одинокому воину.

– Каор! – обратился я к нему с обычным марсианским приветствием.

– Каор! – ответил он. – Присаживайся. Я здесь чужой. У меня нет друзей в этом даре. (Дар – это боевое соединение, имеющее в своем составе тысячу воинов.) Я только что прибыл сюда с подкреплением из Панкора. Хорошо вырваться из этих вечно холодных стран и посмотреть на мир.

– Ты ни разу не покидал Панкор? – изумился я, считая, что Панкор один из северных городов и надеясь, что не ошибся.

– Нет. А ты?

– Я никогда не был в Панкоре. Я пантан, и только недавно поступил на службу к Абтелю.

– Значит, ты псих, – заявил мой собеседник.

– Почему?

– Ни один здравомыслящий человек не пойдет добровольно на службу к Абтелю. Ведь когда война кончится, тебе придется ехать в Панкор, если, конечно, тебе не повезет и тебя не убьют. Ты будешь заморожен в Панкоре на долгие годы до следующей войны. Как тебя зовут?

– Дотар Соят, – ответил я.

– А я Эм Тар. Я из Коболя.

– Но ты говорил, что из Панкора.

– Я родился в Панкоре. А откуда ты?

– У нас, пантанов, нет родины.

– Но где-то же ты родился.

– Чем меньше говоришь, тем лучше, – подмигнул я ему. Он решил, что я намекаю на какое-то преступление, из-за которого вынужден скрываться.

– Чем кончится война, как ты думаешь? – спросил я.

– Если Хин Абтель сможет уморить их голодом, то победит. Но взять город штурмом он не сможет. Эти гатолианцы – прекрасные воины, чего не скажешь о тех, кто собрался под знаменами Абтеля. У нас нет преданности Хин Абтелю, а гатолианцы дерутся за свой дом. Говорят, что жена Гохана – дочь великого воина Барсума, и если он узнает о войне, то приведет войска из Гелиума и нам придется копать себе могилы.

– У вас много пленников?

– Нет. Троих взяли утром: двух мужчин и дочь Гохана.

– Интересно. И что Абтель собирается делать с дочерью Гохана?

– Не знаю, но говорят, что он уже отослал ее в Панкор. Однако это слухи и им нельзя верить.

– У Хин Абтеля большой флот?

– Большой. Но главным образом все старье. Мало кто может управлять его флайерами.

– Я пилот.

– Только никому не говори об этом. А то тебя посадят на какую-нибудь развалину.

– Где посадочные площадки?

– Примерно с полхаада отсюда, – он указал направление.

– Ну что ж, прощай, Эм Тар, – сказал я, поднимаясь.

– Ты куда?

– Я лечу в Панкор по поручению Хин Абтеля.

V

Я прошел через лагерь к месту посадки флайеров. Аппараты стояли в полном беспорядке и были настолько дряхлыми, что я удивился, откуда Абтель выкопал такую рухлядь. Это были не боевые корабли, а экспонаты для музея.

Возле костров сидели воины. Полагая, что они охраняют флайеры, я подошел к ним.

– Где офицер? – требовательно спросил я.

– Там, – ответил один, махнув рукой в сторону самого большого флайера. – Ты… ты хочешь видеть его?

– Да.

– Но он, скорее всего, пьян.

– Он пьян в стельку, – подтвердил второй.

– Как его имя? – спросил я.

– Одвар Фор Сан, – ответил воин. (Одвар – это чин, соответствующий званию генерала; у него под командой флот и десять тысяч воинов.)

– Спасибо. Я иду к нему.

– Не стоит. Когда он пьян, то зол, как ульсио.

Я направился к кораблю. Флайер был весь побит и искорежен. У трапа стоял воин с обнаженным мечом.

– Что тебе надо? – спросил он.

– У меня письмо для одвара Фор Сана.

– От кого?

– Не твое дело. Передай одвару, что его хочет видеть по важному делу Дотар Соят.

Воин насмешливо отсалютовал:

– А я и не знал, что ты командующий. Почему ты не хочешь сообщить мне, кто тебя послал?

Я улыбнулся.

– Никто не может знать доподлинно, кто перед ним.

– Если у тебя действительно письмо для старого ульсио, я вызову часового с корабля, но молись своим предкам, чтобы письмо оказалось действительно важным.

– Оно чрезвычайной важности, – заверил я стражника и не солгал. Это дело для меня слишком много значило.

Воин вызвал с корабля часового и приказал передать одвару, что Дорат Соят пришел с важным донесением. Я ждал минут пять, а затем меня пропустили на корабль и провели в одну из кают. Грузный, обрюзгший от пьянства человек сидел за столом, на котором стоял сосуд с вином и тяжелые металлические бокалы. Он презрительно посмотрел на меня из-под тяжело нависших век.

– Чего ты хочешь, грязный сын калота? – спросил он. – И чего хочет этот идиот?

Я предположил, что он видимо имеет в виду Хин Абтеля. Что же, если он полагал, что послание от джеддака джеддаков, тем лучше.

– Я направлен к вам на корабль как опытный пилот.

– Он послал тебя ко мне в такое время, чтобы ты представился мне? – наливаясь кровью, рявкнул он.

– У тебя мало опытных пилотов. Я пантан и летал на всех видах флайеров. Я думал, что ты будешь рад взять меня на службу. Я навигатор и знаком со всеми новейшими приборами, но если я тебе не нужен, то предложу свои услуги кому-нибудь другому.

Он был слишком пьян, иначе мне не удалось бы так легко обмануть его. Он сделал вид, что обдумывает мое предложение, налил себе полный бокал вина и выпил его в два глотка. Затем наполнил второй бокал и подтолкнул его ко мне, выплеснув большую часть на стол.

– Пей! – приказал он.

– Не сейчас, я не пью на службе.

– Ты не на службе.

– Я всегда на службе. Меня в любой момент могут отправить в полет.

Он еще немного подумал, выпил бокал и снова толкнул его ко мне.

– Какой корабль ты думаешь дать мне? – спросил я, решив идти напролом. Фор Сан не обратил внимания на мои слова. Он был занят ювелирной работой – пытался наполнить еще один бокал. Операция прошла без видимого успеха – большая часть пролилась ему на колени.

Я снова повторил вопрос. Он застыл на некоторое время, потом попытался принять позу, достойную командира.

– Ты будешь командовать «Дусаром», двар, – объявил он заплетающимся языком, налил еще один бокал и протянул мне после некоторого размышления.

– Выпей, двар, – попросил он.

Мое нахальство оправдало себя.

Я подошел к столу, заваленному бумагами, нашел официальный бланк и написал на нем: «Двару Дотару Сояту. Приказываю принять командование кораблем „Дусар“. Командующий Фор Сан».

Затем я нашел тряпку, протер стол перед генералом, положил приказ и протянул перо.

– Ты забыл подписать приказ, одвар.

Фор Сан уже начинал засыпать, и я понимал, что надо торопиться.

– Что мне нужно подписать? – пробормотал он, протягивая руку к бутылке.

Я отодвинул бутылку, положив его руку на нужное место.

– Подпиши здесь, – приказал я.

– Подписать… здесь… – пробурчал он, с трудом нацарапав свое имя. Тут голова его упала на стол, и он захрапел. Я успел вовремя.

Я вышел на палубу. Обе луны уже сияли в небе: Хлорус над самым горизонтом, Турия чуть выше. Пока Хлорус доберется до зенита, Турия пересечет весь небосклон – так быстро двигалась эта луна вокруг Марса.

Человек подошел ко мне.

– Где находится «Дусар»? – спросил я. Он показал:

– Пятый или шестой корабль вон в том ряду.

Я спустился с палубы на землю и часовой с любопытством спросил меня:

– Старый ульсио как всегда пьян?

– Он трезв, как стеклышко.

– Значит, надо послать за доктором. Видимо, он заболел.

Я прошел вдоль зигзагообразной линии кораблей и у пятого корабля подошел к часовому.

– Это «Дусар»?

– Ты что, читать не умеешь? – буркнул он в ответ. Я посмотрел на борт корабля: «Дусар».

– А ты умеешь читать? – спросил я, протягивая ему приказ. Он вытянулся и отсалютовал.

– По вашей одежде я не мог понять, что вы – двар.

Он был прав. На мне была одежда простого воина. Я посмотрел на корабль. Выглядел он довольно непривлекательно: обычная старая обшарпанная рухлядь. Я забрался на палубу ставшего моим корабля. Здесь был только один часовой, да и тот спал.

Я подошел к нему, больно пнул ногой:

– Просыпайся!

Он продрал глаза, недоумевающе посмотрел на меня, затем вскочил на ноги.

– Ты кто? Почему ты пинаешь меня под ребра и не даешь спать? И что ты здесь околачиваешья?

– Я отвечу на твой первый вопрос, и этого будет достаточно для удовлетворения твоего любопытства, – сказал я, протягивая ему приказ.

Он взял бумагу.

– Если ты… – но тут он прочел приказ и осекся. Он напряженно вытянулся передо мной и отсалютовал. Затем он протянул приказ мне, и я заметил на его лице улыбку.

– Чему ты ухмыляешься? – спросил я.

– Думаю, вам досталась совсем нетрудная работенка.

– О чем ты?

– У вас будет много свободного времени – корабль-то не летает!

Вот как! Одвар Фор Сан был не так прост, как я думал.

VI

На палубе «Дусара» царил ужасающий беспорядок. Но какое это имело значение, если корабль не мог подняться в воздух?

– Сколько солдат и офицеров в команде?

Часовой хмыкнул и показал на себя.

– Один. Хотя нет, теперь нас двое: вы и я.

Я спросил его имя. Его звали Фо Нар. У нас на Земле он был бы простым матросом. Но здесь, где океаны давно пересохли, всех матросов и воинов называли одним словом: таны, что можно перевести как «солдаты».

– Итак, Фо Нар, посмотрим, что с кораблем. Почему он не летает?

– Мотор не заводится.

– Я осмотрю корабль, а затем решу, что можно предпринять.

Мы двинулись вниз. И здесь грязь и запустение.

– Сколько времени он не летает?

– Около месяца.

– И ты развел за месяц такую грязь?

– Нет. Так было всегда.

– Кто командовал кораблем? Кем бы он ни был, он не имел права доводить корабль до такого скотского состояния.

– Его уже нельзя наказать.

– Почему?

– В последнем полете он напился и пьяный свалился за борт, – с ухмылкой объяснил Фо Нар.

Я осмотрел пулеметы. Их было восемь. Оружие содержалось в удовлетворительном состоянии. Патронов и бомб – полные отсеки.

Корабль располагал помещениями для двадцати пяти солдат и трех офицеров, имелись большие запасы продовольствия. Если бы я не видел Фор Сана, то не смог бы понять, почему он держит такие запасы на недействующем корабле.

Я сказал Фо Нару, чтобы он возвращался на палубу и, если желает, ложился спать, а сам направился в каюту двара и лег отдохнуть. В прошлую ночь я почти не спал.

Проснулся я уже днем и нашел Фо Нара, который готовил себе завтрак. Я приказал, чтобы он приготовил и для меня. Поев, я пошел взглянуть на двигатель. Невозможно было ходить по палубе и отсекам этого корабля без чувства гадливости – судно напоминало свалку.

Мне всегда нравились барсумские флайеры, за долгие годы службы я почти сроднился с ними. Никто на Марсе не знал флайеры лучше, чем я.

Отыскав инструменты, я стал перебирать двигатель, а Фо Нару приказал привести палубу в порядок. Конечно, для одного человека здесь было работы на месяц, но нужно было хотя бы начать.

Мне недолго пришлось искать причину неисправности двигателя – ею оказалась обычная грязь! Трубопровод был плотно забит, и горючее не могло поступать в двигатель.

Я вовсе не удивился. Прекрасная и умная машина, просто она не может служить тупицам и пьяницам.

Во флоте Гелиума ни один офицер не пьет на службе. Да и в отпуске они пьют мало и крайне редко. Сама команда следит за тем, чтобы офицер не распускался и не пил на корабле, ведь жизнь членов экипажа находится в руках командира, и они не хотят доверять ее алкоголику. Нередки случаи, когда пьяного офицера просто скидывали за борт. Никакого наказания за этот поступок не полагалось. Вполне возможно, что и бывший командир «Дусара» оказался за бортом не по своей воле, а по такой же причине.

Весь день я возился с двигателем, чистил, перебирал, смазывал. И наконец ритмичный и четкий шум мотора усладил мой слух. У меня теперь есть корабль. И он полетит. Один человек может управлять кораблем, но не воевать на нем. Где мне взять людей? И не просто людей, а хороших, умелых воинов, желающих драться с Хин Абтелем. Обдумывая эту проблему, я прошел в свою каюту и не сразу узнал ее – Фо Нар неплохо потрудился. Умывшись и переодевшись, я вышел на палубу, чувствуя себя обновленным. Фо Нар вытянулся передо мной и отсалютовал.

– Ты панар, Фо Нар? – спросил я.

– Нет, – после некоторого колебания ответил он. – Я из Джахара. Но теперь у меня нет родины. Я пантан.

– Ты жил там во время Тул Акстара?

– Да. И из-за него я и стал изгнанником. Я пытался убить его, но меня схватили. Я сумел бежать, но теперь мне не видеть своей родины, пока он жив.

– Ты можешь вернуться. Тул Акстар мертв.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю, кто убил его.

– Увы, но теперь мне не удастся вырваться отсюда.

– Почему?

– Никто, если он не панар, не сможет вырваться из лап Хин Абтеля.

VII

– Но это же смешно. Кто помешает нам бежать?

– Если убежим отсюда, нас схватят гатолианцы и прикончат. Когда кончится война, нас отправят прямиком в Панкор, а оттуда не убежишь. Корабли Хин Абтеля не совершают посадок ни в одном из городов, где можно было бы найти убежище, так как у Хин Абтеля повсюду враги. Он нападает на любой город, если уверен, что там его ждет добыча: оттуда он обычно уводит пленников – в основном мужчин. Он захватил меня в плен в Раксаро, где я служил в армии джеддака на пути из Панкора в Гатол.

– Ты хотел бы вернуться в Джахар?

– Конечно. Там моя жена, если она еще жива. Я не видел ее двадцать лет.

– Ты предан Хин Абтелю?

– Нет. А что?

– Я могу довериться тебе. Дело в том, что я один из тех, кто умеет читать чужие мысли. Я кое-что узнал о тебе. Первое: ты все время думаешь обо мне, кто я и можно ли мне верить. Второе: я узнал, что ты ненавидишь панаров. И третье: ты не простой воин. Ты был дваром на службе джеддака Дахора. Ты вспомнил это, когда увидел меня в форме двара.

Фо Нар рассмеялся:

– Все верно. Мне нужно быть более внимательным. К сожалению, мне не удалось проникнуть в твои мысли. Видимо, ты тщательно скрываешь их.

– Никто не может прочесть мои мысли, – сказал я. Марсиане большие мастера читать чужие мысли, но никто из них так никогда и не смог проникнуть в мои.

– Тебе повезло, – сказал Фо Нар. – Но продолжай. Я хочу знать, к чему ты клонишь.

– Во-первых, я исправил двигатель. «Дусар» может летать.

– Прекрасно! Я же говорил, что ты не панар. Они самые тупые люди на свете и умеют только разрушать, созидать они не способны.

– Теперь нам нужны люди. Можем ли мы найти человек двадцать-двадцать пять, которым можно доверять и которые будут храбро сражаться? Люди, которые пойдут на все, лишь бы освободиться от власти Хин Абтеля.

– Я думаю, что найду таких людей.

– Займись ими. Теперь ты – первый падвар «Дусара».

– Ты вернул мне желание жить! – воскликнул Фо Нар. – Я приступлю к поискам немедленно. Но не жди чуда – потребуется время, чтобы подобрать верных людей.

– Передай, чтобы они собрались на корабле незаметно после наступления темноты. А что мы сделаем с часовым возле трапа?

– Тот, что находился на посту, когда ты взошел на корабль, будет с нами. Его время с восьми до девяти. Я скажу, чтобы все собрались в это время.

– Хорошо, – согласился я, и падвар отправился в лагерь. Остаток дня тянулся очень медленно. Я занялся просмотром судовых бумаг. Корабль принадлежал научной арктической экспедиции, но после того как перешел в руки панаров, бортовой журнал велся плохо и нерегулярно. Записи делались непрофессионально, а иногда были пропущены даже целые недели. Чем больше я узнавал панаров, тем меньше они мне нравились. И их предводитель вознамерился овладеть миром!

В седьмом зоде явился Фо Нар. Каждый, к кому он обращался, обещал привести с собой еще несколько человек.

– Таким образом, – докладывал он, – набирается человек двадцать пять. У нас будет даже второй падвар. Он служил в этой должности в армии Гелиума и знает многие корабли.

– Как его зовут?

– Тан Хадрон из Хастора!

Это же один из моих лучших офицеров! Как он попал в армию Хин Абтеля? Я не хотел, чтобы кто-нибудь признал во мне Джона Картера, принца Гелиума. Если станет известно, что я в армии Хин Абтеля, он потребует громадный выкуп у Тардос Морса, джеддака Гелиума, отца моей несравненной Деи Торис.

Вскоре на «Дусар» стали собираться воины. Я приказал Фо Нару отправлять всех вниз, чтобы оживление на палубе не вызвало подозрений в лагере. Тан Хадрон тоже должен был спуститься в мою каюту.

Вскоре постучали в дверь. Я открыл, и на пороге появился Тан Хадрон. Моя красная кожа и одежда обманули его: он меня не узнал.

– Ты панар? – спросил я. Он напрягся.

– Я Тан Хадрон из армии Гелиума, – ответил он. – Падвар Фо Нар сказал мне, что ты хотел меня видеть.

– А где находится Хастор?

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Хастор расположен в пятистах хаадах к югу от Гелиума. Фо Нар рассказывал, что ты знаешь многих из Гелиума, и я почему-то решил, что ты бывал в нашей империи и, возможно, служил в армии Гелиума.

– Фо Нар рекомендовал мне тебя как второго падвара, – сказал я. – Если ты будешь честно выполнять мои приказы, я гарантирую тебе свободу и возвращение на родину.

Я видел, что он весьма скептически отнесся к моему предложению. Что может сделать человек, который даже не знает, в какой стороне находится Хастор?

Однако он коснулся эфеса меча и сказал, что будет честно служить мне.

– Это все? – спросил он.

– Пока – да. Когда все соберутся внизу, я спущусь и отдам все необходимые распоряжения.

Он отсалютовал и повернулся, чтобы идти.

– Да, кстати, – сказал я, – как поживает Тавия?

Он резко обернулся, и глаза его чуть не вылезли из орбит.

– Откуда ты знаешь Тавию? – Тавия была его женой.

– Она очень приятная женщина. А ты все еще живешь в Хасторе или переселился в Гелиум?

Он шагнул ко мне. Долго же он не узнавал меня, но вот его лицо прояснилось. Вытащив меч из ножен, он, в знак признания, бросил его к моим ногам.

– Джон Картер!

– Не так громко, Хадрон, – предупредил я его. – Никто не должен знать, кто я.

– Ты неплохо разыграл меня, – рассмеялся Хадрон.

– Слишком много времени прошло с тех пор, когда я веселился в последний раз, – сказал я. – Так что извини меня. А теперь расскажи, как ты попал в эту переделку.

– Половина флота Гелиума искала тебя и Лану. Слухи о вас приходили из самых различных областей Барсума. Я был в разведке на одноместном флайере, но один из кораблей Хин Абтеля сбил меня – и вот я здесь.

– Наш корабль тоже сбили воины Хин Абтеля, – сказал я, – и когда я отлучился, они захватили в плен Лану и двух моих товарищей. Мы должны узнать, где Лана, а потом уже планировать свои действия. Может, кто-то из собравшихся слышал что-нибудь о пленниках? Иди, попробуй расспросить.

Он отсалютовал и вышел из кабины. Я был рад, что такой человек, как Тан Хадрон, стал одним из моих помощников.

VIII

Вскоре в каюту вошел Фо Нар. Он сказал, что все уже собрались, кроме одного. Мне показалось, что он чем-то обеспокоен, и я спросил его об этом.

– Я думаю о воине, который не явился. Тот, кто обещал привести его, тоже встревожен – опасается, как бы этот человек не оказался предателем.

– Теперь уже ничего не сделаешь. Если тот воин проболтается, нам придется улетать. Ты расставил всех по местам?

– Этим занимается Тан Хадрон. Мне кажется, он прекрасный офицер.

– И я уверен в этом. Позаботься, чтобы у канатов постоянно находились четыре человека, чтобы обрубить их в случае необходимости.

Марсианские корабли удерживаются на земле с помощью четырех якорей, которые поднимаются на борт при взлете. Нам же придется якоря оставить на земле, обрубив канаты.

Фо Нар вышел из каюты; не прошло и пяти минут, как он вбежал ко мне снова.

– Кажется, дела плохи. Одвар Фор Сан направляется к нам. С ним тот самый воин. Должно быть, он выболтал все.

– Когда одвар поднимется на борт, проводи его ко мне. Затем прикажи всем занять свои места. В том числе и четырем нашим людям у канатов. Сообщи Тан Хадрону, чтобы он был готов запустить двигатель в любой момент. Поставь человека возле моей каюты. Пусть он ждет моего сигнала: я дважды хлопну в ладоши.

Фо Нар ушел и скоро вернулся.

– Одвар не желает спускаться вниз. Он кричит, как бешеный тот, и требует человека, который отдал приказ набирать команду на «Дусар».

– Тан Хадрон готов?

– Да.

– Пусть включит двигатель, когда я поднимусь на палубу.

Я подождал несколько минут, затем вышел на палубу. Фор Сан расхаживал взад-вперед, очевидно, в страшном гневе. Он был уже в подпитии. Я вышел и отсалютовал:

– Ты посылал за мной. Фор Сан?

– Кто ты? – рявкнул он.

– Двар, командир «Дусара».

– Кто назначил тебя на этот корабль? Кто тебя вообще назначил дваром?

– Ты сам.

– Я?! Я тебя впервые вижу! Ты арестован. Арестуйте его! – он повернулся к воину, который не явился на общий сбор.

– Подожди, – сказал я. – Вот приказ. Ты сам подписал его.

Я держал приказ так, чтобы он мог прочесть его. Он был в замешательстве, затем взорвался:

– Это обман! Но в любом случае приказ не дает тебе права набирать команду! – Он явно колебался.

– Какой смысл в боевом корабле без команды?

– Этот корабль не летает! Идиот! Ты обманул меня, заставил подписать эту бумагу, но я тоже не дурак и знаю, что «Дусар» не летает!

– Тогда к чему весь этот шум?

– К тому, что ты что-то замышляешь. Я не знаю, что именно, но выясню обязательно. Тайная встреча! Ночью! Я отменяю приказ: ты арестован.

Я надеялся мирно выпроводить его, чтобы попытаться выяснить судьбу Ланы. Я уже слышал, что ее отправили в Панкор, но информация была недостоверной. Мне также хотелось узнать, с нею ли Хин Абтель.

– Хорошо, Фор Сан, теперь я скажу тебе кое-что. Я командир этого корабля и намереваюсь им остаться. Я даю тебе и этому ульсио три секунды, чтобы вы освободили корабль, так как мы сейчас взлетаем, – и я дважды хлопнул в ладоши.

Фор Сан заржал:

– Корабль не летает! Если ты не пойдешь со мной, то тебя поведут силой.

Он показал на отряд воинов за бортом, но в этот момент «Дусар» стал подниматься.

Фор Сан замер, открыв рот.

– Что ты делаешь? – заорал он.

– Тебе придется совершить небольшую прогулку, – улыбаясь, ответил я.

Он подбежал к борту. Его воины стояли внизу, задрав головы вверх, ничего не понимая.

Фор Сан закричал:

– Пусть «Окар» поднимется в воздух и собьет этот корабль!

«Окар» был флагманским кораблем флота Хин Абтеля.

– Может, тебе стоит спуститься в мою каюту и немного выпить? – невинно предложил я. – Ты пойдешь с ним и будешь наливать, – приказал я предателю.

Затем я взошел на командный мостик и вызвал Фо Нара, а Хадрону приказал кружить над вражескими кораблями. Когда прибыл Фо Нар, я отдал ему необходимые распоряжения, и он поспешил вниз.

– Мы не можем позволить им подняться в воздух, – сказал я Хадрону. – Наш флайер обладает малой скоростью и нам не выдержать воздушного боя.

Следуя моему приказу, Хадрон поднял корабль над линией стоящих на земле флайеров. Я дал приказ Фо Нару, и тот стал швырять бомбы. Разрывом первой же бомбы был уничтожен «Окар» – главное судно флота врага. Мы летели над вражескими кораблями, а внизу грохотали взрывы, вздымались тучи пыли и песка. Однако вскоре внизу опомнились и батареи панаров открыли по нам огонь.

– Пора выбираться, – сказал я Хадрону, и тот, кивнув, прибавил скорость.

Корабль полетел зигзагами, уходя от смертоносного огня противника. Мы начали отвечать на огонь наземных батарей и, по-видимому, успешно, так как в нас ни разу не попали. С земли уже начали подниматься флайеры, и один пристроился нам в хвост, правда, пока на значительном расстоянии.

Я приказал Хадрону взять курс на север и послал Фо Нара, чтобы он вывел всех на палубу. Я хотел видеть свою команду и объяснить им цель нашего путешествия.

Через несколько минут на палубе собралось все мое войско. Большей частью это были ветераны, закаленные во многих битвах. Я рассматривал их, а они рассматривали меня. Они хотели понять, кто я такой и на что способен. Я прекрасно понимал, что произойдет, если они решат, что надо мной можно одержать верх. Тогда меня просто выбросят за борт. На корабле начнутся ссоры между членами экипажа – куда лететь, кому командовать. Победившие доведут «Дусар» до какого-нибудь города, продадут его и устроят оргию, если, конечно, не разобьются раньше вместе с кораблем.

У каждого я узнавал его имя, боевой опыт. Их было двадцать три человека – одиннадцать пантанов и семь профессиональных убийц, которые странствовали по всему свету – такое у них было ремесло. Семеро пантанов были из Гелиума или служили там. Убийцы происходили из самых разных городов. Мне даже не нужно было опрашивать их по отдельности. Они оказались тертыми калачами.

– Мы летим в Панкор, – объявил я решительно. – На поиски дочери джеддака, которую похитил Хин Абтель. Нам предстоит много драться, а если мы достигнем цели и выполним поставленную задачу, то возвратимся в Гелиум, где я вас щедро вознагражу, отдам корабль и делайте с ним все, что хотите.

– Ты не полетишь в Панкор, – сказал один из убийц. – Я был там двадцать пять лет, и у меня нет желания возвращаться туда снова.

В армии все было бы просто – ведь там за спиной командира стоит государство, все его силы. Здесь же верховной властью был только я сам. Я медленно приблизился к говорившему и влепил ему пощечину. Человек покатился по палубе.

– Вы полетите туда, куда я скажу. Я не потерплю неподчинения на этом корабле.

Убийца вскочил на ноги и выхватил меч. Мне ничего не оставалось делать, как обнажить свой.

– В наказание за неповиновение и дерзость я убью тебя, если ты немедленно не спрячешь меч, – сказал я.

– Я спрячу его в твоем животе! – крикнул убийца и рванулся ко мне. Я спокойно парировал его удар и проткнул ему левое плечо.

Я играл с ним, как кошка с мышью. Вскоре он стал посмешищем для всех. Раздались язвительные реплики:

– А я-то думал, ты действительно хочешь спрятать свой меч в его брюхе!

– Почему ты не хочешь убить его, Танхо? Ведь ты великий фехтовальщик!

– Ты действительно не полетишь в Панкор. Ты уже мертвец, Танхо.

Чтобы в назидание другим продемонстрировать, как я легко могу расправиться с Танхо, я обезоружил его, выбив меч, который, сверкнув, полетел за борт.

Танхо оторопело посмотрел на меня, потом метнулся к борту и прыгнул вниз. Я был рад, что мне не пришлось убивать его.

Я повернулся к остальным, сразу замолчавшим после того, как убийца выбросился с судна.

– Есть ли еще кто-нибудь, у кого нет желания лететь?

Таких больше не было. Все смущенно переминались с ноги на ногу и виновато улыбались.

– Прекрасно. Я сказал вам, куда мы летим и зачем. Первым падваром у вас будет Фо Нар, вторым – Тан Хадрон Я буду дваром. Все приказания исполнять неукоснительно. А теперь возвращайтесь на место.

IX

Когда люди разошлись, на палубу поднялись Фор Сан и его спутник. Оба были изрядно пьяны. Фор Сан подошел ко мне и, пошатываясь, заговорил:

– От имени Хин Абтеля, джеддака джеддаков Севера, я приказываю передать командование кораблем мне, в противном случае ты будешь казнен, как мятежник.

– Тебе лучше спуститься вниз, – отозвался я, – иначе ты можешь выпасть за борт.

Фор Сан, качнувшись, повернулся к тем, кто находился на палубе.

– Я – одвар Фор Сан, командующий флотом. Я приказываю заковать этого негодяя в цепи и вернуть корабль на место.

– Ну хватит, Фор Сан, – сказал я, – если ты будешь продолжать в том же духе, я обвиню тебя в подстрекательстве в мятеже со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Ты пытаешься командовать мной на моем же корабле? Я напоминаю тебе, что я Фор Cap…

– …командующий флотом, – закончил я за него.

– Эй! – подозвал я двух воинов. – Проводите этих господ вниз, а если будут сопротивляться, свяжите.

Орущего благим матом Фор Сана довольно бесцеремонно поволокли вниз, а его перепуганный компаньон пошел сам. Он понял, что так будет лучше.

За нами все это время летел один корабль и его догоняли еще два.

– Это плохо, – сказал я Хадрону, стоявшему рядом.

– Нужно проучить их.

– Как?

– Помнишь свой славный маневр во время последней войны? Тогда ты был на флагманском корабле и тебя преследовали два флайера.

– Вспомнил, – сказал я. – Давай повторим.

Я вызвал Фо Нара и дал ему необходимые указания. После этого я дал сигнал Хадрону начинать маневр. «Дусар» развернулся, вспарывая жидкие облака, и на полной скорости, словно взбесившийся тот, помчался навстречу преследователям. С двух кораблей по нам открыли огонь, однако расстояние было слишком велико, а мы на него не отвечали. Когда мы сблизились, я увидел, что на палубе корабля противника началась паника. Вероятно, панары посчитали, что я иду на таран.

И в этот момент Фо Нар дал залп. «Дусар» резко пошел вверх и пронесся над пылающим кораблем противника. Хадрон сразу же заложил такой крутой вираж, что мы все чуть не вывалились за борт. Благодаря этому маневру «Дусар» пронесся над вторым вражеским кораблем подобно метеору и Фо Нар сбросил бомбы на палубу раскрывших рот от неожиданности противников.

Страшный взрыв разломал корабль на части, которые вперемежку с языками пламени и шлейфом дыма понеслись вниз с высоты четырех тысяч футов.

Остался только один боевой корабль, который, увидев участь своих компаньонов, немедленно развернулся и помчался прочь под крики и улюлюканье моей команды. Мы вернулись на старый курс, ведущий на север.

Первый корабль все еще горел и я приказал приблизиться к нему, чтобы узнать, остались ли на нем живые люди. Корабль медленно, но неуклонно падал вниз. Большая часть его отсеков была охвачена пламенем, на накренившейся палубе несколько человек пытались удержаться за поручни.

Мои воины решили, что я намереваюсь добить панаров, и дула пулеметов обратились на палубу пылающего корабля. Но я вовремя предотвратил трагедию. Через пятнадцать минут на палубе «Дусара» стояли пятеро сильно обожженных людей, среди которых один был в чине падвара.

Они были чрезвычайно удивлены, что я не расстрелял их или не оставил на пылающем судне. Падвар был уверен, что я задумал для них нечто страшное.

– Я вовсе не хочу убивать вас, – сказал я, – конечно, если вы сами не вынудите меня к этому.

Мои люди также были удивлены моим великодушием, но один из них сказал:

– В армии Гелиума пленных не убивают.

Пленных не убивают ни в одной марсианской армии, если есть возможность переправить их в свой город и сделать рабами. Если же такой возможности нет – смерть пленного неминуема.

– Что ты сделаешь с нами? – спросил падвар.

– Освобожу при первом удобном случае, а если хотите, возьму в свою команду. Я веду войну против Хин Абтеля.

Все пятеро решили остаться со мной, и я поручил Фо Нару заняться ими. Все мои воины были очень горды одержанной победой.

– Мы уничтожили два корабля противника, а третий обратился в бегство!

– Это все наш двар! Я сразу понял, что он настоящий командир.

Выслушав эти и подобные им разговоры, я стал надеяться, что мое предприятие увенчается успехом. Главное в таком деле – это преданность людей.

Проходя по палубе, я увидел воина, который должен был охранять Фор Сана. Я спросил его, как ведут себя пленные.

– Мне очень жаль, господин, но они оба упали за борт.

– Как это могло случиться, если они находились внизу?

– Они выпали через бомбовый люк, господин, – без тени улыбки ответил охранник.

Х

Разумеется, я не очень верил в преданность Гор Дона, которого мы сняли с панарского корабля. Из всех пленников он был единственным панаром и, вероятно, единственным, кто по-настоящему был предан Хин Абтелю. Я предупредил Фо Нара и Тан Хадрона, чтобы они присматривали за Гор Доном, хотя не мог представить, как он, этот панар, сможет навредить мне.

Когда мы подлетели к Арктической зоне, я сразу оценил запасливость прежнего командира. Нам очень пригодилась меховая одежда – белая для простых воинов и черная с желтыми полосами для трех офицеров. К тому же в кладовых нашлись и спальные меха.

Я плохо спал в ту ночь. У меня возникло предчувствие катастрофы.

В девятом зоде я поднялся на палубу. Фо Нар управлял кораблем, так как среди воинов я еще не знал никого, кто мог бы заняться столь важным делом.

Невдалеке на палубе я увидел группу воинов, которые о чем-то шептались. Это не было временем их вахты и им нечего было делать на палубе в этот час. Я подошел, чтобы приказать им спуститься вниз. И тут я увидел у дальнего борта в конце палубы троих дерущихся. Я направился туда, чтобы пресечь беспорядок, и пришел как раз вовремя: двое уже собирались выкинуть третьего за борт.

Я схватил обоих за шиворот и хорошенько встряхнул. Они оставили в покое свою жертву и повернулись ко мне. Узнав меня, они заколебались.

– Панар хотел выпрыгнуть за борт, – сказал один из них весьма нагло.

Да, третьим оказался Гор Дон, панар. Вид у него был довольно-таки помятый.

– Марш в мою каюту, – приказал я ему. – Я поговорю с тобой позже.

– Он не захочет много говорить, если понимает, что для него хорошо, а что – плохо, – заметил один из тех, кто пытался выкинуть панара за борт. Гор Дон понуро побрел прочь.

– Что все это значит? – спросил я одного, в котором признал профессионального убийцу.

– Это значит, что на нашем корабле не место панарам.

– Иди к себе, – приказал я. – Потом разберемся.

Они медлили. Один даже приблизился ко мне. В такой ситуации есть только одно правильное решение – бить первым. И я тут же уложил одного из них, выдернул меч из ножен и повернулся к другому.

– Я прикончу вас обоих, если вы осмелитесь обнажить мечи.

Они правильно поняли меня, повернулись лицом к борту и позволили обезоружить себя.

– Шагайте вниз! – приказал я.

После этого я направился к группе воинов, которые стояли и наблюдали за инцидентом, прошел мимо них, рассказал о случившемся Фор Нару и приказал, чтобы он внимательно следил за порядком на судне.

– А я пойду поговорю с панаром. Мне кажется, здесь кроется нечто большее, чем просто желание расправиться с чужаком. Я прикажу Тан Хадрону заковать в кандалы этих двоих. Я скоро вернусь сюда. Нам троим нужно удвоить бдительность.

Я прошел вниз, разбудил Хадрона, сообщил ему обо всем, что произошло на верхней палубе, и приказал взять людей и арестовать двух убийц.

– Я должен поблагодарить тебя, – сказал мне в каюте Гор Дон, – за спасение моей жизни.

– Что произошло? Почему они хотели расправиться с тобой? Только ли потому, что ты панар?

– Нет. Дело не в этом. Они хотят захватить корабль, так как боятся лететь на север. Они уговаривали меня присоединиться к ним, потому что никто из них не умеет управлять кораблем. Они хотели убить тебя и обоих падваров. Я отказался и пытался отговорить их от затеи, которую они замыслили. Тогда они решили покончить со мной. Ты спас мне жизнь, когда снял с горящего корабля, а теперь спас ее второй раз. Я рад предложить тебе свой меч и свою службу, умение и способности. Они все жаждут захватить корабль, но расходятся во мнении, стоит ли уничтожать вас троих.

– Но они были так горды, когда победили три боевых корабля. Что же заставило их изменить свои намерения?

– Страх перед Хин Абтелем и перед Панкором. Они боятся остаться замороженными там на долгие годы.

– Панкор, вероятно, жуткий город.

– Для них – да.

Я решил выйти на палубу. Теперь нас было четверо. И я надеялся, что не вся команда примкнула к заговорщикам. Тан Хадрон мог дать достойный отпор врагам. Однако я не знал, каковы в деле Фо Нар и Гор Дон.

Я распахнул дверь и мгновенно попал в руки десятка вооруженных воинов, поджидавших меня. Они крепко схватили меня и поволокли наверх. Я не успел нанести ни одного удара. Они обезоружили меня и панара, связали нам руки, стянув их веревками за спиной. Все было сделано быстро и умело.

Они втащили меня на палубу, и я не мог не заметить, что многие относятся ко мне с прежним почтением. На палубе уже лежали связанные Тан Хадрон и Фо Нар.

Воины окружили нас плотным кольцом, бурно обсуждая, что делать дальше.

– За борт всех четверых, – кричали убийцы.

– Не будь дураком, – заявил один из пантанов. – Нам нужен хотя бы один. Иначе кто же будет управлять кораблем?

– Оставьте одного, а остальных – за борт. И первым выбросьте двара.

– Нет, – возразил другой пантан, – Он великий воин, великолепный командир, он подарил нам свободу, вырвав у Хин Абтеля. Я буду драться за его жизнь.

– И я! – раздалось еще несколько голосов.

– Что же делать с ними? – спросил убийца. – Вы хотите взять их с собой, чтобы в первом же городе нас казнили, как мятежников?

– Оставьте двоих в качестве пилотов, – высказался один из молчавших до сих пор воинов, – а двоих высадим, если вы не хотите их убивать.

Несколько убийц все еще требовали моей смерти, но их противников было больше.

Тан Хадрону было приказано посадить корабль. Меня и Гор Дона высадили и вернули оружие, несмотря на протесты убийц. Когда я стоял на арктическом льду и смотрел, как «Дусар» поднимается и разворачивается в южном направлении, я думал, что было бы милосерднее убить нас, чем оставлять в ледяной пустыне.

XI

К северу от места нашей высадки маячила гряда каменных холмов. И острые вершины сверкали гранитом, кое-где виднелись полосы льда и снега. Эти хребты казались костями гигантского скелета какого-то неведомого мертвого чудовища.

На севере нас ждали холод и смерть, на юге – то же самое. Выбора не было.

Однако юг манил меня. Я мог пробираться в теплые земли до тех пор, пока жизнь будет теплиться в моем теле.

– Я полагаю, что нам следует идти прямиком на юг, – сказал я Гор Дону.

– Ничего хорошего нас там не ждет, – ответил он.

– Смерть поджидает нас с обеих сторон.

Панар улыбнулся.

– Панкор находится за этими горами. Я был здесь много раз. До Панкора всего два часа пути.

Я пожал плечами. В конце концов, какая разница? Смерть поджидает меня и в Панкоре – и я пошел на север.

– В Панкоре ты будешь в безопасности, – заверил Гор Дон, – если придешь туда, как мой раб. Я предлагаю тебе это только для твоего собственного блага.

– Я понял. Спасибо тебе.

– Мы скажем, что ты мой пленник. Команда моего корабля взбунтовалась и нас высадили.

– Весьма правдоподобно, к тому же основано на реальном факте. Но скажи, смогу ли я выбраться из Панкора?

– Если мне дадут корабль, то да. Мне позволено иметь на судне раба, и я возьму тебя с собой. Остальное предоставим судьбе, хотя должен предупредить, что бежать от Хин Абтеля совсем не просто.

– Ты очень благороден.

– Я дважды обязан тебе жизнью.

Жизнь – странная штука. Разве мог я предполагать несколько часов назад, что моя жизнь окажется в зависимости от благородства одного из офицеров Хин Абтеля?

И разве мог я предположить, что мне так быстро воздается добром за то, что я спас людей с горящего корабля?

Гор Дон уверенно вел меня по скалистой местности к каменистому ущелью, перерезавшему хребет. Человек, незнакомый с местностью, не сумел бы пройти здесь. Наш путь напоминал самый настоящий лабиринт.

Шагать по неровной поверхности ущелья, изборожденной трещинами и заваленной каменной породой вперемежку со льдом, было трудно, очень трудно. Мы постоянно скользили по обледенелым камням, спотыкаясь и падая. Гор Дон сказал, что это единственная дорога через горы.

Мы продирались по ущелью уже с полчаса, как вдруг из-за поворота показалось одно из самых страшных и смертельно опасных чудовищ, живущих на Марсе. Это был апт, огромное существо с шестью конечностями, покрытое белым мехом. Четыре конечности были короткими и мощными. Благодаря им апт легко и быстро передвигался по льду и затвердевшему снегу. А из верхней части туловища свисали еще две конечности – длинные сильные лапы, которыми апт хватал и раздирал свою несчастную жертву.

Его голова была похожа на голову гиппопотама, за исключением того, что у апта над верхней челюстью росли два огромных рога.

Глаза апта рассматривали нас с величайшим любопытством. Но вот в них зажглась ярость, и он тяжело двинулся вперед. Мы выхватили пистолеты и стали стрелять, посылая пулю за пулей в громадное тело монстра. Пули рвались, выдергивая из его плоти куски мяса, но апт не обращал внимания на боль. Одна удачно посланная пуля попала ему в глаз и взорвалась. Брызги отвратительного месива разлетелись вокруг, окрасив белый снег. Чудовище приостановилось, затем снова бросилось вперед. Могучие лапы схватили Гор Дона и потащили его к пасти, усеянной острыми зубами.

Я понял, что наши пули не могут мгновенно убить апта. Поэтому выхватил меч, рванулся к гигантскому зверю и изо всех сил рубанул по его длинной мощной шее.

Голова с хрустом отделилась и покатилась по мерзлым камням, но передние лапы чудовища по-прежнему крепко сжимали Гор Дона. Мне пришлось отрубить их, чтобы освободить несчастного.

Он поднялся, бледный от пережитого.

– Ты опять спас меня. Чем я могу отблагодарить тебя?

– Помоги мне спасти Лану, если она в Панкоре.

– Если она здесь, я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы помочь тебе. Я офицер армии Хин Абтеля, но я не чувствую к нему преданности. Это просто чудо, что за сотни лет правления его не нашли ни кинжал, ни яд убийцы.

Мы продолжали нелегкий путь через ущелье, и наконец перед нами раскинулась заснеженная равнина, а на ней – изумительно сверкающий город.

– Панкор, – произнес, повернувшись ко мне, Гор Дон и вдруг рассмеялся.

– Ты что?

– На тебе отличительный знак двара армии Хин Абтеля. Все будут удивляться, как двар смог стать рабом падвара.

– Ты прав. Это трудно объяснить, – я сорвал и отбросил эмблему.

К счастью, начальник охраны у ворот оказался знаком с Гор Доном. Он с интересом выслушал рассказ Гор Дона и впустил нас, не обратив на меня ни малейшего внимания.

Панкор напоминал Кадабру, столицу Окара, только был гораздо меньше. Город был покрыт стеклянным куполом, под которым поддерживалась необходимая для жизни температура. В городе как будто сохранялась вечная весна. Улицы были покрыты мягким ковром мха, а на тротуарах росла алая барсумская трава. Вдоль улиц взад и вперед сновали легкие флайеры.

Вызвав флайер, мы полетели к дому Гор Дона, причем я сел рядом с пилотом, как и положено рабу. Дом Гор Дона находился недалеко. Родные тепло встретили хозяина, а слуги провели меня в помещение для рабов. Однако вскоре за мной прислали посыльного: оказывается, Гор Дон рассказал своим родным о том, как я спас ему жизнь, и они захотели выразить мне свою признательность.

– Ты будешь личным охранником моего сына, – сказал отец Гор Дона. – В доме не будут считать тебя рабом. Сын говорил, что у себя на родине ты был дворянином.

Видимо, Гор Дон кое-что присочинил для большего эффекта. Я ничего не говорил ему о себе. Только бы он не сказал, что я прибыл сюда в поисках Ланы. Я просил его об этом.

– Я полностью доверяю своим родным, – сказал он мне тогда, – но это не моя тайна.

Что ж, тем лучше. По крайней мере, существует хоть один честный панар, чего не скажешь об остальных, если судить по поступкам Хин Абтеля.

Гор Дон дал мне соответствующую одежду и нужные эмблемы, которые удостоверяли, что я раб его дома и обеспечивали мою безопасность.

В городе я надеялся узнать что-нибудь о Лане. Гор Дон сообщил мне, что лучшее место для получения информации – городской рынок, где собираются рабы посплетничать о хозяевах.

– Если что-то случилось, то на рынке узнают об этом на день раньше, – прибавил он старую пословицу, и я нашел ее весьма точной.

Как охранник Гор Дона я имел право носить оружие. И был рад этому, так как без оружия чувствовал себя как землянин, очутившийся на оживленной улице без штанов.

На следующий день я отправился на рынок.

Я разговаривал со многими рабами, но ничего ценного для себя не узнал. Однако кое-какую информацию мне удалось собрать. Я заметил, как на рынок пришел офицер и двинулся сквозь толпу, хлопая по плечу то одного, то другого раба. Те, кого он коснулся, сразу же шли за ним.

Один из рабов, с которым я разговаривал и которому сказал, что я только что прибыл в Панкор, сообщил мне, что если и меня офицер хлопнет по плечу, я обязан без разговоров следовать за ним.

Офицер, проходя мимо, коснулся меня, и я направился следом, как и все остальные. Офицер вывел нас с базарной площади и по городским улицам повел к выходу из города. У ворот стояли повозки с одеждой из меха аптов. Мы все надели эти костюмы и вышли за пределы городских стен в ледяную пустыню. Здесь моим глазам открылось зрелище, которое я надеюсь никогда больше не видеть.

На веревках, протянутых между столбами, висели замерзшие человеческие тела. Их было очень много, тысячи, десятки тысяч. Привязанные за ноги, они раскачивались на морозном ветру.

Все тела превратились в лед и их застывшие мертвые глаза умоляюще смотрели на нас.

Офицер приказал нам срезать двадцать трупов. И когда я предположил, для чего они предназначены, меня чуть не вырвало. Я вдруг вспомнил мясные лавки на моей родине, где вот так же, привязанные за ноги, висели разделанные туши животных…

Для того чтобы поднять один труп, требовались усилия двух красных марсиан. Все разбились на пары, чтобы перенести мертвые тела в город.

Офицер заметил, что я стою, и крикнул:

– Эй ты! Не стой! Хватай тело за ноги и волоки к воротам!

