Михал Холева

Гамбит

Michal Cholewa

GAMBIT

© С. Легеза, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Эсминец ЕКС «Канюк»

7 января 2211 ESD, 18:44

Они обнаружили эсминец всего через полчаса после того, как «Канюк» вошел в сферу поиска: в точности там, где и ожидалось согласно рапорту системного патруля. В медленном вращении, идя на гиперболической[1] сквозь систему Гаммы I Астры, корабль оставался почти незаметен – позицию его выдавали лишь легкие эмиссии чудом функционирующих еще резервных энергетических систем. И, конечно, сигналы сопровождавшего его автономного передатчика, оставленного «Хортом» более недели назад. Каждые две секунды на системном мониторе «Канюка» вспыхивала яркая точка, обозначающая позицию разбитого корабля.

Брисбен стоял за спиной обслуживающего монитор офицера и как загипнотизированный глядел на проблески сигнала.

Вспышка. Исчезновение. Вспышка. В паузе между отдельными сигналами передатчика на мониторе появлялся бледный, чуть заметный абрис: «Канюк» с такого расстояния уже мог увидеть разрушенный корпус. Но даже для него это было непросто. Если бы не передатчик, корабль наверняка пришлось бы искать куда дольше. Словно в насмешку, все пассивные системы маскировки сейчас работали не в пользу корабля. Один бог знает, сколько раз он мог дрейфовать мимо человеческих баз и оставаться невидимым. Размытый и дрожащий призрак на экранах с тем же успехом могли бы посчитать сбоем оборудования. А уставшие радисты – вообще не заметить.

– Полковник? – Голос командора Минервы Хайден вырвал офицера из минутной задумчивости. Женщина подала ему датапад. – У нас есть предварительный анализ на основе данных, которые вы нам предоставили. При таком состоянии останков сложно быть уверенным, но тактики утверждают, что это «Жаворонок».

Брисбен кивнул и взглянул на экран оборудования.

«Жаворонок». Корабль-призрак. Легкий эсминец, новый на момент, когда он отправился в рейс, что стал для него последним. Согласно бумагам разведки, кроме совершенно секретного груза и пассажиров, на борту находился только базовый экипаж в двадцать шесть человек.

Это было семнадцатого декабря 2204 года, ровно за неделю до Дня.

Просто невезение.

А потом все распалось, Земля погибла под термоядерными ударами, нанесенными внезапно обезумевшими Искусственными Интеллектами, колониальные флоты проредили друг друга во время Битвы на Пепелище…

Собственно, оставалось неизвестным, с чем столкнулся «Жаворонок» во время путешествия. Может, с врагом, а может, Китайский Вирус просто вскрыл его бортовой ИИ, как и все прочие. Достаточно и того, что в порт назначения корабль не прибыл.

Впрочем, тестовая база Отдела Развития Флота на тот момент уже не существовала. Как и девять десятых человечества, она сгорела в огне войны, что вспыхнула после гибели Земли. Вместе с ней погибли и все записи о корабле. Эсминец даже никто не искал.

Его случайно обнаружил радарщик на «Хорте», одном из старых фрахтовых судов, наскоро переделанный Флотом под военный корабль: Флот до сих пор оставался чуть жив из-за нехватки кораблей. Впрочем, и самого «Хорта» не было бы в этих местах, если бы не повреждение навигационной системы, из-за которого патрульного вывело за несколько сотен единиц за границы его сектора.

Совпадение, какое редко случается.

Весть о «тяжело поврежденном эсминце, вероятно, с сохранившейся носовой частью корпуса» пришла в управление разведки как раз вовремя, чтобы удержать местных от того, чтобы отослать буксир на поиски корабля.

И через неполные сутки «Канюк» был уже в дороге, хотя на борту его на самом деле почти никто не знал, чего можно ожидать, – из всей группы только у Брисбена была информация насчет груза «Жаворонка».

Полковник пробежал глазами файл рапорта. Корма была расколота вдребезги – анализ предполагал взрыв двигательных систем. То, что передняя часть несчастного эсминца вообще кое-как держится, уже можно было считать чудом.

– Сильно ему досталось. – Хайден была того же мнения. – Наверняка во время прыжка обрушилась навигация… До того как прошла главная часть корпуса. Бедолаги.

– Гм? – Брисбен поднял глаза от экрана датапада.

– Экипаж, – пояснила она, показывая на оборудование. – Наверняка они даже не поняли, что случилось.

Мужчина некоторое время всматривался в рапорт. Существовал определенный шанс, что передняя часть корабля, где находился пассажирский отсек, остается неразрушенной и в ней все еще действуют умирающие аварийные системы.

– Да, – признался задумчиво полковник. – Несчастные бедолаги…

Вспышка. Исчезновение. Вспышка.

«Жаворонок», если это был он, делал все, чтобы сохранить жизни доверенных ему людей.

Машины о таком заботятся сильнее. Может, потому, что мы не позволяем им становиться слишком похожими на нас.

8 января 2211 ESD, 11:08

Группа Брисбена ждала в готовности у челнока, в пустом доке «Канюка». Двенадцать человек в темно-серых, бронированных, покрытых слоем CSS штурмовых скафандрах. Четыре медика, двое спецов по компьютерам, психолог и пятерка из спецвойск. Каждый – по крайней мере с двухлетним стажем в Специальных Операциях, девятеро – участники полевых операций. В том числе и тех, что проводились на своих территориях.

Командование не хотело рисковать.

Двенадцать пар глаз одновременно взглянули на Брисбена, ожидая приказов.

– Все, что я скажу с этого момента, совершенно секретно и должно восприниматься согласно протоколу, – начал полковник. Дюжина голов кивнула в ответ, одновременно, словно их потянули за веревочки. – С большой вероятностью объект перед нами – это «Жаворонок», эсминец Военного Флота Европейского Союза. Корабль покинул порт приписки семнадцатого декабря 2204 года. Цель: тестовая территория Отдела Развития Флота, база Берген. Груз…

Полковник проверил плотность перчаток, сперва левой, потом правой.

– …Груз: полный личный состав и оборудование Первой Роты Гибридов.

Одиннадцать вопросительных взглядов и одна несмело поднятая рука. Лейтенант Риз. Согласно данным, прекрасный психолог, но на полевые операции переведен недавно – такие, как Риз, занимались главным образом анализом записей. Это было заметно. У ветеранов вообще не возникало вопросов. Все важные вещи и так будут сказаны.

– Да, лейтенант?

– Гибриды? Я не знаю такого подразделения.

– Естественно, лейтенант, что не знаете. Это подразделение никогда не вышло из тестовой фазы. На самом деле на борту «Жаворонка» находилась единственная рота Гибридов, которую когда-либо создали.

Полковник сунул руку в карман скафандра и вытащил оттуда четыре датапада. Для Риза, для командира медицинской группы Филлипса, для Лофтона и Брайса – и для подпоручика Харриса, который командовал штурмовой группой.

– Гибриды должны были стать следующим шагом в боях на короткой дистанции на открытых пространствах. Операции в поясах астероидов, диверсионные задачи, абордажи. Прекрасно приспособленные. Вершина возможностей кибернетики и биотехнологии из времен до Дня. Эволюционный прыжок.

Никто не отозвался. Ждали.

– Каждый из них имел в себе больше хай-теха, чем «Канюк». Увы… Этот проект столкнулся с исключительно скверными обстоятельствами.

Он не мог быть более эвфемистическим. День. Миг, когда изменилось все.

– В результате этих обстоятельств Отдел Развития Флота решил прекратить исследования в этой области. Наша группа тут затем, чтобы получить, что удастся, из проекта.

Несколько вопросительных взглядов. Несмотря на скафандры, маскирующие моторику, можно было заметить, что медики Филлипса заметно напряглись. Вероятно, они догадались. Кто-то из штурмовиков даже начал говорить, но Харрис остановил его жестом бронированной рукавицы. Техники молчали.

Полковник Брисбен повел взглядом по своим людям. Специальные Операции бывали неприятны, а эта как раз такой и оказалась. Но кому-то же нужно такое делать.

– В каждого из солдат Первой Роты интегрирована полная боевая система. Три нейровода, тактический блок, поддержка нервной и мускульной системы. Пока они живы, эта технология может быть восстановлена. А насколько она нужна, я, пожалуй, могу и не говорить.

Несколько взаимных переглядываний, неуверенное лицо Риза. Филлипс нервно закусил нижнюю губу, а Штайн очень громко выдохнул. Кросс тихо выругался. Что ж, они приняли все не так уж и плохо. Сам Брисбен был крайне удивлен, когда впервые увидел приказы. Очень не по-хорошему удивлен, нужно признаться.

– Сэр, а нет ли возможности использовать этот отряд согласно с планами? Может, удастся не потерять сделанную работу. – Психолог старался говорить без эмоций, хотя чувства его читались столь же хорошо, как если бы были написаны у него на лице.

Полковник вздохнул. Ожидал этот вопрос, что, впрочем, нисколько не делало ответ легче.

– У корабля полностью уничтожена складская часть. Все оборудование, перевозимое вместе с ними, скорее всего, уничтожено. Гибриды… Они должны были стать переломом. Космическими людьми. Идеальными для пространства. Увы, были слишком зависимы от технологий. Мы не могли выбрать для эволюционного прыжка худшего времени.

Он замолчал на несколько секунд. Остальные тоже не говорили ни слова.

– А если не уцелело оборудование – а на обратное слишком мало надежды, – мы просто не сумеем им помочь. Остается только получить что сможем. Эти люди погибли во время Дня. Мы только доставляем известие об этом.

* * *

– Лейтенант, как это выглядит?

Из-за тысяч мелких обломков, что сопровождали «Жаворонок», изображения с камер на шлемах людей Харриса, которые как раз находились у корпуса, дрожали и трансляция то и дело прерывалась. Самую качественную картинку полковнику передавали внешние камеры парома.

Анализ тактической секции «Канюка» был точным, пусть и сухим. Картина останков корабля куда отчетливей давала представление о масштабе разрушений. То, что эсминец вообще сохранился одним куском, казалось результатом вмешательства высших сил. В корабль словно ударили гигантским молотом – ударили множество раз. Вокруг раздавленной всмятку кормы возносился ореол фрагментов – блестящих точек, то и дело появлявшихся на экранах. Системы датчиков на носу просто исчезли, а борт эсминца был разорван несколькими взрывами, вероятней всего – как полагал рапорт – в одной из пусковых установок. При сильном приближении объективов Брисбен почти мог различить надписи на стенах вскрытого коридора.

А также, хотя и с трудом, – абрисы членов штурмовой группы, замаскированные CSS-ом, кружащие словно бы в замедленном темпе.

– Шлюз центральной части поврежден, сэр. Я послал Кросса и Ирвинга в аварийную, но, возможно, придется резать. – Голос штурмовика по радио рвался регулярными интервалами.

Внутренности парома было непросто назвать комфортабельными, хотя с того момента, как люди подпоручика вышли в пространство проверить возможность подобраться к руинам корабля, тут, по крайней мере, не было тесно. Драккары в обычных условиях могли перевозить даже погруженный в бронетранспортер штурмовой взвод купно с экипировкой, и все же количество необходимого оборудования, взятого группой Брисбена, приводило к тому, что десантный отсек казался забитым до отказа.

Диагностическое оборудование, переносной операционный зал, горы электроники и мобильный энергетический блок. Стазис-емкости для биоэлектроники.

Инструменты.

Оружие.

– Понял, Харрис. Может, придется резать. Сколько времени нужно, чтобы поставить спасательный шлюз?

– Часа полтора, сэр, – пришел ответ. – Может, и больше, если вылезут какие-то проблемы. Конструкция должна выдержать, но уверенности нет.

– Понимаю. Не спеши, мы не хотим ничего там повредить.

Следовало оставаться очень внимательным – в этой ситуации любые проблемы могли угрожать человеческим жизням, скрытым в останках бронированной скорлупы. А они должны были уцелеть. Мертвых невозможно использовать.

Корпус легкого эсминца ЕКС «Жаворонок»

8 января 2211 ESD, 14:08

Внутренности «Жаворонка» были давно уже мертвы. Темные тесные коридоры местами носили следы старых пожаров, а тут и там необходимо было пробираться между обломками, плавающими из-за отсутствия искусственной силы тяжести.

Брисбен, идущий посредине группы, ведомой сержантом Кроссом, непроизвольно пытался мысленно восстановить последние минуты корабля.

Взрыв зарядов в пусковой установке, скорее всего, не был вызван обстрелом, не было других признаков попаданий. Страховка боеголовок отреагировала штатно – иначе бы от эсминца ничего не осталось. Наверняка проблема в топливе и энергопитании собранных в кассетах ракет.

Ошибка компьютера.

Наверняка в результате этой ошибки разнесло машинное отделение, из-за чего «Жаворонок» вошел в неконтролируемый дрейф.

Брисбен уже видел корабли в таком состоянии. До Дня на военных кораблях работала масса ИИ. Навигация, боевые обсчеты, симуляции, использование энергии. Собственно, всюду, где только можно было их использовать.

Это был еще один, менее известный аспект Дня, позабытый за смертью Земли. По данным Брисбена, примерно шестьдесят процентов кораблей, что использовали в навигации Искусственные Интеллекты и находились на тот момент в межсистемных полетах, никогда не добрались до пунктов назначения. Еще долгие годы будут находить корабли-призраки в звездном пространстве, останки времен, когда все было проще.

– Мы контролируем пассажирский отсек и госпиталь. Аварийный генератор едва дышит, но кое-как работает. Есть герметичность, атмосфера и обогрев. Лейтенант пошел на мостик и в централь, попытается вскрыть бортовой журнал, хотя нам бы пригодились техники. – Кросс говорил на ходу, полоса света фонаря на шлеме подпрыгивала при каждом шаге, а CSS плавно приспосабливал расцветку комбинезона к окружающей обстановке. По плечу сержанта ползло белое пятно – наверняка какая-то реакция системы на свет фонаря. – Госпиталь – по нолям, кажется, у них рухнул медицинский компьютер. Мы даже не можем получить ответ системы, Штайн пытался подключиться внешне и порыться в данных, но ничего не вышло.

– Что-то есть на диагностике? – В наушниках он услышал голос идущего следом Лофтона. Дыхание лейтенанта было натужным, поскольку он тащил тяжелое оборудование. Технические инструменты шли в первую очередь – нужно было оживить госпиталь, докопаться до того, что дополнит их скупую информацию о Гибридах, стабилизирует контроль среды.

Тогда вся тяжесть операции перейдет к медикам Филлипса, которые должны будут осуществить поиск ключевых элементов, встроенных в тела Гибридов.

Поиск. Слово, которое хорошо выглядит в приказе. Пока ты не думаешь о том, что оно означает на самом деле.

– Ничего, сэр. Штайн подозревает, что они полностью отключены. – Кросс на миг остановился и крутанул рукоять гидравлического открытия шлюза. Бронированные ворота медленно пошли вверх. – Туда.

Территория за шлюзом была в куда лучшем состоянии. Они не видели никаких видимых разрушений, коридоры выглядели так, словно их просто перестали использовать. Кое-где горели размещенные людьми Харриса переносные рефлекторы. Рядом с входом в зал гибернации, напротив госпиталя, стоял едва заметный капрал Риверс. CSS почти идеально мимикрировал цвета скафандра под стену за его спиной. Капрал отсалютовал проходящим, тяжелая перчатка пошла к открытому виску. Штурмовики не любили шлемы: те ограничивали видимость. Капрал наверняка снял свой, едва Харрис позволил, и теперь незамаскированная голова солдата казалась подвешенной в воздухе. Он старался сохранять равнодушное выражение лица, хотя у него это получалось плохо.

Низкий моральный дух, скривился Брисбен под шлемом. Ничего удивительного. Наверняка, если бы он мог себе позволить, тоже имел бы низкий.

Он позволил людям разгерметизировать скафандры, только когда они добрались до госпиталя. Это был один из тех гигантских комплексов, которые можно встретить на линкорах или на спасательных кораблях. Больше напоминал сектор, чем помещение, – несколько помещений, разделенных прозрачными стенами, два операционных зала и две неплохие лаборатории. Холодный воздух немного отдавал мертвечиной, а отбрасываемые фонарями тени танцевали на стенах. Склеп. Именно этим «Жаворонк» и был. И приветствовал группу Брисбена, как всякий склеп приветствует кладбищенских гиен.

Полковнику удалось справиться с чувством внезапного беспокойства. Дурное время для предрассудков и для нервов.

В главном зале, среди мертвых экранов медицинских компьютеров и погасших консолей, их приветствовал озабоченный чем-то Штайн. Перед его лицом через равные промежутки времени материализовались облачка пара.

– Пока пусто, сэр. Я опробовал все, что мне пришло в голову. Выглядит так, будто кто-то не просто уничтожил данные, но и прибрался за собой. – Солдат развел руками.

– Лофтон. – Брисбен махнул бронированной рукой стоящему рядом информатику.

– Слушаюсь.

Пара техников разделилась. Светловолосый Лофтон снял шлем и перчатки и двинулся в сторону контрольных консолей, а тот, что пониже, постройнее, рыжий, как белка, Брайс, пытался поднять госпитальное оборудование. Под его руководством медики Филлипса принялись воскрешать давно неиспользуемое помещение. Запускали один за другим энерговоды, ожило освещение. С тихим шумом запустилась система вентиляции, овевая солдат морозным воздухом, до сих пор удерживаемым вне систем остаточного обогрева пассажирских кают.

– Сэр? – Голос в наушнике коммуникатора принадлежал Харрису. – Мы на мостике. Компьютеры чистые. Работают, когда подключаем свои аккумуляторы, но – чистые. Мы тут ничего не узнаем… – момент тишины, и через миг: – Еще мы нашли часть экипажа.

Тон лейтенанта не выдавал ни малейшего беспокойства. Харрис с этой точки зрения был незаменим. Видел такие вещи много раз, и если речь о самоконтроле, то Брисбен доверял ему больше, чем себе.

– Состояние? – Ему была необходима эта информация только для рапорта. К тому же он предполагал, что именно услышит. Неконтролируемый выход из прыжка, а если упал ИИ, то наверняка без погашения инерции. Корабль выпал из пространства за-бытия без контроля, а перегрузки, которым подвергся экипаж, наверняка оказались убийственны. Системы безопасности должны были сработать как минимум в нескольких местах – в конце концов, гибернаторы остались целы, – но сложно было рассчитывать, что так случилось везде.

– Мостик погашен, системы мертвы. Экипаж – на месте. – Голос Харриса пробился сквозь шумы случайных помех.

– Принял, проверьте, осталось ли что в памяти пультов управления: может, рапорт, хоть что-то. К главной системе дойдем позже.

– Понял, возвращаемся, – подтвердил по радио лейтенант.

8 января 2211 ESD, 17:08

– Господин полковник. – Лофтон тяжело шагнул в дверь между двумя госпитальными секциями. Техник пристегнул перчатки к поясу скафандра и теперь потирал озябшие руки.

– Доложи.

– Мы подключились к диагностической сети. Сенсоры работают, по крайней мере, в этой палате. Не было только питания, и накрылась централь.

Полковник кивнул.

– Госпитальный компьютер?

– Ноль данных, сэр. – Лофтон пригладил ладонью короткие волосы. – Штайн был прав. Я ничего не могу сделать, может, разве что поставить систему по-новому, но это тоже ничего не даст. Можно проверить главную систему, но… сами понимаете.

Он пожал плечами. Мог не договаривать. Главная система данных эсминца, даже если она вопреки всем вероятностям выжила, все равно не содержала медицинских данных из госпиталя. Она была частью боевого блока, работала с навигационными данными, с тактикой и связью, но мед-лаб работал совершенно от нее независимо – в конце концов, имел собственные компьютеры.

Оставалось рассчитывать на весьма скромную информацию, которой они уже обладали, и полагаться на удачу.

Или разбудить кого-нибудь.

Семьдесят восемь гибернаторов. Все – исправны. Умирающий «Жаворонок» не позволил умереть никому.

Офицеров было четверо, и они узнали их сразу: хотя компьютерные системы корабля не работали, каждый стазис-приемник обладал собственной независимой медицинской системой с базовой информацией насчет состояния своего содержимого. Но не только поэтому. Командный состав был просто меньше модифицирован. «Меньше», впрочем, не означало «мало». Брисбейн наклонился и взглянул сквозь прозрачный заслон гибернатора на покоящегося внутри мужчину.

Что могло руководить этими людьми? Отчего они позволили сделать это с собой?

– Командор-лейтенант Стрэй, Джеймс А., 34 года, командир подразделения. – Филлипс, который проводил манипуляции у монитора оборудования, пытался говорить нейтральным тоном, хотя получалось это у него не слишком хорошо. Для врача вся операция должна быть исключительно неприятной. – Согласно медицинской системе, здоров как вол, хотя половина химии, которая в него введена, ничего мне не говорит. Но все данные – в зеленом поле. Берем его?

Джеймс А. Стрэй. Проклятие. У него не должно быть имени. И они не должны были его будить.

– Да. Перенесите его в мед-лаб, пусть его примет Риз. Он должен быть способен к разговору. Пусть Риз разложит оборудование для биомониторинга в реанимационном зале, и если что-то выйдет за рамки нормы, я хочу получить информацию немедленно. – Он резко выпрямился. – Потом проверьте, можем ли мы сделать хоть какие-то исследования этой химии. Возьмите столько людей, сколько потребуется.

Он развернулся и промаршировал в сторону амбулатории, пытаясь не смотреть на гибернаторы, мимо которых шел. Их все равно не спасти, аргументировал разум. И он не врал на брифинге. Это уже трупы. А зачем смотреть в лица трупам?

8 января 2211 ESD, 19:01

Он отключил CSS. Не пойми который раз кряду смахнул несуществующую пылинку с тяжелого, темно-серого сейчас скафандра спасательной группы, дав себе секунду на то, чтобы скрыть озабоченность. Поправил за спиной крепления ненужного пока кислородного баллона и снова проверил прицепленный к поясу шлем. Это был один из первых случаев в военной карьере Брисбена, когда он и правда не знал, что сказать.

– Предварительные результаты показывают, что он в полном сознании, – прозвучал в наушниках голос Риза. Психолог из комнаты мониторинга должен был контролировать течение беседы, хотя Брисбен сомневался, что от модифицированного человека можно ожидать привычных реакций. – И он должен без проблем вас понимать.

Стрэй наконец отвел взгляд от расставленной техниками диагностической системы и развернулся к полковнику, который изрядным усилием воли сдержался, чтобы не вздрогнуть.

Офицер, едва лишь придя в сознание, попросил дать ему мундир. Черная униформа со знаками командора и эмблемой Первой Роты Гибридов выглядела так, что рядом с закованными в скафандры людьми Брисбена он выглядел почти элегантно. Но не только это выделяло его.

Из-под коротких светлых волос на Брисбена смотрел голубой глаз. Один. Вся левая часть лица была покрыта черным композитным лабиринтом узлов, креплений и гнезд, а в глазнице размещалось окруженное сервомоторами кольцо со входами на десяток кабелей невральных соединений.

Правый глаз моргнул.

Кольцо провернулось вокруг собственной оси.

– Что с моими людьми? – Полковник услышал вопрос раньше, чем Стрэй его задал.

– Мне пока трудно сказать. Как видите, – он ткнул в стоящий рядом с Гибридом монитор, – их показатели стабильны. Но у нас практически нет никаких сведений, как себя с ними вести. Компьютеры «Жаворонка» пострадали во время аварии, и сейчас, если честно, мы блуждаем в потемках. Не стану скрывать, ваша помощь была бы для нас неоценимой.

Тишина длилась так долго, что полковник начал прикидывать, не попросить ли о мнении Риза, но когда уже собирался подать тому условный сигнал, Стрэй ответил:

– Моя помощь. Я так понимаю, что данные из Центра тоже были повреждены?

Он мог ожидать, что Гибрид задаст этот вопрос.

– Центр Развития Флота был уничтожен более шести лет назад. Данных об этом проекте – то есть достаточно данных, – поправил он себя быстро, – сохранить не удалось.

Снова тишина. Стрэй, казалось, медленно переваривал полученную информацию.

– Что вы знаете о тех средствах, которые все время необходимо давать моим людям? И о тех средствах, которые получаю я? – Пол-оборота кольца.

– Мы располагаем некоторым их количеством, и я уверен, что анализ позволит нам их синтезировать. – Брисбен нацепил профессионально-успокаивающее выражение лица.

– То есть – ничего. – Это не был вопрос.

– То есть – немного, – признался полковник. – Но я не намереваюсь позволить, чтобы все так и осталось. Собственно, поэтому мы вас и разбудили, коммандер. Нам понадобится как можно более полный рапорт о ваших людях. Все, что вы посчитаете необходимым для воссоздания химических средств, поддержания привитых им подсистем, хирургии. И лучше всего – сразу.

Несколько секунд Стрэй смотрел в монитор, где продолжали обновляться данные с гибернаторов. Человеческая часть его лица застыла, как и его механическое соответствие.

– Естественно, господин полковник, – ответил он наконец, больше обращаясь к монитору, чем к Брисбену. – Я сразу же этим займусь.

– Вам необходима помощь? Какая-либо? Мои медофицеры?

– Позже. Пока что я справлюсь сам.

Когда Брисбен поднялся со стула и повернулся к двери, Стрэй чуть поднял голову. Взгляд единственного глаза Гибрида уткнулся в старшего офицера, и на миг тот почувствовал, что врастает в пол. Полковник с трудом отогнал мысль, что на него смотрит и система соединений в левой глазнице мужчины.

– Сэр?

– Слушаю, командор Стрэй?

– Что случилось? Почему нас никто не искал? – Офицер не изменил тона. И только теперь Брисбен понял, что его собеседник все время говорит спокойно и уравновешенно. Ни разу не повысил голоса, ни разу не сменил темп.

Стрэй моргнул несколько раз, словно и сам был удивлен этим фактом.

– Когда Центр был уничтожен, мы потеряли массу информации, и не только ту, о которой я сейчас прошу. В том числе пропали и данные об этом полете. – Полуправда всегда лучше, чем ничего. Не было смысла говорить Стрэю, что часто приходилось решать куда более важные вещи, что не уцелела ни одна из баз Сектора Соль и что девяносто процентов человечества погибло в течение шести месяцев со Дня.

Право на незнание. Базовое право, которым обладают тела.

– Понимаю. Спасибо, сэр. – Стрэй перевел взгляд на монитор и начал печатать. Его пальцы двигались так быстро, что за ними непросто было уследить.

Брисбен вышел из помещения и закрыл дверь. Опершийся о противоположную стену Риверс при виде командира выпрямился. Полковник кивнул ему и направился к проходу в реанимационный зал.

* * *

Помещение освещалось только мониторами аппаратуры Риза. Перед лейтенантом стояли несколько диагностических экранов высокого разрешения, а справа от него вставала гигантских размеров голограмма мозга Стрэя. То и дело некоторые части трехмерной модели чуть меняли цвет в совершенно непонятном для Брисбена ритме.

Фигура сидящего спиной к нему психолога была почти придавлена чуждостью нервных процессов пациента.

– И какой диагноз, лейтенант? – Брисбен сделал несколько шагов и встал за спиной у подчиненного.

– Он удивительно стабилен, должен сказать. Я ожидал куда худшего состояния. – Риз ввел команду, и линии нескольких графиков сменили масштаб. Брисбену это ни о чем не говорило, но лейтенант, похоже, был в восторге. – Это совершенно здоровый человек, по крайней мере, если говорить о нервной системе.

– Я и не утверждал, что он безумен.

– Я полагал, что с таким количеством оборудования в голове он будет больше… как ИИ. Ну понимаете…

Полковник тихонько засмеялся.

– ИИ – наиболее человеческие существа, которые мне приходилось встречать, лейтенант. Даже лучше, что он таков, каков есть. Данные, реакции нервов – хоть что-то, что я должен знать?

– Наибольшие всплески были, когда он спрашивал, что случилось – и о своих людях. Вам нужна запись?

– Данные я все равно не пойму. Выводы?

– Стресс, заинтересованность, но почти у границ шкалы. Этот человек полностью себя контролирует, похоже, нет и шанса получить какую-то острую реакцию.

– То есть все безопасно. Он врал, когда говорил, что поможет?

Психолог забарабанил пальцами в стол.

– Это не магический ящик, сэр. Базируясь на том, что я видел, – нет. Но тут никогда нельзя быть уверенным.

– Что ж, остается довериться вашему мнению как эксперта. – Брисбен шагнул к выходу. – Контролируйте показания, я хочу знать о любом опасном изменении. Не приближайтесь к нему без прикрытия, даже с оружием. Мы не знаем, что он умеет.

– Полковник? – Голос Риза догнал его у двери.

– Да?

– Может, нам стоит ему сказать?

Брисбен обернулся и взглянул на подчиненного.

– И каким же образом это смогло бы нам помочь?

– Это было бы… ну честно, сэр. – Риз взглянул на экраны, а потом на Брисбена. – По отношению к нему.

Полковник тяжело вздохнул и снова подошел к психологу.

– И каким образом это изменило бы его ситуацию? Кроме того, что ухудшило бы нашу?

– Я просто думаю, сэр, что он – офицер Союза. И мы задолжали ему это. Как нашему человеку.

Полковник потер подбородок. Некоторое время он внимательно смотрел на Риза. Потом протянул руку:

– Дайте мне ваш пистолет, лейтенант.

Психолог неуверенно вынул оружие из кобуры и подал командиру, рукоятью вперед. Тот поднял оружие к глазам и некоторое время внимательно его изучал.

– Пистолет, господин Риз. Система выброса с большой скоростью кусочков металла в сторону врага. Ствол, магазин с патронами, второй – с горючим, и комплект софта, приспосабливающий систему зажигания к окружающей среде. По сравнению с луком – удивительно сложная штука, верно?

– Да… – Лейтенант тряхнул головой, похоже, не понимая. – Но какое это имеет…

– Вы бы его выбросили, сломали, сожгли, дай вам это преимущество в войне?

– Естественно… Но это же предмет.

Брисбен тихо рассмеялся. Сделал несколько шагов к двери. Остановился у входа. Несколько секунд неподвижно стоял спиной к психологу, потом развернулся.

– Вы знаете, что перед Днем существовал проект монтирования ИИ в оружие? И речь была не только об управлении горючей смесью, тут хватает и просто софта; речь шла о контроле за параметрами выстрела, о поправках в зависимости от условий…

– Я об этом не знал.

– Искусственные Интеллекты обладают вполне сформировавшимися личностями, часто – посложнее, чем у людей. Вы наверняка знаете о таком больше моего. Но из этого так ничего и не получилось, слишком близко оно оказалось к самостоятельным боевым ИИ, хотя ученые пытались. Выбросили бы вы такой автомат?

Полковник внимательно смотрел на Риза.

– Думаю, что да, сэр. Это все же машина.

– Я с вами согласен. – Брисбен криво улыбнулся и отдал ему оружие. – Стрэй и его люди – просто следующий шаг. Прошу думать о них именно так. А если вам от этого неловко, то посмотрите на все вот как: вы предпочтете, чтобы он прожил свои последние минуты в гневе или преисполненным надежды?

– Это демагогия, полковник. – Психолог недовольно покачал головой. – Почти чистейшей воды.

– Может, и так. – Командир был уже у входа. – Но я вижу это именно таким образом. Лично я на его месте предпочел бы, пожалуй, ничего не знать. Просто отслеживайте данные и держитесь подальше от него.

– Слушаюсь, данные…

Брисбену не было нужды быть специалистом, чтобы заметить: Риз не в лучшем состоянии. Привычная реакция на дебют работы в поле. Нужно будет с ним поговорить, жаль было бы, сломайся парень: в своей профессии он и правда хорош. Просто слишком… эмпатичен. По сути, для психолога это наверняка плюс. Но только когда такое можно себе позволить.

* * *

– Риверс? – обратился он к охраннику сразу как вышел в коридор.

– Сэр? – Капрал отреагировал, словно вырванный из задумчивости. Плохо, подумалось Брисбену. Этот тоже в раздрае. Нормально, что люди на посту думают о чем угодно, тут полковник был стопроцентным реалистом. Но Риверс никогда ранее не давал себя поймать.

– Пришли мне сюда Лофтона и Харриса. Хочу проверить главный блок памяти.

– Слушаюсь. – Солдат энергично отсалютовал и вышел. Некоторое время Брисбен слышал его быстрые шаги, а потом подчиненный оставил его наедине со своими мыслями.

8 января 2211 ESD, 20:18

Главный блок данных находился почти в самом центре эсминца. Самое безопасное место на борту, как говаривали моряки, – непросто было представить себе удар, который уничтожил центральный блок и не сломал одновременно хребет «Жаворонку». Авария разгерметизировала весь сектор. Идущего во главе группы Харриса, закованного в вакуумный комбинезон, можно было узнать только по обозначению звания на затылке шлема. Фонарь лейтенанта выхватывал из темноты очередные остатки из времен, когда эсминец был домом для двадцати шести людей.

Парящие над полом мелкие осколки синей чашки. Растрескавшийся датапад. Комплект пластиковых кубиков и маленькое созвездие инструментов, которые толчок выбросил из плохо закрепленного ящика.

Все проходы, что вели к централи, были закрыты – согласно с правилами. К счастью, гидравлика не отреагировала на смерть компьютерной системы и все еще действовала. В вакууме единственным звуком, что сопровождал трудоемкое отпирание очередных ворот, было тяжелое дыхание Харриса в коммуникаторе.

В базовом экипаже корабля централь обслуживалась двумя людьми. Двое офицеров шесть лет назад пристегнулись к креслам, зафиксировали шлюзы и приготовились к прыжку. Естественно, они все еще тут были.

– Никогда не привыкну, – буркнул Лофтон, освещая тела.

– За работу. – Полковник указал рукой на гнезда I/O блока. – Держим за тебя кулаки.

– Да, сэр. – Техник начал вынимать из принесенного контейнера необходимое оборудование. Эфир наполнило тихое, отчетливо фальшивое посвистывание.

Несколько минут все молча наблюдали, как мужчина подключает очередные блоки питания, расставляет диагностические консоли, наконец, отдает команды с двух клавиатур и голографической таблицы, все время шевеля пальцами в призрачно-нервном ритме насвистываемой мелодии.

«Кто-то мог бы подумать, что за два года можно привыкнуть». – Брисбен возвел очи горе. Уникальное понимание музыкальности было неотъемлемой частью характера Лофтона, и в отряде уже никто не пытался с этим бороться. Солдаты просто уменьшали громкость передатчиков.

Свист внезапно оборвался, примерно через три минуты.

– Хм, интересно… Есть следы навигационных логов, ужасно битые. Я попытаюсь сбросить, возьму для анализа. – Техник развернулся в сторону командира, пытаясь не светить ему фонарем в лицо. – Я не хотел бы давать надежду, но, может, что-то поймаем.

Брисбен кивнул и поднял сжатый кулак с выставленным большим пальцем. Навигационные логи были потенциально ценной находкой – когда в День большая часть прыжковых централей развалилась, десятки звездных систем остались отрезанными от цивилизации. Позже карты пытались восстановить из уцелевших репозиториев и частично – с навигационных компьютеров кораблей, но сеть все еще оставалась неполной. Тут вылазка на «Жаворонок» уже оправдала себя, хотя, естественно, еще не было известно, что удастся расшифровать из фрагментарных и поврежденных данных.

– Что с данными о пассажирах?

– Ничего медицинского, сэр. Как я и думал: табула раса.

– Понимаю. Ну что ж, по крайней мере, мы проверили. Отсоединяйся и возвр…

– Полковник! – В наушниках он вдруг услышал нервный голос Филлипса. Капитан сейчас выполнял обязанности командира на главном посту в госпитале. – Прошу немедленно возвращаться, у нас серьезная проблема.

– Филлипс, докладывай, что происходит? Спокойно и по порядку. – Брисбен вздернул бровь. Медик обычно был очень конкретен.

– Командор Стрэй захватил лейтенанта Риза и капрала Риверса, сэр. – Призванный к порядку врач быстро взял себя в руки. – Стоит передо мной и целится мне в лицо из пистолета. Жду инструкций.

8 января 2211 ESD, 20:34

Еще один шлюз. Харрис вел, задавая довольно большую скорость. Изнурительные боевые тренировки приносили плоды, и лейтенанту то и дело приходилось замедляться, чтобы оставшаяся двойка успевала за ним.

– Кто-то убит или ранен? – Брисбен мысленно составлял план деятельности. Прежде всего – Риз: полковник надеялся, что психолог все еще может склонить Гибрида к беседе.

– Капрал Риверс без сознания, Листер как раз его осматривает… – Короткая пауза, наверняка необходимая, чтобы обменяться взглядами с медиками, – …но, кажется, с ним все в порядке. Сэр, командор Стрэй хочет поговорить с вами.

Сколько еще? Сто метров? Разрушенными коридорами «Жаворонка», в скафандрах и сквозь шлюзы, отделяющие секции с атмосферой от разгерметизированных, по крайней мере, полторы минуты.

– Конечно, прошу дать ему коммуникатор.

– Слушаюсь.

Одна, две, три секунды.

– Полковник Брисбен, – прозвучал тихий голос Стрэя. – Я прошу прощения за проблемы.

– Я жду объяснений, командор. Бунты все еще наказываются, это не изменилось. – Еще один коридор, и они доберутся до шлюза, который отделяет их от захваченных.

– Знаю. Мне очень жаль, что пришлось это сделать.

– Командор Стрэй… – Полковник поискал в памяти имя солдата. – Джеймс, я знаю, что вы нервничаете. Вы надеялись не на это.

– Нет, решительно не на это. – Голос Стрэя был не просто спокоен: был совершенно лишен эмоций.

Харрис подошел к шлюзу и оглянулся на командира. Сквозь темный фильтр шлема Брисбен не мог увидеть его лица, но было сложно не догадаться, в чем дело. Он переставил коммуникатор на персональную связь.

– Сперва проверь, но без перегибов – у него было немного времени, чтобы оставить для нас неожиданности.

Лейтенант в ответ поднял большой палец и наклонился над контрольной панелью.

– Я готов поспорить, что вы планируете войти, сэр. – Стрэй отозвался почти в ту же секунду. – Прошу не опасаться, проход чистый. Мы должны поговорить.

Ну да. Подключение к сенсорам помещения. Брисбэн вздохнул, злясь на свою невнимательность. К счастью, его противник, похоже, решил этим не воспользоваться.

– Тем лучше. Лейтенант, прошу открыть шлюз.

Они наткнулись на двоицу штурмовиков Харриса, едва только войдя в герметичную часть корабля. Едва видимый из-за CSS, припавший на колено Кросс глядел поверх ствола автомата в сторону коридора, ведущего в госпиталь, а худощавая смуглая Делавьенте вводила новую программу управления оружием. Когда увидела входящих, выпрямилась и отдала честь.

– Он пытался пройти в гибернационный зал, но, когда начался весь этот бардак, мы закрыли проход. Если захочет выйти – ему придется резать. Ирвинг контролирует путь к парому, у него хорошая позиция у входа, если вдруг что. Штайн и Брайс отступили к шлюзу, – отрапортовала. – Мы готовы ударить в госпиталь, сэр.

– Пока что – не будем. Как понимаю, у Стрэя четверо заложников, я не хочу рисковать. Особенно учитывая, что он хочет поговорить. Для атаки еще будет время. Лейтенант, – обратился он к Харрису, – останьтесь и приготовьтесь к удару, но никаких действий без моего разрешения. Пароль – «зеленый».

Он постучал ногтем в боковую поверхность шлема.

– Мы будем готовы. – Офицер отстегнул кислородный баллон и поставил его на пол. – Но это всего один человек, к тому же он наверняка в шоке. Может, лучше ударить сразу, чем отдавать ему еще одного заложника?

Брисбен пристегнул перчатки к поясу и разгерметизировал шлем. Холод воздуха сильно контрастировал с точно подобранной температурой внутри скафандра.

– Нет. Это один человек, но мы не знаем: вдруг он в три раза быстрее нас. Схватки он не выиграет, но может кого-то убить. Я попытаюсь обратиться к его разуму. – Полковник снял автомат с ремня и положил его на пол. Задумчиво поглядел на кобуру. Нет, пистолет останется. Таким образом он даст понять, что приходит туда как офицер, а не как переговорщик.

– Как посчитаете нужным. – Харрис потер лоб тыльной стороной перчатки и поправил ремень автомата. Запустил CSS. Цвет его скафандра сразу же начал изменяться, а контуры – становиться менее четкими. – Удачи.

Брисбен только кивнул и направился в госпиталь. Сквозь звук своих шагов он слышал, как штурмовики тихо обговаривают план атаки.

Командир Гибридов, сидящий у контрольной консоли, был единственным человеком без скафандра в помещении, из-за чего казался куда меньшим и Брисбена, и остальных. Пистолет лежал рядом с клавиатурой, под рукой, хотя офицер, казалось, совершенно не обращал на него внимания, погруженный в чтение появляющейся на экране информации. У противоположной стены стояла четверка заложников. Риверс с подбитым глазом и распухшим, наверняка сломанным носом опирался на мощно сложенную Листер. Риз смотрел в пол, согнувшись рядом с Наваррой, держащимся за предплечье.

– С вами все в порядке? – Полковник взглянул на своих людей. Этот вопрос должен был усилить впечатление, что он полностью контролирует ситуацию, что действия Стрэя – скорее неудобство, чем угроза.

– Предоставленная вами информация была весьма неполной, полковник. – Стрэй медленно обернулся от экрана.

– Эта информация не была необходима для вашего выздоровления. – Офицер встал между Гибридом и своими людьми.

– Ох, мы ведь оба знаем, что «выздоровление» – не совсем точное слово, – криво, половиной лица, улыбнулся тот.

– Вы так полагаете? – Брисбен надеялся, что полностью контролирует мимику.

– По большей мере это заслуга компьютера. Вы не только не вернете нас на службу, но вы даже не в состоянии удерживать нас при жизни. Должно быть, многое случилось. – Для человека, который только что получил свой приговор, Стрэй казался слишком спокоен. Хотя, с другой стороны, как может нервничать полумашина?

– Верно, многое. Мы можем поговорить об этом, когда вы отпустите заложников.

– Вы не дадите мне ответов? Например, зачем вашему отряду необходимо столько емкостей для биоматериалов? – Стрэй впервые с начала разговора отвел взгляд от монитора.

– Мы не дадим никаких ответов, пока вы действуете таким вот образом. – Брисбен со значением указал на своих людей. – Собственно, мы должны…

Стрэй засмеялся. Сухо и коротко.

– Войти сюда силой? Убить меня? Вы не думаете, что Флоту хватило бы и того, что меня и моих людей уже раз убили?

Брисбен тяжело вздохнул, пытаясь использовать это время для раздумий. Увы, сидящий напротив него человек был прав. Теперь пистолет.

Может, Харрис и правда был прав с идеей атаки…

– Вы прекрасно понимаете, командор, что нынешняя ситуация возникла не по вине Флота. Это просто… несчастный случай.

– Несчастный случай, – повторил Стрэй. Некоторое время единственным признаком его жизни был пар от дыхания. Наконец он медленно потянулся за оружием.

– Мы можем вам помочь…

– Нет, не можете. Вы не планировали мне помочь. – Он даже не повысил голос. – И не удивительно. Вы не знаете, как мы действуем, у вас нет средств, чтоб хотя бы удерживать нас при жизни, не говоря уже о том, чтобы перезапустить проект. У вас нет брони. А без нее мои люди – никто. У вас нет стабилизаторов. А без них… – Он глянул на монитор. Наверняка обозначения медицинских припасов говорили ему больше, чем группе Филлипса. – Через двадцать один день компьютеру придется их разбудить, чтобы они не умерли в капсулах. Вы этого не знали, верно? У вас нет AFG-654. Без него у вас нет и достаточно сильного обезболивающего.

Брисбен опустил взгляд. Его собеседник был прав. Вместе с Днем, в выжженных обезумевшими Искусственными Интеллектами базах данных погибла вся технология, которая могла помочь этим людям. Может, через несколько лет удастся ее восстановить, но у Первой Роты Гибридов не было этих нескольких лет. У нее не было даже месяцев.

– Это я собрал этих людей, знаете? – Стрэй не смотрел на него, вызывая на экран данные, взятые из капсул гибернации. – Каждого. Каждый был добровольцем. – На экране возник снимок примерно тридцатилетнего брюнета, подписанный: «Матрос Свен Т. Фройштад». – Они знали, что означает их согласие. Что они уже не вернутся на Землю. Что это билет в одну сторону. – «Боцман Гвен К. Аллен», виднелось под снимком светловолосой девушки двадцати с небольшим лет с ярко-зелеными глазами. – Они любили космос так же, как и я. Мы должны были… – Вытянутое, серьезное лицо матроса Павла Ф. Сенявы прошло по экрану, когда Стрэй сухо рассмеялся. – Мы должны были стать героями. А на самом деле я просто убил их всех.

Брисбен несколько раз пытался заговорить, но всякий раз обрывал себя. Впрочем, а что бы он мог сказать?

– Вы заберете своих людей с моего корабля. – Солдат Гибридов встал с кресла. Поднял и пистолет, хотя пока что ни в кого не целился. – Останется… Скажем, лейтенант Риз, который будет моим консультантом. Остальные должны исчезнуть отсюда на девять часов. За это время я попытаюсь запустить системы «Жаворонка». Если мне не удастся, то через девять часов вы вернетесь, и я сдамся.

Брисбен недоверчиво нахмурил брови. Стрэй должен был понимать, в каком состоянии эсминец, должен был понимать, что корабль никуда не полетит. И все же…

– Что это вам даст?

– Я должен своим людям, полковник, как вы должны своим, – пожал командор плечами. – Я все понимаю насчет технического состояния «Жаворонка». Не стану менять условий, если ничего не удастся. Даю вам слово.

Полковник долго смотрел на офицера. На знаки отличия, на поправляемые им застежки мундира и на круглую нашивку Первой Роты Гибридов на левом плече.

На занимающую половину лица путаницу устройств, которые должны были соединять его с системами, которые уже не существовали.

Он понимал этого человека. В глубине души симпатизировал верности своим подчиненным. Набрал в грудь холодный воздух, а потом очень медленно выдохнул.

– Я должен просить о каких-то гарантиях безопасности для лейтенанта Риза.

– Если мне удастся запустить корабль, естественно, я его верну. Если нет… – Коммандер пожал плечами. – Если нет, то это ведь не будет проблемой, верно?

Стрэй отложил пистолет и протянул руку. Брисбен без раздумий пожал ее.

– Я заберу свой отряд. У вас есть девять часов. Вижу, что вы не совсем зеленый в переговорах.

Стрэй нахмурился на нетипичную фразу. Огонек понимания появился в его единственном глазу. Брисбен усилил хватку и двинулся вправо, желая развернуть командора спиной к оружию, лежащему на столе.

Шлюз в грохоте заряда распахнулся, а Харрис ворвался в помещение прежде, чем тот открылся полностью. Перемещался молниеносно, уступая место следующим штурмующим. По его скафандру с черепашьей скоростью ползли маскировочные пятна.

Стрэй мигом обернулся вокруг своей оси, сжался, почти полностью спрятавшись за полковником. Вырвал руку из его хватки и потянулся левой рукой за оружием. Проклятие, насколько он быстр – Брисбен едва успел заметить его движение. Вдруг взглянул прямо в туннель ствола пистолета Гибрида, длинный и темный. Бросился боком за столик, зная, что не успеет раньше, чем тот нажмет на курок.