Я наклонился, поднял труп, взвалил его на плечо и понес к воротам. Это не стоило мне большого труда, ведь я был сильным даже на Земле, а на Марсе тем более, благодаря малой силе тяжести.

Я тащил труп и думал о ростбифе, который ел в доме Гор Дона. Неужели цивилизованные люди могут так низко пасть? Мне казалось это невозможным в отношении Гор Дона и его родных. Его сестра такая красивая, милая девушка… Неужели и она… Я содрогнулся от этой мысли.

Мы перетащили трупы в большое здание, расположенное возле ворот. Этот дом был похож на морг.

В зал вошли несколько человек. У каждого в руке был большой нож. «Мясники», – подумал я. Они стали ножами скалывать с трупов лед. Я поспешно отвернулся.

Когда я набрался сил, чтобы посмотреть снова, первый труп был полностью очищен от льда. Я хотел отвернуться вновь, но любопытство одолело отвращение. Что же будет делать мясник дальше? Однако ничего ужасного не произошло. Мясник стал поливать тело теплой водой, легонько массируя его. Наконец он достал шприц и впрыснул что-то в руку мертвеца. И вот тут-то и произошло самое жуткое: труп открыл глаза.

– Приготовьтесь, рабы! – приказал офицер. – Многие из вас здесь впервые в жизни и несколько напуганы, но будьте готовы хватать их.

Первый замороженный уже сел и стал осматриваться. Остальные тоже стали проявлять признаки жизни. Вскоре они все сидели или стояли, удивленно оглядываясь по сторонам. Им выдали одежду рабов и воины, согнав их в кучу, повели куда-то ошарашенную толпу. Теперь я вспомнил и понял смысл слов воинов Хин Абтеля о том, что они были заморожены. Оказывается, их слова имели буквальное значение, а не просто означали пребывание в холодной стране.

Когда я выходил, офицер остановил меня.

– Ты кто?

– Я раб и телохранитель падвара Гор Дона.

– Ты очень силен. Откуда ты?

– Из Виргинии.

– Никогда не слышал. Где она?

– К югу от Мэриленда.

– Все равно не знаю. Ладно, это не имеет значения. Ты можешь приподнять за край этот стол?

– Не знаю.

– Попробуй.

Я поднял над головой стол.

– Потрясающе! – воскликнул офицер. Воины смотрели на меня, раскрыв рот от изумления.

– Как тебя зовут? – спросил офицер.

– Дотар Соят.

– Прекрасно. Ты можешь идти.

Когда я вернулся в дом Гор Дона, он уже начал беспокоиться. Его взволновало мое долгое отсутствие.

– Где ты был? – спросил он.

– Таскал трупы, – ответил я, смеясь. – Пока я не увидел, как вы их оживляете, я думал, что вы питаетесь ими. Скажи мне, зачем все это?

– Это план Хин Абтеля завоевать всю планету и стать главным военачальником Барсума. Он слышал о знаменитом Джоне Картере, который носит этот титул, и очень завидует ему. Абтель хочет иметь большой флот, но в Панкоре никто не умеет делать корабли. Поэтому он добывает их мошенничеством и воровством. Он захватывает в плен команды кораблей, замораживает их, кроме двух-трех человек. И они обучают панаров управлять кораблями. Создание флота – длительный процесс. Хин Абтель воровал корабли даже в дружественных северных городах. Сейчас он напал на Гатол, чтобы дать своим воинам возможность приобрести боевой опыт, а также в надежде захватить еще несколько боевых судов.

– Сколько же у него замороженных людей?

– Почти миллион. Огромная армия, если бы у него были корабли, чтобы перевезти их.

На умирающей планете, население которой непрерывно уменьшалось, миллионная армия действительно представляла огромную силу. Однако верность этого гигантского войска Хин Абтелю весьма сомнительна, и вряд ли Абтель представляет угрозу могучему Гелиуму.

– Думаю, что мечты Хин Абтеля никогда не сбудутся, – заметил я.

– Я на это надеюсь. Не многие панары испытывают симпатию к Абтелю. Мы довольны своей жизнью тут и не хотим никому мешать. Кстати, ты узнал что-нибудь о Лане?

– Нет. А ты?

– Я еще не связывался с друзьями, которые служат при дворе. Однако я знаю, что Абтель здесь, в своем дворце.

В это время пришел раб и сказал, что офицер джеддака желает говорить с Гор Доном.

– Приведи его сюда, – сказал мой «хозяин», и в комнату вошел пышно разодетый человек. Я, как хорошо воспитанный телохранитель, встал за стулом Гор Дона.

Дворяне обменялись ободными приветствиями, а затем посетитель сказал:

– У тебя есть раб по имени Дотар Соят?

– Да. Мой телохранитель. Вот он.

Офицер посмотрел на меня.

– Это ты поднял стол в Доме оживления?

– Да.

Он снова обратился к Гор Дону.

– Джеддак оказывает тебе большую честь, приняв этого раба в подарок.

Гор Дон поклонился.

– Это большая честь для меня. Я рад подарить своего слугу Дотара Соята джеддаку.

Офицер тоже поклонился в ответ, а Гор Дон подмигнул мне. Он знал, как мне хочется получить доступ во дворец.

Я, как покорный раб, беспрекословно последовал за офицером во дворец джеддака.

XII

Высокие стены окружали дворец джеддака в городе Панкоре, и часовые охраняли убежище владыки день и ночь. Возле ворот постоянно дежурил целый утан – сто вооруженных воинов, другой утан всегда находился в вестибюле дворца. Неудивительно, что убить Хин Абтеля было очень трудно.

На открытой площадке возле дворца я увидел свой флайер, тот самый, который Хин Абтель угнал из Хорца. Аппарат был помещен здесь, как я узнал позже, в качестве свидетельства личного мужества и храбрости джеддака северян.

Абтель хвастливо заявлял, что победил на дуэли самого Джона Картера и захватил его флайер. Для доказательства с машины даже не стерли мое имя и не сняли опознавательные знаки.

Флайер не смог бы приземлиться прямо в городе, ему мешал купол из стекла, сооруженный над Панкором. Видимо, его затащили сюда через ворота.

Меня оставили в помещении для охраны, где сейчас отдыхали свободные от дежурства стражники. Одни играли в джэтан – марсианские шахматы, другие просто болтали. При виде офицера все вскочили, а когда он вышел, возобновили свои занятия.

Один из них посмотрел на меня.

– Встань, раб, – сказал он, – Разве ты не знаешь, что не имеешь права сидеть в присутствии воинов Панкора?

– Если ты сможешь доказать, что ты воин лучше меня, то я встану, – ответил я. Мне уже надоело разыгрывать роль раба, и я больше не желал получать незаслуженные оскорбления. Воин вскочил:

– Ах так?! Я сейчас проучу тебя!

– Потише, Ул То, – предупредил его один из стражников. – Его, вероятно, вызвал джеддак и если ты убьешь его, Абтелю вряд ли это понравится.

– Но я должен проучить его! Единственное, чего я не могу терпеть, так это заносчивости нищего раба! – и он направился ко мне.

Я не сдвинулся с места, оставаясь сидеть, и он схватил меня за грудь, пытаясь приподнять. Одновременно он замахнулся, чтобы нанести удар. Я отбил его кулак, другой рукой схватил за одежду и встал, подняв его над головой. Подержав некоторое время, я швырнул его через комнату.

– Это научит тебя вежливости.

Кое-кто из стражников схватился за меч, но большинство засмеялись над Ул То, который со стоном поднимался с пола. Он в ярости выхватил меч и кинулся на меня. Меня еще не обезоружили, и мой меч висел на бедре, но воспользоваться им мне не пришлось. Воины схватили Ул То. Он ругался и пытался вырваться, но в этот момент вошел офицер охраны, привлеченный шумом. Он повернулся ко мне.

– Тебя надо высечь за нападение на воина-панара.

– Может, ты попытаешься сделать это?

Он побагровел от злости.

– Схватить его! – крикнул он. – И задайте этому непокорному хорошую трепку!

Воины, не задумываясь, бросились выполнять приказ и я, прижавшись спиной к стене, приготовился защищаться. Не один мертвый панар валялся бы на полу, если бы в этот трагический момент не вошел офицер, который привел меня сюда.

– Что произошло? – спросил он.

Начальник охраны объяснил, свалив всю вину на меня.

– Он лжет, – сказал я. – На меня напали, хотя я не подавал никакого повода.

Офицер повернулся к охраннику:

– Я не знаю, кто виноват, но будет лучше, если с этим рабом ничего не случится.

Затем он отобрал у меня оружие и приказал следовать за ним. Снова он провел меня мимо моего флайера. Я заметил, что воздушный аппарат не закреплен якорными канатами: в этом не было необходимости, так как под куполом ветра нет. Если бы он стоял на открытом месте, то это была бы прекрасная возможность для побега после того, как я найду Лану.

Офицер вывел меня на ухоженную лужайку, где уже толпилось много мужчин и женщин. Звонко зазвучали фанфары, и торжественно появился сам джеддак в сопровождении свиты придворных.

В центр лужайки вышел огромного роста воин. По его одежде сразу можно было понять, что это – личный телохранитель джеддака.

– Джеддак узнал о твоей силе, – сказал мне офицер, – и хочет, чтобы ты показал свою мощь перед ним. Перед тобой самый сильный человек в Панкоре – Раб Зов.

– Да, я сильнейший человек в Панкоре, – перебил говорившего Раб Зов.

– Видимо, ты действительно очень силен, – заметил я. – Что требуется от меня?

– Ты будешь бороться со мной для развлечения джеддака и его двора. Раб Зов докажет, что легко расправится с тобой.

– Ты готов, Раб Зов? – спросил офицер.

Гигант небрежно кивнул, и офицер дал сигнал к началу схватки. Раб Зов вразвалку двинулся на меня, искоса поглядывая вокруг: какое он производит впечатление. Все смотрели только на него, изумляясь его мощи.

– Ну что, парень, постарайся показать все, что можешь. Я хочу, чтобы борьба понравилась джеддаку.

– Я надеюсь, что она понравится тебе, Раб Зов.

Он расхохотался.

– Тебе не захочется шутить, когда я доберусь до тебя!

– Ты слишком много болтаешь.

Наклонившись вперед, он постарался схватить меня, но я перехватил его руку, моментально нагнулся с поворотом и резко бросил его через плечо. Я терпеливо ждал, когда он поднимется, а затем схватил его поперек туловища, поднял над головой и стал быстро вращать. Он оказался совершенно беспомощным. И когда я решил, что с него хватит, я швырнул его под ноги джеддаку.

– У тебя в Панкоре нет кого-нибудь посильнее? – спросил я и вдруг увидел Лану, стоящую позади джеддака. И тут я кое-что придумал.

– Может, мне выпустить против тебя двоих? – добродушно проворчал Хин Абтель. Он явно наслаждался зрелищем.

– А почему бы не провести поединок на мечах? – предложил я. Мне сейчас был нужен меч, очень нужен.

– Ты хочешь быть убитым, раб? У меня ведь лучшие воины в мире.

– Пусть выйдет лучший из лучших. Я смогу удивить его и еще кое-кого, – я посмотрел на Лану и незаметно подмигнул ей. И тут она узнала меня, несмотря на красную кожу.

– Ты кому подмигиваешь? – с подозрением спросил Хин Абтель, оборачиваясь.

– Никому. Просто что-то попало в глаз.

– Кто лучший фехтовальщик? – обратился Хин Абтель к старшему офицеру.

– Лучшего, чем Ул То, пожалуй, не найти.

– Позови его.

Итак, мне предстоит встретиться с моим старым «приятелем» Ул То! Это доставит ему удовольствие – правда, ненадолго. Вошедший вскоре воин, узнав меня, просиял от радости:

– Ну, раб, теперь ты получишь обещанный урок.

– Еще один?

– Теперь несколько иной.

Мы скрестили мечи.

– До смерти? – спросил я.

– До смерти, раб! – ответил Ул То.

Сначала я только защищался, стараясь заставить противника делать то, что требовалось мне. Я неуклонно теснил его, наши мечи со звоном скрещивались. Вот уже он вынужден отступить в толпу именно там, где я этого хотел. Теперь, парируя каждый его удар, я наносил мгновенный укол. Вскоре он был весь залит кровью.

Я продолжал теснить его. Приблизившись к Лане, я мимоходом шепнул ей:

– Как только я прикончу его, беги к флайеру и запускай двигатель.

Затем, отступив, я заставил Ул То выйти из толпы. Продолжая сражаться, я заметил, как Лана осторожно протискивается к выходу.

– Пора, Лана, – прошептал я, с радостью наблюдая, как она медленно и осторожно направляется к флайеру.

Чтобы отвлечь внимание от ее действий, я продемонстрировал целый каскад виртуозных фехтовальных приемов. Я знал, что никто не может оторвать от происходящего поединка глаз.

Затем я заставил Ул То отступить. Мне нужно было как можно ближе подойти к кораблю.

Внезапно раздался крик Хин Абтеля:

– Девчонка! Хватайте ее! Она взобралась на флайер!

Все бросились туда. Я пронзил сердце Ул То и рванулся к аппарату. За мной гнался десяток воинов с обнаженными мечами. Один из них мчался быстрее остальных, и ему удалось догнать меня, когда я обегал флайер, чтобы удостовериться в том, что он все-таки не закреплен канатами. Я отбил его удар и мой меч, сверкнув как молния, снес голову несчастному преследователю.

– Вверх! – крикнул я Лане, прыгая на палубу. Корабль поднялся. Я сел за пульт управления.

– Куда мы летим? – спросила Лана.

– В Гатол.

Она с сомнением посмотрела на купол, раскинувшийся над нами.

– Как… – начала она, но тут я развернул флайер и включил двигатель на полную мощность.

Маленький корабль несся вперед с огромной скоростью. Мы спрятались за рубку и отчаянно надеялись на…

Осколки стекла брызнули в разные стороны, и флайер вырвался на свободу, в холодное и чистое небо марсианской Арктики.

Затем я выровнял корабль и на полной скорости полетел в направлении Гатола. Нам следовало торопиться, если мы не хотели замерзнуть – ведь у нас не было с собой теплой одежды.

– Что случилось с Ная Дан Чи и Джад Ханом? – спросил я, перекрикивая шум ветра.

– С того момента, как нас захватили в плен, я их ни разу не видела. Бедный Ная Дан Чи! Он дрался за меня и был тяжело ранен. Боюсь, что никогда больше не увижу его… – в ее голосе зазвенели слезы.

Я очень беспокоился о судьбе моих товарищей, но Лана теперь была в безопасности. Но, может, я слишком рано решил, что все в порядке? Я освободил ее от Хин Абтеля, но что ждет нас в будущем? Ведь мы замерзнем, если не сможем лететь достаточно быстро. Да мало ли опасностей подстерегает нас на бескрайних просторах планеты?

Но я всегда был оптимистом. И в этот момент меня радовала мысль, что я все-таки спас Лану.

Книга четвертая

Невидимые люди Марса

I

Да, наконец Лана находилась в безопасности. Я вырвал ее из самого сердца Арктики, где она была в плену у самозванного джеддака джеддаков Севера Хин Абтеля, и теперь мы неслись на быстроходном флайере в Гатол. Я был доволен тем, что мне удалось совершить, однако мы отчаянно мерзли.

– Ты говоришь, что хочешь доставить меня в Гатол, – сказала Лана, когда Панкор остался далеко позади. – Ничто не может доставить мне большую радость, чем снова очутиться среди родных, в родном городе. Но ведь Гатол окружен войсками Хин Абтеля.

– Панары создали армию из людей, которые не желают воевать за них и не испытывают никакой любви и преданности к тирану Хин Абтелю. Они воюют только потому, что бежать невозможно. Они знают, что как только война прекратится, их вернут в Панкор и заморозят до следующей войны.

– Заморозят?! Что ты имеешь в виду?

– Ты ведь ничего не слышала об этом, пока находилась в Панкоре?

– Нет. Расскажи, что ты знаешь?

И я рассказал о том, как принимал участие в оживлении замороженных людей.

– Но зачем они Хин Абтелю? – спросила Лана.

– Их около миллиона. Хин Абтель мечтает с их помощью завоевать мир.

– Чудовищно!

– Но у него нет достаточного флота. Благодари бога, Лана, что в Гелиуме большой флот. Я организую экспедицию на Север, чтобы раз и навсегда отбить у него охоту лезть в чужие владения.

– Сначала ты должен найти Ная Дан Чи и Джад Хана. Панары разлучили нас.

– Может, они заморожены в Панкоре?

– О, нет! Это было бы ужасно.

– Тебе нравится Ная Дан Чи? – осторожно спросил я.

– Он хороший друг, – чуть с большей горячностью, чем требовалось, ответила Лана.

По-моему, она любит его. Впрочем, может, это и не так. Кто разберется в чувствах женщины? Когда они вместе, Лана высокомерна, а когда в разлуке – говорит о нем с теплотой.

– Как бы нам разузнать об их судьбе? – спросил я. – Разве что спросить у панаров? Но это слишком опасно. Хотелось бы узнать и о Тан Хадроне.

– Тан Хадрон? Где он?

– В последний раз я видел его на борту «Дусара», корабля панаров, захваченного мною в окрестностях Гатола. Команда корабля взбунтовалась и меня высадили. Тан Хадрона оставили, чтобы он управлял кораблем. Но, скорее всего, его должны были убить, когда корабль достигнет цели.

– Жаль, он один из лучших воинов Гелиума.

– Прекрасный офицер.

– Нужно как-то спасти его.

– Если еще не поздно. Единственный шанс – добраться до Гелиума, собрать флот, уничтожить армию Хин Абтеля под Гатолом и лететь в Панкор, если наших друзей не окажется под Гатолом.

– Значит, нам нужно немедленно отправляться в Гелиум, – сказала Лана. – Флот сделает куда больше, чем мы двое. А мы, вероятно, снова попадем в плен к Абтелю. Это будет очень кстати, Джон Картер, особенно после того, что ты совершил. – Она рассмеялась, – Никогда не забуду, как ты расправился с Раб Зовом.

– И Раб Зов не забудет.

– Да и Хин Абтель тоже. Надеюсь, они успеют заделать отверстие, пробитое флайером, до того, как замерзнут. Нет, Хит Абтелю трудновато будет забыть тебя.

– Только вот он не будет знать, кого вспоминать: Хин Абтель не имеет представления, кто был в его руках.

– Все равно. Но если ты попадешь к нему еще раз, тебя все равно ждет смерть.

В конец концов мы решили, что самое мудрое в данной ситуации – лететь в Гелиум за помощью, поэтому мы повернули на юго-восток. Нам предстояло лететь очень долго, а у нас не было ни пищи, ни воды.

Вскоре мы увидели башни Хорца, напомнившие нам, при каких обстоятельствах мы встретились с Ная Дан Чи. Мне показалось, что Лана с грустью смотрит на полуразрушенный, когда-то величественный город; город, который покинул ее возлюбленный ради нее. Здесь Лана сбежала от Хин Абтеля. Здесь он угнал наш флайер: да, Хорц многое напомнил нам, и я был рад, что он остался позади – мертвый памятник ушедшему.

Далеко впереди находился Дусар, где было много воды и пищи. Но вряд ли можно было рассчитывать на дружественный прием: уже много лет между Дусаром и Гелиумом продолжалась вражда.

Я решил обогнуть Дусар, и вот он внизу. Под нами проплывает совершенно незнакомая холмистая страна. И в одной из долин я заметил то, что так редко можно было встретить на Марсе – лес. Лес – это значит фрукты, орехи, животные. А мы были очень голодны. Наверняка там можно было найти и манталию, чтобы утолить жажду. Я решил совершить посадку, хотя на сердце было как-то тревожно: какие еще опасности подстерегали нас здесь? И предчувствия не обманули меня.

II

Флайер опустился на опушке леса. Предупредив Лану, чтобы она оставалась на корабле и была готова в любой момент подняться в воздух, я отправился на поиски пищи. В лесу росли орехи и фрукты, и я начал было собирать их, но тут услышал встревоженный голос Ланы. Бросив все, я побежал к флайеру. Еще один пронзительный крик, и в этот момент я выскочил из леса. Флайер поднимался!

Я рванулся к нему изо всех сил, затем прыгнул вверх в надежде ухватиться за нижние части летательного аппарата. Он уже парил на высоте тридцати футов. Я коснулся корпуса флайера, но моим рукам не за что было ухватиться, и я упал на землю. Но за это мгновение я успел разглядеть палубу корабля: Лана лежала ничком на палубе, а возле пульта управления никого не было!

– Прекрасный прыжок! – прозвучал незнакомый голос позади меня. Я резко обернулся. Рука легла на эфес меча.

Никого! Я осмотрелся. Никого! Передо мной расстилался мирный марсианский пейзаж, полный безмятежности и спокойствия. Флайер в небе сделал круг и исчез за лесом.

Но ведь я никого не видел за пультом управления!

– Надеюсь, ты понимаешь, что стал пленником? – вновь прозвучал голос.

– Я ничего не понимаю. Если вы хотите взять меня в плен, выходите – тогда посмотрим, удастся ли вам это.

– Сопротивление абсолютно бесполезно. Нас двадцать, а ты один.

– Кто вы?

– О, прости. Я должен представиться. Я – Пиэксус, сын Птантуса, джеддака Инвака. А кого я имею честь взять в плен?

– Пока что ты не имеешь этой чести, – мне не понравился этот невозмутимый голос, слишком вежливый, масляный.

– Ты настроен недружелюбно, но мне не хочется применять силу, – сладость в голосе незнакомца исчезла. В нем послышались металлические нотки.

– Я не знаю, где ты прячешься, но если ты выйдешь с двадцатью воинами, вы отведаете вкус стали моего меча. Мне надоела эта игра.

– И мне тоже! – рявкнул голос. Теперь в нем слышалась угроза. – Схватить его!

Я быстро осмотрелся, но по-прежнему никого не увидел: только я и чей-то голос. Но тут что-то или кто-то дернул меня за ноги, и я упал лицом вниз. На меня тут же навалились человек шесть, вырвали меч, связали руки, накинули петлю на шею. Голос сказал:

– Вставай!

Я поднялся.

– Если ты будешь сопротивляться, тебе будет хуже. Лучше не сопротивляйся – это в твоих же интересах. Мои люди отличаются горячностью и решительностью: смотри, а то не доберешься до Инвака живым.

– Будь по-твоему. Куда идти?

– Тебя поведут. Ты должен проявить благоразумие, а то и так доставил немало хлопот.

– Ты еще не знаешь, что такое настоящие хлопоты, потому что я не вижу тебя.

– Не угрожай. Ты и так обеспечил себе много неприятностей.

– Что с девушкой, которая прилетела вместе со мной?

– Она будет доставлена в Инвак.

Не могу передать, какие чувства овладели мною в те минуты, когда меня вели люди, которых я не видел. Но я знал, что меня ведут туда, где сейчас находится Лана, поэтому я не сопротивлялся.

Я видел и ощущал физически, что на моей шее затянута веревка, а ее конец исчезает где-то впереди. Изредка натяжение ослабевало и веревка провисала, затем снова натягивалась и петля сжимала мне шею. Ощущение было не из приятных.

Вдруг я услышал голос:

– Смотри, куда идешь, идиот!

Затем прозвучал другой:

– Не наступай на ноги, скотина!

Происходящее выглядело загадочно, и я пока не мог проникнуть в эту тайну. Однако, несмотря на серьезность ситуации, я не мог удержаться от улыбки.

Но вот моего локтя коснулась рука или то, что показалось мне рукой. Другая рука подхватила меня сбоку. Затем заговорил уже знакомый голос:

– Мы идем по опасному месту. Держись лучше за нас.

Я протянул ладонь, и ее перехватила чья-то невидимая рука. И тут же я с удивлением отметил, что моя ладонь исчезла! Видимая часть руки доходила до кисти – дальше ничего не было! Я не видел кисти! Потрясающее ощущение! Впрочем, я не любил ситуаций, которых не понимал. Послышался смешок:

– Теперь ты чувствуешь, что я – не только голос?

– Да, похоже, что ты человек из плоти и крови. Тогда, может, у тебя и имя есть?

– Да. Кандус. А тебя как зовут?

– Дотар Соят, – снова вернулся я к этому имени. Мы благополучно преодолели болотистую трясину. Я высвободил свою ладонь из руки Кандуса. Немедленно моя рука снова стала видимой. Опять я шагал один, и веревка висела передо мной в воздухе, как бы пренебрегая законом всемирного тяготения.

– Дотар Соят, – задумчиво повторил Кандус. – Похоже на имя зеленого человека.

– А ты знаешь зеленых людей?

– Да. Они постоянно бродят кругом. Но мы научили их обходить лес стороной! Они боятся нас.

– Могу себе представить. Трудно драться с голосом. Никак не сориентируешься.

Кандус рассмеялся:

– Тебе, вероятно, не терпится испробовать на мне свой меч.

– Нет. Ты достаточно вежлив. Но мне не нравится тот, который называет себя Пиэксусом. Я не отказался бы скрестить с ним мечи.

– Не так громко, – предупредил меня Кандус. – Пойми, он сын джеддака. Мы очень почтительно относимся к нему независимо от того, что думаем о нем.

Я понял, что Пиэксус не пользуется особой симпатией. Я и не предполагал, что можно составить верное впечатление о человеке по одному только голосу. А голос Пиэксуса мне сразу же не понравился. Голос Кандуса был голосом мужчины – открытый и без фальши – хороший голос.

– Откуда ты? – спросил Кандус.

– Из Виргинии.

– Никогда не слышал о таком городе. Где он находится?

– В США. Ты не слышал об этой стране?

– Нет. Вероятно, она очень далеко.

– Очень. Каких-нибудь сорок три миллиона миль отсюда.

– Ты, видимо, шутишь. Я не против шуток. Но вряд ли твои шутки понравятся Пиэксусу или Птантусу. Ни у того, ни у другого нет чувства юмора.

– Я не шучу. Ты видел на небе Джасум?

– Конечно.

– Я оттуда. Там эту планету называют Земля, а Барсум – Марсом.

– Ты выглядишь и говоришь, как благородный человек. И хотя мне непонятны твои слова, я верю им. Но я советую назвать другое место рождения, где-нибудь на Барсуме, если тебя спросят. А спросят тебя скоро, мы уже у стен города.

III

Инвак! Город в лесу Потерянных Людей! Сначала сквозь густые заросли я увидел только ворота, а потом постепенно стали вырисовываться и стены, густо поросшие деревьями и кустами.

Я услышал окрик часового и ответ Пиэксуса.

– Я принц Пиэксус. Со мной двадцать воинов и пленник.

– Пусть один выйдет вперед и назовет пароль, – потребовал часовой.

Я удивился, что часовой не узнает своих, даже сына джеддака. Кто-то шепотом произнес пароль, и голос часового сказал:

– Входи, Пиэксус, с двадцатью воинами и одним пленным.

Ворота неторопливо открылись, и я увидел освещенную аллею и людей на ней. Затем веревка сильно натянулась, и меня потащили к воротам. К моему удивлению, прямо передо мной, словно из небытия, возникли один за другим вооруженные воины. Они появлялись сразу же, как только входили в ворота, как будто материализовываясь из ничего, и невозмутимо шагали дальше по освещенной аллее. К воротам я подходил совершенно один, но, очутившись за ними, оказался окруженным двадцатью воинами.

Я оглядел воина, шагавшего рядом, и, видимо, на моем лице было написано такое изумление, что он улыбнулся.

– Ты Кандус? – спросил я.

– Да.

– Как вы это делаете? – вырвалось у меня.

– Все очень просто, но это тайна Инвака. Но я могу сказать тебе, что мы невидимы, пока не освещены специальными лампами. Если ты обратишь внимание на систему освещения в городе, то поймешь, как это происходит.

– А зачем вы становитесь видимыми для чужаков? Разве плохо, что вы их видите, а они вас нет?

– Дело в том, что пока мы не войдем в город, мы не можем видеть и друг друга.

Так вот почему воины ругались: они просто натыкались один на другого. Они так же не видели друг друга, как и я их.

– А как же вы достигли невидимости, или вы родились такими?

– Нет, нет. Мы обычные люди, но сумели изобрести способ, чтобы стать невидимыми.

Перед нами открылась площадь. Мы вышли из освещенного коридора, и я остался один: воины исчезли. Странное ощущение.

В городе было много таких площадей, которые обеспечивали вентиляцию. Весь город находился целиком под крышей и освещался лампами, свет которых делал жителей видимыми. В центре каждой площади росло большое дерево и его ветви, переплетаясь с длинными ветвями других деревьев, делали этот город совершенно незаметным ни с воздуха, ни с земли.

Наконец мы пришли на широкую площадь, на которой росло множество деревьев. К их стволам были прикреплены цепи. Невидимые руки схватили меня, и металлическое кольцо защелкнулось на моей ноге. Я оказался прикованным к дереву.

Возле своего уха я услышал чей-то шепот:

– Я постараюсь помочь тебе. Ты понравился мне. К тому же мне интересно послушать о мире, находящемся на другой планете.

Кандус! Мне опять повезло: я приобрел друга. Но я не знал, чем он сможет мне помочь. Он не джеддак, а моя судьба была в руках Птантуса.

Я слышал голоса людей, видел их, прогуливающихся по аллеям и снова исчезающих, как только они входили на площадь. Иногда голоса звучали очень близко от меня и обсуждали мой непривычный для марсиан внешний облик, мою белую кожу и серые глаза. Кто-то сказал, что я прыгнул на высоту в тридцать футов, чтобы догнать летящий флайер.

Моих ноздрей коснулся сладкий запах духов, мелодичный, приятный женский голос произнес:

– Бедняга! К тому же он так красив…

– Не будь дурочкой, Ройас, – ответил хриплый мужской голос. – Он – враг и вовсе не так уж красив.

– Ты не прав. Он очень красив, – настаивала женщина. – И почему ты думаешь, что он враг?

– Я не был врагом, когда мой корабль опустился рядом с вашим лесом, – произнес я. – Но обстоятельства вынудили меня стать им.

– Вот видишь, – сказала женщина. – Он не враг. Как тебя зовут, бедняга?

– Дотар Соят. Но я не бедняга, – ответил я с улыбкой.

– Это тебе только так кажется, – проворчал мужчина. – Идем, Ройас, пока он совсем не одурачил тебя.

– Если ты дашь мне меч и не станешь прятаться, под покровом невидимости, я сделаю дурака из тебя, – заявил я.

Невидимая, но вполне материальная нога сильно ударила меня в низ живота.

– Знай свое место, раб! – прорычал разъяренный голос.

Я согнулся от боли, и моя рука случайно поймала одежду ударившего меня мужчины. Я притянул его к себе, нащупал его лицо, несмотря на сопротивление, а затем сделал такой мощный удар, что он, вероятно, пролетел через всю площадь.

– Это тебе наука: не смей бить человека, который не видит тебя и не может защититься.

– Мотус ударил тебя? – вскрикнула женщина. Теперь это был не нежный, а рассерженный голос. – Но мне показалось, что и ты ударил его. Надеюсь, что я не ошиблась.

– Да, ты не ошиблась. Полагаю, что следует позаботиться о враче для него.

– Мотус, где ты? – крикнула женщина. Ответа не было. Мотус исчез. Вскоре я услышал чей-то злобный окрик:

– Ты что валяешься на площади?

Вероятно, кто-то споткнулся о невидимого Мотуса.

– Должно быть, это Мотус, – вновь послышался голос девушки, – Его нужно вынести отсюда. Хотя… Пусть валяется, пока не сгниет. Это все, что я могу сделать для него.

И тут я увидел, как в одной из освещенных аллей материализовалась девушка. По ее вздрагивающей спине я понял, что она сильно разгневана, и если по спине можно судить об остальном, то девушка была весьма красива. Во всяком случае, у нее очень приятный тембр голоса. И доброе сердце. Возможно, жители Инвака совсем неплохие люди…

IV

– Это был великолепный удар, – прозвучал голос сзади. Я даже не стал оборачиваться. К чему, если все равно никого не увидишь. Но голос вновь произнес:

– Клянусь, что эта грязная инвакская свинья неделю не встанет на ноги.

Я повернулся, поняв, что говорит не житель города, и увидел краснокожего марсианина, прикованного к другому дереву. Странно, но я тоже считаю себя красным марсианином, настолько я полюбил этих краснокожих людей и сроднился с ними.

– Откуда ты? – спросил я. – Ты тоже один из невидимых?

– Нет. Но я давно здесь. Когда тебя привели, я спал за деревом и меня разбудили голоса на площади. Я слышал, что тебя зовут Дотар Соят. Непонятное имя для красного человека. А меня зовут Птор Фак. Я из Зоданги.

Птор Фак! Я вспомнил его! Это был один из трех братьев, которые помогли мне проникнуть в Зодангу, когда я искал Дею Торис. Сначала я колебался, назвать ли ему свое настоящее имя, но я знал его как честного парня и был уже готов открыться, но вдруг он воскликнул:

– О боги! Эти глаза, эта кожа!

– Тише! – предупредил я его. – Я не имею представления, что за люди в этом городе, поэтому будет лучше, если я останусь Дотар Соятом.

– Если ты не Дотар Соят, то кто же ты? – произнес чей-то голос рядом со мной.

Поистине предательское свойство невидимости. Никогда нельзя быть уверенным в том, что рядом с тобой никого нет.

– Я султан Овата, – сказал я, назвавшись первым пришедшим мне на ум именем и титулом.

– Что такое султан?

– Джеддак джеддаков.

– В какой стране?

– В Овате.

– Никогда не слышал об Овате.

– Тебе лучше отправиться к своему джеддаку и сообщить, что здесь, на площади этого города, томится в цепях султан.

Человек, судя по торопливым шагам, быстро удалился. Птор Фак рассмеялся.

– Я вижу, что твои предки наградили тебя юмором. Я впервые рассмеялся с тех пор, как очутился здесь.

– Сколько времени ты в плену?

– Несколько месяцев. Я испытывал новый флайер и хотел установить рекорд на дальность полета, но двигатель отказал над этим лесом. А что случилось с тобой?

– Я совершил побег из Панкора с Ланой, дочерью Гохана из Гатола. Мы направлялись на корабле в Гелиум, чтобы собрать флот и нанести удар по войскам Хин Абтеля, самозванного владыки Севера. Но у нас не было ни воды, ни еды и мы опустились возле леса. Пока я искал пищу, один из невидимых инвакцев взобрался на флайер и угнал его вместе с Ланой. Двадцать других захватили меня в плен.

– Девушка была с тобой! Это плохо. Они могут убить нас, но ее оставят в живых.

– Пиэксус сказал, что он позаботится о ней.

– Пиэксус – крыса, сын крысы и внук крысы! – стал ругаться Птор Фак. Очень меткая характеристика.

– Что сделают с нами? – спросил я. – Есть ли у нас возможность бежать и спасти Лану?

– Пока ты прикован к дереву – никакой. Я на этой площади с момента своего пленения. Думаю, что они хотят использовать нас для своего развлечения, но подробностей не знаю. Смотри! – воскликнул он, расхохотавшись.

Я взглянул туда, куда он указывал, и увидел, как два человека волокли безжизненное тело по аллее.

– Это Мотус, – сказал Птор Фак. – Боюсь, что это тебе даром не пройдет, – добавил он серьезно.

– Ну что ж. Пусть будет так. Но бить незрячего – по меньшей мере подло. Девушка была возмущена. Она кажется очень доброй. Ее зовут Ройас.

– Имя дворянки, – заметил Птор Фак.

– Ты ее знаешь?

– Нет. Но по имени всегда можно определить дворянское происхождение. Причем члены королевской семьи имеют две согласные в начале имени.

– Значит, Мотус дворянин?

– Да. И в этом нет ничего хорошего для тебя.

– А как они делают себя невидимыми?

– Они изобрели пилюли, приняв которые утром, остаешься невидимым весь день. Инвакцы боятся нападения врагов, потому-то и скрываются так тщательно, хотя во всем этом есть некоторые неудобства и для них самих – они не видят друг друга.

– Каких врагов? Кандус сказал, что даже зеленые кочевники обходят стороной их город.

– В лесу расположен другой, враждебный им город – Онвак. Его жители также знают секрет невидимости и иногда совершают набеги на Инвак.

– Странная война, когда соперники не видят ни своих врагов, ни своих друзей.

– Да. Я думаю, что потери в таких сражениях невелики. Хотя иногда враждующие стороны захватывают пленников. В последний раз инвакцы захватили двух пленных, которые при ближайшем рассмотрении оказались своими. Во время боя они просто машут мечами во все стороны, так что под удар может попасть и друг и враг.

Пока Птор Фак говорил, я почувствовал, что чьи-то пальцы сняли кольцо с моей ноги. Я неожиданно оказался на свободе.

– Идем, раб, – приказал кто-то.

Затем меня взяли за руки и повели с площади. В освещенном проходе я увидел, что окружен тремя вооруженными воинами. Они повели меня по аллеям, минуя площади, на которых они неизменно растворялись в воздухе и я оставался один. Наконец стражники привели меня к большому строению, оказавшемуся дворцом, и ввели в просторный зал, в центре которого за столом сидело множество людей, а посередине – хмурый мужчина со злобным лицом.

Меня провели ближе к столу и в наступившей тишине сидящие люди стали рассматривать меня. Тот, кто сидел в центре, был роскошно одет. Его одежда сверкала от обилия украшений и драгоценностей. Эфес его меча был изготовлен из чистого золота и украшен редчайшими по красоте драгоценными камнями. Это и был Птантус, джеддак Инвака. Оглядев его угрюмую фигуру, я понял, что попал в плен к злейшему тирану.

V

Птантус смотрел на меня настолько пристально и грозно, что я понял, что он хочет запугать меня. Но на меня его угрожающий взгляд не произвел впечатления. Я нахально отвернулся от джеддака и со скучающим видом стал осматривать зал.

Он с размаху ударил кулаком по столу:

– Раб! Смотри на меня!

– Пока ты ничего не говоришь. Когда ты начнешь со мной беседу, я буду смотреть на тебя. И не ори. Я не глухой.

Он повернулся к офицеру:

– Не приводи этого наглеца сюда, пока он не научится вести себя в присутствии джеддака.

– Я знаю, как вести себя в присутствии джеддака, – спокойно ответил я. – Я общался со многими великими джеддаками Барсума и относился к ним так, как они того действительно заслуживали. Если джеддак – человек благородный, я отношусь к нему с почтением и уважением, если же нет, то я реагирую на его присутствие соответственно.

Намек был ясен, и Птантус побагровел.

– Ну, хватит, – сказал он. – Ты причинил много хлопот моему сыну Пиэксусу, к тому же ударил моего дворянина, нанес ему увечье.

– Может быть, этот человек и имеет титул, – парировал я, – но он не дворянин. Он ударил меня, когда я не мог его видеть. Это равносильно тому, что ударить слепого.

– Он прав, – раздался женский голос. Я обернулся и увидел Ройас.

– Ты присутствовала при этом, Ройас? – спросил Птантус.

– Да. Мотус оскорбил меня, а этот человек вступился. Мотус пнул его ногой.

– Это так, Мотус? – обратился Птантус, оглядываясь на человека с забинтованным лицом.

– Я совершил то, чего заслуживал этот вонючий раб, – промычал Мотус. – Раб вел себя нагло.

– Я согласен с тобой, – заявил Птантус. – Он умрет, когда для этого наступит время. Но я вызвал его не для суда. Я джеддак и могу принимать решения без чьих-либо советов. Я вызвал его потому, что воины утверждают, будто он может прыгнуть на высоту в тридцать футов.

Я не мог не усмехнуться, так как умение прыгать однажды уже спасло мне жизнь.

– Чему ты улыбаешься? – потребовал ответа Птантус. – Что тут смешного? Давай прыгай, да поживее.

Я посмотрел на потолок. Всего футов пятнадцать от пола. Я обернулся. От двери меня отделяло двадцать футов, и все это пространство было заполнено людьми. Оттолкнувшись, я легко перепрыгнул через них и оказался возле двери. Я мог бы запереть створки с обратной стороны, запрыгнуть на крышу и сбежать, но здесь все еще оставалась Лана. Поэтому я прыгнул через ошалевшую от неожиданности толпу зевак и назад, заслужив аплодисменты и возгласы одобрения.

– Что ты еще умеешь делать? – спросил Птантус.

– Я могу проучить Мотуса, если мне вернут меч, – ответил я. – И результат будет не хуже, чем от кулака. Если он, конечно, осмелится выйти против меня.

Птантус засмеялся.

– Я думаю, что позволю тебе это сделать, когда ты надоешь мне. Мотус – лучший фехтовальщик Барсума. Он убьет тебя.

– Я буду рад предоставить ему такую возможность. Уверен, что не потеряю своей способности прыгать после поединка. Впрочем, если желаешь увидеть еще что-нибудь, кроме прыжков, прикажи привести сюда девушку, которую схватили сегодня в лесу. Я смогу показать тебе весьма занимательные вещи.

Я знал, что если мне с Ланой удастся выбраться за ворота – мы спасены.

– Отведите его обратно, – сказал Птантус. – На сегодня я видел и слышал вполне достаточно.

Меня отвели обратно и приковали к дереву.

– Ну? – спросил Птор Фак. – Где ты был?

Я рассказал ему обо всем и добавил, что у меня есть надежда сразиться с Мотусом.

Над площадью опускалась ночь, вокруг стояла тишина, но тут я услышал голос Кандуса.

– Это хорошо, что ты заинтересовал Птантуса. Тех, кто не сумеет угодить ему, он подвергает страшным мучениям перед смертью.

– Надеюсь, что я еще смогу немного развлечь его.

– Смерть неминуема, но если мне удастся хоть чем-то облегчить твою участь, я с радостью это сделаю.

– Ты очень поможешь мне, если скажешь, что случилось с девушкой, которую взяли в плен вместе со мной.

– Ее поместили вместе с остальными рабынями, все они живут за дворцом.

– Как ты думаешь, что ожидает ее?

– Птантус и Пиэксус перессорились из-за нее. Они всегда ругаются, поскольку ненавидят друг друга. Пиэксус хочет эту девушку, а Птантус не желает отдавать. Так что пока она в безопасности. Но я должен идти, – сказал он. По его голосу я понял, что он встал. – Если я что-нибудь смогу сделать для тебя, дай мне знать.

– Ты можешь принести мне моток проволоки?

– Зачем?

– Просто для развлечения. Я собирался делать различные фигурки. Я не привык находиться в бездействии, и это занятие поможет скоротать время.

– Хорошо. Я принесу. Прямо сейчас. А потом распрощаюсь.

– Тебе повезло, что ты нашел здесь друга, – сказал Птор Фак. – Я пробыл в Инваке несколько месяцев, но у меня не появилось ни одного знакомого.

– Это все мои диковинные прыжки. Они уже не раз приносили мне пользу.

Вскоре вернулся Кандус с проволокой. Я поблагодарил его и он ушел.

Стояла глубокая ночь. По небу плыли две луны. Мягкий свет освещал площади, а быстро бегущая Турия бросала постоянно меняющиеся тени на алую траву.

Наши цепи были достаточно длинными, и мы могли сидеть рядом. Я видел, что Птор Фак с любопытством посматривает на проволоку. Наконец он не выдержал и спросил:

– Зачем она тебе?

– Ты будешь удивлен, – начал я, но тут же умолк на мгновение, почувствовав, что кто-то стоит рядом. – Ты даже не предполагаешь, что может сделать умелый человек с куском проволоки.

VI

Если бы даже я прожил на Инваке весь остаток своей жизни, я никогда не смог бы привыкнуть к ощущению того, что рядом стоит кто-то невидимый и подслушивает.

Но сейчас моего плеча коснулась мягкая рука, а затем раздался знакомый, приятный и мелодичный голос.

– Это я, Ройас.

– Я рад, что ты пришла, – сказал я. – Мне хотелось поблагодарить тебя за то, что ты поддержала меня.

– Боюсь, это не принесет пользы. Пиэксус не любит меня.

– Почему?

– Пиэксус хотел сделать меня своей женой, но я отказала ему. Птантус, хотя и ненавидит Пиэксуса, почувствовал, что затронута честь его рода. Дотар Соят, – проговорила она. – Я хочу, чтобы ты навсегда остался в Инваке и жил здесь, со мной.

– Это приятно слышать, Ройас, но боюсь, что судьба распорядится иначе.

Нежная рука обвила мои плечи. Голова у меня закружилась от невидимой близости теплого женского тела. Я почувствовал невыразимо приятный запах ее духов.

– Ты хотел бы остаться здесь, Дотар Соят?

Ситуация становилась весьма щекотливой. Даже Птор Фак смутился, а ведь его шею не обнимали мягкие ласковые руки. Придя в замешательство, он отодвинулся от нас, насколько позволяла длина его цепи.

Конечно, приятно и романтично разделить любовь с девушкой на мягкой траве при серебристом лунном свете… Но если девушка невидима, то все это равнозначно тому, чтобы разделить ложе с привидением. Хотя, насколько я мог судить по тем частям тела, которыми она прижималась ко мне, Ройас была далеко не бестелесным духом.

– Ты не ответил мне, Дотар Соят, – потребовала она продолжения разговора.

Я никогда и никого не любил, кроме моей несравненной Деи Торис. Однако, как и все мужчины, нередко пользовался любовью других женщин, правда, ничего не обещая им. В любви, как и на войне, все должно быть честно. И вот сейчас передо мной милая, красивая девушка, которая ждет от меня ответа… Будь я один, я бы не колебался, но от моего решения зависела судьба Ланы из Гатола, и это перевесило все остальное.

– Остаться с тобой, Ройас, или нет – от меня не зависит. Более того, это невозможно. Я жив пока всего лишь по воле случая. Изменится настроение джеддака – и смерть навечно разлучит нас.

– О нет, Дотар Соят! – воскликнула она, еще крепче прижимаясь ко мне трепещущим телом. Еще никогда мне не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы подавлять вспыхнувшее желание. – Ты не должен умереть потому… потому что я люблю тебя!

– Но, Ройас, как можно полюбить человека, которого знаешь всего несколько часов?

– Я полюбила тебя сразу, с первого взгляда. Увидев тебя, я не уходила с площади. И изучила выражение твоих глаз, твоего лица: то насмешливое, то гневное, то дружелюбное… За всю жизнь я не смогла бы узнать тебя лучше! Поцелуй меня, Дотар Соят, – заключила она.

Я сделал то, чего всю жизнь буду стыдиться. Я обнял и поцеловал ее. Вы когда-нибудь целовали привидение? Лично я должен признать, что это вовсе не неприятно. Но Ройас так крепко и так надолго припала к моим губам, что мне стало не по себе.

– О, если бы так навсегда, – выдохнула она, с трудом отрываясь от меня.

Конечно, все это волновало мою кровь, но, пожалуй, застыть в поцелуе навсегда – не слишком удобная поза. Но вслух я произнес:

– Приходи почаще, Ройас, пока я еще жив.

– Не говори о смерти!

– Но ты же знаешь, что Птантус обязательно убьет меня… если я не сбегу.

– Сбежишь! – она с надеждой произнесла это слово. Я с удивлением посмотрел на нее.

– Но отсюда совершить побег совершенно невозможно, – сказал я, надеясь, что просьба не слишком явственно прозвучала в моих словах.

– Бежать! – повторила она. – Бежать! Может, и мне удастся сбежать с тобой.

– А почему нет? – я и так зашел слишком далеко, так что терять было нечего. Ставкой было освобождение Ланы.

– Действительно, почему? Но как?

– Если бы мне стать невидимым…

Она задумалась.

– Но это измена. А за измену – смерть… Страшная смерть.

– Я не могу просить тебя об этом, – сказал я, чувствуя себя лицемером. Я, не колеблясь, пожертвовал бы любым человеком в Инваке, включая себя самого, если бы это могло спасти Лану. Я пребывал в состоянии отчаяния и был готов поставить на карту абсолютно все, лишь бы достичь цели.

– Я очень несчастна здесь, – заговорила Ройас голосом человека, который убеждает себя в чем-то. – Мы станем невидимыми, покинем город и уйдем в твою страну.

Она уже все рассчитала.

– Ты знаешь, где находится флайер, на котором привезли девушку?

– Да, он на крыше города.

– Это упрощает дело. Если все мы станем невидимыми и сумеем добраться до флайера – тогда мы спасены.

– Что ты имеешь в виду говоря «все мы»? – спросила она.

– Я хочу взять с собой Птор Фака и Лану из Гатола, которую захватили в плен вместе со мной.

Ройас застыла. Ее руки соскользнули с моей шеи.

– Только не девушку! – резко воскликнула она.

– Но, Ройас, я обязан спасти ее, – ответа не было. Я подождал, и снова окликнул ее: – Ройас!

Но она снова ничего не ответила, а через некоторое время я увидел, как в аллее появилась стройная девичья фигурка и, мелькнув, исчезла за поворотом. Она олицетворяла собой оскорбленную женскую гордость.

VII

Когда Ройас ушла, я впал в глубочайшее отчаяние. Если бы она осталась, я смог бы ей все объяснить, и тогда мы все четверо были бы спасены. Логика женщин всегда была непостижима для меня. Но сейчас я был уверен – Ройас не вернется.

Однако я не терял надежды – я ее никогда не теряю. Я занялся замком на цепи, надеясь открыть его с помощью проволоки, принесенной Кандусом. Птор Фак придвинулся ко мне и во все глаза наблюдал за тем, что я делаю. Мы оба пытались как-то прятаться от чужих глаз, но нам оставалось только надеяться, что в этот поздний ночной час на площади никого нет.

Наконец я понял действие механизма замка, и через секунду мы с Птор Факом были свободны. И тут раздался голос:

– Что это вы тут возитесь? Почему не спите?

– Как можно спать, а тем более уснуть, если нам постоянно мешают, – пробурчал я.

– Встаньте! – приказал невидимка.

Мы неохотно поднялись и цепи соскользнули на траву.

– Я так и думал, – снова прозвучал голос. Я успел увидеть, как кусок проволоки, лежавшей на земле, исчез. – Ты умен и хитер, но я не думаю, что Птантусу понравятся ваши проделки. А пока я выставлю охрану, чтобы за вами постоянно следили.

– Сорвалось, – сказал я, обращаясь к Птор Факу, когда решил, что мы остались одни.

– Теперь нет надежды? – спросил Птор Фак.

– Есть, – разозлился я. – По крайней мере до тех пор, пока я жив.

На следующий день нас посетил Кандус. Я узнал его по голосу. Он сел возле меня.

– Как дела?

– Ужасно.

– Почему?

– Я не могу тебе сказать, так как здесь, возможно, стоит часовой и следит за нами.

– Здесь никого, кроме нас, нет.

– Откуда ты знаешь? Ведь вы не видите друг друга.

– Мы умеем чувствовать присутствие другого человека, – объяснил он. – Только я не знаю, как это получается.

– Мне удалось снять с себя и Птор Фака оковы. Однако кто-то заметил и отобрал проволоку, – я не стал объяснять, что предварительно отломил кусок проволоки и спрятал в карман. Так что я не лишился своего инструмента. Но не стоит говорить всего даже другу.

– Но как ты надеялся сбежать отсюда, ведь даже избавившись от оков, надеяться было не на что? – удивился он.

– Это только первый шаг, пока что четкого плана у меня нет. Но в любом случае в оковах мы бежать не можем.

Кандус рассмеялся.

– Верно, – сказал он и надолго замолчал. – Девушка, которая была схвачена с тобой… – вдруг сказал он.

– Что с ней?

– Птантус совершенно неожиданно для всех отдал ее Мотусу. Никто не может понять причины, поскольку Птантус не испытывает особой любви к Мотусу.

Если Кандус не знал причины, то я догадывался о ней. Я чувствовал в этом происшествии руку Ройас: зеленоглазый бес ревности – страшное чудовище…

– Ты можешь кое-что сделать для меня, Кандус?

– С радостью, если сумею.

– Это покажется глупым, – начал я свою просьбу, – но не требуй от меня объяснений. Я хочу, чтобы ты пошел к Ройас и сказал: Лана из Гатола, девушка, которую Птантус отдал Мотусу – дочь моей дочери.

Жителям Земли, вероятно, покажется странным, что Ройас влюбилась в дедушку своей ровесницы. Но вспомните, что Марс – не Земля и я не такой, как все остальные земляне. Я не знаю, сколько мне лет. Я не помню своего детства. Видимо, я всегда был и всегда буду одинаковым. Я выгляжу сейчас так, как выглядел во времена гражданской войны – тридцатилетним человеком.

Здесь, на Марсе, продолжительность жизни людей – около тысячи лет, и старость здесь не подкрадывается медленно, как это происходит на Земле, а приходит внезапно, так что разницы в возрасте жителей Марса, если только они не дети и не глубокие старики, не заметно. Можно влюбиться и в семнадцатилетнюю девушку и в пятисотлетнюю женщину – выглядят они одинаково.

– Я ничего не понимаю, – сказал Кандус, – но твою просьбу выполню.

– И еще одно, – добавил я. – Птантус пообещал мне поединок с Мотусом и заверил, что Мотус убьет меня. Нельзя ли организовать так, чтобы дуэль состоялась сегодня?

– Он прикончит тебя.

– Это мое дело.

– Я не знаю, как это устроить.

– Если Птантус человек азартный, предложи ему пари на эту дуэль и поставь на меня. Я покончу с Мотусом в любой момент.

– Но тебе его не одолеть. Он лучший фехтовальщик, он убьет тебя, а я потеряю свои деньги.

– Как мне убедить тебя? Будь у меня деньги, я отдал бы тебе их в залог.

– У меня есть ценная вещица, – сказал Птор Фак. – Я ставлю на Дотар Соята.

Он достал из кармана прекрасный медальон.

– На этот медальон можно выкупить из плена джеддака. Возьми его в залог и поставь на Дотар Соята.

Медальон исчез. Значит, Кандус взял его и спрятал в карман.

– Я рассмотрю его потом, – сказал он. – Сейчас мне не увидеть медальона. Я быстро.

– Спасибо, Птор Фак, – сказал я. – Медальон действительно не имеет цены.

– Один из моих предков был джеддаком. Медальон принадлежал ему и хранится в нашей семье уже несколько тысяч лет.

– Ты можешь не беспокоиться за него.

– Я знаю. Но даже будь я уверен в твоей победе, то поступил бы так же.

– Ты настоящий друг.

– Это бесценный медальон, – раздался голос вернувшегося Кандуса. – Я сейчас же ухожу и попытаюсь организовать дуэль.

– Не забудь передать Ройас то, о чем я просил, – напомнил я вдогонку уходящему Кандусу.

VIII

Время тянулось невыносимо медленно. Дело близилось к вечеру, но никаких известий от Кандуса не поступало. Видимо, у него ничего не получилось. Я сидел и размышлял о том, что неотвратимо надвигалось:

Лана убьет себя, и я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить трагедию. Неожиданно моего плеча коснулась рука. Мягкая рука. И нежный и ласковый голос ласковой музыкой прозвучал в моих ушах.

– Почему ты раньше не сказал мне об этом?

– Ты так быстро ушла, что не дала мне времени все объяснить.

– Мне очень жаль, что я доставила неприятности Лане из Гатола и приговорила тебя к смерти.

– Как это?

– Птантус приказал Мотусу драться и убить тебя.

Я обнял Ройас и крепко поцеловал, не в силах сдержаться – настолько я был счастлив.

– Ты не представляешь, что ты сделала для меня!

– О чем ты?

– Ты дала мне возможность встретиться с Мотусом в честном бою. Теперь я знаю, что могу спасти Лану – по крайней мере от Мотуса.

– Мотус убьет тебя!

– Ты будешь смотреть схватку?

– Я не хочу видеть, как ты умрешь, – всхлипнула она и прижалась ко мне всем телом.

– Тебе не о чем беспокоиться. Меня не убьют, а Мотус уже никогда не будет обладать ни Ланой, ни какой-либо другой женщиной.

– Можешь передать его друзьям, чтобы они начинали копать Мотусу могилу, – сказал Птор Фак.

– Вы так уверены в победе? – переспросила Ройас.

– Принцесса уже наша, – сказал Птор Фак. Это выражение из игры в джэтан, которое означает, что противник проиграл главную фигуру, а с нею – и всю партию.

– Надеюсь, что вы правы, – сказала Ройас. – Вы вселили в меня надежду. Невозможно не поверить Дотар Сояту.

– Ты знаешь время дуэли?

– Сегодня вечером. В большом тронном зале.

– А что будет потом, когда я убью его?

– Тогда Птантус придет в ярость. Он потеряет не только воина, но и деньги, которые поставил. Но мне пора, – и я почувствовал, как что-то упало в мой карман, и затем она ушла.

По тому, с какой осторожностью она опустила этот предмет в мой карман, я понял, что она не хочет, чтобы об этом узнал кто-либо еще. Я не стал доставать его, опасаясь, что за мной могут подсматривать. Мне уже начинало действовать на нервы то, что нельзя было быть уверенным, что за мной не наблюдают, мою речь не подслушивают.

После долгого молчания Птор Фак спросил:

– Что ты собираешься делать с нею?

Я понял, о ком он спрашивает. Тот же вопрос мучил и меня.

– Если нам удастся выбраться отсюда, – сказал я, – я отвезу ее в Гелиум, и там Дея Торис постарается убедить ее, что на свете много достойных мужчин, помимо меня.

Я знал, что Дея Торис не будет ревновать. Она была уверена, что я люблю только ее одну.

– Ты смелый человек, – заметил Птор Фак.

– Ты просто не знаешь мою Дею Торис. Это не я смелый человек, а она – мудрая женщина.

И я стал думать о ней, хотя, должен признаться, ее образ никогда не покидал меня. Я живо представил ее в мраморном дворце Гелиума, окруженную великолепными мужчинами и женщинами. Я чувствовал ее руки, как будто мы танцевали. Я видел ее так, словно она прямо сейчас стояла передо мной. Сколько воспоминаний теснилось в моей голове!

Мягкая рука, коснувшаяся моей шеи, вернула меня к действительности. Нервный и напряженный голос прошептал:

– Живи ради меня! Я вернусь в полночь, и ты должен быть здесь, – с этими словами она исчезла.

Не знаю почему, но ее слова успокоили меня. Они вселили уверенность, что в полночь я буду свободен. Я вспомнил, как она опустила что-то в мой карман, и решил посмотреть, что это такое. Я сунул туда руку и нащупал несколько шариков – значит, тайна невидимости в моих руках! Я придвинулся ближе к Птор Факу и незаметно сунул ему в руку один из шариков.

– Возьми, – прошептал я, – через час после приема ты будешь невидимым. Перейди в дальний конец площади и жди. Я вернусь тоже невидимым. Жди моего свистка и ответь мне так… – я просвистел несколько тактов из гимна Гелиума.

– Понял.

– Что ты понял? – раздался голос.

Черт бы их побрал! Снова кто-то грозит спутать мне все карты. Что он мог слышать? Я боялся даже думать об этом, но вот чьи-то руки сняли с меня оковы.

– Ну? – произнес голос. – Что же ты понял?

– Я только что рассказал Птор Факу, – заговорил я, – как я собираюсь прикончить вашего Мотуса.

– Значит, ты думаешь, что убьешь его? Тебе придется удивиться, когда ты встретишься с ним. Идем, нас ждут.

Я с облегчением вздохнул. Видимо, этот охранник ничего не понял.

– Увидимся позже, Птор Фак, – сказал я.

– До встречи, – ответил он.

В сопровождении воина я направился по улицам города во дворец Птантуса, джеддака Инвака.

IX

– Ты считаешь, что сумеешь убить Мотуса? – снова спросил меня воин, которого я теперь видел.

– Да.

– Сегодня ты получишь наглядный урок фехтования. Но воспользоваться этим уроком ты уже не успеешь.

– Если ты так любишь Мотуса, прибереги эти слова для него.

– Я не люблю Мотуса. Его никто не любит. Он – крыса. И я предпочту настоящую крысу, если придется выбирать между Мотусом и ею. Я хотел бы надеяться, что ты убьешь его, но – увы! – он всегда побеждает. Будь осторожен, он очень хитер.

– Так значит, он дерется нечестно? Спасибо, что предупредил. Надеюсь, ты останешься посмотреть на схватку. Уверяю, ты будешь доволен.

– Конечно, останусь. Я не пропущу ее ни за что на свете. Только, к сожалению, я знаю, чем все кончится. Он затратит на тебя не больше пяти минут. Птантус будет недоволен – он любит долгие поединки.

– Да?! Тогда я доставлю ему удовольствие.

Причуды джеддака хорошо согласовывались с моими замыслами. Я проглотил одну таблетку, зная, что через час проявится ее действие. Мне нужно было потянуть время. Я шел медленно и даже остановился зашнуровать сандалии.

– Почему ты еле тащишься? Ты боишься?

– Ужасно. Мне все твердят, что Мотус легко расправится со мной. Ты думаешь, что человек может бежать к собственной смерти?

– Я не тороплю тебя.

– В Инваке много добрых людей, – заметил я.

– Конечно. Ты думаешь, здесь есть и злые?

– Пиэксус, Мотус, Птантус, – перечислил я. Воин улыбнулся.

– Ты очень догадлив.

– Все ненавидят их. Почему вы терпите? Я помогу вам и начну с уничтожения Мотуса.

– Может, ты и хороший боец, но слишком самонадеян. Я еще не видел фехтовальщика, который, выходя на дуэль, был абсолютно уверен в своей победе.

– Я не самонадеян, а просто констатирую факт. Я знаю, что люди считают меня хвастуном, когда я говорю о своем искусстве фехтования. Но я действительно лучший фехтовальщик двух миров и не понимаю, почему я должен скрывать это. Разве констатация факта – хвастовство? Более того, это спасло много жизней, удержав молодых людей от дуэлей со мной… Я люблю хорошую мужскую схватку. И надеюсь, что сегодня будет и то и другое. Утверждаю, что самоуверенность перед боем вредна, но я не самоуверен – я уверен в своих силах.

Мы добрались до тронного зала. Это был не тот зал, где я впервые встретился с Птантусом.

Этот зал был гораздо больше по размерам и более роскошно обставлен. В конце зала стояло возвышение с двумя тронами. На них никого не было. Джеддак с джеддарой еще не появились. Зал был заполнен народом. По бокам стояли длинные скамьи, они также пока пустовали. Никто не садился до тех пор, пока не придет джеддак.

Когда я вошел в зал, все взоры обратились на меня.

Я выглядел нищим в этой блестящей, выставившей напоказ богатство и пышность компании вельмож и дворян. Инвакцы, как и все люди Барсума, были красивыми людьми, и свет специальных ламп только подчеркивал их изящество.

Я слышал много комплиментов в свой адрес. Одна из женщин сказала:

– Он совсем не похож на барсумца.

– Он великолепен, – услышал я знакомый голос и увидел Ройас. Когда наши взгляды встретились, я заметил, что она дрожит. Очень пылкая натура. Она была очень красива, красивее всех в зале.

– Пойдем, поговорим с ним, – предложила одна из женщин.

– Это интересно, – откликнулась вторая, и они подошли поближе ко мне.

– Как тебя зовут? – спросила Ройас, делая вид, что не знакома со мной.

– Дотар Соят.

– Он – султан, – сказал один из мужчин. – Кто знает, что такое султан и где находится Оват?

Я едва сдержал улыбку.

– Так где же Оват? – настойчиво спросила одна из женщин.

– В Индии.

– Мне кажется, он дурачит нас. Произносит наскоро придуманные названия. На Барсуме нет такой страны.

– Я не утверждаю, что она на Барсуме. Индия находится на расстоянии сорока трех миллионов миль отсюда.

– Если она не на Барсуме, то где же?

– На Джасуме.

– Идем отсюда, – сказал мужчина. – Мне надоела эта болтовня.

– А мне интересно, – сказала женщина.

– И мне, – откликнулась Ройас.

– Ну тогда наслаждайтесь, только времени у вас мало. Его все равно убьют.

– Ты сделала свою ставку? – спросил я.

– Я не могла найти дурака, который бы поставил против Мотуса. Таким оказался только Кандус, но джеддак покрыл его ставку.

– Плохо, – сказал я. – Ты упускаешь возможность неплохо заработать.

– Ты все-таки надеешься победить Мотуса? – спросила девушка, стараясь скрыть нежность в голосе.

– Конечно, я выиграю, ведь я всегда побеждаю. Ты кажешься мне умной девушкой. Позволь открыть тебе мой маленький секрет.

Она поняла, что я хочу что-то сообщить ей, но этим я поставил ее в довольно двусмысленное положение. Нас выручила другая женщина.

– Иди, Ройас, – сказала она. – Интересно, что он скажет.

И Ройас подошла ко мне ближе.

– Что?

– Лана. Как мы будем освобождать ее?

Она затаила дыхание.

– Я не думала об этом.

– Ты можешь и ей отнести таблетку?

– Ради тебя, да. Для тебя я сделаю все.

– Хорошо. И скажи, чтобы она вышла на площадь. Сразу же после полуночи она услышит свист. Она узнает его. Пусть отзовется и ждет меня. Ты сделаешь это, Ройас?

– Да, но под каким предлогом мне уйти отсюда?

– Скажи, что ты пошла делать на меня ставку.

Ройас рассмеялась.

– Прекрасная мысль.

Она о чем-то поговорила с друзьями и вскоре покинула тронный зал.

X

Люди с нетерпением ждали джеддака, но меня задержка устраивала. Время шло, и момент, когда таблетка подействует, все приближался.

Все как будто складывалось удачно. А когда я увидел Ройас, вернувшуюся и еле заметно улыбнувшуюся мне, я уверился, что все мои тревоги позади. Оставалось неясным только одно – что же будет со мной после того, как я убью Мотуса. Я не сомневался, что Птантус придет в ярость. И может статься, что он прикажет тут же на месте убить меня. Я решил, что тогда, не задерживаясь, побегу на ближайшую площадь. Может, к тому времени таблетка подействует и я стану невидимым. А уж тогда-то я соображу, что нужно делать.

Раздались звуки фанфар, и все расступились. В сопровождении воинов в зал вошли джеддак и джеддара.

Я посмотрел на большие настенные часы: восемь зодов, или десять часов сорок восемь минут. В полночь Лана станет невидимой, если Ройас выполнила то, что я ей поручил. Но в глубине души я был уверен, что Ройас не обманула меня.

Королевская чета прошествовала к возвышению и заняла места на тронах. Все остальные с шумом разместились на скамьях вдоль стен.

В сопровождении дворянина появился Мотус. Теперь я, мой проводник, а также Мотус со своим секундантом стояли в центре зала. Пятым был судья. Мы все двинулись вперед и остановились перед возвышением.

Судья заговорил:

– Я привел сюда Мотуса и Дотар Соята, султана Овата, которые решили драться на дуэли до смертельного исхода.

Джеддак кивнул:

– Пусть дерутся. Но следи, чтобы все было честно и по правилам, – добавил он, глядя на меня.

– Я полагаю, что Мотус честно драться не станет, – заявил я. – Но мне все равно. Я убью его в любом случае.

Судья был ошарашен.

– Молчи, раб, – прошептал он, подал мне меч и дал сигнал к началу поединка.

Вместо обычного приветствия Мотус сразу же нанес удар, метя мне в сердце.

– Это глупо, Мотус, – сказал я, отразив подлый удар. – Теперь я заставлю тебя мучиться дольше.

– Замолчи же, раб! – заорал судья.

– Не мешай мне. Я не собираюсь драться с двумя, – не замедлил ответить я.

Я нанес укол в грудь Мотусу. Кровь потекла по телу. Мотус стал действовать осторожнее. Он действительно был хорошим фехтовальщиком.

– У тебя черное, распухшее лицо, Мотус. Тебя, по всей вероятности, кто-то ударил за то, что ты пнул слепого человека.

– Тихо! – выкрикнул судья.

Я размеренно вел поединок, следя за стрелками часов. Прошло более получаса с тех пор, как я принял пилюлю. Значит, Мотус мне нужен живым еще полчаса, чтобы быть уверенным, что таблетка подействовала.

Я выбрал оборонительную тактику, заставляя Мотуса нападать. Он спешил, горячился, оттого частенько промахивался, и тут уже ему приходилось увертываться от моих ударов. Это взвинчивало его нервы, изнуряло физически. Пот ручьями стекал по его лицу, силы были на исходе. Я сознательно не наносил ему ни одной серьезной раны, но мои легкие многочисленные уколы все-таки достигали своей цели: кровь, смешанная с потом, струилась по его телу.

Все были на стороне Мотуса и криками подбадривали его. Однако я знал как минимум двоих, которые желали победы мне. Правда, Мотуса многие не любили, но боялись открыто поддерживать раба.

– Ты устал, Мотус, – сказал я. – Может, тебе лучше убить меня прямо сейчас, пока у тебя еще действует рука и ты еще не окончательно обессилел?

– Я убью тебя, раб, если ты будешь стоять спокойно.

– Может быть, и меч опустить? – добавил я. – Нет, Мотус, я убью тебя, когда стрелка часов укажет восемь зодов одиннадцать ксатов.

– Тихо! – заорал судья.

– Что говорит этот раб? – спросил джеддак.

– Я сказал, что убью Мотуса в восемь зодов одиннадцать ксатов. Следи за часами, джеддак, ибо в этот момент ты потеряешь деньги, а Мотус – жизнь.

– Заткнись! – приказал джеддак.

– Ну, Мотус, – прошептал я. – Теперь я покажу, как легко убить тебя, когда для этого пришло время.

С этими словами я выбил меч из его руки.

Все ахнули. По законам поединка я имел право убить Мотуса, но я опустил свой меч и обратился к судье:

– Принеси ему меч.

Мотус дрожал всем телом, даже колени его мелко тряслись. Я понял – Мотус трус. Судья принес меч, вручил Мотусу, и аудитория разразилась аплодисментами. Лишь Птантус сидел неподвижно и хмурился. Происходящее ему откровенно не нравилось. Мотус снова яростно ринулся на меня. А я опять обезоружил его и подождал, когда судья принесет Мотусу меч.

Теперь Мотус стал осмотрительнее. Я заметил, что он попробовал оттеснить меня в определенное место. Тут же я обратил внимание, что не вижу судью. Значит, он сзади. И если Мотус бросится на меня, я наткнусь на судью и стану легкой мишенью для моего противника. С трибун неслись негодующие крики. Честные люди видели эту грязную игру и не могли не высказать своего возмущения. Птантус тоже все видел, но не вмешивался.

Я внимательно следил за движениями Мотуса и успел опередить его на долю секунды, резко уйдя в сторону. Меч Мотуса по самую рукоять вошел в тело судьи. В зале поднялась буря. Все встали и громкими криками выражали свое негодование.

Мотус был вне себя. Он с трудом вытащил свой меч, но теперь я не стал жалеть его. Я гонял его по залу, правда, не собираясь убивать сразу. Я наносил ему одну рану за другой.

– Твой труп будет выглядеть очень непривлекательно, – заметил я. – У тебя и сейчас ужасный вид, но я сделаю его еще отвратительнее.

– Крыса! – прошипел он и бросился на меня, пытаясь нанести удар, но я легко парировал его, сплетя сверкающую сеть перед собой.

– Тебе осталось жить три ксата, Мотус, – напомнил я, – проживи их достойно.

Он рванулся ко мне, как сумасшедший, но я, увернувшись от удара, отсек ему ухо. Мотус едва не упал в обморок. Колени у него подогнулись.

Я дал ему возможность прийти в себя и снова стал обрабатывать. Мне хотелось написать у него на груди свои инициалы, но там уже не было места: вся грудь представляла собой одну кровавую рану.

Весь пол был покрыт кровью, и Мотус во время очередной попытки убить меня поскользнулся и упал. Он лежал и смотрел на меня в уверенности, что я сейчас прикончу его. Но я сказал:

– У тебя еще полтора ксата, Мотус.

Он, пошатываясь, поднялся, постоял, с трудом удерживая равновесие, затем снова кинулся на меня, изрыгая проклятия. Думаю, что он совсем обезумел от страха и боли. Но я не чувствовал к нему жалости – он был подлецом, крысой и дрался как крыса, загнанная в угол.

– Здесь пол слишком скользкий, – сказал я ему. – Идем поближе к джеддаку. Он наверняка захочет получше рассмотреть конец.

После нескольких маневров мы уже стояли перед помостом с тронами. Я редко наказываю человека так, как наказал Мотуса, но он это заслужил. Я стал для него и судьей и палачом.

Мотус окончательно обессилел и делал какие-то жалкие движения мечом. Птантус смотрел на меня и ждал. Все ждали, затаив дыхание. Я изредка поглядывал на часы.

– Еще один тал, Мотус, – сказал я. – Потом твои мучения кончатся.

В этот момент Мотус повернулся и побежал к выходу. Все снова вскочили со своих мест, и только одно слово вырвалось у зала:

– Трус!!!

Дуэль должна была кончиться смертью. Птантус не засчитал бы себе поражение, если бы Мотус остался жив. Поэтому мне оставалось только одно. Я взял меч в руки, как копье, острием вперед и, сильно размахнувшись, метнул его в противника. Меч пронзил тело Мотуса точно под левой лопаткой.

Часы показывали ровно восемь зодов и одиннадцать ксатов…

XI

Я повернулся и поклонился Птантусу. Тот должен был ответить на поклон, но вместо этого он просто встал и вышел из зала вместе с джеддарой, обходя стороной труп и лужи крови.

Воин, который привел меня сюда, тронул меня за плечо:

– Идем. Я снова должен приковать тебя к дереву.

– Я рад, – сказал я, выходя из зала, – что наказал подлеца.

Мы шли и поздравления сыпались на меня со всех сторон:

– Барсум еще не видел подобного искусства…

– А я думал, что ты просто хвастун…

– Прекрасный бой…

Мы вышли на улицу. Я знал, что нам предстоит пересечь несколько площадей, прежде чем мы доберемся до той, где я должен быть прикован. Я понял, что если я внезапно исчезну, охранник поймет, что я стал невидимым. И первое, что он сделает, это прикажет усилить охрану флайера – только так можно убежать отсюда.

Но если он будет уверен, что я просто убежал, а не стал невидимкой, он постарается найти меня. Охрана у флайера, конечно, будет выставлена, но не такая бдительная, и я думаю, что у нас будет возможность скрыться.

Поэтому я внезапно вырвался и быстро побежал вперед. Воин закричал, приказывая остановиться, потом пустился за мной следом. Я добежал до площади, сделал вид, что повернул за угол и остановился.

Сердце у меня выскакивало из груди: а вдруг я остался по-прежнему видимым? Но все мои сомнения рассеялись, когда тело мое исчезло. Незабываемое ощущение!

Я пересек площадь и взобрался на крышу города. Снизу доносился голос воина, которого очень озадачило мое внезапное исчезновение. Я побежал по крыше к площади, на которой меня ждал Птор Фак и где я должен был в полночь встретиться с Ройас. Мне нужно было торопиться: часы вот-вот должны были пробить полночь.

Я без труда нашел нужное место и свистнул. Птор Фак тут же отозвался. Я спрыгнул вниз, ощупью нашел его.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, и мы оба рассмеялись. – Но тебе для расправы с Мотусом понадобилось больше времени, чем я ожидал.

– Я тянул время, чтобы пилюля успела подействовать.

– А что теперь?

Я ощупью притянул к себе его голову и прошептал на ухо:

– Когда появится Ройас, мы по крыше перейдем в квартал рабынь и заберем Лану. А ты пока заберешься на дерево и будешь нас ждать.

– Свистни, когда вернетесь, – сказал он и исчез. В новом качестве мне было как-то неуютно: я не видел своего тела, от меня как будто остался только голос. Я не мог определить присутствия врагов, так как двигались они бесшумно. Поэтому, ожидая Ройас, я принял возможные меры предосторожности: неподвижно стоя, чтобы не наткнуться на кого-нибудь. Но этим я никак не мог исключить того, что кто-нибудь наткнется на меня.

Так и случилось. Чьи-то руки вдруг обхватили меня, и низкий голос спросил:

– Кто ты?

Что предпринять? Я сомневался, что удастся выдать себя за горожанина. Я знал о них слишком мало, чтобы моя попытка увенчалась успехом. Поэтому я сказал первое, что пришло мне в голову:

– Я дух Мотуса и пришел покарать того, кто убил его! Но этого человека здесь нет!

Руки отпустили меня, и человек кинулся прочь. Но тут я услышал другой голос:

– Какой дух! Это тот самый раб! Я узнал его голос! Хватайте его!

Я прыгнул в сторону, но тут же угодил в цепкие руки:

– Я поймал его! Кто тебе открыл секрет невидимости?

Левой рукой я осторожно нащупал рукоять меча воина и выхватил его.

– Ты сделал ошибку, – сказал я, и в тот же момент меч пронзил его сердце.

Раздался предсмертный крик, и я оказался свободным. Держа меч перед собой, я кинулся к дереву, по которому Птор Фак взобрался на крышу. По пути я сбил кого-то с ног.

Вскарабкавшись на дерево, я услышал свист. Ройас! Худшего времени она не могла выбрать! Я не ответил ей, чтобы не выдавать себя, но Птор Фак, думающий, что это я, издал ответный сигнал.

– Он на крыше! Быстрее к дереву!

Единственное, что мне оставалось делать, чтобы меня не схватили, – перебраться на крышу, что я и сделал с молниеносной быстротой.

Я не сделал и десяти шагов, как с кем-то столкнулся.

– Зоданга, – тихо прошептал я, так как не хотел называть имя Птор Фака.

– Да, – тоже шепотом отозвался он.

– Найди флайер и оставайся возле него, пока я не приду, – он пожал мою руку и исчез.

Я видел, как дерево сотрясается от карабкающихся по нему на крышу воинов. Одно было неясно: как они собираются ловить меня. Довольно глупая ситуация: на крыше уже толпилось человек пятнадцать и столько же суетилось внизу, на площади. Где-то там меня поджидала Ройас, однако и крыша, и площадь выглядели пустыми. Слышались только голоса.

– Видимо, он пошел к городской стене. Идемте туда.

– Все это глупо. Если он стал невидимым, нам никогда не найти его.

– А мне кажется, что это вовсе не раб, а дух Мотуса, ведь раб не мог стать невидимым.

Голоса постепенно удалялись, и вскоре я решил, что могу спрыгнуть вниз. Я стоял на площади, стараясь определить присутствие кого-либо рядом. Но мне это не удавалось. Тогда я принял решение и свистнул. Тут же услышал ответный свист. Я подождал и когда свист прозвучал поближе, ответил. Еще мгновение и нежное тело Ройас прильнуло ко мне. Она вся дрожала, но не от страха, а от еле сдерживаемой страсти. Не девушка, а вулкан. Я уже начал сомневаться, стоит ли мне брать ее с собой.

Я промолчал, чтобы не привлекать к себе внимания воинов, повел ее к дереву и помог взобраться на крышу.

– Где флайер? – спросил я.

Она взяла меня за руку и куда-то повела. Мы шли, держась за руки, чтобы не потерять друг друга. Вскоре я увидел флайер, и у меня отлегло от сердца.

– Где-то поблизости квартал рабынь? – спросил я.

– Здесь.

Мы встали на край крыши и посмотрели вниз, на площадь.

XII

– Ты передала Лане таблетку?

– Да. И к этому времени она должна подействовать, – Ройас снова прижалась ко мне. – Ты дрался великолепно, – прошептала она. – Все понимали, что ты можешь убить Мотуса в любой момент, и только я знала, почему ты тянешь время. Птантус в ярости. Он отдал приказ убить тебя.

– Ройас, – сказал я, – может, ты передумаешь и не полетишь со мной? – Я начал опасаться ее бешеного темперамента. – Все твои родные и друзья в Инваке. В моей стране ты можешь стать одинокой и несчастной.

– Я буду счастлива с тобой и не могу дождаться того момента, когда войду в твой дом. Если ты не возьмешь меня с собой, я убью себя.

Итак, я оказался вовлеченным в треугольник, разрушить который будет чрезвычайно сложно. Все может закончиться трагедией.

Мне было жаль Ройас, а моя роль во всем этом вовсе не выглядела привлекательной.

Однако у меня не было другого выхода. Мне нужно было выбирать между счастьем Ройас, с одной стороны, и жизнью Ланы, Птор Фака да и моей собственной, с другой. Я знал, что поступил правильно, хотя легче от этого мне не стало.

Я обшарил глазами площадь, стараясь отыскать Лану, совершенно забыв, что она невидима. Потом я свистнул. Снизу послышался ответный свист, и я спрыгнул с ветвей. Мы быстро нашли друг друга: казалось, мы одни на площади – нас никто не окликнул.

– Я думала, что ты уже не придешь. Ройас рассказала мне о предстоящей дуэли. Я не сомневалась в твоей победе, но ведь бывают и случайности… Но наконец ты здесь. Очень странно не видеть ни тебя, ни себя. Я очень испугалась, когда вышла на площадь и обнаружила, что тебя нет.

– Невидимость должна спасти нас, – сказал я. – А сейчас нам нужно на крышу.

Поблизости не было дерева, с которого можно было бы перебраться на крышу.

– Мне придется забросить тебя, – сказал я. – Надеюсь, что все будет хорошо.

– Я готова.

Я прекрасно видел край крыши, но не видел Лану, поэтому мне оставалось только надеяться на удачу.

– Сначала держись прямо, – сказал я. – А когда я брошу тебя, согни ноги в коленях и расслабься. Крыша вся увита ветвями деревьев, так что ты не должна больно удариться.

– Бросай!

Я взял ее на руки, раскачал и сильно подбросил вверх. Лана была невидима, но вполне материальна: раздался глухой звук, когда она упала на поверхность крыши.

Для меня же запрыгнуть наверх было сущим пустяком. И через минуту легкий свист собрал нас всех вместе. Я предупредил их о необходимости соблюдать тишину, и мы двинулись по направлению к флайеру.

Наступил самый ответственный момент. Я опасался, что корабль окружен невидимой стражей. Правда, у меня был меч воина, которого я убил на площади.

– У тебя есть меч, Ройас? – спросил я.

– Да.

– Ты умеешь пользоваться им?

– Никогда не пробовала.

– Тогда отдай его Лане. Она неплохо владеет оружием.

Мы подошли на расстояние сотни футов к флайеру. Остановились. Я тихонько свистнул.

Тут же донесся ответный свист. Я прислушался. Вроде бы ничего подозрительного.

Мы подошли к флайеру, и я помог девушке подняться на палубу.

– Ты где, Птор Фак? – спросил я.

– Здесь, на палубе. И вокруг никого.

– Воины Инвака могут появиться здесь в любую минуту, – сказал я, берясь за ручку управления.

Корабль поднялся в воздух, и тут же мы услышали снизу крики и проклятия. Однако инвакцы уже не могли помешать нам. Мы вырвались на свободу. Мы сделали то, что казалось невероятным.

– Мы все обязаны своим спасением Ройас, – сказал я.

– Ты легко уплатишь мне этот долг, – сказала она. – Думаю, что это доставит удовольствие нам обоим.

Да, впереди меня ждали нелегкие времена. Мне легче было бы встретиться в открытом бою с десятком воинов, чем иметь дело с разгневанной женщиной. Нет, с ней надо разобраться до того, как мы прилетим в Гелиум. Но я решил дождаться, когда мы станем видимыми.

О том, чтобы заплатить ей долг так, как она хотела, я даже не помышлял. Это запутало бы меня еще больше. Конечно, можно было бы поговорить с ней, пока мы невидимы, но мне это казалось трусостью.

– Мы летим в Гелиум? – просила Лана.

– Да.

– А что они подумают, когда заметят летящий флайер без людей.

– Мы дождемся, когда вновь станем видимыми.

– Правильно, Джон Картер! – сказала Лана.

– Кто такой Джон Картер? – спросила Ройас. – С нами летит еще кто-то?

– Это я Джон Картер. Дотар Соятом я был временно.

– Значит, ты не султан Овата?

– Нет.

– Ты обманул меня!

– Извини, Ройас. Я не хотел этого. К тому же, тебе я никогда не говорил, что я султан. Я сказал это воину, чтобы отвязаться от него.

Если она так отреагировала на этот маленький обман, то что же произойдет, когда она узнает, что у меня есть жена? Тут я решил взять, как говорится, быка за рога.

– Ройас, хотя я тебя не обманывал насчет имени, я обманул тебя в другом, куда более важном…

– В чем?

– Я использовал твое доброе отношение ко мне, чтобы освободить Лану. Я вынужден был притворяться, что люблю тебя, хотя у меня есть жена.

Я ждал взрыва, но… Вместо бури негодования я услышал нежный звенящий смех, затихший через минуту. Я напряженно ждал, и тишина становилась все более зловещей. Я ожидал чего угодно – Ройас могла вонзить кинжал мне в спину, могла, не задумываясь, выскочить за борт корабля, но вместо этого – лишь звонкий смех.

Может, известие свело ее с ума? Посмотреть бы ей в лицо, чтобы разобраться во всем этом, но все же как хорошо, что я пока могу не видеть потрясенную девушку.

И, слава богу, что остальные не видят в этот момент меня – я, наверное, выгляжу идиотом.

Тишина, казалось, длилась очень долго – целую вечность. Первой заговорила Лана:

– Сколько времени еще мы будем невидимыми?

– Примерно десять зодов с момента приема таблетки, – ответила Ройас. – Сначала стану видимой я, затем… Джон Картер вместе с Птор Факом. Они приняли таблетки почти одновременно… И самая последняя – ты.

Голос у нее был абсолютно нормальный. Я не заметил ни следа горечи или сожаления. Мне даже стало как-то обидно. Хотя вполне возможно, что она отомстит мне при первом же удобном случае.

Теперь у меня было над чем поразмышлять во время полета.

XIII

На рассвете я увидел необычное зрелище. Словно из ничего начала медленно появляться девичья фигура Ройас! Она сидела на палубе, глядя на проплывающие внизу марсианские пейзажи. Тень печальной улыбки скользила по ее лицу. Она напоминала мне кошку, которая только что съела канарейку.

– Каор! – поприветствовал я ее.

Ройас обернулась на голос, но меня, разумеется, еще не видела.

– Каор! – улыбнулась она. – Ты, наверное, устал, Джон Картер. Ведь ты не спал всю ночь.

– Я посплю, когда проснется Лана. Она умеет управлять флайером.

– Я никогда не бывала за пределами Инвака. Какой печальный, заброшенный мир.

– Но города Гелиума прекрасны. Надеюсь, что тебе понравится, Ройас.

– Я уверена в этом. Ведь я буду там с тобой, Джон Картер.

Интересно, что она имеет в виду? Эта девушка была для меня самой настоящей загадкой, и пока я пытался разгадать ее, проснулась Лана. Я попросил ее взять на себя управление кораблем.

– Мы будем летать вокруг Гелиума, – сказал я, – пока все не станем видимыми.

После этого я уснул.

Только с наступлением вечера мы все стали видимыми, и на следующее утро я полетел к Гелиуму. Патрульный корабль приблизился к нам и, узнав мой флайер, пристроился рядом. Вся команда была охвачена радостью при виде меня и Ланы. Они сопровождали нас до тех пор, пока я не посадил флайер на крыше своего дворца, где нас встретили с бурным восторгом – ведь нас считали давно погибшими. Я представил Птор Фака и Ройас своей жене Дее Торис.

– Если бы не Ройас, – сказал я, – никто из нас не вернулся бы домой.

И я кратко рассказал о нашем пленении и основных обстоятельствах побега.

Дея подошла к Ройас, обняла и поцеловала в лоб. К моему удивлению, Ройас тоже обняла Дею и поцеловала. Да, эта девушка сведет меня с ума своим поведением.

После завтрака Дея Торис спросила, какие у меня планы.

– Сейчас я иду к Тардос Морсу, чтобы договориться о посылке флота в Гатол. А затем полечу туда один.

– Почему один? Хотя зачем я спрашиваю? Ты всегда действовал в одиночку.

После разговора с Тардос Морсом я вернулся во дворец, распрощался с Деей Торис и, проходя через сад, заметил Ройас. Она была одна.

– Джон Картер, – позвала она. – Мне нужно поговорить с тобой.

«Ну вот, начинается, – подумал я. – Впрочем, так будет лучше. Надо сразу покончить с этим делом».

– Ты обманул меня, Джон Картер.

– Да.

– И я рада этому, так как тоже обманула тебя. Я восхищаюсь тобой, Джон Картер, но я не люблю тебя. Я знала, что ты прилетел в Инвак на флайере, и поняла, что если я помогу тебе бежать оттуда, то ты можешь взять и меня с собой. Я ненавижу Инвак. Я бы продала свою душу и тело, лишь бы выбраться из проклятого города. Поэтому я старалась сделать так, чтобы ты влюбился в меня и увез из Инвака. Ты должен признать, что я весьма умело изображала страсть. По-моему, ты даже испугался меня. Но сейчас мне очень стыдно. Если бы ты только знал, как я была счастлива, когда услышала, что у тебя есть жена и ты любишь ее. Я слишком уважаю тебя и не хотела бы принести несчастье, если бы ты все-таки полюбил меня.

– Но почему ты изобразила ревность к Лане?

– Для большего правдоподобия.

– Ты сняла большую тяжесть с моей души, Ройас. Надеюсь, тебе здесь понравится, и ты найдешь свое счастье.

– Мне уже нравится здесь. Дея Торис предложила мне жить у нее. Я видела здесь много красивых мужчин – и не все они женаты.

Я с завистью подумал о том счастливчике, который станет ее мужем.

Перелет в Гатол прошел без особых происшествий. Перед полетом я принял таблетку и в Гатол прибыл уже невидимым. Армия Хин Абтеля окружила город, обложив его со всех сторон. Появились новые боевые корабли: и штурмовые и транспортные.

Заметив мой корабль, с земли немедленно поднялись патрули. Я летел без опознавательных знаков и не отвечал на их запросы. Команда патруля была изумлена, обнаружив, что флайер летит сам по себе, без пилота.

Вернее, они были очень напуганы, так как никто не сделал даже попытки приблизиться к моей машине или помешать дальнейшему полету. Я посадил флайер в лагере панаров, и вокруг него стала собираться толпа любопытных.

– На этом корабле, – громогласно возвестил я, – к вам прилетела Смерть. Она ждет любого, кто осмелится подойти близко к флайеру.

Толпа подалась назад. Я спрыгнул на утрамбованную тысячами ног землю и пошел, лавируя между воинами, пытаясь что-нибудь понять из их разговоров. Однако говорили они только о моем флайере, что для меня не представляло интереса. Было странно находиться столь близко от врагов, но в полной безопасности.

Я прошел в каюту командующего флотом. Он сидел за одним столом вместе со старшими офицерами, обсуждая план военных действий.

– Когда сюда прибудет Хин Абтель, мы высадим десант в тысячу человек в городе. А после захвата Гатола наша миллионная армия двинется на Гелиум.

– Когда прибывает Хин Абтель? – спросил кто-то из сидевших офицеров.

– Сегодня вечером или завтра утром. Он приведет с собой огромный флот.

Ну вот, теперь мне стало ясно хоть кое-что, и я стал обдумывать свои дальнейшие действия. Я вернулся в свой флайер, который воины рассматривали с почтительного расстояния, и сел за рычаги управления. Корабль взмыл в небо и до меня донеслись крики удивления и ужаса.

– Смерть на флайере! Смерть на флайере!

А я быстро набрал высоту и полетел в направлении Панкора. Через некоторое время я заметил впереди флот и полетел навстречу. Увидев, что флайер мчится без пилота, все воины высыпали на палубы, рассматривая таинственный корабль. На мостике флагмана среди офицеров я увидел Хин Абтеля. Он был заинтригован не меньше своих солдат.

Я подлетел совсем близко к мостику его корабля и, слегка коснувшись его своим бортом, завис над крейсером панаров. Хин Абтель рассматривал рубку управления.

– Никого, – недоуменно сказал он, – видимо, кто-то изобрел способ дистанционного управления воздушными кораблями…

Он не успел закончить фразу. Я быстро перескочил на мостик флагманского судна, схватил Хин Абтеля и тут же вернулся на палубу своего флайера. Еще секунда, и я на громадной скорости летел прочь. Сзади несся вой ужаса.

Несколько кораблей устремились за мной, но стрелять опасались, поскольку на борту моего флайера находился Хин Абтель, а догнать они меня не могли.

Хин Абтель, парализованный ужасом, неподвижно лежал на палубе. Наконец он собрался с силами.

– Кто ты? Что ты хочешь сделать со мной?

Я молчал. Я решил, что тишина еще больше испугает его. Мы летели высоко над Гатолом, который теперь мог не опасаться штурма. На следующее утро я увидел громадный флот Гелиума, спешивший на помощь Гатолу.

Действие таблетки проходило, и вскоре перед изумленным Хин Абтелем материализовался я.

– Кто ты? – хрипло воскликнул он.

– Я тот, у кого ты угнал флайер в Хорце. Я тот, кто вернул его настоящему владельцу в Панкоре. Я – Джон Картер, принц Гелиума. Ты слышал обо мне?

Подлетев к флоту Гелиума, я зажег опознавательные огни, и крики восторга приветствовали меня.

В остальном история проста. Флот Гелиума уничтожил воздушную армаду Абтеля, а наша армия разогнала войска, осаждавшие Гатол. После окончания войны мы освободили миллионы замороженных марсиан в Панкоре, и я вернулся в Гелиум к Дее Торис, с которой надеялся больше не разлучаться.

Я привез с собой Ная Дан Чи и Джад Хана, которых разыскал в Панкоре, и хотя я не присутствовал при встрече Ланы и Ная Дан Чи, со слов Деи Торис я понял, что все опасности и страдания, которые он перенес из любви к прекрасной Лане, были не напрасны.

Эдгар Берроуз.

Гигант с Марса

1. ПОХИЩЕНИЕ

Mарсианские луны любопытно наблюдали за гигантским марсианским жеребцом беззвучно скачущим по мягкой мшистой земле. Восемь могучих ног огромными скачками несли животное по поверхности.

Движением могучего животного телепатически управляли двое людей сидящих в огромном седле притороченном к широкой спине жеребца.

Дея Торис, принцесса Гелия имела обыкновение еженедельно объезжать с проверкой часть дедушкиного обширного промышленного и сельскохозяйственного царства.

Ее поездка по плодородным землям пролегала через дикий гелийский лес, где росли огромные деревья обеспечивавшие древесиной все цивилизованные народы Марса.