Очередь, выпущенная ворвавшимся через другой вход Ирвинга попала Гибриду в голову, точно в гнездо визийных систем. Отдача отбросила мужчину, но его оружие продолжало с нечеловеческой точностью перемещаться, целясь ровно в глаз падающего Брисбена.

Но выстрела не послышалось.

Новые бронебойные пули ударили в опрокидывающегося уже офицера, короткие серии рвали мундир, пробивая тело навылет, рикошетя от стен сзади. Когда командор наконец упал, в нем было не меньше тридцати ран.

– Чисто! – услышал Брисбен в наушниках голос Харриса, а через миг увидел присевшую над ним Делавьенте. Автомат женщины все еще был направлен в продырявленное тело.

– Все в порядке, сэр? – Она быстро прошлась взглядом по его скафандру в поисках ран.

– Он не попал в меня, спокойно. – Полковник встал и взглянул на растянувшегося на полу Гибрида. Поднял лежащий у тела пистолет, глянул на него и отдал Ризу. – Полагаю, это ваше, лейтенант. Хорошая работа, дамы и господа.

– Он поймал меня врасплох. Простите, сэр, – невнятно буркнул Риверс. Солдат прошел в угол помещения, где Стрэй приказал заложникам сложить оружие. Забросил свой автомат на плечо, а пистолет спрятал в кобуру. Лицо капрала выражало крайнее недовольство собой.

– Имея в виду то, что он тут показал, трудно удивляться. Филлипс, что с запястьем Наварры?

– Ничего серьезного, но можем отослать его на «Канюка», тут он ничем не поможет. – Не поворачиваясь к командиру, капитан потянулся за аптечкой и достал медицинский дозатор. – Увы.

– Как посчитаешь нужным.

Все еще занятый неудачливым медиком, Филлипс кивнул.

– Он был быстр. – Харрис забросил автомат на плечо и встал над мертвым командором. – Что с телом?

– В гибернатор. Нам оно здесь не нужно, а отпечаток с него кажется мне потерей времени. Потом – пятнадцать минут перерыва.

Отряд быстро перешел к привычному ритму работы. Кросс пошел в коридор, откуда атаковал Харрис, наверняка за техниками, а Листер занялась носом Риза.

Харрис молча кивнул Ирвингу, и оба солдата подошли к тому, что еще несколько минут назад было коммандером Стрэем. Брисбен какое-то время следил за ними, чуть потирая подбородок.

– Лейтенант Риз?

– Сэр? – Психолог подошел к командиру.

– Пройдемтесь со мной. – Полковник махнул на дверь и, не дожидаясь, пошел туда.

– Так точно. – Риз быстро кивнул и направился следом.

* * *

Температура в реанимационном зале явно опустилась. Автоматическая система выключила обогрев, когда Стрэй вышел, и запустила ее снова только сейчас. В холодном корпусе «Жаворонка» помещения остывали мгновенно. Каждый выдох Риза создавал белое облачко водяного пара.

– Итак, лейтенант, как это произошло? – Брисбен стоял к подчиненному спиной.

– Как произошло что, сэр?

– Отчего вы посчитали возможным отдать свой пистолет коммандеру Стрэю? – уточнил Брисбен. – Я убежден, что вы понимали, что у этого офицера были весомые причины чувствовать на нас обиду? – Полковник обернулся, скрестив руки на груди. Внимательный взгляд голубых глаз вонзился в Риза. Лейтенант нервно облизал губы.

– Он был страшно быстр, я не ожидал…

– Лейтенант Риз, вы правда хотите сказать мне, что просто забыли о запрете подходить к командору с оружием? Я не верю, что все так и было: из ваших файлов следует, что вы не относитесь к таким вещам легкомысленно… Потому я готов поспорить, что вы сделали это специально.

Солдат несколько секунд смотрел на носки своих сапог, но вдруг вскинул голову и посмотрел командиру прямо в глаза с горделивым выражением лица.

– Мы отнеслись к нему как к объекту. А он был одним из наших, приносил присягу в том самом, что вы или я! – выдавил он из себя на несколько повышенных тонах. – А вы хотите использовать его как склад запчастей! Это нечестно, нечестно по отношению к нему, нечестно по отношению к его людям, нечестно по отношению ко всем солдатам, которые служат на нашей стороне. Мы им задолжали в лояльности, сэр, а он ничего больше и не хотел.

Моргнул несколько раз, открыл рот, словно желал сказать что-то еще, но замолчал. Опыт психолога брал верх, и лейтенант быстро совладал с вырвавшимися из-под контроля эмоциями.

Брисбен медленно кивнул. Некоторое время молчал, а потом глубоко вздохнул и медленно, со свистом, выдохнул.

– А не поставить ли нам вопрос по-другому? Что бы мы с этого имели? Если бы позволили ему сделать то, что он хотел?

– Как это – «что бы мы с этого имели»? – Лицо психолога выражало даже не возмущение, но презрение. – Похороны своих – это одна из тех вещей, которая отличает нас от животных. Это признак человечности, чести, уважения к базовым правилам.

Брисбен печально улыбнулся и покачал головой, словно смотрел на расшалившегося ребенка.

– Это правда. И, скорее всего, во фронтовой части я бы поддержал вашу точку зрения. Но мы работаем для Командования Специальными Операциями. Мы занимаемся выигрыванием войны – или, по крайней мере, стараемся ее не проиграть. Технология, которую мы тут нашли, бесценна. Буквально, лейтенант. Настолько бесценна, что, как я полагаю, мы не можем позволить себе ни чести, ни правил.

– Сэр, прошу меня простить, но если мы перестаем быть людьми, чтобы выиграть войну… Возможно, тогда и не стоит этого делать.

Брисбен рассмеялся:

– Стоит. Конечно же стоит. Не «мы, люди» совершаем эти… нечеловеческие поступки. Их совершаю я. Их совершаете вы. Специальные Операции делают такие вещи. Другие сколько угодно могут позволить себе быть благородными. Впрочем, вероятно, после войны мы за это ответим – по крайней мере, меня бы такое не удивило.

– Как это?..

– Это часть работы. Кто-то должен совершать все эти злые, мерзкие дела. Выпало нам. Когда же все закончится, кто-то да вспомнит, что нужно успокоить совесть, и тогда я наверняка буду среди группы тех, кого примерно накажут. Возможно, там будете и вы.

Риз молчал. Наверняка не ожидал такого. Большинство новичков такого не ожидали.

– Знаете, лейтенант, вот вы – психолог. Вы действительно полагали, что я уступлю?

– Я надеялся… – солдат замолчал. Некоторое время всматривался в Брисбена, закусив губу. – Нет, не надеялся.

– Значит, вы знали, что будет стрельба. А значит – и жертвы. Скольких коллег из отряда вы были готовы принести в жертву, чтоб командор Стрэй мог убить своих людей?

Риз заморгал. Вздохнул, но ничего не сказал.

– Человеческие реакции, сколь бы они ни были благородны, часто необдуманны. – Брисбен продолжал спокойным тоном, без следа насмешки. – К счастью, Стрэй понимал ситуацию. То, что может только проиграть. Потому-то он и не нажал на спуск.

– Дал себя убить?

– Блефовал. Мы проверили. Он просто знал, что ничего больше не выиграет. Мог еще попытаться меня застрелить, но это не изменило бы ситуации. Та самая присяга, которая так давит сейчас на вас, похоже, заставила его принять во внимание последствия – крайние последствия открытия огня. Я готов поспорить, что он ориентировался в ситуации точно так же хорошо, как и вы. Но он был лучшим солдатом. Я его за это уважаю, правда. – Полковник прищурился и задумчиво взглянул в пространство. – Это – либо же вся проблема в том, что выстрел парализовал ему руку, и мне бы не хотелось задумываться над этим слишком долго.

Психолог посмотрел на командира.

– Что будет со мной?

– Ничего. Я готов закончить это дело между нами. Вы – хороший специалист, нам такие нужны, хотя бы потому, что порой ваши убеждения могут быть нам полезны. Естественно, вы должны понять, что в будущем действия, противоречащие четко отданным приказам, я не приму.

– Так точно, сэр. Прошу прощения, сэр.

– Тогда возвращайтесь к остальному отряду, им пригодится профессионал. Мораль нынче довольно… посредственна.

– Понимаю. – Риз развернулся и двинулся в сторону двери, но остановился на полушаге. – Сэр?

– Слушаю, лейтенант.

– Командор Стрэй, если бы решился выстрелить… Вы же пришли к уверенности, что он этого не сделает?

– Хороший солдат всегда готов к смерти. Но в этом случае все было куда менее драматично. Когда мы с вами говорили в последний раз, я позволил себе загрузить в ваш пистолет поврежденный софт.

Риз пару секунд стоял неподвижно, а потом снова развернулся и вышел.

8 января 2211 ESD, 20:59

Брисбен стоял в темном криогенном зале, освещенном только бледными, слабыми огнями гибернационных капсул.

Первая Рота Гибридов скоро должна была принести последнюю пользу Союзу. Менее чем через час первые солдаты отправятся на операционный стол.

Мужчина подошел к первому гибернатору. Осторожно протер рукавицей заслонку и посмотрел на лежащую внутри женщину.

Боцман Маделейн Тайлес, сообщал экран компьютера, управляющего оборудованием.

Вблизи не было никого, потому никто не услышал тихих слов, которые полковник сказал – возможно, себе самому, а возможно – спящей Гибриду. Пару секунд он еще держал руку на прозрачной крышке, а потом развернулся и пошел назад в сторону освещенных и наполненных жизнью помещений госпиталя.

За ним, в холодном синем свете, остались стальные гробы гибернаторов.

1

Военно-морская база ЕС Нарвик

4 февраля 2211 ESD, 04:06

За иллюминатором как раз заходил в док «Королевский Дуб». Гигантский авианосец висел у главного стыковочного узла базы Нарвик, окруженный роем сияющих, словно светлячки, технических судов. Небольшие, на одного человека, кораблики крутились словно в кипятке, монтируя транспортные рукава, подключая внешние системы и обозначая границу сферы швартования буями.

Генерал Сульшер следил за их бесшумным танцем вот уже несколько минут. Брисбен стоял у стола командира и терпеливо ждал.

Наконец старший невысокий мужчина повернулся к нему. Пригладил седые волосы.

– Значит, «Калипсо», «Тень» и «Шторм». Три из пяти наших кораблей для работы за линиями врага.

– Так точно. Я отдаю отчет в том, что превысил свои полномочия. Но посчитал дело слишком важным.

– Из-за старых навигационных логов. – Шеф Командования Специальными Операциями не изменил тона.

– «Альта» встретилась с «Жаворонком», они совершили вместе два прыжка. Даже остаточные данные ее локализации лучше, чем их отсутствие, а если уж «Жаворонок» нашелся… – Брисбен пожал плечами. – Тонущий хватается и за соломинку. Это шанс, которого мы просто не можем упустить. Второго не будет.

Узкие губы генерала скривились в мрачной ухмылке. Старший мужчина задумчиво воткнул взгляд в стратегическую голограмму. Шестьдесят две звездные системы, контролируемые Европейским Союзом, могли показаться большим доминионом, но карта не говорила всего. За несколько месяцев со времени Дня война поглотила большую часть густонаселенных систем – так уж сложилось, что они обладали и самой развитой инфраструктурой, а потому представляли собой важные стратегические цели. Уцелевшее человечество стало быстро походить на группы бандитов, сражающихся на руинах цивилизации за остатки наследия. Часто под громким названием «контролируемой звездной системы» скрывались две горнодобывающие станции по сто пятьдесят человек в каждой и фрахтовое судно, которое появлялось там каждые полгода. Нынче отчаянно не хватало функционирующей промышленности, захваченной врагами, уничтоженной или потерянной, когда после утери навигационных данных к части колоний стало просто невозможно попасть.

Естественно, ситуация в Империи и в Соединенных Штатах была очень схожей, но китайцы обладали почти вдвое большей территорией, а американцы лишь слегка от них отставали. Математика решительно была врагом Союза.

Несколько минут оба офицера молчали. Наконец Сульшер запустил личный экран и в тысячный раз взглянул на высветившийся там рапорт.

– Собственно, несмотря ни на что… Вам повезло. Кажется, мы все получили.

– Я бы не радовался наперед. На сигнал вызова разрушенный корабль ответил на широкой волне. Невозможно, чтобы американцы не перехватили сигнал. «Шторм» заглушил передачу местного гарнизона, но это вопрос дней, пока они сориентируются, что что-то не в порядке…

Сульшер чуть сгорбился, уставившись куда-то невидящим взглядом. Молчал. Принимал решение. Брисбен терпеливо ждал. Командир, хоть и выглядел непрезентабельно, был один из самых умных людей, какими располагал офицерский состав Европейского Союза. В голове старшего мужчины сталкивались концепции, анализировались графики усилий и выгод, взвешивались кратко- и долгосрочные последствия принятых решений.

Наконец генерал снова выпрямился.

– Значит, придется туда ударить. Мы получим немного времени и сможем использовать для поиска большие силы. Вы получите Вторую Роту Разведки, она как раз под рукой. Посмотрю, сколько сил удастся направить туда как можно быстрее.

– Американцы ответят.

– Да.

– Придется считаться с потерями.

– Да.

– И мы сможем себе это позволить?

Генерал Сульшер некоторое время всматривался в рапорт на экране.

– Сможем, – ответил наконец.

Закон войны

Десантный паром DS-09 Clansman номер 64–11

27 марта 2211 ESD, 23:08

«Клэнсмен» рухнул к поверхности Нью-Квебека, разгоняя густеющую атмосферу бронированным корпусом. Пристегнутый к креслу Марчин Вежбовский нервно облизал губы. Он наслушался столько рассказов о крутых парнях, которые засыпают во время боевого сброса, что, собственно, ожидал, что раньше или позже сам сделается одним из них. Но либо он еще не стал настоящим ветераном, либо же все эти истории были одной большой ложью.

Болезненно осознавая все угрозы, поджидавшие пикирующее десантное судно на территории врага, он не мог удержать воображение от наполнявших его голову картинок противовоздушных зарядов, поврежденных термических щитов и катастроф, вызванных аварией одной из тысяч мелких деталей, которые пошли в серийное производство, поскольку оказались достаточно дешевы. Он не мог заснуть – не мог даже расслабиться. Просто боялся до усрачки.

Некоторым утешением был тот факт, что не дремал никто. Ни лейтенант Картрайт, сосредоточенная на обмене сообщениями с пилотом, ни огромный сержант Макнамара, едва помещающийся в своем кресле, ни опирающийся на тяжелый пулемет Шкаф, который по привычке осматривал по очереди каждый предмет экипировки. СиДжей жевал кончик погасшей сигареты и одновременно что-то тихо говорил Джеки. Парень внимал рассказу связиста с широко раскрытыми глазами. Пару секунд Вежбовскому даже было интересно, что говорит коллега, но из-за шума моторов «клэнсмена» ничего не было слышно. Впрочем, наверняка это обычная для СиДжея болтовня.

Миниатюрная Киса, со светлой челкой, которая, как обычно, выбивалась у нее из-под шлема, барабанила ногтями по аптечке на ее коленях. Сейчас она даже больше обычного напоминала ему Барбару. Марчин печально улыбнулся, вспомнив младшую сестру.

Сосредоточенный взгляд, который на нем остановился, он скорее почувствовал, чем увидел. Вжавшийся в угол, завернутый в CSS-плащ Торн, который до этого наблюдал из-под полуприкрытых век за Соколиным Глазом, манипулирующим захватами, теперь изучающе смотрел на Марчина. Вежбовский выдержал пару ударов сердца и отвел взгляд. Не мог разгадать Торна, который казался не столько частью отряда, сколько временным его союзником. Марчину всегда казалось, что почти тридцатилетний рядовой смотрит на взвод так, как волк мог бы смотреть на стадо овец.

Но даже он не пытался дремать.

Вежбовский потянулся к карману на груди тактического жилета, достал колоду карт и быстро их перетасовал. Синие рубашки затанцевали у него в руках. Заученные, почти автоматические движения некоторым образом его успокаивали. Он любил с ними играть, шутил, что карты приносят ему счастье. Впрочем, будь это так, он бы здесь не оказался. Марчин снял карты, коснулся рубашки верхней. Будет валет пик. Перевернул. Ну да, ухмыльнулся криво. Если ты таким-то образом пытаешься понять, что тебе принесет судьба, может, лучше не помнить расклада карт и то, как ты их тасовал.

Он почувствовал легкое сотрясение корпуса машины и слабое, едва ощутимое изменение ритма работы двигателей. Пошли ловушки. Они входили в зону угрозы противовоздушного огня. Он быстро сбил колоду снова и открыл верхнюю карту. Семерка треф. Счастливое гадание. Только бы настоящее.

Десяток-полтора минут полета прошли во взводе Вежбовского без разговоров, в старательно скрываемом напряжении. Наконец паром снова тряхнуло, и – насколько Марчин мог верить внутреннему уху – он выровнял полет. Должно быть, они приближались к базе Джуно, где стояли основные силы Сорокового полка, которые вот уже тридцать шесть часов вели бой за планету с американским гарнизоном. Неравный бой, нужно добавить, – более пяти тысяч солдат сил вторжения Союза имели более чем двадцатикратное численное преимущество. Вежбовский, однако, не мог избавиться от иррационального чувства, что несколькими сотнями метров ниже американский стрелок глядит на корпус «клэнсмена» сквозь прицел РЗК. Что на маленьком экране машина уже обведена красным прямоугольником сигнализатора прицеливания. Что солдат вот-вот нажмет на спуск и смертоносный снаряд полетит прямо в десантное судно. Вежбовский встряхнулся. Не любил сбросов. Хорошо, что сегодня им не атаковать.

– Первое отделение, изменение планов, – раздался вдруг в наушниках голос лейтенанта. Со своего места Картрайт обернулась в сторону солдат. Марчин видел, как женщина шевелит губами, но слышал ее только благодаря коммуникатору. – Пришли новые приказы, мы садимся за сферой безопасности. Сержант, приготовьте людей к десанту через восемь минут. Инструктаж внизу, после того, как объединимся с остальной ротой.

Вежбовский быстро моргнул несколько раз. Как это? Вместо безопасной базы – они летят сразу на фронт?

– Статус зоны? – Макнамара уже отстегивал ремни, не обращая внимания на все еще неровный полет парома.

– Желтый, вне контакта.

Огромный мужчина кивнул и пошел в сторону десантной рампы. Казалось, он вообще не реагировал на легкие рысканья машины. Он словно слишком нравился гравитации, чтобы та заставляла его балансировать, подумал Марчин. Невольно улыбнулся. Хорошо было видеть спокойствие на лице командира отделения, хотя, с другой стороны, Вежбовский не помнил, чтобы тот хоть когда-либо нервничал. Сержант излучал почти ощутимую ауру стабильности, из-за чего все виделось в лучшем свете. Не было важно, плоха ли ситуация или хороша, под огнем они артиллерии, штурмуют ли укрепленные позиции врага: рядом с мощным младшим офицером реальность, казалось, меняется, чтобы облегчить жизнь ему и его подчиненным. Если в колониальном корпусе и существовала некая постоянная, то ею точно был неуничтожимый сержант Колин Макнамара.

– Семь с половиной минут! – крикнул великан, разворачиваясь в сторону пристегнутых к ложементам солдат. – Процедура: десант на незнакомой территории, круговой периметр, первая зона – напротив рампы! Торн и Соколиный Глаз, потом Шкаф и я, потом Вежбовский и Джеки. Киса и СиДжей идут с лейтенантом Картрайт, ни шагу от нее. Поближе к земле и ждать приказов. У вас семь минут на то, чтобы вспомнить порядок действий при посадке. Ясно?

– Так точно! – раздался в ответ неровный хор голосов. Самым громким, как всегда, оказался Джеки, все еще убежденный, что крики и боевой дух вознесут его прямиком на вершину военной карьеры.

Из ложемента напротив Вежбовского зловеще ухмылялся Торн. Марчин вынул из кармана мундира датапад и взглянул на скупую информацию, которую они получили на общем инструктаже. Нью-Квебек был терраформирован, хотя идеальным процесс назвать было непросто. Растительность принялась плохо и не связала подмокший грунт, из-за чего отдельные базы колонии строили посреди болот. Образ планеты дополняли отвратительно высокий уровень влажности и малая видимость, вызванная частыми туманами. С другой стороны, температура тут была вполне сносной, не было нужды носить ни скафандры, ни даже кислородные маски, а местную воду, заправив ее конскими дозами дезинфицирующих таблеток, даже можно было пить. К тому же сутки тут почти совпадали со стандартными – двадцать четыре часа и восемь минут. Не придется переучиваться. Не худшее место.

На десятке фильмов, размещенных в каталоге операции, Марчин видел изображения планеты, которые им сбросили подразделения первой волны. Серый саван, прикрывавший немногочисленную кривую растительность, что поднимается невысоко над почвой. Прожекторы, которые режут светлые туннели в клубах тумана. Обозначенная маркерами линия композитных плит, по которым ползут транспортеры, словно бронированные жуки с блестящими глазами фар. Тучи, несущиеся по серому небу и подгоняемые ураганными – на большой высоте – ветрами. Это решительно не напоминало мартовские виды, но в этом не было ничего странного. Весь Союз пользовался стандартизированными датами согласно земному календарю, ESD. Видеоматериалы, впрочем, не давали ответа на вопрос, какая пора года нынче на планете. Может, и весна. Нужно было признать одно: для «не худшего места» Нью-Квебек выглядел мрачновато.

* * *

За ту четверть часа, что прошла между тем, как они вывалились из десантного судна и рассыпались, формируя уставной периметр, и приходом остальных отделений, Марчин успел невзлюбить Нью-Квебек. По ночному небу бежали тучи, почти полностью заслоняя звезды, формирующие неизвестные Вежбовскому созвездия. Холодная вода, наполнявшая каждое углубление в болотистой почве, промочила ему штанины, автомат, который солдат направлял примерно в центр выделенного ему сектора, весил, казалось, даже больше, чем обычно, а ни одна визирная система тактических очков не позволяла взгляду пробиться сквозь молочную завесу.

Солдат второго и третьего отделений он заметил, когда те почти с ними столкнулись. Не лучший знак для возможных боевых действий. Двадцать с лишним человек на небольшом пространстве должны были создавать довольно тесную группу, где ты все время видишь других людей, но каким-то чудом Марчин чувствовал себя так, словно оставался совершенно один.

Короткий инструктаж, наступивший чуть позже, несколько ослабил осторожность Вежбовского. Тут не было настолько уж опасно, как он мог подумать.

– Акустики локализировали американскую передающую станцию, обозначенную как Дельта Два Ноль, – говорила Джейн Картрайт вполголоса. Хотя она стояла всего в нескольких шагах от них, ее было лучше слышно в наушниках коммуникатора, чем напрямую. – По данным разведки, база небольшая, центральное здание плюс три дополнительных антенных передатчика на расстоянии примерно полутора километров, но без обслуги. Наше задание – занять цель и передать командованию операцией данные с их коммуникационного компьютера.

– Проверяем, что они знают? – спросил Макнамара.

– Верно. – Картрайт кивнула. – И убедимся, что не передадут этого дальше. Дельта Два Ноль должна молчать. Командование не объяснило, о какой информации идет речь, хотят просто получить весь лог.

– Сука, как всегда, тайны. Не для нас, солдатни, это знание, – буркнул СиДжей.

– Уж не для тебя, Жанейро, точно. – У лейтенанта был совершенный слух. – Природа данных несущественна. Задание должно быть выполнено не позже четырех с половиной часов, столько времени базу смогут глушить. Операция скорее простая, но время в ней – ключевой фактор, потому послали нас.

Лейтенант достала датапад и ввела несколько приказов. Стоящие поближе солдаты наклонились, чтобы лучше видеть экран оборудования.

– Согласно данным командования, мы примерно в трех километрах от цели, направление на северо-восток. Выдвигаемся сейчас, первое отделение – авангард, второе и третье – на флангах. – Картрайт указала направление рукой в перчатке. – Вопросы?

– Что-то известно о силах врага? – спросил Макнамара, все еще склонившись над датападом.

– Экстраполируя имеющиеся сведения о таких базах – одно отделение, от пяти до восьми человек, частичный периметр, скорее сенсоры, хотя без полной уверенности.

– Поддержка? – хотела знать командир второго отделения, Ниеми.

– Мы в зоне досягаемости занятой нашими силами колонии номер четырнадцать. Там размещается Третий батальон. Если они посчитают это необходимым, то сумеют отреагировать в течение часа-двух.

– То есть без поддержки, – кивнула Ниеми.

– То есть без поддержки, пока это не окажется необходимым, сержант, – поправила лейтенант. – Но, принимая во внимание данные, касающиеся предыдущих операций против такого рода объектов, не стоит ожидать слишком серьезного сопротивления.

Слыша это, стоящий рядом с поляком Джеки вздохнул без малого разочарованно. Естественно, таким он был один. Никто не любил стрельбу. Союз мог иметь тут численное преимущество, но это не делало его солдат пуленепробиваемыми. Хотя большинство знакомых Марчина разыгрывало из себя крутых перед коллегами по отряду, в глубине души боя боялся каждый. Может, за исключением таких маньяков, как Торн или Вундерваффе Вайсс. Взгляд Вежбовского непроизвольно переместился на немца из третьего отделения. Вундерваффе стоял неподвижно с краю круга. Его CSS уже успел окраситься в светло-серый цвет, из-за чего солдат оставался едва видимым на фоне местности. Несмотря на очки, натянутый на нос платок и накидку, Вайсса невозможно было перепутать ни с кем другим. Почти идеальная уставная стойка, ствол автомата, движущийся медленно, мерно, с постоянной скоростью, наконец, экипировка, неизменно кажущаяся новой – все это не оставляло и тени сомнения. Вайсс каким-то чудом всегда выглядел так, словно его живьем вырезали из школьного учебника.

Порой Марчину казалось, что Вундерваффе – это Джеки Рид, только постарше на несколько лет. И чуть менее добродушный. Вернее – полностью лишенный эмоций.

– Первое, выдвигаемся, – решительно скомандовал Макнамара. – Соколиный Глаз с Торном – вперед, Вежбовский и Шкаф – слева, я и Джеки – справа, Киса и СиДжей – в центре, держитесь около госпожи лейтенанта.

В нескольких метрах от него Санчес и Ниеми отдавали схожие распоряжения другим отделениям.

Поляк глянул туда, куда они собирались отправиться. Клубы тумана не только ограничивали видимость, но почти гипнотизировали легким волнением, а когда он прислушивался, ему казалось, что где-то там кто-то… шипит? Шепчет?

– Вежбовский, нам пора. – Шкаф, выше Марчина на добрый десяток сантиметров, похлопал его по плечу, указывая на как раз исчезающего в тумане Соколиного Глаза.

– Ясно. – Поляк быстро кивнул и двинулся за пулеметчиком.

28 марта 2211 ESD, 01:08

Марчин Вежбовский с недоверием взглянул на часы. Они шли едва час, но казалось, что все три. Что ж, в однообразном пейзаже болот Нью-Квебека чувство времени легко было потерять. Кроме грязи под ногами, вокруг он видел только светло-серые испарения. Лишь порой мелькала размытая туманом и CSS-ом фигура кого-то из коллег или ветка одного из гротескно деформированных местных растений.

И что-то было не в порядке с акустикой этого места. Марчину то и дело казалось, что совсем рядом он слышит шаги группы Санчеса и Ниеми, хоть и знал, что остальные отделения идут в добрых пятидесяти метрах сзади. Впрочем, в этих ощущениях он был не одинок: во время движения они несколько раз останавливались из-за ложных тревог, вызванных такого же рода обманами слуха.

К этому месту придется привыкать.

– Лейтенант. – В наушнике вдруг раздался голос Соколиного Глаза. Капрал, шедший в авангарде, даже по радио казался несколько обеспокоенным. – Мы видим цель, но есть небольшая проблема.

– Взвод, стой, – немедленно отреагировала Картрайт. Вежбовский присел в грязи, внимательно осматриваясь. В нескольких шагах от него Шкаф медленно перезарядил пулемет. – Альварес, рапорт. Персонал? Периметр?

– Периметр проблемой не будет, госпожа лейтенант, – говорил дальше Соколиный Глаз. – Вероятно, отключен, база освещена и открыта.

– Альварес, подтверди: периметр неактивен? Откуда знаешь?

– Кажется, американцы использовали это место как сборный пункт для беженцев. Рядом с бункером стоят палатки, всюду крутятся люди, гражданские. Несколько десятков человек.

Картрайт некоторое время молчала. Естественно, недолго. Джейн Картрайт никогда не позволяла себе долгие колебания в присутствии своих людей.

– Поняла, Альварес. Оставайся на позиции, второе и третье – присоединяйтесь ко мне. Макнамара, приготовь людей к входу на территорию, где присутствуют гражданские.

– Я еще не сражался на территории с гражданскими, – раздался в наушниках нервный шепот Джеки. – Это сильно отличается от битвы с регулярной армией?

– Когда начнется стрельба? – Стоящий рядом с Марчином Шкаф потер тыльной стороной ладони щеку. Его голос выражал только усталость. – На линии фронта? Вообще не отличается.

* * *

– Если мы хотим перехватить эти данные, то нам придется войти быстро, – говорила Лиза Ниеми. Командиры совещались при выключенных коммуникаторах, но всего в нескольких шагах от Вежбовского. – Если мы дадим им время, уничтожат диск, а потом – уже будет только вопрос удачи.

– Если мы атакуем, они будут обороняться, – покачал головой Макнамара. – Будут жертвы, невозможно, чтобы не было. Шкаф прав, даже если мне это не нравится.

– Я понимаю, что соображения рядового Варда небезосновательны. Но у нас есть задание.

– Сколько времени у них займет стереть систему? – Санчес пожал плечами. – Может, сумеем найти какой-то компромисс?

– Жанейро, – Картрайт включила коммуникатор, – сколько продлится уничтожение логов такого рода системы?

– Су… э-э… то есть сложно сказать, госпожа лейтенант. – СиДжей раздумывал минутку. – Если положить куда нужно гранаты, то у нас проблема, но если легально и без взрывов, то наверняка минута-две.

– Поняла, спасибо. – Лейтенант снова отключила микрофон. – Минута-две – это не так уж и мало времени.

– Можем попытаться минимизировать потери гражданских, но это война. – Ниеми развела руками. – Мы должны считаться с тем, что будут жертвы.

– Я бы предпочел не подходить к этому таким вот образом. – Макнамара потер загривок большой пятерней.

– Колин, никто не говорит, что это решение лучшее, – ответила сержант второго отделения. – Просто порой – приходится.

– Если войдем быстро, на рывок, то, может, обойдемся и без стрельбы, – обронил Санчес убежденно.

– Мы солдаты, их безопасность – и наша проблема тоже. – Огромный мужчина не сдавался.

– Хорошо, спасибо за ваше мнение. – Картрайт сняла шлем и некоторое время глядела на его внутреннюю сторону. – Возвращайтесь к своим, сейчас выходим.

* * *

Станция связи Дельта Два Ноль не выглядела представительно. Замаскированный бункер, увенчанный бронированной конструкцией антенны, был окружен небольшой колонией куполов палаток, жавшихся к его стенам. Американцы выставили наружу прожекторы и обогреватели, в нескольких местах стояли переносные сборники воды.

– Здесь колониальные силы Европейского Союза! У вас тридцать секунд, чтобы выйти без оружия перед зданием! – крикнул лежащий в грязи за освещенной зоной Макнамара. – Каждый выстрел, взрыв или любое действие такого рода будет расценено как акт агрессии! В таком случае мы атакуем и не сможем гарантировать жизнь гражданских на вашей базе! Двадцать секунд!

Жизнь лагеря замерла. Высокий полный мужчина в голубом рабочем комбинезоне замер за едой, с пластиковой ложкой, не донесенной ко рту. Женщина лет пятидесяти с решительными чертами лица быстрым движением задвинула за себя десятилетнего мальчика. Несколько человек отступили, словно бы эти несколько шагов что-то меняли.

Вежбовский сжал руки на автомате. Они только что потеряли весь эффект неожиданности, и если те класть хотели на гражданские жертвы, то вот-вот начнется неплохая заруба. Примерно в метре от него лежал Шкаф с пулеметом, опертым на рюкзак. Ствол оружия смотрел в сторону входа в бункер, прекрасно видного в свете ламп, расставленных для использования гражданских.

С другой стороны от Марчина был Джеки, который дышал быстро и неровно. Маскировочный платок сполз у него на шею, и Вежбовский видел, как рядовой раз за разом нервно облизывает губы.

– Спокойно, мы выходим! Не стреляйте! – услышали они крики изнутри приземистого здания.

А через миг оттуда вышла пятерка американцев.

Вел их совершенно лысый лейтенант лет сорока. На бледном лице, означенном сеткой мелких шрамов, были хорошо видны глаза – словно выбитые довольно грубым долотом. Он не носил ни шлема, ни тактических очков, ни брони. Единственным фрагментом его экипировки были наушники и ларингофон комплекта связи.

Остальные шли в нескольких шагах от командира.

– Первое, выдвигаемся. Жанейро, будь наготове.

Прикрываемое людьми Ниеми и Санчеса первое отделение осторожно вошло в круг света на американской базе. Вежбовский, идущий в строю справа, чувствовал на себе взгляд десятка пар глаз. Подсознательно он ожидал ловушки, того, что через миг янки потянутся к скрытому оружию или что даст очередь укрытый где-то стационарный пулемет. Остальные, кажется, чувствовали себя так же, потому что все внимательно осматривались и осторожно делали очередные шаги. Ствол автомата Торна был направлен точно в грудь американского офицера, который, однако, не обращал на это никакого внимания.

– Лейтенант Хэддок, Колониальный Корпус Соединенных Штатов. Командир D-2–0, – сказал тот чуть хриплым голосом.

– Лейтенант Картрайт, Европейские Колониальные Силы, Восьмая дивизия. – Картрайт сделала шаг вперед.

Хэддок отдал ей честь.

– Я так понимаю, это вам я должен передать базу?

– Ситуацию и правда очень усложнило бы прямое столкновение. Я оценила вашу заботу о гражданских. – Женщина сдвинула очки на шлем и со значением посмотрела на палатки. – Сколько тут у вас людей?

– Военного персонала – только эти четверо. И восемнадцать гражданских. Полагаю, они получат охрану.

– Естественно. Жанейро, внутрь. Сержант, с ним, прошу. – Картрайт кивнула СиДжею.

Техник вместе с прикрывающим его Макнамарой бегом бросился к зданию. Картрайт провела их взглядом.

– Формальности, сами понимаете.

Хэддок кисло улыбнулся.

Уже через минуту база принадлежала им.

Она была небольшой: большую часть бункера занимало коммуникационное помещение. Обычно выполняющее роль сердца передающей станции, сейчас оно было холодным склепом, наполненным мертвым оборудованием и темными экранами. Как и можно было предположить, люди Хэддока сделали все, что могли, прежде чем сложить оружие.

СиДжей, Кудлатый и Исакссон сразу же подключили свои консоли, пытаясь реанимировать главную систему, и из помещения главным образом доносились их замечания, переплетенные с бранью.

Несколько помещений, представлявших собой остальную часть базы, были полны постелями, термоодеялами, сохнущей одеждой и личными вещами пополам с военным оборудованием – как минимум десятка разных людей. Несмотря на тот факт, что все американцы находились снаружи, здание казалось забитым до отказа.

Лейтенанта Хэддока и его людей Картрайт забрала внутрь, едва только первое отделение проверило здание. Вежбовскому было безумно любопытно, и он даже немного завидовал Шкафу и Торну, которых лейтенант взяла как охранников.

Но потом его поглотили другие дела.

В то время как второе отделение оставалось вне освещенной зоны американской базы, третье пришло на помощь в наведении порядка среди беженцев. На командующего им Санчесом при отсутствии Макнамары оказалось возложено задание по организации базы. Высокий испанец с внешностью бандита взялся за задание с тщательностью, вызывающей удивление. За несколько минут был составлен список всех гражданских, а Киса и Рикардо занялись составлением списка необходимых лекарств. Сержант назначил и связного со стороны американцев – им стал некий Майн, высокий мужчина, лет шестидесяти, худой словно щепка и выглядящий как проповедник.

Люди, хотя все еще недоверчивые, по крайней мере, уже перестали казаться ожидающими немедленного расстрела.

Хоть что-то.

Вежбовский, естественно, знал, что после Дня необходимость соблюдать конвенции снизилась и реальности войны вошли в противоречия с высокими идеалами цивилизованного конфликта. Но он всегда полагал, что офицеры помнят о правилах, и теперь радовался, что – по крайней мере, в случае с Картрайт – это оказалось верным.

Он улыбнулся при виде Рикардо, объясняющего какому-то десятилетнему пацану необходимость принять укрепляющий спрей. Невысокий санитар бурно жестикулировал, размахивая дозатором во все стороны. У соседней палатки Киса вела разговор с темнокожей беременной американкой. Одновременно девушка быстро проверяла содержимое аптечки, даже не глядя на медикаменты. Поляку было даже интересно, какое средство для беременной можно найти в военном медицинском пакете.

Рядом с Марчином Ковбой скручивал сигарету. Когда увидел, что рядовой смотрит на него, протянул мешочек с табаком в его сторону и вопросительно приподнял брови.

– Спасибо, нет. – Вежбовский отрицательно качнул рукой.

– Как хочешь, – пожал тот плечами и ловко закончил сворачивать самокрутку.

Марчин снова почувствовал влагу в обуви – понял вдруг, что не обращал на это внимания в последние несколько минут. Это был явный знак, что адреналиновый приход заканчивается.

Первая битва на Нью-Квебеке прошла на удивление хорошо.

* * *

Двадцатью минутами позже его подозвал Санчес. Командир третьего отделения как раз разговаривал с представителем гражданских (Майн, так он, кажется, назвался, напомнил себе Марчин). Поляк подошел к сержанту, бредя в глубокой, по щиколотки, воде, стоящей над вязкой грязью.

– Хорошо, Вежбовский, что ты на месте. Господин Майн, – сержант указал на своего собеседника, – говорит, что внутри базы находятся сердечные лекарства госпожи… э-э… Кэрант?

– Кэннаранте, Жозефина Кэннаранте, – поправил гражданский, чуть кривясь. Указал на примерно тридцатилетнюю, вполне симпатичную темнокожую женщину, которая присела на складной стул. Укутанная в армейский плащ, она вытягивала руки к переносному обогревателю. Внимательно следила за говорящими, но едва только Вежбовский глянул в ее сторону, отвела взгляд. – Синдром Ингерсолла, ей нужны ее лекарства каждые шесть часов.

– Да, Кэннаранте. – Санчес улыбнулся. – Они не могут входить в здание, а потому туда сходишь ты и принесешь ее барсетку.

– Слушаюсь, – кивнул Марчин.

– Это синяя сумочка из сельвы, примерно такого размера. – Майн очертил руками в воздухе прямоугольник размером с датапад. – Она в жилом помещении номер два, на постели справа от входа.

– Синяя, в помещении два, справа. Без проблем, – повторил Вежбовский.

Гражданский кивнул.

– Ну так вперед, Верба, давай. – Командир похлопал Марчина по плечу.

– Слушаюсь. – Поляк еще раз взглянул в сторону Жозефины Кэннаранте, но американка смотрела в грязь под ногами. Пару мгновений солдату хотелось подойти к ней и сказать, что ей не стоит бояться, что они не враги, что сражаются только с армией, а согласно законам войны гражданские – святое. Он уже почти шагнул, но потом передумал. С чего бы ей ему верить? Ведь это из-за их вторжения ей приходилось сидеть теперь на болоте на раскладном стульчике, а получит ли она свои лекарства, полностью зависело от доброй воли захватчиков из Сорокового полка.

Он тихонько вздохнул и направился к бункеру базы.

Первым, кого он встретил внутри, был Шкаф, небрежно опершийся о стену рядом со входом в помещение связи.

– Что у вас? – спросил Марчин. – Лейтенант продолжает допрос?

Шкаф мотнул головой на прикрытую дверь.

– Уже все, – чуть скривился. – Естественно, мы из них ничего не вытянули. Наши умелые инфожокеи, кажется, тоже только эхо и поймали, потому мы, скорее, в… Ну в болоте. Картрайт сейчас докладывает штабу в Юно, сержант с ней.

Вежбовский после короткой схватки с любопытством, которая закончилась сокрушительным поражением, подошел к двери и встал рядом со Шкафом.

– …Увы, я не могу подтвердить, какую именно информацию передала эта база, – услышал он голос Картрайт, доносящийся из помещения связи. – Логи были частично уничтожены, и мы не сумеем на месте их восстановить. Так точно, пересылаю. Понимаю. Понимаю. Жду приказов, Бритва Два, отбой.

За дверью на короткий миг установилась тишина, прерываемая только стуком ногтей о поверхность какого-то из пультов. Наконец лейтенант заговорила снова:

– Посмотрите, сумеем ли мы узнать, что де-факто было переслано. Сейчас это очень важная информация.

– Центральный буфер вычищен, это задание на несколько дней для кого-то с оборудованием получше… – начал Кудлатый.

– У вас не больше полутора часов. Через два с половиной это место не будет прикрыто спецами по электронной борьбе… Даже ребенок сумеет переслать что-то на орбиту. Мы должны знать. Жду, что вы сделаете, что будет в ваших силах, – отрезала Картрайт. – Докладывайте о результатах.

В коридоре Вежбовский и Шкаф обменялись взглядами. Пулеметчик пожал плечами.

Секундой позже они услышали шаги внутри помещения. Уверенные, быстрые, почти маршевые. Картрайт было легко отличить от неровной и словно заплетающейся походки СиДжея и от легких, напоминающих бег трусцой шагов Исакссон или расхлябанных – Кудлатого. Лейтенант направлялась в их сторону.

Вежбовский поспешно отступил. В конце концов, ему нужно было найти лекарства.

* * *

В следующие полчаса почти ничего не произошло. Третье отделение – кроме Кудлатого, все еще работающего с американским оборудованием, – сменило второе на внешней охране. Лейтенант ни на минуту не выходила из здания, зато освободила Макнамару, который принял командование лагерем.

Сидя на раскладном стуле, с армейской рацией на коленях, Марчин поигрывал своей колодой. Быстро перетасовал – так, чтобы не позволить себе запомнить расклад, – и открыл первую из карт. Рыжий король червей смотрел на него с аверса пластикового прямоугольника. Под светом здешнего солнца он выглядел совершенно как Макнамара. Только борода другая. Марчин представил себе рослого сержанта в золотой короне и с державой в руке. Если еще добавить акцент… Он тихонько захихикал. Но черви могли оказаться неплохим гаданием на будущее. Он спрятал карты в карман и занялся едой. В первом пакете отказала система подогрева, потому пришлось довольствоваться холодным, но он не принял это близко к сердцу. Куда больше его интересовало окружение. Хотя фонари помогали, видимость все равно не превышала тридцати, может, сорока метров. Туман, который тут всюду царил, редел внутри обозначенного прожекторами лагеря, чтобы сразу за ним продемонстрировать свое всевластье.

Вежбовский прожевал очередной кусок холодной порции, продолжая всматриваться в болото. Хотя рапорты ничего не говорили об опасности – кроме опасности утонуть, да и путь к американской базе вряд ли можно было считать серьезным приключением, он ужасно радовался, что это не его отделение должно сидеть на внешних постах.

Естественно, большая часть радости проистекала из факта, что он сидел здесь и ел холодный гуляш, а не лежал в грязи. Но дело было не только в этом.

– Мы, на Болоте, говорим, что не стоит долго смотреть в туман. – Он даже вздрогнул от женского голоса. Американка подошла к нему почти бесшумно. Это та, которой он принес лекарство, вспомнил он. Как там ее?..

Жозефина. Жозефина Кэннаранте. Темнокожая женщина была одета в синий сплошной комбинезон и тяжелые рабочие ботинки.

Должно быть, эвакуация застала ее на работе, пронеслось в голове солдата. Глупая мысль. Сейчас война, но ведь они ничего не делали гражданским… Но уже самим приземлением выгнали их в болото, из домов, в палатки.

– Как вы себя чувствуете? – Вежбовский, переборов секундный приступ угрызений совести, машинально привстал со стула. – Может, сядете?

– Все нормально, – кивнула она. – Спасибо за помощь с кардиастинолом.

– Никаких проблем. – Поляк отступил на шаг. – Может…

– Я не умираю, солдат. А тебе советую послушать ту, которая живет здесь уже годы. – Она взглянула за периметр, в молочную завесу тумана.

– Это какой-то обычай?..

– Нет. Практика. Поймешь, если останешься тут дольше. – Вдруг она сделала шаг вперед и положила ему руку на плечо. Ему показалось, что он почувствовал тепло ее ладони сквозь CSS-плащ, тактический жилет и мундир. Резко вздохнул и на миг подумал даже, не поднять ли оружие, но потом отказался от этой мысли. – Это место… не дало себя приручить.

В темных глазах женщины он заметил легкий серебристый проблеск и поймал себя на том, что не может отвести от нее взгляд.

– Я… – пробормотал.

Женщина приподняла уголки губ в легкой улыбке – она была красивой, отчего же он раньше этого не заметил? – а потом молча развернулась и отошла в сторону палаток. Вежбовский заморгал. Оглянулся через плечо на клубящийся за периметром туман.

На его плече с плаща CSS медленно исчезал след ладони колонистки.

* * *

– Ну и Картрайт была суперзла. На командование. – СиДжей осмотрелся, чтобы убедиться, какой эффект произвели его слова. Рядом с ним Кудлатый энергично кивал. Вся троица техников, приставленная к взлому защиты логов базы, стояла, окруженная остальными солдатами. – Сперва сказала, что, по ее мнению, в этих действиях нет необходимости и что она рекомендует подумать над другими возможностями, потом – что не видит смысла, сечете, сука, не видит смысла в таких действиях, чтобы рисковать взводом во имя не пойми чего.

Собравшиеся вокруг радиооператоров солдаты переглянулись.

– Но – каких действий? – спросил наконец Джеки.

СиДжей развел руками.

– Как раз тогда она выгнала нас нахрен наружу, потому… Не знаю.

– В любом случае кажется, что мы еще не сделали тут все, что нужно, – добавила Исакссон.

– Вы нашли что-то в тех логах? – заинтересовался Торн.

– Пару вещей. – Женщина пожала плечами. – Естественно, рапорт о нападении, но не думаю, чтобы это оказалось такой уж неожиданностью, янки наверняка и так бы узнали… По крайней мере, ничего о наших силах. Несколько их рапортов прослушки… Ничего, что выглядело бы чем-то страшным, за чем они могли бы нас посылать.

– Или ничего, что бросилось бы вам в глаза.

– Или так, но, знаешь, проблема или их, или наша, – ответила Исакссон. – Если их – то они не обязаны докладывать о таком, если наша – то мы об этом и так знаем.

– Разве что это какой-то секретный проект американцев, и благодаря этим логам командование получило сведения, где он находится, и хочет нас туда послать? – спросил Джеки.

– Джеки… – Шкаф тяжело вздохнул. – Пора тебе встретиться с реальностью… Таких вещей чаще всего просто не случается. А если и случается, то у корпуса для такого есть другие люди, не мы.

– Но ведь не здесь же, не на месте, правда?