Утренняя заря только занималась на восточном краешке марсианского неба и в чаще было темно и сыро от вечерней росы. Лесной сумрак пробуждал в душе Деи Торис чувство благодарности к спутнику сидевшему на седле перед ней. Ее руки лежали на его широких, бронзовых плечах и ощущение этих красивых сильных мышц вызывало в ней доверительный трепет. Одна из его рук покоилась на украшенном драгоценными камнями эфесе большого и длинного меча, его отличала гордая выправка как и подобало самому могущественному воину Марса.

Джон Картер взглянул на обожаемое им лицо его принцессы и спросил:

— Вы не боитесь, Дея Торис?

— Ни капельки, ведь я с моим военачальником.

Дея Торис улыбнулась.

— А как же лесные чудовища, арбуки?

— Дедушка их всех истребил. Во время моей последней поездки я видела только одну древесную рептилию, которую убил мой телохранитель.

Неожиданно Дея Торис охнула и вцепилась в Джона Картера в тщетной попытке сохранить равновесие. Могучий жеребец тяжело рухнул на мшистую землю. Наездники перелетели через голову животного. Через секунду они были уже на ногах, а жеребец оставался неподвижным.

Картер молниеносно выхватил свой меч из ножен и знаком показал Дее Торис, чтобы она оставалась за его спиной.

Неожиданно жуткий рев прямо над их головами разорвал лесную тишину.

— Арбук? — вокликнула Дея Торис.

Древесная рептилия ринулась навстречу ненавистным человеческим существам. Картер поднял свой меч и взмахнул им, чтобы отвлечь внимание твари от Деи Торис, спрятавшейся за неподвижным жеребцом.

Первый удар землянина лишь рассек шкуру чудовища и от удара огромной лапы он потерял равновесие. Упав на землю он увидел огромные клыки приближающиеся к его горлу.

— Дея Торис, возьмите атомное ружье! Оно под седлом! — яростно крикнул Картер девушке. Однако ответа не последовало.

Собрав воедино всю свою мощь, Картер вонзил свой меч в шею чудовища. Ручьи крови хлынули из раны, чудовище задрожало агонизируя. Человек выскользнул из под падающей туши и вскочил на ноги.

— Дея Торис! Дея Торис!

Картер неистово обыскивал заросли вокруг мертвого жеребца агонизирующего арбука. Нигде не было и следа Деи Торис. Она как бы испарилась.

Луч восходящего солнца пробившись сквозь густую листву заискрился на некоем предмете под ногами землянина. Картер нагнулся и поднял продолговатую гильзу, гильзу недавно выброшенную из бесшумного атомного ружья.

Запрыгнув на мертвого жеребца, он осмотрел попону седла. Атомный пистолет, о котором он кричал Дее Торис, как и прежде находился в кожаной кобуре!

Землянин приблизился к голове мертвого скакуна. В черепе животного кровоточило небольшое отверстие. Итак, этот выстрел и разъяренный арбук были элементами хорошо задуманного плана для его убийства и похищения Деи Торис.

Но однако, как это могло случиться, чтобы Дея Торис исчезла так быстро и незаметно?

Картер угрюмо пустился через лес в обратный путь к Гелию.

Полдень застал землянина в приемной Тардоса Морса, джедакка Гелия, дедушки Деи Торис.

Старый джедакк был взволнован. Он протянул Джону Картеру шершавый кусок пергамента. Неровные и корявые буквы испещеряли пергамент и по мере того как Картер читал написанное, его глаза наполнялись яростью.

Пергамент гласил:

«Я, Пью Моджел, всемогущий властитель Марса, решил принять в свои владения месторождения железной руды Гелия. Железная руда обеспечит меня кораблями необходимыми для защиты Гелия и других городов Барсума от врагов. Если в течение трех дней вы не уберете с железнорудных шахт и фабрик всех своих рабочих, я начну посылать Вам пальцы ее высочества принцессы Гелия. Поторопитесь, ибо я решу послать Вам ее язык, который говорит так много о Джоне Картере. Помните, подчиняйтесь Пью Моджелу ибо он всемогущен.»

Тардос Морс горестно сцепил руки:

— Кто этот выскочка называющий себя всемогущим властителем Марса?

Картер задумчиво взглянул на послание и сказал:

— Похоже, что у него здесь есть шпионы. Пью Моджел знал о том, что я сегодня утром выехал с Деей Торис в инспекционную поездку.

Тардос Морс тяжело вздохнул:

— Шпион был. Я обнаружил это послание пришпиленным к портьере в моей личной приемной комнате. Но что же мы будем делать?

Его голос дрогнул:

— В моей жизни остался единственный предмет обожания — Дея Торис.

— Весь Гелий обожает ее, Тардос Морс, и мы умрем прежде чем вернемся к Вам с пустыми руками.

Картер подошел к видеоэкрану и нажал клавишу:

— Вызовите Кантоса Кана и Тарса Таркаса, — сухо приказал он. — Пусть они немедленно приезжают.

Вскоре огромный зеленый воин и стройный краснокожий человек вошли в приемную.

— К счастью, Джон Картер, я на неделю приехал с равнин в Гелий.

Тарс Таркас своими четырьмя могучими руками сжал эфес огромного меча. Его огромное, могучее тело величественно возвышалось в комнате над другими.

Кантос Кан положил свою руку на плечо Джона Картера.

— Я собирался во дворец, когда получил твой вызов. Слух о похищении принцессы распространился по всему Гелию. Я немедленно приехал, чтобы предложить свой меч и мое сердце.

— Я никогда не слышал об этом Пью Моджеле, — сказал Тарс Таркас. — Он человек из зеленой расы?

Тардос Морс проворчал:

— Он, наверное, какой-то мелкий проходимец или бандит с чрезмерным самомнением.

Картер оторвал глаза от послания:

— Нет, Тардос Морс, я думаю, что он большее чудовище, чем вы себе можете представить. И он достачно умен. Вблизи у него был какой-то безшумный летательный апарат позволивший быстро увезти Дею Торис или, возможно, огромная птица. Только очень могущественный человек мог похитить принцессу, чтобы подкрепить свои угрозы и верить в возможность захвата таких больших месторождений железной руды.

— Похоже, что у него в распоряжении большие силы. Сомнительно, что он собирается возвратить принцессу, иначе похититель включил бы более детальную информацию в свое послание.

Неожиданно землянин напряг свое острое зрение. В соседней комнате мелькнула тень.

Могучим прыжком Картер достиг арку дверного проема. Преследуемый Картером неясный силует растворился в полумраке галлереи. Увидев невозможность побега, незнакомец остановился, опустился на одно колено и навел лучевой пистолет на приближающегося землянина. Картер увидел как побелел его палец нажимающий на спусковой крючок.

— Картер! — крикнул Кантос Кан. — На пол!

Картер молниеносно рухнул навзничь. Длинное лезвие со свистом пронеслось над его головой и по самую рукоять вошло в сердце незнакомца.

— Это один из шпионов Пью Моджела, — пробормотал Джон Картер, вставая на ноги. — Спасибо тебе, Кантос Кан.

Кантос Кан осмотрел тело незнакомца, но не обнаружил ничего чтобы позволило судить о его происхождении.

Вернувшись в приемную друзья принялись разрабатывать план.

Картер говорил, а все остальные склонились над огромной картой Барсума.

— Все города вокруг Гелия дружественны с нами. Они бы предупредили бы нас об этом Пью Моджеле, если бы они что-либо знали о нем. Вероятно он захватил один из пустующих городов на дне мертвого моря к востоку или западу от Гелия. Это означает, что поиск необходимо производить в тысячемильной зоне, и мы осмотрим каждую милю.

Картер уселся за стол и объяснил свой план:

— Тарс Таркас едет на восток и беседует с вождями всех ваших племен. Я с разведывательными самолетами перекрываю западное направление. Кантос Кан остается в Гелии как связной между всеми нами. Все воздушные силы Гелия находятся в круглосуточной боевой готовности. Тот кто первым обнаружит Дею Торис должен указать свое месторасположение Кантосу Кану. Вся наша связь должна осуществляться исключительно через Кантоса Кана. Постоянная и секретная волна нашей связи будет 2000 килоциклов.

Тардос Морс повернулся к землянину:

— Джон Картер, я передаю в твое распоряжение все ресурсы моего царства.

— Мы немедленно выступаем, Ваше Высочество, и если Дея Торис еще жива, мы должны найти ее, — ответил Джон Картер.

2. ПОИСК

Через три часа Джон Картер стоял на площадке Королевского Аэродрома отдавая последние распоряжения пилотам двадцати четырех скоростных одноместных разведывательных самолетов.

— Внимательно осмотрите территорию вашей зоны. Если вы что-либо обнаружите не пытайтесь действовать самостоятельно. Немедленно поставьте в известность Кантоса Кана.

Картер внимательно окинул взором сосредоточенные лица перед ним. Он знал, что они будут подчиняться ему безпрекословно.

— Вперед! — скомандовал Картер поднимая руку.

Пилоты побежали к своим машинам и вскоре их самолеты пронеслись над Гелием.

Картер задержался на площадке для того, чтобы проверить связь с Кантосом Каном. Он одел шлемофон и настроился на 2000 килоциклов. Шифрованный ответ Кантоса Кана последовал незамедлительно:

— Прием твоего сигнала прекрасный. Тарс Таркас уже выезжает из города. Воздушный флот приводится в боевую готовность. Все воздушные силы будут готовы по первому сигналу прийти тебе на помощь. На линии Кантос Кан.

Ночь застала Картера в полете в пятистах милях от Гелия. Он очень устал и осмотр нескольких разрушенных городов и каналов был безрезультатным. Неожиданно трель микростанции взбодрила его.

— Докладывает Кантос Кан. Тарс Таркас организовал тщательный поиск в направлении восток-юг, разведывательные самолеты производящие поиск с запада на юг пока не представили никакой утешительной информации. Я буду информировать тебя обо всей поступающей информации. Жду распоряжений. Конец связи.

— Никаких новостей и распоряжений. Конец связи. Картер.

Он переключил самолет в режим автопилота. До восхода луны было бессмысленно продолжать осмотр территории. Землянин погрузился в тревожный сон. В полночь Картера разбудила включившаяся связь. Кантос Кан возбужденно передавал новости:

— Тарс Таркас обнаружил Дею Торис. Ее отвезли в заброшенный город на берегу мертвого моря в Корвасе.

Затем Кантос Кан передал точную широту и долготу этой точки.

— В дальнейших инструкциях Тарс Таркас потребовал чрезвычайной секретности твоих передвижений. Он будет находиться на главном мосту ведущем в Город. Конец связи. Кантос Кан. Джон Картер, ответьте!

Джон Картер связался с Кантосом Каном и приказал ему постоянно оставаться на связи и обеявить боевую готовность в воздушных силах Гелия. Затем он установил гирокомпас — прибор который автоматически выведет его самолет к искомому месту.

Через несколько часов землянин летел над низкой горной грядой и уже видел перед собой древний город на берегу Мертвого моря. Развернув самолет он приземлился на мосту, где согласно инструкциям его должен ожидать Тарс Таркас. Длинные и черные тени закрывали сырой и глубокий ров под мостом.

Картер выпрыгнул из самолета и под прикрытием сумрака двинулся к возвышающимся руинам города. Вокруг было так тихо, что полет из башни одинокой летучей мыши напоминал по звуку пикирующий самолет.

Где же Тарс Таркас? Зеленый человек уже давно должен был бы появиться на мосту.

Перед входом в город Картер замер в тени стены и прислушался. Ни единый звук не нарушал ночной покой. В городе стояла могильная тишина. Деймос и Фобос, две быстрые марсианские луны, кружились в небесах.

Прислушавшись Картер затаил дыхание. Его острый слух отчетливо различил звук странных, шаркающих, медленно приближающихся шагов.

Кто-то пробирался вдоль стены. Землянин застыл в напряжении и готовности в любой момент броситься к своему самолету. Затем он услышал вблизи другие шаги. Что-то медленно приближалось из руин к россыпи разбитых камней.

Неожиданно сверху из-за стены на Картера надвинулось огромная, тяжелая туша. Горячее, зловонное дыхание обожгло его затылок. Огромные волосатые руки придавили его в яростном объятии.

Чудовище швырнуло его на шершавый булыжник. Огромные руки замкнулись на его горле. Картер повернул голову и увидел над собой лицо огромной, белой обезьяны.

Трое других обезьян окружили Картера пытаясь оглушить его своими четырьмя могучими руками и связать обрывком веревки.

Изловчившись Картер уперся ногой в живот обезьяны и мощным броском отбросил ее, ворчащую и беспомощную, на землю.

Подобно загнанному банзу (огромный восьминогий марсианский лев), Картер изготовился с обнаженным мечом возле стены поджидая атакующую троицу.

Перед ним были сильные звери ростом футов восемь с огромными туловищами покрытыми длинными белыми волосами. У каждый из них имел по четыре мускулистых руки завершавшихся огромными лапами с острыми и изогнутыми когтями. Они приближались к землянину оскалив клыки и свирепо ворча.

Картер присел, и как только звери прыгнули, земные мышцы подбросили его в прыжке высоко над головами чудовищ. Тяжелое лезвие меча землянина, в которое он вложил всю мощь своих мышц, обрушилось на голову одной из обезьян, раскроив ее череп пополам.

Картер коснулся земли и развернулся в готовности вновь отразить нападение оставшихся двух обезьян. Когда меч землянина глубоко вонзался в дикое сердце твари, раздавался отвратительный, душераздирающий вопль.

Землянин рывком освободил лезвие меча, оставив еще одно чудовище скрюченным на земле.

На этот раз последняя обезьяна развернулась и испуганно пустилась в бегство. Пока он бежала по галлерее прилегающего здания, Картер мог наблюдать ее светящиеся в темноте глаза. Землянин мог бы поклясться, что он слышал как из глотки обезьяны вылетало его собственное имя несколько приглушаемое сдавленым ворчанием убегающей твари.

Настороженно сжав меч, землянин почувствовал движение воздуха над своей головой. Какой-то источник движения опускался перед ним.

Сейчас он сам ощутил как что-то стянуло его грудь и подбросило его в воздух на пятьдесят футов. В попытке восстановить дыхание, Картер вцепился в то что охватило его туловище. Это было нечто мозолистое похожее на кожу арбука. Волосы как древесные корни пробивались сквозь мозолистую кожу.

Это была гигантская рука!

3. ГИГАНТ ДЖУГ

Неожиданно Джон Картер обнаружил, что разглядывает лицо монстра.

От верхушки заросшей головы до покрытого растительностью подбородка было около пятнадцати футов.

В марсианской жизни появилось новое чудовище. Судя по размерам окружающих зданий, это создание было ростом футов сто тридцать!

Гигант встряхнул и поднял Картера поближе к глазам и затем откинул голову назад. Отвратительный, раскатистый смех вырвался из под его отвислых губ, обнажая зубы похожие на маленькие горные утесы.

Он был одет в свободно облегающую его бедра, неряшливую, мешковатую тунику оставляющую открытыми руки и ноги.

Другой рукой он стучал себя в могучую грудь.

— Я — Джуг, я — Джуг, — непрерывно повторял он смеясь и встряхивая свою беспомощную жертву. — Я могу убивать! Я могу убивать!

Затем гигант Джуг пустился в путь. Он старательно шагал по пустым улицам, иногда обходя дома, которые были достаточно высоки для того, чтобы просто перешагнуть их.

Наконец он остановился возле частично разрушенного дворца. Течение времени слегка разрушило его красоту. Огромные массы плесени и ползучих растений пробили дорогу сквозь кирпичную кладку закрывая выбитые бойницы окон. Резким броском гигант Джуг швырнул Джона Картера в высокий оконный проем одной из башен дворца.

Ощутив свободу от объятий гиганта Джон постарался полностью расслабиться. В длинном кувырке он покатился по полу, защищая голову руками. Оказавшись в кромешной темноте помещения, землянин некоторое время лежал прислушиваясь и восстанавливая свое дыхание.

Некоторое время его слух не улавливал ни звука, а затем он четко различил за окном тяжелое дыхание Джуга. Еще раз земные мышцы Картера, чувствительные к меньшей силе тяготения на Марсе, помогли ему в прыжке преодолеть двадцать футов отделявших его от подоконника высокого окна. Здесь он застыл и взглянул еще раз в отвратительное, волосатое лицо гиганта.

Тот непрерывно бормотал:

— Я — Джуг… Я — Джуг. Я могу убивать! Я могу убивать!

Дыхание гиганта опалило Картера подобно жару серной печи. Через это окно убежать будет невозможно!

Он вновь возвратился в свой застенок и начал медленно ощупывать стену комнаты сложенную из шлифованных ирзитовых блоков. Каменный пол был засыпан мусором. Один раз Картер услышал зловещее шипение марсианского паука, у которого он смахнул паутину.

Как долго он блуждал вдоль стен неизвестно. Ему казалось что пролетели целые часы. Затем, внезапно, мертвую тишину разорвал женский крик исходивший из какого-то уголка здания.

Джон Картер почувствовал как мурашки пробежали по его коже. Ведь это мог быть голос Деи Торис?

Джон Картер вновь прыгнул на краешек ярко освещенного окна. Осторожно он взглянул вниз. Джуг лежал на спине на тротуаре и дышал как спящий, каждый его вздох поднимал его грудь футов на пять. Осторожно он начал пробираться по карнизу, который проходил под окном и исчезал в тени прилегающей башни. Если бы ему удалось добраться до этой тени не разбудив Джуга!

Он был почти у цели, когда Джуг яростно зарычал. Он открыл свой один большой глаз, поднялся и схватив Картера за ногу, вновь швырнул его в окно башни.

Землянин вновь подкатился к стене своего темного застенка и навзничь рухнул возле нее. Тот крик не уходил из его памяти. Его терзала мысль о том, что Дея Торис может быть в опасности.

А где же Тарс Таркас? Пью Моджел наверное тоже захватил его. Картер резко вскочил на ноги.

Один из ирзитовых блоков за его спиной подвинулся. Он подождал. Никто не появился. Осторожно он подошел к блоку и пододвинул его ногой. Блок слегка сдвинулся внутрь. Картер налег на блок всем своим телом. Дюм за дюймом он расширял отверстие пока не появилось достаточно пространства, чтобы протиснуть свое тело.

Он все еще находился в кромешной темноте, но его чувствительные пальцы подсказали ему, что он находится в корридоре между двумя стенами. Возможно это и есть путь, который выведет его из этого заточения!

Он старательно поставил блок на старое место, не оставляя следов своего исчезновения из комнаты. Проход в котором он находился был таким низким, что ему пришлось ползти на коленях. Низкий проход был пропитан вековой затхлостью, как-будто им не пользовались долгое время.

Постепенно туннель уходил куда-то вниз. От главного туннеля в разные стороны уходили многочисленные боковые проходы. Нигде не было ни проблеска света, ни шума. Только отвратительный, зловонный запах начал постепенно насыщать воздух.

Наконец начало становиться светлее. Землянин понимал, что он находится в подземелье дворца. Мерцающий свет создавало свечение флуорисцирующего радия используемого на Марсе как источник радиоактивности.

Землянин неожиданно нашел источник этого света. Он исходил из трещины в передней стене. Оттолкнув в сторону свободно поддавшийся камень, Джон Картер вполз в комнату. Вдруг дыхание его перехватило.

Прямо перед ним стоял воин с выставленным вперед мечом, кончик которого почти упирался в грудь землянина.

Со скоростью молнии Джон Картер отскочил, выхватил свой меч и ударил по мечу противника.

Однако рука краснокожего воина отвалилась от тела и упав на пол, рассыпалась в прах. Древний меч зазвенел по камням пола.

Только сейчас Картер заметил, что воин как бы опирается на стену, много лет назад его установили таким образом с вытянутой рукой и застывшим посмертным выражением лица. Потеря руки привела к тому, что все тело рухнуло на пол и превратилось в горсточку праха.

В соседней комнате находилась группа женщин, прекрасных девушек, скованных между собой золотыми цепями соединенными с золотыми ошейниками на их шеях. Они сидели за столом и ели, пища еще стояла на их столе. Они были узницами, рабынями правителей давно умершего города. Сухой и неподвижный воздух в сочетании с какими-то выделениями внутри подземной темницы навека сохранили их красоту.

Землянин сделал еще несколько шагов по затхлому корридору, когда обнаружил, что за ним кто-то крадется. Заскочив в боковой проход, он посмотрел назад. За ним следовали светящиеся глаза. Они появились когда он проследовал по туннелю.

Теперь вновь раздался шорох впереди внутри туннеля. И новые глаза засветились впереди него.

Джон Картер побежал вперед выставив меч. Глаза впереди исчезли, однако те которые находились за ег спиной начали приближаться к нему.

В туннеле вновь стало очень темно, но далеко впереди землянин мог видеть легкие лучи света пробивавшиеся в туннель.

Он побежал к свету. Сражаться с кем бы то не было легче при свете, нежели в кромешной темноте туннеля. Картер вошел в комнату и в сумрачном свете столкнулся с животным, чьи глаза следили за ним в туннеле. Это была разновидность огромной трехногой марсианской крысы!

Она быстро отступала от Картера в дальний конец небольшой комнаты оскалив в яростном рычании отвратительные желтые клыки.

В этот момент за его спиной появилась еще одна крыса и оба животных начали приближаться к землянину.

Сжав меч, Картер угрюмо улыбнулся:

— Сейчас я как загнаная крыса, — пробормотал он и направил меч в сторону ближайшей крысы.

Она увернулась от удара и стремительно бросилась на него. Но меч землянина уже поджидал ее. Нападающая крыса полностью нанизалась на поджидавшее ее острие меча.

Напор животного отбросил Картера на пять футов, но он смог удерать свой меч, острие которого, пробив плечо твари, распороло ее дикое сердце.

Когда Картер вырвал свой меч из туши и повернулся, чтобы отразить нападение следующего противника, возглас удивления сорвался с его губ.

Комнату наполовину заполнили крысы!

Твари проникали в комнату еще через одну щель и окружали его, изготавливаясь к атаке.

Полчаса Картер яростно сражался за свою жизнь в одной из укромных темниц подземелья под дворцом древнего города Корваса.

Горы мертвых крыс лежали вокруг него, но они все прибывли и, наконец, одолели его превосходящим числом.

Джон Картер рухнул без сознания получив по голове ужасный удар змеевидного крысинного хвоста.

Он был оглушен, но его руки продолжали сжимать меч, даже тогда когда он почувствовал, что его подхватили и потащили прочь в темноту прилегающего туннеля.

4. ГОРОД КРЫС

Джон Картер полностью пришел в себя когда его протащили через лужу заполненную грязной водой. Он услышал как жадно глотают воду крысы, увидел их светящиеся в темноте глаза. Запах свежевырытой земли проник в его ноздри и он понял, что его унесли глубоко в норы и подземные пещеры под дворцом.

Несколько крыс с обоих сторон от него тащили его по туннелю удерживая его за руки своими передними лапами. Это было довольно неприятно и он уже начал задумываться сколько будет длиться это путешествие.

Ему не пришлось ожидать долго. Вся эта компания наконец прибыла в огромную подземную пещеру. Дневной свет проникал в нее через несколько отверстий в потолке, его лучи играли отражаясь на тысячах сталактитов из красного песчаника. С пола пещеры поднимались вверх массивные сталагмиты, причудливые осадочные образования.

На дне пещеры среди этих образований виднелось множество куполообразных хижин из грязи.

По мере того как Картера тащили, он обратил внимание на несколько хижин, которые строили несколько крыс. Основу строения составляли белые палочки облепливаемые грязью поднимаемой со дна подземного ручья. Белые палочки были разных размеров и неправильной формы. Одна из крыс прекратила работу обгладывая палочку. Она очень походила на кость.

Когда его подтащили еще ближе, он увидел, что палочка была обычной человеческой берцовой костью!

Все хижины из грязи были усеяны костями и черепами, на некоторых еще виднелись отвратительные остатки кожи и волос. Картер заметил, что верхушки некоторых черепов отсутствуют, они были как бы срублены.

Землянина притащили на чистую пляну в середине пещеры. Здесь на горе черепов восседала крыса в половину большая, нежели все ее окружавшие.

Злобные пурпурные глазки этой твари созерцали Картера, которого в этот момент затаскивали на вершину горы.

Крысы отпустили землянина и спустились к подножью горы, оставив Картера наедине с огромной крысой.

Длинные усы чудовища постоянно подергивались когда тварь принюхивалась к человеку. Похоже одно ухо она потеряла в какой-то битве, а другое ухо было прозрачным с небольшим рубцом.

Ее маленькие пурпурные глазки внимательно следили за Картером, пока она задумчиво поглаживала своей когтеподобной лапой длинный, лысый хвост.

Это, наверное, и был Царь Крыс.

«Властелин подземного мира», — подумал Картер, стараясь задерживать дыхание. Вонь в пещере была потрясающей.

Не сводя глаз с Картера, крыса спустилась к подножью горы, подняла череп и поставила его перед Картером. Затем действие повторилось и череп поднятый с другой стороны был поставлен рядом с первым. Повторяя эти действия, она сложила вокруг землянина цепочку из черепов без верха.

Затем, очень рассудительно, крыса вошла в кольцо черепов, подняла один из них ишвырнула его Картеру. Землянин поймал его и швырнул череп обратно царю.

Это похоже обидело его высочество. Царь даже не предпринял каких-либо попыток поймать череп и он улетел за его спину и покатился громыхая к подножию горы.

Издавая свирепые вопли, царь начал подпрыгивать внутри этого небольшого круга из черепов.

Все это выглядело довольно загадочно для землянина. Стоя на помосте он увидел, как у подножия горы образовалось два круга крыс, каждый из которых состоял, по крайней мере, из тысячи животных. Все они начали какой-то зловещий танец, двигаясь против часовой стрелки вокруг помоста сложенного из костей. Хвост каждой танцующей крысы держала в зубах стоящая за ней крыса, образуя таким образом замкнутую цепь.

Землянин без всякого сомнения находился в центре какого-то зловещего ритуала. Не понимая смысл церемонии, землянин не сомневался в ее логическом завершении. Бесчисленные обглоданные местами уже пожелтевшие черепа заполнявшие пещеру были немыми и ужасными свидетельствами его конечной судьбы.

Откуда же крысы притащили такое количество тел для того, чтобы сложить такую гору черепов? Почему у всех этих черепов отсутствовали верхушки? Город Корвас, как это знает любой марсианский школьник, пустует уже тысячи лет, а на некоторых черепах и костях плоть удалили совсем недавно. Картер не обнаружил в городе каких-либо признаков жизни кроме огромных белых обезьян, загадочного великана и, конечно, этих крыс.

Однако ранее он слышал еще женский крик. Его мысли вновь сконцентрировались на беспокойстве о безопасности Деи Торис и ее настоящем местонахождении.

Эта задержка начала беспокоить его. В то время, когда круги крыс все больше смыкались вокруг него, землянин хладнокровно искал возможные пути спасения.

Крысы медленно смыкали свое кольцо, наблюдая за своим, поднявшимся на задние ноги и барабанящим хвостом, правителем. Вся гора черепов звучно резонировала.

Чем быстрее танцевал царь, тем быстрее приближались крысиные цепочки к помосту из черепов.

Ближние крысы бросали на землянина злые взгляды. Картер угрюмо усмехнулся и крепко сжал меч. Удивительно, что они оставили меч у него.

Не одной твари прийдется проститься с жизнью прежде чем они одолеют его и первым будет их царь. Несомненно, что он будет принесен в жертву в качестве лучшего блюда для этого пиршества.

Неожиданно крысиный правитель прекратил свои дикие танцы и остановился прямо перед Картером. Все остальные танцующие крысы тоже застыли в ожидании.

Из глотки правителя раздался странный, пронзительный визг постепенно переросший в душераздирающий вопль. Повелитель Крыс сделал шаг внутрь выделенного черепами круга и начал медленно приближаться к Картеру.

Землянин еще раз окинул взглядом окрестности в поисках каких-либо возможностей для бегства. В этот раз его взор был направлен вверх. Потолок пещеры находился на высоте каких-то пятидесяти футов. Ни один урожденный марсианин не увидел бы возможности для бегства в этом направлении.

Однако Джон Картер родился на планете Земля и на Марс он привез с собой великолепную ловкость и силу тренированного спортсмена.

А все эти качества в сочетании с меньшей силой тяготения на Марсе позволили землянину быстро обдумать план своего бегства.

Он напрягся в ожидании подходящего момента. Ритуал приближался к завершению. Уже почти возле шеи Картера крысиный царь оскалил свои клыки.

Пальцы землянина напряженно стиснули эфес меча, лезвие молниеносно вырвалось из ножен, пронеслось в воздухе. Голова крысинного правителя, издавая легкое чавканье, подпрыгнула в воздух и упав громыхая покатилась по горе черепов.

На какой-то момент твари у подножья помоста замерли. А затем с дикими воплями ринулись на гору черепов в попытке разорвать землянина на кусочки.

Джон Картер присел и затем земные мышцы подбросили его на пятьдесят футов в воздух.

Он яростно вцепился и повис на одном из сталактитов. Затем качаясь на свисающих с потолка лишайниках он пробирался по обширному потолку пещеры.

Он видел как в замешательстве крысы толпились и визжали внизу. Возможно, что единственным входом в пешеру, в которой расположился подземный крысиный город, был тот туннель через который его втащили.

Таким образом, землянин приложил все усилия для того, чтобы найти другой выход из пещеры через свод.

Наконец он обнаружил большую расселину и с трудом пробравшись сквозь плотную завесу лишайника Картер попал в пещеру.

Из пещеры в разные стороны расходились в темноту туннели, большинство из которых были заклеены плотной паутиной огромного марсианского паука. Вероятно, это была часть обширной подземной сети туннелей построенных древними обитателями Корваса.

Картер с обнаженным мечом пустился в путь по одному из больших туннелей в готовности отразить нападение любого существа или зверя, которые преградят его дорогу.

Вечно светящийся радий установленный в стенах во время строительства туннеля давал достаточно света, чтобы землянин хорошо мог видеть дорогу.

Наконец Картер остановился перед массивной дверью перегораживающей туннель. Она была покрыта иероглифическими надписями на незнакомом для землянина языке. Из-за двери откуда-то доносилось жужание похожее на работу множества моторов.

Он толкнул незапертую дверь и остановился в изумлении оказавшись внутрь огромной действующей лаборатории.

Мощные насосы через трубы качали кислород в ряды стоящих вдоль стен огромных стеклянных пробирок, которые из конца в конец заполняли стерильно белое помещение. В центре лаборатории располагалось несколько операционных столов с большими висящими над ними мощными прожекторами.

Внимание землянина немедленно привлекло содержимое пробирок.

Внутри каждой пробирки безжизненно прямо стояли гигантские белые обезьяны.

Верхушки волосатых голов обезьян были обмотанны бинтами. Но почему же, если эти чудовища мертвы, кислород по трубам постоянно поступает в пробирки?

Картер продвигался по комнате с близкого расстояния осматривая стеклянные пробирки. На середине пути он натолкнулся на низкий стеклянный колпак, прикрывающий люк огромной ямы в полу.

Он застыл в изумлении. Яма до верха была заполнена мертвыми телами красных воинов. У всех трупов была аккуратно срезана верхняя часть черепной коробки!

5. КОМНАТА УЖАСОВ

Глубоко внизу в яме Джон Картер увидел как кто-то копошиться среди тел мертвых красных воинов.

Это были крысы и землянин увидел как они тянут тела в прилегающие к яме туннели. Эти туннели где-то в глубине соединяются с главным туннелем, который ведет к подземному крысинному городу.

Так вот где эти твари добывают кости и черепа для строительства своих вонючих подземных жилищ!

Картер внимательно осматривал лабораторию. Он заметил операционные столы со сложенными на них инструментами, анестезиологическое оборудование. Все говорило о том, что здесь проводит какой-то зловещий эксперимент безумный ученый.

Внутри стеклянного шкафа виднелось несколько книг. Надпись на одном увесистом томе золотыми буквами гласила:

«ПЬЮ МОДЖЕЛ. ЕГО ЖИЗНЬ И ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ДЕЯНИЯ.»

Землянин нахмурился. Так вот где объяснение? Почему эта хорошо оснащенная лаборатория спрятана в древнем заброшенном городе, городе безлюдном, в котором обитают обезьяны, крысы и один великан?

Почему в стеклянных пробирках вдоль стен находятся неподвижные, безмолвные тела обезьян с забинтованными головами? А эти красные воины в яме? Почему их черепа разрезаны и мозг извлечен?

Откуда появился гигант, это известное чудовище, некое подобие которого упоминается только в фольклорных сказаниях Барсума.

На одной из книг увиденных Картером в шкафу написано имя «Пью Моджел». Какое отношение имеет ко всему этому Пью Моджел и кто это?

Но важнее всего необходимо узнать, где же Дея Торис, принцесса Гелия?

Джон Картер протянул руку к книге Пью Моджела. В комнате мгновенно восцарилась тишина. Насосы, работавшие во всю свою мощь, остановились.

— Не трогай эту книгу, Джон Картер! — эхом прокатились по лаборатории слова.

Рука Картера молниеносно легла на эфес меча. На минуту восцарилась тишина, а затем все тот же голос продолил:

— Сдавайся, Джон Картер или твоя принцесса умрет!

Слова похоже раздавались из спрятанного где-то в комнате громкоговорителя.

— Войди через дверь, которая находится справа от тебя, землянин. Справа от тебя.

Картер немедленно почувствовал ловушку, но приблизился к двери. Осторожно ногой он открыл дверь. На великолепном троне в дальнем углу зала со сводами сидел уродливый, отвратительный человек. Крошечная круглая голова покоилась на массивных плечах.

У этого существа все казалось искаженным. Его туловище было перекошенным, руки были неравной длины, одна нога была короче другой.

Личико этой маленькой головы злобно уставилось на Джона Картера. Тонкий язык существа частично выпадал из под желтых зубов. Все это неуклюжее тело было облачено в великолепные одеяния украшенные платиной и бриллиантами. Одна клешнеподобная рука существа поглаживала абсолютно лысую голову.

От головы до ног у существа похоже не было ни единого волоска!

У ног этого человека сидело огромное четырехрукое волосатое чудовище — белая обезьяна. Ее маленькие красные глазки неподвижно следили за землянином стоящим в другом дальнем конце зала.

Человек на троне судорожно сжимал микрофон по которому он судя по всему вызвал Картера в зал.

— Наконец ты попался, Джон Картер!

Бусинки его косых глаз зажглись ненавистью:

— Тебе ли тягаться с великим разумом Пью Моджела!

Пью Моджел повернулся к экрану телевизора усеянному множеством ручек и разноцветных огоньков.

Его лицо растянулось в улыбке:

— Ты осчастливил мой город, Джон Картер. Я великим удовольствием наблюдал с помощью моей телевизионной установки за твоим продвижением по многочисленным залам моего дворца.

Пью Моджел указал на телевизор.

— Это маленькое изобретение принадлежит моему доброму учителю, Расу Тарвасу, — продолжил Пью Моджел, — я перенял его у него. Оно оказало мне неоценимую услугу в изучении твоих преднамеренных поисков моей презренной персоны. К несчастью, вы разоблачили благородные намерения моего шпиона в помещениях дворца джедакка. Однако, к моему счастью, к тому моменту он уже выполнил свое задание и через это телевизионное устройство я смог наблюдать и слышать сквозь зеркало в приемной комнате джедакка все что замышлялось против меня.

Пью Моджел прерывисто захохотал не спуская своих немигающих глаз с Картера неподвижно стоящего в другом конце зала.

Землянин не мог обнаружить в зале ничего, чтобы могло быть составной частью ловушки. Все стены и полы зала были выполнены из серых шлифованных эрзитовых блоков. Картер стоял в конце длинного прохода ведущего к трону Пью Моджела. Его мышцы налились сталью, рука крепко сжала меч, когда он ринулся к Пью Моджелу. На половине пути землянин остановился.

— Где Дея Торис?

Его вопрос разрубил тишину.

Микроцефалическая головка Пью Моджела наклонилась в сторону. (Микроцефалической головой называют такую, которая имеет очень маленькие умственные способности. Антонимом является понятие «мегацефалический» обозначающее огромные умственные способности. Микроцефалия обычно считается признаком идиотизма, однако в случае Пью Моджела не подразумевается идиотизм, а крайнее коварство и безумство, то есть все те черты, которые могли свидетельствовать о том, что Пью Моджел был искусственным и синтетическим продуктом Раса Тарваса, одного из известнейших марсианских ученых, и микроцефалия Моджела была вызвана болезнью или неспособностью мозга адаптироваться к чужой, плохо подходящей черепной полости. Голова Пью Моджела была слишком маленькой по сравнению с его телом, или по сравнению с силой его мозга.) Картер ждал ответа.

Несмотря на то, что Пью Моджел имел человеческие черты, в нем было что-то не человеческое. В нем было что-то отталкивающее, тонкие губы, впалые щеки, близко стоящие глаза. Картер заметил, что его глаза не моргали. У него не было век. Глаза этого человека никогда не закрывались.

Пью Моджел холодно продолжал:

— Я многим обязан тебе за твое посещение. До настоящего момента я имел счастье развлекать твою принцессу и твоего лучшего друга. Но я даже не предполагал, что буду удостоен такой чести.

Ни одна жилка не дрогнула на лице Картера. Он медленно повторил:

— Где Дея Торис?

Пью Моджел бросил на него насмешливый взгляд.

Землянин ринулся к трону. Пью Моджел слегка отпрянул, а белая обезьяна у его ног зарычала, волосы на ее загривке вздыбились.

Косая улыбка пробежала по лицу Пью Моджела, когда он поднял руку указывая на Джона Картера и медленно произнес:

— Успокойтесь, Джон Картер, и я покажу тебе твою принцессу, но, во-первых, возможно ты хотел бы увидеть человека с которым вы договорились встретиться прошлой ночью на главном мосту города.

Пью Моджел положил один из пальцев на рычажок на одном из золотых подлокотников трона и повернул его. Одна из колонн слева от трона, наполовину уходящая в стену, начала медленно поворачиваться.

К обратной стороне колонны был прикован зеленый гигант. Его четыре могучих руки были надежно закреплены, и для дополнительной безопасности Пью Моджела, несколько стальных цепей опоясывали его тело и запирались массивными замками. Шея и ноги гиганта были закреплены стальными полосами с огромными замками.

— Тарс Таркас! — воскликнул Картер.

— Каор, Джон Картер, — угрюмо улыбнулся Тарс Таркас. — Я смотрю наш друг заманил нас обоих в одну западню, но ему потребовался великан в пятнадцать раз больший чем я для того, чтобы скрутить меня этими цепями.

— Сообщение, которое ты мне послал вчера… — неожиданно Картер осекся. Все случившееся стало ему понятным. Пью Моджел подделал сообщения от Кантоса Кана и Тарса Таркаса и заманил их обоих в город.

— Да, я послал вам одинаковые сообщения, — сказал Пью Моджел. — Как-будто они были посланы вами друг другу. Частоту вашей связи я узнал через скрытый микрофон установленный в тронном зале джедакка. Умно придумано, неправда ли?

Левый глаз Пью Моджела неожиданно выскочил из своей глазницы и повис на щеке. Он не обратил внимания на это и продолжал говорить рассматривая поочередно оставшимся глазом Картера и Тарса Таркаса.

— Вам обоим пришлось встретиться с Джугом, — заявил Пью Моджел. — Он весь мышцы, ростом сто тридцать футов, продукт высшей науки и порождение моего великого разума. Своими собственными руками я создал его из живой плоти, он самый могучий боевой великан в истории Барсума. Я собрал его из органов, тканей и костей десяти тысяч красных людей и белых обезьян.

Наконец Пью Моджел заметил выпавший глаз и быстро установил его на место.

Тарс Таркас разразился своим неповторимым смехом.

— Пью Моджел, — начал он, — ты уже сам разваливаешься и, несмотря на то что ты сам создал своего великана, не сам ли себя ты создал. Я не удивился бы, Джон Картер, если бы узнал что этот выродок, который называет себя царем, сам выполз из чана в морге.

Пью Моджел вскочил с трона и его бледное лицо стало еще бледнее.

Тарс Таркас получил звонкую пощечину.

— Молчать, зеленый человек! — завопил он.

Тарс Таркас, не обращая внимания на боль, только усмехнулся в ответ. Лицо Джона Картера превратилось в камянную маску. Еще один удар по его беззащитному другу бросит его на горло Пью Моджела.

Но ему лучше было бы не делать этого до тех пор пока он не поймет где спрятана Дея Торис.

Пью Моджел снова рухнул в свой трон. Белая обезьяна тоже вскочившая, вновь послушно уселась у ног хозяина.

Пью Моджел снова улыбался.

— Я прошу извинить меня за то, что я слегка потерял контроль над своими чувствами. Иногда я забываю, что мой настоящий внешний вид открывает природу моего появления. Вот увидите, вскоре я завершу обучение одной из моих обезьян сложной процедуре пересадки моего блестящего разума в красивое и удобное тело. Тогда уже никто не сможет сказать, что я чем то отличаюсь от обычного жителя Барсума. Услышав слова Пью Моджела, Картер угрюмо усмехнулся.

— Так ты и есть один из синтетических людей Раса Таваса?

6. ПЬЮ МОДЖЕЛ

— Да, я — синтетический человек, — медленно ответил Пью Моджел. — Мой мозг был величайшим достижением мысли Учителя. Несколько лет я был самым прилежным учеником Раса Таваса в его лабораториях в Морбусе. Я изучил все чему мог обучить меня великий Мастер в искусстве создания живой ткани. И когда я постиг все науки, которые считал необходимыми для себя, я покинул Морбус. С сотней других синтетических людей я бежал на спинах малагоров, транспортных птиц, через Большие Тунолианкие топи. С собой я захватил сложное оборудование, которое мне удалось украсть в лабораториях. Остальное я сам сделал, когда мы наконец остановились в этом древнем заброшенном городе.

Джон Картер внимательно изучал Пью Моджела.

— Я устал быть рабом, — продолжал Пью Моджел. — Я хотел править и правил. И однажды я буду повелевать всем Барсумом!

Глаза Пью Моджела замерцали.

— Совсем недавно в нашем городе начали собираться красные люди, беглые и сосланные преступники. И так как по лицам их могли вновь найти и казнить во многих цивилизованных городах Барсума, я смог убедить их разрешить мне пересадить их мозг в тела глупых белых обезьян обитавших в городе. Я обещал им возвратить их мозг в нормальные тела, как только они помогут мне в моих завоеваниях.

Картер вспомнил обезьян с перебинтованными головами в лаборатории и тела красных людей со срезанными верхушками черепов, заполнявшие пещеру перед крысинным городом. Он начал многое понимать и тут он вспомнил о Джуге.

— А великан? — спросил Джон Картер. — Откуда появился он?

Пью Моджел помолчал минуту и затем продолжил:

— Я построил Джуга в течении нескольких лет, собирая его по частям из костей, ткани и органов тысячи красных людей и белых обезьян, которые приходили ко мне добровольно или которых я захватывал силой. Даже его мозг

— это синтез мозга тысячи красных людей и белых обезьян. В вены Джуга я закачал сыворотку крови, которая позволяет ему самостоятельно регенерировать ткани. Мой великан практически неуязвим. Ни пуля или даже снаряд не способны остановить его!

Пью Моджел улыбнулся и почесал свой гладкий подбородок.

— Подумайте только какими сильными солдатами будут мои обезьяны, — продолал он, — каждая из них обладает всей мощью мышц обезьяны. В своих четырех руках они способны нести большее количество оружия, чем может унести обычный человек, а внутри их черепов будет работать коварный человеческий ум. С Джугом и армией моих белых обезьян я могу смело выступать вперед и становиться хозяином Барсума.

На минуту Пью Моджел задумался и затем добавил:

— Таким образом, я должен получить как можно больше железа для более мощных вооружений, чем те которыми я уже располагаю.

Возбужденно Пью Моджел поднялся с трона:

— Я бы избрал мирную передачу месторождений железной руды Гелия в мое владение в обмен на возвращение целой и невредимой Деи Торис. Однако действия джедакка и Джона Картера заставляют меня избрать другие пути…

После короткой паузы он добавил:

— И все же, я даю вам последний шанс урегулировать наши разногласия мирным путем.

Рука Пью Моджела легла на правый подлокотник трона и коснулась рычажка. Внезапно в зале появилась прекрасная женщина.

Это была Дея Торис!

Увидев свою принцессу прикованой к другой колонне, Джон Картер побледнел. Он бросился вперед, чтобы освободить ее.

Его земные мышцы за один прыжок могли преодолеть расстояние которое их разделяло, но Дея Торис и Тарс Таркас увидели как в середине прыжка землянин с полной силой ударился о какой-то невидимый барьер. Ошеломленный он покатился по полу.

Дея Торис воскликнула, а Тарс Таркас натянул свои цепи, как некое величественное животное. Землянин медленно поднялся на ноги. С обнаженным мечом он подбежал ближе к трону и почувствовал что от трона его отделяет какая-то преграда.

Пью Моджел хрипло засмеялся.

— Ты в западне, Джон Картер. Невидимый стеклянный барьер, о который ты ударился является еще одним изобретением которое я перенял у Раса Таваса. Он неуязвим. И оттуда ты будешь наблюдать за пытками твоей принцессы, пока она не согласиться подписать обращение к своему отцу с требование сдать Гелий в мою власть.

Землянин мог видеть свою принцессу с расстояния не более десяти футов. Дея Торис стояла с гордо поднятой головой, что было довольно красноречивым ответом на требование Пью Моджела предать свой народ.

Пью Моджел посмотрел на белую обезьяну и злобно дал ей какое-то приказание. Белое чудовище поднялось на ноги заковыляло к Дее Торис. Одной лапой схватив ее за волосы, оно силой повернуло ее лицом к своему господину. Отвратительная и сопящая морда чудовища находилась в двух дюймах от лица принцессы.

— Требуй капитуляции Гелия, — прошипел Пью Моджел, — и ты снова станешь свободной!

— Никогда! — прозвучал ее ответ.

Пью Моджел отдал обезьяне другое приказание.

Большие, отвислые губы твари коснулись в поцелуе губ принцессы. Дея Торис начала биться в обьятиях чудовища и лишилась сознания.

Тарс Таркас неистово зазвенел цепями.

Землянин вновь яростно попытался преодолеть отделявший его невидимый барьер.

— Глупец, — завопил Пью Моджел. — Я предоставил тебе шанс получить свою принцессу в обмен на месторождения железной руды Гелия, но ты и твой джедакк посчитали возможным перечить мне и получит свою принцессу целой и невредимой не заплатив названную мной цену. И эта дерзость будет стоить вам жизни!

Пью Моджел повернулся к пульту расположенному за его троном и начал настраивать рычажки приборов. Вскоре Картер услышал странный, постепенно нарастающий по силе, вибрирующий звук.

Землянин резко развернулся и побежал в направлении двери, через которую он вошел в зал.

Он едва преодолел пятнадцать футов пути как почувствовал, что опустился новый невидимый барьер. Бегство через дверь стало невозможным.

Увидев справа от себя окно, он ринулся к нему, однако другой стеклянный барьер преградил ему дорогу.

Едва достигнув окна, расположенного на левой стороне зала, он столкнулся с другой стеной из невидимого стекла.

Разгоряченный он четко осознал, что происходит. Стены двигались прямо на него. Сейчас он заметил, что стеклянные барьеры плавно выдвигались из умело скрытых в окружающих его стенах щелей.