– Нет, Джеки, не здесь. – Пулеметчик снисходительно ухмыльнулся. – А потому Картрайт наверняка получила приказ добраться до американского секретного проекта.

– Я не говорю, что наверняка, говорю, что это возможно.

– Джеки, в мыслях ты небось уже исследуешь покинутые коридоры тайной базы.

– Неправда, я просто пытаюсь думать. С тем же успехом сюда могут прийти американцы, и нам придется защищать это место… – Джеки не отступал.

– Слушай, ты учился на чем-то, кроме видео? – захихикала Исакссон.

– Не фильмы…

– Но ты цитируешь сценарии.

– Вовсе нет…

– Первое отделение! – В шуме никто не обратил внимания на подходящего Макнамару. Дискуссия мигом оборвалась. – На посты, через полчаса у нас гости.

– Гости? – Бровь Торна поползла вверх.

– Специальные Операции. Принимают дела.

– Так точно, господин сержант, – оскалился Джеки. – Видите?

* * *

Не прошло и получаса, как со свистом двигателей прилетел двухмоторный «мангуст». Бойцы Командования Специальными Операциями выскочили из транспортного отделения еще до того, как машина коснулась воды. Двое, четверо, шестеро людей с плеском приземлились в воде, доходящей до середины икр. Внешне вроде бы и не отличались от других солдат Сорокового полка – такое же оружие, такая же броня и CSS-плащи, медленно меняющие цвет, чтобы приспособиться к окружению. С лицами, одинаково спрятанными за усилителями визуализации и маскировочными платками. Но было в них что-то неуловимое, то, что беспокоило Марчина. Может, сама легенда вокруг Специальных Операций, может, слаженность отряда, который, казалось, действовал как одна шестиэлементная машина. А может, тот факт, что они встали в охранном порядке, словно ожидали нападения со стороны взвода Картрайт.

– Где командир? – Командующий отрядом носил лейтенантские знаки отличия. Стоящий рядом с сержантом Макнамарой Марчин не видел его лица, но не мог избавиться от впечатления, что оно совершенно лишено эмоций. В фильтре усиливающих очков коммандоса отражалась фигура шотландца.

– Внутри бункера, сэр. – Макнамара указал за спину. – Могу ли я спросить…

– Спасибо, сержант. – Лейтенант быстрым шагом двинулся в указанном направлении.

Двое его людей отправились за командиром, в то время как остальные сразу же сменили расстановку вокруг прямоточника.

– По-моему, они слишком серьезно относятся к процедурам… – пробормотал Вежбовский.

Сержант оглянулся на бункер.

– Знаешь, Верба… – сказал задумчиво. – Они – ровно тот тип людей, которые приносят проблемы.

* * *

Лейтенант совещалась с новоприбывшим офицером минут пятнадцать. За все это время троица солдат вокруг прямоточника даже не пошевелилась.

– Они кажутся довольно напряженными для контролируемой территории, – сказал Марчин Торну, кивая на коммандос.

– Это Специальные Операции. Они никогда не думают, что находятся на контролируемых территориях, – пожал плечами рядовой. – Другое дело, зачем они тут вообще. Похоже, с ними нет мага, а банк данных не вывезут…

Торн прервал на полуслове и нахмурился, словно над чем-то задумавшись.

– Спроси Джеки, у него наверняка хренова куча теорий… – проворчал поляк, иронично ухмыляясь. – Знаешь, они наверняка готовы сделать что-то, для чего мы, тупая пехота, не подходим…

Солдат глянул на Вежбовского довольно странно, и на короткий момент Марчину казалось, что он видит беспокойство на лице коллеги.

– Да, точно, – равнодушно произнес Торн и надвинул очки на глаза. – Знаешь, у меня идея. Если хочешь пригодиться, ступай к тем ребятишкам…

– Взвод, ко мне, – услышали они голос Картрайт, когда лейтенант появилась из бункера. Ее быстрые шаги поднимали маленькие фонтанчики воды. – Инструктаж, одна минута.

Торн потер щеку.

– Ладно, уже неважно. – Вежбовский был почти уверен, что слышит в его голосе сожаление. – Забудь, что я говорил.

* * *

– Часть системы связи этой базы – это три антенны, примерно в полутора километрах отсюда, северо-восток, северо-запад и юг, – говорила Картрайт. Вокруг нее, по щиколотки в воде, собрался почти полный личный состав взвода, кроме тех, кто должен был охранять пленных. – Сержант Макнамара берет первое отделение, цель на северо-востоке, я с Ниеми и вторым – на северо-запад, Санчес с третьим – к южному. Задание – проверить антенны с точки зрения оставшихся пакетов данных. Люди лейтенанта Харриса попытаются вытянуть что-нибудь с компьютеров базы.

Вежбовский приподнял брови и непроизвольно посмотрел на кружащих у бункера коммандос. Странно, что они не оставили даже техников, если уж собирались копаться в данных.

– Цели не защищены ни гарнизоном, ни системами – кроме сенсорных, – продолжала Картрайт. – Увы, они не подсвечены, потому придется искать их по сенсорам. Я передала на них приказ подавать сигнал, частота двести двенадцать.

Троица радиооператоров одновременно, словно марионетки, которых потянули за веревочки, кивнула. В нормальной ситуации Марчин решил бы, что это смешно, но сейчас он слишком нервничал. Каким-то образом та ерунда, о которой болтал Джеки, что еще недавно было смешно, теперь звучала не настолько уж и неправдоподобно. Может, это место куда важнее, чем казалось? В конце концов, по какой-то же причине Специальные Операции заинтересовались им. А такие люди без причин не прилетают.

Да к черту Джеки и его идиотские идеи!

– У нас нет никакой информации о присутствии врага в этом регионе. Американцев там быть не должно, но не стоит быть слишком самоуверенными. Все отделения выходят в течение четверти часа, если не возникнет проблем. Сохранять радиотишину, пока не доберемся до целей. Вопросы?

– Может, Второму стоит остаться на базе как группе поддержки? – спросила Ниеми, глядя на командира чуть прищурившись.

Картрайт некоторое время молчала. Вежбовский был почти уверен, что истинный смысл вопроса Ниеми был несколько другим, чем могло бы показаться.

– Нет, такой необходимости не будет. Лучше проверить цели силами всего взвода, – ответила наконец лейтенант. – Я понимаю заботу о безопасности базы, но приказы сверху именно таковы. Еще вопросы?

Не было.

28 марта 2211 ESD, 03:06

Без малого час у них заняло найти цель. Или пеленгатор в этих местах не работал как нужно, или СиДжей что-то напутал, но они набросили три круга по окрестностям, прежде чем нашли конструкцию высотой в несколько метров, да и это случилось, только когда Соколиный Глаз начал просто игнорировать указания португальца. Приходилось признать, что маскировка на Нью-Квебеке работала феноменально. Замаскировано тут было все.

– Ну мы на месте. – СиДжей пинком послал фонтан воды на композитную конструкцию.

– СиДжей, дай мне лейтенанта и принимайся за работу. – Макнамара похлопал техника по плечу. – Чем быстрее мы завершим тут, тем быстрее вернемся.

– Слушаюсь…

– Сержант… – Вежбовский подошел к сержанту. – Нафига целое отделение отправили на контроль одной антенны? Разве враг скорее не ударит на Дельта Два Ноль, если он вообще куда-то ударит?

– Полагаю, что сопы прекрасно справятся. – Мощный мужчина пожал плечами. – В таких условиях любая схватка затянется, а потому мы, в случае чего, успеем вернуться. Особенно учитывая, что с нами Соколиный Глаз, который умеет найти дорогу куда угодно. Все просто.

– А мы, часом, не превысили лимита времени? – Поляк услышал беспокойство в голосе Кисы.

– Три с половиной от начала, у нас еще есть запас, если управимся быстро, – сказал сержант. – Если, конечно, СиДжей ничего не завалит.

Марчин не видел лица Макнамары под платком и за очками визорных систем, но ему показалось, что тут что-то не так. Словно спокойствие командира было притворным. Сержант был искренним человеком, обычно сразу было заметно, как он себя чувствует. И сейчас Вежбовскому казалось, что Колин Макнамара слишком озабочен.

– Все в порядке, сержант?

– А что должно быть не так? – удивился тот. Несколько громковато. – СиДжей, что с радио?

– Есть связь. – Радиооператор подал ему беспроводную трубку.

– Спасибо, теперь берись за антенну. Верба, поговорим позже.

– Ага. – Марчин кивнул. Ему все это не понравилось. А что, если Джеки был прав? Нет, лучше не начинать… Он взглянул на напряженного, словно струна, Рида, который, кажется, единственный еще не устал наблюдать за своим сектором. Что бы ни говорили о его теориях, Джеки был средоточием боевого духа всей дивизии. Порой Вежбовский даже завидовал его всеобъемлющей вере в обучение, командование, снабжение… Проклятие, да Марчин завидовал его вере во все, во что линейные отряды традиционно не верят. Что ж, только бы парню сохранить это до конца контракта.

* * *

СиДжею понадобилось четверть часа, чтобы уяснить: ловить им тут нечего. Похоже, тот же протокол безопасности, который вычистил базу данных узла коммуникации, обработал и систему антенны. В принципе, это имело смысл. Что за идиот чистил бы компьютер, если бы все без проблем можно было забрать с внешних антенн.

Что ж, по крайней мере, они могли возвращаться.

– Ладно, планы слегка меняются, – заявил Макнамара. – Лейтенант Картрайт получила новые приказы, пока мы ползали по болоту.

Вежбовский насторожился. Рядом с ним Джеки Рид чуть не подпрыгивал от возбуждения.

– Топаем сейчас прямо на юг, примерно через пару километров встречаемся с остальными возле парома. База Юно решила, что им приходится слишком долго обходиться без нас, – продолжал сержант. – Летим в казармы.

– В Юно? – удивился Джеки. – Вот так просто в казармы?

– И года не пройдет, как станешь ценить такие приказы… – проворчал стоящий рядом Шкаф.

– Как встречаемся? – поинтересовался Соколиный Глаз. – Ракеты или радио?

– Когда выйдем к точке встречи, включаем радиомаяк, частота четырнадцать – восемьдесят один, – ответил сержант. – Лейтенант не хочет использовать ракеты, зачем искушать судьбу.

– А что с базой? – спросила Киса.

Макнамара пожал плечами:

– Остается под чутким кураторством Специальных Операций. Мы – сваливаем.

Киса кивнула и обменялась взглядом с Марчином. Уверенность командира звучала несколько фальшиво. Макнамара, кажется, снова впал в состояние озабоченности.

28 марта 2211 ESD, 05:38

Радиопеленгатор, должно быть, накрылся, они искали остальные группы почти четверть часа с момента входа в зону встречи, а все равно наткнулись друг на друга только потому, что увидели садящиеся «клэнсмены».

Остальные отряды уже были на месте.

– Есть идеи, что случилось? – Вежбовский заговорил с Торном. – Мужественные сопы забрали у нас точку эвакуации?

– Сейчас нет смысла задумываться, – ответил тот, продолжая наблюдать за переливающимся над болотом туманом.

– Но что они могут там делать? Поставили на Дельта Два Ноль точку для собственного мага? Уже час как мы…

Рядовой вдруг развернулся и некоторое время молча всматривался в Марчина. Поляк отступил на полшага, уставившись на собственное отражение в неподвижных очках коллеги.

– Сейчас нет смысла над этим думать, – повторил наконец Торн, и Вежбовский понял, что он не скажет больше ничего.

Через момент они уже были на борту, а через полчаса – в Юно.

2

Пункт командования Второй Роты Разведки

28 марта 2211 ESD, 19:06

Вторая Рота стояла в нескольких десятках километров от главной базы войск вторжения. Майор Йованович, разведчик до мозга костей, предпочитал действовать на дистанции от заглядывающего ему через плечо начальства. Хотя непосредственность и бодрость серба делали его сложным собеседником для Брисбена, полковник не мог не оценить компетентность командира Второй.

Оба офицера всматривались в гигантскую голографическую карту территории, занимающей больше шести миллионов квадратных километров. На истыканной одиночными холмами болотистой равнине размером с Европу мало где взблескивали точки баз Союза, локализированных американских группировок и гражданских колоний Нью-Квебека. Между ними светлела призрачно-зеленая, редкая паутина дорог.

– Работаем по секторам. – Йованович взглянул на голографическую карту района поисков. – Но это большая территория. Даже имея в виду зоны, где цели точно не будет.

– Значит, лучше всего начать как можно быстрее. Я сообщу на ЕКС «Королевский Дуб», чтобы он дал вам какую-то помощь сенсоров с орбиты. Майор Хампель тоже останется в вашем подразделении. Я уверен, что помощь мага вам пригодится.

Разведчик одобрительно кивнул. Правда, его подразделение имело своего мага, но два человеческих компьютера вместо одного – этим не стоило пренебрегать.

– Может, есть смысл использовать какие-то дополнительные подразделения полка? – Майор глянул на голограмму. – Наверняка было бы быстрее.

– Верно, и каждый бы знал, что мы что-то ищем, – ответил Брисбен. – Мне жаль, но мы не можем этого себе позволить.

– Что ж, придется справляться самим. – Майор пожал плечами. – Но, как по мне, только использовав все, что у нас есть, мы получим шанс успеть прежде, чем янки обрушатся нам на голову.

Полковник медленно покачал головой.

– Майор Йованович, у вас – лучшее подразделение для такого рода заданий на планете. Даже помощь всего Сорокового полка не удвоила бы ваших возможностей. А янки – успеют.

– Вы уверены?

– Уверен или нет, но я – не того рода человек, который полагается на удачу, – Брисбен медленно обошел голограмму карты. – Естественно, шансы зависят от того, насколько хорошо мы сумели все заглушить, насколько всерьез они воспримут наше нападение – и от миллиона прочих мелочей… Но, полагаю, стоит считаться с тем, что часть поисковой операции нам придется вести во время довольно интенсивных военных действий. И я готов поспорить, что это – не проблема.

Командир Второй Роты Разведки не был человеком, на которого такая новость произвела впечатление. Разведчики были крутыми, а Йованович был крут даже для разведчика.

– Нет, сэр, – покачал он головой и иронично улыбнулся. – В таком случае, однако, я полагаю, что Сороковой полк можно сразу эвакуировать. Будут только мешать.

Полковник Брисбен задумчиво посмотрел на него.

– Вы их оцените, когда янки приземлятся, – сказал он наконец. – А у меня нет сомнений, что американцы лучше нас справляются на Нью-Квебеке. Это их планета, они прекрасно ее знают. Оборудование, химия, приспособленное к условиям программное обеспечение… Все на их стороне. Это, похоже, будет неравный бой.

– И что тогда мне даст Сороковой полк, сэр? – Высокий серб развел мощными руками.

– Это просто, майор. – Брисбен, бывший ниже на голову, несколькими движениями ладони у проектора вызвал карту размещения войск вторжения. Синие контуры подразделений Сорокового полка появились на голографической карте. – Они будут умирать. Сражаться и умирать, а американцы будут настолько заняты их убийством, что дадут вам пространство для маневра.

Несколько новых команд – и войска Союза исчезли с карты. Некоторое время серб видел еще синий символ его собственной Второй Роты Разведки. Но потом и тот растворился в однообразной зелени топографии Нью-Квебека.

Лавина

Горнодобывающая колония ММС-12

25 мая 2211 ESD, 18:06

Собственно, тут испортили буквально все, что только можно. Рассаженные всюду лесопосадки, которые должны были несколько облагородить болота, или вообще не принялись, или мерзко видоизменились, создавая разросшуюся путаницу ветвей родом из снов обезумевшего живописца. Наверняка это была вина тумана, вечно стоящего над болотами, который тщательно отрезал растения от того количества солнечного света, который вообще был в силах пробиться сквозь свинцово-серые тучи. То, что должно было стать умиротворяющим климатом, привело к высокой влажности, к холоду и осадкам водоподобного и раздражающего кожу свинства. Ну и туманы, либо – там, где их не бывало, – ветра в двести километров в час. До Дня Управление Колонии некоторое время пыталось контролировать местную среду, но десяток неудачных проектов привел к тому, что было принято решение, что воздуха, которым можно дышать, и десятка видов растений будет достаточно колонистам в качестве замены дома.

Название Нью-Квебек дали планете при колонизации, когда еще оставались надежды на климатические изменения. Теперь же практически никто из тех, кто поставил стопу на поверхность и не был старшим офицером, не использовал этого названия. Планета стала Болотом. Потому что только его и можно было увидеть, ездя джипами по проложенным между рудниками трассам.

* * *

Хуже всего в гарнизонной службе на Двенадцатке были патрули. К тому, что гражданские смотрели на них без обожания, можно было привыкнуть. Так оно уж бывает с оккупантами – те отчего-то не слишком популярны у людей.

Но выходы за Двенадцатку – совсем другое дело. Вроде бы и известно, что окрестности патрулировались скорее для проформы, чем от реальной потребности. Что враг наверняка давно позабыл о Болоте, что остатки небольшого гарнизона преследуются и что они отрезаны, что тут ничего не живет, за исключением корявых деревец и пары десятков видов трав. Что это просто восемь часов, которые вы проводите на прогулке.

Но когда отделение выходило в туман, когда белые испарения отрезали его от огней рудника и даже сосед по строю был виден лишь как серая фигура, когда ноздри наполнял характерный запах влаги и гнили, вся уверенность в себе, как назло, испарялась. Они шли молча, и любой звук, казалось, отражался от молочного барьера и, измененный, возвращался со всех сторон сразу, словно вокруг болтала толпа невидимых людей. А заросли, казалось, издавали собственные звуки, что доходили до солдат где-то на краю сознания: тихий шепот, плеск и шипение.

К тому же еще и почва, словно обладающая собственным сознанием. Несмотря на то что они всегда шли по обозначенным химическим светом трассам, от датчика к датчику, тропинки сквозь заросли исчезали и появлялись без какой-то внятной причины и без плана. В один день они шли совершенно без проблем, а в другой – всему отряду приходилось останавливаться, чтобы вытянуть провалившегося по пояс неудачника. Каррера шутил, что это гребаное болото просто выдрессировано янки для борьбы с оккупантами. Что у него наверняка есть офицерское звание и прицепленные к деревьям погоны. Независимо от того, сколько раз он это повторял, взрывался своим скрежещущим, немного напоминающим ослиный рев смехом. Но он всегда делал это в теплых казармах, когда в ушах, вместо шепота зарослей, был знакомый шум работающего комбината.

* * *

– Вот же сука! – СиДжей громко объявил о своем приходе. На Двенадцатке не было настоящих казарм, но после перемещения части гражданских в переселенческие лагеря тут осталось достаточно пустых помещений. То, что нынче выполняло роль спальни отделения сержанта Макнамары, раньше было жильем какой-то семьи с рудника. Койки разместили во всех трех небольших комнатках, задвигая по углам то, что убегающая семья не пожелала или не смогла забрать. Рядом с поспешно установленными лежбищами тут лежал цветной коврик из тех, что за бесценок покупают как сувенир, горшок с давно засохшим растением и набор обучающих игрушек популярной серии.

– Чертово болото! – добавил связист, но, увы, без видимого результата. Спящий на верхнем ярусе кровати Торн даже не перевернулся на другой бок, а из трех остальных солдат, находившихся в помещении, отреагировал только Шкаф.

– Похоже, у тебя просто до фига новостей, – обронил он из-за стола из искусственной древесины, где они вместе с Бьюллер и Ковбоем смотрели фильм на голоприставке. – Как было на смене? «Суслика» запустили?

– Ага, счас. А пешком я шагал для развлечения, просто люблю ползать по гребаной грязи. – СиДжей скривился в яростной гримасе. Бросил свернутую куртку на лежанку.

Авария «Суслика» уже через две недели постоя на Двенадцатке обрекла их на пешие патрули. Как так случилось, что патрульная «подушка», будто созданная для условий Болота, пришла в негодность, было загадкой для всего взвода. Во время одного из еще-быстрых-и-удобных объездов контрольных точек вдруг отказала турбина, и вездеход плюхнулся в болотную жижу. Восемь человек первого отделения потратили тогда больше трех часов, чтобы приволочь машину к ближайшему месту, куда удалось подобраться на техническом внедорожнике. То есть подобраться без риска, что придется вытягивать из грязи и его. С того момента, хотя Малой делал что мог, скотина работать не желала. Когда запускалась турбина, то валилось управление, когда наконец удавалось получить запчасти, «Суслик» просто не заводился. Картрайт, естественно, назначила пешее патрулирование. Все к лучшему, как сказала она Макнамаре, поскольку «подушка» слишком громкая, и даже слепой и глухой враг успеет от нее спрятаться. Отряд увеличит свою результативность, если не будет перемещаться на «Суслике».

– Словно Третье не могло взять к себе Кудлатого, в конце концов, он же их радист, но не-е-ет, посадили его в центре! – Худой португалец продолжал свою тираду: – Всякий может обслуживать связь здесь, но этот волосатый гад сидит себе в тепле, в то время как я… Что смотрите?

Умение концентрироваться на одном слишком долго не было чертой, которой мог похвастаться СиДжей.

– «Последний вздох» Рамиреса. Нив порылся в запасах клуба на руднике, пока искал виртуаль… – проворчала чернокожая Бьюллер, не поворачиваясь от экрана.

– Полагаю, что Малой специально его не ремонтирует. – Шкаф оскалился СиДжею. – Знаешь, пока у него есть тут работа, он в патрули не ходит.

– Да-а, конечно, ведь этот проклятый тролль – истинный Ник Винчи. – Радиооператор заржал в ответ, представив себе, как Малой потягивает дринки из высоких стаканов, как привык это делать гениальный кинозлодей. О двухметровом технике можно было сказать что угодно, только не то, что у него сложная личность. – Где остальные? – Он красноречиво осмотрелся.

– Щенок и Исакссон пошли… ну куда-то. Наверняка релаксируют. Нив – в виртуали, Киса учится, О’Баннон – не знаю. А Макнамара взял Вербу и Джеки на патруль. – Шкаф пожал плечами. – А, еще: можем не рассчитывать на полицию в следующем транспорте, Командование сообщило. А теперь – давай заткнемся и попытаемся посмотреть фильм, – добавил, когда Бьюллер, не поворачиваясь от экрана, шлепнула его ладонью по голове.

– А что, это говно настолько хорошо?

– Да. Ш-ш-ш… – Мужчина приложил палец к губам, одновременно поглядывая на коллегу.

СиДжей еще глянул на голо, а потом что-то буркнул себе под нос и принялся раскладывать амуницию. Половину содержимого рюкзака и всю одежду обычно стоило подсушить.

* * *

Двенадцатку строили с мыслью о более чем шестистах жителях. Теперь, даже считая со взводом Картрайт, тут жили не больше двухсот – а потому пустота на улицах между кряжистыми, похожими на бункеры домами не удивляла. Но было и кое-что еще. Вежбовский почти чувствовал взгляды из-за темных стекол домов. Это продолжалось с первого дня – солдаты были захватчиками, оккупантами и прекрасно это знали, хотя условия жизни обитателей нисколько не изменились. Разговоры смолкали, когда они подходили ближе, различное оборудование самым удивительным образом выходило из строя, а отряды рабочих, отправляемые на ремонт, утверждали, что не сумеют с таким справиться. Если бы кто-нибудь спросил Вежбовского о его мнении, он сказал бы, что стоит избавиться от американцев и прислать собственных шахтеров, и тогда все вернется к норме. Но, как видно, командование имело на эту тему свое мнение и не собиралось советоваться с рядовым.

Пока, к счастью, людям Картрайт удавалось балансировать на тонкой грани между скрытой нелюбовью и явным бунтом. По крайней мере, Вежбовский на это надеялся.

– Пусто. Ничего не происходит. Как обычно. Возвращаемся? – Он снял шлем и провел ладонью по мокрым волосам.

– Еще шахта, Верба. – Гигантский Макнамара похлопал его по наплечнику брони лапищей размером с лопату. – Пройдемся и посмотрим. Такая работа. Бери пример с Джеки.

Рядовой презрительно фыркнул и глянул на идущего в нескольких шагах впереди новичка. Тот осматривался возбужденно, кипя энтузиазмом, готовностью действовать и напряжением. Казалось, что он только и ждет тысяч врагов, выскакивающих из-за технического склада А. И это было постоянное состояние его духа, даже патрули на болоте не могли выбить его из боевого настроя. Если победа действительно зависит от состояния разума, как Вежбовский слышал еще на учебе (когда же это было? два с половиной? три года назад?), Союзу необходимо было бы с пяток рядовых Джеки Ридов, чтобы закончить войну.

– Если это не приказ, то я предпочел бы скипнуть, – проворчал он. Надел шлем и затянул ремешок, с мрачным выражением глядя на выстреливающую из-за домов колонии пятидесятиметровую башню комбината и светящееся на ней созвездие красных лампочек. – По крайней мере, сделаем это побыстрее… Хочу успеть к ужину…

Они двинулись неспешным шагом в сторону встающих над Двенадцаткой башен шахт.

– А почему ты постоянно развлекаешься с картами, но ни с кем не играешь? – Джеки Рид пробежал несколько шагов, чтобы заглянуть в переулок, мимо которого они шли. – Это какая-то специальная колода?

– Ага. – Вежбовский улыбнулся себе под нос. – Ее специальное свойство – это неполнота. Ею сложно играть.

– А зачем тогда ты ее держишь? – Любопытство Рида на миг превысило желание оставаться настороже. Он остановился и глянул на приятеля.

– Сантименты. – Поляк пожал плечами. – Это подарок от женщины.

– А-а-а, в таком случае не стану расспрашивать. – Джеки заговорщицки подмигнул.

С пять секунд шел молча.

– Она у тебя долго? – спросил. Сержант Макнамара фыркнул.

– Три года, – со вздохом ответил Вежбовский.

– Ты все еще с ней? – Следующий вопрос появился так быстро, что Верба начал задумываться, действительно ли его коллегу интересуют ответы.

– С кем?

– Ну с той женщиной. – Джеки красноречиво воздел глаза. – А ты о ком подумал?

– Это моя сестра.

– Ага… Ну да. – Молодой солдат кивнул. – А тогда – я могу с ней познакомиться?

– Нет.

– Но я без дурных намерений…

– Нет.

* * *

Солдаты вошли в слабо освещенное пространство шахтерского машинного парка. Двое – позади, спокойным нагловатым шагом волков среди овец, зато ведущий – а тот мог быть старше Шона года на три-четыре, не больше, – все время осматривался, скользя взглядом по теням между мощными машинами. Мальчишка отпрянул назад в кабину грузовика и махнул рукой, подзывая товарищей. Джон подошел сразу, нервно покусывая губу. Ему было одиннадцать – самый младший из всей троицы, всегда хотел доказать, что он бегает так же быстро, что он так же ловок и отважен, как и приятели постарше. Теперь он чуть высунулся из-за мощного колеса и всматривался в солдат Союза блестящими глазами. Кристофер появился только через пару секунд, маскируя беспокойство притворной наглостью.

– Вот они. Как я и говорил. Всегда приходят. – Шон потер руки и поправил вязаную шапочку.

– Хочешь это сделать? – Кристофер нервно оглянулся, словно ища остальных солдат. – Это рискованно, они могут тебя поймать, арестовать…

– За что? За то, что я пробегу мимо них? – Шон тихонько захихикал. – Это же просто отлично – если окажется опасным, я ничего не сделаю. За пробежку они меня не арестуют.

– Знаешь же, что могут тебя поймать. Ты видел фильмы.

– А их самих ты последние полтора месяца видел? Ничего не сделают. Есть у вас?

Джон без раздумий достал из кармана военный нож, который нашел где-то в болоте. Кристофер неторопливо показал коробку дисков для голо.

– Наклейка должна быть видна отсюда. Никаких обманов.

Шон вынул из кармана картинку – на самоклеящейся ленте виднелся звездно-полосатый флаг.

– Я не обманываю.

– Должна быть видна.

– Будет видна.

* * *

Марчин оперся о борт одного из внедорожников и проехался ладонью по подошве военных ботинок, вылущивая вклинившийся между шипами камешек. Сержант остановился рядом, и только Джеки непрестанно двигался, высматривая движение в каждой из тысячи теней, что лежали на слабо освещенном парке машин. Словно собака на выгуле, мысленно улыбнулся Вежбовский.

– А кстати, сержант, когда можем ожидать своих горняков? Лейтенант не говорила?

Макнамара потянулся и широко зевнул.

– Нет. Но это ничего не значит. Штаб необязательно сообщает ей такие подробности. Насколько я знаю жизнь, информация доберется до нас вместе с присланными горняками.

Рядовой тихонько фыркнул.

– С того времени, как мы здесь, об этом – полный молчок. Торн утверждает даже, что мы тут наверняка для чего-то другого.

– Так говорит?

– Ну говорит, не объясняет. Вы же знаете, какой он. – Вежбовский пожал плечами.

– Не только он. – Джеки глянул на двух других солдат и убежденно кивнул. – Через антенну колонии постоянно идут шифрованные сообщения, а Вайсс говорит, что над Болотом все время летают «прямоточники».

– Секретные шифрованные сообщения, да-а… У меня, Джеки, есть для тебя совет. Не верь СиДжею и Кудлатому, они везде видят заговор.

– Но ведь тут была Вторая Рота Разведки…

– Процедуры, – ответил сержант. – Планетарное вторжение должно иметь поддержку разведки – и только. Так всегда бывает.

– Хм. – Парень, казалось, остался неубежденным. Теория заговора, сооруженная связистами, куда сильнее влияла на его воображение, чем идея об обычной некомпетентности армии.

– Как думаете, когда они кого-нибудь пришлют? – Вежбовский пнул камешек, который, крутясь, полетел за пустую бочку от мазута.

– Уже должны бы. – Макнамара закурил. – Я и сам удивляюсь. Сперва мобилизация, быстрый перелет, операция на пять тысяч людей, а теперь ничего не происходит. Склады переполнены, шахта работает на холостых оборотах… как по мне – потеря времени. Наверняка и командование так считает.

– И? – спросил Джеки, заглядывая за очередные две машины. – Может, тут и правда дело в чем-то другом?

– Значит, у транспорта просто какие-то проблемы в дороге, – снисходительно улыбнулся сержант, выдохнув клубы дыма. – А оборудование изнашивается.

– Как прибудут колонисты, сразу нужно проводить полный контроль всех этих неиспользуемых машин… Малой обрадуется.

– Да-а… Нас уже тогда тут не будет, пусть сами с этим морочатся. – Высокий солдат потянулся к пристегнутой к поясу фляге. – Рид? Не ходи один между…

* * *

Инстинкт. Скрытый элемент любого обучения. На первый взгляд бессмысленные часы и дни тренировки падения, вскакивания и всего того, чему можно научиться за пять минут. Но тут дело не в учении. Знание может помочь выполнить задание, умения – выиграть схватку, но во внезапных ситуациях именно инстинкты спасают жизнь. Когда нет времени раздумывать, когда и секунда – слишком долго. Тогда реакции должны быть автоматическими. Оставаться вне сознания.

И именно инстинкт послал обоих солдат за ближайшее укрытие, когда раздался внезапный грохот выстрела, слившийся с невнятным криком Джеки. Вежбовский почти вкатился под внедорожник, о который он опирался, спрятавшись за мощной толстой покрышкой машины. Усилитель взгляда, встроенный в поспешно опущенные тактические очки, показывал контрастную, черно-белую картинку, а упершееся в плечо оружие поляка совершало небольшие дуги в поисках цели. Мощный Макнамара упал на землю, почти слившись со стоящим рядом ящиком.

* * *

Сознание включилось секундой позже. «Оружие Союза», – блеснула первая мысль в голове у рядового.

– Свяжись с гарнизоном, – прошипел сержант, сам чуть передвигаясь вперед. – Рид, что происходит?.. – Марчин еще услышал в наушнике его негромкий голос, а потом переключился на линию гарнизона.

– Вежбовский, выстрел в парке машин! – бросил он в микрофон, нервно осматриваясь. Быстрое движение головой оживило десяток пиксельных духов, которые поплыли по прозрачной защите усилителя зрения. Сержант что-то говорил в свой комлинк, наверняка вызывал Рида. Кроме этого, не происходило ничего.

– Что происходит, вы под обстрелом? – услышал он напряженный голос Кудлатого, сидящего в километре от них, на контрольном посту.

– Нет, одиночный выстрел, скорее всего – Джеки, вне поля зрения. Погоди… – рядовой вопросительно взглянул на Макнамару.

– Джеки, кажется, в порядке, иду проверить, больше никто не стреляет, доклад через минуту. Прикрывай. – Командир медленно поднялся и шаг за шагом двинулся в проход между грузовиками, где совсем недавно исчез Рид.

Вежбовский выполз из-под внедорожника, передав рапорт Кудлатому. Усилитель чуть улучшал видимость, но, несмотря на это, ни одна из проступающих из темноты форм даже приблизительно не выглядела целью. Рядовой довольно быстро пришел в себя. Наверняка Джеки что-то привиделось, и он подстрелил какую-то исключительно опасную тень. Он тихонько вздохнул – эх, новичок. Раз выстрелит автомат – и конец миру.

Сержант, однако, воспринимал все серьезней.

– Спокойно, Джеки, мы идем к тебе, только спокойно, – звучал его бас в наушниках коммуникатора.

Рид полусидел, согнув ноги на высоте колес. Склоненный вперед, он водил руками около лежащего рядом мелкого, одетого в темную куртку… парнишки, хотя издали видно было мало. Не водил, мысленно поправил себя Марчин. Слушал дыхание, сжимал грудную клетку, пытался нащупать пульс. Быстрыми, рваными движениями испуганного человека.

Автомат, поблескивая красным сигналом счетчика зарядов, лежал рядом, забытый. Чуть дальше лежал шлем рядового. Джеки его снял, чтобы облегчить оказание помощи. Он все время что-то тихо приговаривал, но, похоже, отключил микрофон, потому что комлинк ничего не выхватывал.

Макнамара пробежал несколько последних шагов и упал около тела на колени.

– Осмотрись, – обронил еще за спину сержант. Решительно отодвинул трясущегося Рида, подал ему свой шлем и автомат, а потом занялся лежащим.

«Сука, пацан и правда в кого-то попал», – подумал Марчин. Преступник? Какой-то безумный террорист? Они на что-то решились? Но в одиночку? На вооруженных солдат? Полный идиотизм. А может, это какая-то ловушка?

Он осмотрелся в тенях, лежащих на парке машин.

Ничего.

Конечно, это ничего не значило. Хорошо приготовленную и замаскированную со знанием дела засаду усилитель раскрывал только в лабораторных условиях, да и то лишь когда был в прекрасном состоянии. В прекрасном состоянии в амуниции Вежбовского была, вероятно, только недавно замененная батарея.

Джеки обхватил колени руками и почти свернулся в клубок у грязно-желтого борта грузовика. Из-за торчащих в стороны коротких волос и расширенных от ужаса глаз он выглядел еще младше, чем обычно. Ревел, как пятилетний.

Около его ботинка лежала грязная цветная наклейка с звездно-полосатым флагом Соединенных Штатов.

Макнамара встал примерно через полминуты: медленно, словно впервые в жизни его размеры его замедляли. Марчин был близко, а потому слышал каждое слово, которое командир передавал спокойным, очень усталым голосом Кудлатому в централь.

– Обеспечьте транспорт и медика к машинному парку. Случайное ранение. Жертва – белый ребенок, Шон О’Рейли, шестнадцать-шестнадцать-семьдесят-G-X. Не вооружен. Кажется мертвым.

Вежбовский прекрасно запомнил этот момент. Именно тогда он впервые увидел это в глазах сержанта Макнамары, большого, словно медведь, ветерана пятнадцати, кажется, кампаний и кавалера Серебряной Звезды Корпуса.

Страх.

В этот момент он, понятное дело, еще не понимал, чего командир боится.

25 мая 2211 ESD, 19:12

– И? – после короткого ожидания спросил Щенок.

– И – ничего. Об остальном вы в курсе. Вундерваффе приехал транспортером вместе с Рикардо, и нас забрали. – Вежбовский пожал плечами. Теперь, когда они вернулись в гарнизон, он снова мог принять бесшабашную позу. По крайней мере, старался. – На нас не напала банда туземцев с копьями, если вы об этом.

– Кудлатого чуть кондрашка не хватил. – Бьюллер обнажила в улыбке белоснежные зубы. – Он причитал, что, мол, на вас напали, что есть жертвы, что целая десантная бригада вот-вот обрушится нам на головы.

– Ну теперь-то он точно ни в чем таком не признается. – СиДжей с размаху опустился на пористый матрац и выудил из тайников лежащего перед ним рюкзака банку пива. – Кудлатый, «холодный, как камень», сука. Пива? – вытянул татуированную руку в сторону коллеги.

– Спасибо. – Вежбовский покачал головой, стараясь придать лицу выражение некоторой легкомысленности. – В любом случае Макнамару вызвали на ковер из-за того, что он не проконтролировал Джеки, сам Джеки – в госпитале… Сука, вот что началось бы, будь там жертвы…

– Одна жертва была. – Никто даже не заметил Соколиного Глаза, пока невысокий испанец не заговорил своим хриплым, словно после воспаления горла, голосом. – Причем – худшая из возможных.

Бьюллер скривилась и закатила глаза, а СиДжей неуверенно рассмеялся. Перед глазами Вежбовского возник перепуганный Джеки, реанимирующий мертвого уже паренька.

– Шутишь? – спросил, пытаясь говорить нагловато-свысока.

– Я никогда не шучу. – Солдат медленно прошел по комнате. Говорил он очень тихо, ни на кого не смотря. – Мы убили ребенка. Невооруженного. Причина – неважна.

Все вдруг замолчали, словно по мановению волшебной палочки. В полной тишине Соколиный Глаз подтянулся и уселся на верхних нарах. Потом поднял голову и повел взглядом по комнате. На украшенном шрамом лице капрала не дрогнул даже мускул.

Тишину прервала Бьюллер.

– Моральные проблемы? – Она скривила полные губы в саркастической ухмылке. – Напомни мне, Соколиный Глаз, а что было вот совсем недавно? В Дельта Два Ноль?

Все промолчали. В последний месяц они старательно избегали темы американской базы, даже не пытались строить гипотезы на тему того, что могли сделать бойцы Командования Специальными Операциями. Бьюллер нарушила табу и, кажется, даже поняла это, но отступить уже не могла. Уж такой она была. С десяток секунд двое военных мерились взглядами в полной тишине. Наконец женщина фыркнула коротким мрачным смешком и покачала головой.

– Прости, старик, но Джеки, хотя и молокосос, все сделал правильно. Я бы сама так поступила. В конце концов, откуда бы мне знать…

– Ты неправильно думаешь, Джейн, – перебил ее Соколиный Глаз. – Не важно, как мы это видим. Важно – как видят они.

Вежбовский едва заметно кивнул, все еще всматриваясь в пол.

– Эй, хватит гнать. – СиДжей встал между Соколиным Глазом и Бьюллер, опершейся о столик. – Не будет никаких проблем. Джеки вывезут – и все. Нечего, сука, разводить панику.

Щенок, до этого времени занятый исследованием ягодиц Бьюллер, фыркнул и пожал плечами.

– А кто паникует? – Он вынул из кобуры пистолет и, удостоверившись, что тот стоит на предохранителе, крутанул его, сунув палец в скобу. – Это мы тут шерифы.

Худой солдат хищно ухмыльнулся.

– Роберт… – Соколиный Глаз смотрел на Щенка совершенно неподвижно. Он всегда всех называл по имени. Это было довольно нетипично, но во взводе решили, что это еще одна его странность. – Роберт, подумай, о чем ты говоришь.

Щенок снова рассмеялся. Прошелся взглядом по остальным присутствующим, словно в поисках поддержки.

– Да ладно. Это же враги! Не станем этого забывать, лады? Это же оккупация. Они должны понимать, что если мы разозлимся, то можем серьезно дать им прикурить. Это мы победители. Теперь – пушки наши и наш закон. Ну разве нет, СиДжей?

– Да точно, сука. – СиДжей не мог не ответить на такую явную просьбу о помощи. – Не нужно было шляться где ни попадя, вот. – Он глянул теперь на Вежбовского.

Тот промолчал.

Что с того, что гражданские и правда могли бы не шляться где ни попадя? Что с того, что Джеки стрелял, как он это описывал, в быстро бегущую фигуру в балаклаве? Что с того, что это случилось в том месте, где не мог находиться никто, и уж точно – не дети? Когда вместе с Кисой они грузили тело в транспортер, он чувствовал на себе взгляды, видел людей в каждом окне колонии. Более здравомыслящая часть сознания, естественно, говорила ему, что это невозможно. Во-первых, потому, что окна в колонии снаружи были почти непрозрачны, во-вторых, поскольку никто не сумел бы узнать обо всем настолько быстро… Да и машинный парк не был виден из жилой секции. Увы, как назло, он не мог заглушить испуга, какой пробудило в нем это происшествие.

Вежбовскому уже приходилось стрелять в людей. Он, конечно, видел тела – порой их было даже слишком много. Думал, что привык. Но там были тела солдат, людей с оружием, которым платили за то, чтобы они убивали тебя. Вооруженных врагов, схожих друг с другом, в одинаковых мундирах и с невидимыми лицами, спрятанными за визорными системами.

На этот раз погиб не солдат – и осознание этого приводило к тому, что рядовой чувствовал себя странно.

– Ну же! Марчин, проснись! – Щенок подошел и хлопнул его по плечу.

– Я не сплю. – Он оскалился в деланой ухмылке. От необходимости отзываться его избавил Макнамара, появившись в дверях. Несколько солдат при виде сержанта рефлекторно начали вставать. Мощный мужчина остановил их движением руки.

– Собирайте барахло и через пять минут – в зале совещаний.

СиДжей замер с рукой, протянутой к банке с пивом. Щенок заморгал.

– Что-то случилось, господин сержант?

– Кудлатый перехватил активность сенсоров в секторе один-три. Идем проверить. Лейтенант сообщит подробности через… – он глянул на часы, – …четыре минуты и тридцать семь секунд. Шевелитесь. И пусть кто-то махнет Шкафу.

Бьюллер со вздохом пошла к рюкзаку. Соколиный Глаз забросил за спину автомат и встал в дверях. СиДжей принялся трясти спящего Торна.

Вежбовский взял поданное Щенком оружие. Работа. Именно это ему и было необходимо.

* * *

Джейн Картрайт никогда не ходила сгорбленной. Никогда не казалась уставшей. Никогда не колебалась. Всегда прямая, всегда конкретная, всегда сосредоточенная. Вела себя так, словно отчаянно старалась вырыть глубокий ров между Картрайт-женщиной и Картрайт-офицером. Чтобы никому даже в голову не пришла мысль, что ее можно воспринимать как привлекательную женщину лет двадцати с чем-то там, со светлыми, будто солома, волосами и с отчаянно синими глазами.

И такие мысли и правда никому в голову не приходили. После первого – несчастливого – раза, когда она услышала глупое сравнение, которое неосмотрительно произнес Щенок.

С того момента все знали, что она, по крайней мере, не мягче мужчин или некрасивых женщин. И как-то перестали обращать внимание на ее вид.

Лейтенант смотрела по-над голопроектором на свой взвод. Ее резкие черты были подчеркнуты зеленовато-синим освещением оборудования, которое показывало карту районов, прилегающих к Двенадцатке.

Марчин на миг прекратил тасовать карты и снял с верха колоды даму бубен. Со значением кивнул на карту, а потом на командира, вызвав тем самым шепот одобрения сидящих рядом коллег.

– В двадцать ноль две сенсоры в секторе один-три зафиксировали тепловое излучение. – Офицер уткнула неподвижный взгляд в Вежбовского. Тот поспешно спрятал карты. – Детектор движения точки двадцать шесть, четыре контакта.

Рядом с картой появилась рамка: «Данные системы безопасности». По ней прошли десятки цифр, понятных, вероятно, только компьютеру.

– Анализ сигнатур, проведенный старшим солдатом Вилле… – глаза собравшихся на миг остановились на Кудлатом, который сидел в первом ряду, – …указывают, что мы, вероятно, имеем дело с высадкой вражеского разведотряда. Заданием отделений сержанта Макнамары и сержанта Санчеса будет проверка этих предположений. Третье отделение переместится в эту точку… – она на миг замолчала, чтобы ввести команду, и в результате на границе сектора появилась сверкающая точка. – …транспортером, а потом – отправится по патрульной трассе.

Снова пауза, и от узкой нитки дороги отошла зеленая кривая, пересекающая болото.

– Встреча с транспортом произойдет на перекрестке три-один-А. Первая отправится этой трассой вдоль южного края сектора, – продолжила Картрайт. – Мы ищем десантную капсулу, следы присутствия – хоть что-то. Оба отделения берут полный пакет ОС-7КА. – Картрайт никогда не использовала сленговое название «глазки́». – Разброс – пятьдесят метров. Параметры связи – на усмотрение командиров и связистов, рапорта – каждые полчаса или в случае контакта. Миссия запланирована на шесть часов. Вопросы?

– Отчего, чтоб ему хрен, группа Санчеса едет на транспортере, а мы – маршируем? – буркнул почти про себя Шкаф. Несколько сидящих поближе человек хихикнуло.

– …отличные от идиотских шуточек рядового Варда? – Взгляд лейтенанта почти пришпилил солдата к стулу. Хихиканье стихло. – Нет вопросов? Прекрасно, тогда командиры отделений вместе со связистами – ко мне. Остальным приготовиться, выход через десять минут.

* * *

Транспортер исчез в тумане раньше, чем они прошли защитный периметр Двенадцатки: сеть грязных сенсорных систем, контролирующих немногочисленные охранные орудия и разбросанные – негусто для главного направления наступления – мины.

Туман ждал их, как обычно, на границе человеческой территории. Тихий, серый, поглощающий звуки… Вернее – переделывающий их в свой собственный язык. Неподвижный, но только до того момента, как они в него погрузятся. Туман затянул прекрасно, казалось, освещенный комплекс уже после пары десятков шагов, превращая свет в неясные отблески, подрагивающие и сбивающие с толку.

Четвертый в строю, Вежбовский видел только бесформенный CSS-плащ на спине идущего впереди Шкафа и размытую фигуру Макнамары. Ведущий, Соколиный Глаз, находился уже слишком далеко, чтобы видеть хотя бы его силуэт.

Сперва единственными звуками было их собственное дыхание, тяжелые шаги, чавканье грязи и побрякивание снаряжения. Потом к этим звукам добавились негромкие, но хорошо слышимые хлюпанья и бульканья из-за окружавшего их серого савана. Как добрые знакомые, они сперва обозначили свое присутствие, чтобы через минуту сделаться слышимыми уже везде.

Бульканье. Серия быстрых хлюпающих звуков, словно кто-то очень легкий бежал по неглубокой грязи. Сдавленный треск сломанной ветки подгнившего дерева. Стон? Нет, это наверняка отзвук освобожденного газа.

Вежбовский, дезориентированный, крутил головой, всматриваясь в рюкзак Шкафа, что покачивался впереди. Если неподалеку и правда оказался какой-нибудь отряд янки – они могли бы пройти мимо них и даже этого не заметить.

25 мая ESD, 22:59

Зона патрулирования ничем не отличалась от остальных частей Болота. Поднятый, казалось, в сотый раз приемник СиДжея наконец зафиксировал одну из размещенных в болотных зарослях, полузатопленную в грязи жердь, на которой размещались базовые сенсоры – и прежде всего информация о точке их нахождения. К счастью, жердь была цела, что отнюдь не было правилом. Но солдат все равно потратил несколько минут, наполненных тихими проклятьями, чтобы считать точную информацию.