Двусторонние стеклянные пластины прикреплялись шарнирами к потолку таким образом, что в конечном итоге они вплотную подходили одна к другой и могли спокойно раздавить землянина.

На одном из пальцев Джона Картера был одет перстень по центру украшенный большим бриллиантом.

Так ведь стекло режут алмазом!

Это был новый вид стекла, но было ли оно прочнее чем бриллиант украшавший палец Картера!

Картер стиснул кулак, прижал алмаз на своем перстне к ближайшей стеклянной стене и быстро прочертил им большой круг на поверхности стекла.

Затем всем своим телов он навалился на внутреннюю часть очерченного круга.

Стеклянный круг вылетел из стены подобно пробке и землянин во мгновенние ока очутися перед Пью Моджелом.

Дея Торис уже пришла в себя и ее прекрасное лицо вновь обрело румянец. Губы Тарса Таркаса растянулись в улыбке, когда он увидел, что стеклянная стена уже не являлась препятствием для его друга.

Пью Моджел сжался на своем троне и хрипло завопил:

— Схватить его, Гор! Схватить его!

Его лоб покрылся крупными каплями пота.

Гор, белая обезьяна, отпустил Дею Торис из объятий, повернулся и увидел приближающегося к ним землянина. Издав свирепое рычание, Гор обнажил острые и могучие клыки, низко наклонился опираясь на кулаки своих четырех мускулистых лап, его маленькие злые налитые кровью глазки налились ненавистью. Гор ненавидел всех людей за исключением своего хозяина.

7. ЛЕТАЮЩИЕ ЧУДОВИЩА

Гор, большая белая обезьяна с человеческим мозгом, изготовилась к бою с Джоном Картером полная уверенности в своей победе над противостоящим ей тщедушным человеческим существом.

Но для пущей уверенности, Гор выхватил огромный меч и яростно размахивая им и разрубая воздух ринулся на своего противника.

Сила атаки животного заставила Картера отступить на несколько шагов, в то время как он умело отбивался от могущих ударов нападавшего.

Но землянин уже знал, что делать. Молниеносно и уверенно он сделал выпад. Раздался короткий лязг и меч Гора со звоном покатился по залу.

Реакция Гора была молниеносной: своими четырьмя могучими лапами он схватился за острое лезвие меча землянина.

Резко выхватив клинок из крепкой руки Картера, он поднял его над головой и переломил крепкую сталь пополам как прутик.

Затем Гор начал приближаться к Картеру, который пригнулся приготовившись к схватке.

Внезапно землянин вознесся в прыжке над головой обезьяны, но чудовище в одно мгновение выбросило свою мохнатую руку и схватило землянина за ногу.

Удерживаемый четырьмя могучими лапами, Джон Картер видел как неумолимо приближались к нему мерцающие клыки и покрытые пеной челюсти Гора.

Но огромным напряжением мышц, Джон Картер освободил одну руку и нанес сокрушающий удар прямо в морду Гора.

Выпустив Джона Картера, обезьяна отступила пошатываясь к огромному окну в правой стене тронного зала Пью Моджела.

Используя замешательство зверя, землянин взлетел в прыжке направленном в сторону обезьяны.

Подлетая к обезьяне он резко выкинул ногу и используя силу полета своего тела нанес Гору ошеломляющий удар в грудь.

Гор с пронзительным криком перевернулся в окно и его вопли оборвались лишь после того как далеко внизу, во дворе раздался характерный хруст завершивший его падение.

Дея Торис и Тарс Таркас прикованые к колоннам с восхижением наблюдали за коротким боем и стремительными, уверенными действиями землянина.

Пью Моджел, испуганный тем что атака Гора не сломила Картера, что-то тихо шептал в микрофон и переключал рычажки на пульте.

И когда землянин встал на ноги и решительно направился к Пью Моджелу, за его спиной появилась огромная черная тень заслонившая собой окно.

Только предупреждающий крик принцессы Деи Торис заставил его обернуться.

Но было уже поздно!

Гигантская рука длиной фута три сомкнулась на его теле, подняла его с пола и вытащила через окно.

В ушах Картера смешался безутешный крик принцессы и заглушающий его хохот Пью Моджела.

Картер нетрудно было догадаться, что он находится в руке синтетического великана Пью Моджела. Горячее зловонное дыхание Джуга ударявшее в его лицо было вполне очевидным тому подтверждением.

Джуг пронес Картера в нескольких футах от своего лица демонстрируя ему оскал двух рядов больших неровных и желтых зубов похожих на острые скалы.

Когда он проносил землянина перед своим лицом, из его глотки раздавались булькающие и рычащие звуки.

— Я — Джуг! Я — Джуг! — наконец выдавил из себя великан. — Я могу убивать! Я могу убивать!

Затем он встряхнул свою жертву так, что у той щелкнули зубы. Когда великан на минуту умолк, Картер услышал приглушенные слова команды исходившие по видимости из уха Джуга.

Джон Картер понял, что команды исходили от Пью Моджела и передавались на коротких волнах на приемное устройство закрепленное на ухе Джуга.

— На арену его! — повторил голос. — Закрени его возле ямы!

Что это за яма? Наверное еще одна из дьявольских пыток?

Картер прилагал все усилия, чтобы снизить страшное давление сокрушавшее его тело. Но его руки были пришпилены к туловищу могучими обьятиями пальцев великана. Стараться дышать как можно больше и надеяться, что огромные шаги Джуга донесут его до места назначения как можно быстрее — это единственное что оставалось во власти землянина.

Огромные шаги великана, перешагивающего через высокие древние здания и широкие площади, вскоре принесли его к огромному, расположенному на окраине города, заполненному до предела амфитеатру.

Судя по всему амфитеатр был построен на месте природного кратера. На внутренней стороне стены кратера были вырублены ступеньки образующие скамейки трибун, которые сейчас были заполнены тысячами белых обезьян. В центре арены находилась круглая яма диаметром футов в пятьдесят. Дно ямы было заполнено жидкостью похожей на воду, ее уровень на пятнадцать футов не доходил до верхнего края ямы.

Над ямой были подвешены три клетки из металлической решетки через блоки установленные на перекладине виселичного типа соединенные крепкими канатами с кольцами на краю ямы.

Джуг наклонился над колизеем и поставил Картера на край ямы.

В то время как одна из обезьян опускала до уровня земли клетку, пять огромных обезьян крепко держали его.

Затем она палкой с крючком зацепила ее и поставила на край ямы. Большим длинным ключом обезьяна открыла дверь клетки.

Ключником была коротенькая, коренастая обезьяна с бычьей шеей и жестокими близкопосаженными глазками.

Зверь подошел к Картеру и так как пленника удерживали пять обезьян, схватил его за волосы и, сопровождая резким ударом, швырнул Картера в клетку.

Дверь немедленно захлопнулась и сухо щелкнули замки. Клетка с Картером подлетела в воздух и повисла над ямой покачиваясь на крепком канате закрепленном к балке на краю ямы.

Через некоторое время Джуг возвратился с Деей Торис и Тарсом Таркасом. Цепи с них уже были сняты.

Их швырнули в две оставшиеся клетки, которые подвесили над ямой рядом с клеткой Картера.

— О, Джон Картер, — воскликнула Дея Торис, когда увидела его подвешенной рядом клетке. — Спасибо Иссусу, что ты, мой военачальник, еще жив!

Маленькая принцесса тихо заплакала. Джон Картер через прутья решетки прикоснулся к ее руке. Он попытался успокоить ее, хотя и понимал отчетливо, что Пью Моджел распорядился убить их, но каким образом все это произойдет было для Картера загадкой. Тарс Таркас, угрюмо сидящий в соседней клетке, тоже обдумывал это.

— Джон Картер, — спокойно произнес Тарс Таркас, — ты замечаешь, что тысячи собравшихся здесь обезьян судя по всему не обращают на нас никакого внимания?

— Да, я заметил все это, — ответил землянин. — Они все смотрят в небо над городом.

— Смотрите! — прошептала Дея Торис. — Это то же на чем увезла меня обезьяна из гелийских лесов сразу после похищения, когда они убили нашего жеребца!

Со стороны города в небе приближалась огромная птица. На ее спине сидел человек.

Землянин на мгновение напряг свое острое зрение и затем произнес:

— Эта птица — малагор, а верхом на ней сидит Пью Моджел.

Птица с всадником сделала круг над амфитеатром.

— Откройте восточные ворота! — скомандовал Пью Моджел через громкоговорители утановленные на арене. Ворота мгновенно распахнулись и на землю арены начали одна за одной приземляться птицы — малагоры, подобные той на которой летал Пью Моджел.

После того как птицы приземлились, обезьяны колоной начали заходить на арену и усаживаться на малагоров. После того как они уселись на птицах, по телепатической команде они взвились в воздух, образуя в небе над головой огромное каре. Количество птиц и обезьян было настолько большим, что потребовалось два часа для того, чтобы они расселись по птицам. Картер обратил внимание, что на спине каждой обезьяны имелось ружье, а птицы сами по себе были также оснащены разнообразным боевым вооружением, включая боеприпасы, маленькие пушки. У каждого летучего взвода были на вооружении пулеметы.

Наконец все было готово и Пью Моджел опустился на землю перед клетками троих пленников.

— Ну что, видели ли вы могучую армию Пью Моджела! — крикнул он. — С ее помощью первым будет завоеван Гелий, а затем и весь Барсум! Он выглядел очень уверено и его кривобокое, уродливое тело гордо восседало на пернатом скакуне.

— Прежде чем рептилии обитающие в поднимающейся под вами воде разорвут вас на клочки, — продолжил он, — у вас будет несколько мгновений для того, чтобы обдумать какая судьба ожидает Гелий в ближайшие сорок восемь часов. Я хотел мирно овладеть вашим городом, однако ваше вмешательство сделало это путь невозможным. Так что вам предстоит медленная и ужасная смерть.

Пью Моджел повернулся к единственной обезьяне оставшейся на арене, ключнику запиравшему клетки.

— Открыть задвижку! — это была единственная команда, которая раздалась из уст Пью Моджела, прежде чем он взвился в небо и занял место во главе своих летучих войск. Вся эта летучая армия направилась на север.

За ними, увитый канатами и поддерживаемый сотней малагоров, полетел синтетический великан Джуг.

Ужасный, оглушающий хохот подобный грому вырвался из глотки великана, когда его тело возносилось в небо.

8. ЯМА С РЕПТИЛИЯМИ

Когда последняя птица из чудовищной армии Пью Моджела скрылась за видневшимся на горизонте кратером, Картер повернулся к Тарсу Таркасу, находившемуся в соседней клетке. Его шепот был настолько тихим, что Дея Торис не могла различить не слова.

— Все эти существа будут представлять для Гелия серьезную опасность, — сказал он. — Прекрасные воздушные силы и пехота Кантоса Кана вынуждены будут отчаянно противостоять этим тысячам обезьян, имеющим человеческий мозг и современное вооружение установленное на спинах этих быстрых небесных птичек.

В ответ Тарс Таркас угрюмо заявил:

— Дело в том, что Кантос Кан и его воздушная армия не находятся сейчас в Гелии и город некому защитить. Я слышал как Пью Моджел передавал хвастался, что ему удалось передать, якобы от твоего имени, фальшивый приказ требовавший немедленно выслать тебе на помощь весь воздушный флот и разведывательные самолеты в район Великих Тунелианских Болот.

— Тунелианские Болота! — воскликнул Джон-Так. — Это же совершенно другое направление от Гелия, они находятся от города на расстоянии почти в тысячу миль!

Легкий возглас Деи Торис вернул мысли друзей к их ближайшему будущему.

Обезьяна потянула на себя длинный металлический рычаг, установленный на краю ямы. Немедленно раздался шум вырывающихся пузырей и вода под подвешенными клетками начала медленно прибывать.

Охранник развязал канаты удерживающие клетки и опустил каждую из них в яму на уровень чуть ниже уровня земли. Затем он снова закрепил канаты и некоторое время стоял на краю ямы, наблюдая за беспомощными пленниками.

— Что ж, вода поднимается медленно, — пробормотал он. — И у меня есть немного времени, чтобы вздремнуть.

Было нечто жуткое в том, как вырывались эти слова из пасти зверя. Несмотря на то, что словами обезьяны управлял человеческий мозг, их произношение было достаточно смазанным так как мышцы голосовых связок в горле зверя не были приспособлены для нормальной человеческой речи.

Охранник улегся на краю ямы, устало вытянув свое некрасивое и уродливое туловище.

— Ваши предсмертные крики разбудят меня, — пробормотал он, — когда вода заполнит клетки и рептилии вцепятся в ваши ноги. Затем обезьяна развернулась и начала похрапывать.

Именно в тот момент пленники в поднимающейся снизу воде злые, светящиеся глаза, ряды поблескивающих зубов на мордах целой дюжины жадно взирающих на добычу рептилий.

— Довольно изобретательное решение, — заметил Тарс Таркас.

Его лицо как и лицо землянина выражали безупречное спокойствие.

— Когда наши клетки частично опустятся в воду, эти твари вцепят в нас свои клыки и раздерут нас на клочки. И даже если после этого в ком-то из нас будет теплиться жизнь, поднимающаяся вода довершит свое дело окончательно затопив наши клетки!

— Как это ужасно! — воскликнула Дея Торис.

Глаза Джона Картера внимательно следили за кромкой ямы. Из клетки ему была видна лишь одна нога спящей обезьяны. Джон Картер знаком попросил своих друзей сохранять тишину, а затем, ухватившись руками за прутья клетки, он начал раскачивать свое туловище вперед и назад. Если бы ему удалось раскачать клетку.

Вода в это время находилась на уровне десяти футов от их клеток. Казалось прошла целая вечность до того момента когда ему удалось лишь легонько раскачать тяжелую клетку.

А вода уже в девяти футах от клетки и снизу жадно следят за ними отвратительные, холодные глаза и мерцают острые зубы!

Но клетка уже качается сильнее, как бы поддаваясь напору тела землянина.

Восемь футов, семь футов, шесть футов — вода все ближе подступает к клеткам.

Уже хорошо виден десяток извивающихся рептилий в воде под клетками, десять пар жадных, холодных глаз устремленных на жертвы.

А клетка раскачивается все быстрее!

Пять футов, четыре фута! Тарс Таркас и Дея Торис уже ощущают горячее дыхание рептилий.

Три фута, два фута! Оставался лишь фут для до того момента когда клетка врежется в наступающую воду и застынет!

Но железная тюрьма, качаясь как маятник, должна достигнуть края ямы уже в следующем качке. И вот клетка устремилась к краю на котором дремал охранник. Джон Картер понимал, что его действия должны быть быстрыми и стремительными!

Лишь только прутья клетки ударились в бетонную стенку ямы, руки Джона Картера вытянулись вперед подобно прыгающим змеям и железная хватка его пальцев опоясала ногу спящего охранника.

Душераздирающий крик эхом пронесся над ареной, вибрируя на склонах кратера и был признаком того, что обезьяна окончательно проснулась. Клетка полетела в обратный путь и Джон Картер по-надежнее перехватил кричащую обезьяну, прижав ее к прутьям клетки.

Рептилии испуганно нырнули в поднимающуюся воду, когда клетка пронеслась над их головами.

— Прекрасно сделано, Джон Картер! — воскликнул Тарс Таркас и перехватив кувыркающуюся обезьяну, сжал ее своими четырьмя могучими руками. В этот момент клетка, ударившись в подступившую воду, Картера резко остановилась.

— Держи его, Тарс Таркас, пока я не сниму с шеи этого прохвоста ключ… Все ключ у меня!

Вода уже заполнила дно клеток. Одна из рептилий запустила свою крючковатую лапу в клетку Деи Торис пытаясь, схватить ее острым крючкообразным ногтем. Тарс Таркас бросил тело обезьяны прямо на спину одной из рептилий круживших возле клетки девушки.

— Быстрее, Джон Картер! — воскликнула Дея Торис. — Спасайся, пока рептилии деруться за тело обезьяны.

— Да! — подхватил ее возглас Тарс Таркас. — Открывай свою клетку пока время еще позволяет.

Лицо Джона Картера растянулось в улыбке, когда ему удалось открыть и выбраться из клетки. Мощный прыжок перенес его на крышу клетки Деи Торис.

— Я быстрее останусь здесь и умру вместе с вами, чем покину вас в этот момент, — сказал землянин.

Вскоре Картеру удалось открыть дверь клетки принцессы и когда он наклонился внутрь клетки, чтобы вытащить принцессу, одна из тварей проскользнула внутрь клетки.

Молниеносно Картер нырнул в клетку девушки по колено заполненную водой и бросился на спину рептилии. Стальные мускулы землянина прочно стянули шею твари и свернули ее в тот момент когда челюсти были всего в дюйме от тела девушки.

— Быстрее на крышу клетки, Дея Торис! — приказал Картер. Когда девушка выполнила его приказание, Картер подтащил беспомощное и болтающееся туловище рептилии к двери клетки и размахивая им проложил себе дорогу к выходу из клетки среди атакующих рептилий. В следующее мгновение он уже ослабил свою хватку и, отпустив тело рептилии, оказался вместе с девушкой на крыше клетке.

Вскоре Картер открыл дверь клетки Тарса Таркаса и зеленый человек присоединился к ним. Втроем они взобрались по канатам на верхушку перекладины и затем их ноги коснулись земли на краю ямы.

— Спасибо Иссусу! — выдохнула облегченно девушка, когда они присели возле перекладины, чтобы восстановить дыхание. Ее прелстная голова лежала на плече Картера и его рука нежно гладила ее черные волосы.

Тарс Таркас осматривавший арену позвал землянина. Тот вскочил на ноги и двинулся вдоль арены.

— Внутри осталось несколько малагоров! — крикнул Тарс Таркас из входа в одну из пещер из которых впоявились птицы Пью Моджела.

— Прекрасно! — воскликнул Картер. — У нас будет шанс добраться и помочь Гелию.

Через некоторое время две взятых ими птицы уже несли их над древним городом Корвасом.

Вскоре они увидели свои самолеты оставленные вчера, когда Пью Моджелу обманом удалось захватить их.

Однако к удивлению обоих органы управления самолетов были разбиты и им ничего не оставалось делать как продолжить свой путь на спинах малагоров.

Как оказалось малагоры были достаточно скоростными существами. К полудню следующего дня они уже прибыли в город Сарк населенный десятью тысячами зеленых воинов, которыми правил Тарс Таркас.

Собрав воинов на рыночной площади, Тарс Таркас и Джон Картер рассказали об опасности ожидающей Гелий и попросили оказать им помощь.

Могущие воины единым выкриком подтвердили свою готовность выступить на помощь Гелию. На следующий день, на рассвете, длинный караван солдат верхом на марсианских жеребцах вышел из городских ворот в направлении города Гелия.

Одновременно в Тунелианские Болота отправился гонец, который должен был разыскать Кантоса Кана и попросить его вернуться с воздушным флотом домой для обороны города.

Тарс Таркас отдал своего малагора гонцу и с удовольствием пересел на марсианского скакуна, чтобы возглавить поход своих воинов. Над ними верхом на малагоре летели Джон Картер и Дея Торис.

9. ШТУРМ ГЕЛИЯ

Джон Картер и Дея Торис, верхом на малагоре, намного опередили главную колонну наступающих воинов и были первыми кто увидел осажденный город Гелий.

Светила яркая луна. Дея Торис издала легкий возглас когда увидела на просторной долине Гелий. Город ее дедушки был полностью окружен осаждающими войсками Пью Моджела.

— Мой несчастный город! — воскликнула девушка, так как при свете яркой луны можно было отчетливо различить огромные бреши в городских стенах и большое количество разрушенных и поврежденных зданий этого прекрасного города.

Джон Картер телепатически приказал малагору приземлиться на вершине одной из высоких гор господствующих над долиной Гелия.

— Послушай! — сказал Картер.

Легике осадные пушки Пью Моджела и стрелковое оружие при появлении луны начали обстрел города.

— Они готовятся к воздушному налету.

Неожиданно из-за низких холмов долины появилась огромная летучая армия Пью Моджела.

— Они наступают со всех сторон! — закричала Дея Торис.

Огромные крылатые существа и их ужасные наездники — обезьяны посыпались на город. Навстречу им взлетело лишь несколько боевых самолетов Гелия.

— Похоже, что Кантос Кан взял с собой практически весь воздушный флот Гелия, — отметил землянин. — Я поражен тем, что Гелий смог выдержать столько атак.

— Теперь вы, наверное, понимаете мой народ, Джон Картер, — ответила принцесса.

— Огонь пехоты и противовоздушной обороны Гелия ведется достаточно хорошо, — ответил Джон Картер. — Посмотри на этих птичек, которые валяются на земле.

— Я думаю, что они не смогут долго сдерживать натиск, — заметила принцесса. — Эти обезьяны засыпали город бомбами. Одна атака сменяется другой. Что же нам делать, Джон Картер?

Обычное спокойное выражение лица Джона Картера сменилось боевой усмешкой, появлявшейся в опаснейшие моменты его жизни.

Внизу он видел как армия Пью Моджела завоевывает старейший и самый влиятельный марсианский город. Опираясь на багатейшие ресурсы Гелия, синтетический человек пойдет дальше и завоюет все цивилизованные народы Марса.

Плоды марсианской науки и культуры пестовавшиеся пятьдесят тысяч лет могут быть уничтожены властолюбивым маньяком, который сам как синтетический человек является продуктом цивилизованного разума.

— Неужели его никак нельзя остановить, Джон Картер! — повторила девушка один и тот же вопрос.

— Я боюсь, что нам мало что удастся сделать, моя принцесса, — печально ответил он. — Все что нам сейчас необходимо сделать, так это разместить воинов Тарса Таркаса на передовых позициях, чтобы подготовить контрнаступление и надеятся на волю судьбы, которая бы позволила нашему гонцу своевременно добраться до Кантоса Кана и позвать его нам на помощь.

Без поддержки самолетов, зеленые воины, мужественные бойцы, врядли смогут добиться успеха при таком значительном превосходстве армии Пью Моджела в воздухе.

Когда Джон Картер и Дея Торис вернулись в расположение войск Тарса Таркаса, они рассказали обо всем, что видели.

Великий сарк согласился, что его воины врядли добьются успеха при непосредственной встрече с воздушными силами Пью Моджела. Было решено, что половина всех их войск сосредоточится в одном месте и на рассвете попытается прорваться в город.

Остальная часть воинов должна рассредоточиться в горах, разделившись на небольшие группы, и начнет вести против противника партизанскую войну.

Они надеялись, что эти действия позволят задержать падение Гелия до прибытия Кантоса Кана и его скоростного воздушного флота. Тарс Таркас заметил:

— Воздушный флот Гелия, оснащенный прочными, металлическими боевыми самолетами будет худшим врагом для пернатой бригады Пью Моджела.

— При условии, — добавил Джон Картер, — что флот Кантоса Кана вернется в Гелий до захвата Пью Моджелом города, так как если город будет захвачен, он сможет повернуть все орудия противовоздушной обороны против нашего флота.

Всю ночь, под покровом полумрака, Джон Картер и Тарс Таркас перегрупировывали и размещали свои войска на позициях. К рассвету все было готово.

Джон Картер и Тарс Таркас должны повести в атаку половину сарков в направлении главных ворот Гелия, а другая половина воинов будет двигаться за ними прикрывая своих атакующих товарищей огнем из дальнобойных ружей.

Дея Торис, вопреки возражениям землянина, настояла на том, что она верхом на малагоре пойдет в город вслед за ними.

Начинало светать.

— Приготовиться к выступлению! — приказал Картер.

Тарс Таркас передал слова команды своим командирам.

— Приготовиться к выступлению! Приготовиться к выступлению! — эхом пронеслось над батальонами великолепных, четырехруких зеленых воинов сидящих верхом на массивных, выносливых восьминогих марсианских жеребцах.

В считанные минуты войска построились в боевое каре. Из ножен были извлечены стальные мечи, сухо щелкнули затворы коротких, смертоносных лучевых пистолетов закрепленных в кобурах на седлах.

Джон Картер повернулся к девушке, гордо и прямо сидящей за ним.

— Вы очень отважны, моя принцесса, — сказал он.

— Мне легко быть отважной, когда я нахожусь так близко от самого великого воина Марса, — ответила она.

— Вперед! — сухо и отрывисто прозвучал приказ Картера. Из гор и по равнине в направлении Гелия устремился единый боевой поток сарков. Впереди всех скакал с высоко поднятым мечом Тарс Таркас.

Над ними могучие и скоростные крылья малагора несли вперед Джона Картера и Принцессу Гелия.

— Cлава Иссусу, Джон Картер! — облегченно воскликнула Дея Торис и указала на дымчатый горизонт.

— Воздушный флот Гелия возвращается! — воскликнул Джон Картер. — Наш гонец все же разыскал Кантоса Кана!

Из-за гор выплывали могучие воздушные корабли флота Гелия. На мгновение умолкли осадные орудия противника. В его стане уже заметили наступающих сарков и одновременно появившийся из-за линии горизонта флот Гелия.

Когда зеленые воины увидели спешащий им на помощь воздушный флот Гелия, над рядами наступающих раздался победный боевой клич.

— Слушай! — крикнула дея Торис Джону Картеру. — Колокола Гелия бьют наш победный марш!

Неожиданно орудия Пью Моджела вновь открыли огонь и из-за холмов равнины в воздух поднялись летучие легионы пернатых малагоров. На их спинах неслись белые обезьяны с человеческим мозгом.

Волна за волной пернатые легионы Пью Моджела обрушивались на строй зеленых сарков. Птицы, подобно боевым самолетам, пикировали и вне пределов досягаемости мечей зеленых воинов, пролетали над боевыми порядками сарков. И когда каждая из птиц выходила из пике, обезьяна сидящая на спине малагора разряжала в плотные ряды воинов свои смертоносные атомные пистолеты.

Все походило на ужасную бойню и только когда Тарс Таркас и Джон Картер привели своих воинов на передовые позиции осаждающих город обезьян, сарки по-настоящему смогли продемонстрировать свои боевые качества.

Именно там четырехрукие зеленые воины великого Сарка начали свое доблестное сражение против зловещих легионов Пью Моджела.

Но атаки пикирующих пернатых эскадронов не прерывались ни на минуту. Подобно озлобленным стервятникам, они тысячами пикировали, убивали, взвивались вверх и снова пикировали, и вновь убивали.

Джон Картер мастерски управлял своей испуганной птицей и, отдавая приказания и управляя атаками, постоянно находился над центром развернувшегося сражения.

Принцесса Гелия с неописуемой отвагой защищала своего военачальника от бесконечных боковых и прямых воздушных нападений. Ствол ее радиевого пистолета покраснел от бесконечной стрельбы и в этой схватке уже многие нападавшие птицы и визжащие обезьяны рухнули на землю.

Внезапно над отбивающимися на земле и в воздухе войсками Пью Моджела раздался победный клич.

— В чем дело, мой военачальник? — воскликнула девушка. — Почему наши враги издают этот победный клич?

Джон Картер оглянулся на идущие на помощь из-за гор самолеты. До них оставалось по крайней мере полмилли. И вдруг его сердце дрогнуло.

— Великан Джуг! Великан!

Это чудовище появилось из-за укрывавшего его холма и двинулось к приближающимся самолетам. Одна рука великана сжимала ствол огромного дерева.

Даже с того места где находился Джон Картер можно было без особого труда различить голову человека, сидящего в бронированной башне прикрепленной к верхушке стального шлема Джуга.

Из пасти великана неожиданно вырвался громоподобный, душераздирающий крик эхом прокатившийся по склонам окружающих гор и равнине.

Затем он легко взобрался на невысокий холмик и прежде чем пораженные гелийцы смогли изменить курс полета своих самолетов, великан замахнулся, чтобы нанести удар стволом огромного дерева.

Удар, в который была вложена вся мощь созданных Пью Моджелом синтетических мускулов великана, пришелся по передовому самолету.

В передовом отряде, состоящем из двадцати самолетов, и являвшимся гордостью воздушного флота Гелия произошли столкновения и самолеты начали врезаться и разваливаться на куски на склоне одной из гор, увлекая к мучительной смерти свои экипажи.

10. ДВЕ ТЫСЯЧИ ПАРАШЮТОВ

Флагман Кантоса Кана чудом избежал уничтожения при первом ударе великана. Дубинка великана всего лишь на несколько футов не достала до флагманского самолета.

С высоты полета малагора Джон Картер и Дея Торис увидели как многие самолеты развернулись в сторону гор. Остальные были не так удачливы.

Самолет подхваченный бешенным порывом воздуха, вызванным взмахом дубинки, отбрасывало в сторону и на некоторое время делало его неуправляемым.

А огромный ствол дерева в руке великана проносился в воздухе и удар за ударом обрушивался на беспомощные самолеты.

— Судя по всему, Кантос Кан перестраивает свой флот! — прокричал Джон Картер, так как шум наземного сражения достиг новой остроты.

— Самолеты вновь возвращаются к этому страшному чудовищу! — прокричала в ответ принцесса.

— Они рассредоточились в воздухе, — продолжил землянин. — И стараются окружить великана!

— Но зачем?

— Посмотрите, они, по-моему, предлагают ему лекарство самого Пью Моджела!

Огромный флот Гелия окружил великана со всех сторон. Они буквально сыпались ему на голову и приблизившись на безопасное расстояние к своей массивной цели, воздушные стрелки открывали огонь обильно посыпая туловище великана пулями и пронзая его лучами.

Дея Торис облегченно вздохнула:

— Он не продержится долго!

Однако Джон Картер лишь угрюмо пожал плечами, когда великан с новой яростью начал сбивать самолеты.

— Я боюсь, что все это бессмысленно. Ни только пули, но даже лучевые орудия не смогут повредить тело этого великана. Его туловище наполнено сывороткой изобретенной Расом Тавасом. Это вещество проникает в клетки тканей и в случае ранения или повреждения тканей вызывает их восстановление с невероятной скоростью.

— Ты хочешь сказать, — спросила ошеломленная Дея Торис, — что это ужасное чудовище невозможно уничтожить?

— Вполне вероятно, что он будет жить и восстанавливаться постоянно, если не существует какого-либо ухищрения для его уничтожения.

Неожиданный огонек догадки мелькнул в серых глазах землянина.

— Моя принцесса, по-моему, я знаю способ, который позволит нам остановить его и спасти наших людей.

Простой и остроумный план созрел в голове Джона Картера. Он привык к быстрым и решительным действиям.

Он приказал малагору опуститься к Тарсу Таркасу. Могучий зеленый воин яростно продолжал сражение, хотя и вполне понимал всю безнадежность своего положения.

— Уводи своих людей обратно в горы! — крикнул Джон Картер своему старому другу. — Спрячь их там, дай им отдохнуть и жди моего возвращения.

Через полчаса Джон Картер и девушка находились над флагманским самолетом Кантоса Кана. Огромный воздушный флот Гелия должен вновь отступить за горы, восстановить потери и приготовиться к новой атаке.

Каждый командир самолета должен осознать тщетность сражения с неуязвимым великаном, хотя все они были готовы до последнего вздоха сражаться за свой народ и спасенную принцессу.

Когда землянин и его спутница пересели в флагман, они отпустили честно послужившего им малагора.

Кантос Кан склонив колено изыскано приветствовал принцессу и затем обнял своего старого друга.

— Видеть вас целыми и невредимыми — большая радость для меня, которая затмевает мою большую печаль по поводу того, что наш город находится во вражеских руках, — искренне заявил Кантос Кан.

— Мы еще не проиграли сражение, Кантос Кан, — ответил ему землянин. — У меня есть план действий которые спасут нас. Мне нужны десять самых больших самолетов твоего флота с минимальным числом членов экипажа.

— Я сейчас же передам им, чтобы они вышли из боевых порядков и собрались за флагманским самолетом, — ответил Кантос Кан, разворачиваясь для отдачи приказаний.

— Еще одна деталь, — добавил Джон Картер. — Каждый самолет необходимо оснастить двумястами парашютами!

— Двести парашютов?! Исполняю ваше распоряжение!

Через некоторое время за флагманом выстроились десять больших самолетов, воздушных кораблей предназначенных для перевозки войск. Каждый самолет имел минимальное число членов экипажа, по десять человек каждый, и на борту каждого из них находилось по двести парашютов. Общее количество парашютов составляло две тысячи штук!

Прежде чем пересесть в ведущий самолет, Джон Картер обратился к Кантосу Кану:

— Береги наш воздушный флот до моего возвращения. Будь вблизи от Гелия и всеми возможными силами старайся защищать его. Я вернусь на рассвете.

— Посмотри на это чудовище, Картер. Мы должны что-то сделать, чтобы спасти наш город Гелий.

Вдали над городом возвышался великан одетый в потрепанную, мешковатую тунику и с высоты своих ста тридцати футов роста швырял бомбы и обломки скал в город Гелий. Каждое его действие направлялось командами передаваемыми Пью Моджелом через коротковолновое устройство внутри бронированной башенки закрепленной на голове великана.

Рука Джона Картера легла на плечо Кантоса Кана.

— Не подвергай лишней опасности самолеты и людей, — предупредил он. — Доверься мне, мой друг. Сделай все так как я сказал, по крайней мере, до наступления рассвета.

Джон Картер поцеловал руку Деи Торис.

— Прощай, мой военачальник, — прошептала девушка со слезами на глазах.

— Здесь с Кантосом Каном ты будешь в большей безопасности, Дея Торис, — произнес землянин. — Прощай, моя принцесса!

Он взмахнул рукой и легко вскочил в кабину большого транспортного самолета.

Ему больно было оставлять Дею Торис одну, но он знал, что оставляет ее под надежной защитой.

Через десять минут Дея Торис и Кантос Кан уже видели как десять больших скоростных самолетов исчезли в далекой дымке.

Когда Джон Картер улетел, Кантос Кан добавил к национальному флагу развевающемуся над передовым кораблем опознавательные цвета Деи Торис, чтобы весь Гелий знал, что их принцесса находится вне опасности. Ее присутствие в их рядах только больше воодушевит воинов.

Кантос Кан и Тарс Таркас, выполняя приказания землянина, отвели войска для того, чтобы сохранить силы. В результате этих действий воины Пью Моджела все ближе и ближе подходили к Гелию, а сам Пью Моджел уже готовил великана Джуга к последнему штурму осажденного города.

Ровно через двадцать четыре часа появились десять самолетов Джона Картера.

По мере того как самолеты приближались к Гелию, землянин оценивал сложившуюся ситуацию. Он опасался, что будет уже поздно, так как его секретный полет потребовал немного больше времени, чем он планировал.

Но сейчас он облегченно вздохнул. Для исполнения его простого плана, плана от которого зависела судьба целого народа, еще было достаточно времени.

11. ДЕРЗКИЙ ПЛАН

Опасаясь, что коротковолновое сообщение для Кантоса Кана может быть перехвачено Пью Моджелом, Джон Картер разыскал флагман и начал парить рядом с ним.

Самолеты, участвовавшие в секретном задании, выстроились за ведущим самолетом.

Их командиры ожидали последующих приказаний этого замечательного человека из другого мира. За последние двадцать четыре часа они убедились, что Джон Картер взялся за такую сложную задачу о которой ни один марсианин не мог и мечтать.

Несколько последующих часов должны продемонстрировать успех или провал этого невероятного плана. Все таже известная усмешка блуждала по лицу землянина наблбдавшего за последними приготовлениями.

Даже его старый друг, Кантос Кан, удивленно покачал головой, когда несколько минут спустя Джон Картер объяснял ему свои намерения в кабине флагманского корабля.

— Я думаю, что все это бесполезно, Джон Картер, — сказал он. — Несмотря на то, что весь этот план хорошо продуман, мне кажется, что все это врядли даст весомый результат в борьбе с этим чудовищем. Гелий обречен, но мы все должны сражаться до последней капли крови, чтобы спасти его и нет иного пути.

Кантос Кан не спускал глаз с Гелия лежащего в руинах далеко внизу. На равнине виднелся великан Джуг забрасывающий обломками скал город у его ног.

Картер не понимал, почему Пью Моджел до сих пор не приказал великану войти в город, разве что сам Пью Моджел наслаждался созерцанием разрушительного действия падающих обломков скал, сметающих на своем пути целые здания города Гелия.

Таким образом Джуг вселял больше страха и наносил больший ущерб, что больше соответствовало устремлениям его хозяина оттягивающего время, чем возможные действия в стесненных условиях самого города.

Однако такая отсрочка была лишь делом времени, так как Пью Моджел уже приказал подготовиться к общему штурму города.

Осаждающие войска должны юудут броситься в атаку, сломать ворота и взобраться на городские стены. На головы защитников обрушатся обезьяны верхом на быстрых пернатых хищниках, сея с неба смерть и разрушение.

А затем появиться Джуг и довершит несомненную победу Пью Моджела.

Ужасная резня, которая ожидала его народ, заставила Кантоса Кана содрогнуться.

— Кантос Кан, нельзя терять ни минуты, — сказал землянин. — Я должен быть уверен, что мои приказы будут в точности исполняться.

Кантос Кан внимательно взглянул на землянина и затем вымолвил:

— Я даю тебе мое слово, Джон Картер. Пусть даже я уверен, что все это означает твою смерть, но среди нас нет другого человека, который бы смог воплотить то, что задумал сделать ты.

— Великолепно! — воскликнул землянин. — Я немедленно выступаю и когда вы увидите, что великан трижды поднимет и опустит свою руку — это будет сигнал по которому вы должны приступить к выполнению моих приказаний.

Перед тем как покинуть кабину флагмана, Джон Картер постучал в дверь отсека, где находилась Дея Торис.

— Войдите! — донеслось до него. Открыв дверь, он увидел сидящую за столом Дею Торис. Она только что отключила видеоэкран на котором было изображение Кантоса Кана. Девушка встала, ее глаза наполнились слезами.

— Не уходи, Джон Картер! — жалобно попросила она. — Кантос Кан только что рассказал мне о твоем безумном плане. На успех практически нет шансов и ты можешь бессмысленно погубить свою жизнь. Оставайся со мной, мой военачальник, и если суждено мы умрем вместе.

Джон Картер подошел к принцессе и заключил ее в обьятия, возможно, в последний раз в своей жизни. Голова принцессы упала на широкую грудь землянина и слезы полились из ее глаз.

Молчаливое обьятие продолжалось некоторое время и затем землянин произнес:

— На Марсе я встретился со свободными и добрыми людьми, чью цивилизацию я научился уважать. Повелевает этим народом женщина, которую я люблю. Сейчас страшная опасность нависла над ней и ее народом. И должен действовать даже если у меня есть слабый шанс спасти тебя и Гелий от ужасной катастрофы угрожающей всему Марсу.

Слушая его слова, Дея Торис слегка выпрямилась, взглянула на него и улыбнулась.

— Извини меня, мой военачальник, — прошептала она. — Моя любовь к тебе лишь на мгновение заставила меня забыть, что я принадлежу своему народу. И если есть хоть слабая надежда на спасение моего народа, я не имею права удеривать тебя. Иди и помни: если ты умрешь, сердце Деи Торис умрет вместе с тобой.

Через несколько минут Джон Картер уже сидел за штурвалом самого скоростного одноместного самолета гелийского воздушного флота.

Он прощально взмахнул двум людям стоявшим на флагмане. Включился бесшумный радиевый двигатель и он почувствовал как набирая скорость вздрогнул маленький самолет. Землянин направил свой самолет вверх и через мгновения он был уже высоко над полем битвы.

Затем он направил самолет вниз и начал пикировать. Потоки воздуха яростно трепали фюзеляж самолета несущегося, подобно комете, на огромной скорости вниз прямо на великана.

12. ПЕРЕЛОМ

Ни Джуг, ни Пью Моджел не замечали одинокий самолет пикирующий на большой скорости прямо им на голову. Пью Моджел восседал в бронированной башенке закрепленной на верхушке шлема Джуга и по коротковолновому передатчику отдавал приказания своим войскам.

Стеклянная полоса шириной в три фута, окружавшая башенку, позволяла Пью Моджелу осуществлять наблюдение за всеми войсками сражающимися внизу.

Но Пью Моджел мог бы заметить приближающийся скоростной самолет землянина, если бы он взглянул в круглое стеклянное окошко на куполе его бронированной башенки.

Но Джон Картер, рискуя своей жизнью, а также жизнью своей любимой и спасением всего Гелия, рассчитывал на то что Пью Моджелу не прийдет в голову посмотреть вверх.

Именно поэтому Джон Картер на огромной скорости направлял свой самолет прямо на круглую стеклянную прорезь на верхушке бронированного укрытия Пью Моджела.

Пока Пью Моджел завершал отдавать последние приказания своим войскам, Джуг стоял слегка сгорбившись и, согласно приказанию господина, бездействовал.

Великан стоял на равнине пролегавшей от подножья гор к городу. Джон Картер не включал форсаж двигателя до тех пор пока не снизился до высоты пятьсот футов.

Чтобы Пью Моджел не обнаружил его самолет, полет проводился на больших высотах. Скорость также имела немаловажное значение.

И теперь для того, чтобы уцелеть, ему было необходимо постепенно снижать самолет и столкнуть его с целью на определенной скорости.

Если столкновение произойдет на очень высокой скорости, он может погибнуть сам и не будет до конца уверен в том, что Пью Моджел погибнет вместе с ним. Однако, с другой стороны, скорость падающего самолета не должна быть небольшой, так как тогда самолет не пробьет прочное стекло закрывающее купол башни. В подобном случае самолет Картера без ущерба для башни Пью Моджела лишь скользнет по поверхности купола и неуправляемый самолет понесет Джона Картера к смерти на поле развернувшегося внизу сражения.

Остается всего сто футов до купола!

Землянин выключил двигатель и бросил беглый взгляд на указатель скорости — скорость слишком велика для удара! Его пальцы мелькнули на приборной доске и нажали на три клавиши. Три маленьких парашюта хлопнули за хвостом самолета. Самолет вздрогнул и замедлил скорость падения. И именно в этот момент самолет врезался в окошко на куполе!

Раздался скрежет стали и хруст дерева в сминаемой носовой части самолета, сменившийся звоном стекла и последующим пронзительным скрипом фюзеляжа проскользнувшего внутрь башни Пью Моджела. Несущие плоскости и хвостовое оперение аппарата остались снаружи башни, а люк пилота проскользнул внутрь убежища Пью Моджела.

Джон Картер выскочил из самолета с обнаженным мечом.

Ошеломленный силой удара Пью Моджел лихорадочно вращался в своем кресле. Наушники и микрофон, с помощью которых он управлял действиями Джуга и своими боевыми порядками на поле боя, слетели с его головы и валялись на полу у ног.

С трудом остановив беспорядочное вращение, Пью Моджел застыл в кресле. Он испуганно впился глазами в землянина. Его маленькие, без ресниц, глаза округлились. Судорги исказили его маленький рот в тщетной попытке произнести что-то. Крючковатые пальцы на его руках лихорадочно начали дергаться.

— Возьми свой меч, Пью Моджел! — Пью Моджел едва разобрал слова тихо произнесенные землянином.

Синтетический человек ни предпринял каких-либо действий для того, чтобы подчиниться.

— Ты — покойник! — наконец выдавил он себя.

Сейчас он походил на человека, который пытается убедить самого себя в том, что существо стоящее перед ним с обнаженным мечом всего лишь продукт бредовой галлюцинации. Это ощущение было настолько сильным, что Пью Моджел продолжал выпячивать глаза до тех пор пока с его левым глазом не произошло тоже, что уже однажды Картер наблюдал в городе Корвасе в момент крайнего возбуждения этого существа.

Глаз просто выпал из глазницы и повис на его щеке.

— Живей, Пью Моджел, возьми меч и защищайся! Я не хочу тратить время даром!

Картер чувствовал как под башенкой нетерпеливо переминается с ноги на ногу великан. Это существо похоже еще не подозревало что в башенке закрепленной на его шлеме произошла смена хозяев и он даже вздрогнул, когда самолет Картера грохнулся прямо в укрытие его создателя.

Картер наклонился и поднял микрофон с пола.

— Подними свою руку! — выкрикнул в микрофон Джон Картер.

После некоторой паузы великан поднял свою правую руку на уровень головы.

— Опусти свою руку! — скомандовал еще раз Картер. Великан подчинился.

Картер еще дважды повторил одну и ту же команду и великан каждый раз старательно выполнял его приказы. Землянин усмехнулся. Теперь он знал, что Кантос Кан увидел его сигнал и будет действовать согласно распоряжений отданных им ранее.

В этот момент рука Пью Моджела нырнула под кресло и появилась с радиевым пистолетом.

Нажатие на спусковой крючок вызвало яркую вспышку, но пистолет резко вылетел из его руки.

Картер отпрыгнув в сторону, мечом выбил пистолет из руки Пью Моджела.

Сейчас синтетический человек был вынужден защищаться мечом.

Джон Картер, яростно сражаясь на верхушке головы великана с марсианским синтетическим человеком, впервые за всю свою полную приключений жизнь, оказался в опаснейшем положении.

Пью Моджел оказался прекрасным фехтовальщиком. Первая атака была настолько напористой, что вынудила землянина отступать по всей комнате отражая град изощренных ударов направленных в разнообразные части его тела, от головы до ног.

Было что-то зловещее в сражении с существом у которого на щеке висел один глаз. Пью Моджел в пылу схватки просто забыл, что тот у него выскочил из глазницы. Острое зрение обеспечивал синтетическому человеку другой глаз.

Когда Пью Моджел прижал землянина к окну и бросил быстрый взгляд наружу, удивленное восклицание сорвалось с его губ.

13. ПАНИКА

Джон Картер взглянул в тоже направлении, что и Пью Моджел. То что он увидел заставило его улыбнуться и вселило в него надежду.

— Смотри, Пью Моджел! — закричал он. — Смотри как распадается твоя летучая армия!

Тысячи малагоров затмившие небо со своими мохнатыми наездниками яростно каркали и разбегались во все стороны. Обезьяны на их спинах были не в состоянии управлять диким испугом птиц. Птицам уже удалось сбросить огромное количество своих мохнатых наездников во время яростных воздушных кульбитов в попытке скрыться от чего-то что появилось в небе среди них.

Причина этого внезапного испуга стала сразу очевидной.

Небо было заполнено парашютами! И на каждом из этих парашютов беспомощно болталась трехногая марсианская крыса — заклятый враг каждого марсианского малагора!

Джону Картеру было достаточно быстрого взгляда, чтобы убедиться, что крыс сбрасывают на парашютах с больших транспортных самолетов в которые он успел их загрузить во время своего последнего суточного отсутствия.

Его приказ исполняется беспрекословно.

Вскоре крысы начнут приземляться среди расположенных на земле войск Пью Моджела.

Однако внимание Джона Картера вновь вернулось к опасности, находящейся рядом с ним.

Пью Моджел сделал злобный выпад в сторону землянина. Лезвие его меча рассекло плечо землянина, кровь хлынула по его загорелой руке.

Картер украдкой бросил другой взгляд в окно. Крысам потребуется поддержка, когда они приземлятся среди осаждающих войск.

Прекрасно! Зеленые воины Тарс Таркаса уже скачут из гор. Уничтожающий огонь с воздуха уже не ведется.