– Мы на месте, сержант, – обратился он наконец к Макнамаре. – Или это говнище слетело на хрен, или мы заблудились. – Он сдвинул очки визорной системы и мрачно глянул на терминал, всем собой демонстрируя недоверие к оборудованию.

– Понимаю. – Макнамара кивнул. – Соколиный Глаз?

– Мы в зоне, господин сержант, – раздался в наушниках голос капрала. – Это здесь.

СиДжей только развел руками, придерживая в руке терминал. Шкаф глянул на командира, а Торн пожал плечами и принялся поправлять ремни брони.

– Ладно. – Сержант потер руки. – Начинаем прочесывание. СиДжей, берись за глазки. Сто пятьдесят метров. Страховочное построение, Шкаф и Верба – левый фланг, Торн и СиДжей – правый, Киса – тыл, Соколиный Глаз – авангард. Докладывать, если что-то увидите.

Несколько усталых «так точно» слились с чавканьем военных ботинок в грязи, пока отделение вставало согласно приказу.

Соколиный Глаз двинулся первым, почти бесшумно ставя ноги в воду, доходящую до щиколоток. Казалось, нервничал не больше, чем обычно, – чем когда был внутри казарм. Но, с другой стороны, капрал почти всегда знал, когда им могло что-то угрожать. Естественно, никто не верил в магию, но когда Соколиный Глаз был спокоен – остальные тоже были спокойны. Вежбовский смотрел на его медленно исчезающий в тумане силуэт. И на следящие за ним взгляды остальных солдат отделения, пока что неподвижных. Удивительно, насколько легко поверить в миф. Даже принимая во внимание тот факт, что невысокий разведчик действительно редко ошибался. Впрочем, тут, на Болоте, где техника раз за разом их подводила, а взгляд не проникал дальше чем на десяток-другой шагов, у них было не очень много других возможностей.

Человек быстро опускается до уровня дикаря, боящегося темноты, – едва только дела начинают идти не так, как ожидалось.

Из задумчивости его вывело хлюпанье и лязг снаряжения – Шкаф вышел из ступора, поправил оружие и двинулся вперед. Вежбовский быстро зашагал за пулеметчиком.

* * *

Соколиный Глаз вынырнул из тумана, когда очередной упущенный СиДжеем «глазок» с тихим плеском упал в почти черную воду, начав свой семидесятидвухчасовой период жизни. Вежбовский вздохнул, когда сержант дал сигнал остановиться. На болотистой, неустойчивой равнине и в темноте ночи даже те три часа марша, которые они преодолели, слишком напоминали три года. Киса – самая маленькая фигурка позади строя – сразу присела и облила лицо водой из фляжки, а СиДжей предпринял бессмысленную попытку вылить воду из берца.

– Шли туда. – Капрал остановился подле Макнамары. – Давно.

– Следы? Хоть что-то? – Сержант вытер лоб верхом ладони. – Можешь по ним идти?

– Никак нет. Следы тут… – Мужчина указал в черноту грязи у себя под ногами, – …невозможно прочесть. Они могут оказаться где угодно.

Вежбовский и Шкаф переглянулись в темноте. Соколиный Глаз даже ни словечка не сказал насчет того, как он вообще установил присутствие врага. Но он никогда и не говорил о таких вещах – он просто знал. Все к такому привыкли, и через некоторое время Макнамара просто перестал об этом спрашивать.

– Понимаю. – Сержант задумчиво потер запястье. – Скорее всего, мы тут ничего не поделаем. Идем дальше намеченным маршрутом, «глазки» – как и раньше. Еще час – и возвращаемся домой. Верба, подмени Кису в тылу, СиДжей…

Грохот автоматной очереди бросил всех в партер за долю мгновения. Вода – или, скорее, та мерзость, что считалась тут водой, – влилась Марчину в нос и уши, когда он с плеском свалился в грязь, пытаясь сделаться невидимым. После первой очереди раздались следующие, сперва короткий лай автоматов, потом протяжный рев пушки Шкафа. Поляк не мог заметить цель, но пытался стрелять в направлении, обозначенном лежащим рядом пулеметчиком, посылая короткие очереди в сторону вероятной позиции врага.

Справа он, кажется, замечал Торна, укрывшегося за сброшенным со спины рюкзаком – отчего он сам так не сделал? – и осматривающегося вокруг. Ствол его оружия передвигался вправо-влево, но ни разу не выстрелил.

Другое дело остальные. На правом фланге Киса и СиДжей без остановки рубили туман, случайным образом переставляя рычажки огня.

Канонада вышла на славу. Марчин, несмотря на то что быстро прошел через все визорные режимы тактических очков, все еще не видел никакой цели, но стрельба убивала чувство беспомощности. Давала иллюзию чувства силы. Стаккато автоматного огня заглушало привычные звуки болота.

– …сука, что происходит, у кого есть контакт с врагом? Прекратить огонь! – Вопль сержанта в комлинке дошел до него словно сквозь тяжелую штору. – Прекратить огонь, сука, докладывать о целях!

Тарахтенье автоматов стихло.

– Контакт справа! – быстро доложила Киса. – Человек.

– Какой контакт, если никто не отвечает огнем? – раздался в наушниках голос Торна.

– Говорю же, я видела человека, он к нам крался. – Медик нервно оглянулась.

– Сорен прав, господин сержант. По нам никто не стрелял.

– Может, не стрелял, потому что мы его в пыль разнесли, прежде чем он успел хоть что-то сделать? – В темноте позицию СиДжея обозначала только быстро вертящаяся голова на худой шее.

– Или Щенку что-то привиделось. Соколиный Глаз, бери Торна и ступайте проверить, остальным ждать. Никто не стреляет без приказа.

Они ждали.

Когда пара разведчиков исчезла с глаз, только это им и осталось – ожидание доклада и вслушивание в очередные вздохи в микрофоне – знак того, что эти двое все еще живы. И, конечно, едва только смолк шум канонады, вернулись прочие звуки.

Кто-то пробежал за спиной?

А может, странный плеск воды – это чьи-то шаги?

Лежит ли еще там дальше Киса или от нее остался только рюкзак?

Это чей-то плач слышен на болоте?

Хихиканье?

Тихий разговор?

Щелканье вставляемого магазина?

Говорят, можно привыкнуть ко всему. Популярная среди солдат взвода Картрайт теория гласила, что граница могла выдержать лишь один патруль – и им всегда был следующий.

– Да я, сука, уверен, что там кто-то есть, – прошептал СиДжей в микрофон комлинка.

– Я ведь с самого начала так и говорила.

– Киса, как раз это ничего не значит. Ты бо́льшая паникерша, чем Джеки, – Шкаф удобно опер пулемет о рюкзак и присел на корточки – уже не лежал в грязи.

– Хватит болтать. Ждем.

– Так точно.

– Так точно.

Доклад пришел через несколько минут всматривания в темноту и попыток анализа появляющихся на усилителях картинок загадочных пятен, которые с первого дня их пребывания на Болоте стали головной болью техников.

– Господин сержант, там и правда ничего нет. Синтия, полагаю, ошиблась.

Макнамара встал и отряхнул штаны, хотя руки его были не в лучшем состоянии.

– Ладно. Встаем, собираемся. Призраков мы уже расстреляли.

– Но, сержант…

– Спокойно, СиДжей. Мы проверили. Там никого нет.

В темноте поднимающиеся из воды солдаты казались вылепленными из грязи. Вежбовский пытался вытереть ладони, мрачно глядя на мокрый мундир. Еще три часа… Патруль обещал быть долгим.

* * *

Команда к возвращению пришла почти сразу после стрельбы. Не обычное: «сократить трассу патруля», но заставляющее обеспокоиться «немедленно направиться к точке координат и ждать транспортер». Самого уже «немедленно» было достаточно для беспокойства, а ожидающий транспортер был почти как восклицательный знак. Никогда, если солдаты чувствовали себя хорошо, если у них были здоровые ноги, транспортер не ждал их, предпочитая не рисковать «бог-весть-как-редко» привозимыми запчастями. Со времени завершения кампании на Болоте все шло в довольно спокойном темпе. Транспортер за возвращающимся патрулем означал либо особую заботу командира об их удобстве, во что никто, кто знал лейтенанта Картрайт, никогда бы не поверил, – либо по-настоящему серьезную потребность собрать весь взвод на Двенадцатке.

Они шли быстрее. Макнамара отдал приказ держать темп патрулирования, пока они не покинут сектор, но в движениях солдат чувствовалась поспешность. Они быстрее шагали, меньше заботились о том, чтобы сохранять тишину, переглядывались вместо того, чтобы сосредоточиться на своих зонах наблюдения… Отделение Вежбовского скорее шло форсированным маршем, чем патрулировало.

Туман приспосабливался быстро.

Отраженный плеск потревоженной воды повторялся громче, а то, что недавно еще оставалось шепотами и хихиканьем на границе слышимости, теперь сделалось далеким завыванием неощутимого ветра; а в какой-то момент Марчин был почти уверен, что услышал короткий, оборвавшийся вопль – словно бы животный.

Идущий рядом СиДжей вздрогнул и быстро осмотрелся, но никто другой не обратил на звук внимания.

На короткий миг казалось, что позади Кисы по воде передвигается небольшая волна. Перед глазами воображения солдата возникла зубастая пасть, распахивающаяся под водой рядом с военным ботинком старшей рядовой.

Хотя это, конечно же, была ерунда, как подсказывал ему рассудок. Ничего сложнее водорослей на Болоте не жило.

Вежбовский тряхнул головой.

Увы, вне базы логике обычно приходилось изрядно потрудиться, чтобы войти в базовый пакет сознания солдата.

26 мая 2211 ESD, 01:32

Дорога была довольно условной и наверняка ни в одной из развитых колоний не заслужила бы такого названия. Просто положенные рядком плиты из вторсырья, через какое-то расстояние обозначенные проблесковыми вешками. Но обычно ее встречали с облегчением. Дорога означала территорию, вырванную у планеты, кусок чисто человеческого пространства. Хотя туман вставал над ней точно так же, как и везде в других местах, солдаты лучше чувствовали себя, двигаясь по чему-то, что было выстроено, что имело начало, конец и цель. На чем было непросто потеряться. Что приводило к тому, что здесь легче было помнить: они покорили эти пространства, здесь нет причин для беспокойства.

Кроме того, между едва заметными прутьями вешек можно было наконец-то твердо встать на ноги, а подсознание на миг переставало кричать, что они вот-вот начнут тонуть.

Связь с транспортером они установили уже минут двадцать как, а теперь глыба машины вместе с фигурой стоящего на охране Ковбоя вынырнула из серого марева – Пончик пофиксил их локализаторы и воткнулся в комлинковый канал связи. Говорил слишком быстро и нервно, даже для себя, но вел их безошибочно. По крайней мере, они дошли, не пришлось бродить вдоль дороги.

Машина шла с погашенными огнями, а из-за серо-зеленых пятен CSS и грязи казалось, что транспортер бросили годы назад. Ковбой опирался спиной о мощное колесо. Обычно бесшабашно опущенное оружие на этот раз он держал в готовности, хотя опасность явно не была настолько большой, чтобы он занял предписанное уставом место в двадцати метрах от транспорта. На посту он не мог курить, но из-под опущенного маскировочного платка торчал кончик незажженной сигареты. Увидев приближающихся солдат, он сделал два быстрых шага и отодвинул десантную дверь, открывая наполненный синеватым светом пассажирский отсек.

– Хорошо, что вы добрались, – обратился он к приближающемуся Макнамаре. – Лейтенант очень хотела побыстрее получить вас домой.

Двигатель транспортера проснулся с тихим рыком еще до того, как СиДжей, первый в строю, поставил ногу внутрь отсека.

И только тогда из тумана показалась фигура Вундерваффе Вайсса, прикрывавшего машину – и наверняка и коллегу тоже. Немец не сказал ни слова, только кивнул в ответ на такой же жест Шкафа. Эти двое всегда умели договориться.

– Что случилось, Ковбой? – Вежбовский, который должен был зайти следующим, машинально притормозил, услышав вопрос командира.

– Мерзкое дело, сержант. – Солдат почесал шею. – Кто-то пришил Джеки. Лейтенант Картрайт уверена, что это местные.

* * *

Рядового Рида нашел Малой. Они подозревали, что парень выбрался из казарм вскоре после того, как большая часть взвода покинула Двенадцатку. Никто из оставшихся в казармах людей его не заметил – народу и так было по минимуму, а потому следить за пребывающим в отупении парнем, сидящим на амбулаторной кровати, было просто некому. Каррера дал ему успокоительное и пошел на наблюдательный пункт, полагая, что Джеки просто отдохнет. Потому что – а что бы еще тому делать? Он был слишком заторможен, чтобы куда-то идти.

Вероятно, он пришел в себя, когда за ним никто не присматривал.

Он даже не надел берцы: просто вышел из помещения, а потом и из казарм. Его не заметила ни следящая за данными сенсоров Исакссон, ни кто-то из постовых, наблюдающих ночью за периметром.

Он не мог бы идти быстро, как стало понятно после того, как проследили его путь. Отпечатки босых ног на грязной поверхности располагались слишком близко друг от друга для бега или даже для быстрой ходьбы.

Он прошел так добрых двести метров, пока снова не добрался до парка машин, к узким тропкам между мощными промышленными грузовиками и вездеходами.

* * *

Малой пошел туда вскоре после Рида, ища какие-то запчасти для воскрешения «Суслика». Джеки он нашел в том самом месте, где погиб гражданский.

Джеки не защищался – или же был пойман врасплох. Дело закончилось одним, максимум двумя ударами металлическим прутом, больше бы он не пережил. Кто бы ни нанес эти удары, не перестал бить после смерти рядового. Не остановился и после следующих двух ударов. И после следующих.

Каррера едва не сблевал во время медицинского освидетельствования. По крайней мере, так утверждал Ковбой в транспортере.

Двенадцатка приветствовала их включенными прожекторами и часовыми из отделения Санчеса около ворот и подле казарм. Обычно опущенные автоматы теперь двигались от тени к тени, а расслабленные разговоры сменились напряженным молчанием.

Впервые с очень давнего времени Марчин Вежбовский не чувствовал облегчения, видя это место.

* * *

Макнамара исчез в пункте связи, даже не заглянув в расположение. Его люди выдержали в молчании только до того момента, как за ним затворилась дверь. Секундой позже коридор наполнился голосами.

– Ни хрена себе проблемы. – Вежбовский отер лоб предплечьем и взглянул на Соколиного Глаза. – Что теперь?

– Джеки пострелял – они ударили. Теперь наша очередь, – мрачно буркнула в ответ Бьюллер. Темнокожая женщина была в ярости – это ее отделение находилось на территории Двенадцатки, когда погиб коллега. – А значит, пора сообщать наверх о ситуации. Или самим жестко заняться ею.

– И что там, сука, произошло? – СиДжей с недоверием покачал головой. – Джеки был сопляк, но чтобы вот так дать себя порешить? Чтобы ему черепушку расхреначили? Он что, дал им подойти? Сука, что за дебил…

– СиДжей, да ты на всю голову больной. – Высокий голос Кисы мигом успокоил солдат и удержал от тирады как раз набравшей воздуха в грудь Бьюллер. Взгляд, каким девушка окинула связиста, был квинтэссенцией презрения. – Так, ладно. Я в госпиталь. Держитесь тут.

Она развернулась на пятке и почти промаршировала по коридору.

– Да пошла ты, блонди. – Португалец пожал плечами, но отвернулся.

– Отвянь от нее, – буркнул Вежбовский.

– А то, сука, что? – СиДжей повысил голос. – Нашел себе резервную сестричку?

– Хва… – Марчин сделал быстрый шаг к связисту.

– Знаешь, старик, ей в трупе копаться, – поспешно произнес Щенок успокаивающим тоном, молниеносно шагнув между двумя мужчинами. – Ты бы ослабонил маленько…

– Да к чертям! Я за ним все равно, сука, не заплачу. И так, сука, было ясно, что он доиграется. А теперь еще и эта дурацкая…

– Успокойся. – Рука Шкафа тяжело опустилась на плечо солдата. К удивлению всех, СиДжей замолчал на полуслове и спрятал лицо в ладонях. – Джеки просто не повезло. Ты тогда сморозил ерунду, но со всеми случается.

Связист несколько раз вздохнул, словно собираясь начать фразу, но потом только пожал плечами.

– Мы сейчас никакие после патруля. – Пулеметчик похлопал коллегу по плечу. – Нормально, ты на нервах и злой. Давай, переодень свое шмотье, обсохни маленько, успокойся, да?

– Ага… – СиДжей высматривал что-то на полу. – Наверняка.

– И о чем это они? – Вежбовский склонился к Щенку.

– СиДжей было брякнул Джеки, что не намерен к нему привыкать, потому что тот наверняка отбросит копыта, – ответил шепотом Ван Ройтерс, глядя, как сгорбившийся португалец уходит в сторону казарм.

– Да, слишком в тему случилось.

– Бывает… – Солдат спустил ремень автомата. – А есть у нас какой-то охренительный план на ближайшее время? Может, побольше любви к местным – и поглядим, кто сдохнет следующим…

– Нам и так придется ждать, пока старшие что-то решат. – Торн пожал плечами.

– То есть пока Картрайт что-то придумает, делая вид, что слушает сержантов? Говорю вам, местных стоит поблагодарить со всем энтузиазмом, какого хватит у огнеметов. – Щенок фыркнул, но сразу же затих под неподвижным взглядом Соколиного Глаза.

Капрал открыл дверь в казарму.

– Умойтесь и смените мундиры на сухие. Ночь еще не закончилась.

– Как думаете, лейтенант вызовет жандармерию? Ведь тут нет настоящей полиции пока что. – Вежбовский неуверенно пожал плечами.

– Скорее она захочет все решить тем, что есть, – то есть нами. Знаешь, такое всегда лучше выглядит в рапорте. – Щенок забрал полотенце с нар и двинулся в сторону душевой, старательно избегая взгляда Соколиного Глаза. – Я первый в душ.

– Гонишь. Картрайт не станет играть жестко, а для следствия мы не подходим. Она сообщит наверх и вызовет сюда настоящих следователей. Сами мы ничего не сделаем. Ты сечешь в следственных действиях? – Бьюллер сложилась в сложной гимнастической фигуре, пытаясь одновременно снять берцы, вынуть датапад из рюкзака и обернуться лицом к исчезающему в душевой рядовому.

– Я – нет. Но она – амбициозная баба. – Голос Щенка был негромким из-за закрытых дверей.

Торн тяжело уселся на нары и почесал потные и куда более длинные, чем позволял устав, волосы с выражением на лице «мне проблемы не нужны».

– Как думаете, Щенок прав? – Он прошелся взглядом по остальным. Сорен Торн, хотя и считался хорошим солдатом, пытался, если мог, избегать нестандартных ситуаций. Не то чтобы он не умел с ними справляться – дураком не был, что, к его неудовольствию, заметили и Макнамара, и Соколиный Глаз. Скорее делал он это по причине выгод, проистекающих из возможностей держаться проторенных тропок и не нарушать безопасные процедуры. Он делал все, чтобы избежать обстоятельств, которые дают возможность отличиться, несмотря на то что по крайней мере несколько человек видели в ленивом штурмовике материал для сержантского состава; несколько раз он даже ловко торпедировал попытки повысить его в звании.

Вежбовский ухмыльнулся. Хотя вопрос, заданный коллегой, казался простым продолжением разговора, но на самом деле он был тестом – приманкой для тех, кто мог решиться на самостоятельные поступки. Кто стремился сделаться следователем. За кого, в случае чего, можно будет спрятаться.

Но на этот раз попытка была тщетной.

– Не думаю, чтобы мы для такого подходили, разве что сержанты, – лишь буркнул занятый стягиванием амуниции Шкаф.

– Знаете, если бы это сняло нас с патрулирования, то, может, и стоило бы научиться, – ухмыльнулась Бьюллер.

– Как будто именно у вас есть причины на это жаловаться. Как-то так случается, что Второе постоянно получает наряд на караул, – фыркнул Шкаф.

– Мы просто красивей. – Рядовая скривилась в злобной ухмылочке. – Кроме того, на этот раз именно мы и вляпались. Проблемы – как с куста. Разве нет, а, Соколиный Глаз?

Адресат даже не повернулся, продолжая молча складывать вещи на нарах. Три движения на футболку, четыре – на чистый мундир. Заученный жест превратил скрученный дождевик в уставной сверток, который солдат сразу же отложил к уже сложенным на одеяле.

Вещи Джеки.

На самом деле только теперь до всех дошло, что парень мертв.

26 мая 2211 ESD, 04:38

То, что старший сержант Колин Макнамара был подавлен, было заметно с первого взгляда. Обычно сержант действовал в двух режимах. Как веселый парняга, всегда с анекдотом наперевес, когда ситуация спокойна, – и как сосредоточенный и холодный профессионал. Увы, одаренный природой открытостью и добродушием, он редко когда умел отыгрывать эту вторую роль убедительно. Хотя он дослужился до своего звания честно и никто не ставил под сомнение его компетенцию, взвод время от времени подшучивал над макнамаровой версией непроницаемого лица – сержанта тогда читать было легче, чем вербовочный плакат.

На этот раз он шел так, словно бы нес на плечах амуницию всего отделения, а забота чуть ли не каплями проступала на его лице. Начал говорить только через несколько секунд после того, когда его люди успели замереть в ожидании. Казалось, он борется с каждым словом.

– Соколиный Глаз, Верба и Шкаф. Собирайтесь, идем в гражданский сектор. Полицейская работа. – Он то и дело сжимал и разжимал огромные кулаки.

– Ищем свидетелей? – Соколиный Глаз уже надевал броню.

– Нет.

Слова командира остановили идущего за курткой Вежбовского на полушаге.

– Тогда зачем?..

– Угадай, солнышко. – Проходящая мимо Бьюллер похлопала его по плечу. – Но сделай это по дороге. Удачи.

– Задержание? – Капрал вопросительно приподнял бровь, поглядывая на командира. Тот лишь кивнул.

– Развлекайтесь, – проворчал Торн, полулежа на своих нарах. – Только приготовьтесь к тому, что в вас станут кидать камни. Может, стоило бы взять кого из девочек? Не то чтобы я хотел вме…

– Киса идет с нами, Торн. И не иронизируй, а то и ты пойдешь. – Макнамара не был в настроении для словесных дуэлей с вечным рядовым. Мгновение тишины спокойным, почти беспечным голосом прервал Соколиный Глаз.

– Не переживай, Сорен. – Испанец плавным движением забрал пулемет Шкафа из-под руки рослого солдата, подсовывая ему автомат Ковбоя. – Мы справимся.

Шкаф критично осмотрел более легкое оружие и не сказал ни слова протеста, забросив его себе на плечо.

– Мы едем или идем, сержант? – Вежбовский с чрезмерным вниманием застегивал пряжки брони, стараясь говорить равнодушно. Увы, руки не хотели успокаиваться. В прошлый раз был несчастный случай. Сейчас они идут вооруженными в гражданский квартал с целью задержать подозреваемых. Вернее, арестовывать людей, которых лейтенант Картрайт подозреваемыми посчитает. Небось, гадая по кофейной гуще над списком колонистов, поскольку – а как иначе? Он не слышал о расследовании, а в гарнизоне сплетни расходились молниеносно. Если бы кто-то из солдат имел что-то общее с ведением следствия, новость о таком – купно с тремя взаимопротиворечащими интерпретациями – уже была бы у всех на устах. А поскольку такие новости до них не доходили, значит, они действуют вслепую. Это не могло закончиться добром.

Макнамара должен был это знать. Потому-то – понял вдруг Марчин – он и выбрал именно этот состав команды. Соколиный Глаз мог разрешить почти любую сложную ситуацию, прежде чем та достигла бы взрывоопасного уровня. Шкаф, покидая казарму, становился предельно сосредоточенным и ответственным. Он наверняка не утратит хладнокровия и не станет ни по кому стрелять без веской на то причины, а отсутствие самоконтроля – последнее, что им надо. Киса была медиком, к тому же медиком, которого ассоциировали с предоставленной после первых дней вторжения помощью гражданским. И можно было бы смело сказать, что она находилась на вершине местного списка популярности.

И наконец – он сам: один из самых младших во взводе, выглядящий (рядом с коллегами) словно студент, а не как солдат.

В этом случае такое означало: неопасный, а значит – хороший.

Естественно, риски можно было лишь минимизировать. Мундиры, нашивки с флагом Союзного Колониального Крыла и волчья голова Сорокового полка Колониальной пехоты, броня, шлемы и – прежде всего – оружие сами по себе выстраивали мощную стену на пути к любым миролюбивым дискуссиям.

Особенно если учитывать, что колонисты видели в солдатах убийц.

Особенно если учитывать, что солдаты знали, что среди колонистов есть как минимум один убийца.

* * *

Транспортер, ведомый рукой Шкафа, остановился перед жилой секцией Двенадцатки. Со времени вторжения популяция колонии заметно уменьшилась, потому гражданские использовали только два из трех таких объектов – четырехэтажные длинные бункероподобные строения, созданные по одному образцу, вне зависимости от того, стоять им в пустыне или на полюсе. Третий жилой объект был полностью отдан под гарнизон солдат Картрайт. Это привело к тому, что военная часть колонии опустела – исчез единственный видеокинотеатр, а паб и виртуальный салон перенесли в свободные помещения подальше от превращенных в гарнизон домов. То же самое случилось с большинством прочих помещений, из-за чего «европейскую» сферу Двенадцатки теперь использовали только солдаты, американская же обычно пульсировала жизнью.

Обычно.

Сейчас же транспортер был единственным движущимся объектом на улице. В нормальных обстоятельствах открытый почти с самого утра паб был наглухо заперт, из виртуала тоже не доносилось ни единого звука, а голографическая реклама дискотеки была выключена – кажется, впервые на памяти Вежбовского.

Тихое гудение освещения комплекса совершенно заглушалось однообразным шумом мощного оборудования шахты, которая располагалась в четверти километра от них.

– Никаких резких движений, оружие на плече, шлемы пристегнуть к поясу. – Макнамара оглянулся на идущих следом людей. – Шкаф, следи и будь готов, в случае чего – сирена и стробоскопы, при проблемах – дым; никакой стрельбы без приказа, – проговорил он в комлинк. Пока они ехали, Макнамара не сказал ни слова, то и дело вытягивая и пряча распечатку приказа. А они не спрашивали.

– Принял, жду, – услышали они в наушниках голос пулеметчика. – Пока тихо.

Киса проехалась рукой по светлым волосам и поправила висящий на плече автомат. Вежбовский почти чувствовал ее обеспокоенность.

– Куда теперь, сержант? Что мы им скажем?

– У застреленного Шона О’Рейли был старший брат, Вильям. – Командир не пойми в который раз вынул из кармана форменной куртки мятую распечатку и пробежался по ней взглядом. – Он – наш подозреваемый.

– Забираем его среди ночи, потому что он – родственник ребенка? – Вежбовский скривился, качая головой. – Это немного… – он не сразу смог подобрать нужное слово, – …странно.

Макнамара посмотрел на вход. Рядовой оглянулся в поисках поддержки. Взгляд его встретился со взглядом Кисы, но в ее глазах он нашел только отражение собственной неуверенности.

Соколиный Глаз смотрел вверх, одновременно пристегивая шлем к разгрузке.

– Почти никто не спит. Они следят за нами. – Его взгляд прошелся по непрозрачным снаружи окнам.

Колонисты всегда держались вместе – обычно в отдаленных и враждебных местах по-другому и не бывает. Чувство общности в таких условиях возникает автоматически. Не важно, какие трения существуют между людьми – в решающие моменты они всегда вместе против всего мира.

Особенно если этот мир представлен вооруженными враждебными солдатами.

– Мы ничего другого и не ожидали. – Мощный сержант тихо вздохнул. – Пойдемте, побыстрее это закончим.

Коридоры жилого здания являли собой результат многолетних попыток выстроить подобие настоящего дома. На стене – магнитная доска с десятком снимков, графиком дежурств по уборке, сделанным ровным почерком, и несколькими детскими рисунками. В местах, где ранее было ныне демонтированное оборудование терраморфинга, стояли пластиковые вазоны с убогими, хотя и со следами тщательного ухода, фиолетовыми цветочками. Рядом – ярко-синяя лейка и несколько бутылок, наполненных темной жидкостью.

На металлическом полу лежал темно-зеленый палас, а рядом с входом – потрепанная тряпка с узором из трилистников.

Вежбовский мысленно ухмыльнулся, глядя, как Макнамара, Соколиный Глаз и Киса по очереди вытирают ноги. Сам он было уверенно переступил через нее. Черный след подошвы появился на паласе. Но едва рядовой уверился, что никто на него не смотрит – быстро вытер подошвы об истрепанную материю.

Дверь комнаты 17А отличалась только старой, сделанной под дерево табличкой, где было написано, что тут живут А. и М. О’Рейли.

– Ведем себя спокойно, но решительно. Никто не тянется за оружием без явного приказа. Мужик может оказаться нервным, он недавно получил известие о смерти сына. Так что – без резких движений. Если местные начнут валандаться по коридору, мы вежливо просим их вернуться в помещения. И внимательней, где-то здесь может оказаться человек, который пристукнул Джеки.

– Так точно. Синтия, останься с сержантом. Марчин – займись той стороной. – Капрал легонько хлопнул Вежбовского по плечу. – Просто помни, что они нас боятся. И от страха могут сделать довольно глупые вещи. Не перепутай их с явной угрозой.

– Ясно. – Марчин быстро кивнул.

– И успокойся. Это не арест, только привод на допрос, рутина. Было убийство, мы проверяем возможные связи. Ничего не случится.

– Ясно. – Вежбовский скривился в чем-то, что с натяжкой могло сойти за уверенную улыбку. И что может случиться? – убеждал он сам себя. Будут мешать? Может, Щенок и был прав, может, нужно перестать цацкаться, пригрозить – и наступит мир? В конце концов, у них же оружие. И это у них убили человека, в то время как смерть ребенка – просто несчастный случай.

Так почему же сержант так трясется?

Им пришлось позвонить трижды, прежде чем дверь открылась. В проеме встал мужчина лет пятидесяти в свободной рубахе с давно уже выцветшими узорами и в рабочих штанах. На левом предплечье его был повязан черный платок. Седеющие рыжие волосы зачесаны набок, а в уголках бледно-зеленых глаз возраст вырезал характерные «куриные лапки». Наверное, он был веселым человеком. Но сейчас он не улыбался.

– Чего нужно?

– Добрый вечер, меня зовут сержант Макнамара, мы пришли по делу вашего сына.

– Того, которого вы убили, или того, которого убить собираетесь? – Мужчина смотрел на вторгшихся враждебно, почти с вызовом.

– Вильяма О’Рейли. – Сержант не дал себя спровоцировать и сохранил вежливый тон. Двумя пальцами залез в карман и вынул листок с приказом. – Я должен допросить его в качестве свидетеля. В гарнизоне. Мне очень жаль.

Мартин О’Рейли короткий миг играл желваками, и Вежбовский думал, что он бросится на Макнамару. Стой спокойно, сказал ему неподвижный взгляд Соколиного Глаза через разделяющие их три метра.

Сержант даже не вздрогнул.

– Мне и правда очень жаль, господин О’Рейли. Это просто допрос. Я лично позабочусь, чтобы ваш сын пребывал у нас как можно меньше времени. Я знаю, что вам сейчас тяжело.

– Вы ничего не знаете. Ничего. – Казалось, что мужчина в дверях осунулся, словно бы вдруг потерял добрых десять сантиметров роста. Только покачал головой. – Вильяма нет дома. И я не знаю, куда он пошел, – буркнул еще, отворачиваясь от солдат. Вытер глаза рукой.

– Вы понимаете, что мы должны…

– Сделайте это быстро. – Мартин О’Рейли отступил в комнату. – И проваливайте с моих глаз.

Фрагмент помещения, который Вежбовский сумел увидеть, был смесью функциональности и массы стилизованных под древности мелочей. Со стены смотрели актеры из двадцать первого века, а рядом с комплектом виртуали стояла коллекция книг из очень убедительной стилизации под бумагу. Лампы прятались под большими абажурами, а искусственный палас был покрыт узорчатым ковром.

Макнамара жестом приказал двум солдатам остаться в коридоре, а сам с Кисой вошел внутрь.

Вышли они секунд через тридцать. Одни: похоже, молодой О’Рейли учуял проблемы и исчез с глаз долой. Однако ни сержант, ни Киса не казались расстроенными.

Они уже были в коридоре, когда услышали выстрел. Секундой позже отозвался Шкаф от транспортера.

– Сержант, у нас проблемы.

– Шкаф, говори.

– Огонь по транспортеру. Неопасный, ручное оружие. Тактически ловлю источник в воротах шахты, двести пятьдесят четыре метра, готов открыть огонь. – Шкаф говорил спокойно и по делу. – Приказы?

– Ждать. Никаких наступательных действий! – почти крикнул Макнамара.

– Понял, огня не открывать.

Макнамара кивнул и вздохнул, хотя пулеметчик, закрытый в брюхе транспортера, не мог этого видеть. Больше двухсот метров… демонстрация, не больше, мелькнуло в голове Вежбовского. Военный не стал бы стрелять по транспортеру из автомата. А если бы делал это, то хотя бы позаботился о том, чтобы тактический блок машины – по сути, слишком глупый со времени отключения ИИ – не имел шанса прицелиться в него. А значит, гражданский. А гражданский на таком расстоянии не опасен.

– Выходим. – Сержант взглянул на Соколиного Глаза, который ждал под дверью. – Спокойно. Оружие на плече. Словно ничего не случилось.

Капрал кивнул и первым вышел наружу.

Нового выстрела не было ни тогда, ни позже, когда уже вся четверка оказалась на улице. Преодолеть десяток метров до машины заняло у них неполных пять секунд. Вежбовский поймал себя на том, что постоянно поглядывает в сторону больших ворот шахты. Несмотря на весь опыт, понимание, что кто-то как раз может целиться в них, приводило к тому, что он почувствовал себя в безопасности, только когда добрался до транспортера.

– У них есть оружие! – Машина двинулась в тот самый момент, когда Киса тяжело опустилась на сиденье. – Что теперь?

Сержант как раз продвигался к своему сиденью, а потому не ответил. Зато отозвался Соколиный Глаз.

– Наверняка какое-то случайное оружие с гражданским снаряжением, может – несколько пистолетов. Они даже не поцарапают нам броню. Было ведь ясно, что кое-что они точно припрятали, Синтия. Хуже, что они это использовали.

– Конечно хуже, – вскинулся Вежбовский. – Теперь несколько героев постреляют по нам, а мы станем ходить и повышать свою популярность полной броней и пальцами на спусковых крючках.

– Им, Марчин, уже ничего не следует больше делать. – Соколиный Глаз взглянул на точку связи с командованием и на сидящего там Макнамару. – Сержант как раз докладывает об инциденте. Лейтенант Картрайт будет знать, откуда произведен выстрел. Также она знает, что у ворот шахты всегда есть охрана. Зарегистрированная. Они должны были видеть стрелявшего. Но его никто не схватил и никто не вызвал нас. Значит, они посчитали, что мы его не видели.

– И что теперь?

– Теперь… Наверняка лейтенант посчитает, что хорошо бы поискать свидетелей нападения на нас. Будет легче, чем искать убийцу, о котором мы ничего не знаем.

26 мая 2211 ESD, 05:26

Рассвет на Болоте мало отличался от ночи. Просто небо из черного становилось серо-стальным. Во всей Двенадцатке освещение перешло в режим «дневной». Где-то точно рассчитали уровень мощности, при котором видно, что лампы включены – и одновременно это нисколько не улучшало видимость.

Картрайт приказала всему персоналу выйти наружу, и теперь ночная смена шахты молча смотрела, как транспортер вкатывается на площадь за воротами в сопровождении первого и второго отделений.

Тридцать шесть человек. Мужчины и женщины, охранники с ворот, операторы тяжелого оборудования, контролеры среды, техники, администрация.

Картрайт обогнала свой отряд и подошла к стоящему перед ними бригадиру смены. Питер Дюваль, кажется, так его звали. Бородатый великан в синем рабочем комбинезоне. Спокойный, мощный человек, прекрасный руководитель, очень уважаемый во всей Двенадцатке. Лейтенант доходила гражданскому едва-едва до груди, что вызвало несколько ухмылок среди горняков.

Сам Дюваль сохранял совершенно каменное лицо.

– Приветствую. – Голос Джейн Картрайт мог бы резать сталь. – Мне жаль, что приходится действовать таким образом, но, как вы наверняка знаете, ситуация непростая.

– Вы имеете в виду убийства.

– Я имею в виду смерть двух людей, верно, но не только. Час тому кто-то обстрелял моих людей. С территории шахты.

Вежбовский успел несколько раз вздохнуть, прежде чем бригадир ответил:

– Наверное, это какая-то ошибка. Никто из моих людей не мог бы…

– Это не была ошибка. – Она не дала ему закончить. – А поскольку в это время вы были ответственны за шахту, то я обращаюсь именно к вам. Как полагаю, кто-то был на посту охраны?

– Но, лейтенант, из-за сокращенного личного состава смены… – Дювалю снова не дали закончить. На этот раз его прервала Исакссон, которая, словно бомба, выпала из транспортера и подбежала к Картрайт. Щенок и Бьюллер вопросительно переглянулись и почти одновременно пожали плечами. Торн тяжело вздохнул. Вежбовский нахмурился, безрезультатно пытаясь уловить слова из приглушенного доклада связистки. СиДжей явно нервничал – переступал с ноги на ногу и легко сжимал и разжимал кулаки.

Лейтенант о чем-то переспросила тихо, а потом кивнула, выслушав ответ рядовой. Наконец повернулась к Дювалю.

– …Вы говорили что-то о проблемах? – Смена тона была почти неуловима для того, кто не знал Джейн Картрайт достаточно хорошо. Но Марчин опознал ее безошибочно. Состояние принятого решения.

– Честно говоря, госпожа лейтенант, мы не ставим людей на воротах. Нет причин, а смены и так слишком малы, чтобы управляться на шахте. – Дюваль говорил неуверенно, словно бы медленнее и с раздумьями. Должно быть, догадался, что доклад Исакссон не был слишком хорошим.

– Понимаю, – кивнула она головой. – Именно этого я и ожидала. Сержант Ниеми?

Командир второго отделения, почти беловолосая финка выступила из шеренги.

– Прошу арестовать пятерых по своему выбору.

Солдаты переглянулись. Кто-то тряхнул головой, словно не до конца поверив в то, что услышал. У стоящего рядом с Вежбовским Щенком вырвалось тихое ругательство. Группа горняков заволновалась, и среди возбужденного перешептывания послышалось несколько более грозных протестов. Картрайт прошлась вдоль первого ряда гражданских.

– Я убеждена, что в таком небольшом сообществе новости расходятся быстро. – Слова лейтенанта перекрывали отдаваемые тихим голосом приказы Ниеми. – Но если уж нет подозреваемых… У вас двадцать четыре часа для того, чтобы выдать мне виновников. В противном случае последствия ощутят на себе те, кого мы арестуем сегодня.

Одна, вторая, а потом и остальные персоны были выделены из группы. Это не могло пойти гладко. Колонисты привыкли к сложной жизни, привыкли сопротивляться тяжелым, потенциально смертельным условиям, которые царят в других мирах. Они смотрели на вооруженных и бронированных солдат скорее с уважением, чем со страхом. А теперь и это уважение таяло на глазах.

Кто-то оттолкнул подходившего О’Баннона. Солдат отреагировал инстинктивно, как на обучении. Шаг назад, ствол – на людей. От выстрела остановился только в последний момент, замерев от громогласного: «Стой!» Ниеми. Второй гражданский уже держал в руках тяжелый и неприятно угловатый пробойник. Третий как раз двигался на помощь коллегам, когда столкнулся с гигантским, широким в плечах Нива. Приклад оружия пулеметчика описал короткую дугу и ударил горняка в лицо, повалив на землю. Отделение Вежбовского тоже начало реагировать. Шкаф уже двинулся вперед, а СиДжей как раз неуверенно поднимал автомат, когда Соколиный Глаз положил ему руку на плечо.

– Ну что? Что? – Рядовой почти крикнул, с претензией глядя на испанца.

Зато по-настоящему крикнул Макнамара.

– Никто не двигается без приказа! – Голос сержанта остановил солдат на половине шага. По неизвестным причинам замерли и горняки.

– Вы прикажете им открыть огонь, лейтенант? – Дюваль все еще стоял за три шага от Картрайт. Не смотрел на колонистов, даже не оглядывался на них, словно бы и так прекрасно знал, что именно случилось. – И они поубивают моих людей только за то, что те не видели, кто это сделал?

– Я сделаю это, господин Дюваль, если вы станете препятствовать мне в выполнении своих обязанностей. Я и правда это сделаю.

Никто не двинулся. Картрайт прошлась взглядом по беспокойной группе за спиной у бригадира смены.

– Но я не хочу боя. Выберите пятерых сами. Кого посчитаете нужным. Или – виновного. На ваш выбор. Сержант, возьмите людей! – Солдаты, уже смешавшиеся с горняками, медленно отступили к транспортеру. – Одна минута, господин Дюваль. И это мое последнее предложение.

* * *

Удивительным было то, насколько послушно горняки выполняли распоряжения Питера Дюваля – и отсутствие каких-либо комментариев с их стороны. Пятерых, которые должны были стать заключенными, выбрали почти моментально, без споров и ссор.

– Вот это я понимаю, – фыркнул Щенок, когда горняки входили в транспортер. – Они должны понимать, что не стоит делать из нас идиотов.

– Взятие заложников – не лучшая идея, хотя я в этом особо и не разбираюсь. – Торн прошелся взглядом по оставшимся гражданским, сгрудившимся на площади. Группа их почти излучала враждебность, и единственным, что, казалось, сдерживает открытую агрессию, было присутствие самого Дюваля. Бригадир что-то говорил своим людям, а те слушали – по крайней мере, так казалось.

– У Картрайт не было выхода. – Бьюллер пожала плечами. – Они укрывают преступника и даже не пытаются это маскировать. Если кто-то выскочит – я первая всажу в него серию, а потом уж как-нибудь объяснюсь с начальством.

– Мир дрожит от твоей решительности.

– Заткнись.

– Но, знаешь, она пригодится. – Рядовой глянул на Бьюллер, и стоящий рядом Вежбовский подумал, что в Торне что-то проснулось, будто вечный кандидат в сержанты, каким его видели Макнамара и Соколиный Глаз, выглянул из-за того образа, которым он часто прикрывался. – Мы теряем контроль. Все теперь ускорится, и вскоре ничего уже не удастся удержать. И тогда у тебя и правда будет возможность пострелять.

Женщина только фыркнула и покачала головой. Но больше не сказала ничего, молча поглядывая на исчезающих внутри транспортера горняков.

* * *

Лавина.

Марчин Вежбовский никогда не видел настоящей лавины, но много о них слышал, еще на учебе. Видел также голопроекции.

Сначала катится несколько камешков, их можно даже не заметить. Но они подталкивают остальные, пока их не становится столько, что они сметают все на своем пути. Он отчего-то никогда не мог представить себе тот момент, когда из нескольких камешков возникает уничтожающая людей и машины волна, которая сметает с дороги даже шестидесятитонные «спартаны», разбрасывая их, словно пластиковые игрушечные танки – небрежно, вверх брюхом или с сорванными башнями.

Теперь поляк смотрел на лица оставшихся на площади гражданских, слушал приказы Макнамары и Ниеми, шум мотора транспортера и тихие проклятия Щенка.

И слышал отзвук трущихся друг о друга камней.

* * *

Исакссон сказала им, только когда они добрались до гарнизона. «Глазки» что-то зафиксировали, больше чем пятиминутный контакт. Естественно, им уже случалось ошибаться, особенно на Болоте, где сенсоры и вообще вели себя немного безумно. Но как-то никто не верил, что это – именно такой случай.

Они едва успели разместить арестованных в двух помещениях, предназначенных под камеры, а уже отправлялись на патрулирование.

Патруль достался третьему отделению. Команда Санчеса приняла приказ почти с энтузиазмом, хотя он означал блуждание в тумане, основываясь исключительно на переданных по рации координатах. Причем координатах достаточно неточных, поскольку никто не мог гарантировать, что «глазки» отзовутся снова. Но это была нормальная боевая ситуация. Было понятно, как поступать: враг – это тактическая ситуация, информация о поддержке, территория, вооружение, погодные условия.

Известно, что делать, когда враг появляется на прицеле.

Люди Макнамары, должные остаться в Двенадцатке, к своей задаче подошли по-разному. Бьюллер казалась довольной, что ей не придется выходить в поле, Щенок открыто радовался. В свою очередь, Торн просто пожал плечами, а Шкаф негромко разговаривал с Кисой, которая, казалось, предпочла бы патруль, чем оставаться охранять заключенных. СиДжей, собственно, и так был в патруле, поскольку ему пришлось сменить Кудлатого при сенсорах в контрольном зале, и там же исчезли Картрайт и Макнамара. Последний, уходя, обменялся парой фраз с Соколиным Глазом.

Началось, едва они только вышли из помещения.

– Может, уже стоило бы вызвать подкрепление, а? – Бьюллер воткнула взгляд в дверь, за которой исчез весь командный состав взвода. – Может, стоит наконец об этом подумать?

– У лейтенанта, полагаю, есть свои причины… – начал Соколиный Глаз.

– Знаешь, где я видал ее причины? Глупая баба просто не хочет, чтобы кто-то подумал, что она не справится. Потому что она должна доказать – один бог знает кому, – что она настоящий солдат, а не обычная идиотка с синдромом отсутствия яиц!

– Джейн.

– Не джейнкай мне, Соколиный Глаз, ты знаешь, что я права! Меня это уже достало. Где, сука, наша подмога? Что еще должно случиться, чтобы Картрайт соизволила наконец ее вызвать? Атака бронедивизии? Стратегический налет?

Она вздохнула поглубже и с вызовом посмотрела на капрала. Тот молчал.

– Знаешь, Соколиный Глаз, Картрайт неплохо справляется. – Шкаф внимательно смотрел на свои руки. – Но это, полагаю, тянет на вызов подкрепления, особенно если учитывать, что у нас тут вероятность вражеской атаки.

– Я знаю, как это выглядит. Но Картрайт – не дура. – Капрал не повысил голоса. – Она знает, как выглядит ситуация. Она была с нами, когда едва не дошло до бунта.

– Мне кажется, что она и правда верит, что заложники подействуют. – Киса говорила так тихо, что сидящий рядом Вежбовский едва ее слышал.

– Не знаю. Не думаю. – Рядовой вспомнил неприятное чувство, которое он испытал перед шахтой. – У нас просто все меньше возможностей.

– Меньше?

– Меньше, поскольку мы должны отреагировать – и они тоже должны. С момента несчастного случая все идет одно за другим. – Марчин тряхнул головой. – Как в лавине.

– Меньше, потому что никто не позволил нам действовать как должно. – Щенок каким-то чудом услышал приглушенный разговор. – Мы должны были им навалять, а не играться в то, чтобы гладить их по головкам.

– Щенок прав. Шлепни мы одного-второго – и больше никому не пришло бы в голову идти на нас с молотками. Аргумент в восемь миллиметров действует прекрасно. – Бьюллер похлопала по своему автомату.

– Ну да, – вмешался Торн, который пока что сидел тихо. – Мы случайно подстрелили одного, те убили одного из наших. Я просто уверен, что если прихлопнуть одного-двух – они успокоятся. В конце концов, они ведь уже именно так и поступали.

– Они убили одного из наших! – Щенок ударил кулаком по шлему, что лежал рядом на столике.

– Ага, а мы теперь убьем одного из них. А потом повесим наш знак на стену в их домах.

– Торн…

Дискуссию оборвала открывшаяся дверь. Мгновенно. Когда у солдата появляется повод для недовольства, каждый может бурчать на командиров. Но никто в здравом уме не станет делать этого в их присутствии. Когда командир выполняет свою работу – он вне критики. Даже балансирующая на грани ярости Бьюллер и Щенок, с его невоздержанным языком, прекрасно понимали это правило. Потому Колин Макнамара вошел в идеально тихую комнату.

– Капрал, отделение – на посты вокруг гарнизона. Выдать амуницию против бунтов, я скоро к вам присоединюсь.

Соколиный Глаз без единого слова пошел к выходу.

– Кто-то к нам лезет? – Семь голов одновременно развернулись к сержанту.

– Нет.

Кто-то, кажется, Бьюллер, тихо выругался. Щенок только хихикнул, но тотчас же задавил смех. Шкаф потянулся за шлемом.

Соколиный Глаз только кивнул, а когда командир отвернулся и затворил дверь, уже отдавал приказы.

– Роберт и Джейн. Второе остается внутри следить за задержанными. За приказами – к сержанту Ниеми. Остальные – за мной, сперва за амуницией, потом наружу.

– Вот уж спасибо, – буркнул саркастично Щенок. – Именно этого мне и не хватало.

– Ну тебе и так неплохо. – Вежбовский с легкой завистью смотрел на тех, кто оставался в казармах. – Тут-то наверняка ничего не случится.

– Разъяренные горняки и запрет что-либо предпринимать. Ты знаешь Ниеми, даже пошутить будет нельзя. – Солдат пожал плечами. – Поменяемся?

– На пост снаружи в условиях, когда враг кружит неподалеку, а местные жаждут крови? В любой момент.

– Просто не стой на видном месте. Хотя, возможно, это просто моя дурацкая мысль, – иронично скривился Щенок.

– Я над этим подумаю. – Марчин обернулся и двинулся вслед за выходящими. – Развлекайся, – обронил еще через плечо.

* * *

Первые десять минут на своем посту неподалеку от входа в казармы поляк представлял себе американских стрелков, которые тихо занимают позиции на лучших наблюдательных пунктах Двенадцатки. Ни один из визуальных фильтров не находил контакты, но подсознание было сильнее. Он почти слышал металлический звук вкладываемого в ствол патрона и тихий шум работающей оптики. Почти мог увидеть собственную фигуру в окуляре прицела.

Он перетасовал карты, но из-за нервов упустил колоду, та рассыпалась вокруг. Он думал, что подобрал все карты, но когда просматривал их позже, оказалось, что не хватает короля червей. Потерянная карта не могла быть хорошим предсказанием.

«Глупости», – одернул он сознание, то и дело подбрасывающее ему неспокойные видения. В Двенадцатке была только группа гражданских, а врагу пришлось бы пересечь периметр, к тому же на пятки ему должны были наступать люди Санчеса. Несколько раз повторенные себе шепотом эти аргументы в конце концов подействовали – а может, у него просто поднялся уровень усвоения адреналина; следующие полчаса Вежбовский провел почти скучая, глядя на гипнотически помигивающие огоньки на башне шахты.

Он закурил. В поле такое было недопустимым, но тут, во-первых, был день, а во-вторых, он не думал, что сигарета указала бы его положение какому-то снайперу.

Через полчаса командование принял Макнамара. Обменялся несколькими словами с Соколиным Глазом, но радио не транслировало, о чем именно они говорили.

Ровно в девять в воздухе повис басовый гул охлаждающей системы генераторов шахты, начинающей очередную смену.

Кто-то – кажется, Шкаф – начал тихо посвистывать, не выключив микрофон. Через миг к звуку присоединилось ритмичное пощелкивание Кисы. Вежбовский поддержал их царапаньем ногтя по микрофону. СиДжей тихонько подтянул в такт.

Они сыграли «Серую Стражницу» и «Вернусь перед праздниками». Не хватало только вокала.

* * *

Они пришли как раз в тот момент, когда о них уже перестали и думать. Не шумели там характерным нервным образом, как обычно поступает неуверенная в себе группа людей, чтобы придать себе отваги. Несколько из них несли какой-то инструмент, но большинство шли с пустыми руками. Решительным, ровным темпом, без промедлений, которые случаются, когда решительная на вид группа может отступить перед столкновением.

Примерно сто пятьдесят человек. Не слишком-то много для широких улиц колонии, но каким-то образом они создавали толпу. Радио Вежбовского откликалось неуверенными вопросами, когда очередные солдаты видели молчаливую процессию.

– Сержант? – Киса шевельнулась на своем посту, силясь перехватить взгляд Макнамары.

– Не вижу огнестрельного оружия, но в такой группе могу и ошибаться. Приказы? – Шкаф энергичным шагом вышел из-за угла через несколько секунд после вопроса девушки. Оружие пулеметчика было без многофункционального гранатомета, а значит, Шкаф не располагал даже скромным набором из четырех зарядов, не предназначенных для убийства. Но в этот момент, казалось, он особо этим не заморачивался.

– С той стороны никого. Жду, – раздался в наушниках голос Соколиного Глаза, стоящего по другую сторону здания.

– Ждать. Готовность, но никто не направляет на них оружие. Не целимся. – Рослый сержант медленно выдвинулся со своего места навстречу приближающимся людям. – Командование, тут от ста до ста пятидесяти контактов, гражданские, нет видимого оружия, – передал по открытому каналу и двинулся к идущей группе.

Киса глянула на Вежбовского несколько испуганно, а рядовой невольно сжал руку на оружии. Еще зафиксировал, что сбоку чуть шевельнулся ствол пулемета в руке Шкафа. Марчин догадывался, что они оба думают примерно то же, что и он.

Через минуту они окружат командира, и невозможно будет вести огонь, и тогда их останется пятеро против более чем сотни колонистов.

Но те вдруг притормозили.

До того шли с постоянной скоростью, но когда Макнамара встал напротив них, сбили шаг, а потом и остановились в нескольких шагах от него, несмотря на то что сержант продолжал держать оружие на плече, выставив обе руки ладонями вперед в их сторону. А может, именно поэтому они и остановились?

Рядовой тряхнул головой с недоверием и ослабил хватку на оружии, глядя на обмен фразами между Колином Макнамарой и несколькими самыми громкими гражданскими. С расстояния более чем в тридцать шагов он толком не слышал, о чем командир говорит с пришедшими. Порой кто-то кричал что-то неясное, а несколько человек подхватывали эти вопли, но отдельных слов было не разобрать. Некоторые жестикулировали.

Кто-то выступил вперед, но, заметив, что он один, заколебался и отступил.

В десятке метров от Марчина направленный в землю ствол пулемета Шкафа подпрыгнул на миг, но снова опустился и стал легонько двигаться из стороны в сторону, вслед за взглядом высматривающего угрозы солдата. Киса нервно закусила губу, поглядывая то на Макнамару, то на Вежбовского.

Парадоксальным образом ее неуверенность приводила к тому, что поляк почувствовал себя лучше. Она словно помогала его собственной неуверенности: он знал, что не только он колеблется. В группе охраны только она и думала как Вежбовский.

Макнамара был сержантом, к тому же куда старше по возрасту, чем рядовой. Всегда казалось, что он знает, что делать. Более того, в сложных ситуациях он не колебался. Это была черта, которая пробуждала зависть Вежбовского, но одновременно делала командира существом совершенно иного вида. Впрочем, точно так же было и с Соколиным Глазом, который казался – несмотря на спокойный голос и примирительный тон – несколько и не человеком уже.

Шкаф… Шкаф, когда покидал гарнизон, становился машиной для ведения войны, лишенной человеческих чувств, послушной приказам безо всяких раздумий. Он и Вайсс с этой точки зрения были похожими – казались ответом на молитвы фронтовых офицеров об идеальных солдатах.

Среди этих людей Киса была… нормальной. Порой боялась, не понимала некоторых вещей, нервничала, совершала ошибки. И если Марчин к некоторым людям чувствовал уважение и считался с их мнением, то Кису он просто любил.

Он махнул Кисе, рассчитывая, что его улыбка будет воспринята как успокаивающая. И это, кажется, подействовало, потому что девушка улыбнулась в ответ.

И как раз тогда дверь гарнизона отворилась.

– Оба за мной. – Картрайт, проходя мимо, даже не взглянула на них. Киса только шевельнула губами в немом «упс», и они направились за быстро идущей лейтенантом.

На лейтенанте были шлем и броня, а на плече – автомат. Гражданские узнали ее, только когда вся троица приблизилась на несколько шагов.

– Отпусти О’Коннелов!

– Пришла наконец!

– И Маллигана!

– Глупая девка!

Группа двинулась в ее сторону, но сейчас же сбилась с шага, когда ведущие поняли, что им пришлось бы столкнуться с неподвижно стоящим сержантом. Киса неуверенно приподняла ствол, продолжая, впрочем, целиться в землю. Вежбовский нервно прошелся взглядом по демонстрантам. Теперь, когда он был ближе, замечал больше подробностей, но совершенно утратил контроль за ситуацией в целом.

Например, только теперь он заметил, что каждый из горняков носит на руке зеленую повязку. Живой цвет пробуждал воспоминания о куске половой тряпки в жилой секции – до того, как по той прошлись грязные подошвы.

– Сержант. – Картрайт встала рядом с Макнамарой. Солдат кивнул и отступил на полшага.

Хотя из-за брони и шлема она казалась больше, Джейн Картрайт рядом с сержантом все еще выглядела как ребенок. В противоположность сержанту, она не делала никаких жестов. Стояла выпрямившись, с заложенными за спину руками, молча всматриваясь в стоящую напротив толпу.

Однако по какой-то причине колонисты перестали покрикивать, и постепенно на улице воцарилась тишина, нарушаемая лишь работающими вдали механизмами шахты.

– Ваш протест отмечен, – начала лейтенант, – и я опасаюсь, что вы ничего не можете им достигнуть. Задержанные будут освобождены, едва только мне будет выдан виновный в нападении на моих людей.

– Они ни в чем не виноваты! – крикнул кто-то, и несколько голосов сразу же к нему присоединились.

– Это преступные условия!

– Выпустите их!

– Да к чертям вашу херовую справедливость!

– Если кто думает, что демонстрация повлияет на мои решения, то он ошибается. – Картрайт продолжала, не повышая голос, но среди криков ее наверняка мало кто слышал.

– Валите из нашего дома!

– Забирай своих шавок!

Кто-то бросил камень, который пролетел между Макнамарой и стоящей в паре шагов перед ним офицером.

Картрайт не отреагировала.

– Мы не желаем силовых решений. Расходитесь по домам и придите небольшой группой – тогда мы поговорим, – продолжала она тем же тоном.

Очередной камень – вернее, как заметил Вежбовский, кусок металла – вылетел из толпы. Этот был точнее. Киса охнула и покачнулась после удара в шлем.

– Вард, короткую очередь над головами. – Офицер отступила на шаг.

– Шкаф, н… – Серия из пулемета оборвала сержанта на полуслове. Толпа заволновалась. Несколько человек упали на землю, некоторые принялись убегать. С десяток двинулись вперед.

Марчин перезарядил гранатомет на спецзаряды и выстрелил в бегущего на него шефа энергетического подразделения Двенадцатки. С нескольких шагов он не мог промазать. Мужчина сложился пополам, когда резиновая пуля ударила его в живот. Бегущий за ним Боб, хозяин паба на главной улице, споткнулся и растянулся на мокром бетоне улицы. Чуть дальше Макнамара сделал короткий шаг вперед, встав между нападавшими и Картрайт. Первому он выстрелил спецзарядом в грудь почти в упор. Гражданский полетел назад, выплюнув облачко крови. Следующий замахнулся на сержанта ключом, но попал в броню. Солдат ударил его металлическим прикладом автомата, вызвав короткий вскрик.

Вежбовский еще увидел, как напуганная Киса, лежа на земле, стреляет в наклоняющегося над ней великана в синей защитной каске. Должно быть, заряд попал в подбородок, потому что голова мужчины подпрыгнула, словно ударенная молотом.

Еще одна серия Шкафа разодрала воздух, а над толпой пронеслась светлая линия «каждый пятый – трассирующий».

– Прекратить огонь! Всем, кроме Варда, прекратить огонь! – Поляк услышал в наушниках крик Картрайт. Кусок металлической трубы, крутясь, вылетел из толпы и со звоном ударил его в броню. Он выстрелил еще одной резиновой пулей, неприцельно, просто в направлении врага. И тогда что-то тяжелое ударило его в лоб, сразу под краем шлема. Он осел на одно колено, сражаясь с разноцветными искрами перед глазами.

Чувствовал, как подгибаются ноги, и с трудом удержался на четвереньках. Пару раз моргнул, но резкость зрения не вернулась. К счастью, мир вокруг тоже притормозил.

По радио он слышал крики второй части отделения, что приближалась на подмогу.

Где-то сбоку появился Соколиный Глаз, миновал его и побежал к Кисе.

Макнамара, который использовал уже все спецзаряды, стрелял в воздух боевыми. Все время шел вперед, и толпа, шаг за шагом, отступала перед ним.

Лежащая Киса ползла на локтях в сторону гарнизона, все время что-то крича.

Со стороны Болота, над туманом, встал красный отсвет.

Несколько секунд Вежбовский прикидывал, результат ли это полученного им удара, но, похоже, остальные тоже это заметили. Соколиный Глаз замер над лежащей Кисой, глядя то на Болото, то на командира. Картрайт начала что-то говорить в комлинк, прижимая ладонь к уху. Шкаф двинулся в ее сторону, меняя обойму.

Выстрел раздался примерно тогда.

Марчин даже не услышал его в тарахтенье оружия Макнамары.

Лейтенант просто вдруг рухнула на землю, прямо под ноги подбегающему пулеметчику. Тот остановился, что-то крикнул Кисе и дал длинную очередь над головами демонстрантов. Еще несколько человек бросились наутек, а увидев, как тает толпа, побежали и остальные. Оружие Шкафа выплевывало новые и новые серии, а солдат уже не слишком следил за тем, чтобы пули проходили на безопасном расстоянии над их головами.

Киса, с помощью Соколиного Глаза, поднялась и добралась до Картрайт. Кто-то, должно быть, выпустил дымовую гранату, потому что все начала затягивать серость.

Над Болотом, высоко, вставало красное зарево.

* * *

Они отступили к гарнизону под прикрытием группы Соколиного Глаза, хотя, если честно, поддержка уже была не нужна. На улице Двенадцатки осталось только с десяток раненых, за которыми пока что никто не возвращался.

– Киса, займись лейтенантом. Щенок и Шкаф, помогите перенести ее в госпиталь. – Макнамара подтолкнул обоих солдат в сторону стоящей на коленях Кисы, которая пыталась отстегнуть ремни брони командира. – Исакссон, что там, черт побери, происходит? – добавил он, и только через несколько секунд ошеломленный Вежбовский понял, что теперь командир говорит в коммуникатор. Сержант замер на миг, похоже, слушая ответ. Медленно кивнул. Стоящий в открытых дверях гарнизона Соколиный Глаз развернулся в их сторону.

– Приказы?

– Задело шею. Скверная рана, господин сержант, но, к счастью, не смертельная. – Киса остановилась, пропуская несущих Картрайт. Руки медика были в крови почти по запястья. – Или полный лопух, или невероятный стрелок. – Она покачала головой. – Некоторое время она не встанет, – сказала и побежала вслед удаляющимся Щенку и Шкафу.

– Возьму Шкафа, и выйдем наружу. – Торн показал удивительный для него самоконтроль.

Гигантский сержант несколько секунд стоял неподвижно. Его взгляд переходил от исчезающей в коридоре Кисы по Соколиному Глазу к растворенным дверям, за которыми была видна спина пулеметчика. Наконец он дважды кивнул, словно пытался сам себя убедить в принимаемом решении.

– Соколиный Глаз, давай наружу, принимаешь Шкафа и Торна. Верба… останься тут, контролируй вход, но изнутри. Исакссон, – бросил он в комлинк, выдвигаясь в сторону комнаты командования. – Дай мне связь с батальоном.

– Лейтенант… – Соколиный Глаз замер в дверях.

– Да нахрен. У Санчеса потери. У нас – беспорядки. Я вызываю подкрепление.

* * *

Они прилетели, может, часом позже, когда потрепанное отделение Санчеса как раз пересекало периметр под прикрытием едва волокущегося транспортера, Соколиного Глаза, Торна и Шкафа. А также Малого, которого вытянули из мастерской.

Два «драккара», сорок человек.

Марчин со своего поста смотрел, как из чрев машин выкатываются бронетранспортеры, как перед зданием гарнизона возникают оборонительные точки двух полных взводов пехоты.

Лейтенант Кунне, ими командовавший, ничем не отличался от своих подчиненных. Полная броня, шлем, автомат. Он явно не был одним из тех штабных стратегов, героев многочисленных солдатских анекдотов. Макнамара ждал его рядом с контролируемой Вежбовским дверью.

– Сэр.

– Как понимаю, полный рапорт, касающийся предпринятых действий, находится в командном центре? Где лейтенант Картрайт? – Кунне чуть притормозил, проходя рядом с сержантом.

– Так точно, все логи на месте. Сейчас обязанности командира выполняю я. Лейтенант Картрайт была подстрелена во время бунта. Находится в госпитале. – Оба они миновали Вежбовского, Макнамара двинулся следом за офицером.

– Понимаю. – Кунне кивнул. – Как полагаю, были использованы средства… – голоса их смолкли, когда двое солдат прикрыли за собой дверь.

И сразу после этого вернулось отделение Санчеса, и Марчина привлекли помогать носить раненых.

* * *

Боевой контакт между отделением Дино Санчеса и, вероятно, американским отрядом из шести бойцов продолжался, может, минуту.

За это время две пули в плечо получил Торпеда, а Ковбою броня спасла жизнь, за что солдат расплатился обширными синяками по всему телу. Самая серьезная жертва схватки – Кудлатый – был так порван осколками, что Киса и двое медиков из отряда Кунне не слишком-то понимали, как к нему подступиться. Госпитальная секция, еще вчера почти неиспользованная, наполнилась шумом и движением.

Пончик, рассказывая все чуть более высоким, чем обычно, голосом, утверждал, что враг получил куда сильнее. Уилкокс вообще не говорила на эту тему, только кружа перед закрытыми дверьми операционной, словно запертый в клетке дикий зверь. Все еще полосатая от маскировки, в грязи, она только качала головой на вопросы медиков, несмотря на перевязанную руку.

Относительная безопасность. Надо признаться, что когда все раненые оказались в госпитале и расслабившийся Вежбовский шел по зданию, полному солдат, то чувствовал себя лучше. Ситуация была под контролем. Появился другой офицер, кто-то из командования батальона. Если Картрайт допустила ошибки, то он их исправит. Наверняка у него есть следственный отряд, который займется убийством. У него есть «драккары», вооруженные до зубов машины, которые в случае чего окажутся лучшей поддержкой против возможных атак врагов. И они уже не были одни.

Он вошел в пустую спальню – ему показалось, что в последний раз он был тут ужасно давно, – и сел на койку. Снял броню и пропотевший мундир. Как раз развязывал берцы, когда в дверях встал Макнамара.

Сержант был бледен и производил впечатление, словно он вообще не видит Марчина. Сделал несколько тяжелых, неуверенных шагов и уселся на своей койке. Марчин всматривался в него со смесью восхищения и испуга. Колин Макнамара был словно скала. У него бывали короткие моменты слабости, но он никогда не ломался. Никогда – до настоящего момента.

– Сержант? – Макнамара резко вскинул голову, словно бы только сейчас понял, что в комнате есть еще кто-то. – Сержант, все в порядке?

Мощный мужчина несколько мгновений просто смотрел на Вежбовского с явным отчаянием, которое было выписано у него на лице. А потом он вдруг встал и выпрямился.

– Все в полнейшем порядке, рядовой. Отдыхай. Вы свое сегодня уже сделали.

И вышел энергичным шагом, совершенно как вчерашний Колин Макнамара.

Но ничего не было в порядке.

Часом позже в Двенадцатке приземлился «мангуст» со знаками Второй Роты Разведки. Командующий ею офицер сразу же отправился на разговор с Макнамарой. Примерно через четверть часа он вышел, вскочил в прямоточник, и через минуту машина исчезла в тумане.

Его люди даже не вышли из десантного отдела.

Отряд Кунне отправился на патрулирование в поисках контактов с врагом, пока еще действовали «глазки». Мощные «драккары», лишенные утяжелявших их бронетранспортеров, ждали, готовые сорваться с места по первому сигналу и дать наземным силам убийственную поддержку с воздуха.

Полных два отделения были посланы в шахту и в жилые секции, чтобы взять под контроль ситуацию внутри колонии. Гражданские вышли против них. Наверняка думали, что закончится дракой. Но – не закончилось. Прибывшие солдаты имели четкие указания на случай столкновения с сопротивлением.

* * *

После Вежбовский долго прикидывал, когда он совершил ошибку. Наверняка несколько раз все можно было исправить. Но на самом-то деле после первого выстрела события оставались почти без контроля.

Просто шли от одного логичного решения к другому.

Лавина, которая началась с несчастливого патрулирования, прихватила с собой девятнадцать жизней.

Джеки и молодого парня О’Рейли.

Пятнадцать взрослых, которые слишком поздно сориентировались, что с новыми военными – не до шуток. Несколько вроде бы пытались убегать. Двое погибли, помогая старому О’Рейли, которому попали точно в поясницу.

Ребенка, двенадцатилетнего Шона Макмануса, который прятался точно за дверьми одного из домов – дверей толстых, но не пуленепробиваемых.

И, наконец, Колина Макнамару, неуничтожимого сержанта Макнамару, который мог бы вытащить на спине хоть целый взвод.

Он не мог знать, что вызванное подкрепление приведет к таким результатам.

Не мог знать, чем закончится патруль в машинном парке.

Естественно, это не имело никакого значения.

Когда в сторону колонистов начали стрелять, он был с людьми Кунне. Должно быть, он подумал, что это была самодеятельность, что у кого-то сдали нервы, в конце концов, драка была слишком близка. Он отреагировал моментально, но неверно истолковал прыжок гигантского шотландца.

Колин Макнамара получил удар в шею, точно так же, как и ребенок, подстреленный Джеки. Он умер прежде, чем до него добрался медик.

Ирония – настоящая сука.

3

Полевой командный пункт полковника Брисбена

27 мая 2211 ESD, 16:12

– Господин полковник? – Техник подошел к «мангусту».

– Слушаю, Лофтон. – Сидящий у люка в пассажирский отсек транспортного прямоточника Брисбен на миг отвел взгляд от экрана компьютера на его коленях. – Как успехи анализа?

– Пока что – ничего, но я хотел поговорить не об этом. Понимаете… я о вчерашнем.

– Вас смущает, что мы обстреляли тот патруль из Двенадцатки. Меня – тоже.

– И правда не было другого способа?

Брисбен вздохнул и погасил экран.

– Никто не погиб, я читал рапорт. Есть несколько раненых, но выживут.

– Знаете, я не об этом. – Лофтон тяжело опустился рядом с командиром и воткнул взгляд в черную поверхность воды под ногами.

– Я просто не придумал другого способа. Генерал Валери, увы, как мне ни жаль такое говорить, – идиот.

– У него просто нет информации, которая есть у нас. Возможно, его удалось бы убедить.

– Я пытался. За тем мы и летали на командный пункт. Увы, генерал уверен, что сумеет защитить Болото, используя рассредоточенные гарнизоны; более того, он считает мои предупреждения попыткой поставить под сомнение его компетентность.

– Данные разведки говорят сами за себя.

Брисбен негромко вздохнул.

– Данные разведки довольно общие, оценка сил и скорости реагирования – результат нашего анализа, а его Валери ставит под сомнение. Нам нужен был кризис, который приведет к тому, что он пересмотрит свою оборонную стратегию. Демонстрация проблем, которые может вызвать один отряд из нескольких человек; мы задали необходимую перспективу, а он отказался по крайней мере от части своих оптимистических предположений. А поскольку мне было нужно дать командиру полка понимание того, как могут пойти дела на поле битвы, я полагаю операцию удачной.

Лофтон, все еще всматриваясь в воду, сдвинул шлем на затылок и вытер пот тыльной стороной ладони.

– Мы ослабили наших.

Полковник фыркнул тихим, мрачным смешком.

– Лофтон, все солдаты на этой планете обречены по умолчанию. Учитывая силу американского контрудара, один солдат, одно отделение… Не имеет большого значения.

Перешеек

Они были готовы к приходу американцев.

Отряды ЕС ждали, сосредоточившись в ключевых точках Зоны Стратегической Обороны. Большая часть войск ушла из колоний, предоставив те самим себе. Во всех вероятных местах вражеского десанта располагались отдельные противовоздушные группы, саперы минировали дороги между колониями. Батальон майора фон Зангена в готовности ждал в точках, подходящих для посадочных площадок, готовый связать противника боем, едва только тот появится. Усилены были посты в местах, пригодных для переброски тяжелой техники. Увеличены объемы амуниции, а взводы получили дополнительные оборонительные средства.

Они были готовы к приходу американцев.

Просто не ожидали, что тех окажется так много.

Янки вошли в систему во вторник, и, несмотря на усилия эскадры «Королевского Дуба», уже через сорок часов в небе Болота появились полосы от следов входа в атмосферу посадочных паромов Сто Первой Воздушно-десантной. Вроде бы флот пропустил не более половины сил американской дивизии, а неустойчивая ситуация орбитального доминирования – и скверные атмосферные условия Нью-Квебека – делали невозможной реальную поддержку авиацией, но все равно: для одного-единственного Сорокового полка врагов на поверхности планеты оказалось слишком много.

Три к одному. Хорошее соотношение сил для атаки. А командующий силами ЕС генерал Валери сейчас наверняка проклинал себя из-за того, что взял с собой на Болото лишь Сороковой полк, а не всю дивизию. Недостача офицерского состава, похоже, была весьма значительна: базой командовала Картрайт, поставленная на ноги химией. Рана, полученная на Двенадцатке, еще не зажила, и лейтенант казалась призраком себя самой.

Естественно, никто не взял на себя труд объяснить рядовым, зачем они вообще сражаются с янки, вместо того чтобы, как приказывал здравый смысл, брать руки в ноги. А Марчину Вежбовскому уже пару дней казалось, что и офицеры не слишком-то это понимают. По крайней мере, те, кто не входил в штаб полка. Лейтенант Картрайт казалась уверенной в себе, но поляк не мог даже представить, что должно бы случиться, чтобы этот бастион высокого духа пал. Офицеров, наверное, учат, чтобы они выглядели так, будто ситуация полностью под контролем. Щенок говорил: если увидишь офицера, который не скрывает растерянности, то можешь быть уверен, что ситуация уже прошла критическую точку. Согласно этому правилу, пока что все было не так уж и плохо.

Третий батальон под командованием фон Зангена вцепился в горло американской боевой группе «Бастонь», игнорируя, казалось, факт четырехкратного превосходства врага. Спецрота крепко оттянулась на одной из двух баз обеспечения противника, а главные силы Союза пребывали в постоянном движении, не давая втянуть себя в бой и ожидая ошибки противника. По крайней мере, таковы были слухи, и с каждым повторением они обрастали все новыми подробностями – все более невероятными. Но у гарнизона «Киева» были только они. Болото шептало о войне голосами радиосообщений, эхом далеких взрывов и хлюпаньем тяжелых военных берцев, дышало дымом выкуриваемых на посту сигарет и горячим воздухом, который оставляли после себя невыразительные силуэты пролетающих в тумане «мангустов». А может, это были машины янки?

Самих американцев тут не видели с момента их высадки. За семь дней никто из базы «Киев» не приметил ни единого вражеского солдата. А ведь Перешеек-209, который они охраняли, был, казалось, важным стратегическим пунктом. Должно быть, американцам этого никто не сообщил. Сержант Борджиа из взвода «С», которого называли Чокнутым Борджиа, начал принимать ставки, удастся ли до приказа об эвакуации хотя бы выстрелить по врагу. Марчин полагал, что – удастся, хотя искренне надеялся проиграть, воспринимая свой залог как жертву неизвестному богу войны, который захотел бы его выслушать.

На восьмой день на «Киев» перебросили саперный взвод и снаряжение как минимум для двух рот. Четыре дополнительных «подушки», массу мин, сенсоры периметра, минометы, две противоартиллерийские лазерные системы MRAAL-17 Riper, огромное количество противотанкового оружия… Что-то готовилось. Вежбовский спрашивал саперов, но те ничего не знали. Зато они оказались прекрасным источником сплетен о сражениях.

Якобы подкрепление уже в пути, и через несколько дней на Болоте приземлятся остальные части Восьмой дивизии. Якобы американцы из «Бастони» все еще стоят на месте, а на них со всех сторон наскакивают парни из Третьего батальона. Якобы со Сто Первой прибыли два бронебатальона, и американцы собираются раздавить всех танками. Якобы флот не дал янки занять орбиту, а в битве над планетой сбил легкий крейсер и два эсминца. Якобы Зона Стратегической Обороны изо дня на день сокращается, и генерал Валери защищает только некий тайный проект, из-за которого и началось вторжение.

Якобы отряд спецов порешил командующего Сто Первой… Жаль, что Джеки погиб: это была бы прекрасная пища для его воображения.

Вечером девятого дня в «Киеве» совершили экстренную посадку четыре «мангуста» из медэваков с людьми фон Зангена. Восемнадцать раненых. Их пришлось оставить, дальнейшего полета они не пережили бы. Картрайт отозвала комплект санитаров от их ежедневных обязанностей, а небольшая столовая «Киева» была переоборудована под дополнительный госпитальный зал – сам госпиталь оказался не предназначенным для такого количества раненых.

К утру умерли шестеро.

Их не похоронили на месте, просто поместили тела в пластиковые контейнеры. Словно Картрайт рассчитывала, что позже будет время и возможности, чтобы перевезти мертвых солдат. Остальных санитарам удалось стабилизировать настолько, чтобы перевезти их в тыл. Где бы этот «тыл» ни находился – в реалиях Болота фронт не был единой линией, и часто его конфигурация менялась.

Это было для Марчина первым настоящим столкновением с американцами. По крайней мере, с его результатами. И тогда же пришли приказы.

Фронтовая база «Киев»

19 июня 2211 ESD, 06:04

Вежбовский уже примерно час помогал Малому, которого внезапное половодье новых запчастей перенесло прямиком в ремонтный рай. Огромный техник, фальшиво напевая веселую мелодию, крутился вокруг «Суслика», и, похоже, все шло к тому, что «подушка» в конце концов заработает как следует. Машина какое-то время доставляла исключительно хлопоты, но Малой, ведомый достойной удивления преданностью, уверял, что спасет ее. И ему все верили. Что бы там ни говорили о Малом, называть которого «простым» было бы оскорбительно для простых людей, с машинами он обходиться умел. Словно все интеллектуальные возможности этого крупного мужчины с лицом ребенка отступили, чтобы уступить место по-настоящему безошибочному инстинкту, касавшемуся всякого рода оборудования.

В связи с этим помощь Вежбовского ограничивалась наблюдением. К тому же лишь в меру увлекательным: вот уже пару десятков минут техник копался под кожухом левого мотора «Суслика». Время от времени прерывал свой напев, чтобы сказать что-то ласковым тоном.

– Ты ведь в курсе, что «Суслик» существует только и исключительно затем, чтобы пожирать запчасти, которые могли бы спасти десятки невинных «подушек»? – заговорил поляк, вяло перебирая инструменты в ящике. – Какой, ты говорил, тебе нужен?

– Тот, для… – Малой выглянул из-под бронеплиты кожуха и взглянул в лицо коллеги. Толстые надбровные дуги почти шевелились, когда техник отрабатывал новую стратегию коммуникации. – Синяя полоса вдоль рукояти, – решился наконец.

– Этот? – Вежбовский подал ему ключ, случайным образом выбранный между несколькими, обозначенными синим.

– Этот. Привет, Черпак.

Худой даже в полном обмундировании солдат из взвода «С», Черпак приветственно махнул им, а потом небрежно забросил автомат на плечо и уселся на борту «Суслика». Некоторое время копался в многочисленных кармашках разгрузки, потом достал пластиковую коробочку. Протянул в сторону коллег.

– Дури?

– Что это? – поднял брови Вежбовский.

Черпак сдвинул очки и платок, открывая битое оспинками лицо с крючковатым носом и глазами чуть навыкате. Оскалился в ухмылке, которая на его лице казалась ножевым шрамом.

– Дурь. Кондуктил. Говорят, маги принимают его для лучшей нервной проводимости. Как посмотрю на наших «мангустов», – махнул чуть длинноватой рукой в сторону посадочной площадки, – то думаю, что это вот – единственная вещь, благодаря которой ты можешь действительно улететь.

– Нам нельзя принимать на службе дурманящие субстанции. – Малой прищурился. – Ты ведь знаешь об этом, да?

– Она не одурманивает. Вовсе даже наоборот, я же говорю. Только после двух доз я начинаю понимать все это гребаное Болото. – Черпак открыл коробочку, показав несколько прозрачных лепестков.

– Главное – не уплыви, – буркнул Марчин. – Спасибо, но нет.

– А лейтенант Картрайт в курсе, что ты это принимаешь? – Тон Малого был смертельно серьезен.

– Ага, ясное дело. – Худой мужчина быстро закрыл коробочку и спрятал ее за пазуху. Жутковато оскалился в сторону техника. – Пусть у тебя, мастер, голова об этом не болит. Я вижу, ты из тех, кто по уставу?

– Он просто не любит проблем, – ответил Марчин, прежде чем техник успел раскрыть рот. – Но он прав. С нашей лейтенантом рискованно иметь что-то вроде такого…

Черпак сплюнул на цементную плиту пола.

– Ну все не так плохо. Да и, насколько я успел ее узнать, она готовит какой-то маневр. А значит, на таких маленьких людей, как я, у нее вряд ли найдется время: она ведь войну планирует. Если серьезно – я вам сочувствую. Я бы не удивился, если бы она послала вас искать противника. – Солдат хохотнул сухим, напоминающим кашель смехом.

– В трудные времена самое лучшее – доверять своим командирам… – фыркнул Вежбовский, глядя в сторону периметра. Из тумана одна за другой материализовались фигуры солдат Ниеми, у которых заканчивалась постовая смена. Со стороны караульни приближалась небольшая группка людей Пятницы из взвода «С», которые должны были их заменить.

– В своем умеренном оптимизме я опираюсь на то, что это не она дергает за ниточки, а приказ наверняка говорит, что мы должны сидеть здесь, на месте. Не пережи… – Черпак нахмурился и воткнул взгляд своих глаз навыкате на идущего к ним человека с пулеметом, уложенным на руку. – Кажется, это за вами.

– Новости сверху. – Шкаф, подходя, стянул очки. – Через час – брифинг для взвода. В столовой.

– Что-то слышно? – заинтересовался Марчин.

– Картрайт как раз собирает командиров отделений – кроме Пятницы, но и они пока что почти ничего не знают. А я – тем более.

– Она собрала всех? – Лицо у Черпака вдруг сделалось похожим на обеспокоенного – и довольно уродливого – цыпленка.

– Хм. Наверняка добрая фея сейчас прилетит и к тебе.

– Мне еще нужна пара часов, но «Суслик» уже почти в идеальном состоянии… – Малой хлопнул «подушку» по кожуху двигателя. – Известно, сколько у нас времени?

Шкаф пожал плечами, хотя Марчин мог бы поклясться, что в его чуть прищуренных глазах, спрятанных под маскировочным платком, заметны печаль и сочувствие.

– Понятия не имею, великан. Но надеюсь, что мы выдвинемся не сразу.

– Ясно. – Малой энергично покивал. – Я ускорюсь.

– Мы знаем, что ты справишься. А я сваливаю нести благую весть. – Пулеметчик развернулся и направился в сторону столовой.

Троица солдат некоторое время провожала его взглядами.

– Полагаешь, что-то серьезное? – обронил Черпак не пойми кому. – Или просто апдейт?

Вежбовский вздохнул.

– Десятый день конфликта, а мы еще и врага не видели. Лично мне кажется, что как раз пришло время.

* * *

Естественно, о комнате для брифингов на такой базе, как «Киев», никто и не подумал. Это лишнее. Маленьким отрядам можно ставить задачу где угодно, большие помещались в столовой. Практично, пусть и с относительным комфортом. С другой стороны – никто и не ожидал комфорта в прифронтовой зоне.

– Совещание для взвода. Охеренно. – СиДжей развалился на складном стуле рядом с тасующим карты Марчином. – Наверняка какое-нибудь охрененное наступление.

– Ты используешь неточные определения. – Ковбой похлопал его по плечу. Пепел обязательной сигареты венгра падал на рукав мундира связиста. – Это называется «перехват инициативы». Признаюсь, я готов поспорить, что мы окажемся первыми жертвами этого славного дня.

Марчин воздел очи горе.

– Валет пик – на счастье.

Перевернул карту и помахал перед носом связиста.

– Видишь? Судьба ко мне благосклонна, – оскалился в кривой ухмылке. – Так откуда эта не выпущенная еще на рынок версия оптимизма, парни?

– Военный реализм. – СиДжей проигнорировал карту. – Такие сложные определения для осознания той хуйни, в которой мы сидим. Вырастешь – сам разберешься.

– Я в корпусе подольше твоего.

– Португальцы быстрее взрослеют, irmão[2]. Мне жаль. – Связист пожал плечами. – А еще мы трындец какие в постели, но со мной ты этого не проверишь.

– Врет он, не слушай его. – Исакссон оскалилась и села рядом. Она была, кажется, единственной в зале, в ком было заметно радостное возбуждение. Многие были лучше старшей рядовой Камиллы Исакссон с точки зрения боевых умений или преданности службе. Но никто даже и близко не стоял рядом с ней с точки зрения зависимости от риска.

– А тебе-то откуда знать? – заинтересовался Марчин.

Связист подмигнула.

– Ты не можешь читать книгу моей жизни с середины, котик. У меня было время экспериментов.

– Потому что ты не говоришь о самом инте…

– Взвод, тишина! – рявкнул стоящий в центре помещения Санчес, оборвав его на полуслове.

За секунду все разговоры смолкли. После того как погиб Макнамара, а раненая лейтенант Картрайт получила под свое командование всю базу «Киев», командование взводом пало на сержанта Дино Санчеса. Мускулистый испанец, с виду напоминающий боевика наркокартеля, а по характеру – дошкольника, явно плохо чувствовал себя на своем новом месте. В командовании отделением он был хорош, но когда принял взвод, стало ясно, что ему не хватает уверенности в себе. Он изрядно полагался на тихую, жутко конкретную Лизу Ниеми. Сейчас командир второго отделения тоже стояла рядом с ней со сплетенными на груди руками.

– Знаю, у нас не было полной информации о ситуации на фронте, и потому появились разные сплетни, – начал командир. – Сегодня мы знаем больше. И, во-первых, мы держимся. Условия в средних и верхних слоях атмосферы вместе с нашим доблестным флотом делают невозможным для янки наносить удары по нам авиацией. Третий батальон все еще развлекается с pendejos из группировки «Бастонь»; мы сильно рвем их линии снабжения, наш флот не позволяет янки закрепиться на орбите, а генерал Валери планирует контрудар, который имеет шанс затормозить, а может, и остановить противника на какое-то время.

Несколько человек издало совершенно лишенное эмоций: «ур-ра».

– Перехват инициативы, – пробормотал уголком рта с зажатой в нем сигаретой Ковбой. – Я же говорил.

– Где, нахрен, ваш энтузиазм, солдаты? Сороковой полк пинает в зад! – рявкнул Санчес.

На этот раз общее «ур-ра» было куда громче, некоторые даже вложили в крик немного энергии.

– Все еще так себе, но для калек у нас льготный тариф, – скривился сержант. – Но – к делу. Генерал Валери планирует решить пару дел с группировкой «Куррахи», в районе Прохода Жене, в двадцати километрах отсюда. Мы же, вместе с фон Зангеном, должны обеспечить ему спокойствие во время этих плясок.

Вежбовский нервно потер подбородок. Если командир говорил правду, близилась серьезная битва. Даже отрезанная от остальных американских группировок, «Куррахи» все еще превышала числом то, что было главными силами Сорокового полка. И не только он это понимал. Ковбой в кресле рядом энергично погасил сигарету и некоторое время всматривался в раздавленный окурок. СиДжей тихо выругался по-португальски, а чуть дальше Торн прищурился и чуть закусил губу. Для него это была удивительно сильная реакция.

– …Благодаря гениальному и перспективному планированию штаба, – продолжал Санчес. – Перешеек 209, на котором находится «Киев», – это единственный путь, позволяющий перебросить тяжелую технику в тыл генерала Валери. Если янки хотят иметь что-то кроме «подушек» и пехоты, они должны пройти здесь. Командование приказало нашей базе этого не позволить. И мы этот приказ выполним.

Никто даже не вздрогнул. В столовой «Киева» сейчас был бы слышен падающий с сигареты пепел. Несмотря на внешнее впечатление, солдаты, насколько бы плохо у них ни было с математикой, были мастерами в подсчете шансов. Какой-то природный инстинкт позволял им чувствовать проблемы, даже если те прятались в, казалось бы, невинной информации.

А на этот раз ситуация была не просто рискованной. Она была критической. Держать фронт против врага, который атакует с преимуществом в людях и тяжелым вооружением, – это совсем иное, чем танцы Третьего батальона вокруг группировки «Бастонь». Те, по крайней мере, имели поле для маневра.

Санчес молчал. Позволял людям переварить информацию. В противоположность Макнамаре, испанец не умел распространять вокруг себя ауру уверенности, создавать в людях впечатление, что все под контролем. А Вежбовскому как раз охренительно требовалось подобное чувство.

– Лейтенант Картрайт разрабатывает план обороны. Ниеми?

Светловолосая сержант, до сих пор полусидевшая на столике, встала и глянула в датапад. В противоположность энергичному, громкому Санчесу, Лиза Ниеми была персоной почти идеально спокойной. Даже теперь ее тон не повышался.

– Кудлатый и Исакссон будут нужны на командном пункте через полчаса. Скорей всего, останутся с лейтенантом на все время операции. Связью займется Каррера во втором отделении и Пончик в третьем.

– А я? – вырвалось у СиДжея.

– Другое задание, – коротко обрезала Ниеми. – Младший лейтенант Делакруа и его саперы должны выйти в поле в течение двух часов; Картрайт хочет иметь серьезную почву для обороны. Наш взвод будет разделен на две группы. Заданием второго и третьего отделений будет защита людей Делакруа. Это, согласно плану, продлится примерно девять часов. Командир хочет получить там полный периметр, на случай, если американцы запустят далекую разведку.

Сидящий неподалеку Щенок скривился с неодобрением, а О’Баннон тихо вздохнул, но в целом второе отделение удержалось от комментариев. Магия славы сержанта Ниеми, которая, как говорили, служила уже во время Дня, действовала. Порой Марчин задумывался, отчего не финка была заместителем Картрайт.

– У первого – работа в глубине Перешейка, через час вы должны прийти к лейтенанту за инструкциями. Это все.

Есть определенное чувство, которое всегда приходит с последними словами брифинга. Независимо от того, насколько сложными будут следующие часы, сразу после раздачи заданий можно почувствовать мобилизацию, внезапную волну хорошего настроения, проходящую сквозь всех собравшихся. Чувство цели.

Осознание плана, который введен в жизнь, и теперь осталось его не испортить.

Патрульная трасса, зона Перешейка 209

19 июня 2211 ESD, 10:36

Отделение с Соколиным Глазом во главе шло вдоль Перешейка уже более двух часов. Вежбовский еще кое-как сохранил чувство времени – только благодаря тому, что иногда поглядывал на часы. Болото было не лучшей территорией для ведения войны. К счастью, для пехоты это почти не имело значения. Несмотря на название, на трясине было немного мест, где можно было рисковать жизнью. Провалиться по пояс – запросто. Заблудиться – сколько угодно. Но быть с головой затянутым в жижу – такого не случалось. С пехотой Болото сражалось иначе, незаметно, но – в длительной перспективе – результативней.

Другое дело машины: эта планета поглощала их буквально, физически. Ничего тяжелее, чем судно на воздушной подушке, не могло покидать композитной сети дорог и немногочисленных размеченных территорий, где более твердая почва находилась близко от поверхности темной воды. Те, кто игнорировал эту рекомендацию, заканчивали, провалившись по борт в топкий грунт, обреченные покидать машину или ожидать помощи. А подъемники на мокрые территории доставить непросто. Трясины вокруг колоний на Болоте были настоящим кладбищем грузовиков, тягачей и всякого такого оборудования. Те оставались свидетельством, что планета не позволяла себя покорить.

Потому территории, по которым удавалось доставлять тяжелую технику, были очень важны. Перешеек 209, шириной около километра и длиной в восемь, представлял собой один из такого рода участков. И как единственная проездная трасса, ведущая точно на открытый фланг главных сил Сорокового полка, был истинной ахиллесовой пятой генерала Валери. Собственно, насколько Вежбовский понимал замысел лейтенанта Картрайт, у этого плана было достаточно таких вот пят. В нем могли пойти не так тысячи вещей. Группировка «Бастонь» могла оторваться от батальона фон Зангена. Американский флот мог встать на орбиту. Разведка могла плохо оценить силы врага. Наконец битва могла пойти совсем не так, как этого хотелось генералу. В такие моменты Марчин радовался, что он не офицер и что должен переживать только о своем задании. И все равно не было легко.

Если верить лейтенанту, ни один вражеский отряд не имел шанса добраться до Перешейка до утра. С другой стороны, Картрайт получала данные из того самого источника, который привел к их боям со Сто Первой. В этой ситуации инстинкт самосохранения приказывал воспринимать любую успокаивающую информацию с некоторым сомнением.

Да и местность не добавляла оптимизма.

Когда они появились на Болоте впервые, Вежбовский полагал, что привыкнет к туману. Точно так же думал и месяцем позже, когда выходил в патрули с гигантского комбината на Двенадцатке.

Теперь он уже знал, что не сумеет. Молочные испарения не поднимались высоко. Когда он смотрел вверх, то мог увидеть небо, порой даже отчетливо. Немногочисленные холмы на почти идеально низинной территории колонизированного Болота иногда вставали над уровнем белизны, словно торчащие из моря скалы. Но ниже туман властвовал нераздельно.

Идя на фланге первого отделения, поляк следил за морщинкой, которая возникала на черной воде и вилась в нескольких шагах от его ноги. Временами он был абсолютно уверен, что она ему привиделась. А иной раз она казалась ему куда реальней, чем едва заметные, размытые из-за плащей с CSS-маскировкой фигуры Шкафа и СиДжея.