Естественно, что крысы после своего приземления будут уничтожать все на своем пути, но зеленые сарки сидят на крепких марсианских жеребцах, а все обезьяны стали пешими. Ни один из малагоров на милю не приблизится к своему злейшему врагу.

Пью Моджел вновь отступает к окну. Краешком глаза Картер заметил появившийся в небе воздушный флот Кантоса Кана устремившийся на обезьяньи наземные легионы.

Неожиданно Пью Моджел наклонился и что-то подхватил свободной рукой. Картер увидел, что его пальцы сжали микрофон, который выронил землянин в момент первого нападения Пью Моджела.

Он прижал микрофон к губам и прежде чем землянин смог что-либо сделать крикнул:

— Джуг! Убить! Убить! Убить!

В следующую секунду лезвие меча Джона Картера отделило голову Пью Моджела от туловища.

Землянин бросился на поиски микрофона выпавшего из рук синтетического человека, но вынужден был отступить перед ударами обезглавленного тела слепо размахивающего по комнате своим острым мечом.

Голова Пью Моджела покатилась по полу, когда Джуг двинулся вперед подчиняясь последней команде своего создателя.

Голова великана отбрасывалась назад при каждом огромном шаге великана. При каждом шаге Джон Картер кувыркался по башенке.

Обезглавленное тело Пью Моджела барахталось на полу безумно ударяя мечом зажатым в руке.

— Ты не можешь убить меня! Ты не можешь убить меня! — вопила кувыркающаяся голова Пью Моджела. — Я — синтетический человек Раса Таваса. Я никогда не умру. Я никогда не умру!

Входная дверь башни резко отворилась от удара какого-то упавшего предмета.

Обезглавленное тело Пью Моджела сделало слепой шаг в открытый дверной проем и улетело вниз к земле.

Голова Пью Моджела увидела это и в смятении завопила.

Картеру наконец удалось схватить голову за ухо и швырнуть вслед за туловищем.

Он мог слышать как на протяжении всего ее полета она пронзительно вопила, но затем все крики резко оборвались.

Джуг яростно сражался только что вырванным с корнем деревом.

— Я убиваю! Я убиваю! — кричал он ударяя своей огромной дубинкой по гелийским самолетам, сбивая некоторые из них над сражающимися войсками.

Несмотря на то что башенка продолжала сильно раскачиваться, Джон Картер добрался до окна.

Он увидел, что крысы в больших количествах уже начали приземляться злобно бросаясь на обезьян укрывавшихся в траншеях.

Зеленые воины Тарс Таркаса тоже уже были там. Они отважно рубились с противником возглавляемые своим четырехруким вождем.

Но дубинка Джуга могла в одно мгновение смести сотню воинов, когда он начнет ей размахивать над землей.

Джуга необходимо было как-то остановить!

Джон Картер наклонился и поднял микрофон катавшийся по полу. Едва схватив его, он упустил снова. Наконец землянину удалось завладеть им.

— Джуг, остановись! Джуг, остановись! — закричал в микрофон Джон Картер. Тяжело дыша великан прекратил свою беспощадную бойню. Он выпрямился, ненависть постепенно исчезла в его глазах, руки повисли несмотря на то что сражение у его ног продолжалось.

Ряды обезьян окончательно расстроились. Они бросили укрепления и побежали в горы, преследуемые злыми, визжащими крысами и зелеными воинами Тарса Таркаса.

Джон Картер увидел как флагманский корабль Кантоса Кана завис возле головы Джуга.

Опасаясь того, что Джуг может раздраженным ударом повредить самолет с его бесценным грузом, землянин посигналил самолету, чтобы тот оставался в стороне.

Затем по микрофону прозвучала его команда:

— Джуг, ложись! Ложись!

Подобно усталому дикому животному, Джуг улегся на земле среди тел убитых им людей.

Джон Картер выскочил из башенки на землю. В руках он держал коротковолновое устройство настроенное на приемник установленный в ухе Джуга.

— Джуг! — вновь крикнул Картер. — Иди в Корвас! Иди в Корвас!

Чудовище увидело на расстоянии десяти футов от своего лица и заворчало.

14. КОНЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЯМ

Землянин еще раз повторил команду великану Джугу. Ворчание повторилось вновь и оно исходило не только из пасти, но и из груди великана. Все эти звуки были не чем иным, как признаком усилий, которые прилагает гигант для того, чтобы снова стать на ноги.

Медленно развернувшись, Джуг сутуло зашагал по равнине в направлении Корваса.

Спустя десять минут после этого гелийские солдаты выскочили из города и окружили землянина и свою принцессу, которую Джон Картер нес на руках. За горами все еще виднелась качающаяся голова уходящего Джуга.

— Почему ты ему позволил уйти, Джон Картер? — спросил Тарс Таркас верхом на своем потном жеребце, вытирая кровь на своем мече.

— Действительно, почему? — повторил тот же вопрос Кантос Кан. — Ведь он был в твоей власти?

Джон Картер повернулся и указал на поле сражения:

— Вина за эту смерть и разрушения лежит не на Джуге, а на Пью Моджеле,

— ответил землянин. — Джуг безвреден без своего дьявольского создателя. Зачем добавлять его смерть ко всем этим, даже если бы мы, несмотря на мои сомнения, смогли убить его?

Кантос Кан наблюдал как в далеких горах исчезают в погоне за укрывающимися белыми обезьянами крысы.

Наконец он спросил:

— Джон Картер, расскажи как это тебе удалось поймать этих злых крыс, погрузить их в транспортные самолеты и даже одеть на них парашюты?

Джон Картер улыбнулся.

— Все было довольно просто, — произнес он. — В Корвасе, когда я был пленником в их подземном городе, я заметил, что в подземной пещере имелся только один вход, который затем разветвлялся. Кроме всего прочего в потолке пещеры также были туннели и щели, но они были вне досягаемости крыс. Я привел наших людей к этому подземному туннелю и мы разложили там большой костер из дров, которые мы собрали на поверхности земли. Естественная тяга воздуха закачивала дым внутрь пещеры. Вскоре она заполнилась дымом и из-за отсутствия кислорода крысы начали терять сознание потому, что из-за костра они не могли покинуть пещеру по единственному известному им пути. Позже мы просто зашли внутрь пещеры и вытащили нужное нам количество крыс для погрузки на транспортные самолеты.

— Но парашюты? — воскликнул Кантос Кан. — Как вам удалось одеть парашюты на этих тварей и добиться того, чтобы они, прийдя в сознание, не сбросили их с себя?

— Они не приходили в себя до последней минуты, — ответил землянин. — Грузовые отсеки каждого транспортного корабля мы заполнили достаточным количеством дыма, чтобы поддерживать бессознательное состояние крыс во время всего полета к Гелию. У нас было достаточно времени для того, чтобы одеть парашюты на их спины. Крысы пришли в себя в воздухе, только после того как наши люди вытолкнули их из самолетов.

Джон Картер кивнул в сторону исчезающих в горах животных.

— В живом состоянии они очень сильные твари и когда стоят на земле, как вы успели заметить, сражаются как сумашедшие, — добавил землянин. — При приземлении крысы просто выскочили из привязной системы парашютов и бросались на всех, кто попадался им на глаза. Что касается малагоров, то все птицы как на Земле, так и на Марсе не любят змеев и крыс. Я знаю, что малагоры предпочитают покидать те места, где объявляются их закоренелые враги или их запахи.

Дея Торис взглянула на своего военачальника и улыбнулась.

— Был ли здесь ранее человек подобный тебе? — спросила она. — Все ли земляне похожи на тебя?

В этот вечер весь Гелий праздновал победу. Улицы города заполнились смеющимися людьми. Могучие зеленые воины — сарки в едином братском застолье слились с боевыми легионами Гелия.

В королевском дворце в честь Джона Картера и за его заслуги перед Гелием был устроен пир.

Старый джеддак Тардос Морс был настолько опьянен чудесным избавлением своего города от неприятеля и возвращения целой и невредимой внучки, что на некоторое время потерял дар речи, когда за праздничным столом произносил здравицу с благодарностью в честь землянина.

И когда, наконец, он начал произносить речь, его слова пропитались величественностью разума великого правителя. Искренняя благодарность этих людей до глубины души взволновала землянина.

Поздно вечером Джон Картер и Дея Торис стояли одни на балконе королевского дворца выходящего в сад.

Марсианские луны величественно плыли на небесах, вызывая причудливую игру теней отражаемых гор на убранстве равнины и леса.

Даже тени двух людей стоящих на балконе королевского дворца сливались воедино.

Эдгар Берроуз

Скелетоиды с Юпитера

ПРЕДИСЛОВИЕ

Хотя лишь изредка я начинаю свои произведения без обращения к моим многострадальным читателям, я искренне ненавижу предисловия и редко их читаю.

Время от времени я также вынужден добавлять в свою бессмертную классику немного изюминки и разнообразить пейзажи действия, что порой является своеобразным писательским бандитизмом, то есть тем, что я считаю предосудительным в письменных творениях других людей.

Стоит произнести несколько слов в оправдание этих вышеупомянутых приемов, которые при определенном насыщении прилагательными, помогают пролить свет на тяжелую ношу писателей и включают отсчет их творческих дел.

Для настоящего предисловия есть маленькое оправдание, так как если бы это была моя история, она не имела бы предисловия. Однако история это не моя, а Джона Картера. Мне принадлежит всего лишь ее литературная запись.

Итак, к бою! Джон Картер вновь берет в руки свой меч.

Эдгар Райс Берроуз

1.

Я – не ученый, я – воин. Мое любимое оружие – меч и на протяжении моей долгой жизни у меня не было причин для отступления от моих воззрений, а также для отказа от их практического использования при разрешении проблем с которыми мне пришлось столкнуться. Эта правда не для ученых. Они часто отказываются от одной теории для того, чтобы стать сторонниками другой. Единственным неизменным законом на протяжении всей моей жизни оставался гравитационный закон и если бы Земля начала вращаться в семнадцать раз быстрее, чем она вращается сейчас, даже этот гравитационный закон прекратил бы свое действие и мы бы все улетели в открытый космос.

Научные теории появляются и исчезают. Я вспоминаю как существовала теория о том, что время и пространство постоянно движутся вперед по прямой линии. Существовала теория о том, что время и пространство не существуют и являются лишь плодами нашего разума. Затем появилась теория о том, что время и пространство пересекаются и взаимосвязаны между собой. Сегодня многие ученые могут показать нам кипы исписанной бумаги и сотни квадратных футов аудиторных досок испещеренных уравнениями, формулами, знаками, символами и графиками доказывающими, что время и пространство никогда не пересекаются и не взаимосвязаны. Затем весь этот теоретический мир однажды развалиться на наших глазах и мы будем вынуждены начинать все на пустом месте.

Подобно всем остальным воинам, я был склонен принимать на веру все, что относилось к незнакомым для меня научным предметам или по крйней мере старался делать это. Я верил во все, что говорили ученые. Много лет назад я поверил Фламмариону, что на Марсе есть жизнь, но затем новая и достойная уважения научная школа смогла убедить меня в обратном. Не теряя надежд, я был вынужден верить им до тех пор пока не приехал ить на Марс. Они до сих пор утверждают, что на Марсе нет жизни и он не населен разумными существами, но ведь я сам живу здесь. Теории и живые факты всегда вступали в противоречия. Ученые несомненно умеют строить правильные теории. Но я также несомненно правильно оцениваю факты.

В истории, которую я собираюсь рассказать вам, факты и теории вновь скрестят свои шпаги. Я не хотел бы причинять подобные неудобства моим многострадальным ученым друзьям, но они бы могли сами спасти себя от неловкого положения, если бы давали мне лишь консультации, а не навязывали свои мало популярные догматические теоретические постулаты.

Дея Торис, моя несравненная принцесса, и я сидели на резной эрзитовой скамейке в одном из садов нашего дворца в Малом Гелии, когда к нам приблизился офицер по поручениям Тардоса Морса, джедакка Гелия, и поприветствовал нас:

– Джону Картеру от Тардоса Морса – каор! Джедакк просит вас незамедлительно прибыть в Зал Джедакков имперского дворца в Большом Гелии.

– Сию минуту, сэр! – ответил я.

– Я могу захватить вас с собой? Я прилетел на двухместном самолете.

– Спасибо, – ответил я. – Через минуту мы встретимся с вами в ангаре.

Он отдал нам честь и покинул сад.

– Кто это был? – спросила Дея Торис. – Я не помню, чтобы раньше я встречала его во дворце.

– Возможно, он один из новых офицеров, присланных от Зора, которому Тардос Морс поручил заниматься охраной джедакка.

Это был добрый жест по отношению к Зору, показывающий, что джедакк верит в преданность этого города и все это позволит заживить старые раны наших отношений.

Город Зор, расположенный в ста восьмидесяти милях к юго-востоку от Гелия, был одним из последних завоеваний Гелия, так как в прошлом у нас было много неприятностей из-за предательских действий принца Мултиса Пара, возглавлявшего одну из ветвей королевской семьи. Пять лет назад до событий, о которых я собираюсь поведать, этот Мултис Пар исчез и с тех пор Зор не причинял нам никакого вреда. Никто не знал, что произошло с этим человеком и многие считали, что во время предпринятого им длительного похода по реке Исс до берегов Мертвого Моря Коруса, в долине Дор он был схвачен и убит каким-то из племен диких зеленых людей. Когда он не вернулся в город Зор, об этом похоже никто не сожалел, так как его все ненавидели за грубость и жестокость.

– Я надеюсь, что мой уважаемый дедушка не будет долго задерживать тебя,

– сказала Дея Торис. – Сегодня вечером на ужин мы пригласили несколько гостей, и я бы не хотела, чтобы ты опаздывал.

– Несколько! – усмехнулся я. – Сколько это? Двести или триста?

– Ты невыносим! – засмеялась она. – Их, действительно, будет несколько.

– Пусть их будет тысяча, лишь бы тебе это было приятно, моя дорогая, – заверил ее я и поцеловал в щеку. – А сейчас, до свиданья! Я не сомневаюсь, что через час вернусь.

Да, так я сказал год назад!

Когда я поспешил к лестнице, ведущей к ангару на крыше дворца, я почувствовал, по непонятной тогда мне причине, приближение какой-то болезни. Тогда я отнес все эти ощущения к тому, что наше уединение с любимой принцессой было прервано так неожиданно и быстро.

Слабое дуновение ветерка свидетельствующее на красном Марсе о постепенном переходе от дня к ночи внезапно коснулось землянина. Возможно это быстротечное ощущение сумерок было связано с незначительным преломлением солнечных лучей. Когда я оставил Дею Торис, солнце на закате еще светило достаточно сильно, сад давал тень, но было еще светло. Когда я вошел в галерею соединяющую с крышей дворца, где располагался ангар для небольших семейных самолетов, туманная сумрачность помещения почти ослепила меня. Вскоре может быть совсем темно. Я удивился, почему охранник ангара уже не включил внутреннее освещение.

В тот момент, когда я осознал, что происходит что-то зловещее, группа людей окружила и скрутила меня прежде чем я успел бы вытащить мой меч и защитить меня. Какой-то голос посоветовал мне сохранять спокойствие. Это был голос того человека который заманил меня в эту ловушку. Другие члены группы говорили на языке, который я ранее никогда не слышал. Их речь была заунывной, ужасно монотонной, маловыразительной и замогильной.

Они швырнули меня на пол и за спиной связали мои руки. Затем рывком они поставили меня на ноги. И именно в этот момент я в смог отчетливо рассмотреть тех, кто захватил меня в плен. Я был потрясен. Я не мог поверить своим глазам. Эти существа не были людьми. Они были человеческими скелетами! Пустые черные глазницы смотрели на меня с ухмыляющихся черепов. Костяные, желтые пальцы цепко держали мои руки. Мне казалось, что я могу рассмотреть любую кость их скелета. И эти существа кроме всего прочего еще были живыми! Они двигались и говорили. Меня тащили к странному летательному аппарату, который вначале не был мной замечен. Он лежал в тени ангара – длинный, гладкий и зловещий. Он походил на огромный снаряд с округлым носом и конусообразным хвостом. Я окинул его быстрым взглядом. По середине корпуса аппарат имел несущие плоскости, длинные продольные элероны, или то что на них было похоже, проходили по вдоль всего фюзеляжа корабля, а хвостовое оперение состояло из причудливого руля стабилизатора и руля высоты. Я не заметил пропеллеров, да и времени на осмотр мне не было предоставлено, так как меня поспешно втолкнули в открытый боковой люк одного из бортов аппарата. Внутри была кромешная тьма. Я не видел ничего, кроме далекого тусклого лучика заходящего солнца пробивающегося сквозь длинные прямые иллюминаторы корабля.

Человек, заманивший меня сюда, следовал за мной и существами удерживающими меня. Люк захлопнулся и был тщательно закрыт, затем летательный аппарат стремительно поднялся в ночное небо. Ни внутри ни снаружи корабля не было видно ни единого огонька. Однако вполне очевидно, что хотя бы один из наших патрульных кораблей должен заметить его или, даже в противном случае, мои люди догадаются о том, что было связано с моим исчезновением, и перед рассветом тысячи кораблей воздушного флота Гелия прочешут всю поверхность Барсума и окружающее его воздушное пространство в поисках меня, и не один корабль подобного размера не сможет укрыться где-нибудь от него или избежать встречи с ними.

Уже высоко над городом, огни которого я мог наблюдать под собой, аппарат вдруг начал постепенно развивать огромную скорость. Ничто в Барсуме не способно соревноваться в скорости с этим кораблем. Аппарат двигался с огромной скоростью и в полной тишине. Наконец внутри зегорелся свет. Я был обезоружен и мои руки были развязаны. Я с ужасом и отвращением смотрел на двадцать или тридцать существ, окруживших меня.

Я увидел, что они были не в полном смысле человеческие скелеты, хотя и состояли из костей входящих в скелет мертвого человека. Кожа похожая на пергамент плотно покрывала костяную поверхность черепа. Под кожей не было заметно никаких хрящевых связок или жира. То, что я принял за пустые черные глазницы, было глубокопосаженными коричневыми глазами не имеющими радужной оболочки. Кожа лица постепенно переходила на челюстях в то, что называется десной у основния зубов и поэтому зубы оставались полностью открытыми на челюстях подобно тому что мы видим на черепе скелета. Нос тоже не отсутствовал, но представлял из себя лишь пленку прекрывающую носовую впадину в лицевой части черепа. У них не было наружных ушей, только небольшие отверстия. На открытых частях тела существ и их головах не было видно волос. Эти существа были еще более отвратительными, чем гнусные калданы Бантума – холодящие кровь люди-пауки, в чьи паутины попала Тара Гелийская во время одного из своих походов попавшая в страну марсианских шахматных людей. Но у тех существ были хоть и не свои собственные, но красивые тела.

Тела моих похитителей прекрасно сочетались с их головами. Кожа похожая на пергамент плотно закрывала кости их конечностей и было тяжело убедить самого себя, что эти кости не являются обычными костями. Кожа настолько плотно облегала их туловища, что практически без особого труда можно было бы рассмотреть каждое ребро и позвонок этих существ. Когда они находились перед ярким светом, я мог различать их внутренние органы.

Из одежды на них была только набедренная повязка. Доспехи существ походили на те, которые мы, жители Барсума, обычно одевали и поэтому они не были какими-то сверхестественными и были созданы, чтобы служить тем же целям – носить меч, кинжал или сумку.

С досадой я отвернулся от них, чтобы взглянуть на поверхность моего обожаемого Марса, залитого лунным светом. Но где же он! В иллюминаторе виднелся спутник Клурос. Я едва успел рассмотреть его поверхность когда корабль проносился мимо него. Четырнадцать с половиной тысяч миль за одну минуту! Это невероятно!

Красный человек руководивший моим захватом подошел ко мне и сел рядом. Его красивое лицо выглядело печальным.

– Я прошу вас извинить меня, Джон Картер, – начал он. – Возможно, если вы мне позволите объясниться, вам станет ясно почему я сделал это. Я не надеюсь, что вы когда-нибудь простите меня.

– Куда везет меня этот корабль? – спросил я.

– На Сасум, – ответил он.

Сасум! Так на Барсуме называют Юпитер, расположенный в триста сорока двух миллионах миль от дворца, где ожидает меня Дея Торис!

2. Ю ДАН

Некоторое время я сидел в молчании, наблюдая чернильную пустоту космоса, дьявольский экран на котором звезды и планеты излучали яркий, ровный свет. Через иллюминаторы снизу и сверху космос рассматривал меня своими немигающими глазами – миллионами ярко белых, изучающих глаз. Много вопросов пронеслось через мой мозг. Было ли это похищение организовано специально для меня? Если да, то зачем? Как этот огромный корабль смог проникнуть в Гелий и сесть у меня во дворце среди ясного дня? Кто этот оправдывающийся печальный человек заманивший меня в западню? Похоже, что лично он ко мне не имеет никаких претензий. Ранее я его никогда не видел и его нога не ступала в сад моего дворца.

Он первым прервал молчание. Как будто ему удалось прочитать мои мысли.

– Вы удивляетесь почему вы здесь, Джон Картер? – начал он. – Если вы разрешите, я вам расскажу. Во-первых, позвольте мне представиться. Я-Ю Дан, бывший падвар из охраны Цу Тиса, джеда Зора, убитого в сражении, когда Гелий сверг этого тирана с трона и присоединил город к своим владениям. Все мои симпатии на стороне Гелия и я вижу прекрасное будущее для моего любимого города в составе великой гелийской империи. Я сражался против Гелия, потому что моей святой обязанностью была защита джеда – этого тирана и чудовища, которому я давал клятву верности, но когда война завершилась я с радостью поклялся на верность Тардосу Морсу, джедакку Гелия. Я был воспитан во дворце джеда среди детей королевского рода. Многих из них я очень хорошо знал, особенно принца Мултиса Пара, который при естественном развитии событий унаследовал бы трон. Он походил на своего отца Цу Тиса и был природе своей надменным, жестоким и тираническим человеком. После падения Зора он сеял раздор и призывал людей к мятежу. Когда ему не удалось добиться этого, он исчез. Все это произошло пять лет назад. В этой семье я знал еще одного члена королевской семьи как день и ночь отличавшегося от Цу Тиса и Мултиса Пара. Ее имя Вая. Она была двоюродной сестрой Мултиса Пара. Я любил ее и она любила меня. Мы уже собирались пожениться, когда через два года после исчезновения Мултиса Пара Вая также таинственно исчезла.

Пока я не понимал, зачем он все это мне рассказывает. Честно говоря в тот момент меня мало интересовали его любовные переживания. Он сам меня мало интересовал, но я интересовался Мултисом Паром и поэтому продолжал его слушать.

– Я начал поиски, – продолал он. – Губернатор Зора оказывал мне всяческое содействие в этих поисках, но все было безуспешно. Затем, однажды ночью, когда я был один, ко мне в комнату вошел Мултис Пар. Он не был настроен терять время и сразу же перешел к делу:

– Я полагаю, – сказал он, – тебя интересует, что произошло с Ваей?

Тогда я понял, что он принимал непосредственное участие в ее похищении. Я опасался худшего, так как знал с каким человеком имею дело. Я выхватил свой меч и крикнул ему:

– Где она? Скажи мне, если тебе дорога твоя жизнь!

В ответ на мои слова он только рассмеялся:

– Не глупи! Если ты убьешь меня, ты ее больше никогда не увидишь. Ты даже представить себе не можешь, где она находится. Работай на меня и ты сможешь получить ее обратно. Но ты должен работать очень проворно, такт как она мне самому начинает нравиться. Удивительно, – загадочно добавил он, – что я прожил с ней много лет в одном дворце и никогда не замечал ее прелестей, как умственных так и телесных. Особенно телесных.

– Где она? – вскричал я. – Если ты ее хоть пальцем тронешь, я тебя…

– Не стоит оскорблять меня, Ю Дан, – сказал он. – Если ты будешь надоедать мне, я оставлю ее для себя и прибегну к помощи кого-нибудь другого, кто сможет оказать мне помощь в осуществлении моего замысла. Именно поэтому я пришел к тебе. Я считал тебя достаточно чувственным молодым человеком. Ты всегда был достаточно чувственным молодым человеком, а любовь порой оказывает достаточно странное влияние на разум. Я это начинаю замечать на своем собственном опыте.

Он ехидно усмехнулся и продолжал:

– Но не волнуйся, она пока в безопасности. Пока. Как долго она будет находиться в безопасности будет полностью зависить от тебя.

– Где она? – потребовал я.

– Там откуда ты ее никогда не достанешь без моей помощи, – ответил он.

– Если она где-то на территории Барсума, я найду ее.

– Она не находится в Барсуме, она на Сасуме.

– Ты лжешь, Мултис Пар, – сказал я.

Он захохотал и протянув мне письмо, сказал:

– Возможно, ты больше поверишь ей.

Письмо было от Ваи. Я запомнил все ее письмо слово в слово:

«Тебе может показаться все это невероятным, однако я нахожусь в плену на Сасуме. Мултис Пар дал мне обещание привезти тебя сюда, если ты согласишься исполнить то что он назвал небольшой просьбой. Я не знаю о чем он собирается просить тебя, но даже если она будет пристойной, не исполняй ее. Я цела и невредима.»

И тогда я спросил его:

– О чем же ты собирался просить меня?

– Я не уверен, что смогу сейчас в точности передать его слова, но суть была такова: Исчезновение Мултиса Пара из города Зора было вызвано его похищением людьми с Сасума. Они несколько раз прилетали на эту планету для разведки и вынашивают планы захвата Барсума. Я спросил его о причинах, на что он ответил, что они воинственная раса. Все их мысли только о войне и с годами воинственный дух превратился для них в нечто неразрывное с борьбой за выживание. Они уже покорили все народы населявшие Сасум и сейчас ищут новые миры для завоевания. Они захватили его для того, чтобы узнать побольше о вооружениях и боевой подготовке различных народов Барсума и учитывая, что Гелий является самой мощной силой на планете, они приняли решение о том, что Гелий будет первым городом, где будет произведена высадка. После уничтожения Гелия, все остальные народы Барсума будут завоеваны без труда.

И тогда я спросил его:

– А где же мое место во всем этом плане?

Ю Дан ответил:

– Сейчас я расскажу. Могоры очень педантичные и точные люди. Они никогда не упускают не малейшей детали способной обеспечить победу или провалить целую военную операцию. Они уже располагают отличными картами Барсума и значительными данными во воздушным силам и вооружениям основных народов планеты. Сейчас они надеятся уточнить эту информацию и получить полное описание боевой тактики гелийцев. Все это они думают получить у вас. Поэтому они вас захватили.

Я улыбнулся и сказал:

– Ни они, ни вы, похоже, высоко не цените честь и преданность гелийцев.

Угрюмая усмешка заиграла на его губах.

– Я знаю, что вы сейчас испытываете. Я чувствовал то же до похищения Ваи и лишь цена ее жизни заставила меня согласиться. Только во имя ее спасения я согласился действовать в качестве приманки для вашего захвата. Могоры большие знатоки не только военного искусства, но также индивидуальной и коллективной психологии.

– Эти существа и есть могоры? – спросил я, кивнув в сторону нескольких отвратительных существ. – Я оценил положение, в которое вас поставили, но могоры врядли сумеют добиться этого от меня.

– Подождите, – произнес Ю Дан.

– Что вы хотите сказать? – взорвался я.

– Только подождите. Они найдут к вам ключи. Они сущие дьяволы. Меня бы никто не смог убедить до появления Мултиса Пара с его предложением, что меня можно заставить предать такого человека как вы, которого я, как всякий уважающий себя человек, ценил и уважал, Джон Картер. Может я ошибаюсь, но когда я узнал, что Вия может быть изуродована и подвергнута пыткам после того как Мултис Пар разделается с ней, что ей даже не будет позволено умереть, а она будет оставлена для последующих пыток, я проявил слабость и сдался. Поймите, я не прошу у вас прощения, я надеюсь лишь, что вы поймете меня.

– Я понимаю, – сказал я. – И, возможно, в подобный ситуации я поступил бы также как и вы.

Я увидел как тяжело переносит эти муки совести мой собеседник. Я отметил, что он наверняка достаточно честный человек. Я бы мог простить ему его поступок во имя спасения любимого существа, но он не может ожидать от меня предательства моей страны, предательства целого мира во имя спасения женщины, которую я никогда не видел. Я был удручен. Откровенно говоря, я не представлял, как я буду действовать при принятии окончательного решения.

– В конечном итоге, – сказал я, – если бы я оказался на вашем месте, я бы постарался создать иллюзию того, что сотрудничаю с ними, а сам бы противодействовал исполнению их планов.

– Это как раз то, о чем я размышлял, – ответил он. – Это был последний аргумент, позволивший сохранить мое уважение к себе. Мой долг спасти вас обоих: Ваю и вас.

– Возможно нам удастся работать вместе во имя достижения этих целей и во имя спасения Гелия. За Гелий я не беспокоюсь. Я думаю, он сможет себя защитить.

Он покачал головой.

– Не все так просто, если окажется правдой хоть часть того, что рассказал мне Мултис Пар. Они прилетят тысячами на своих невидимых для жителей Барсума кораблях. В нападении на Гелий могут принять участие около двух миллионов воинов и они смогут завоевать два основных города страны прежде чем кто-либо из жителей страны поймет, что их безопасности что-то угрожает. Они вооружены смертоносным оружием, о котором жители Барсума ничего не знают и ничего не смогут противопоставить.

– Невидимые корабли! – воскликнул я. – Но почему же сразу после моего захвата я смог увидеть этот корабль?

– Да, – ответил он. – В тот момент он не был невидимым, но когда среди белого дня он пролетал под носом у ваших патрульных кораблей и приземлялся из самых охраняемых мест Малого Гелия, он был невидимым. Он не был невидимым, когда вы впервые увидели его, так как его невидимость была отключена или, вернее, могоры отключили ее, чтобы самим обнаружить корабль, ибо в противном случае он бы был для них как и для нас также невидимым.

– А вы знаете как они создают эту невидимость кораблей? – спросил я.

– Мултис Пар объяснил мне, – ответил Ю Дан. – Я не уверен насколько правильно я понял это объяснение, я ведь не ученый, но я постараюсь более или менее точно восстановить все, что он рассказал мне. На одном из пляжей океана на Сасуме есть магнетический, супермикроскопический песок состоящий из призматических кристаллов. Когда могоры хотят сделать невидимым свой корабль они намагничивают корпус корабля и затем из множества специальных отверстий распыляется песок, который прилипая покрывает весь наружный корпус корабля призматическими кристаллами. Затем они просто распыляют их, создавая вокруг корпуса облачко кристаллов отражающих прямой свет от корабля. В момент размагнетизации корпуса эти мелкие, легкие как воздух, частички опадают или слетают с поверхности и в этот момент корабль становится видимым.

В этот момент к нам подошел могор и с грубой бесцеремонностью прервал наш разговор. Я не понимал его слов, так как он говорил на совем заунывном и замогильном языке. Ю Дан ответил ему на том же языке, только с менее траурной интонацией и повернулся ко мне.

– Вам необходимо пройти курс обучения, – сказал он с кривой улыбкой.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– За время полета вам необходимо выучить язык могоров, – объяснил он.

– А сколько длиться этот полет? – спросил я. – Для того, чтобы достаточно сносно овладеть языком, понимать чужую речь и быть понятым, необходимо по крайней мере месяца три.

– Полет продлиться восемнадцать дней, так как нам нужно сделать крюк в несколько миллионов миль для того, чтобы обойти пояс астероидов. Он находится прямо на нашем пути.

– То есть предполагается, что за восемнадцать дней я смогу выучить этот язык?

– Это не только предполагается, но и является вашей обязанностью, – ответил Ю Дан.

3. МОГОРЫ С САСУМА

Мое обучение началось. Оно было чрезвычайно жестоким, но достаточно продуктивным. Мои наставники работали по сменам представляя мне минимальное время для сна и приема пищи. Ю Дан помогал мне как переводчик и это было очень полезно для меня, так как я чрезвычайно быстро усваиваю новые языки. Иногда я был настолько подавлен недосыпанием, что мой мозг работал замедлено, мои ответы были беспорядочными и неточными. В одном подобном случае обучавший меня могор дал мне пощечину. Мне приходилось смириться и со многим другими трудностями, потому что я страстно желал выучить их язык, для меня это была жизненная необходимость, если я надеялся справиться с ними и расстроить их невероятный план завоевания нашей планеты. Но с подобным я не мог смириться. В ответ я дал моему обидчику звонкую затрещину, от которой тот улетел в другой конец каюты, а я едва не сломал себе кулак от соприкосновения с его каменной, костлявой челюстью.

Мой обидчик лежал неподвижно, там где упал и не поднимался. В этот момент ко мне подскочило еще несколько существ с обнаженными мечами. Ситуация была безвыходной так как я был без оружия. Ю Дан был в смятении. К счастью, один из офицеров командовавших кораблем, привлеченный шумом, появился во время на месте происшествия и отозвал своих людей. Затем он потребовал объяснений.

Так как к тому моменту я уже усвоил достаточное количество слов из нового языка, я уже смог понять большую часть того, что было сказано мне и похоже был понят. Я объяснил офицеру, что я устал и измотан недосыпанием и из-за этого я был невнимателен, но одно существо ни имеет права бить меня без каких-либо последствий для себя.

– Но ни одно существо низшей расы не имеет права бить могора без каких-либо последствий для себя, – таков был ответ.

– И что же вы собираетесь предпринять? – спросил я.

– Я ничего не собираюсь предпринимать, – ответил офицер. – Мной получен приказ доставить вас на Эуробус живым. И когда я его выполню и доложу о вашем поведении, все дальнейшие решения о вашем наказании будут полностью во власти бандолиана.

Затем он оставил нас, мне принесли пищу и позволили поспать. И ни один могор не притронулся ко мне пальцем на протяжении всего оставшегося пути.

Во время приема пищи я спросил Ю Дана о том, что такое Эуробус.

– Так называется планета Сасум на их языке, – ответил он.

– А кто такой бандолиан?

– Я полагаю, что это тоже самое, что джедакк в Барсуме. И судя по всему что мне удалось услышать здесь, многое связано с ним. Как бы там ни было, похоже, что он является объектом страха, а не обожания.

После длительного сна я слегка взбодрился. Все, чему меня обучали здесь, вновь прояснилось в моей отдохнувшей памяти. Именно тогда я узнал, что командир корабля лично хочет принять у меня экзамен. Я был полностью уверен, что он делает это с единственной целью, чтобы поймать меня на незнании чего-либо, а затем просто наказать меня. Он вел себя чрезвычайно нагло и вызывающе. Простые вопросы задавались им с какой-то саркастической ноткой и когда в конце концов он был обескуражен моими ответами, я был оставлен в покое. Мое обучение на этом завершилось.

– Все было великолепно! – заметил Ю Дан. – В в кратчайшие сроки смогли достаточно хорошо овладеть их языком.

Завершался пятнадцатый день полета. На течении последующих трех дней полета я был вверен сам себе. Полеты в космическом пространстве отупляюще монотонны. Уже несколько дней я не заглядывал в иллюминатор, так как практически все свободное время у меня было посвящено обучению. А сейчас мне не оставалось делать ничего другого как рассматривать космос через иллюминатор. Перед моими изумленными глазами открылась величественная картина. Огромный Юпитер висел надо мной во всем своем величии. На небе отчетливо виднелись пять его спутников. Я отчетливо мог рассмотреть один из ближайших к нашему кораблю спутников имевший в диаметре не болле тридцати миль. В течении двух последующих дней я увидел, или, возможно, думал, что видел все остальные пять планет-спутников гиганта. А Юпитер с каждым днем становился все больше и величественней. Мы приближались к нему на значительной скорости составляющей двадцать три мили в секунду и были на удалении около двух миллионов миль от планеты.

Мой разум, освобожденный от монотонных уроков языка, полностью предался любопытному созерцанию. Как может существовать жизнь на планете, температура поверхности которой, согласно утверждений одной из научных школ, составляет двести шестьдесят градусов ниже нуля или, согласно положений другого течения научной мысли, ее поверхность размягчена и разогрета до такой степени, что газы в форме горячего пара поднимаются в низкий и разреженный атмосферный слой и выпадают вниз в виде бесконечных дождей? Как может существовать жизнь в атмосфере состоящей в основном из аммиака и метана? А каково воздействие мощного гравитационного притяжения планеты? Смогут ли мои ноги выдержать вес моего тела? И если я упаду, смогу ли я вновь стать на ноги?

Другой вопрос занимавший меня в этот момент был связан с энергией передвижения перенесшей нас на огромных скоростях через миллионы миль по пространству за восемнадцать дней. Я спросил Ю Дана знает ли он что-либо об этом.

– Они используют восьмой барсумианский луч, который известен нам как реактивный луч, в сочетании с высококонцентрированными силами гравитации всех небесных тел в пределах притяжения которых пролетает корабль и концентрацию лучей L (космических лучей) собираемых в космосе и пропускаемых на высоких скоростях через реактивные трубы в хвостовой части корабля. Восьмой барсумианский луч используется для придания кораблю начальной скорости при взлете с планеты и при торможении огромного ускорения при подготовке к посадке на другой планете. Гравитационные силы используются как при ускорении, тка и при управлении кораблем. Секрет их успеха в создании подобных межпланетных кораблей заключается в хитроумном способе разработанном ими для собирания воедино всех этих типов сил и в управлении их мощным энергетическим потенциалом.

– Спасибо, Ю Дан, – сказал я. – Похоже, общую идею я понял. Все это может удивить кое кого из моих земных ученых друзей.

Мое упоминание о друзьях-ученых заставило меня задуматься о том как после моей высадки в последующие двадцать четыре часа на Юпитере одна за одной разваливались целые мириады научных теорий. Он действительно был населен такой же расой людей как и мы. У этих существ имелись легкие, сердце, почки, печень и другие внутренние органы подобные нашим. Я установил все это, постоянно наблюдая за могорами становившимися между мной и ярким источником света. Настолько прозрачной и тонкой была их похожая на пергамент, кожа прикрывающая их скелет. Ученые еще раз ошибались и мне было их искренне жаль. Они уже столько раз совершали ошибки и вынуждены были приходить с повинной. Я имею ввиду всех тех ученых мужей, которые слепо цепляются систему Птолемея, подобно тем, кто, после открытия в 161O году Галилеем четырех планет-спутников Юпитера доказывал, что все подобные открытия абсурдны, так как они считали, что если человек имеет семь отверстий на голове – два глаза, два уха, две ноздри и рот, так и на небесах не может быть большего количества планет, чем семь. А когда Галилею удалось доказать всю абсурдность подобных утверждений, они сделали все, чтобы его заточили в тюрьму.

На расстоянии пятисот тысяч миль до поверхности Юпитера корабль начал постепенно снижать скорость и готовиться к посадке на планету. Позже, часа через три или четыре, мы вошли в тонкую атмосферу окружавшую планету. Сейчас мы летели вдоль поверхности со скоростью шестьсот миль в час.

Я горел от нетерпения увидеть поверхность планеты Юпитер и считал минуты, когда корабль пробьется сквозь непроницаемую для зрения атмосферную оболочку планеты.

Наконец мы пробились сквозь затянутую облаками атмосферу и перед моими глазами предстала ошеломляющая картина! Внизу, подо мной, простирался огромный мир освещенный многочисленными красными огоньками, которые излучали свой свет как бы из внутренней поверхности затянутой облаками атмосферы, отбрасывая розовые отблески на горы, холмы, равнины, долины и океан. Первоначально я не мог обнаружить источник этой гигантской подсветки, но затем мои глаза скользившие по великолепной панораме простилавшейся под нашим кораблем обнаружили на расстоянии огромнейший вулкан над которым в небо взметались на несколько тысяч футов языки пламени. Как узнал я чуть позже, кратер этого гиганта имел диаметр несколько сотен миль и вдоль всего экватора планеты на тридцать тысяч миль растягивалась цепочка подобных великанских факелов, и по всей остальной территории планеты было разбросано достаточное количество других вулканов, обеспечивающих теплом и светом мир, который бы без них был холодным и сумрачным.

Когда мы опустились еще ниже, я заметил нечто похожее на города расположеные на почтительном удалении от кратеров вулканов. В воздухе я заметил еще несколько кораблей подобных тому, который доставил сюда нас с Марса. Некоторые из них были довольно маленького размера, а другие, напротив, значительно превышали размеры нашего корабля. К нам приближались два маленьких корабля и наш корабль практически замер в воздухе. Похоже, что это были патрульные корабли, так как несколько бортовых пушек было направлено в нашу сторону. Один из этих кораблей замер на небольшом удалении, а другой начал медленно двигаться вдоль корпуса нашего корабля. Командир нашего корабля открыл люк на крыше нашего корабля, над рубкой управления и высунул свою голову наружу. На борту патрульного корабля открылся люк и в проеме появился офицер. Они обменялись несколькими словами, затем командир патрульного корабля отдал честь и закрыл за собой люк. Мы могли продолжать наш путь. Все это происходило на высоте около пяти тысяч футов.

Сейчас мы кругами начали снижаться над огромным городом. Позже я узнаю, что город занимал площадь в триста квадратных миль. Со всех сторон город окружали стены. Стены и город были однообразного коричневого цвета. Таким же цветом были вымощены широкие улицы. Это был унылый, некрасивый город построенный из вулканического туфа. В его пределах я не заметил никаких признаков растительности – ни клочка травы, ни кустика, ни единого дерева. Ни единого другого цвета кроме монотонного мрачно коричневого цвета.

Город представлял из себя правильный прямоугольник длиной двадцать пять миль и шириной около шестнадцати. Вдоль и поперек город разрезали идеально прямые проспекты, делившие город на бесчисленное множество равных квадратных кварталов. Все здания походили на правильные прямоугольники, хотя и не все были одинакового размера и высоты – это была единственная черта, вносившая хоть какое-то разнообразие в давящее однообразие этого мрачного города.

Однако эта была не единственной чертой. Между домами виднелись назастроенные участки поверхности похожие на площади или плацы. Но они, как оказалось после нашего приземления, также были вымощены однообразным мрачно-коричневым камнем. Город создавал такое же гнетущее впечатление как и Солт Лейк Сити с воздуха в туманный февральский день. И только розовые отблески света заливающие городское пространство, отражение пламени вметающегося в верхние слоя затянутой облаками атмосферы из жерл огромных вулканов в какой-то мере разбавляли унылую картину этого города. А также буйная тропическая растительность начинавшаяся сразу же стенами города, буйные, хаотические сплетения неземных растений причудливых неземных цветов.

В сопровождении двух патрульных кораблей мы мягко приземляемся на открытой площадке рядом с центром города, вблизи от ряда ангаров в которых стоит много кораблей похожих на наш.

Наш корабль мгновенно окружает группа воинов и, к моему большому удивлению, я замечаю среди них несколько человеческих существ внешне похожих на меня только с пурпурной кожей. Они без оружия и почти голые за исключением набедренных повязок, нет на них и доспехов которые украшают могоров. После того как мы спустились на землю, они укатили наш корабль в ангар. Я понял, что это рабы.

Между теми кто пришел встретить корабль и возвратившимися могорами не произошло никакого обмена приветствиями. Два встретившихся командира отдали друг другу честь и обменялись обычными воинскими приветствиями. Командир нашего корабля назвал свое имя одновременно служившее названием корабля, которое звучало как Галлион, и доложил, что он прибыл с Марса, назвав эту планету именем Гаробус. Затем он назначил десять человек из своего экипажа, которые должны были сопровождать меня и Ю Дана в качестве охраны. Они окружили нас и мы двинулись в путь с посадочной площадки вслед за Галлионом.

Он вел нас по широкой улице заполненной пешеходами и другими видами транспорта. На пешеходных тротуарах шли только могоры, а пурпурные люди шагали по проезжей части дороги. Многие могоры ехали верхом на больших, отвратительных существах с огромным количеством лап. Все они напоминали мне гигантских сороконожек, так как туловища этих тварей состояли из подобных звеньев и каждое звено имело длину около восемнадцати дюймов. Головы этих существ походили на рыбьи и были чрезвычайно уродливы. Челюсти этих тварей украшали длинные и острые зубы. Все наземные животные Юпитера, как я узнал позже, имели копыта, позволявшие им добывать корм на участках почвы покрытых затвердевшей лавой, а также на участках грунта содержащего вкрапления вулканического туфа. Эти существа иногда были довольно длинными и на них верхом восседало от десяти до двенадцати могоров. На улице виднелись другие гужевые животные. Они имели странные неземные очертания, но я не хотел бы докучать вам новыми описаниями этиэ тварей.

Над головами движущихся существ в разных направлениях проносились маленькие летательные аппараты. А вообщем улицу заполняли огромные количества странных, хмурых существ, которые практически не общались и никогда не смеялись. Они все походили, по крайней мере внешне, на покойников, поднявшихся из своих могил для того, чтобы слегка размять кости в кладбищенской суете замогильного мира.

Ю Дан и я шли по проезжей части, а охрана следовала за нами вплотную по тротуару. Мы были не достаточно достойными, чтобы шагать по тротуару вместе с могорами! Галлион вел нас к большой площади окруженной внушительными, но некрасивыми зданиями. Некоторые из зданий украшали приземистые или высокие уродливые башни. Все они выглядели внушительно и были построены навека.

Нас привели к одному из этих зданий у входа в которое стоял один караульный солдат. Галлион поговорил с ним, после чего тот вызвал офицера и мы все вошли в здание. Наши имена и описания были занесены в пухлую книгу. Галлион получил за нас росписку и затем он и сопровождавшие его воины покинули здание.

Наш новый тюремщик отдал распоряжения нескольким солдатам находившимся вместе с нами в комнате и они препроводили меня и Ю Дана вниз по винтовой лестнице ведущей в мрачное подземелье, где вскоре мы были заперты в одной из мрачных камер. Наши конвоиры тщательно закрыли запоры на дверях нашей камеры и удалились.

4. …И САВАТОРЫ

Меня всегда интересовал Юпитер, но я никогда не думал и даже не предполагал, что мне удастся посетить его, так как земные ученые уверяли нас в том, что на этой большой планете господствуют неблагоприятные для жизни условия.

Однако в данный момент я находился на этой планете и условия не полностью соответствовали научным предположениям. Несомненно, что масса Юпитера значительно превышала массы Земли или Марса, хотя ощущение гравитационного притяжения было здесь значительно меньшим, чем на земле. Притяжение было меньшим нежели то которое я испытывал на Марсе. Это было результатом того, как я понял, что планета вращалась вокруг своей оси значительно быстрее. Центробежные силы, в попытке вытолкнуть мое тело обратно в космическое пространство, превосходили по силе притяжение планеты. Я никогда ранее не испытывал такой легкости в ногах. Я был поражен высотой и расстоянием моих прыжков.

Я был заточен в достаточно просторной, но исключающей подобные упражнения, камере. Это была огромная комната, сложенная из плотного коричневого вулканического туфа. Несколько белых огней в нескольких углублениях на потолке обеспечивали скудное освещение. Из отверстия в центре одной из стен тонкая струйка воды стекала в небольшое углубление на полу и, переполняя его, вода убегала по канавке вдоль стены через отверстие в одной из дальних стен комнаты. На полу лежало несколько соломенных подстилок, которые представляли единственное убранство этого мрачного застенка.