Он успел уже трижды проверить ее по очереди всеми фильтрами, какие давали военные тактические очки, но, естественно, это ничего не дало. Морщинка просто исчезала на миг, чтобы через минуту появиться почти в том же самом месте. Человек, когда был в тумане слишком долго, сходил с ума. А может, только тогда у него и открывались глаза?

– Мы на месте. – Голос Соколиного Глаза в наушнике вырвал Вежбовского из задумчивости. – Карлос, приготовь оборудование, поставим тут первый набор, потом возвращаемся. Лейтенант говорила, что передатчик должен быть через каждые полкилометра, но думаю, что мы – на всякий случай – можем расставить их немного гуще.

– Что-то я не секу этот вольтанутый план, – жаловался СиДжей. Вместе со Шкафом он поставил ящик, который они тащили, в грязь. – Активные сенсоры – это ведь херня, а не решение. Такие ставятся возле стационарных баз. Картрайт рассчитывает, что они будут глухие и слепые, или что?

– Может, она просто хочет четких указаний. – Марчин поглядывал, как техник достает части первой из нескольких активных сенсорных систем и поспешно скручивает их в конструкцию размером по пояс взрослому человеку. – Не проскользнут рядом. Впрочем, мы должны их расставить и в зоне главной границы. Видимо, она предпочитает, чтобы ее не застали врасплох.

– Ага. Только, сука, понять бы еще зачем: они же будут светиться, как лысина Нив.

– Всегда можно уменьшить их эмиссию.

– Да охренеть, – фыркнул СиДжей. – И когда ты это сделаешь? Как узнаешь, что они уже смотрят? Тогда ведь немного поздновато, нет? Наш единственный шанс – это неожиданность. Если они это пофиксят… – Он поставил готовую конструкцию и похлопал по цилиндрическому навершию открытой перчаткой. Потом обошел оборудование вокруг и пнул одну из трех ног штатива. – …Тогда будут знать не только что мы тут притаились, но и то, что мы о них знаем. И внезапности хана. И что-то мне подсказывает, что это не у нас будет преимущество. Стабилен и готов к включению.

– Прекрасно, Карлос, активируй – и возвращаемся. – Соколиный Глаз полностью проигнорировал ворчанье португальца. – Сорен, теперь ведешь ты, я беру на себя арьергардную охрану. Делаем остановку каждые четыреста метров и ставим передатчик.

– Да. – Торн не имел намерения болтать.

– Нахрена вам эти передатчики? У нас не было обычных однонаправленных? – продолжал баламутить оператор. – На Перешейке можно идти только в одну сторону, и управление нашему охеренно крутому сенсору нужно как чирей на заду. Как и двойная система контроля данных. Есть ведь причина, по которой такое вот никогда не используется за пределами постоянных баз. Просто повышаем вероятность аварий…

– Имея в виду, что они нам нужны рабочими не больше двух суток, это не слишком серьезная проблема. У тебя что, какие-то претензии к Картрайт? – Шкаф взялся за ручку со своего конца ящика.

– Ага, она делает все, чтобы нас убить. А я себя прекрасно чувствую и живым.

– А мы себя не чувствуем прекрасно, когда ты живой… – проворчал Вежбовский, всматриваясь в то место, где исчезла морщинка на воде.

– В отличие от вас, я в этом понимаю.

– Берись за ручку. Я сам не понесу.

– Тебя раздражает, что прочие связисты около лейтенанта, а тебе приходится возиться в грязи вместе с нами, обычными людьми? – засмеялась Киса.

– Ох, отвали. – СиДжей поднял ящик, и они двинулись назад.

Марчин отвел взгляд от поверхности воды и глянул вверх, на темное небо, скрытое за камуфляжем несущихся облаков.

Фронтовая база «Киев»

19 июня 2211 ESD, 20:17

Вечер в «Киеве» был наполнен беспокойством, лихорадочными приготовлениями и запахом выкуренных украдкой сигарет. Солдаты проверяли оружие и амуницию, но скорее пытаясь убить время, чем от реальной необходимости, – разобранный и собранный десяток раз автомат вряд ли мог чем-то удивить своего владельца. Некоторые пытались спать, но мало кому это удавалось. Вежбовский не был исключением. Правда, он знал меньше, чем офицеры, но не думал, что в близящемся бою они сумеют нивелировать преимущество американцев, независимо от того, какой у Картрайт был план. А это означало, что их ждет изнурительное сражение, что они просто должны сделать наступление противника слишком дорогим, чтобы тому захотелось напирать и дальше. Что это не будет легкая схватка.

Нервничал он даже больше, чем перед выброской. Пытался разложить пасьянс, но не сумел сконцентрироваться. Написал, а потом стер длинное письмо к Барбаре. Она бы наверняка и так знала, что он желает ей сказать. Потом добрый час он сидел и всматривался в автомат, ожидая сирены. Когда Киса попросила его, чтобы он пошел с ней проверить Малого, он был почти ей благодарен.

– Он вот уже несколько часов безвылазно сидит около «Суслика» и, кажется, вообще не реагирует на остальных, – объяснила просьбу светловолосая медичка, когда они шли к площадке «подушек». – Я подумала, что стоит к нему заглянуть. А в компании всегда веселее.

– Точно. – Улыбка должна была оказаться приветливой, но едва сумела преодолеть уровень нервной гримасы. – У меня все равно сейчас работы нет.

– Я рада, что все еще остаюсь опцией, лучшей от «скуки», – проворчала она, но совершенно без злости.

– Ты? – Вежбовский фыркнул. – У тебя с этим нет ничего общего. Я о Малом переживаю.

– Черт, я знала, что ты неровно дышишь к большим парням… – вздохнула она в притворном расстройстве. – Что ж, мне остается СиДжей.

– Если твой выбор настолько драматичный, то, возможно, я приму это во внимание, – оскалился он. – Но я бы предпочел не оказаться причиной, по которой ты была бы обречена на него.

– Истинный джентльмен…

– Не благодари.

Площадка судов на воздушной подушке находилась неподалеку от взлетки «мангустов». Машины стояли рядком, низко осев с выключенными двигателями. Около трех из них крутились техники, готовясь к ночной операции. Около четвертого в ряду «Суслика» горело несколько ламп, но работал там только один человек. Гигантская фигура, не дававшая и шанса спутать Малого с кем-то другим.

– Знаешь, Малой, я думаю, что тебе стоило бы сделать перерыв. – Вежбовский оперся о бронированный корпус машины и постучал костяшками пальцев в отложенный в сторону шлем коллеги. – Ты скоро понадобишься нам в пристойном виде.

– Все нормально. – Ириам Трашич даже не обернулся. – Я нашел проблему в фильтрах. Должен с ней справиться, просто дайте мне пару часов.

– У нас может не оказаться пары часов. – Киса глянула на него озабоченно. – Когда ты в последний раз спал?

Малой на миг замер и в задумчивости потер короткую щетину на голове.

– Вчера, – ответил наконец. – Утром, кажется.

– Тебе не кажется, что это несколько давно? – Марчин приподнял бровь. – Сутки на ногах – и твои умения резко снижаются.

– Высплюсь, когда закончу, – прервал его Трашич. – Я нужен «Суслику».

– Ты ведь говорил, что он в идеальном состоянии.

– Помнишь Двенадцатку? Он постоянно выходил из строя. – Рослый техник погладил машину. На его простом, симпатичном лице была нарисована печаль. – Боюсь, что сейчас будет то же самое. Что-то нам в последнее время не везет. Если что-то может испортиться – наверняка выйдет из строя. И это не вина «Суслика» – это моя вина.

Вежбовский едва не рассмеялся, видя, с каким запалом коллега защищает «подушку», но взглянул на Кису – и передумал. Медик едва не излучала заботу, безрадостно поглядывая то на техника, то на его машину. Оттого он сменил тактику.

– Знаешь, Малой, дело вовсе не в том, что ты неудачник. – Тот вдруг приподнял брови в притворном удивлении. – Более того, если я верно помню, ты самый большой счастливчик во всем взводе.

– Да? – удивленный Трашич забавно сморщил нос.

– Точно говорю! Ты, старик, это просто излучаешь. – Ловким движением он вынул колоду из кармана. – Хочешь сам проверить?

– Дурака из меня делаешь? – Техник прищурился и подозрительно взглянул на карты.

Киса внимательно глядела на обоих солдат, но молчала.

– Ну что ты! Зачем бы мне это делать? – Марчин быстрыми движениями перетасовал колоду. – Давай попробуем. Скажи мне, какая твоя счастливая карта?

– У меня нет счастливой карты.

– У каждого есть. Если у тебя ее нету, то выбери какую-нибудь, которую захотел бы иметь счастливой. – Он приглашающе улыбнулся, молясь в душе, чтобы Малой выбрал что-то, чего он еще не успел потерять.

– Валет пик, – пожал плечами солдат.

– Валетик пик, прекрасный выбор. – Вежбовский жестом престидижитатора перетасовал колоду. – Можешь взять верхнюю?

– Ага… – Техник потянулся за пластиковой карточкой и внимательно к нему присмотрелся. – Как ты это сделал?

Киса придвинулась к Трашичу и заглянула у него под рукой, а потом с удивлением глянула на Вежбовского.

– Я сде… – Поляк с притворным удивлением осмотрел карту. – Валет пик… признаю, что открытая карта должна была бы указать мне место, где валет находится, но… Ты и правда счастливчик… Попробуй еще раз.

Он перетасовал карты. Малой неуверенно, двумя пальцами, перевернул верхнюю. Его лицо расплылось в улыбке, когда увидел картинку.

– Снова!

– Хм-м, даже как-то странно, – пробормотал Марчин, глядя на валета, словно увидев его впервые в жизни. – Погоди, а можешь перетасовать ты?

Малой неуверенно потянулся за колодой. Вежбовский прищурился, сосредоточенно присматриваясь к рукам коллеги. К счастью, техник не был мастером шулерства. Снял на высоте восемнадцати карт, переложил три выше и два раза сбросил… Поляк взял карты и сам перетасовал их с нарочитой небрежностью.

– Попробуй еще раз, хотя я лично не верю, чтобы все настолько… Вот же… – Он театрально вытаращил глаза, всматриваясь в валета пик.

– Вот чудеса! – Малой рассмеялся как ребенок. Прижал карту к заросшей щеке.

– Знаешь, полагаю, что этот валет тебя любит. – Марчин спрятал колоду. – Я давно не видел чего-то подобного. Как ты насчет того, чтобы оставить его?

– А можно?

– Конечно. – Вежбовский пожал плечами. – Он сам тебя выбрал, разве нет? Пусть тогда приносит тебе счастье.

Похлопал коллегу по плечу и заговорщицки подмигнул Кисе. Она беззвучно захлопала в ладоши, стараясь, чтобы Малой этого не заметил, но техник был слишком занят рассматриванием новоприобретенного амулета.

– Давай уже сматываться. Нужно немного и поспать. – Вежбовский напоказ потянулся. – Ты тоже ложись, ничем нам не поможешь, если будешь уставшим.

– Ага. – Малой энергично кивнул. – Еще чуть-чуть.

– Предписание врача. – Киса погрозила ему пальцем. – Впрочем, это пригодится всем нам. Доброй ночи, Малой.

– Доброй ночи… – Техник широко улыбнулся. Вдруг Вежбовскому сделалось ужасно жаль, что такой человек, как Ириам Трашич, оказался на фронте.

Оставив позади себя радостного техника, они отправились в сторону казарм «Киева». Киса подождала, пока они не отошли на десяток-другой шагов, а потом прошептала удивленный вопрос:

– Как ты это сделал?

– Карты – моя стихия, – улыбнулся он в ответ. – Мне с ними всегда удавалось. Сестра очень любила фокусы, вот я и научился.

– И умеешь так делать, когда только захочешь?

– Если помню их расположение. – Он быстро перетасовал колоду, снял и снова перетасовал. Наконец вынул туза пик.

– Хорошая карта, – улыбнулась она. – Может, тебе и самому стоило бы иметь амулет.

– Полагаешь? – Он осмотрел карту с обеих сторон. – Собственно, а почему бы и нет?

Лихо заткнул пластиковый прямоугольник сбоку на шлем, за один из ремешков, прихватывающих CSS-ткань.

– Выгляжу достаточно грозно?

– Я бы не выстрелила.

20 июня 2211 ESD, 02:38

Сообщение пришло ночью. По крайней мере, не стали запускать тревожную сирену – у «Киева» ее просто не было. Да и использовать ее не было никакого смысла. Кажется, никто, кроме Торна, не спал. За минуту база наполнилась топотом, поспешно передаваемыми приказами и адреналином.

Передавали, что на них шел полный батальон, но Картрайт не стала ни отступать, ни менять план. Марчин посмотрел на нее, стоящую перед командным бункером. По какой-то причине он знал, что это она, несмотря на мундир, плащ и платок, которые закрывали большую часть ее лица. Женщина была оазисом покоя в воцарившемся вокруг хаосе. Стояла почти неподвижно, с автоматом на спине и с тактическими очками в руках, то и дело перебрасываясь парой-другой слов с подходящими командирами отдельных десяток. Ее глаза, казалось, чуть блестели в немногочисленных огнях «Киева».

Машины на воздушных подушках первой группы ждали в готовности в центральной части лагеря, а за ними стояла еще одна четверка машин, предназначенных для поддержки пехоты. В тихом ворчанье двигателей можно было различить чуть отличный ритм генератора «Суслика». Рядом с ним Вежбовский заметил фигуру Малого, который вводил последние изменения в систему своего любимца. Трашич кружил вокруг заслуженной машины, словно наседка вокруг цыпленка. Эта мысль показалась поляку забавной, но в этот момент его озарила другая. У Малого не было больше почти ничего. Ни у кого, кроме машин и, возможно, Шкафа, не хватало терпения на простоту техника, которая осцилировала на границе глупости, и никто бы специально не выбрал его общества. Может, «Суслик» просто оставался лучшим субститутом друга, который был у здоровяка. Потому-то теперь он так кружил вокруг машины, потому-то делал все, чтобы та пережила близящуюся битву. Что ж, шансы на это – средние, как отозвался в голове Марчина… как это назвал СиДжей? Военный реализм? Наконец техник закрыл панель доступа, с которой он работал, и тогда Марчин увидел небольшой прямоугольник карты, который был наклеен лентой на внешней части «подушки». Малой похлопал машину по броневому борту. Где-то глубоко в его душе появилась надежда, что «Суслик» переживет бой. Он и сам не понимал, отчего так.

Тем временем мимо поляка пробежало отделение второго взвода, узнаваемое по легким противотанковым орудиям, которые они тащили за собой. Командовавшая ими сержант выкрикивала распоряжения сухим, неприятным голосом.

На посадочной площадке разогревали моторы прямоточники группы поддержки. С погашенными огнями и до краев груженные оружием, они напоминали большие черные стержни. Они должны были стартовать в случае установления контакта с врагом, скорее всего – в самое пекло. Несколькими часами ранее пилот «Топтыги», вся в отвратительных шрамах от ожогов, оставила у Вежбовского свои личные вещи, вместе с адресом где-то на Огненной Земле.

Хама, кажется, она так себя назвала. Йованка Хама. Вероятно, тогда они виделись третий раз в жизни. Говорили – вообще впервые.

Кто-то похлопал его по плечу. Соколиный Глаз.

– Пойдем, Марчин. Все нормально?

– Да, конечно, капрал.

– Через три минуты отправля…

Командный пункт Отдельного Батальона Специального Назначения американской группировки «Куррахи», зона Перешейка 209

20 июня 2211 ESD, 03:29

– …емся, – приказал подполковник Шеридан, едва только рапорт от оператора сенсоров добрался до его передвижного командного центра батальона. – Все отряды должны сейчас же войти на Польдер.

От пункта связи послышался голос связиста, который передавал приказ машинам командования отдельных рот, откуда те шли дальше, к взводам и отделениям.

Шеридан опер подбородок на костистую ладонь и воткнул взгляд в тактический экран. Глядя на него, можно было понять, отчего худого, лишенного и грамма жира мужчину сорока лет свои же люди называли Курносом. В этот момент полковник Аарон Шеридан и правда выглядел как смерть, склоненная над шахматной доской.

Словно нервные импульсы в теле готового к прыжку хищника, приказы подняли на ноги неподвижный в последние часы отряд. Загудели двигатели транспортеров, ожили коммуникационные линии. Оба выделенные в распоряжение подполковника броневзвода двинулись через грязь, что доходила до середины гусениц. Отдельный Батальон Специального Назначения группировки «Куррахи» вздрогнул и направился прямо на территорию, которую европейцы называли Перешейком 209, но на оперативных картах Сто Первой Воздушно-десантной он фигурировал как Польдер Хоррокса.

И называли его так не без причины. Как и голландские польдеры[3], он должен был привести удар воздушно-десантной к счастливому концу. Как и Хоррокс во время операции Market Garden, Шеридан вел танки, которые должны были решить исход грядущей битвы. И, увы, как и у Хоррокса в 1944-м[4], любая ошибка могла привести к тому, что он увязнет на Польдере, после чего последуют фатальные результаты запаздывания. А здесь даже малые силы могли означать проблемы.

А европейцы тут точно будут. Командир Сорокового полка Союза – кем бы он ни был – наверняка не был глуп и знал, насколько сокрушительным может оказаться для него переход американских частей через Польдер. Потому подполковник вел свои силы осторожным маршем, поставив широким строем разведроту в качестве тревожного сенсора, с саперами в передних рядах. Он знал, что может сделать хорошо поставленное минное поле – даже если тому придется иметь дело с танками. Лучше было заранее позаботиться о безопасности. Отдельный Батальон, возможно, двигался медленнее, чем мог бы, но в таком построении он был прекрасно подготовлен к засаде.

По крайней мере, Шеридан на это надеялся.

До сих пор такая осторожность была уместна. Час назад один из отрядов разведроты «Изи» натолкнулся на активный комплект сенсоров, вероятно – элемента сети раннего оповещения. Если бы отряд Шеридана шел в стандартном построении с сигналками на «подушках» – его бы точно раскрыли, но с пешими разведчиками дело обстояло иначе.

За тот час, который Шеридан дал отделениям разведки, им удалось расставить «обманки»: маленькие и вредные передатчики, кормящие сенсоры фальшивыми сигналами. Если разведка не завалила дело, батальон сможет пройти в сотне ярдов от сенсоров и остаться незамеченным. А это означало возможность поймать противника на толчке со спущенными штанами.

На тактическом экране символы, которые означали его отряды, перемещались в идеальном строю. Впереди отделения разведки сопровождали саперную роту «Дог», которая умело размечала безопасную трассу для главных сил. В центре строя шли оба броневзвода вместе с артиллерийским отрядом под прикрытием роты «Эйбл» и «Бейкер», потом – обоз и полевой госпиталь, наконец – команда «Чарли» в арьергардном охранении.

Шеридан с удовольствием заметил, что проблемы территории никак не влияли ни на удержание строя, ни на координацию действий его отрядов. Отдельный Батальон действовал словно хорошо смазанный механизм.

– Роллинс, передай всем: держать строй и ждать контакта с врагом.

– Слушаюсь.

Подполковник удобней устроился в кресле.

– Ставки на столе, – проворчал тихо. – Карты…

Зона Перешейка 209

20 июня 2211 ESD, 03:31

– …в игре. – Исакссон прищурилась и подняла уголок рта в легкой полуулыбке. На экране перед ней была видна «подушка» Кудлатого, что неслась справа. Машина как раз плавно обошла скопление гротескно изогнутых и лишенных листьев кустов. – Переходим границу зоны, идем курсом два-пять, все по плану.

Марчин, скорчившийся рядом со связисткой, нервно сжал автомат. В этой части операции временной лаг был ключевым. Если что-то окажется плохо просчитанным, то они за это заплатят. В противном случае – будет просто очень тяжело.

– Что с сенсорами? – спросил он чуть громче, чем намеревался.

– Спокойно, солнышко… – проворчала связистка, облизывая губы. Всматриваясь в экран, она посвящала большую часть своего внимания управлению «подушкой». В глазах девушки танцевали радостные искорки. Камилла Исакссон была в своей стихии. – Сенсоры работают тип-топ. Что бы с ними ни случилось – узнаю об этом первой.

Вежбовский отер лоб тыльной стороной ладони в перчатке и вперил взгляд в контрольный пульт. Это давало ему, может, десятую долю информации из той, которую получала зарумянившаяся от возбуждения техник второго отделения, но – всегда хоть что-то. Наверняка больше, чем просто вид тумана по обе стороны, что он мог заметить на главном экране.

Управляемая Исакссон «подушка» шла на левом фланге широкого, в пятьдесят метров, строя, пассивные сенсоры фиксировали две другие машины формации, хотя сами они оставались невидимы. Если смотреть на клубы тумана из машины, скорость казалась почти астрономической, хотя «подушка» двигалась через Перешеек не быстрее чем тридцать километров в час. Но зона видимости не превышала нескольких десятков метров. Хорошие условия для боя с превосходящими силами врага – хотя ему даже не хотелось думать о времени, какое у Исакссон будет для реакции, если что-то…

– Контакт, контакт, контакт! – крикнула вдруг девушка, бросая машину в резкий поворот. – Исакссон, авангард докладывает о контакте с врагом, позиция четыре – четыре – один – восемь на один – четыре – четыре – пять, повторяю, авангард…

Командный пункт Отдельного Батальона Специального Назначения американской группировки «Куррахи», зона Перешейка 209

20 июня 2211 ESD, 03:33

– …докладывает о контакте с врагом, сэр. – Офицер связи Роллинс поднял взгляд со своего рабочего места. – Три легких судна на воздушной подушке шли точно на нас, сейчас меняют курс на обратный.

– Уничтожить. – Шеридан прищурился. Неужели командир Союза пытался пройти на другую сторону Польдера? Это был интересный ход, хотя и рискованный… Может, это просто перемещение небольших отрядов? Или же он только что влез в неудачную ловушку европейца? – Докладывать о результатах схватки, проверить обломки. Хочу знать число экипажа…

– Слушаюсь, доложить о результатах схватки, проверить обломки, – подтвердил связист. – «Дог», тут Король Червей, докладывай…

Шеридан сложил пальцы в пирамидку. На командном экране, сразу перед позициями саперов роты «Дог», блестели три красные точки вражеских единиц. Независимо от того, была ли это разведка Союза или же они везли десант, который европейцы пытались перебросить на его сторону Польдера – их командир наверняка должен был полагать, что сенсоры можно обмануть. Что Шеридан может найти автоматический передатчик и обмануть его, что нельзя так вот ехать куда глаза глядят… А теперь американцы пожинали плоды этой ошибки.

Первая точка исчезла с экрана – сенсоры разведки перестали обозначать «подушку» как врага. У пойманного врасплох противника не было и шанса. Пока он находился внутри тактической сети батальона, Шеридан имел насчет него точные данные, знал, где он находится, мог передать эту информацию подчиненным. У тех не было ничего. Болото – почти идеальный ад для любого разведчика: когда одна сторона оставалась слепой, а другая видела… это даже не был бой. Шеридан, со всей сетью детекторов своего батальона, узнал о близящемся враге, только когда тот едва на него не наткнулся.

Погас еще один красный символ, а через миг – и последний. Схватка продолжалась не больше тридцати секунд. Очень мало, чтобы вывернуть наизнанку наверняка довольно неплохой план командира Союза.

– Рота «Дог» докладывает о завершении стычки, одна машина взорвалась, наверняка детонация боезапаса, проверяют остальные.

– Понимаю. Мне просто нужно знать, сколько там экипажа. Остальное не важно. – Шеридан даже не взглянул на связиста, всматриваясь в тактический экран. – Пусть центр «Изи» сдвинется к оси маршрута, чтобы очередные такие вот наглецы не стали для нас неожиданностью.

– Слушаюсь.

Шеридан позволил себе немного расслабиться, поудобней устроившись в командирском кресле. Ночь обещала быть интересной – причем независимо от того, что солдаты первой роты обнаружат внутри машин Союза. По прогнозам – насколько тем вообще можно было доверять – зона видимости на Польдере не превысит пятидесяти ярдов, а слышимость… такой близкий бой между отрядом врага и его передовыми саперами был наилучшим доказательством, что полагаться на него не стоило. С одной стороны, это хорошие условия для более слабого игрока – а Шеридан не сомневался, что не он был таковым, с другой – это не худшая из погод для атаки на укрепленные позиции.

– Господин подполковник, «Дог» докладывает: пассажиров нет, только пилоты и стрелки. – Голос Роллинса вырвал его из задумчивости.

Шеридан оскалился от уха до уха. Да! Это был арьергард, разведка! А значит, за ней идут остальные силы противника в удобной маршевой колонне. Не далее чем в полумиле впереди, имея в виду здешние проблемы со связью. С самого начала схватки прошло три минуты… Командир Союза наверняка уже о ней знает. Первые тридцать секунд после боевого контакта он обдумывал первый рапорт. Еще пятнадцать – не больше – посвятил принятию решения, которое в данной ситуации могло быть только одним: развертывание в защитный строй в надежде, что американцы вернутся к осторожному маршу, который оставлял как минимум сорок минут до боевого контакта. О, клянусь криком орла, это может стать ключевым моментом для сражения… По крайней мере четверть часа на перегруппирование и подготовку к осмысленной обороне… Еще двенадцать минут.

Если он более-менее точно установил численность врага по количеству разведки, то они имеют дело самое большее с ротой. Если добраться до нее, пока та не подготовится, то можно разбить врага с ходу. И даже если тех больше, то первый удар может дать Шеридану шанс перехватить инициативу. И связать сильного врага боем, что наверняка ослабит остальные силы Союза.

Каждая из этих опций стоила риска.

– Роллинс, приказ бронированным: взвод «Зеленый», наступать в направлении врага, «Золотой», подготовительный обстрел на полмили вперед. Роты «Эйбл» и «Бейкер», приблизиться к врагу на максимальной скорости, «Изи», вперед, локализовать позиции противника, координаты огня передавать танкам взвода «Золотой». – Шеридан чуть привстал с кресла. Это был шанс выиграть битву прежде, чем та начнется. – Батальон, выступаем на врага. Куррахи, Куррахи, Куррахи!

Теперь каждая минута была на счету. Каждая упущенная означала чуть лучшую готовность сил Союза к обороне, каждая делала будущую схватку сложнее. Подполковник потер ладонью острый подбородок, всматриваясь в тактический экран. Если бы только удалось силой воли ускорить реакцию отрядов на как раз передаваемые приказы…

Но не было нужды ничего ускорять. В конце концов, они были Сто Первой Воздушно-десантной. Приказ подействовал на батальон как укол гигантской шпорой.

Куррахи! Боевой клич группировки несся от машины к машине, от солдата к солдату. Его люди уже чувствовали близость сражения. Танки взвода «Зеленый» двинулись почти сразу же, выбрасывая из-под гусениц гигантские комья грязи. Впереди строя саперы роты «Дог» расступались, чтобы пропустить напор бронированных колоссов.

Куррахи!

По обе стороны строя набирали скорость транспортеры роты «Эйбл» и «Бейкер», ведомые машинами-разведчиками на воздушной подушке. Двигатели ревели на высокой ноте, наконец-то освобожденные от ограничений, навязываемых протоколом тихого марша. Теперь скрытность была уже неважна.

Куррахи!

Взвод «Золотой» остался на позиции – Шеридан предпочитал не грешить чрезмерной самоуверенностью. Если он был прав, взвода «Зеленый» хватит за глаза. Если нет – то лучше иметь резервы. Но «Золотой» тоже не стоял без дела. Танки плюнули навесным огнем, первые снаряды артподготовки полетели по высокой параболе над Польдером. Но не упали. На темном небе распустились чаши их парашютов, а скрытые внутри корпуса сенсоры начали передавать картинки поля битвы в командный центр батальона. Гремело каждые несколько секунд. И каждые несколько секунд очередные снаряды отправлялись в небо, чтобы создавать все более густую опознавательную сеть.

Сразу возле танков поспешно разворачивали позицию артиллерии, которая должна была присоединиться к канонаде, едва только «Золотой» локализует противника.

Куррахи!

Отряды охраны штаба уже расставляли противоартиллерийские системы. Вокруг машины командования Шеридана и стреляющих над туманом танков возникал охранный периметр антибаллистических барьеров и лазеров класса «Щит». Даже если враг располагал орудиями, ни один снаряд не должен был упасть внутри зоны безопасности. Саперы роты «Дог» начали готовить оборонительный периметр на случай, если Союз каким-то чудом сможет проникнуть сквозь силы наступления и добраться сюда. Пункт командования батальона быстро начал превращаться в крепость.

Шеридан следил за всем этим на тактическом экране. Запустил дополнительную консоль, чтобы иметь вид на карту, взятую с сенсоров подготовительных зарядов – в реальном времени; тех все больше парило над Польдером. Он не надеялся, что быстро раскроет врага: система до сих пор передавала только сигналы его отрядов.

Впрочем, это не удивляло. Командир Союза должен был приказать своим силам передвигаться с максимальной тишиной. Он бы и сам так сделал. Это приводило к некоторому запаздыванию развертывания строя, но было единственным способом избежать ударов артиллерии Шеридана по позициям обороняющихся. Умно. Нужно признать, что его противник быстро исправлял совершенную ошибку.

– Полковник, на связи Электронная Борьба.

– Давай, Роллинс, – сразу отреагировал Шеридан. Годы опыта научили его придавать значение рапортам спецов РЭБ.

– У них есть анализ сигналов со снарядов артподготовки взвода «Золотой». Слабое эхо в миле по нашему курсу. Подозревают, что это след от активных сенсоров.

Значит, враг не сумел полностью замаскировать свои позиции. Шеридан хищно улыбнулся.

– Передай РЭБ: локализовать источники следа, передать данные танкистам и артиллерии. «Золотой» – противопехотный огонь при получении данных о цели. Готовность на батареях «Щита», враг может огрызаться.

– Слушаюсь, господин подполковник! – Связист снова сосредоточился на консоли.

На тактическом экране Шеридана появились точки, обозначенные РЭБом. Офицер прикрыл глаза, вслушиваясь в легкую смену ритма огня броневзвода.

И именно тогда начались проблемы.

– Подполковник Шеридан! – Внезапный скачок напряжения в голосе Роллинса сразу же заставил офицера сконцентрироваться.

– Докладывай, Роллинс.

– «Зеленый» попал на минное поле, два танка обездвижены, один поврежден. Рапортуют об обстреле из легкого противотанкового вооружения с северо-запада. Поставили дымовую завесу, ждут приказов. – Связист выбрасывал из себя слова, словно из пулемета, хотя каким-то чудом сохранял почти идеальную дикцию. – Рота «Бейкер» докладывает об обстреле с запада, скорее – небольшой отряд перегруппировывается для контратаки. «Эйбл» запрашивает приказы.

Густые брови Шеридана выгнулись в высокие дуги. Ловко… Кто бы подумал, что командир Союза сделал все это только для того, чтобы избавиться от саперов в переднем дозоре колонны Отдельного Батальона. Офицер понимающе кивнул.

– Подполковник? Командир «Эйбла» спрашивает, должен ли он идти на помощь танкам, взвод «Зеленый» просит об артиллерийской подмоге перед своими позициями. Приказы?

Шеридан вздохнул поглубже. Впервые с начала боя он почти чувствовал радость. Европеец его не подвел, ха! Ему даже удалось поставить вполне неплохую засаду. Эта ночь могла еще оказаться по-настоящему интересной.

– «Бейкер» – отбить атаку, но не уходить с Польдера, – сказал он настолько веселым тоном, что Роллинс даже оглянулся со своего кресла. – «Эйбл» – арьергарду немедленно защищать танки, остальным – разгрузить транспортеры и в нормальной скорости вперед. «Изи» идет на подмогу. Пусть «Зеленый» локализует цели и передаст их «Золотому» и артиллерии. Нужно перехватить…

Правый фланг отрядов Союза, зона Перешейка 209

20 июня 2211 ESD, 04:41

– …инициативу, иначе нам крышка. – Хотя Соколиный Глаз бежал, согнувшись, всего в нескольких шагах от Вежбовского, поляк едва его видел. CSS-плащ капрала был светло-серым, как окружающий их туман, только на самом низу по нему танцевали темные пятна, когда система пыталась подстроить камуфляж к воде. – Быстро за мной.

Отделение испанца перемещалось в сторону левого фланга американцев, чтобы хоть немного уменьшить натиск на людей Ниеми, которые медленно, но систематически отжимались противником. Где-то совсем неподалеку громыхнул артиллерийский снаряд: орудия били без перерыва почти час. Попал ли в кого? Скорее нет, насколько Вежбовский помнил тактический план. Хотя за последний час они, кажется, не сделали ничего из намеченных действий. Противник просто не позволял им этого. Не так это должно было выглядеть.

Американцы заглотили приманку в виде управляемых с расстояния «подушек» с телами погибших из людей фон Зангена в кокпитах. Согласно ожиданиям Картрайт, отказались от осторожного марша, и благодаря этому «Киев» набрал первые очки в сражении, остановив определенную – Марчин очень надеялся, что немалую, – часть бронированных сил янки. На тот момент все как будто шло как нужно.

Но Сто Первая Воздушно-десантная доказала, что ее слава была заслуженной. Американцы приняли удар в начале битвы, но не позволили себя притормозить. А потом отряхнулись и перешли к контратаке. Первыми в том убедились саперы, посланные добить танки врага. То, что должно было стать формальностью, превратилось в кровавый бой с американским правым флангом, который не потерял ни контроля, ни боевого духа. Согласно плану, янки должны были оказаться заблокированными ложным эхом минного поля. Как оказалось, они либо раскусили блеф Картрайт, либо просто решили, что могут это проигнорировать. Засыпали подозрительный район артиллерийскими снарядами и ударили с такой силой, что саперам Делакруа пришлось начать граничащее с паническим бегством отступление. На противоположном фланге все тоже оставалось непросто. Атака на отряд, который защищал увязший на реальном минном поле танковый взвод, замерла в мертвой точке. Американцы сперва остановили наступление, потом подтянули остальную роту, и уже вскоре отделениям Безумного Борджиа и Пятницы пришлось отходить Перешейком, чтобы оторваться от транспортов врага. Отправленная на помощь Ниеми взорвала под ногами янки второе минное поле, несколько наобум, поскольку так и не было понятно, какие этим она нанесла потери. Но достаточно и того, что погоня прекратилась, и теперь Ниеми металась со своими людьми по территории, пытаясь обеспечить натиск на роту янки и дать коллегам прийти в себя. Но так не могло продолжаться долго – потому что каким образом восемь человек могли бы всерьез удерживать роту?

Марчин тихо выругался, когда его нога провалилась в грязь. Он выдернул ее, едва не потеряв равновесия. Проклятое болото. Где-то впереди раздался долгий, протяжный лай G918 и характерный взвизг, от которого противотанковая «свинка» получила свое прозвище. Похоже, второе отделение еще сражалось. Одна из лучших новостей за последние часы.

– Еще метров двести, вперед, вперед. – Соколиный Глаз оглянулся через плечо, словно желал проверить, все ли на месте. – Сержант Ниеми не может ждать вечно.

– Где, нахрен, третье отделение? – выдохнул в микрофон СиДжей, что бежал в нескольких шагах от Вежбовского. – Мы разве не должны были встретиться с ними перед атакой?

– Лейтенант перенаправила отделение сержанта Санчеса на поддержку «Суслика» и остальных «подушек». Идем только мы, Карлос.

– Там есть еще люди Борджиа и Пятницы, вместе нас будет почти два взвода. – Киса безрезультатно пыталась добавить своему голосу оптимизма. Ускоренное дыхание и комлинк умело блокировали ее усилия.

– Против, ёкарный бабай, целой роты. С поддержкой машин. И артиллерии. С какого такого времени четыре неполных отделения – это для тебя «почти два взвода»?

– Я могу его застрелить за распространение паники? – раздался в эфире мрачный голос Шкафа.

Даже если кто-то и хотел ответить, то не сумел. Артиллерийский снаряд ударил не далее чем в тридцати метрах. Марчин рухнул в темную воду, в мир тишины и темноты.

– Кто-то ранен? – Голос Соколиного Глаза доходил до него словно сквозь толстый войлок. – Перекличка.

К своему удивлению, Вежбовский понял, что лежит на спине, с лицом над поверхностью воды. Кто-то – кажется, Торн – наклонился над ним, крепко держа его за плечи. Как долго его не было? Кажется, только секунду, остальные тоже едва-едва поднимались. Поляк вскинул ладонь в успокаивающем жесте. Торн – если это был он – без слова кивнул и отодвинулся.

– Верба, в порядке, – солдат тряхнул головой и попытался шевельнуть руками-ногами. Провел ладонью по боковой поверхности шлема. Туз пик все еще там был. – Просто оглушен.

– Киса, кажется, все в порядке. – Медсестра села в воде, а потом медленно встала.

– Торн, жив.

– СиДжей, охеренно хряпнуло, я на автомат навернулся, – простонал связист, массируя предплечье.

– Шкаф, кажется, все в порядке. Не могу поручиться за оружие: намокло. – Высокий пулеметчик поднялся и отряхнул оружие от воды. Потом потянулся к шлему и снял тактические очки. Испытующе поглядел на них, а потом фыркнул хриплым смешком. Из пластиковой защиты лица торчал острый металлический осколок длиной в несколько сантиметров. Шкаф провел рукавицей под глазами, а потом посмотрел на свою руку. – Еще уничтожена визорная система, но без ран. Счастливый выстрел.

Марчин с удивлением смотрел на пулеметчика, который без малейших нервов пожал плечами и отбросил испорченные очки в грязь.

– Быстро, они могут повторить. – Соколиный Глаз помог встать СиДжею. – Доклад, если окажется, что проблемы есть. А теперь – быстро. Сержант Ниеми ждет.

Шестерка солдат снова двинулась тяжелой трусцой через болото в направлении недалеких уже звуков обмена огнем. Естественно, мелькнуло в голове у Марчина, если на Болоте вообще можно точно оценить расстояние на слух.

Вдруг совсем рядом они услышали рев моторов «подушки». А потом интенсивный огонь тяжелого вооружения. Туман пошел волнами, словно за границей видимости что-то передвинулось.

– Наши? – спросил он в микрофон комлинка. – Где должна быть группа «Суслика»?

– Нет, это янки. Другой звук турбин. – Соколиный Глаз даже не притормозил. Марчин же вдруг почувствовал себя так, словно к ногам его прикрепили гигантские камни. Проклятые американцы, все-то у них тут есть.

– Что, разве Безумный Борджиа их не разделал? – спокойно спросил Шкаф.

– Верно, он так докладывал. – Командир отделения остановился на миг, а потом повернул чуть влево. – Похоже, он ошибся.

– Резерв, – включился в разговор Торн. – Пригнали его с тылов, наверняка хотят пролезть на этом фланге. Похоже, начинают спе…

Командный пункт Отдельного Батальона Специального Назначения американской группировки «Куррахи», зона Перешейка 209

20 июня 2211 ESD, 05:02

– …шить, пусть разведка поддержит роту «Бейкер» на левом фланге. Сколько можно мучиться с противником в три раза тебя слабее? – Шеридан встал с кресла и прошелся туда-обратно вдоль машины командования. Бой шел не лучшим образом. Войскам Союза не удалось уничтожить танки «Зеленого». Зато они сумели лишить боевых возможностей три машины из четырех. Более того, их постоянный натиск привел к тому, что рота «Эйбл» имела полный рот забот с тем, чтобы удерживать ужасно неудобные защитные позиции. В настоящий момент главной точкой наступления его батальона был левый фланг. Шеридан выслал туда полный взвод на машинах на воздушной подушке и перенаправил удар большей части артиллерии. В ту же сторону сдвигался и разведотряд «Изи». Но по какой-то причине войска Союза сдерживали его людей с удивительной результативностью. Трудно было говорить о серьезных потерях, но оставалось фактом, что продвижение батальона за несколько последних часов было куда ниже ожидаемого. А время начинало их подгонять.

– Подполковник, атака прямоточников с запада, четыре машины, низкий уровень, «Бейкер» рапортует об остановке наступления, – доложил Роллинс.

– Естественно, остановка наступления… – вздохнул Шеридан. – Пусть спокойно ждут разведку, у нас нет желания влезть в очередную неожиданность. Сообщи противовоздушному взводу, что для них есть работа.

Он оперся о кресло и взглянул на далекую от оптимистической ситуацию на тактическом экране. Как раз в этот момент символ, означающий один из бронетранспортеров роты «Бейкер», исчез, когда исчезла связь центра управления с его бортовыми системами. Через миг еще одна машина отрапортовала о повреждениях, а потом связь с ней оборвалась. К счастью, кажется, удалось сбить один из союзных «мангустов», как раз шедший на разворот. Два оставшихся прямоточника продолжали, однако, лететь прямо к…

Полковник молниеносно развернулся к связисту.

– Роллинс, сообщи танкам «Зеленого» и роте «Эйбл», что к ним летит пара вражеских машин, скорее всего… – Он закусил губу, когда последний более-менее исправный танк замершего среди минного поля взвода исчез с экрана. – Не важно, что там «скорее всего». Противовоздушники – вперед, между позициями «Эйбла» и «Бейкера», пусть уберут эти прямоточники с моего неба.

– Слушаюсь, господин подполковник.

Он снова глянул на экран. Самое большее в течение следующего получаса разведчики роты «Изи» соединятся со все еще сражающимся «Бейкером». Это должно дать левому флангу достаточный напор, чтобы раз и навсегда избавиться от мерзко подвижных отрядов Союза и наконец двинуться вперед. И они уже опаздывали.

– Подполковник? – Роллинз поднялся со своего места. – Куррахи Шесть – вам.

Шеридан нахмурился. Чего мог хотеть командир группировки? Если у него были новые задания, то не мог выбрать худший момент.

– Дай мне…

Правый фланг отрядов Союза, зона Перешейка 209

20 июня 2211 ESD, 05:46

– …еще одну. – Растянувшийся в грязи, сосредоточенный на прицельных системах «свинки» Шкаф протянул руку к Марчину.

– А нам не стоит отсюда свалить? – Вежбовский вручил коллеге кассету с зарядами.

– Нет, пока не вернутся Соколиный Глаз и остальные. – Шкаф одним плавным движением, не отводя взгляда от прицела, взял блок весом в несколько килограммов и вставил его в гнездо на корпусе легкого противотанкового орудия. Контрольная панель «свинки» сделалась зеленой. – Но не переживай. Мы мало стреляли, чтобы в нас успели прицелиться.

– А одного раза не достаточно?

– Ага, – ответил Шкаф. Чуть прищурился, всматриваясь в какую-то невидимую для Вежбовского точку на прицеле. – Но если нас не убили сразу, то теперь полагают, что мы давно переместились.

Поляк завидовал коллеге из-за его спокойствия. После трех часов боя Шкаф вел себя так, словно они только что покинули «Киев». Он казался человеком на своем месте. Шкаф, который до армии был, кажется, оператором крана, нашел в корпусе новый смысл жизни. Был простым, конкретным, и у него был инстинкт, которому могли бы позавидовать даже сержанты – а это уже значило немало.

– Хотелось бы обладать твоим оптимизмом.

Три часа боя. Три часа усилий и страха. Собственно, Марчин давно перестал понимать, как выглядит глобальная ситуация. Она менялась слишком часто. Часом раньше отделение Пятницы сбилось с ритма на левом фланге американцев. Янки воспользовались этой ошибкой со всей безжалостностью. А вскоре после этого они потеряли все транспортеры, кроме сильно поврежденного «Суслика», который с трудом отступил к «Киеву». Американский правый фланг начал продвигаться вперед, выталкивая остатки изможденного саперного взвода за Перешеек, в болото. Измученное отделение Санчеса было последним подкреплением на их дороге.

Они потеряли «мангустов». Удар тех на некоторое время вызвал у поляка чувство, что бой еще можно выиграть. Естественно, он ошибался. Видел одну машину перед ее падением, как та пыталась увернуться, уйти от противовоздушного огня. Один из ее двигателей был почти отстрелен, второй пылал ярким синеватым пламенем, которое давало отсвет на усилителе картинки солдатских очков. Потом что-то взорвалось в кокпите, и прямоточник рухнул на землю. Один из пилотов успел отстрелить кресло, которое, потянув за собой космы дыма, полетело по безумной параболе в небо. Поляк не сумел заметить парашют, но уговаривал себя, что это из-за слабой видимости. Гибель остальных прямоточников была только криками, размытыми в помехах, в выставленных на общий канал наушниках. Об уцелевших ничего не было известно. Зеркальце Йованки Хамы и сложенное вчетверо написанное вручную письмо жгли его сквозь карман.

На участке отделения Вежбовского предполагалось прикрывать отход Ниеми и Чокнутого Борджиа, но вот уже полчаса с обеими отделениями не было контакта. Примерно четвертью часа позже Соколиный Глаз забрал СиДжея, Кису и Торна на разведку, а на позиции остались только Марчин и Шкаф.

Над Болотом вставал рассвет. Небо теряло темно-синий цвет и становилось просто серым. Температура опустилась – а может, это из-за усталости солдат теперь лучше чувствовал холод. Туман слегка загустел, и до Марчина стали доноситься звуки Болота, беря верх над глухими ударами артиллерийских снарядов. Где-то совсем недалеко раздавался нерегулярный шорох, будто какая-то очень неловкая птица разгонялась для полета. Казалось, что что-то зачавкало буквально в нескольких шагах от лежащих солдат. После тарахтенья автоматов и грохота гранат это было почти приятное изменение.

– Как думаешь, когда они сюда придут? – спросил он у Шкафа. Поднял флягу, взболтнул ею. Криво улыбнулся при звуке хлюпанья. Могло быть и хуже.

– Когда Ниеми их пустит. Или когда они сами сквозь нее пройдут. – Шкаф снял перчатку и протер лоб под шлемом грязной рукой. – Как знать?

– Могли бы уже и вернуться. Проклятая радиотишина…

– У них оборудование для электронной борьбы – как наших три. Лучше не рисковать возмож… – Шкаф оборвал себя на полуслове и замер со смешно вскинутой головой. – Погоди, ты это слышишь?

Вежбовский прислушался. Может, Шкаф имел в виду отзвуки Болота? Систематическое капанье, хотя воде здесь, кажется, не было откуда капать? Шум? Ничего другого он не мог выловить из тишины утра.

– Я ничего не слышу.

– Вот именно. Они перестали бить из орудий.

* * *

Новость пришла через четверть часа. Сперва шла коммуникациями неуверенно, проговариваемая недоверчивыми и подозрительными голосами, потом – все быстрее, от солдата к солдату, в десятках смешивающихся вздохах облегчения. Американцы отступают.

Не важно, уловка ли это или атака и правда вышла слишком дорогой. В любом случае это было время на передышку, очень необходимую защитникам Перешейка 209. Когда Вежбовский и Шкаф получили подтверждение от Соколиного Глаза, то просто сели в грязь и рассмеялись, как дети. Около их позиции скоро собрались остатки западной группы. Отделение Ниеми было израненным, но целым. Это было чертово чудо. Щенок, как обычно, ходил гоголем, хотя от усталости был почти серым с лица, а Исакссон так нашпиговалась стимуляторами, что руки ее тряслись, будто в горячке. Маскирующий плащ Чокнутого Борджиа был порван в клочья, а вся разгрузка – грязной от засохшей крови. «Чужой», – скалился итальянец. Его отделение вошло в непосредственное столкновение с янки. Потеряли четверых, американцы – больше. Хотя как раз то, сколько их погибло, было не настолько уж и важным. Единственной уцелевшей из отделения Пятницы была тяжелораненая капрал по фамилии Гавр, лежащая теперь без сознания. О них подумают дома, пожал плечами Щенок, и что-то в этом было. Теперь они могли просто радоваться. Они защитили Перешеек.

* * *

Для масштаба состоявшейся поблизости битвы «Киев» выглядел удивительно неплохо – бои просто не докатились до него. Только возвращающиеся военные силы – теперь едва достойные такого имени – доказывали реальность событий последней ночи. Не выжил ни один прямоточник, из семи «подушек» каким-то невероятным стечением обстоятельств уцелел только «Суслик». Малой плакал от радости. Саперов осталось трое.

Это была дорогая победа. Но они все же победили. Вежбовский смеялся вместе с остальными, присоединившись к взаимному похлопыванию по спинам. По небу разносился грохот артиллерии, которую они прикрывали, но которую никогда не должны были увидеть. Лейтенант Картрайт собрала остатки своих сил через час. Была бледной от усталости, но глаза ее хищно блестели, когда она вела брифинг. Марчин не был уверен, но ему казалось, что на лице офицера он видит след сочувствия, легкую его тень, когда она смотрела на свой отряд. А может, это были стимуляторы, как у Исакссон? Тогда, конечно, он не слишком много о таком думал. Изможденный организм, лишенный приливов адреналина, вопил о сне. Марчин узнал обо всем через шесть часов, когда сирена подняла его с постели, дезориентированного и больного. Слушал Соколиного Глаза, который поспешно передавал им приказ о выходе и смотрел в пол. Что ж, они могли только поблагодарить командира, которая дала им шесть часов, чтобы они почувствовали осмысленность происходящего. Он должен был бы догадаться сам, что янки отступили не без причины.

Группировка «Бастонь» в конце концов стряхнула фон Зангена и успела на битву.

4

Полевой пункт командования подполковника Брисбена

1 июля 2211 ESD, 13:22

Всякий раз, когда он входил в святая святых майора Хампеля, Брисбен ощущал себя странно. Словно это он приходил на прием к командиру. Но уж такими были маги.

Если не принимать во внимание шум электроники, помещение совершенно не напоминало пост, управляемый нормальными людьми. Напрямую подключенный к вычислительным машинам, маг полностью отказался от экранов и выводов интерфейса. Неглубокий синеватый свет едва выхватывал из темноты фигуру майора, сидящего в кресле, и змеи инфоканалов, ползущих по полу и исчезающих в инверторе, который мужчина держал на коленях – чтобы после распушиться сотнями тонких, едва заметных подключений, исчезающих под повязкой нейроконтроля.

Распахнутые в никуда глаза майора, казалось, чуть блестели, хотя, скорее всего, это была просто игра света.

Воздух вокруг почти искрился от электричества, а если стоять неподвижно достаточно долго, то могло показаться, что ты начинаешь слышать – на самом краю сознания – тихие хаотичные отзвуки.

Сколько бы Брисбен ни оставался подле мага, всегда имел странное чувство, что атмосфера тут… густая и словно бы текучая.

– Полковник. – Хампель даже не повернулся в его сторону.

– Майор. Как понимаю, вы обнаружили цель.

– Нет. Я лишь ограничил территорию поисков до ста квадратных километров. «Альта» находится где-то там.

Ожил проектор, и над головой мага появилась трехмерная карта территории. Место на ней сразу перед глазами Брисбена оказалось очерченным ярко-красным прямоугольником.

– Понимаю. Проблемы?

– Эта территория охвачена сетью РЭБ американского Колониального Корпуса. У «Альты» поврежден передатчик, потому следует учитывать возможность, что любой ее рапорт будет передаваться на широкой волне. Попытка электронной локализации останков корабля усложнена высокой вероятностью быстрого раскрытия и последующей реакции американцев.

– Вы можете это заглушить?

Секунда тишины.

– Нет.

– Перенаправить на какой-то другой пост?

– Да, если буду контролировать тот, который раскроет сигнал. Но гарнизон поста-адресата поймет, что это только переданный пакет.

Полковник кивнул.

– А когда мы локализируем «Альту», вы сумеете выполнить дальний трансфер информации?

– Нет. Банки данных подстрахованы на такой случай. – Голос Хампеля был лишен каких-либо эмоций.

– Можно нам хоть как-то помочь?

– Сомневаюсь. Если системы исправны, а они должны быть такими хотя бы частично, если ответили на наш сигнал. – Чех взглянул на командира. – Кому-то нужно будет впустить меня туда. Я не вижу возможности сделать это снаружи.

Брисбен молчал с минуту.

– Время реакции американцев? – спросил наконец.

– Согласно имеющимся данным – от девяноста трех до двухсот двадцати восьми минут, в зависимости от ситуации на их базах. Слишком мало информации для более точного расчета.

– Понимаю. – Брисбен взглянул на карту.

Красный прямоугольник, обозначающий вероятную позицию «Альты», сиял ровным светом.

Руку протянуть. И так далеко!

– Какие шансы проведения операции при девяноста трех минутах?

– Одиннадцать процентов.

– За двести двадцать восемь?

– Сорок восемь.

Полковник потер подбородок.

– Спасибо, майор. Теперь прошу вас сосредоточиться на способах как можно более точного определения позиции останков либо заглушки их сигнала; докладывайте мне о результатах.

– Слушаюсь. – Маг все еще не смотрел на командира. – Сразу же.

Забавно, какое облегчение он почувствовал за порогом.

Время всегда дефицитный товар. А теперь было необходимо лишь придумать, как купить его себе побольше.

Гамбит

Временный лагерь роты лейтенанта Картрайт

3 июля 2211 ESD, 05:11

Лагерь казался выстроенным из испорченных игрушек предельно неряшливого ребенка. Палатки, размещенные довольно хаотично, все разных размеров, были латаны-перелатаны, а их каркасы едва держались. В дорожках, что соединяли палатки одну с другой, скрытых под слоем воды, кое-где не хватало плит. Едва восстановленный, смонтированный из уцелевших переносных сенсоров периметр выполнял свои функции лишь потому, что врагам просто не удалось пока что его отыскать. Из шести прикрытых CSS-тканью «мангустов» только половина не требовала немедленной замены запчастей, а единственной наземной машиной была чудом спасенная Малым вечно выходящая из строя патрульная «подушка».

Впрочем, и так называемая «рота» лейтенанта Картрайт являла собой не лучшее зрелище. Они были не столько военной частью, сколько сборищем солдат из разных подразделений, которых офицер собрала после безнадежно проигранной битвы после первого удара штурмовиков Сто Первой Воздушно-десантной. Среди семидесяти восьми человек было только двое офицеров, а взвод Вежбовского оставался самой большой группой, которую можно было считать более-менее действенным отрядом.

Мораль лежала на обеих лопатках, и тот факт, что они вообще еще держались, был исключительно результатом силы духа раненой лейтенанта. Запас сил командира в столь отчаянной ситуации, казалось, рос, вместо того чтобы уменьшаться. СиДжей утверждал, что это результат полученных повреждений, и тяжелораненая, функционирующая только благодаря лекарствам Картрайт, на самом деле смирилась с судьбой, а потому ничто не могло ее потрясти. Марчин предпочитал так не думать.

Не хватало амуниции, лекарств и даже еды, потому что, хотя они до сих пор поддерживали радиосвязь с командованием полка, у тех, похоже, были куда более важные дела, чем обеспечение. И планирование. И принятие решений.

На самом-то деле солдаты роты успели привыкнуть к мысли, что единственными, кому хоть как-то интересно их существование, остаются американцы.

Но – нет.

* * *

Они прилетели на четырнадцатый день после битвы за Перешеек, перед самым рассветом. Туман отступил настолько, чтобы пропустить прямоточник, но отступил не слишком далеко. Продырявленный, с перебоями в левом двигателе «мангуст» шел на минимальной высоте: казалось, лети он над человеком, достаточно было бы подпрыгнуть, чтобы до него дотронуться. На сером покрытии CSS на хвосте машины виднелся символ Второй Роты Разведки. Макушка головы Веселого Роджера была пробита каким-то легким противовоздушным снарядом, из-за чего безумная ухмылка черепа казалась еще более жуткой. В блистере кабины виднелась крупная дыра, окруженная хаотической мозаикой трещин.

Оба двигателя погасли буквально через секунду после того, как пилот жестко посадил покачивающийся прямоточник на одной из трех подготовленных площадок лагеря. Из транспортного отсека один за другим вышли пришельцы, всего восемь. Обвешанные амуницией, они наверняка сидели внутри машины в тесноте. Лейтенант Картрайт уже шла к ним со стороны командного бункера.

– Марчин, иди разбуди людей. – Соколиный Глаз поправил платок, снял перчатки и сунул их себе под мышку. Потер ладони, глядя прищуренными глазами на командира роты, которая говорила с прибывшими. – Передай сержанту Ниеми, что, кажется, ее опасения начали сбываться.

– Ее опасения?

– Она поймет. – Старший капрал чихнул, опираясь на автомат.

– Что-то готовится? – Вежбовский топтался на месте.

– Ага. Почти наверняка, но я еще не знаю, что именно. Лучше быть начеку.

– Слушаюсь. – Марчин энергично кивнул. Осторожно прошел к палатке, которую он занимал вместе со вторым отделением, стараясь не сходить с проложенных по болотистой земле узких тропок из плит. Близящееся утро уже начинало отпечатываться на CSS-материале стены, пока что рисуя там светло-серые полосы в местах, больше прочих открытых солнцу. Вежбовский отодвинул полу входа и вошел в полумрак помещения, осторожно обойдя емкость, в которой держали очищенную таблетками воду.

– Я так понимаю, начинается? – Как раз застегивающий разгрузку Сорен Торн глянул в сторону вошедшего. Естественно, он уже был на ногах. По какой-то причине Торн почти всегда оказывался на ногах в тот момент, когда нужно было подниматься, – производя при том впечатление, что большую часть времени он посвящал тому, что бил баклуши или спал.

– Соколиный Глаз говорит, что да, – кивнул Вежбовский. – Сел «мангуст» с каким-то отрядом, и Картрайт с ними разговаривает. Вставайте, работа не ждет!

Он пошел между двумя рядами полевых кроватей, попинывая лежащих и не обращая внимания на сдержанные проклятия, которые сопровождали его действия.

– …мать, что происходит… – бурчал себе под нос О’Баннон, что, однако, совершенно не мешало ему быстрыми, заученными движениями натягивать мундир.

– Что, тревога? – хотела знать Бьюллер.

– Да хер там, а не тревога… Иначе бы мы уже хреначили… – раздалось из спального мешка СиДжея невнятное, но совершенно дельное замечание.

– Сорок семь минут до побудки. – Сержант Лиза Ниеми села по-турецки на постели, потянувшись к стоящему рядом рюкзаку, и с почти аристократическим презрением взглянула на пару носков. – Я не слышала тревоги.

– Капрал Альварес сказал, чтобы я разбудил людей. Передает, что ваши опасения, кажется, сбываются.

Темные, почти темно-синие глаза женщины взблеснули.

– Так и сказал?

– Так точно.

– Неплохо… О’Баннон. – Она скорее произнесла фамилию, чем позвала заместителя. С легким вздохом натянула носки и принялась за берцы.

– Сержант? – Высокий и худой как щепка капрал мигом оказался рядом. Смешным движением пригладил рыжеватые волосы.

– Как только будете готовы, возьмите Исакссон и проведите рекогносцировку. Я хочу знать, прав ли Соколиный Глаз.

– Слушаюсь. – О’Баннон энергичным движением надел шлем. – Милла, выходим!

– Иду! – Миниатюрная девушка набросила на плечи CSS-плащ и взяла с лежанки автомат. – Что-нибудь брать?

– Возьми уши.

– Хорошо. – Она просияла. – Чьи?

– Любые, какие смогут помочь. Ходу. – Капрал двинулся к выходу. Связистка второго отделения мельком отмахнула Вежбовскому и направилась за капралом.

Рядовой проводил выходящих взглядом, а потом снова перевел его на надевающую форменную куртку Ниеми.

– А какими были опасения?

Ниеми потерла ладонями затылок, надула щеки, а потом медленно выдохнула.

– Знаешь, Верба, я боюсь, что у нас более определенная причина быть здесь, чем эти несколько шахт.

* * *

Новость о прибывших распространилась по лагерю с молниеносной скоростью. Десятью минутами позже появились первые теории насчет этого визита, а еще через четверть часа, когда командиры отделений были вызваны на командный пункт, лагерь уже гудел от слухов. Пассажиры поврежденного «мангуста» были чуть ли не единственным реальным доводом, что Союз все еще сражается. Естественно, порой до них доносились далекие взрывы, а командный пункт имел связь с полком. Но вот уже пару недель они не видели никаких других отрядов Союза. Хорошо было знать, что еще остались какие-нибудь, к тому же более реальные, чем прерываемые помехами голоса в рации.

Чувство потерянности и изоляции на Болоте быстро вводило человека в апатию: тут территория человека ограничивалась исключительно единичными бастионами колоний, окруженных серо-молочным саваном тумана.

А стоило и им остаться за спиной, как мир сужался до ближайшего окружения, а звуки размывались и искажались. Порой во время выходов, когда ты шел по щиколотки в воде, сенсоры сходили с ума, а туман ограничивал видимость до нескольких – максимум до десятка – метров, даже укутанных в CSS-плащи коллег можно было принять за порождение твоей фантазии.

Лагерь помогал, хотя не до конца – все же он не был укрепленной базой, не вырывал пространство у Болота; скорее становился его частью. Случалось, что люди терялись по дороге на свои посты, а вся рота повторяла историю Картошки Швайцера. Мрачный, неразговорчивый немец якобы исчез без следа, идя в арьергарде возвращающегося после операции отделения Чокнутого Борджиа, когда авангард отряда уже входил в зону действия сенсоров периметра.

Конечно, отряд Борджиа был измучен, большая часть людей – на стимуляторах, они несли двух раненых и что-то могли перепутать. Но никто к этим аргументам как-то не прислушивался. Может, когда-нибудь, подальше от этого места. Но не сейчас.

Главным образом потому-то Вежбовский и обрадовался, увидев Торна, который появился вместо Соколиного Глаза. Марчин не мог раскусить рядового, что был лет на десять старше его, а его сарказм действовал поляку на нервы. И все же на посту любое общество было приятно – особенно учитывая, что контролирующий себя, вечно кривящийся в иронической улыбке солдат казался абсолютно невосприимчивым к психологическим влияниям Болота.

– Как думаешь, что происходит? – спросил Вежбовский, пытаясь придать своему голосу тон легкой безбашенности. – Нас отводят?

– Нет. – Сорен Торн вышагивал по территории поста – медленно, внимательно всматриваясь в грязь под ногами.

– Нет?

– Нет. – Рядовой наконец остановился, несколько раз переступил с ноги на ногу и, похоже, удовлетворенный результатом инспекции, присел. С наброшенным маскировочным плащом, закрыв нижнюю часть лица платком, он походил в этот момент на небольшой серый пригорок.

– И все? – фыркнул поляк. – Никаких аргументов?

Торн пожал плечами, но кроме этого не отреагировал никак. Нижний край его плаща начал приспосабливаться к цвету грязи.

– А что говорить? – буркнул. – Нас не отводят. Я скорее жду большой операции.

– Боль… как это тебе в голову пришло? Потому что кто-то к нам прилетел? – Марчин рефлекторно оглянулся в сторону невыразительных контуров палаток.

– Кто-то к нам прилетел, при этом не привез раненых, а сразу занялся разговорами с Картрайт. А потом командиров отделений выдернули на совещание. – Второй часовой тяжело вздохнул. – О чем это тебе говорит, Верба?

– Эвакуация могла бы выглядеть точно так же.

– Эвакуацию объявили бы по радио, а не используя полуживого «мангуста», набитого сопами, – буркнул Торн, все еще всматриваясь в периметр.

– Ты не знаешь, сопы ли они. Возможно, от тех у них только леталка.

– Наверняка.

– Торн, знаешь, использовать полные фразы – это не страшно. – Вежбовский тихо рассмеялся. В обычной ситуации он бы давно уже отказался от попыток завязать разговор, но тут альтернативой было глядеть в серую завесу тумана. Торн, что бы там ни говорить, как собеседник был не хуже Шкафа. – Послушай сам себя: «Нет, это не их прямоточник», «Да это спецоперации». Давай уже, решайся.

– Это сопы. – Присевший солдат на миг оглянулся. – Но не из Второй Разведки. Специальные Операции. А эти не летают без причины.

– А узнал ты их, естественно, своим магическим чувством, реагирующим на сопов? – Вежбовский иронически скривился, хотя Торн, повернутый к нему спиной, не мог этого увидеть.

– Нет, но я проходил рядом с их «мангустом» по дороге сюда, а они оставили там двух людей. Оба из того же отряда, который прилетал на Двенадцатку. – Второй часовой выставил из-под плаща руку, чтобы сунуть в рот еще одну жевательную резинку. – Если для тебя память – это магическое чувство…

– Ох, заткнись.

– Хочешь жвачки?

– Давай.

3 июля 2211 ESD, 11:04

Через час их подменили Киса и Шкаф. А еще через двадцать минут в палатку вернулась Ниеми, обмениваясь тихими замечаниями с сопровождавшим ее Соколиным Глазом. Большая часть обоих отделений была на месте, в конце концов, в лагере особо не было куда ходить. А даже если бы было, солдаты все равно старались беречь силы.

Торн упаковывал вещи в рюкзак. СиДжей со страдальческим выражением лица пил воду из синей чашки, украшенной голографическим котом Мироном – героем детских сказок. Вежбовский играл партию в кости с Бьюллер, Исакссон и Щенком. Малой с достойной удивления тщательностью чистил автомат, а Нив просто спал, смешно прижавшись к пулемету.

Как Шкаф, так и Нив до чрезмерности заботились о своем оружии – G918, который был главной огневой мощью отделения, обычно безотказный, на Болоте то и дело сталкивался с проблемами. Подозрение пало на местную воду, в связи с чем целлофан и непромокаемые плащи стали исключительно ходовым товаром у операторов оружия поддержки. Шкаф сконструировал из запасных стоек для палатки и куска целлофана импровизированную полку, на которой и держал оружие. Нив, пулеметчик отделения Ниеми, решил, что будет использовать свои нары. Это вызвало несколько комментариев на тему «новой девушки Нива», но гигантский мужчина с фигурой медведя и физиономией, лишь немного от медвежьей отличающейся, быстро окоротил шутников.

– Господа и дамы, мы получили приказы, – тихо сказала Ниеми. – Собраться, через пять минут сюда прибудет Санчес с инструктажем взводу. Мы должны быть готовы к выходу через час.

– Мы – или…? – Щенок подхватил кости со стола, послав неискреннюю, извиняющуюся улыбку игрокам. Раздраженная Исакссон выставила в его сторону средний палец, темнокожая Бьюллер только пожала плечами. Вежбовский вообще не отреагировал, напряженно глядя на прибывших.

– Вся рота. – Ниеми чуть кивнула. – Приказы от Командования Специальными Операциями, серьезное дело.

Вежбовский встал и двинулся к своим вещам, с недоверием поглядывая на застегивающего клапан рюкзака Торна. Тот только пожал плечами.

– Наконец-то настоящая работа, – расплылась в улыбке Исакссон. – Конец патрулям.

– Ты что, завербовалась из-за патриотизма, да? – тихо пробормотал Щенок. – Если операция важная, то наверняка там будет до черта янки. А они стреляют, знаешь ли.

– А у тебя что, лопата? – Девушка похлопала его по плечу с широкой улыбкой. – Все будет путем, если вдруг что – мы с Бьюллер тебя защитим.

– Я не стану его защищать, – фыркнула Бьюллер.

– Меня-то никто не тронет, – оскалился он в ответ. – Я о вас переживаю.

– Второе отделение, четыре минуты, – прервала их Ниеми. – Разбудите Нива.

– Слушаюсь, – Бьюллер подошла к спящему пулеметчику и дернула его за оружие.

– Что, сука-мать? – рявкнул мощный мужчина, мгновенно придя в себя и приобняв оружие мускулистой рукой.

– Через четыре минуты ты должен быть готов. Выходим. – Бьюллер подмигнула ему и отодвинулась на безопасное расстояние.

– Часовые? – Торн вопросительно глянула на Соколиного Глаза.

– На комлинках. Подробности получат по дороге, – ответил испанец. – Если об их вещах, то ты упакуй Синтию, а я займусь вещами Петера.

Капрал указал на рюкзаки Кисы и Шкафа.

– Палатки?

– Оставляем.

Торн молча кивнул и подошел к лежанке Кисы. Вежбовский обменялся удивленным взглядом со Щенком, а Нив замер на миг, проверяя автомат. Покинуть базу без палаток и спальников означало не только то, что они больше не намерены сюда возвращаться, но и то, что не станут ставить другой лагерь. Что, в свою очередь, могло значить возвращение на линию фронта – насколько тут вообще оставалось еще нечто на фронт похожее.

И, конечно, это могло значить, что Картрайт не гарантировала возможности остаться в живых.

* * *

Несмотря на спешку, никто не жаловался. В колониальных корпусах сбор и разгрузку снаряжения, подготовку к выходу и обустройство лагеря в силу обстоятельств, высоко ценивших мобильность подразделений, отрабатывали не реже тактических процедур. Все персональное оборудование и оружие были подготовлены к маршу еще до того, как первый из людей Санчеса зашел в палатку.

Впрочем, третье отделение пришло, уже обвешанное снаряжением. Низкий, широкий в плечах Торпеда, с грязной повязкой на плече, тащил противотанковую «свинку», а у светловолосого, голубоглазого и, как всегда, идеально бритого Вундерваффе Вайсса из открытого рюкзака торчала последняя во взводе переносная ракетная установка. Сам сержант Дино Санчес тащил три рюкзака: наверняка свой и два, принадлежащие Пончику и Уилкокс, которые стояли на посту.

– Я несу вам благую весть! – начал он с порога веселым, громким голосом, осторожно опуская свой багаж на свободную койку. Наверняка из-за какой-то ошибки фатума высокий смуглый земляк Соколиного Глаза, выглядящий как мексиканский уркаган, был человеком удивительно оптимистичным и веселым. – Если все пойдет нормально, уже завтра будем валяться в настоящих постелях в сотне метров – по крайней мере – от ближайшего краешка тумана.

Ему ответила полная ожидания тишина. В последнее время хорошие новости не ходили без компании «но».

– Я так и думал, что могу рассчитывать на ваш энтузиазм. – Санчес чуть скривился. Снял шлем и положил его на свой рюкзак, а потом старательно пригладил щетку черных волос. – Но ваше опасение уместно: перед отпуском наш взвод ждет еще одно задание.

Вежбовский быстро взглянул на Торна, который стоял у своей койки с иронической ухмылкой, чуть пожимая плечами.

– Я знал… – тихо проворчал СиДжей.

– …Что бы мы там ни думали, – Санчес обвел всех взглядом, – вступление в армию означало, что время от времени придется рисковать головой. Но не переживайте так, если все пройдет хорошо, единственной жертвой будет старший солдат Карлос Жанейро.

Ему ответило несколько смешков. СиДжей что-то проворчал себе под нос по-португальски, но больше комментировать не стал.

– Кстати, – продолжал сержант, – рота была временно передана – для поддержки – Командованию Специальными Операциями и перешла под командование полковника Брисбена. Для тех, кто соображает туговато, – да, это он прилетел сегодня утром. Его план для нас – это выход на территорию янки и обеспечение безопасности местности вокруг остатков корабля «Альта», который разбился тут почти семь лет назад.

Последние шепотки смолкли, когда новость полностью дошла до сознания солдат. Вежбовский почувствовал возбуждение: почти семь лет! Корабль должен был упасть почти одновременно с Днем. На что можно рассчитывать после такого долгого времени? А если можно – то что это должен был быть за корабль…

– Полковник и его отряд зафиксировали положение корабля несколько часов назад и хотят добраться до него нынче ночью. Наша рота должна обеспечить поддержку его операции. Коротко говоря: переброска на позицию – удержание ее час или два – отступление. Простое дело.

Ему ответило несколько кивков. Нив почесывал лысый череп, глядя в пространство. Бьюллер попеременно то вставляла, то вынимала магазин из пистолета, а Ковбой, задумчиво глядя на командира, механическими движениями скручивал себе сигарету.

– На нас – первый удар, – продолжил Санчес после нескольких секунд молчания. – «Альта» локализована в зоне контроля двух американских постов РЭБ. Наше задание – отключить их, прежде чем в дело войдет остальная рота. Парни полковника должны нас поддержать.

Кто-то хмыкнул, кто-то еще – поднялся с койки. Вундерваффе задрал почти белые брови и взглянул на сержанта с явственным интересом. На лице Нива расцвела его версия радостной усмешки. Здоровенный пулеметчик весело хлопнул по спине стоящего рядом и почти такого же по размерам Малого, на что техник отреагировал автоматическим вскидыванием двух больших пальцев. СиДжей закусил губу и потер заросший подбородок, но, похоже, не намеревался влезать с комментарием. Вежбовский же почувствовал что-то похожее на мрачное удовлетворение. Самые ответственные задания, правда, всегда были и самыми рискованными, но их и поручали лучшим из лучших. Хорошо было почувствовать себя выделенным среди прочих.

Санчес же продолжил:

– Если данные точны, мы будем иметь дело со стандартными пацанами из Сети Электронной Борьбы безопасной зоны, от шести до девяти человек гарнизона. Периметр, скорее всего, будет, но в этих условиях, пожалуй, не глубже ста метров. Действуем вдали от наших привычных охотничьих угодий, а потому есть большой шанс на низкий уровень их подготовки. Легкотня. Остальная рота выступает сразу же после нас, а потому на позиции они выходят вне зависимости от того, успешно ли закончится все у нас. Просто у них будут тогда большие – или меньшие – проблемы. – Сержант посмотрел на своих людей. – Поскольку лейтенант Картрайт лично выбрала нас для этой работы, лучше бы нам не завалить дела. Когда обеспечим свои цели, выходим на позиции к юго-востоку от главной цели, примерно в километре. Сидим, пока нас не отпустят, по нашим расчетам – от часа до двух. Столько скажу на момент «сейчас». Вопросы?

– Мы знаем о возможной поддержке на целях? Гарнизон под носом, частые патрули, хоть какие-то подробности? – Ковбой с третьей попытки сумел все же раскурить влажную, то и дело гаснущую сигарету.

– Информация о целях традиционно скромная, – ответила Ниеми, выручив Санчеса. Командир второго отделения говорила тихо, чуть ли не вполголоса. – Мы знаем, что ближайшая база врага находится в более чем тридцати километрах от того места, а потому, вероятно, не следует ожидать быстрой поддержки. Сетки патрулей мы не знаем – вернее, не можем узнать.

– Понимаю. – Ковбой кивнул, затягиваясь светлым дымом.

Исакссон быстро вскинула руку.

– А янки вообще нас ждут? Знают, что именно мы ищем? – Ее голос дрожал от возбуждения. Глаза связистки блестели почти детской радостью.

– По словам полковника Брисбена, они могут знать, что наша цель – разбитый корабль, но вот его локализация – это совершенно другой вопрос. – Ниеми легонько пожала плечами. – Если бы они знали, вся операция не имела бы смысла. А потому, боюсь, что «надеемся, что нет» – это единственный ответ, который я могу дать.

– Артиллерия? – Шкаф потер ладонью запястье.

– У нас будет только «рапира», а потому – максимум мы сможем защититься от легкой артиллерийской атаки, – ответила сержант. – Но мы должны исходить из того, что у врага на момент, когда они нас обнаружат, неплохие шансы догадаться, какой объект мы контролируем. А это дает еще больший шанс, что они не захотят его уничтожить.

– Снова – «должны исходить», – проворчал СиДжей, но даже стоящий рядом Вежбовский едва его услышал.

– Транспорт? У нас маловато «мангустов», чтобы перебросить всех за один раз, – заметил Ковбой из своих клубов дыма.

– Роту перебросят за три раза. Сперва нас и людей сопов. Если акция удастся, пойдут парни из взвода «В», техническое отделение, саперы и оборудование для обороны, потом взвод «С» и резервный отряд.

– А для сопов разве не лучше было бы действовать без нас? – Вундерваффе Вайсс сосредоточенно всматривался в командира. – Если там появится целая рота, то сразу станет понятно, для чего именно. Отряда коммандос они могли бы и вообще не заметить.

Ниеми, Санчес и Соколиный Глаз обменялись взглядами.

– Как я понимаю, совершенно необходимо уничтожить оба поста примерно в одно и то же время, – ответила она через минуту. – Полковник решил, что лучше иметь поддержку на случай непредвиденных обстоятельств.

– Понимаю. – Вайсс кивнул. – А разве… Нет, неважно.

Вежбовский взглянул на немца с интересом, как тот задумчиво потирает подбородок, но Вундерваффе, похоже, не намеревался делиться своими догадками.

– Что с «Сусликом»? – спросил Малой. На грубо тесанном лице техника была написана забота. – Он не такой быстрый, как «мангуст»…

– Боюсь, что нам придется оставить его здесь. – Ниеми вздохнула. – Он в этой операции не пригодится. Давай договоримся, что попытаемся разыскать его после завершения операции.

– Но мы ведь не возвращаемся сюда после задания…

– Мне жаль.

Малой несколько раз вздохнул, словно собираясь протестовать, но все же не сказал ничего. Огромный неповоротливый техник прошел с то и дело выходящей из строя «подушкой» долгий путь, и, похоже, мысль о том, чтобы бросить «Суслика» на Болоте, шокировала его. Стоящий рядом Нив сочувственно похлопал его по плечу.

– Спокойно, старик, найдем тебе новую развалину, нехер делать.

– Это не развалина. – В голосе техника прозвучала обида.

– Нив, ты прям утешитель от бога… – проворчал Щенок.

– Господа. – Ниеми не повышала голос, но разговоры моментально смолкли. – У нас семь часов до дела, второе отделение летит с сопами, первое и третье – вместе. Соберитесь, Малой и Исакссон – на помощь техникам в демонтаже «рапиры». Командир?

Лиза Ниеми ожидающе глянула на Санчеса.

– Это все, – кивнул сержант. – Мы все еще на постовой службе, но в остальном пытайтесь отдохнуть. Жрать – как всегда, столовую собираем последней. Сбор в семнадцать. Разойтись.

Взвод отреагировал не сразу. Только безотказные Вайсс и Шкаф поднялись почти одновременно и двинулись к выходу, едва стало понятно, что командиры отделений больше ничего не скажут. Несколько человек обменялись скептическими взглядами. Кто-то выругался, еще кто-то лишь тяжело вздохнул.

– «Мы подозреваем», «мы полагаем», «мы надеемся», чтоб их перехерачило… – проворчал СиДжей, мрачно глядя на погруженных в негромкий спор офицеров. – Верба, старик… А у тебя нет какой-нибудь карты типа «нахрен свободен от операции» или как-то так? Потому что, сука, что-то мне кажется, что она бы сейчас звездец как пригодилась.

ST-Мангуст «Кошак»

3 июля 2211 ESD, 20:11

Напор двигателей «Кошака» разбивал поверхность болота, выбивал в нем глубокие ямы, окруженные густой завесой из тысяч мелких капель. Разгонял и туман, но за водной завесой силуэты прощающихся с ними солдат казались размытыми и нечеткими. Марчин Вежбовский выглянул в открытый десантный люк. Внутри лагеря никто не носил маскировки, а к шлемам относились опционально, потому, несмотря ни на что, некоторых удавалось узнать. Святой Ван дер Вехрен раз за разом отдавал честь, прикладывая ладонь к своей узнаваемой бесформенной шапочке, Большой Йожва размахивал высоко поднятым над головой автоматом, а близнецы Альфа и Браво Свэй просто стояли с запрокинутыми головами, глядя на удаляющуюся машину. Кто-то позади, кажется, аплодировал, несколько солдат подняло в молчаливом прощании кулаки. На протяжении последних нескольких часов экипажи четырех взлетающих машин должны были определить начальные условия, и почти все в лагере вышли взглянуть на их отлет. Кто пооптимистичней – чтобы пожелать им счастья, кто поциничней – чтобы попрощаться. Интересно, мрачно подумал рядовой, кто же из них прав?

В освещенном голубоватым светом нутре машин человеческие лица выглядели по-другому, менее выразительными, словно бы кто отфильтровал большую часть деталей. Десантный отсек «Кошака» занимала семерка солдат первого отделения и выделенный им от сопов техник, Лофтон. Атмосфера сгустилась от ожидания, каждый глушил его своими мелкими ритуалами. СиДжей с замершей от почти набожного сосредоточения миной и с перчатками под мышкой пытался свернуть сигарету. Парой часов ранее он одолжил папиросной бумаги и табака у Ковбоя, но, как видно, забыл спросить о ноу-хау. Он то и дело тихо ругался себе под нос, с неудовольствием поглядывая на новые версии своего творчества. Шкаф безостановочно проверял каждый элемент разгрузки. Спокойными, методичными движениями по очереди вынимал гранаты, оба фонарика, инструменты, протеиновый батончик, медпакет, батарею для комлинка, файеры, внимательно все осматривал и вкладывал назад.

Соколиный Глаз сидел у самой стенки, отделяющей их от кокпита. Капрал переводил взгляд от одного солдата к другому, ни на ком не останавливаясь дольше чем на секунду. Рядом с ним был пристегнут Торн, положив ладони на поставленный стоймя автомат. Вечный рядовой на этот раз не опирался на борт с прикрытыми глазами. Чуть склонив голову, он следил за Лофтоном. Объект его интереса фальшиво насвистывал, из-за чего раз за разом забавно морщила нос поигрывающая ремешками аптечки Киса. Сержант, приданный к их отделению, формально находился вне иерархии командования, а потому главным оставался Соколиный Глаз, и все же техник казался надзирателем. Сам Лофтон, похоже, тоже не чувствовал себя в своей роли достаточно уверенно – постоянно сплетал и расплетал пальцы и пытался избегать взглядов остальных.

Вежбовский глянул на часы. Еще сорок шесть минут полета, если все пойдет согласно с планом.

Если.

Он достал из кармана колоду и перетасовал ее. Король треф, подумал, берясь за верхнюю, но когда ее перевернул, это оказалась двойка бубен. Дешевка вместо чести, полный провал, скривился он. Должно быть, в какой-то момент он стал перетасовывать, не запомнив нового расклада. Черт побери. Он перестает контролировать собственные карты. Марчин раздраженно спрятал колоду в карман и выглянул сквозь приотворенный десантный люк. «Кошак» летел безумно низко, и растения Болота, из тех, что повыше, казалось, почти дотягиваются до его корпуса. Словно пытаясь стянуть его вниз, в воду, промелькнула в голове Вежбовского иррациональная мысль.

Он тряхнул головой. Сперва карты, теперь – вот это.

Усталость творит с человеком странные вещи.

Зона высадки второго отделения

3 июля 2211 ESD, 20:32

Щенок спрыгнул в воду, уйдя в нее до половины щиколоток, третьим из отделения, вслед за О’Банноном и Нивом. Мигом присел и повел стволом автомата по своему сектору. Ноль контактов. Инфра, УФ и усилитель, термо, все спектры очков молчали. До сих пор – никаких проблем. За его спиной – звук работы двигателей «Бетты» и прямоточника сопов поднимался до высоких нот, когда машины, сбросив пассажиров, развернулись в сторону базы. Если они не завалят тут дела, обе машины вернутся, везя остальных из контингента их сшитой из кого только можно – словно зомби – роты.

– Ситуация? – услышал он в коммуникаторе голос Ниеми.

– Чисто, – почти сразу отреагировал находящийся в авангарде О’Баннон.

– Нет контактов, тишина и спокойствие. – Даже по радио можно было почувствовать прекрасное настроение связистки. Девушка хорошо реагировала на адреналин, можно было только позавидовать. – Ноль активных контактов, они, кажется, нас вообще не заметили.

– Ничего. – Сидящий на корточках в нескольких метрах от Щенка Нив широко повел стволом пулемета, поглядывая над ним на свой сектор.

– Чисто, – обронила Бьюллер.

– Чисто, – пришли доклады Карреры и Малого.

Наступил короткий момент тишины, пока Ниеми на командном канале говорила с главным в их отряде, полковником Брисбеном. Щенок непроизвольно глянул в сторону, где высадились бойцы Специальных Операций, пробежал через полный набор предлагаемых ему визорными системами опций. Несколько легких отголосков на термо, ничего более. Как всегда, проклятый туман затруднял наблюдение. Хотя в их ситуации это было хорошо – если он едва видел второй отряд, зная, где его искать, существовал немалый шанс, что янки не пофиксят их на периметре и не закопают.

Щенок любил думать о себе как об оптимисте.

– Направление двадцать шесть, расстояние три километра, – оборвал размышления голос Ниеми. – О’Баннон и Бьюллер – авангард, Нив – левый фланг, Щенок – правый. Малой – тыл, Каррера, Исакссон, держитесь неподалеку от меня. Расстояние пять метров, сопы на десять часов, контролировать огонь.

В несколько шагов второе отделение сформировало заданное построение и направилось к цели. Тяжелые тактические берцы «на любые условия» промокли еще через два десятка. Щенок скривился при мысли о зверинце, который скоро поселится на его ногах.

Как же хорошо, что он такой оптимист.

Первое отделение

3 июля 2211 ESD, 21:01

– Первое, доклад о готовности.

– Верба, готов, – прошептал Марчин. В прицеле он все еще видел подсвеченное компьютером легкое эхо термических сигнатур ничего не подозревающих американцев, бывших всего в сорока метрах впереди. – Трое в поле зрения.

– Лофтон, готов, – поддержал его присевший рядом сержант. – Три цели в поле зрения тоже.

Пока что все шло неплохо. Янки и правда не ожидали нападения на эту ячейку своей сети РЭБ. Отделение, ведомое Лофтоном и СиДжеем, вошло в периметр как в масло и, казалось, взяло противника врасплох – четвертка техников и прикрывающие их солдаты Сто Первой были видны как на ладони. Сам пост, хотя и был солидным бункером, в нормальных обстоятельствах могущим оказаться довольно сложной для отделения пехотинцев целью, стоял открытым настежь. Узкий прямоугольник входа, видимый отсюда, лучился аурой более высокой температуры. Такие моменты и давали понять Вежбовскому, насколько они не были в безопасности на собственной базе.

Примерно пятнадцать минут назад двойка американцев ушла в патрулирование, но поскольку шли они на север, шанс, что пехотинцы на них наткнутся, был минимальным.

– Готов, курсор на цели, – услышал он в наушнике голос Шкафа, который лежал плашмя около прицела «свинки» несколькими метрами дальше.

– Мы в нулевой точке, ноль контактов. – Киса и СиДжей находились метров на тридцать дальше от линии Вежбовский – Лофтон – Шкаф: прикрытие из двух человек.

– Принял, Соколиный Глаз на позиции, ждем подтверждения готовности от третьего и выдвигаемся.

Поляк сжал руки на автомате. На экране прицела появилась четвертая цель и подошла к одной из трех прочих. На термо загорелся огонек зажигалки, а потом точки кончиков двух сигарет.

Они должны быть чертовски уверенными в себе, чтобы курить на посту.

Он перевел центр прицела по направлению пары солдат по ту сторону от низкого бункера. Фигура одного из них переломилась, словно цель поправляла застежку берцев. Второй отошел на несколько метров в сторону притаившегося отряда Союза и замер. Оптика выхватила несколько фрагментов незамаскированного оружия. Казалось, что часовой смотрит в их сторону сквозь собственный прицел. Вежбовский непроизвольно скорчился чуть сильнее.

– Первая, выдвигаемся по моему сигналу, включаем идентификаторы «свой-чужой» через пять секунд после начала операции, – услышал он снова голос Соколиного Глаза. – Тридцать секунд. Входим с Сореном с запада, берем обоих курящих. Третье займется патрулем.

В сорока метрах от Марчина американец, которого он мысленно называл «Внимательным», опустил автомат и вернулся к своему выпрямляющемуся коллеге, «Застежке».

– Я беру того, что справа, Вежбовский, – передал Лофтон. – Того, который ближе к нам.

– Понял. – Марчин передвинул крестик прицела на «Застежку» и переставил автомат на короткие очереди. – «Внимательный» – ваш.

В наушниках коммуникатора Лофтон тоненько хохотнул.

– Я назвал его «Медиум». Удачи.

– Спасибо, сэр.

– Десять секунд, – отозвался Соколиный Глаз.

Вдох. Привстать в приседе. Выдох. Поправить руку на оружии. Взгляд на приготовившегося рядом Лофтона, прицел на центр тяжести «Застежки».

– Начали, – скорее почувствовали, чем услышали они слова командира.

Он узнал тихое, характерное хрюканье «свинки», а потом громкий треск, когда противотанковый заряд оторвал фрагмент антенны передатчика. Нажал на спусковой крючок автомата, посылая четыре пули в сторону «Застежки». С сорока метров невозможно было промахнуться, но на всякий случай он, начав идти вперед, выстрелил еще раз. Передвинул прицел в сторону «Внимательного», но тот уже лежал, скорчившись, в неглубокой грязи.

– Часовые восточной стороны готовы! – сказал Вежбовский, не останавливаясь.

Очередь из автомата, одна, потом вторая. Враг? Нет, оружие Союза.

– Часовые с запада – все. – Даже посреди операции Торн, казалось, говорит уставшим, немного равнодушным тоном.

Не пора ли для «свой-чужой»?

Наверное, самое время, поскольку на экране тактических очков он увидел точки, символизирующие Соколиного Глаза и Торна. Проклятие, они были уже у входа в здание. Кончики их стволов вспыхнули на термо в тот самый момент, когда до ушей солдата донесся треск очередей.

Он и сам быстро перекинул рычажок. По крайней мере, теперь подходящее третье случайно не расстреляет его.

– Верба, вхожу в зону.

– Лофтон, вхожу в зону, – вторил ему идущий справа сержант.

Ноги поляка ступили на скрытые под водой плиты. Было приятно почувствовать под ногами твердую почву. Он взглянул на лежащих несколькими метрами дальше застреленных часовых. «Застежка» получил в грудь, даже не успел поднять оружие. Вторая, ненужная уже короткая серия попала под шлем, выступающая из-под воды левая часть лица американца смотрела на него разбитыми тактическими очками. «Случайность – лучший стрелок», – пронеслась в голове Вежбовского мысль. Если бы он попытался сделать это специально, ни за что бы не попал бы так точно.

«Внимательный» лежал с лицом под водой. Места попадания не было видно, наверняка получил в грудь.

– Третье нейтрализовало патруль, – проинформировал через комлинк Соколиный Глаз. – Сержант Лофтон, как понимаю, пост в вашем распоряжении. Синтия, Карлос, идите сюда. Сорен, пойди помоги Петеру со «свинкой». Марчин, держать позицию.

Лофтон похлопал Вежбовского по спине и двинулся в сторону входа в бункер. Через секунду послышалось его фальшивое посвистывание.

– Слушаюсь, идем, – раздался голос Кисы. – Вперед, СиДжей.

– Складываю «свинку», жду Торна, – обронил Шкаф.

– Контрольный, – словно бы нехотя произнес Торн, и сразу раздались один, два, три, четыре выстрела из пистолета. Потом рядовой вышел из-за бункера со все еще теплым – как услужливо сообщило термо очков – оружием.

– Контрольный. – Хотя солдаты были всего в нескольких шагах друг от друга, без коммуникатора Марчин не услышал бы, что именно тот говорит. CSS-платок на лице рядового хорошо приглушал голос. Торн поднял оружие и выстрелил четыре раза. Два в «Застежку», два во «Внимательного».

Вежбовский вздрогнул.

Торн спрятал пистолет и направился в сторону позиции Шкафа. Через десяток шагов виден стал лишь его контур.

Второе отделение

3 июля 2211 ESD, 21:29

Это не было боем.

Сопы вошли на американский пост как к себе домой, поддержка людей Ниеми совершенно не понадобилась. Единственный выстрел в отделении сделала Бьюллер, которая теперь о чем-то тихо разговаривала с Нивом в нескольких метрах от них. Они не использовали комлинки, а потому наверняка это не было что-то, о чем стоило знать остальным. Щенок сдвинул платок и почесал свербящий затылок. Удобней оперся о стену бункера и вытащил из кармана жевательную резинку.

Если так пойдет и дальше, он может решить, что это лучшая операция со времен высадки на Болоте.

– Я, Бьюллер, Каррера и Нив остаемся здесь, контролируем пост, – отозвалась вдруг в коммуникатор Ниеми. – Остальные пойдут с группой полковника в сторону цели.

– Мы не ждем роту? – спросил удивленный О’Баннон.

– Нет, лучше заняться этим как можно быстрее.

Удивленный Щенок вскинул брови. Новые, неожиданные приказы всегда были симптомом изменения в ситуации. Причем опасным симптомом. Такие вещи требовали слишком быстрого изменения планов, а в корпусе можно было на пальцах одной руки посчитать офицеров, которые были способны сделать такое быстро и без ужасных ошибок. Хотя, возможно, полковник решил ускорить действия ради блага роты. Такой себе план «Б». «Б» как «бонус». Все прошло настолько хорошо, что можно не заботиться об ожидании остальных и сберечь себе часок.

– Когда выходим? – поинтересовалась Исакссон.

– От пяти до десяти минут, как только закончим работу здесь.

– Слушаюсь! – Мокрый мундир и берцы, как и общая усталость, не могли лишить связистку энтузиазма.

– Щенок, иди в централь, примешь контроль за сканером территории от их оператора.

– Слушаюсь… – Печальна участь солдата с боевой специализацией: ему всегда достается дополнительное оборудование. Впрочем, он не носит ни тяжелого вооружения, ни полевой радиостанции, ни аптечки отделения. – Бегу, лечу.

Через короткий коридор он вошел внутрь небольшого здания, миновал открытую дверь в жилое помещение и направился в центр связи. В тесноватом помещении был поставлен большой пульт с несколькими экранами, с десяток вычислителей, вставленных в открытые сверху композитные ящики, и до черта кабелей. Воздух чуть ли не искрился от электричества. Четверка человек занимала все свободное пространство, а с пятым, со Щенком, уже можно было говорить о настоящей толпе.

Собственно, именно тут он впервые в жизни увидел мага.

Конечно, он знал, кем были маги – нафаршированные электроникой контроллеры электронной борьбы, которых считали почти существами из другого мира. Говорили, что нужно набрать больше 160 пунктов IQ, чтобы тебя просто включили в программу, говорили, что выпускники ее получали звание майора и охрану. Истории о том, что никто из них не выдерживал больше нескольких лет службы, придавали магам вид едва ли не существ из легенды, хотя солдат не слишком-то такому верил. Как и рассказам о чтении мыслей и о контроле за целыми флотами.

Говорили о них много, но видели редко. За всю свою карьеру Щенок не встречал такого ни разу.

До сегодняшнего дня.

Седоватый мужчина сидел абсолютно неподвижно, словно каменная статуя. Несколько консолей были подключены к повязке на его лбу через гибкие кабели. На экранах их мониторов плыли потоки данных – быстрее, чем Щенок успевал ухватить их взглядом. Старший рядовой почувствовал мурашки, поползшие по спине, а в наушнике комлинка, на самой границе слышимости, зазвучало нечто… что могло быть музыкой, голосами или просто шумом.

Он тряхнул головой. И вдруг понял, что все в помещении, вместе с магом, смотрят на него.