– Могора – заботливые хозяева, – отметил я обращаясь к Ю Дану. – Они дают воду для купания и питья. Они подумали о канализации. О том на чем мы сможем сидеть и спать. Камера освещена и прочна. Мы надежно защищены от нападений наших врагов. По тому как о нас заботятся могоры, я…

– Тише! – прервал меня Ю Дан. – Мы здесь не одни.

Он кивнул в дальний угол камеры. Я присмотрелся и различил нечто похожее на человека, лежащего на соломенной циновке.

В это мгновение он встал и подошел к нам. Конечно же это был человек.

– Вам не стоит бояться меня, – сказал он. – Вы можете говорить о могорах все что угодно. Вы вряд ли знаете более оскорбительные слова для их обозначения, чем те, которые использовал я.

Я не заметил каких-либо физических отличий этого человека от нас с Ю Даном, за исключением, разве что, голубоватой кожи. На его почти голом теле отсутствовало какое-либо оволосение, за исключением обильной ростительности на голове, бровях и ресницах. Он говорил на языке могоров. А мы с Ю Даном общались между собой на универсальном языке Барсума и я был удивлен, что этот человек смог понять суть нашей беседы. Ю Дан и я некоторое время молчали.

– Возможно вы не понимаете язык Эуробуса? – предположил наш сосед по камере.

– Мы понимаем, – ответил я, – но были поражены тем, что вы понимаете наш язык.

Человек засмеялся.

– Я не понимаю ваш язык, – заявил он, – но вы упомянули могоров и я понял, что вы говорите о них, а затем ваш друг увидел меня и заставил вас замолчать. Таким образом я понял, что вы говорили что-то непристойное о своих похитителях. Скажите, кто вы? Вы не могоры, так как похожи на нас – саваторов.

– Мы прибыли с Барсума, – ответил я.

– Могоры называют эту планету Гаробус, – поправил меня Ю Дан.

– Я слышал о ней. Она расположена далеко за облаками. Могоры собираются захватить ее. Я думаю, что вас они захватили либо для того, чтобы получить от вас какие-либо сведения, либо в качестве заложников.

– Я думаю, что это сделано ради достижения обоих целей, – сказал Ю Дан.

– А почему вы находитесь здесь?

– Я случайно столкнулся с могором, переходившим через дорогу. Он ударил меня и я ответным ударом сбил его с ног. За это я буду уничтожен во время зачетных упражнений на следующем уроке.

– Что вы подразумеваете? – спросил я.

– Обучение молодых могоров в основном заключается в предметах и упражнениях связанных с боевым искусством. Для большей зрелищности, для возбуждения крови участников и зрителей зачетные упражнения в день выпуска завершаются рукопашной схваткой. Все уцелевшие в ней выпускники посвящаются в касту воинов – самую привилегированную касту могоров. Литература, искусство и наука, если они не служат военным целям, презираются могорами. Они выжили на Эуробусе только благодаря нам, саваторам, но мы, к несчастью, недооценивали наступательную боевую подготовку и тактику. Будучи миролюбивыми людьми, наши вооруженные силы предназначались только для обороны.

Он глухо засмеялся.

– Но войны не выигрывают оборонительной тактикой, – добавил он.

– Расскажите нам немного больше об этих выпускных занятиях, – попросил Ю Дан. – Идея довольно интересная. Но с кем сражается выпускной клас?

– С преступниками и рабами, – ответил саватор. – Большинство этих людей представлено моей расой, но иногда среди них бывают и представители преступников могоров, приговоренных подобным образом к смерти. Для могора подобная смерть является самой постыдной, так как ему приходится в этом бою сражаться бок о бок с представителями низшей расы против своих соплеменников.

– С представителями низшей расы!? – воскликнул я. – Неужели могоры считают вас таковой?

– Да, лишь на йоту разумнее глупых животных, но способных нести ответственность за наши действия, так как предполагается, что мы должны понимать разницу между плохим и хорошим поступком, а уж любое плохое слово или действие, а также выражение лица истолкованное таким образом кем-либо из могоров может рассматриваться как подрывной акт или действие.

– И если вы уцелеете в выпускном бою, вас отпустят на свободу? – уточнил я.

– Теоретически – да, но на практике это никогда не происходит.

– Вы хотите сказать, что они не устанавливают правил чести для своих действий? – воскликнул Ю Дан.

Саватор засмеялся.

– Они полностью лишены чести, – сказал он, – и я не знаю ни одного случая, чтобы они освободили кого-либо уцелевшего в бою, потому что, как я знаю, в подобных боях еще никто не смог уцелеть. Вы увидите, что они в два раза будут численно превосходить своего противника.

Услышанный рассказ, в большей мере чем мои собственные наблюдения, продемонстрировал мне коварство характера могоров. Обычно любому воинственному народу присущи рыцарство и благородство, но в данном случае все эти благородные свойства были полностью подавлены жестокостью, вырождением и нижайшими человеческими инстинктами.

Некоторое время мы сидели в молчании. Его прервал саватор.

– Я не знаю ваших имен, – сказал он. – Меня зовут Зан Дар.

Едва я успел назвать ему наши имена, как в камеру вошли дежурные воины приказали нам с Ю Даном следовать за ними.

– Прощайте! – произнес Зан Дар. – Возможно, мы больше с вами никогда не увидимся.

– Заткнись, ублюдок! – прорычал один из воинов.

Зан Дар подмигнул мне и засмеялся. Могор затрясся от ярости.

– Молчать, тварь! – завопил он.

Я думал, что сейчас он бросится на Зан Дара с мечом, но начальника наряда приказал ему покинуть камеру. Этот инцидент стал еще одним доказательством эгоистичной спесивости могоров. А саваторы с момента первого моего знакомства с ними вызывали во мне все большие симпатии и восхищение.

Ю Дан и я были препровождены через площадь к входу одного из надежно охраняемых зданий. Отвратительные, ворчащие, мало чем отличавшиеся от черепов головы воинов, их похожие на скелеты конечности и тела в сочетании с темным, пещерообразным входом здания наводили на мысль о сходстве всего этого с библейским входом в исподнюю дьявола охраняемую истлевшей нежитью. А подобные сравнения явно не улучшали настроение. Некоторое время мы ожидали и несколько воинов внимательно рассматривали нас как бездомных котов.

– Они чем то похожи на саваторов или еще хуже, – сказал один из них.

– Они еще более отвратительные, – ответил другой.

– Один из них темнее другого.

В этот момент я впервые был поражен цветом кожи этих могоров. Вместо цвета слоновой кости она была пурпурной с розовым оттенком. Я взглянул на Ю Дана. Он тоже был темно-красного цвета. Я взглянул на свои руки и увидел, что они тоже были темно-красного цвета, но не такого нащенно темного, как цвет Ю Дана. Это первоначально поразило меня, а затем я понял, что отблески вулканического пламени подсвечивающие затянутое облаками небо придают нашей коже более темный оттенок, а похожая на пергамент желтая кожа могоров приобретает пурпурный оттенок. Я оглянулся и заметил, что подобный красноватый оттенок присутствует на всех видимых предметах.

Все это напомнило мне куплет популярной песенки, которую я услышал во время одного из моих посещений Земли. Он звучал приблизительно так:

Я вижу мир сквозь стекла розовых очков И все вокруг наполняется радостью…

Но вокруг меня было очень мало радости и розовый цвет не добавлял ее этому миру.

Вскоре появился офицер и приказал нас ввести в здание. Внутреннее убранство здания ничем не отличалось наружной угрюмости. Это был, как в дальнейшем я узнал, главный дворец правителя могоров. Во внутреннем убранстве дворца полностью отсутствовали какие-либо украшения. Искусство не оставило своего следа на унылых коричневых, сложенных из туфа, стенах мрачных коридоров и пустых прямоугольных залов. Огромные оконные проемы не были закрыты драпировкой, шероховатый коричневый пол не прикрывали какие-либо ковры. Со всех сторон на нас смотрели лишь голые стены. Ранее мне никогда не приходилось находиться в более угнетающем помещении, чем это. Даже подземелья под заброшенными городами Барсума часто имеют потолки украшенные лепкой, причудливые арочные дверные проемы, кованые ажурные решетки, свидетельствующие о художественном вкусе своих создателей. Могоры, подобно смерти, не нуждались в искусстве.

Нас привели в огромный, пустой зал в котором находился только стол с сидящими за ним могорами, окруженный стоящими воинами. Все могоры выглядели одинаково, но я давно заметил, что их можно различать по некоторым физическим признакам и чертам лица. Таким образом я сразу узнал Галлиона, стоявшего возле стола. Галлион был командиром корабля, доставившего меня с Марса.

Меня и Ю Дана остановили на некотором удалении от этой группы воинов и пока мы стояли в зал ввели еще двоих краснокожих марсианина – мужчину и девушку. Девушка была необычайной красоты.

– Вая! – воскликнул Ю Дан, но я и без этого догадался о том, кем она была.

Мужчиной был никто иной как Мултис Пар, принц города Зора. Он выглядел взволнованным и подавленным, хотя природная спесь этого человека отчетливо проглядывалась в гримасе его лица.

Когда Ю Дан воскликнул, один из охранявших воинов прошипел:

– Молчать, выродок!

Глаза Ваи, заметившей моего спутника, расширились от удивления, она рванулась к нему, но сопровождавший ее воин сжал ей руку и остановил ее. Злорадная усмешка разрезала тонкие губы Мултиса Пара.

Скелетоид сидевший за столом отдал приказания и всех нас четверых подвели и выстроили перед столом. Это существо внешне не слишком отличалось от всех остальных могоров. На нем также не было украшений. Его снаряжение и оружие было обычным и практичным. Единственное, что отличало его снаряжение от подобного снаряжения других могоров, так это наличие на нем иероглифов. Тогда я не понимал, что они обозначают, но со временем я узнал, что каждый иероглиф обозначает имя, ранг и должность того, кто его носит на своем снаряжении. Иероглифы на снаряжении существа сидевшего за столом гласили: «Бандолиан, Император Могоров».

Перед бандолианом на столе лежала большая карта, в которой я мгновенно признал карту Барсума. Это существо и его соратники судя по всему старательно изучали ее. Когда нас, Ю Дана, меня, Ваю, Мултиса Пара поставили перед столом, бандолиан посмотрел на принца Зора.

– Кого из них зовут великим полководцем Барсума? – спросил он.

Мултис Пар указал на меня и бандолиан перевел свои впалые глаза на меня. Его взгляд напоминал взор Смерти выбирающей свою жертву.

– Как я понимаю твое имя Джон Картер? – произнес он.

Я ответил утвердительным кивком головы.

– Хоть ты существо низшей расы, – продолжил он, – но природа наделила тебя каким-то разумом. И именно к этому разуму обращаются мои приказы. Я намерен напасть и покорить Барсум (он назвал его Гаробусом) и я приказываю тебе предоставить и моему штабу всю известную тебе информацию о основных вооруженных силах Гаробуса и, в особенности, о стране известной как Гелийская Империя. В обмен на это тебе будет сохранена жизнь.

Некоторое время я молчаливо рассматривал его лицо, а затем разразился смехом. То что с трудом можно назвать плотью на его лице побагровело.

– Как ты, выродок, смеешь смеяться передо мной! – зарычал он.

– Рассматривай это как ответ на твое предложение, – прозвучал мой ответ.

Бандолиан пришел в ярость.

– Убрать его и уничтожить! – приказал он.

– Подождите, Великий Бандолиан! – закричал Мултис Пар. – Его осведомленность будет вам очень полезна и я знаю, как заставить его говорить.

– Что ты предлагаешь? – приказал бандолиан.

– В его жизни есть нечто, чем он дорожит. Доставьте ее сюда и он сделает все, чтобы уберечь ее от страданий.

– Я никогда не сделаю того, что требуют у меня могоры! И если ее доставят сюда – это станет печатью на твоем смертном приговоре! – ответил я Мултису Пару.

– Все! Довольно! – распорядился бандолиан. – Убрать его отсюда!

– Разрешите мне уничтожить это существо, называющее себя Джоном Картером? – спросил офицер возглавлявший караул доставивший нас в дворцовый зал для приемов.

– Чуть позже! – ответил бандолиан.

– Но он ударил могора, – добавил Галлион. – Одного из моих офицеров.

– Он умрет и за этот проступок, – ответил бандолиан.

– Я не смогу умереть дважды! – парировал я.

– Убрать его отсюда! – завопил бандолиан.

Когда нас уводили, Вая и Ю Дан долго не могли оторвать глаза друг от друга.

5. Я БУДУ ПРЕДАТЕЛЕМ

Саватор Зан Дар был крайне удивлен, когда увидел, что мы возвратились в камеру так быстро.

– Я, честно говоря, уже не надеялся увидеть вас снова. Что случилось?

Я кратко рассказал ему обо всем, что произошло во дворце и добавил:

– Меня вернули в камеру ожидать исполнение смертного приговора.

– А что будет с вами, Ю Дан? – спросил он.

– Я не знаю, зачем они привели меня обратно сюда, – ответил Ю Дан. – Бандолиан, похоже, вообще не обратил внимания на мое присутствие.

– Я думаю, что у него были для этого причины. Он попытается сломить вашу волю, позволив вам увидеть вашу любимую девушку, и надеется, что вы сможете оказать воздействие на Джона Картера, чтобы тот выполнил его требования. Джон Квртер еще жив только потому, что бандолиан надеется сломить его сопротивление.

Томительно длилось время в подземелье города могоров. Здесь было также однообразно как и на поверхности, так как на Юпитере нет дня и ночи. Здесь всегда день. Солнце, находящееся на расстоянии четырехсот восьмидесяти трех миллионов миль от планеты, дает мало света даже когда светило находится в зените на планете. Но даже эта небольшая часть солнечного света поглощается плотной облачностью атмосферы этого далекого мира солнечной системы. Вечный дневной свет дают планете отблески гигантских вулканических факелов. И день является почти вечным, так как планета делает каждые десять часов один оборот вокруг своей оси.

Ю Дан и я многое узнали о планете от Зан Дара. Он рассказал нам о обширных теплых морях с бурными приливами и отливами, связанных с изменением положения четырех крупнейших лун планеты, обращающихся вокруг Юпитера за сорок два часа, восемьдесят пять часов, сто семьдесят два часа и четыреста часов соответственно, в то время как сама планета совершает один оборот вокруг своей оси за девять часов пятьдесят пять минут. Он рассказал нам об обширных материках и огромных островах. Я искренне верил во все это, так как даже грубый подсчет показывал, что площадь поверхности планеты превышает двадцать три миллиарда квадратных миль. Ось Юпитера практически перпендикулярна орбите движения планеты и имеет наклон составляющий всего лишь три градуса, что исключает появление времен года. Поэтому на большей части поверхности господствует устойчивый теплый и влажный климат, поверхность постоянно освещена и согрета бесчисленным количеством вулканов, выходящих на поверхность планеты. И именно здесь на одной из самых загадочных и прекрасных планет нашего мира находился, заточенный в застенке подземелья, я – искатель приключений, исследовавший две планеты нашей звездной системы. Сознание всего этого сводило меня с ума.

Зан Дар рассказал нам, что находились сейчас на одном из самых больших материков. На этом материке в давние времена появились могоры и именно отсюда, на протяжении долгого периода, выступали они в свои походы по завоеванию всей планеты. Завоеваные страны, каждой из которых правит генерал-губернатор могоров, платят могорам дань товарами, продуктами питания и рабами. Всего лишь нескольким территориям, которые не представляли для могоров интерес, удалось сохранить свою свободу и свои правительства. С одной из таких территорий, с далекого острова Занор, прибыл в страну могоров Зан Дар.

– Моя земля – это страна высоких гор покрытых лесом с высокими и большими деревьями, – рассказывал он. – Наши горы и леса позволяют нам без труда защищать нашу землю от нападения врагов с воздуха.

Когда он назвал высоту некоторых деревьев произрастающих на Заноре, я с трудом поверил его словам. На высоту до двадцати миль над уровнем моря возносится самый благородный вид деревьев горных лесов Занора.

– Могоры посылали против нас огромное количество военных экспедиций, – рассказывал Зан Дар. – Им удалось захватить небольшой плацдарм на одной из долин острова, но мы их окружили укрываясь в горных районах, родных для нас и неизведанных для них, и они были в наших руках, мы их уничтожали одного за одним и значительно потрепали ряды захватчиков, так что у них уже не было сил противостоять нам. Но они смогли убить многих из нас, а многих захватили в плен. Я был схвачен в плен в одной из таких экспедиций. Я думаю они смогли бы захватить нашу землю, если бы прислали больше кораблей и солдат, но наша земля не стоила таких усилий, по их мнению, и именно поэтому я думаю они предпочли оставить нас в покое после того как мы позволили их солдатам попробовать себя на поле боя.

Я не знаю, как долго мы находились одни в заточении, но однажды вновь появился Мултис Пар в сопровождении офицера и отряда солдат. Они пришли склонить меня к сотрудничеству с бандолианом.

– Нападение и завоевание Барсума неизбежны, – заявил он. – Оказывая помощь бандолиану, ты сможешь уменьшить потери среди жителей Барсума. Если поступишь так как тебя просят, ты принесешь больше пользы нашей планете, чем проявляя упрямство и глупость отказывая бандолиану.

– Ты напрасно теряшь время! – ответил я ему.

– Но наши собственные жизни зависят от твоего решения. Ты, Ю Дан, Вая и я умрем, если ты откажешься. Терпение бандолиана истекает.

Мултис Пар жалобно взглянул на Ю Дана.

– Смерть будет лучшим исходом для нас, – ответил ему Ю Дан. – Я с радостью приму смерть во искупление моего проступка перед Джоном Картером.

– Вы два безумца! – закричал Мултис Пар.

– Но по крайней мере мы не предатели! – напомнил я ему.

– Ты умрешь, Джон Картер! – прорычал он. – Но перед смертью ты увидишь свою возлюбленную в объятиях бандолиана. За ней уже послали. Если ты передумаешь, сообщи об этом любому из солдат, которые приносят вам пищу.

Я бросился на него и свалил подлеца с ног. Я бы убил его, если бы не могоры, которым удалось вытащить его из камеры.

Я был в отчаянии. Они послали за Деей Торис. Они смогут захватить ее. Я знал, как они смогут заманить ее. Они заверят ее, что ее помощь сможет оттянуть немедленную расправу надо мной. Я бы удивился, если бы им удалось победить. Могу ли я жертвовать моей любимой принцессой и свободой приютившей меня страны? Откровенно говоря, я не знал, что делать и передо мной был пример Ю Дана поставившего патриотизм превыше любви. Смогу ли так поступить я?

Время медленно текло в нашем подземелье, но мы не чувствовали его течение. Втроем мы обсуждали множество невероятных планов побега. Мы выдумывали разнообразные игры для того, чтобы хоть как-то разбавить монотонность нашего бессмысленного существования. С большой пользой для себя мы с Ю Даном слушали рассказы Зан Дара о его великой планете. А Зан дар узнал много нового о том мире, который простирается за плотной завесой атмосферы Юпитера, скрывающей от взора его жителей солнце, остальные планеты, звезды и даже собственные луны планеты. От них Зан Дар узнал многое о чем мог только подозревать случайно услышав обрывки фраз оброненные могорами о том, что они видели из своих межпланетных кораблей. Их познания в астрономии были очень примитивными и ограничивались только практическими выводами. Война, завоевания, кровопролитие были их единственными интересами в жизни.

И вот наконец произошло небольшое изменение в монотонном течении нашей подземной жизни: в камеру бросили еще одного узника. Но им оказался могор! Ситуация была довольно странной. Если бы распределение сил было бы иным и здесь бы находились три могора и один из нас, можно было бы предположить какая встреча ожидала бы одного из нас. Он явно был изгнан из общества, обижен и возможно оскорблен. Могор ждал решения своей судьбы. Он уселся в дальнем углу камеры и ожидал того, что знал только он сам. Ю Дан, Зан Дар и я шепотом обсуждали сложившуюся ситуацию. Для могора это был своеобразный испытательный срок. Мы решили обходиться с ним как с обычным пленником до тех пор пока его собственное поведение не подскажет нам как действовать дальше. Зан Дар первый сломал лед наших взаимоотношений. Он по-дружески спросил могора о том, какой проступок привел его в это подземелье.

– Я убил одного могора у которого был влиятельный родственник при дворце бандолиана, – заявил он, приближаясь к нам. – И за это я должен буду умереть на следующем выпускном занятии.

Он добавил со смехом:

– Я думаю мы умрем все вместе.

Немного помолчав, он сказал:

– Если не убежим…

– Тогда уж лучше умереть, – ответил Зан Дар.

– Возможно…

– Еще никто не мог убежать из тюрьмы могоров, – добавил Зан Дар.

Меня заинтересовало слово «возможно». Мне показалось, что он произнес его с каким-то намеком. Я начал обхаживать этого кукольного скелета. Эти действия врядли бы причинили нам вред, но могли бы принести нам определенную пользу. Я назвал ему свое имя и имена остальных моих спутников, а затем попросил его назвать свое имя.

– Ворион, – ответил он, – но мне не нужно представлять тебя, Джон Картер. Мы с тобой уже встречались. Неужели ты не узнаешь меня?

Когда я ответил, что не могу узнать его, он засмеялся.

– Я дал вам пощечину, а твой удар отправил меня в другой конец корабля. Это был настоящий удар. Они долго думали, что я мертв.

– А, – спросил я, – ты был одним из моих наставников. И, наверное, тебя обрадует известие, что я должен буду умереть из-за этого удара.

– Возможно, этого не произойдет… – ответил Ворион.

Он вновь повторил слово «возможно». На что он этим намекает?

К нашему удивлению, Ворион оказался неплохим сокамерником. Он был чрезвычайно зол на бандолиана и его могущественных подручных, которые приговорили его к смерти и бросили в подземелье. От него я узнал, что почитание и преданность его народа бандолиану держится исключительно на жестком дисциплинарном принуждении.

В сердцах Ворион охарактеризовал бандолиана как деспота и жестокое чудовище.

– Наша ему преданность держится на страхе и традиции поколений, – утверждал он.

После того, как он провел с нами в подземелье определенное время, он сказал мне:

– Вы – трое – очень доброжелательно отнеслись ко мне. Вы бы могли сделать ее невыносимой для меня, но я не могу упрекнуть вас в этом, хотя, уверен, что у вас есть повод ненавидеть нас могоров.

– Мы все находимся в одной лодке, – ответил я ему, – и мы бы вряд ли чего-либо добились сражаясь между собой. А вот работая совместно мы, возможно, что-нибудь сделаем…

Я преднамеренно использовал его слово «возможно».

Ворион согласно кивнул и сказал:

– Я тоже думал, что если мы смжем что-то сделать вместе.

– Что? – уточнил я.

– Побег…

– А это возможно?

– Возможно…

Ю Дан и Зан Дар внимательно нас слушали. Ворион перешел к делу и сказал:

– Если мы сбежим, у вас троих есть страна, где вы всегда найдете убежище, а меня в любой из стран Эуробуса ожидает только смерть. Если вы сможете гарантировать мне безопасность в вашей стране…

Он сделал паузу наблюдая за реакцией Зана Дара.

– Я могу обещать тебе, что сделаю все возможное для тебя, – заявил Зан Дар, – и я уверен, что если ты поможешь мне бежать и вернуться на Занор, то ты там сможешь чувствовать себя в безопасности.

Наши заговор был прерван прибытием караула солдат. Командовавший офицер указал на меня и приказал мне выйти из камеры. Если меня изолируют от моих друзей, то я вынужден буду отказаться от мысли совершить когда-либо побег из этой тюрьмы.

Меня вновь повели через площадь в дворец бандолиана и через некоторое время я вновь оказался в зале для приемов. Из-за стола на меня пристально смотрели глубоко посаженные в скалящемся черепе глаза тирана.

– Я предоставил тебе последнюю возможность, – объявил бандолиан.

Затем он повернулся к одному из своих офицеров.

– Привести следующего! – приказал он.

Через некоторое время справа от меня дверь открылась и группа воинов ввела следующего. Им оказалась Дея Торис! Моя несравненная Дея Торис!

Как прекрасно она держалась в окружении этих отвратительных могоров. Ее осанку и походку отличало королевское достоинство и бесстрашие! Она способна на любое самопожертвование ради спасения мира!

Караул остановил ее в нескольких шагах от него. Она отважно улыбнулась и прошептала мне.

– Спокойно, Джон! Я знаю, зачем я здесь. Не падай духом. Лучше смерть, чем бесчестие.

– Что она говорит? – потребовал бандолиан.

Я быстро сообразил, что здесь никто не знает язык Барсума. По своей глупости они не могли снизойти до того, чтобы овладеть языком низшей расы.

– Она просит меня спасти ее, – ответил я.

Я заметил как Дея Торис улыбнулась. Они наверное научили ее языку могоров за длительное время полета с Марса.

– И я думаю, что ты будешь достаточно мудр, чтобы выполнить ее просьбу,

– сказал бандолиан. – В противном случае она будет отдана Мултису Пару, а затем подвергнута пыткам и изуродована прежде, чем ей будет позволено умереть.

От того какая участь ожидала мою принцессу я содрогнулся.

И в это мгновение во мне что-то дрогнуло.

– Если я помогу тебе, сможет ли она возвратиться целой и невредимой на Марс? – спросил я.

– Вы оба сможете это сделать, но после завоевания Гаробуса, – ответил бандолиан.

– Нет! Нет! – прошептала Дея Торис. – Я лучше умру, чем вернусь в Гелий с предателем. Нет, Джон Картер, ты никогда не станешь предателем, даже во имя спасения моей жизни.

– Но пытки и издевательства! Во имя твоего спасения я тысячи раз стану предателем и обещаю, что не капля позора не упадет на тебя. Я никогда не вернусь на Барсум.

– Я не позволю пытать себя или издеваться над собой, – ответила она. – В моем поясе зашит длинный и тонкий клинок.

Я все понял и с облегчением вздохнул.

– Ну что ж, – ответил я. – Сейчас мы собираемся с тобой умереть во имя спасения Барсума, как это уже сделали тысячи храбрых воинов, но мы еще не умерли. Помни это, моя принцесса, и не прибегай к услугам своего длинного и тонкого клинка до тех пор пока не будут потеряны все надежды.

– Пока живешь ты, будет жить надежда, – ответила принцесса.

– Ну что же? – спросил бандолиан. – Я уже достаточно наслушался вашего глупого воркования. Вы принимаете мои условия?

– Мы еще обсуждаем их, – ответил я. – Мне нужно еще несколько слов сказать моей возлюбленной.

– Пусть еще немного поворкуют, – предложил могор.

Я повернулся к Дее Торис.

– Где тебя держат? – спросил я.

– На верхнем этаже башни расположенной на обратной стороне этого здания, на ближайшей к вулкану стороне. Со мной вместе держат в заточении еще одну барсумианку. Девушку из города Зор. Ее зовут Вая.

Бандолиан дрожал от нетерпения. Его пальцы нервно постукивали по крышке стола, а челюсти пощелкивали как кастаньеты.

– Ну все с меня довольно! – закричал он. – Что вы решили?

– Я не могу дать мгновенный ответ. Для меня это очень важное решение. Я должен вернуться в мою камеру для того, чтобы обсудить и обдумать все предложения с Ю Даном, которому тоже есть что терять.

– Уведите его обратно в камеру! – приказал бандолиан, а затем он обратился ко мне: – Я даю тебе время, но его не так много. Мое терпение уже на пределе.

6. ПОБЕГ

У меня не было никакого плана. Мое положение было практически безнадежным, и единственное, что мне удалось сделать, так это отложить на некоторое время расправу над Деей Торис. Возможно условия для побега предоставятся сами по себе. Именно за такие неопределенные обстоятельства возлагал я остатки надежды.

Мои друзья по несчастью облегченно вздохнули и обрадовались моему возвращению к ним. Я кратко рассказал им обо всем, что произошло во дворце бандолиана. Ю Дан был крайне опечален известием о том, что Дея Торис уже похищена могорами и очень страдал от мысли, что именно он стал непосредственным виновником положения угрожающего нам бесчестием или смертью.

– Простое раскаяние не поможет нам спастись, – сказал я. – Оно не освободит нас из этого застенка. Оно не выпустит Дею Торис и Ваю из башни бандолиана. Забудем о нем. У нас есть над чем подумать.

Я повернулся к Вориону.

– Ты говорил о возможном побеге. Что ты предлагаешь?

Он не привык, чтобы представители низшей расы так безапелляционно говорили с могорами, но он засмеялся и воспринял эти слова доброжелательно. Могоры не умеют улыбаться. С рождения до смерти они могут делать лишь гримасу подобную холодному, застывшему оскалу мертвого черепа.

– Это всего лишь шанс, – ответил он. – Простой шанс. Первоначально он может показаться вполне реальным, но даже если нам не удастся воспользоваться им, мы не окажемся в худшем положении, нежели чем то в котором мы находимся сейчас.

– Расскажи нам о чем идет речь, – попросил я.

– Я смогу открыть дверь нашей камеры, – объяснил он. – Если нам повезет, мы сможем бежать из этого здания. Я знаю одну малоизвестную дорогу для побега, так как я долгое время был охранником этой тюрьмы.

– А что мы будем делать, когда окажемся на улицах города? – спросил Ю Дан. – Нас троих без труда можно немедленно арестовать.

– Не обязательно, – ответил Ворион. – На улицах достаточно рабов похожих на Зан Дара. Но, конечно, цвет кожи людей с Гаробуса может привлечь внимание, но это не может нас заставить отказаться от такой возможности побега.

– А после того как мы попадем на улицы города, что мы будем делать? – спросил Зан Дар.

– Я могу исполнять роль вашего хозяина. Я буду обращаться с вами как с рабами и я думаю, что это врядли привлечет внимание. Я буду достаточно груб с вами, но я думаю вы правильно истолкуете мое поведение. Я погоню вас на посадочную площадку, где стоит много наших кораблей. Там я скажу охраннику, что я привел вас для уборки одного конкретного корабля, так как на этом поле стоят только частные корабли самых влиятельных и богатых наших соплеменников. Я знаю один корабль, который очень часто используется для полетов. Если нам удастся добраться до корабля и сесть в него, уже никто не будет в состоянии помешать нашему побегу. И через час после этого, если удача нам будет сопутствовать, мы с вами уже будем в пути на Занор.

– При условии, что нам удастся захватить с собой Ваю и Дею Торис, – добавил я.

– Я совершенно забыл о них, – ответил Ворион. – Неужели вы будете подвергать риску свою жизнь ради двух самок?

– Конечно, – ответил Ю Дан.

– Вы странные существа, – пожал плечами Ворион. – Мы, могоры, никогда бы в жизни не подвергали бы опасности себя ради них. Единственная причина почему мы выносим их присутствие так это их способность восполнят ряды воинов. Попытка спасти этих двух самок может завершиться трагически для всех нас.

– Но в любом случае мы должны будем предпринять подобную попытку, – сказал я. – Ты согласен действовать с нами, Зан Дар? – обратился я к саватору.

– Да. Я буду с вами до самого конца, как бы не сложились обстоятельства, – ответил он.

– Как хотите, – поддержал его Ворион без особого воодушевления.

Он тут же принялся за замок, и вскоре дверь нашей темницы была открыта и мы вышли в коридор. Ворион тихо прикрыл за собой дверь и закрыл замок.

– Пусть это даст им пищу для размышлений.

Затем он повел нас в сторону противоположную той, откуда нас приводили и откуда подходили охранники к нащей камере. Чем дальше мы двигались по коридору тем более темным и пыльным становился коридор. Похоже, что этим коридором очень редко пользовались. В конце коридора мы остановились возле двери. Ворион очень быстро справился с замком на двери и через несколько секунд мы уже находились в узком переулке.

Наш побег протекал настолько легко, что очень скоро у меня возникли плохие предчувствия: такая удача не может сопровождать нас долго. Улочка, на которую мы в конце концов вышли тоже оказалась пустынной. Таким образом, с самого момента побега нас еще никто не заметил. Когда мы вышли из улочки и наконец повернули на широкий проспект, обстановка резко изменилась. Здесь было достаточно людно – могоры шагали по тротуару, рабы волочили ноги по обочинам, а по проезжей, мощеной камнем части дороги, сновали странные гужевые животные перевозившие грузы и пассажиров.

Ворион, гордо шагающий по тротуару, сейчас же начал ругать и тумаками подгонять нас, бредущих по обочине. Он направлял нас все дальше и дальше от центральной пложади города и наконец мы вступили на менее людные улицы, хотя вокруг проходило еще много могоров. И в любой момент кто-нибудь из них мог обратить внимание на необычный цвет кожи Ю Дана и моей. Я посмотрел на Зан Дара для того, чтобы сравнить, насколько отличался цвет моей кожи и был поражен увиденным. Кожа Зан Дара имела голубой цвет. Но сейчас она была пурпурной! Я очень быстро сообразил, что подобное изменение связано с розовой подсветкой пламенем вулканов превращающей природный голубой цвет кожи Зан Дара в пурпурный. Мы едва прошли в безопасности несколько ярдов, когда один из проходивших могоров бросил на нас подозрительный взгляд. Он позволил нам пройти, а затем остановился и позвал Вориона.

– Кто эти двое? Они не саваторы.

Ворион взглянул на него и ответил:

– Они перенесли очень тяжелую болезнь и поэтому цвет их кожи изменился.

Я был поражен сообразительностью нашего друга.

– Хорошо, а ты кто такой? – спросил могор. – Почему ты сопровождаешь рабов без оружия?

Ворион сделал удивленную гримасу и начал осматривать себя со всех сторон.

– Почему? Не знаю, я наверное где-то оставил свое оружие, – ответил он.

– Я думаю, что ты обманываешь меня, – резко произнес могор. – Следуйте все за мной.

Похоже все наши надежды обрести свободу были под угрозой. Я бросил взгляд вверх и вниз по улице. Мы находились на тихой улочке жилого района. Возле нас никого не было. У обочины тротуара возле мрачных коричневых домиков стояло несколько маленьких воздушных кораблей. Нас никто не видел. Я вплотную приблизился к могору, который так опрометчиво стал на моем пути по спасению Деи Торис. В удар, который я обрушил на него я вложил всю мою силу. Могор рухнул как колода.

– Ты убил его! – воскликнул Ворион. – Это был один из наиболее доверенных офицеров бандолиана. Если нас схватят, нас ждут пытки, прежде чем мы умрем.

– Нас не должны схватить, – ответил я. – Давайте возьмем один из кораблей, стоящих на обочине. Зачем себя подвергать лишнему риску, продолжая путь пешком?

Ворион покачал головой.

– Мы не сможем улететь на таком корабле. Радиус полета такого корабля в пределах города. Эти корабли не могут летать на больших высотах и не смогут преодолеть даже низкие горы. Но самое важное они не могут становиться невидимыми. Мы должны продолжать наш путь на посадочную площадку о которой мы говорили.

– Может будет лучше, если мы возьмем один из этих кораблей для того чтобы хотя бы без риска добраться до окрестностей посадочной площадки, – предложил я.

– Я думаю, что кража корабля не сделает наше положение худшим, чем то в котором мы находимся после убийства офицера, – заметил Зан Дар.

Ворион согласился и через некоторое время мы находились внутри маленького корабля летевшего над улицей. С любопытством и интересом я наблюдал как Ворион запускал двигатель и управлял кораблем. Для того, чтобы понять принцип управления мне потребовалось задать лишь несколько вопросов, такт как у меня были прекрасные навыки управления воздушными кораблями двух других миров. Возможно мне больше никогда не прийдется управлять кораблями подобными этому, но знание принципов его управления мне не помешает.

Оставив наш летательный аппарат вблизи от нашей цели, мы продолжили наш путь пешком. Как предсказывал Ворион, часовой остановил нас и спросил его о цели нашего визита. С этого момента удача нашего предприятия была на весах фортуны. Охранник оказался существом дотошным, а причиной вызвавшей дотошность часового была та же из-за которой поплатился своей жизнью офицер – соответствие Вориона исполняемой им задаче, так как Ворион не имел оружия. Часовой попросил нас подождать, пока он вызовет офицера. Для нас такая развязка могла стать роковой. Я уже начал подумывать о том как убить этого часового, но я не знал как это сделать, так как вокруг, на поле, было много могоров.

Положение спас Ворион.

– Стой! Стой! – раздраженно крикнул он часовому. – Я не могу сидеть здесь целый день и ждать, пока прийдет вызванный тобой офицер. Я очень тороплюсь. Разреши мне отвести этих рабов и пусть они начинают работать. Офицер может подойти к кораблю и допросить меня там.

Охранник согласился с его доводами и, после записи названия и расположения корабля, на который мы якобы прибыли для уборки, он разрешил нам пройти. Я облегченно вздохнул. После того как мы отошли от охранника, Ворион сказал, что дал ему имя и название другого корабля, а не того, который мы собирались захватить. Ворион оказался не глупым малым.

Корабль, который выбрал Ворион, оказался красивым летательным аппаратом созданным для полетов на больших скоростях. Мы без промедлений оказались на его борту и я вновь углубился в наблюдения за действиями Вориона, попутно расспрашивая его обо всем, что было мне неизвестно в управлении. Несмотря на то, что я провел на борту подобного могорского воздушного корабля восемнадцать дней, мне было практически ничего неизвестно об управлении корабля, мне даже не было позволено зайти в кабину управления корабля или, тем более, задавать вопросы по этой теме. Во-первых, Ворион произвел намагничивание корпуса корабля и распыление мелких частичек песка для достижения невидимости аппарата. Затем он запустил двигатель и плавно поднимать корабль в воздух. Я объяснил ему свой план и, как только наш корабль поднялся на небольшую высоту, он направил его в сторону дворца бандолиана. Через маленькие линзы, установленные в носовой части корабля можно было наблюдать за поверхность города подобно изображению получаемому в видоискателе фотокамеры. В рубке имелось несколько подобных оптических устройств и через одно из них я увидел квадратную башню дворца правителя, где находились в заточении Дея Торис и Вая.

– Я подведу корабль к одному из окон дворца, – объяснил Ворион. – Но ты должен действовать очень быстро, так как в момент когда мы открываем люк на корпусе нашего корабля, внутренняя часть корабля становится видимой. Кто-нибудь во дворце может заметить это и мы мгновенно будем окружены боевыми и патрульными кораблями.

– Я буду действовать быстро, – ответил я.

Я был взволнован, когда Ворион причалил корабль к широко раскрытому окну без решетки на одной из стен башни. Ю Дан и Зан Дар стояли у входного люка корабля и должны были открыть его для того чтобы я мог прыгнуть в окно и мгновенно закрыть его после того как я возвращусь на борт корабля с двумя девушками. Я не мог видеть окно пока Ворион приближался к башне и затем по команде Вориона Ю Дан и Зан Дар быстро открыли люк. Распахнутое окно оказалось передо мной и я молниеносно прыгнул внутрь комнаты.

К моему счастью и к счастью Ваи и Деи Торис мы правильно нашли комнату. Однако две девушки были в комнате не одни. Какой-то человек держал Дею Торис в обьятиях и пытался своими губами найти ее губы. Дея усилинно отбивалась от него, в то время как Вая яростно колотила незнакомца по спине.

Я схватил этого наглеца за горло и отшвырнул его в сторону. Затем я указал девушкам на окно и приказал им немедленно перейти на борт корабля. Второе приглашение девушкам не потребовалось. Они незамедлительно ринулись к указанному мной окну, а незнакомец поднялся на ноги и ринулся ко мне. Это был никто иной как Мултис Пар! Узнав меня, он моентально побелел, но затем проворно вытащил меч и закричал вызывая охрану.

Видя, что я без оружия, он двинулся на меня. Отступать к окну было уже поздно, да и мой противник отрезал мне дорогу к окну. Поэтому я двинулся ему навстречу. Это мое самоубийственное движение, похоже, привело его в замешательство и он споткнулся. Когда я был уже возле него, он замахнулся, но я правой рукой успел блокировать его взмах и вцепился ему в горло. От страха он выронил меч и тщетно пытался пальцами обоих рук разжать мою железную хватку сковавшую ему горло. Затем ослабил свой натиск, стараясь вырваться из моих рук.

Я бы прикончил его, если бы дверь в комнату не распахнулась и на пороге не предстала моему взору целая дюжина могоров. Я был в отчаянии! Надо же было случиться такому, после того как план был почти выполнен! Теперь все вновь было под угрозой срыва! Нет! Я не допущу этого!

Я крикнул Ю Дану:

– Закрывай люк и улетайте! Это приказ!

Ю Дан колебался, а Дея Торис стояла рядом с ним, протянув руки мне навстречу, выражение ее лица отражало всю безысходность моего положения. Она даже отступила на один шаг назад как бы приготовившись для прыжка в комнату. Ю Дан быстро оттянул ее внутрь отсека и корабль начал удаляться. Люк плавно закрылся и вскоре кораюль вновь стал невидимым.

Все это происходило в те считанные секунды, когда мои пальцы все еще сдавливали горло Мултиса Пара. Его глаза остекленели, язык вывалился наружу. В следующие мгновения он был бы уже покойником, но могоры навалились на меня и оттащили меня от моей жертвы.

Нападавшие могоры довольно грубо скрутили меня, и у них был для этого повод, так как в ходе свалки, прежде чем меня скрутили, я отправил троих из них в бессознательное состояние.

Эх, если бы у меня был меч! Я бы им показал кто я такой!

Но все равно я был счастлив, я улыбался, когда меня с синяками и избитого могоры волокли из башни. У меня был хороший повод для ликования. Моя Дея Торис вырвалась из когтей этих отвратительных скелетоидов и, пусть временно, была в безопасности.

Меня притащили в маленькую, темную камеру в подземелье башни. Здесь я был закован в кандалы и прикован к стене. Хлопнула дверь за моими тюремщиками и я услышал как повернулся ключ в массивном замке.

7. ФО ЛАР

Всяк попавший в одиночную камеру, куда не пробивается ни единый лучик света, полностью предается размышлениям, позволяющим рассеять отчаянную тоску. Тоску, которая порой приводит к безумству людей слабонервных и слабовольных. Но мои размышления были приятными размышлениями.

Я представлял себе как Дея Торис летит в невидимом корабле в дружественную страну, я знал, что этом корабле есть по крайней мере три человека, которые будут дружелюбно относиться к ней, а один из них, Ю Дан, должен жизнь свою не пожалеть для того, чтобы защитить ее в случае необходимости.

Что касается Вориона, то я не мог предсказать его отношения к ней.

Мое собственное положение меня меньше всего волновало. Я понимал всю его безысходность, но ранее мне приходилось бывать в худших переделках и с честью из них выбираться. Я еще жил, и пока мое сердце билось, я не терял надежду. Я законченный оптимист и подобный склад мышления наиболее часто заставляет сражаться за свою жизнь до последнего вздоха.

К счастью, мое заточение в камере не длилось долго. Я не помню, сколько времени я находился в забытьи, но когда пришел наряд воинов для того, чтобы увести меня, я был страшно голоден и умирал от жажды, так как во время моего короткого заточения я не получал ни пищу, ни воду.

В этот раз я предстал не перед бандолианом, а перед одним из его офицеров – огромнейшим скелетоидом, у которого постоянно лязгали и постукивали челюсти. Это существо было Смертью во плоти. По его обращению ко мне я сделал заключение, что передо мной находится главный инквизитор. Прежде чем приступить к допросу, он в течении одной минуты рассматривал меня своими, казавшимися пустыми глазницами. Затем он приступил к допросу.

– Презренный, – закричал он, – даже небольшой части того, что ты совершил достаточно для твоей мучительной смерти.

– На меня не стоит кричать, я не глухой! – ответил я.

Мой ответ привел его в ярость, он стукнул по столу кулаком и крикнул:

– Ты дорого заплатишь за свою дерзость и неуважение!

– Я не могу относиться с уважением к тому, кто ко мне не проявляет подобных чувств, – ответил я. – Мое уважение может быть вызвано лишь вежливым обращением со мной. И вполне естественно, что я не смогу быть вежливым к такому злобно настроенному мешку костей.

Я пока не знал, зачем я стараюсь разозлить его. Возможно моей слабостью было наслаждение от наблюдений как бьются в ярости мои презираемые враги. Я согласен, что такая слабость проявлялась у меня перед лицом опасности и это была глупая слабость, но я убедился, что иногда такое мое поведение отвлекает моих врагов и дает мне определенные преимущества. И в этот момент мое поведение привело к определенному успеху: это существо пришло в такую ярость, что на некоторое время потеряло дар речи, но в конце концов оно вскочило на ноги и выхватило меч.

Положение мое было не из завидных. Я был без оружия, а мой противник двигался мне навстречу ослепленный бешенством. Кроме того в комнате находилось четыре или пять могоров, двое из которых крепко держали меня за руки. Положение мое было безысходным как у загнанной овцы. Но пока мой предполагаемый палач двигался от стола ко мне с намерением проткнуть меня мечом, в комнате появился еще один могор.

Он быстро оценил сложившуюся ситуацию и крикнул:

– Стоять, Горгум!

Мой противник в смятении остановился и опустил свой меч.

– Это существо заслуживает смерти! – глухо произнес Горгум. – Он бросил мне вызов и оскорбил меня – офицера Великого Бандолиана!

– Право на его жизнь принадлежит бандолиану, а у него немного другие намерения в отношении этого презренного червя. Как далеко продвинулся ваш допрос?

– Он слишком долго кричал на меня, что у него еще не было времени задать мне ни единого вопроса, – ответил я.

– Но ты, выродок, заткнись! – прорычал незнакомец.

– Я прекрасно понимаю вас, Горгум. Ваше терпение не безгранично, но мы должны уважать приказы Великого Бандолиана. Начинайте допрос!

Горгум вложил меч в ножны и вновь уселся за столом.

– Как тебя зовут? – прозвучал его первый вопрос.

– Джон Картер, принц Гелия, – ответил я.

Писарь сидевший рядом с Горгумом старательно заскрипел пером в большой книге. Я понял, что он записывает вопросы и ответы, так как книга была открыта на протяжении всего допроса.

– Как вам и другим преступникам удалось бежать из камеры в которй вы находились в заточении? – продолжил Горгум.

– Через дверь, – прозвучал мой ответ.

– Это невозможно, так как дверь была закрыта на замок, когда вас привели в камеру. Дверь также была закрыта на замок, когда обнаружили ваше исчезновение.

– Но если вы знаете так много, то зачем вы спрашиваете об этом у меня?

Челюсть Горгума лязгнула и злобно заскрипела.

– Вы видите, Хорур, насколько вызывающе ведет себя этот червь? – заявил он, обращаясь к другому офицеру.

– Отвечай на вопрос благородного Горгума! – злобно прошипел Хорур. – Как тебе удалось проникнуть сквозь запертую дверь?

– Она была незаперта.

– Нет, дверь была заперта! – крикнул Горгум.

Я пожал плечами.

– А какое это имеет значение? – спросил я. – Отвечать на вопросы того, кто знает лучше, что там произошло, чем я, является пустой тратой времени, тем более учитывая, что вас там не было.

Хорур подавил свое раздражение и боле спокойно спросил:

– Хорошо, расскажи нам как вам удалось выбраться из камеры.

– Мы открыли замок.

– Но ведь это практически невозможно, – воскликнул Горгум.

– Тогда мы все еще в камере. Пойдите и посмотрите внимательней.

– Так мы ничего не добьемся! – рявкнул Хорур.

– Возможно! – согласился я.

– Я хотел бы задать пленному вопрос, – заявил Хорур. – Допустим, что вы бежали из камеры.

– О, вы достаточно проницательны.

Он пропустил мимо ушей на мое замечание.

– Я не думаю, что вы использовали какие-то изощренные средства для вашего побега. Но в настоящий момент мы хотели бы знать, где находятся ваши сообщники и две женщины. Мултис Пар заявил, что они бежали на корабле

– возможно, на одном из наших кораблей, похищенных на посадочной площадке.

– Я не знаю, где они находятся сейчас.

– И ты не знаешь где они намерены укрыться?

– Даже если бы это было мне известно, я бы не сказал вам.

– Я требую твоего ответа или тебя ждут пытки.

Я засмеялся.

– Вы же всеравно стараетесь убить меня, поэтому ваши угрозы меня не пугают.

Хорур лучше владел своими эмоциями, нежели Горгум, но я заметил, что его терпение уже на пределе.

– Если ты окажешь нам содействие, ты спасешь свою жизнь. Великий Бандолиан может помиловать тебя. Скажи нам, где укрылись твои сообщники и дай согласие на сотрудничество с Великим Бандолианом в захвате Гелия и ты будешь помилован.

– Нет! – ответил я.

– Подожди! – продолжил Хорур. – Бандолиан может пойти на другие уступки. После завоевания Гелия он может позволить тебе и твоей возлюбленной вернуться в свою страну и он может назначить тебя на высокие посты в новом правительстве, назначенном на завоеванных землях. В случае твоего отказа, ты будешь уничтожен. Мы разыщем твою возлюбленную. И я тебе обещаю – мы найдем ее. Смерть покажется легким исходом по сравнению с тем, что ее ждет. Так что я советую тебе еще раз подумать.

– Мне нужно долго обдумывать ваше предложение. Я могу огласить вам сейчас мое окончательное решение при любом исходе. Моим ответом будет окончательное «нет».

Хорур скривил губы. У него не было сомнений относительно окончательного ответа. Несколько мгновений он старательно рассматривал меня, а затем произнес:

– Глупец!

Он повернулся к Горгуму и приказал:

– Разместить его с теми, кого мы держим для следующего выпускного занятия.

Отдав это распоряжение он покинул комнату.

Меня отвели в здание расположенное на некотором удалении от того места где меня раньше держали под стражей и поместили в большой камере, в которой находилось около двадцати узников. Все они были саваторами.

– Кто к нам пришел!.. – заявил один из заключенных, когда дверь камеры закрылась за караулом. – Человек с красной кожей! Он не саватор! Откуда ты взялся, парень?

Мне не понравилась его внешность, его тон и манера говорить. Я не хотел портить свои отношения с людьми, с которыми мне предстояло разделить дни заточения и, возможно, смерть. Поэтому я отвернулся от этого заключенного и удалился в другой угол камеры, где уселся на длинной скамье. Но этот паяц последовал за мной и остановился передо мной в вызывающей позе.

– Я спросил тебя откуда ты! – нотка угрозы прозвучала в его голосе. – И если Фо Лар спрашивает тебя – это значит, что ты должен как можно быстрее дать ответ. Я здесь самый главный.

Он оглянулся на окружающих и спросил:

– Я полагаю, что возражений нет.

Из толпы раздалось несколько неясных, одобрительных голосов. Я сразу отметил, что этот парень не пользуется особой популярностью. Он имел хорошо развитую мускулатуру и по тому как он встретил меня можно было сделать заключение, что он здесь сильнейший. Остальных узников он, похоже, просто запугал.

– Похоже, что ты, Ло Фар, ищешь для себя развлечение, но я не буду развлекать тебя. Я достаточно устал для этого.

– Меня зовут Фо Лар, парень! – рявкнул тот.

– А какая от этого разница? Ты останешься дерьмом с любым именем.

Моя последняя фраза мгновенно привлекла внимание остальных заключенных. Некоторые из них одобрительно замычали.

– Я смотрю, что мне прийдется показать тебе твое место, – заявил Фо Лар и агрессивно двинулся в мою сторону.

– Слушай, я не хочу с тобой ссориться, – ответил я. – Ведь очень плохо когда люди находящиеся в одном застенке обижают друг друга.

– Да ты похоже трус! – продолжал Фо Лар. – Что ж, если ты станешь на колени и попросишь у меня прощения, я не буду обижать тебя.

Услышав это я засмеялся, чем привел этого парня, еще не решавшего напасть на меня, в неописуемую ярость. Я понял, что имею дело с обычным отъявленным задирой. Однако, если он не блефовал, то для спасения собственного престижа он должен напасть на меня.

– Не зли меня! – заявил он. – Когда я зол, я себя не контролирую. Я могу прикончить тебя.

– Я думаю, может, это разозлит тебя, – ответил я и дал ему пощечину.

Моя оплеуха была настолько сильной, что он чуть не свалился на землю. Но мой удар мог быть еще сильнее. Моя оплеуха привела его в еще большую ярость, чем слова. Кровь бросилась ему в лицо и его синее лицо стало пурпурным. Он должен был что-нибудь предпринять для того, чтобы выйти из этого положения и сохранить за собой оспариваемое главенство в этом застенке. Все остальные заключенные поднялись на ноги и образовали вокруг нас живой полукруг. Они рассматривали меня и Фо Лара с одинаковой неприязнью.

Итак Фо Лар должен был что-нибудь предпринять для того, чтобы ответичь за оплеуху. Он бросился на меня и удары посыпались градом. Пока я отбивал его удары, я почувствовал, что он достаточно сильный человек, но ему не хватало тренировки и выдержки. Поэтому я решил преподать ему урок, который он запомнит на всю жизнь. С первых минут нашего поединка я мог нанести ему удар, который бы отправил его в глубокий нокаут, но позволил ему поиграть со мной.

Затем я отвесил ему еще одну оплеуху. В ответ он нанес мощный удар, который я пригнувшись парировал и ответил ему еще более мощной оплеухой.

– Молодец! – завопил один заключеный.

– Давай его, краснокожий! – крикнул другой.

– Прикончи его! – рявкнул третий.

Фо Лар попытался вцепиться в меня, но я перехватил его руку и произвел мощный бросок через плечо. Он всем своим телом рухнул на пол из туфа. Некоторое время он лежал неподвижно, а затем начал качаясь вставать на ноги. Я, захватив его голову, повторил бросок. На этот раз он уже не смог подняться, так как в броске он получил еще мощный удар в челюсть. Я перешагнул через него, подошел к скамье и уселся.

Узники собрались вокруг меня. Я видел, что многие остались довольны исходом боя.

– Фо Лару давно нужно было встретиться с таким бойцом, – заявил один.

– Я уверен, что он получил свое!

– Но как же тебя все же зовут?

– Мое имя Джон Картер. Я прибыл с Гаробуса.

– Да, я слышал о тебе, – сказал один из узников. – Я думаю, это имя знакомо нам всем. Могоры были очень злы на тебя, так как ты их очень хитро провел. Я думаю, они посадили тебя сюда для того, чтобы ты умер вместе с нами. Меня зовут Хан Дю.

Сказав это, узник протянул мне руку.

– Очень рад познакомиться с тобой, Хан Дю. Если здесь много подобных Фо Лару, то мне наверняка потребуется друг.

– Я надеюсь, что здесь больше нет подобных ему. Да и он сам уже не станет больше задираться.

– Ты сказал, что вы все приговорены к смерти, – уточнил я. – А ты знаешь, когда и как произойдет все это?

– Когда следующий класс закончит занятия, нас всех выставят на арене против вдвое превосходящих могоров. Все это произойдет очень скоро.

8. НА АРЕНЕ

Фо Лар долго не мог прийти в себя. Некоторое время я даже начал думать, что убил его. Но наконец он открыл глаза и осмотрелся вокруг. Затем он сел, ощупал свою голову и челюсть. Его глаза нашли меня и опустились на пол. Морщась от боли, медленно он встал на ноги и удалился в дальний угол камеры. Но его моментально окружили четверо или пятеро узников.

Один из них издевательски дал ему пощечину и спросил Фо Лара:

– Так кто же главный в камере?

Остальные начали наносить ему удары. Они стали в круг и начали избивать его, пока не вмешался я и не отшвырнул их.

– Оставьте его в покое! – крикнул я. – Он получил достаточное наказание за свой поступок. И если после того как он пришел в себя, кто-то из вас хочет выяснить с ним отношения, то пожалуйста. Но я не допущу, чтобы вы наваливались на него целой бандой.

Самый крупный из них повернулся ко мне и прошипел:

– А ты кто такой, чтобы нам указывать?

– Вот я кто такой, – ответил я и ударом отправил наглеца на пол.

Поднявшись на ноги, негодяй посмотрел на меня и вежливо произнес:

– Я ведь только спросил.

Его лицо болезненно перекосилось и на этом, похоже, конфликт был исчерпан. После этого наши взаимоотношения в камере, даже с Фо Ларом, начали постепенно налаживаться. Вскоре я убедился, что все они, вообщем, неплохие ребята. Долгое заточение и сознание близкой смерти подорвали их нервы, но то что произошло после моего прихода в некоторой мере разрядило обстановку. Мы долго разговаривали и даже смеялись.

Я пытался найти среди них кого-нибудь из страны Зан Дара – Занора. Но среди них не было ни единого гражданина этой страны. Некоторые из них знали, где она располагалась, один из них даже начертил на стене нашей камеры некое подобие карты той части Юпитера, где располагался Занор.

– Но тебе вряд ли пригодится знание всего этого, – прокоментировал он.

– В жизни бывают всякие неожиданности, – ответил ему я.

Они также рассказали мне, что нас будет ожидать на показательном бое с могорами и я долго думал над этим рассказом. Мне не хотелось быть на жтом показательном занятии в роли покорной жертвы.

– Кто из вас умеет хорошо пользоваться мечом? – спросил я своих друзей по несчастью.

Половина из них заявила, что они прекрасные фехтовальщики, но я знал о способности многих солдат значительно преувеличивать свое мастерство. Не всех солдат, но все же значительной их части наиболее склонной к хвастовству. И мне необходимо было каким-нибудь образом проверить боевые навыки моих друзей.

– Конечно мы не сможем сейчас достать настоящие мечи, – предложил я. – Но мы сможем найти несколько палок размером с настоящий меч и очень быстро сможем определить, кто среди нас является настоящим мастером во владении мечом.

– А зачем это нам? – спросили меня.

– Мы с вами можем по-настоящему заставить могоров отрабатывать потраченные деньги, – объяснил я. – И заставить их самих заплатить определенную цену за этот показательный бой.

– Раб приносящий нам пищу – мой земляк, – сказал Хан Дю. – Я думаю, он сможет тайком принести нам несколько палок. Он надежный парень. Когда он придет, я его попрошу об этом.

Фо Лар не высказал своего мнения по поводу боя на мечах, но так как он уже проявил себя незаурядным хвастуном, то я подумал, что он совсем не умеет сражаться на мечах. Мне было очень жаль его, так как он был самым сильным среди саваторов и, кроме всего прочего, достаточно высоким малым. Если бы он имел хоть немного навыков в обращении с мечом, из него получился бы прекрасный фехтовальщик. Хан Дю никогда не хвастал своими успехами и я рассчитывал на него, так как он рассказывал, что в его стране среди мужской части населения были популярны учебные сражения на мечах.

Наконец земляк Хан Дю принес нам несколько деревянных палок размером с длинный меч и я начал свою работу по выяснению количества хороших фехтовальщиков из числа узников. Большинство из них оказались хорошими фехтовальщиками, а несколько из них были просто великолепны. Среди прекрасных фехтовальщиков оказался Хан Дю, но больше всего поразил меня Фо Лар. Его мастерство было несравненным. Поединок с ним оказался одним из самых напряженных за всю мою жизнь. Я потерял целый час времени на то, чтобы разоружить его. Он был одним из самых блестящих фехтовальщиков, с которым мне когда-либо приходилось скрещивать клинки.

С момента нашей ссоры после моего появления в камере, Фо Лар держался замкнуто. Он редко говорил и я даже подумал, что он замышляет план отмщения против меня. Мне нужно было выяснить его намерения, потому что я не мог допустить, чтобы кто-то предал меня или подвел при выполнении моего замысла.

После поединка на деревянных палках, я отвел Фо Лара в сторону и подробно рассказал о своих намерениях.

– Мой план – сказал я – рассчитан на возможно большее количество фехтовальщиков. Ты являешься один из прекраснейших фехтовальщиков, которого я когда-либо встречал, но у тебя есть повод ненавидеть меня и поэтому ты можешь подвести меня в ответственный момент. Я не могу прибегнуть к услугам человека, не желающего следовать за мной и не готового идти со мной на смерть. Что ты думаешь обо всем этом?

– Я пойду за тобой всюду куда ты поведешь меня, – ответил он. – Вот моя рука, и если ты ее принимаешь, мы становимся друзьями.

– Я рад слышать это.

Мы пожали друг другу руки и он сказал:

– Если бы я был знаком с таким человеком, как ты, несколько лет назад, я бы никогда не поступал так глупо. Я готов сражаться за тебя до последней капли крови, и мы с тобой перед смертью сможем преподать этим могорам урок, который они запомнят надолго. Они считают себя великолепными фехтовальщиками, но когда они встретятся с тобой в бою у них появятся сомнения. Я с нетерпением жду этого момента.

Я был поражен заявлением Фо Лара. Я почувствовал, что он говорил искренне, но я не мог избавиться от своего первого впечатления о нем как о скрытом трусе. Возможно перед лицом неминуемой смерти он будет сражаться как загнанный лев. И если случится так как я думаю, то он сможет вызвать замешательство в рядах могоров прежде чем умрет.

В камере нас было двадцать человек. Мы не замечали течение времени и оно быстро пролетало в наших поединках на деревянных палках. Хан Дю, Фо Лар и я исполняли роль наставников и обучали остальных узников различным хитростям искусства фехтования до тех пор пока мы не сплотились в единый отряд из двадцати умелых фехтовальщиков. Некоторые из нас были просто великолепны.

Мы обсудили несколько планов наших действий. Если в правилах не будет изменений, то против нас должны выставить сорок курсантов, желающих вступить в касту воинов-могоров. Поэтому мы решили сражаться парами. Каждого из десяти лучших фехтовальщиков должен сопровождать один фехтовальщик из десяти менее умелых бойцов и эти пары должны управляться наиболее умелыми фехтовальщиками, а их партнеры обязаны прикрывать их со спины. Таким образом мы надеялись уничтожить наибольшее число могоров в первые минуты боя и тем самым значительно сократить численное превосходство противника. Возможно бойцы первой десятки несколько переоценивали свое мастерство, но это могло подтверлить только время.

Среди узников росло напряжение и оно было связанно в основном с той неопределенностью дня, когда нам предстояло сразиться со своим противником. Мы все знали, что кто-то из нас должен умереть. Но те кто уцелеет не могли быть уверены в том, что они будут освобождены, потому что среди нас не было людей которые верили могорам. От каждого шороха в коридоре в камере воцарялась тишина и все глаза устремлялись на дверь камеры.

Вскоре наше томительное ожидание завершилось. В камеру вошел усиленный наряд могоров для того чтобы сопровождать нас на поле боя. Я бросил беглый взгляд на лица моих товарищей. Многие из них облегченно вздохнули и улыбались. Я почувствовал большое воодушевление.

Нас привели на большое прямоугольное поле с четырех сторон окруженное рядами скамеек. Все трибуны были заполнены. Тысячи глаз из впалых глазниц и скалящиеся черепа с интересом разглядывали нас. Все это походило на шабаш адской нечисти. Здесь не было оркестров, стояла мертвая тишина, вокруг не было никаких флагов – все было бесцветным. Нам вручили мечи и выгнали на край поля. Офицер объяснил нам правила:

– Когда курсанты появятся в дальнем углу поля, вы должны двигаться на них и вступить в бой.

На этом правила исчерпывались.

– А что будет с теми, кто уцелеет? – спросил я.

– Из вас никто не уцелеет, – ответил офицер.

– Мы так поняли, что тот, кто уцелеет, будет освобожден, – настаивал я.

– Никто из вас не уцелеет! – повторил он.

– Вы в этом окончательно уверены?

– Никто из вас, выродки, не уцелеет!

Похоже офицер уже начинал терять терпение.

– Ну допустим, что кто-то уцелеет, – повторял я.

– В этом случае уцелевшему будет дарована жизнь, и он останется рабом, но еще никто не выживал после этого боя. Курсанты уже на поле! – закричал он. – Вперед к своей смерти, черви!

– По местам, черви! – с иронией скомандовал я своим товарищам.

Узники со смехом бросились на свои боевые места. Впереди выстроились десять наших лучших фехтовальщиков, за ними выстроились напарники. Я стоял в центре строя, а Хан Дю и Фо Лар заняли свои места по флангам нашего строя. Мы двинулись вперед в ногу, так как мы отрабатывали это в нашей камере, и наши напарники из заднего ряда в ритм нашего марша скандировали:

– Смерть могорам! Смерть могорам!

Расстояние и дистанция между бойцами была чуть больше, чем вытянутая рука с мечом.

Могоры ранее никогда не видели ничего подобного на показательном бое, поэтому я услышал приглушенные восклицания и возгласы удивления прокатившиеся по трибунам, а курсанты, двигавшиеся нам навстречу, похоже, пришли от этого в замешательство. Могоры, первоначально двигавшиеся длинной цепью закрывавшей все поле, вдруг сбились в кучу. Когда мы были в двадцати пяти футах от противника, я скомандовал:

– К бою!

Наша первая десятка ударила в самый центр линии могоров и мы не имели здесь численного превосходства противника, потому что могоры не смогли сомкнуть свои ряды. Я могу поклясться, что с самого начала сражения могоры столкнулись с такой великолепной выучкой и навыками фехтования, которые они никогда не встречали в своей жизни. Вскоре десять могоров уже валялись мертвыми или умирали на поле. В этот момент пять узников из первой десятки в сопровождении своих партнеров развернулись вправо, а остальная часть наших бойцов двинулась влево.

В первой схватке мы не потеряли ни одного нашего человека и теперь каждой нашей десятке противостояло по пятнадцать могоров. Такое превосходство не представляло для нас опасности. Связав на каждом фланге нашего строя по пятнадцать могоров, мы имели некоторое преимущество, потому что нам удалось разорвать основной ударный кулак противника таким образом, что мы позволили нашим партнерам прикрывавшим нас со спины вступить в бой с могорами.

Могоры сражались с фанатическим остервенением. Многие из них были прекрасными фехтовальщиками, но никто не владел этим искусством в такой мере как наша десятка. Я бросил взгляд на Фо Лара. Он держался великолепно. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из фехтовальщиков на трех известных мне планетах смог бы рискнуть выставить острие своего меча против Фо Лара, Хан Дю или меня, но в наших рядах было еще семеро бойцов с великолепными навыками фехтования.

Через пятнадцать минут после начала боя мы уже добивали сотатки сопротивлявшихся могоров. Десять наших товарищей погибли на поле боя, но вся первая десятка осталась целой и невредимой. Когда упал последний из сопротивлявшихся могоров, на трибунах восцарилась гробовая тишина.

Оставшиеся девять узников собрались вокруг меня.

– Что будем делать дальше? – спросил Фо Лар.

– Кто из вас хотел бы вновь вернуться в рабство? – последовал мой вопрос.

– Никто! – единодушно ответили все девять.

– Мы с вами представляем десять лучших мечей Эуробуса, – продолжил я. – Мы можем вырваться с вами из этого города. Вы знаете местность за городом. Какие у нас есть возможности, чтобы избежать ареста?

– Мы должны использовать наш шанс, – ответил Хан Дю. – Сразу за городом начинаются джунгли. Если мы сможем добраться до них, они никогда не смогут найти нас.

– Прекрасно! – воскликнул я и в сопровождении своих товарищей ринулся к воротам ведущим к выходу с поля.

Возле ворот кучка бестолковых охранников пыталась остановить нас, но мы прорвались вперед, оставив за собой их бездыханные тела. Мы слышали яростные крики раздавашиеся на поле и понимали, что через некоторое время в погоню за нами бросятся сотни могоров.

– Кто знает дорогу к ближайшим городским воротам? – спросил я.

– Я знаю! – выкрикнул один из моих товарищей. – Следуйте за мной! – добавил он и бегом пустился в путь.

Пока ноги несли нас по проспектам мрачного города, мы постоянно слышали злобные крики приближающейся к нам погони, но нам удавалось оторваться от них и вскоре мы прибыли к одним из городских ворот. Здесь нам вновь пришлось скрестить наши мечи с вооруженными воинами. Крики преследующих могоров становились все ближе и ближе. Скоро все то чего мы добились может быть потеряно! Это не может произойти! Я отозвал в сторону Фо Лара и Хан Дю и приказал остальным семерым товарищам освободить нам пространство для боя, потому что узкий проход ворот не позволял вести бой сразу десяти воинам.

– Мы должны обязательно прорваться! – крикнул я.

И мы все троем ринулись на еще сопротивлявшихся охранников. И мы прорвались. Ведь никто не сможет устоять перед натиском трех лучших фехтовальщиков солнечной системы!

Как бы призрачно все это не казалось, но все мы – десять человек – оказались на свободе, заплатив за нее несколькими царапинами, полученными в бою, но галдящие могоры уже наступали нам на пятки. Бежать от противника

– это то, что я больше всего ненавидел везде, где бы я не находился, но в этой ситуации было бы глупо позволить захватить себя нескольким сотням могоров и поэтому я побежал.

Прежде чем мы успели добраться до джунглей, могоры прекратили погоню. Похоже у них появился другой план нашего захвата. Но мы не останавливали наш бег пока далеко не углубились в тропические чащи огромного леса. Наконец мы решили остановиться, чтобы обсудить план наших дальнейших действий и немного отдохнуть, а отдых нам был нужен как никогда.

Ах, какой это был лес! Я даже не решаюсь начать его описание, такой неземной и причудливый он был. Практически лишенная солнечного света бледная листва, бледная как кожа покойника, слегка подкрашивалась розовым светом отраженным от огня буйных вулканов. Но, кроме всего прочего, растения обладали совершенно невероятным свойством: корни деревьев двигались подобно живым существам. Они изгибались и переплетались подобно блестящим, змееподобным существам. Я в начале просто не обратил на них внимание в момент нашей остановки. Со смехом я попытался расплести их, но вскоре мне было уже не до смеха, так как корни спеленали мое тело как ребенка с усилием хобота слона. Затем корни оторвали меня от земли и начали поднимать вверх. В этот момент меня заметил Хан Дю и подскочил ко мне с обнаженным мечом. Он схватил меня за одну ногу и одновременно подпрыгнул вверх, отсекая острым клинком корни которые скрутили меня. Затем мы вместе с ним упали на землю.

– Что за чертовщина! – воскликнул я. – Что это такое? И почему оно делает это?

Хан Дю указал вверх и я взглянул в указанном направлении. Надо мной на крепком стебле висел огромнейший цветок. Но какой ужасный! В его центре виднелась большая пасть усаженная множеством зубов, а над пастью на меня смотрели два открытых хищных глаза.

– Я забыл, что ты не с Эуробуса, – сказал Хан Дю. – На вашей планете, наверное, нет таких деревьев.

– Да, у нас таких деревьев нет, – заверил я его. – Есть несколько видов питающихся насекомыми, например венерианский мухолов, но людоедов нет.

– Когда ты находишься в нашем лесу, ты всегда должен быть начеку, – предупредил он меня. – Эти деревья – настоящие живые, кровожадные существа. Они имеют свою нервную систему и мозг, и даже считается, что у них есть свой язык и они могут говорить друг с другом.

Неожиданно над нами раздался душераздирающий вопль. Я взглянул вверх ожидая увидеть еще какое-нибудь странное юпитерианское животное, но над нами не было ничего, кроме сплетенных корней и выпученных глаз цветка дерева людоеда.

Хан Дю засмеялся.

– Нервная система этих растений довольно примитивна, – объяснил он. – Ее реакции соответственно замедлены и инертны. Так что с момента моего удара мечом по корням до получения болевого сигнала мозгом цветка проходит целая вечность.

– Жизнь человека находится в постоянной опасности в таком лесу, – подтвердил я.

– Человек должен быть постоянно начеку, – согласился Хан Дю. – Если ты захочешь спать в таком лесу, нужно развести костер. Эти цветки не любят огонь. Они закрывают глаза и поэтому не могут обнаружить тебя для нападения. Но всегда нужно быть увереным, что ты не проспишь и твой костер не потухнет.

Растительная жизнь на Юпитере, практически лишенная солнечного света, пошла совершенно по другому эволюционному пути, чем земная. Все растения на этой планете обладают какими-либо свойствами присущими животным, они почти все являются хищниками. Мельчайшие пожирают насекомых, а крупные растения, наоборот, почти полностью зависят от животной пищи и могут быть даже людоедами подобно тому дереву с которым мне довелось встретиться. Но кроме всего прочего Хан Дю показал мне другие разновидности деревьев, которые по его словам ловят и пожирают даже огромнейших животных обитающих на этой планете.

Мы выставили двух часовых, которые одновременно следили за огнем костров и улеглись спать. У одного из часовых был хронометр и он использовал его для того, чтобы согласно времени производить смену караулов. Таким образом, мы все побывали в роли часовых и спящих.

Когда все выспались, мы добавили дров в костры, нарубили корней живых деревьев, порезали их и поджарили на огне костра. По вкусу эти корни напоминали телятину. Затем мы обсудили план дальнейших действий. Мы решили разделиться на группы по два-три человека и разойтись в разные стороны. Так хоть некоторые из нас смогут избежать повторного ареста. Могорм потребуется достаточно долгий срок для того, чтобы выловить нас всех. Я настаивал на том, чтобы мы оставались все вместе и составляли таким образом непобедимый кулак, но мои новые товарищи были родом из разных стран и поэтому многие из них имели естественное желание вернуться к себе домой и мы расстались.

Оказалось что страны Хан Дю и Фо Лара находились в одном и том же направлении рядом с Занором, поэтому мы трое простились с нашими товарищами и двинулись в путь. Я себе еще не представлял, как я смогу добраться до Занора по планете имееющей общую площадь в двадцать три миллиарда квадратных миль. Не представлял этого и Хан Дю. Он сказал мне, что если нам удасться добраться до его страны, то я всегда смогу найти там убежище. Но я объяснил ему, что я все равно должен буду добраться до Занора, чтобы разыскать мою возлюбленную принцессу.

9. ВПЕРЕД К ЗАНОРУ!

Я бы утомлять вас рассказом о моей одиссеи, которая в конце концов привела меня в один из городов страны Хан Дю. Мы знали, что могоры продолжают наши розыски и, возможно, они используют для этого невидимые корабли. Поэтому мы старались преодолевать в день как можно большие расстояния. Леса представляли для нас лучшие укрытия от обнаружения, но кроме них нужно было преодолеть обширные равнины, переплыть реки и перебраться через горы.

В мире, в котором ночь не существовала, отсутствовало чувство времени, но нам казалось, что наш путь длился месяцами. Фо Лар долго шел рядом с нами, но вскоре он вынужден был покинуть нас и повернуть в напрвлении своей страны. Нам было грустно расставаться с ним, он стал для нас настоящим товарищем и вместе с ним мы теряли силу его меча.

Нам не довелось встретить на нашем пути людей, но у нас было достаточно встреч с дикими животными, с отвратительными, неземными существами, могучими и кровожадными. Вскоре я почувствовал, что мечей было недостаточно для нашей защиты и мы сделали для себя копья из растения похожего на бамбук. Я так же обучил Хан Дю и Фо Лара как изготовить лук и стрелы, а также как ими пользоваться. Лук оказался надежным оружием для охоты на мелких животных и птиц для нашего пропитания. В лесах мы питались исключительно мясом дерева-людоеда.

Наконец мы с Хан Дю вышли к океану.

– Мы уже дома, – сказал он. – Мой город лежит возле самого моря.

Мы спустились с холмов вниз на прибрежную равнину. Хан Дю находился справа от меня внескольких ярдах, когда я вдруг неожиданно столкнулся с чем-то твердым, похожим на кирпичную стену, но передо мной ничего не было. Неожиданное столкновение заставило меня отступить. Я вытянул руки вперед и почувствовал перед собой твердую стену загораживающую мне путь всего лишь на небольшом уровне от голого грунта. Но грунт был не совсем голый. В нем виднелись странные растения – стебель без листьев высотой от фута до двух с пушистым цветком на верхушке.

Я оглянулся в поисках Хан Дю. Но он исчез! Он просто растворился в воздухе как лопнувший мыльный пузырь. На побережье нигде не было места, где он мог бы спрятаться, нигде не было видно ни ямки в которую он мог бы провалиться. Я был заинтригован. От удивления я почесал затылок и вновь отправился на пляж пока вновь не ударился о твердую невидимую стену. Я положил свои руки на эту невидимую стену и попытался проследить наощупь куда она ведет. Шаг за шагом я продолжал свое загадочное исследование и наконец вернулся к тому же месту с которого я начал двигаться вдоль стены. Я начал вновь продвигаться в новом направлении к пляжу огибая невидимое препятствие возникшее на моем пути. Через несколько шагов я наткнулся на другое и был обескуражен.

Я в полный голос начал звать Хан Дю и он буквально мгновенно появился передо мной.

– Что это такое? – с изумлением спросил я. – Я натолкнулся на невидимое препятствие из твердого воздуха, когда следовал за тобой, а ты исчез, ты просто испарился.

Хан Дю засмеялся и сказал:

– Я просто позабыл о том, что ты не из этого мира. Мы с тобой пришли в город, где я живу. Я зашел в свой дом, чтобы поприветствовать свою семью, поэтому я исчез из твоего поля зрения.

Пока он говорил за его спиной появилась женщина с маленьким ребенком. Они как бы материализовались из воздуха. Неужели я попал на землю бестелесных духов способных превращаться в материальные существа? Я с трудом мог поверить в это, ведь в Хан Дю я не замечал ничего неземного или призрачного.

– Это О Ала, моя жена, – объяснил Хан Дю. – О Ала, познакомься: это Джон Картер, принц Гелия. Я обязан ему своим побегом от могоров.

О Ала протянула мне руку. Это была настоящая теплая рука состоящая из человеческой плоти.

– Добро пожаловать, Джон Картер, – ответила она. – Чувствуйте себя, как дома.

Услышав эти прекрасные добрые слова, я оглянулся вокруг и ничего не увидел.

– А где же город? – спросил я.

Они оба засмеялись.

– Идите за нами, – предложила О Ала.

Она указала мне дорогу, огибающую невидимый угол и прямо перед собой я увидел в воздухе открытый дверной проем. Сквозь дверной проем я мог видеть внутреннее убранство комнаты.

– Проходите! – пригласила меня О Ала.

Я последовал за ней и вошел в удобную круглую квартиру. Хан Дю последовал за мной и плотно закрыл дверь. Потолок квартиры походил на купол высотой футов двадцать по центру. Раздвижные перегородки разделяли ее на четыре комнаты.

– Почему же я не видел дом снаружи? – спросил я.

– Снаружи дом обмазан раствором из невидимого песка, который мы в большом количестве можем найти на пляже, – объяснил Хан Дю. – Все это сделано, чтобы защитить наше жилище от могоров. Каждый дом нашего города защищен подобным образом, а все их около пятисот.

Таким образом я вошел в город состоящий из пятисот домов и единственной, что мог увидеть, так это бескрайний пляж на берегу огромного моря.

– А где же жители? Они тоже невидимые.

– Все кто не занят рыбной ловлей или охотой сидят в своих домах, – объяснила О Ала. – Мы не рискуем без необходимости выходить из дому, потому что могоры летающие на своих невидимых кораблях могут увидеть нас и так обнаружить наш город.

Хан Дю добавил:

– Если они случайно застанут кого-нибудь снаружи, тот должен убегать от города как можно быстрее, потому что если он мгновенно укроется в своем доме, то могоры быстро догадаются, что здесь расположен наш город. Это и есть то самопожертвование, которое с честью делает каждый из нас во имя спасения всех остальных и как правило того кто убегает всегда захватывают и увозят могоры, если он не погибает в открытом бою.

– Объясни мне, Хан Дю, а как вам удается находить свое жилище, если вы не можете видеть другие дома?

– А ты заметил растения умпалья растущие по всему городу?

– Растения-то я заметил, да вот город не вижу.

Они оба вновь засмеялись.

– Мы уже настолько к ним привыкли, что нас все это уже не удивляет, – объяснила О Ала, – но я согласна, что любой пришелец из другого мира может быть поражен всем этим. Посмотрите, каждое растение отмечает расположение каждого дома, а каждый из нас научился определять точное расположение домов города в зависимости от расположения своего дома.

Я провел в доме Хан Дю и О Ала пять или шесть дней согласно земного понимания времени. Я познакомился со многими друзьями этой семьи и все они были доброжелательны и старались помочь мне как только могли. Мне подарили карты значительной части территории Юпитера, некоторые части которого еще были не исследованы даже могорами. И особенно ценным для меня оказалось то, что Занор был изображен на одной из карт и я видел, что меня и страну, где я собирался найти мою несравненную Дею Торис разделял огромнейший океан. Я смутно представлял себе как я смогу пересечь этот океан, а мои новые друзья также не видели каких-либо возможностей для решения этой проблемы и единственной идеей был совершенно безумный план по строительству морской лодки, а затем я должен был вверить себя стихии неизвестного моря кишащего опасными рептилиями. Но это была моя единственная надежда на встречу с моей принцессой.

Вскоре все приготовления к строительству корабля завершились и я в сопровождении добровольных помощников вышел из дома Хан Дю и направился в сторону леса.

Но едва мы очутились под открытым небом, как один из моих друзей закричал:

– Могоры!

Саваторы мгновенно бросились врассыпную из своего города.

– Беги, Джон Картер! – крикнул Хан Дю.

Но я не мог бежать. Всего лишь в нескольких ярдах я увидел открытый люк невидимого корабля. Шесть могоров выскочили из него. Двое направились в мою сторону, а остальные устремились в погоню за саваторами. В этот момент в моей голове родился план. Надежда, хоть и слабая, вновь вернулась ко мне.

Я выхватил свой меч из ножен и бросился навстречу первому из могоров, благодаря судьбу за то, что их передо мной оказалось только двое. Иначе каждая задержка могла легко разрушить мои надежды. Моя атака была яростной и жестокой. Это было холодное и расчетливое убийство, но моя совесть не мучила меня, когда я вырвал меч из сердца одного могора, чтобы броситься на другого.

Второй могор сопротивлялся дольше, так как перед его глазами решилась судьба его товарища и он, кроме всего прочего, узнал меня. Это все сделало его вдвойне осторожным. Он начал вопить призывая остальных могоров на помощь, потому что ему противостояло то существо с Гаробуса, которое устроило резню на выпускном бою. Краем глаза я отметил, что двое из них уже услышали крики и возвращались. Я должен торопиться!

Могор сражался в обороне стараясь выиграть время до подхода подкрепления. Но я не мог этого допустить наступая на него и порой очень сильно открываясь, что не приминул бы использовать хороший фехтовальщик. Наконец мой мощный удар настиг его и практически отделил его голову от тела. Но краем глаза я видел, что погоня уже близко и поэтому я бросился к открытому люку невидимого корабля с могорами преследующими меня по пятам.

С обнаженным мечом в моей руке я вскочил внутрь корабля и закрыл за собой люк. Затем я изготовился к встрече с кем-либо из могоров оставленных для охраны корабля. Но эти глупцы не оставили внутри никого. Весь корабль был в моем распоряжении и пока я усаживался за пульт управления корабля я слышал как снаружи в люк стучали могоры с требованием открыть корабль. Но я был не на столько глуп.

В следующее мгновение я уже поднял корабль в воздух и пустился в полет, ставший для меня одним из замечательнейших приключений моей жизни, на невидимом корабле по неизвестной мне планете. Мне еще многое было неизвестно о особенностях пилотирования корабля на Юпитере. Запускать и останавливать двигатели воздушных кораблей могоров, развивать и сбавлять скорость, делать корабль невидимым я научился наблюдая за действиями Вориона, но назначение приборов на панели передо мной оставалось мне практически неизвестным. Я не умел читать иероглифы могоров на приборной доске. Догадаться о их предназначении мне предстояло самому.

Открыв все иллюминаторы я добился наилучшего обзора побережья с которого я начал свой полет, а очертания береговой линии были мне известны. Хан Дю подробно рассказал мне о нем. В этой точке побережье тянулось севера на юг. Океан простирался на запад. Я начал искать на приборной доске прибор, который мог бы быть компасом, для того, чтобы проверить мою догадку я изменил курс полета и мои догадки подтвердились-этот прибор оказался компасом. Сейчас я точно знал свой курс и мог его контролировать. Я проверил курс по карте и установил, что Занор расположен на юго-востоке и я развернул корабль для того, чтобы пересечь огромный океан простилавшийся подо мной.

Я чувствовал себя свободным. Целым и невредимым мне удалось бежать от могоров. Дея Торис находилась в безопасности среди друзей на Заноре. Я не сомневался, что вскоре мы увидимся и еще одно замечательное приключение завершиться. Мы вновь сможем соединить наши руки. У меня не было не малейшего сомнения в том, что я смогу разыскать Занор. Возможно я был чрезмерно самоуверен, но в моей жизни мне не раз приходилось приниматься за невозможное.

Я не знаю как долго я летел над океаном. Я не чувствовал течение времени на Юпитере вращающемся в три раза быстрее чем планета Земля, на небе которого нет ни лун, ни звезд, поверхность этой планеты не знает солнечного света.

На протяжении всего полета я не встретил ни единого корабля над этими обширными водными просторами, но я видел, что океан живет и множество существ обитает в его водах. Мой корабль трепали и швыряли как легкое перышко ужасные океанские штормы. С высоты своего полета я наблюдал волнение океанских вод вздыбленных яростными штормовыми ветрами. Именно в эти моменты я осознал насколько безумной и роковой могла оказаться моя попытка пересечь этот ужасный океан на хрупком суденышке, которое я планировал построить.

Я видел волны высотой футов под двести, волны вырывавшие из глубин как слабеньких пескарей могучих океанских чудовищ. Никакой корабль не способен выжить в таком океане. Теперь мне было ясно, почему я никогда не видел ни единого суденышка в великом юпитерианском океане.

И вот наконец вдали показалась земля. Это была чудесная земля! Зан Дар рассказывал мне о могучих горных кряжах Занора лесистые вершины которых вздымались на высоту в двадцать миль над уровнем моря. Именно такими были горы расположенные впереди. Если мой курс проложен правильно, то передо мной простилался Занор и захватывающая дух высота гор подтверждала мои предположения.

По рассказам Зан Дара я знал, где искать излюбленные места обитания его горного боевого племени. Приютом ему служили луга и лесные ложбины на восточном склоне в десяти милях от вершины самой высокой горы. Воздух на этой высоте был только лишь слегка разрежен, потому что облачная атмосфера удерживает воздух подобно пластиковому мешку вблизи поверхности несмотря на то, что быстрое вращение наоборот старается вытолкнуть воздух в открытый космос.

Мне практически без труда удалось разыскать селение Зан Дара. Невидимый корабль завис над этим селением и начал медленно снижаться. Я понимал, что увидев корабль могоров они в одно мгновение могут исчезнуть в лесу окружавшем селение и приготовятся к нападению на первого же могора, который осмелится выйти из этого корабля после приземления.

Когда корабль опустился до высоты в пятнадцать футов, я уже мог видеть несколько людей. Я остановил корабль и завис над ними, затем я размагнетизировал корпус корабля и когда корабль стал видимым я уже находился возле настежь открытого люка. Люди под кораблем увидели, что я не могор. Я помахал им рукой и крикнул, что я друг Зан Дара и попросил разрешение на приземление.

Они разрешили мне посадить корабль и я медленно начал опускать на землю свой летательный аппарат. Мой одиночный полет завершился. Я вновь смог преодолеть то, что казалось непреодолимым препятствием и добился своего. Вскоре я снова смогу заключить в свои объятия мою несравненную Дею Торис.

Content

Берроуз Эдгар Райс Джон Картер. Книги 1-12

Эдгар Берроуз Дочь тысячи джеддаков

Предисловие

1. В горах Аризоны

2. Избавление от смерти

3. Мое вступление на Марс

4. Пленник

5. Я ускользаю от своей сторожевой собаки

6. Битва, одарившая меня друзьями

7. Дети марсиан

8. Небесная пленница

9. Я изучаю язык

10. Победитель и вождь

11. Дея Торис

12. Пленник, облеченный властью

13. Ухаживание на Марсе

14. Борьба на смерть

15. Сола рассказывает мне свою историю

16. Мы надеемся бежать

17. Счастливое освобождение

18. В плену у уорухунцев

19. Сражение на арене

20. На атмосферной фабрике

21. Воздушный разведчик в Зоданге

22. Я нахожу Дею

23. Заблудился в пространстве

24. Тарс Таркас находит друга

25. Зодангская добыча

26. От сражений к радости

27. От радости к смерти

28. В пещере Аризоны

Эдгар Берроуз Боги Марса

К читателю

1. Растительные люди

2. Битва в лесу

3. Таинственная комната

4. Тувия

5. В подземном лабиринте

6. Черные пираты Барсума

7. Древо жизни

8. В глубинах Омина

9. Исса, богиня вечной жизни

10. В плену на острове Шадор

11. Когда разверзается ад

12. Приговоренные к смерти

13. Путь к свободе

14. Глаза в темноте

15. Бегство и погоня

16. Под арестом

17. Смертный приговор

18. Рассказ Солы

19. Черное отчаяние

20. Воздушный бой

21. Через огонь и воду

22. Победа и поражение

Эдгар Берроуз. Владыка Марса

1. НА РЕКЕ ИСС

2. ПОД ГОРАМИ

3. ХРАМ СОЛНЦА

4. ПОТАЙНАЯ БАШНЯ

5. ПО ДОРОГЕ В КАОЛ

6. ГЕРОИ В КАОЛЕ

7. НОВЫЕ СОЮЗНИКИ

8. ЧЕРЕЗ ПЕЩЕРЫ КАРИОНА

9. ЖЕЛТЫЕ ЛЮДИ БАРСУМА

10. НОВЫЙ СОПЕРНИК

11. МУКИ ТАНТАЛА

12. «СЛЕДУЙ ЗА ВЕРЕВКОЙ»

13. МАГНИТНАЯ СТРЕЛКА

14. БОЙ В ТРОННОМ ЗАЛЕ

15. НАГРАДА

16. ВЛАДЫКА БАРСУМА

Эдгар Берроуз Тувия, дева Марса

1. Оскорбление

2. Рабство

3. Предательство

4. Пленница зеленого человека

5. Раса светлокожих

6. Джеддак Лотара

7. Призрачные стрелки

8. Зал смерти

9. Битва на равнине

10. Кар Комак – стрелок

11. Зеленые люди и белые обезьяны

12. Спасти Дузар

13. Турджун – солдат фортуны

14. Жертва Кулан Тита

Эдгар Берроуз Марсианские шахматы

Вступление Джон картер появляется на Земле

1. Тара в Тантруме

2. Во власти бури

3. Безголовые люди

4. В плену

5. Совершенный мозг

6. В объятиях ужаса

7. Отталкивающее зрелище

8. В крепости

9. Над чужими землями по воле случая

10. В ловушке

11. Выбор Тары

12. Чек откалывает шутки

13. Отчаянный поступок

14. По команде чека

15. Старик из подземелья

16. Новая смена имени

17. Игра со смертью

18. Испытание верности

19. Смертельная угроза

20. Обвинение в трусости

21. Риск во имя любви

22. Во время свадьбы

Джэтан, или Марсианские шахматы

Эдгар Берроуз Великий ум Марса

Письмо

1. Дом мертвых

2. Повышение

3. Валла Дайя

4. Соглашение

5. Опасность

6. Подозрения

7. Бегство

8. Руки вверх!

9. Дворец Мью Тала

10. Фандал

11. Закса

12. Великий тур

13. Возвращение в Тавас

14. Джон Картер

Эдгар Берроуз Боевой человек Марса

Предисловие

1. Санома Тора

2. Вынужденная посадка

3. Западня

4. Тавия

5. В подвалах

6. Приговорен к смерти

7. Смерть

8. Паук из Гасты

9. Фор Так из Джамы

10. Летающая смерть

11. «Пусть огонь будет горячим!»

12. Покров невидимости

13. Женщины Тул Акстара

14. Каннибалы у Гора

15. Битва при Джахаре

16. Отчаяние

17. Я нахожу принцессу

Эдгар Берроуз Мечи Марса

Пролог

1. Рапас Ульсио

2. Фал Сивас

3. В ловушке

4. Смерть в ночи

5. Мозг

6. Корабль

7. Лицо в двери

8. Подозрение

9. На балконе

10. Джат Ор

11. В доме Гар Нала

12. «Мы оба должны умереть»

13. Преследуемые

14. На Турию

15. Турия

16. Невидимые враги

17. Человек-кошка

18. Приговорены к смерти

19. Озара

20. Мы пытаемся бежать

21. В бриллиантовой башне

22. В темной камере

23. Потайная дверь

24. Назад на Барсум

Эдгар Берроуз Искусственные люди Марса

Пролог

1. Миссия владыки

2. Невиданные воины

3. Тайна Топей

4. Судилище Джэдов

5. Рас Тавас, великий ум Марса

6. Резервуары жизни

7. Красный убийца

8. Человек в теле Хормада

9. Я нахожу Джанай

10. Война семи Джэдов

11. Планы воина

12. Джон Картер исчез

13. Чудовище продолжает расти

14. Я нахожу своего хозяина

15. Джэддак говорит

16. Бегство

17. Коварный остров

18. Ночной полет

19. Могущественный Джед Гули

20. Дуэль со смертельным исходом

21. В Фандал

22. Пленники Амхора

23. В клетке

24. Тревожные новости

25. Укус змеи

26. Полет в неизвестность

27. Великий флот

28. И снова в Морбус

29. Конец двух миров

30. Конец приключения

Эдгар Берроуз Лана из Гатола

Предисловие

Книга первая Давно умерший

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

Книга вторая Черные пираты Барсума

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

Книга третья Бегство

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

Книга четвертая Невидимые люди Марса

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

Эдгар Берроуз. Гигант с Марса

1. ПОХИЩЕНИЕ

2. ПОИСК

3. ГИГАНТ ДЖУГ

4. ГОРОД КРЫС

5. КОМНАТА УЖАСОВ

«ПЬЮ МОДЖЕЛ. ЕГО ЖИЗНЬ И ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ДЕЯНИЯ.»

6. ПЬЮ МОДЖЕЛ

7. ЛЕТАЮЩИЕ ЧУДОВИЩА

8. ЯМА С РЕПТИЛИЯМИ

9. ШТУРМ ГЕЛИЯ

10. ДВЕ ТЫСЯЧИ ПАРАШЮТОВ

11. ДЕРЗКИЙ ПЛАН

12. ПЕРЕЛОМ

13. ПАНИКА

14. КОНЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЯМ

Эдгар Берроуз Скелетоиды с Юпитера

ПРЕДИСЛОВИЕ

1.

2. Ю ДАН

3. МОГОРЫ С САСУМА

4. …И САВАТОРЫ

5. Я БУДУ ПРЕДАТЕЛЕМ

6. ПОБЕГ

7. ФО ЛАР

8. НА АРЕНЕ

9. ВПЕРЕД К ЗАНОРУ!