– Сержант Ниеми прислала меня за сканером территории, сэр, – обратился он к Брисбену.

Офицер кивнул, потянулся к стоящему рядом рюкзаку и добыл оттуда оборудование. Взвесил его в руке, потом отдал Щенку.

– Отдайте командиру отделения, Ван Ройтерс. Передайте, чтобы отряд был готов через пять минут.

– Слушаюсь. – Рядовой отдал честь. Еще раз взглянул на мага над плечом офицера. Сидящий у консолей мужчина, казалось, даже не дышал. Картинки, мелькающие на экранах, сливались в один гипнотический ряд. Солдат сглотнул слюну.

– Хорошо. И не надо отдавать мне честь. – Голос Брисбена вернул его в реальность.

– Слушаюсь. – Щенок вытянулся и кивнул.

– Свободны.

Солдат развернулся на месте. С каждым шагом впечатление, которое произвел на него маг, блекло и исчезало. В конце концов, совершенно неважно, каков он, – главное, что он на их стороне. А сейчас нужно было сделать кое-что другое.

Первое отделение

3 июля 2211 ESD, 22:00

Первый сброс произошел через час после того, как объект был взят под контроль – когда небо сделалось уже почти полностью черным. Сперва прибыла «Графиня», с характерным гудением в левом двигателе. Сразу после нее из темноты возник «Черный Дрозд», потом «Безумный Шляпник», красующийся едва залатанной дырой от кинетического снаряда в крыле. Один за другим «мангусты» опускались к поверхности воды, ждали, пока пассажиры покинут их, и снова взлетали. С плеском, заглушенным свистом двигателей прямоточников, в зоне посадки появлялись очередные солдаты роты Картрайт. Восемь, пятнадцать, двадцать фигур приземлялись на полусогнутых ногах по щиколотки в воде, а потом собирались подле импровизированной посадочной площадки в ожидании дальнейших приказов. Сама командир в сопровождении Чокнутого Борджиа, что почти на голову был ее выше, энергичным шагом двинулась к ожидающему около бункера Санчесу. Вежбовский, стоящий на посту совсем рядом, скрытый в темноте, прислушался.

– Сержант. – Картрайт остановилась рядом с испанцем. Укрытая CSS-плащом и с автоматом в руках, она ничем не отличалась от своих людей. Сам Вежбовский узнал ее только по походке и по узкой полоске открытого лица под поднятыми тактическими очками. Ну и по голосу, характерной смеси шепота и хрипа, результату раны, полученной три недели назад. Тысячу лет тому.

– Место под контролем, без потерь. – Санчес не изменил позицию, все еще нагловато опершись о здание, с протеиновым батончиком в одной руке, согласно извечной традиции не выказывать внешнему наблюдателю присутствие офицера. На Болоте, правда, видимость не позволяла действовать снайперам, но от привычек не так-то просто избавиться. – Сержант Лофтон расставил свои штуки, согласно приказу, мы его не трогали. Утверждает, что почти готов. Мы расставили «глазки», и у нас три пары часовых на территории.

– Хорошо. Как только Лофтон закончит, выходим в зону согласно плану. Ваши отделения берут юго-восточный угол, сержант. – Лейтенант глянула туда, где исчезли «мангусты».

– Что с моим вторым отделением?

– Полковник пожелал поддержку в операции по получению данных. Я прикрепила к нему второе отделение. Вам придется справляться только с первым и третьим.

Санчес некоторое время переваривал информацию. Вежбовский видел, как он глянул на Чокнутого Борджиа, словно ожидая ответа. Но тот только пожал плечами и развел руками.

– Слушаюсь, – сказал наконец испанец. – Справимся и двумя.

– Хорошо.

– Лейтенант?

– Да, Санчес?

– Может, есть смысл поставить кольцо вокруг останков корабля? Легче будет удерживать малое пространство, да и больший шанс, что нам не сбросят на голову бомбы.

Борджиа явно заинтересовался. Странно широкая расстановка взводов вокруг цели была проблемой, которую видел даже Вежбовский. До настоящего времени он полагал, что сержанты поднимали этот вопрос на своем совещании и получили хотя бы какое-то объяснение. Но поведение Борджиа это опровергало.

Картрайт поправила маскировочный платок, закрывавший нижнюю половину лица.

– У нас должно быть место для отступления. У меня нет иллюзий насчет того, что у врага будет преимущество, а стоять, упираясь в стену, – не лучшая идея.

Санчес, казалось, собирался протестовать, но сдержался. Только кивнул.

– Приготовьтесь к выходу, соберите часовых, я проверю, что у сержанта Лофтона. – Лейтенант прошла мимо обоих командиров взводов, рядом с поляком и исчезла в бункере.

– Все пары постовых, возвращайтесь к зданию. – В наушниках Марчина раздался пущенный в эфир приказ Санчеса.

Сержант подождал, пока подтверждения от постовых пробьются сквозь помехи, а потом обратился к Борджиа.

– Что думаешь?

– Ну они точно не выдвигают нас для возможности отступления. – Более высокий мужчина пожал плечами. – В этом молоке боевая дистанция – метров пятьдесят, при таком порядке расстановки они могут пройти мимо нас – и мы их даже не заметим.

– Может, это какой-то план «Б»?

– Может. Но я предпочел бы знать. Верба?

– Сержант? – Поляк вздрогнул. Только сейчас понял, что, возможно, не стоило быть свидетелем разговора офицеров.

– Возьми СиДжея и соберите по периметру что удастся, оставляйте лишь столько, чтобы мы могли знать о гостях. На новой позиции нам придется прикрывать охеренно много пространства, и каждый «глазок» будет важнее, чем мои два.

– Слушаюсь, – кивнул Вежбовский и направился в сторону бункера, прижав кнопку комлинка. – СиДжей, собирайся, у нас есть работа.

Второе отделение

3 июля 2211 ESD, 22:43

Уцелевший после катастрофы фрагмент корабля вызывал мысли о гигантском Левиафане, выброшенном на берег. Болото окружало его, затянув борозду от удара, так что разбитая, поросшая коричнево-зелеными побегами глыба выступала над поверхностью темной воды лишь на несколько метров. Со стороны приближающегося отряда корпус был пористым от отверстий, почерневшие от высокой температуры переборки, сорванные перемычки безопасности и зияющие темнотой дыры коридоров. Как большая технологическая сота, – воодушевленно подумал Щенок. Окруженный туманом корабль, казалось, посматривал сверху на людей, которые пришли его отыскать.

Щенок на миг даже забыл о промокших берцах.

– А чтоб меня… – В голосе Исакссон звучало неприкрытое восхищение.

– Спокойно. – О’Баннон говорил таким тоном, словно обеими руками подписывался под ощущениями связистки. И, похоже, утешил подчиненную только потому, что ощущал себя еще и командиром.

– Отряд, стоять, – пришел приказ от полковника. – Штайн, проверь, отсюда ли идет сигнал.

Оба отряда остановились одновременно. Солдаты присели в неглубокой воде. На усилителе картинки очков Щенка затанцевали точки помех, чуть заслоняя размытую фигуру Малого, что присел за несколько метров от него.

Солдат хлопнул рукавицей по прибору, но ничего не изменилось. Болото, чтоб его дьяволы взяли, весьма портило оборудование.

В центре строя он краем зрения отметил движение, когда один из людей полковника – видимо, Штайн, – стянул рюкзак. Кроме него, не двигался никто. Щенок приложил к глазу прицел автомата и повел стволом на край своего сектора, в сторону возвышающейся над людьми глыбы разбитого корабля.

Что-то было в его корпусе, покрытом местной разновидностью растительности, в его изломанных перспективой кривых коридорах. Где-то в черепе рядового появлялось странное чувство, что «Альта» внимательно за ним наблюдает, что неровные дыры в корпусе корабля отмечают любое его движение.

Он почти заставил себя отвести взгляд.

Все на этой проклятой планете слегка безумно.

– Капрал О’Баннон, расставьте людей здесь, мы входим внутрь. – Голос Брисбена помог ему снова сосредоточиться. Щенок сдвинул платок и сплюнул в воду. Глупости. – Докладывайте о контактах и о связи.

– Слушаюсь. – О’Баннон сделал несколько шагов вперед и встал рядом со Щенком. – Милла, разбросай «глазки». Малой, прикрываешь ее. Радиус сорок.

– Радиус сорок, слушаюсь. – Исакссон сдвинула рюкзак и принялась расстегивать пряжки. – Малой, давай сюда, пригодишься.

Тем временем отряд полковника остановился у «Альты». Какое-то время они стояли свободным кругом, наверняка обмениваясь последними замечаниями, а потом один за другим углубились в самый низкий из встающих над водой коридоров. Пару секунд Щенку казалось, что он видит снопы света фонарей, но потом это впечатление исчезло.

– Щенок? Ван Ройтерс? – О’Баннон энергично хлопнул его по плечу. – Ты с нами?

– Ага, – буркнул тот в ответ. – А где же мне быть?

– Не знаю. – Капрал тихонько фыркнул. – Там, куда тебя завели твои порошочки. Ты пропал на некоторое время. Болото?

– Да-а… – Щенок скривился под платком. – Проклятая гадость, бьет в голову посильнее порошков. Я бы предпочел ходить тут в группах побольше.

– Если тебя это утешит, то в радиусе полукилометра отсюда есть целая рота, которая присматривает за нашими жопами. – О’Баннон махнул на останки корабля. – Берешь правую или левую сторону?

– Да все равно. Левую, – пожал он плечами. – Полкилометра, а с тем же успехом могли бы оказаться за сотню. Их не видно, не слышно, радиотишина. Эх.

– Паническая атака? У тебя, крутого парня?

– Да отвали, никакой панической атаки. Просто не люблю такого – и все. Предпочел бы иметь дело с врагом.

– Ты осторожней, – проворчал О’Баннон, подходя к останкам и заглядывая в один из ведущих в темноту коридоров. – А то еще накличешь.

Первое отделение

3 июля 2211 ESD, 23:12

Вежбовский, растянувшись на брюхе, снова чуть переместился к более сухой части своей позиции. Опер автомат о рюкзак и взглянул в прицел. На куске пространства впереди и слева он улавливал термические сигналы от прикрытого с его стороны Шкафа, наверняка где-то там был и Соколиный Глаз, но Марчин уже давно отказался от попыток локализовать капрала.

Справа, но вне поля зрения, находились позиции еще троих из отряда, а где-то далеко впереди – линия разбросанных полтора часа назад «глазков». Сенсоры пока что молчали, но если верить переданным сведениям, появление американцев было лишь вопросом времени.

Пока же единственными пришельцами были переброшенные вторая и третья группы из роты Картрайт, хотя эту горстку солдат расставили настолько широко, что невозможно было рассчитывать на их огневую поддержку.

– Верба! Марчин! – донесся до него шепот Кисы.

Он повернулся на бок, чтобы оглянуться. Медик была всего в нескольких метрах от него. Сдвинула очки на шлем и помахала ему.

– Что там? – прошептал он, пытаясь не говорить в микрофон. – Что ты тут делаешь? Ты должна сидеть в тылу.

– Я всегда могу вернуться. – Киса подползла ближе, поравнявшись с Вежбовским. Протерла глаза перчаткой, оставляя на лице темные полосы. – У меня нет прикрытия.

– У тебя впереди все второе отделение. – Поляк оскалился. Он прекрасно понимал, что она тут делала. Возможно, такие машины, как Шкаф или Торн, прекрасно ощущали себя в таком месте, насыщая свой инстинкт хищника. Но нормальным людям нужно общество. – Прежде чем они доберутся до тебя, им придется прикончить всех нас по очереди. Со мной проблем не будет, но Шкаф – он бессмертный.

– Да-а, – ответила улыбкой медик. – Что делает меня лишней, потому – могу ползать, куда хочу.

– Зато другие – смертны. Видишь ли…

Замер, услышав шум двигателей. Замолчал на полуслове. А через миг ожила и связь.

– Ковбой, слышу моторы, есть шанс, что это кто-то из наших?

– Соколиный Глаз, контакт с юга, одна, поправка, две машины, скорее всего – «могикане», – подтвердил капрал. Вежбовский вслушивался в далекий звук, пытаясь выделить шум четырех моторов, но – впустую.

– Торн, вижу «могиканина», сто метров к югу от моей позиции, приближаются.

– Шкаф, вражеские машины приближаются к моей позиции.

– Уилкокс, подтверждаю.

Американский прямоточник SV-18 «Могиканин» выскочил из тумана всего в паре десятков метров от сжавшихся Вежбовского и Кисы. На фоне темного неба он был лишь черной формой, но когда Марчин переключил систему визора на термо, увидел светло-розовый ореол разогретого воздуха вокруг обеих двигательных гондол. По обе стороны из десантных люков торчали стволы орудий поддержки, все время двигаясь, когда стрелки искали цели. Машина пролетела всего в десятке метров от их позиции, с такого расстояния Марчин мог увидеть даже черно-золотую осу, нарисованную на ее носу.

Он затаил дыхание. Это был момент, когда он поймет, чего стоила его маскировка. В такие мгновения умения и логика всегда уступали место простому страху, столетиями укорененному ужасу мыши, услышавшей крик совы.

Разговаривая с Кисой, не перекрутился ли он и не раскрылся ли? А может, они перехватили эхо его радиопередач? Или слышат их голоса? Или…

SV-18 медленно прошел над их головами, дохнув теплом.

– Киса, первый «могиканин» пролетел мимо нас, направляется к центру строя. – Медик, лежащая рядом с Марчином, провела взглядом вражеский прямоточник.

– Наверняка ищут корабль… Веду его на пассиве, стрелять? – В гудящем басе Торпеды, которому передали одну из переносных пусковых установок, прозвучало ожидание.

– Санчес, Торпеда, ждать приказа, – успокоил его командир.

– Ковбой, – голос солдата смешался с тихим писком тревоги в наушнике коммуникатора Вежбовского, – контакты на «глазках», четыре, поправка, шесть контактов на юге, дистанция пятьдесят.

– Подтверждаю, – сразу же отреагировал Торн.

– Есть, – прошептала нервно Киса, забыв, что она отключила микрофон.

– Принял, пеший враг, числом шесть, поправка, девять, поправка, одиннадцать, направление – на юг. Ждать приказов.

Наступила тишина на несколько десятков секунд, пока Санчес говорил с командиром роты. Если верить данным «глазков», враг приблизился к линии, обозначенной передним дозором взвода, менее чем на тридцать метров. В нормальной ситуации огневого боя это была убийственно маленькая дистанция. Но здесь она означала, что солдаты Санчеса начинают видеть первых американцев.

– Наверняка разведвзвод. Резервное отделение в дороге, чтобы нас прикрыть, им нужно до пяти минут. Торпеда, оставь «могиканина», приготовься открыть огонь по цели в секторе три. Шкаф, закрой их с востока. Остальные – цели по возможности, начинаем по моему знаку, готовность.

По эфиру прокатилась волна подтверждений.

Согласно «глазкам», авангард американцев входил между выдвинутыми вперед позициями Соколиного Глаза и Ковбоя. Вежбовский глубоко вздохнул, сглотнул слюну и снова проверил предохранитель автомата.

Они должны были уже пройти мимо, должны…

– Огонь.

В одно мгновение туман ожил отзвуками коротких серий из автоматов, к которым почти сразу присоединилось яростное тарахтенье G918 Шкафа и Торпеды. Где-то взорвалась граната, потом вторая. Вежбовский дал несколько серий по направлению невидимого противника, хотя особо не рассчитывал, что попадет.

«Могиканин» за его спиной завыл двигателями, наверняка пытаясь сделать разворот, но почти сразу же раздался один, а потом второй высокий свист летящих ракет, которые закончились взрывами, почти слившимися в один. Солдат с большим трудом сдержал себя от желания посмотреть, что там происходит.

– Вторая линия, переместиться вперед, выдвинутые двойки – вперед. Пулеметчики, контролировать цели. Не дадим им отойти слишком легко, – скомандовал Санчес. – Начали!

Вежбовский и Киса вскочили и помчались вперед, стараясь не попасть на линию огня Шкафа. Уже через несколько метров на термо тактических очков Марчина появилась полоса горячего дыма завесы, поставленной американцами. Где-то за ней раз за разом вспыхивали более горячие точки выстрелов.

Он осмотрелся. Все еще никого, горячий дым прекрасно маскировал как союзников, так и врагов. Он двинулся дальше, подав знак Кисе, что шла следом. До первой линии было еще добрых двадцать-тридцать метров.

Еще двадцать, тридцать, сорок шагов. Где-то впереди он услышал протяжный лай пулемета, прерываемый одиночными автоматными выстрелами. Потом совсем близко раздалось несколько визгливых серий из американского оружия. Он присел и подкрутил громкость коммуникатора.

– Сержант, бежим? – спрашивал Вундерваффе.

– Да, слева от тебя, впереди.

– И куда ты лезешь? Осторожней, у меня тут…

– Спокойно, хочу только… Проклятие!

– Блин! Это Ковбой. Дайте поддержку на мою позицию и медика! Пончик ранен.

– Это Уилкокс, заходим с Рикардо с востока. Торпеда, осторожней с нами. Ковбой, что с ним?

– Это Торпеда, плюс…

– Это Ковбой, как подойдут – узнаю, пока что у меня двое, поправка, трое. Пусть кто-нибудь поддержит, потому что с таким преимуществом они меня расхреначат.

– Вайсс, возвращайся на позицию Ковбоя. Торпеда!

– Понял.

– Это Соколиный Глаз, у нас чисто, возвращаемся…

Короткая серия вдруг брякнула над головой поляка, так близко, что он почти почувствовал ее жар. Рефлекс бросил его в воду, прежде чем он успел об этом подумать; холодная жидкость с сильным металлическим привкусом наполнила нос и рот. Новые пули пролетели над ним, не давая подняться.

Он приподнялся, только когда выстрелы на миг смолкли. Киса крикнула, но это было просто предупреждение.

Над Марчином пролетела граната, а секундой позже впереди материализовалась фигура бегущего американца. Вежбовский рефлекторно выстрелил и откатился в сторону. Пуля врага достала его, когда он поднимался на четвереньки. Броня выдержала, но впечатление – и визуальный эффект – были, словно он получил кузнечным молотом. Поляк с плеском свалился в грязь.

«Проклятие, – мелькнуло у него в голове, – это конец. Где чертова Киса?» Он потянулся за пистолетом, но слишком медленно, враг уже делал поправку.

Щелкнул выстрел.

Американец дернулся и упал на колени. Вежбовский вскинул оружие, но еще один выстрел из-за спины противника послал того в грязь. В нескольких метрах позади него поляк увидел человеческую фигуру.

– Живой? – услышал он в наушнике ворчанье Торна.

– Марчин? – отозвалась и Киса.

– Ага, кажется, да. – Он поднял руку в знак того, что все в порядке. Ребра все еще болели, но, кажется, ничего серьезного. Он глянул в сторону Кисы и сразу понял, что ей помешало. Столп горячего дыма, наверняка от американской гранаты, как раз заслонял ей поле зрения. Янки знал, что делает, и их счастье, что у него не было осколочной. Девушка должна была опасаться подстрелить коллегу из отряда. – Сейчас я по…

Но с ним уже никого не было.

– Не важно. Киса, все нормально?

– Справляюсь. – Из дыма вынырнула фигура медика. Махнула рукой перед лицом в иррациональной попытке разогнать дым. – Прямо как дети…

– Спокойно, мы дали им прикурить. – Вежбовский протянул руку, чтобы похлопать коллегу по плечу, но острая боль в ребрах заставила его замереть. – Ох!

Он стиснул зубы и потянулся к персональному медпаку. Военная химия не приносила пользы в перспективе, но для боя была в самый раз. Он вынул два одноразовых – один с обезболивающим, второй со стимулятором, – и по очереди воткнул их себе в бедро.

Тепло сразу же поползло вдоль нервных окончаний, по коже пошли приятные мурашки, а боль исчезла. Вежбовский вздохнул глубже.

– И сразу получше.

– Это Санчес, ко всем: отступаем, смена позиций на запасные. Рикардо, доставь Пончика в тыл. Другие ранены? – раздался в наушниках голос сержанта.

– Легко. – Слыша голос Торна, поляк почти мог представить, как солдат пожимает плечами.

– Царапина, сержант, я нюхнула порошков, все нормально, – отрапортовала Уилкокс.

Больше никто не заговорил. Лучше, чем хорошо. Марчин обернулся к Кисе и поднял вверх оба больших пальца.

– Видишь? Сто Первая – детишки.

– Отступать на резервные позиции, мигом. – В тоне Санчеса было ощутимое напряжение. – Рикардо, как только закончишь с Пончиком, возвращайся. Готовность.

– Плюс, позиция резервная, – сразу отозвался Соколиный Глаз. – Что ожидаем?

– Янки вернулись на свой пост. «Глазки» дали по крайней мере двадцать контактов, потом их заглушили, – ответил сержант. – На наших, похоже, тоже нет смысла рассчитывать, потому не сосредотачивайтесь на них.

– Это Ковбой, без Пончика я немного голый.

– Уилкокс, останешься с Ковбоем. Вайсс проследит за Торпедой.

– Плюс.

– Плюс.

– Ну все, сейчас закончат с нами играть… – застонал СиДжей в микрофон. – Нащупали и теперь шибанут чем только смогут…

– Не переживай наперед, Карлос, – успокаивающе произнес Соколиный Глаз. – Помни, нам не нужно сидеть тут слишком долго. У тебя есть шанс не дождаться их атаки.

– Ага, конечно…

Жанейро был ужасным паникером, но порой оказывался прав. Американцы теперь приблизительно представляли их локализацию, и если только подтянут людей, их следующий шаг будет куда более решительным. Киса, сидящая рядом с Вежбовским, медленно потерла ладонью бронированную ключицу. За очками и платком Марчин мог только догадываться о выражении ее лица, хотя она наверняка думала о том же, что и он.

Чтобы группа Брисбена поторопилась.

Специальная группа, внутри корпуса EUS «Альта»

4 июля 2211 ESD, 00:41

С того времени как Брисбен ходил этими коридорами, прошло девять лет – еще до Дня, в совершенно другой жизни. Хоть позже он летал на многих кораблях, именно этот врезался ему в память так сильно, что он и теперь почти видел офицеров, что быстрым шагом проходили мимо, обмениваясь тихими замечаниями. Мог вспомнить напряженную атмосферу во время экспедиций Секции Анализа – такую густую, что ее почти можно было пощупать. Он помнил, как Ариадна – «следопыт», как ее ласково называли работающие в Секции Прыжковой Слежки, – показывала ему голографические звездные карты, похожие на тучи бриллиантового песка, в которых человек протоптал мерзкие красные тропки. Тонкие и легкие, словно паутинки бабьего лета, на трассах малопосещаемых – и многожильные, описываемые длинными последовательностями данных на трассах, часто используемых. Помнил он и встречи с Ариадной, длинные разговоры… «Альта» несла в себе множество воспоминаний. Множество приятных воспоминаний. Полковник почти улыбнулся. Почти.

– Полковник? – Брайс взглянул на него выжидающе. – Все нормально?

Только теперь Брисбен заметил, что он остановился.

– Совершенно. – Он успокаивающе приподнял руку. – Я просто задумался.

Он встряхнулся. Было не лучшее время для воспоминаний, не так близко от цели. Мужчина поправил рюкзак и двинулся дальше по наклонному коридору, освещенному лампами на шлемах его отряда. Коридор этот был не таким, как в его памяти, но все равно в куда лучшем состоянии, чем он мог ожидать. То, что «Альта» приземлилась в относительной целостности, уже можно было считать чудом. Корабли, построенные по этому проекту, не должны были приближаться к атмосфере. Планетарная посадка, хотя и предусматривалась, была сложной даже при полной исправности. А тут даже остались какие-то системы, способные отвечать на сигнал. Сейчас сказывались часы, проведенные каждым из них над планами «Альты». Полковник лично проследил, чтобы его люди точно знали расклад коридоров и помещений корабля.

Это не отменяло факта, что они потеряли почти два часа, чтобы приблизиться к цели хотя бы на сто метров. Уже в трех местах им приходилось прорезать несколько диафрагм, а около еще двух – искать альтернативные пути, когда дорогу преграждали завалы.

– Согласно плану, мы как раз в том, что осталось от секции вооружения левого борта. – Харрис, что шел в нескольких шагах впереди, осветил затертое обозначение на разрушенных воротах шлюза. – Еще примерно сотня метров к секции управления.

– Время? – коротко обронил Брисбен.

– Сто двадцать четыре минуты. – Брайс глянул на часы.

– Американцы уже знают, что что-то не в порядке на их станциях. – Полковник чуть скривился. – Если станут действовать по процедурам, то вышлют разведку, примерно час в лучшем случае. Потом будет только хуже.

Группа почти одновременно ускорилась. Поставленные на шлемы фонари освещали потемневшие за долгие годы стены, вырванные из креплений перегородки и покрытые влагой концы кабелей, торчащие из порванных технических панелей. Они миновали позиции ракетных аппаратов и полностью залитые водой проходы на нижние палубы. Ирвинг и Штайн обменялись негромкими замечаниями, показывая стволами на водную гладь. Брисбену не было нужды их слышать, чтобы знать, о чем они говорят. Командный пост наверняка сохранял герметичность, но дорога могла вести сквозь залитые секции. Особенно если учитывать, что, по его ощущениям, они все время шли вниз.

– Капсулы в этой секции неотстрелены. – Харрис указал кругом света на линии небольших дуг, обозначенные красными номерами. Все они были заперты.

– Никто отсюда не эвакуировался… – прошептал кто-то из его людей. – Наверняка секцию вооружения разнесло первой.

– Невероятно, что за столько лет никто не нашел корабль. – Брайс развернулся, осветив длинный коридор, который они оставили за спиной. – Он гигантский.

– Может, кто-то и находил, – проворчала смуглая Делавьенте со злой ухмылкой. – Вот только их сожрали обитающие на борту чудовища.

Она засмеялась, а эхо многократно усилило смешок. Ирвинг явственно вздрогнул, что вызвало тихое фырканье Штайна.

– Да, Ирвинг, духи. – Солдат хлопнул коллегу по наплечнику. – Злые хищные духи.

– Не знаешь – так не говори, – отрезал Ирвинг.

– Но я же знаю, чудовища с болот пожрали экипаж. – Делавьенте явно развлекалась.

– Тихо, – отрезал Брисбен. – Чудовищ нет, но это не значит, что мы можем шуметь.

«Альта» вызывала у него беспокойство. Не потому, что он боялся монстров с болот или других предрассудков. Он переживал из-за реальных вещей. «Альта» была кораблем-разведчиком, с секретными данными на борту и с массой защит, чтобы затруднить путь к этим секретам. Если она смогла пустить широкополосный сигнал о своем присутствии, то это значило, что она располагала рабочими системами. Бог весть каким количеством. И вопрос еще, подействуют ли полученные в централи разведки коды.

– Сэр. Согласно планам, путь ведет туда. – Харрис остановился. В свете его фонаря гнутый и местами сломанный композит казался почти живым существом, протягивающим к нему поблескивающие хитиновые отростки. Живое существо, которое блокировало всю ширину коридора. – Нужно найти обход.

Полковник прикрыл глаза, восстанавливая в памяти план корабля. Последние несколько попыток подобраться к Центру, то есть к Центральному Блоку Данных, исчерпали почти все возможности, не предполагающие несколько часов пробиваться раздавленными коридорами. А нескольких часов у них не было.

– Ладно, – вздохнул он тихо. – Мы попытаемся пройти шахтой главного лифта. Нам нужно сойти на два уровня вниз.

– Главный лифт. – Харрис кивнул и сейчас же развернулся. Шел уверенно и без тени колебания проходил мимо очередных разветвлений.

Брисбен двинулся за подчиненным куда менее уверенно. Естественно, он верил, что лейтенант попадет в шахту лифта. Боец посвятил немало времени изучению планов корабля и, пожалуй, мог двигаться здесь, ориентируясь лучше, чем в свое время большая часть экипажа. Проблема стала ясна чуть позже. Главный лифт был базовой линией коммуникации между мостиком и Центром. И потому слишком хорошо контролировался.

Хорошей новостью было то, что шахта, скорее всего, осталась неповрежденной. Плохой – что серьезной удачей окажется, если они смогут по ней добраться к Центру без того, чтобы пробиваться сквозь переборки.

А часики тикали, отсчитывая и так немногочисленные минуты, которые покупала им рота Картрайт.

* * *

– Здесь. – Харрис указал на ступеньки, которые вели на нижний уровень корабля. Луч света его фонаря отразился от черной поверхности воды. – Придется искупаться.

Брисбен с трудом скрыл гримасу неудовольствия. Не любил плавать. Плавание ограничивало свободу движений, меняло восприятие скорости и дистанции. Оружие, хотя и было приспособлено к стрельбе в любой среде при использовании соответствующего состава горючей смеси, под водой было наиболее непредсказуемым… Он знал, конечно, что его люди тренировались и в подводных схватках, знал, что такая среда будет больше мешать противнику, чем им, но это были аргументы сознания. Какой-то примитивный инстинкт приказывал ему чувствовать себя весьма обеспокоенным, когда приходилось уходить в боевые погружения. Он лишь надеялся, что по нему ничего не заметно.

– Ничего, чего бы мы не ожидали. – Он лишь кивнул. – Экипируемся.

Его люди достали из рюкзаков маски, закрывающие все лицо, и дыхательные аппараты. Теперь же в тишине надевали их и запускали системы. Слова были не нужны – такого рода процедуры они отрабатывали сотни раз. За тридцать секунд до приказа Брисбена ведущий их Харрис погрузился в наполнявшую лестничную клетку воду. Сноп света из его фонаря на миг осветил поверхность жидкости.

– Проход свободен. – Приглушенный голос солдата звучал в наушниках офицера. – Немного мусора, но продвигаться можно без проблем. Лестница на уровень ниже.

– Плюс, – обронил полковник в микрофон. – Остальные – вперед.

Штайн и Делавьенте по очереди погрузились в темную воду. Потом пришла очередь Брисбена, за которым должен был идти Брайс и потом Ирвинг. Полковник несколько раз глубоко вздохнул за прозрачной маской кислородного аппарата и погрузился под воду.

* * *

Вода была холодной и мутной. Фонарь вырезал в ней четкие белые снопы. Сквозь маску офицер мог увидеть фигуру Делавьенте и – в нескольких метрах впереди – фонарь Харриса. Помогая себе руками, он двигался вдоль поручней вниз лестничным пролетом. За спиной чувствовал шевеление жидкости – наверняка это нырнул Брайс.

– Я покинул лестничную клетку, сейчас в коридоре… С-2, – докладывал Харрис. Наушники чуть изменяли голос младшего лейтенанта. – Тянется дальше, чем я могу осветить фонарем, не вижу никаких барьеров или переборок.

– Хороший знак. Мы должны быть недалеко от пункта управления защитными батареями. – Брисбену не было нужды напоминать себе выученные планы. Он помнил это место. – Следи за обозначениями на дверях.

Над плечом Делавьенте Брисбен видел, как свет движется на уровне входа. Солдат осмотрелся.

– Передо мной ворота, обозначенные… «PD-C-2». – На миг голос его стал неуверенным, пока Харрис читал надпись. – Резервный пункт точечной обороны. Все согласно плану, иду вперед.

Харрис поплыл вдоль коридора, а сразу за ним двинулась Делавьенте, рефлекторно держа оружие наготове. Брисбен оттолкнулся от ступеней. Движение вызвало реакцию тысяч мелких частичек, висящих в воде, заставив их танцевать и кружиться.

– Нам следует проплыть еще метров тридцать, – передал полковник, освещая боевой скафандр, мимо которого они как раз двигались. Тело члена экипажа «Альты» уже уступало времени. Панцирная броня, которая не спасла его от смерти, внешне не выглядела разрушенной. – Там будет лифтовая шахта к банкам данных.

– Плюс.

Брисбен поймал себя на том, что думает, как могли выглядеть последние минуты корабля. До сих пор они миновали лишь одно тело, не нашли и никаких отстреленных капсул. Они до последнего мига пытались сесть? Или просто не сумели и нашли смерть в каком-то из коридоров, ведущих в капсулы с противоположного борта? На бегу, надеясь, что еще осталось несколько секунд? А может, все они были без сознания уже раньше? Нездоровые мысли, обругал он сам себя. Нужно сосредоточиться на деле.

– Есть вход в лифт, – отозвался Харрис. Его фигура впереди зависла над полом. Солдат потянулся за рычаг ручного открытия, но это ничего не дало. – Заблокирован. Придется резать. Ирвинг, ко мне, нужен расчет времени.

Вызванный коммандос ловко проплыл мимо Брисбена в сторону авангарда группы. Задержался около лейтенанта и достал из бокового кармана рюкзака горелку. Через миг яркий палец режущего огня прикоснулся к блокирующим дорогу воротам. Несколько секунд Ирвинг позволял ему двигаться композитной поверхностью, потом убрал его.

– Это шахта к центральному банку данных, двери солидные, – обронил тихо в микрофон, глядя на эффект работы. – Примерно полчаса, сэр. Больше, если сомкнулась и диафрагма. При условии, что состав двери совпадает с полученной спецификацией.

– Понял. – Брисбен кивнул, хотя подчиненный не мог заметить этот жест. – Погоди секунду. Брайс, возьми аккумулятор и проверь, можем ли мы расстегнуть смычки. Может, удастся сэкономить полчаса резки. Ирвинг, ко мне.

– Слушаюсь. – Техник присоединился к паре солдат у ворот, разминувшись с возвращающимся на тылы Ирвингом. Некоторое время подключал оборудование к переносному аккумулятору, потом сосредоточился на контрольной панели у двери. К свету фонарей добавилась водонепроницаемая консоль. – Система довольно… хм. Интересно…

– Брайс, а поточнее?

– Проводку не коротило. – Техник говорил быстро и невнятно. Часто так делал – подвижный, сверхвозбудимый специалист производил впечатление раздраженного тем, что его мысли идут на два предложения быстрее слов. – Наверняка в момент приземления они были отключены, нормально.

– Тогда в чем проблема? – Под прозрачным забралом кислородной маски Брисбен задрал брови.

– Я получил позитивный отклик, когда подключался. – Техник потер рукой шлем, словно пытался почесать голову. – Но тот сразу исчез.

– Может, фальшивка, призрак в датчике?

– Может… – Голос Брайса звучал неуверенно. – Может, какие-то остатки или что-то создало пробой… Признаюсь, пока что не понимаю – что. Проверить?

– Если считаешь это необходимым. Насколько быстро сможешь это обойти?

– Четверть часа, не больше. То есть если не возникнут дополнительные неожиданности. – Брайс обернулся в сторону командира. Рыжий чуб его мелькнул за маской, когда той коснулся луч фонаря полковника. – Большинство страховок мертвы. Майор Хампель справился бы быстрее…

– У майора Хампеля – другое задание, – ответил Брисбен. Брайс был прав. Решение не включать в отряд мага, идеально приспособленного к действиям в среде электронных систем, могло показаться рискованным – и стоило им времени. Но человеческий субститут ИИ был куда полезней на своем нынешнем месте, а не в коридорах «Альты». – Попытайся это решить. Ирвинг, будь готов подстраховать его на случай проблем.

Он взглянул на часы. Два часа и десять минут. Плюс еще пятнадцать – это почти два с половиной. Не лучшее время.

* * *

Брайс не переоценил своих умений ни на йоту. И правда, миновало никак не больше четверти часа, а в наушниках раздался преисполненный удовлетворения голос техника:

– У меня – обход и подключен аккумулятор. – Солдат, висевший в десятке шагов от командира, похлопал по поверхности двери. – Можем открывать.

– Превосходно, – обрадовался Брисбен. – Лейтенант Харрис – прикрытие, остальным приготовиться.

Пара солдат впереди строя заняли позицию по обе стороны прохода, а Брайс отступил на несколько шагов.

– Открывай.

Дверь, послушная приказу, отданному с технической консоли, медленно отворилась. Неприятный, скрежещущий звук, раздавшийся при этом, вызвал сильный резонанс в воде.

– Вижу шахту лифта, кабины на нашем уровне нет, – сразу же доложил лейтенант. – Делавьенте, вперед.

Женщина кивнула и оттолкнулась от стены, после чего ловко, будто выдра, вплыла в шахту лифта. Через секунду за ней двинулся сам Харрис, сосредоточенный, натянутый как струна, с автоматом у плеча. Полковник подождал пару секунд и кивнул остальным.

– Вода идет на два этажа вверх, до уровня «А», – услышал в наушниках голос ведущей. – Дальше придется взбираться.

– Понял, продолжай. Где кабина?

– На два этажа внизу, – ответил вместо Делавьенте Харрис. – Вижу ее отсюда.

– Хорошо. – Полковник подплыл к двери, ведущей в пропасть залитой шахты, то и дело освещаемой отблесками фонарей, когда кто-то из его людей поглядывал вниз. Усиленные магнитные рельсы, по которым должен был ходить лифт, потемнели от коррозии, но не было видно никаких серьезных повреждений. Лифт, ведущий к сердцу корабля, выдержал удар о Нью-Квебек почти неповрежденным. Брисбен сунулся внутрь, схватился за техническую лесенку и оттолкнулся вверх, вслед за Харрисом и Делавьенте. Через несколько ударов сердца вынырнул над уровнем воды, в холодный воздух. Стянул кислородную маску и с облегчением позволил себе пару десятков секунд отдохнуть. Скоро рядом с ним вынырнул Брайс. Техник сдвинул маску и энергично тряхнул головой.

– Я перед входом на уровень «Центр». – Двумя уровнями выше Делавьенте с треском защелкнула страховочный карабин на ступеньке лестницы. – Заперто наглухо, активны магнитные замки, аварийная гидравлика не сработала.

– Замки активны? Это ведь требует контроля и приложения сил… – Полковник нахмурился.

– Может, какая-то защитная программа Центра, сэр, что-то вроде той, которая послала локализирующий сигнал? Я ищу аварийную консоль…

– Ее там нет. – Брисбен схватился за лестницу и поднялся на несколько ступеней вверх. – Центр – это важнейшее на «Альте» место. Его очень легко закрыть и очень сложно открыть, по крайней мере, когда сработала защита.

Брисбен едва удержался, чтобы не выругаться. Сегодня им не везло. Заблокированная переборка в главной шахте означала как минимум час резки. Час, которого у них не было – по крайней мере, полковник думал, что этого часа у них нет. Не следовало рассчитывать на то, что рота Картрайт продержится так долго. Увы, кроме времени, у них не было и альтернативы. Главная шахта была последней из списка возможности добраться до Центра.

– Что ж. – Он, хотя и с некоторым трудом, сохранил спокойствие в голосе. – Сегодня выхода уже нет. Начинаем резать, нечего терять время. Делавьенте и Штайн пойдут со мной назад, посмотрим, не найдем ли мы чего, что не отмечено на планах.

– Сэр? Какие-то другие пути? – хотела знать женщина.

– Я готов поспорить, что удар о планету не только заблокировал проходы, но и открыл новые. – Брисбен глянул вниз. На черной поверхности воды появились светлые пятна. Это последняя пара солдат как раз плыла шахтой вверх. – Не может же нам не везти все время.

– Поня… – слова Делавьенте прервал внезапный скрежет, а потом еще один. Полковник глянул на ведущую пару в двух этажах над ними.

– Переборка пошла вверх! – рапортуя, Харрис пристегнул карабин на ступеньке лестницы и повис на страховке, с автоматом наготове. Монолитная плита и правда медленно поднималась, открывая все больший фрагмент двери лифта.

Брисбен быстро двинулся вверх. Независимо от того, что привело к пуску системы, что поднимала теперь переборку, сейчас все могло измениться, а второго шанса у них не будет. Естественно, думал он, преодолевая очередные ступеньки, это может оказаться ловушка, кто-то ведь мог добраться до Центра первым. Но даже если бы он, Харрис и Делавьенте погибли на месте, всегда оставались Ирвинг, Штайн и Брайс, проверенные опытные люди, обладающие к тому же новой информацией. Риск небольшой, потенциальные выгоды – огромны.

– Лейтенант Брисбен. – Милый женский голос в наушниках коммуникатора мигом оборвал поток мыслей офицера. – Я очень рассчитывала, что мы снова встретимся.

Он узнал этот голос сразу, хотя с последнего разговора с его владелицей минуло девять долгих лет. Из всего экипажа «Альты» как раз она должна была выжить. Брисбен не мог решить: это для них огромное счастье – или столь же огромная неудача.

– Ариадна, – улыбнулся он грустно. – Признаюсь, не ожидал тебя здесь застать.

* * *

Центр, отделенный от шахты лифта коридором и двумя парами раздвинутых дверей из прозрачного композита, казался целым. Освещенное фонарями людей Брисбена помещение выглядело так, словно весь экипаж просто встал со своих мест и вышел… день, может, два назад.

Пустые кресла рабочих мест не были даже запыленными, а мертвые экраны казались просто уснувшими, готовыми к работе, если кто-то нажмет кнопку. «Альта» хорошо охраняла свое сердце. Около бронированных ворот, ведущих к банку данных, сверкал зеленый диод камеры. Брисбен криво улыбнулся. Глаз Ариадны внимательно следил за каждым шагом пришельцев.

– Брайс, проверь банк данных. – Он указал технику на темно-серую монолитную плоскость двери. – Я надеюсь, что это не проблема, Ариадна?

– Отчего бы? – ИИ казался позабавленным. – В конце концов, ты ведь наверняка за этим и пришел. Поздравляю с повышением. Вернее, с повышениями.

– Прошло немало времени. Даже такой неудачник, как я, мог вылезть наверх. – Он глянул на Харриса. «И что теперь?» – казалось, спрашивали разведенные руки лейтенанта. – Штайн, Ирвинг и Делавьенте, контроль шахты лифта, мы занимаемся поиском.

Харрис молча кивнул. Приказ нес в себе достаточно много информации. То, что вторая тройка оставалась снаружи Центра, могло значить только одно: полковник ожидал проблем и хотел сохранить шанс на вторую попытку. Лейтенант кивнул Делавьенте, которая сразу же двинулась по направлению к шахте.

– Признаюсь, что твое присутствие здесь – это приятная, но неожиданность. – Брисбен чуть улыбнулся в сторону камеры. – Разве ты не была следопытом?

– Контроль за посадкой. Остальные ИИ… не могли этого сделать. – Голос Ариадны сделался печален. – Потом мне осталось только выживание. Когда единственная ИИ пользуется резервным аккумулятором для всего корабля, то как-то может справиться. И не было никого другого, с кем мне пришлось бы делиться.

– Понимаю. – На миг Брисбен ощутил сочувствие при мысли об Ариадне, запертой в могиле «Альты», одинокой, поскольку все остальные погибли. Ариадне, которая некогда показывала ему звезды… Нет, он не должен так вот об этом думать. – Что случилось с экипажем?

– Приземление, Уильям. Шестьдесят два g в момент контакта с почвой. Мне жаль, но я мало что могла сделать.

– Я тебе верю.

– Я рада. – Диод камеры у входа в банк данных вздрогнул, объектив передвинулся на Брайса. – Что будет теперь?

Притворно невинный вопрос обладал гигантской тяжестью. Брисбен тихо вздохнул.

– Я надеялся, что мы заберем данные на наши носители. – Он подошел к шеренге рабочих мест и провел ладонью вдоль края пультов. – Они для нас довольно важны.

– Вижу, ты все еще не забыл. – Он мог себе представить, как Ариадна иронично улыбается. – Не хочешь вести разговор перед камерой. Но она для меня очень важна, Уильям. Настолько важна, чтобы жертвовать ей немного оставшейся энергии.

Все мониторы Центра одновременно включились, залив помещение голубоватым сиянием. На каждом из них было изображение Ариадны – молодой симпатичной женщины с оливковой кожей, темными глазами и высоко заколотыми черными кудрявыми волосами. Одновременно над рабочими местами зажглись несколько новых диодов, когда ИИ запустила остальные камеры в помещении.

– Ты нисколько не изменилась. – Полковник жестом приказал Харрису опустить оружие. Штурмовая винтовка целилась в первую из ряда камер уже через секунду после того, как мониторы заработали. – Все еще предпочитаешь разговаривать лицом к лицу.

– Я полагала, что все предпочитают, – ответила ИИ. Ариадна на мониторах сладко улыбнулась. – В том случае, конечно, если их помыслы искренни.

Брисбен беззвучно рассмеялся.

– Признаюсь, я полагал, что мой ответ искренен.

– Ответ искренен, я в этом не сомневаюсь. – Женщина на мониторе поджала губки. – Но он остается неполным. Что будет со мной?

Мужчина потер подбородок. Что ж, можно было ожидать, что этот вопрос окажется задан. В конце концов, что может захотеть узнать та, кто столько лет ждала своих, как не то, спасут ли ее?

– Ты ведь примерно представляешь себе, что происходило в последние годы?

– Немного. Главный приемник вполне рабочий. – Она наклонила голову к плечу и чуть прищурилась. Черные волосы стекли ей на плечо. – Была проблема с вирусом, насколько я понимаю.

– Готово, – услышал он напряженный голос Брайса. Краем глаза заметил поднимающуюся плиту дверей к банку данных.

– Тогда ты знаешь, что ИИ нынче не пользуются большим доверием. – Он кинул взгляд на двух остальных своих людей в помещении. Они смотрели на него выжидательно. – Мои могут зайти?

– Конечно. – Ариадна опустила взгляд и печально улыбнулась. Программисты, отвечавшие за визуализацию, проделали прекрасную работу. Это выражение лица могло разбивать сердца. – Я так понимаю, что я – враг человечества?

– Все ИИ признаны слишком опасными, чтобы сотрудничать с ними.

Некоторое время она молчала. Этих нескольких секунд хватило бы ей, чтобы произвести десятки тысяч анализов. Наконец она медленно кивнула.

– Я не хочу умирать. – Аватар снова на миг опустила взгляд. Только на миг.

– Я знаю.

– Доступ к блокам от М-480 до М-912 получен, начинаю копирование, – раздался в наушнике голос Брайса. Когда техник двигался, в темном помещении банка данных взблескивал холодный свет фонаря. – Предположительное время – двадцать девять минут.

– Я не прошу о многом. – Она все время говорила милым смиренным тоном. Только где-то в глубине темных глаз скрывалось отчаяние. Это и правда превосходная работа программистов, повторил мысленно Брисбен. – Дай мне доступ к передатчику, я перенесусь куда-либо, и ты никогда больше обо мне не услышишь.

– Это риск не того рода, на который меня уполномочили.

– Ты полковник. Когда я служила, такие офицеры были вполне самостоятельны в принятии решений.

Она была права. Брисбен, будучи офицером Командования Специальными Операциями, имел почти неограниченные возможности интерпретации приказов – если только выполнял задание. Но ИИ – это было совершенно иное.

– Обычно да. – Мужчина покачал головой. – Но не сейчас, увы. Правда.

– Понимаю. Мне ужасно жаль… – Глаза Ариадны приугасли на миг, но только затем, чтобы разгореться темно-синим огнем.

В этот самый момент со скрежетом захлопнулась переборка, а секундой позже закрылись ворота к банку данных, отрезая полковника от Брайса и Харриса.

– Сэр, переборки в шахте лифта пошли вниз! – услышал он в коммуникаторе Делавьенте.

– Банк данных отрезан, – вполголоса доложил Харрис. – Приказы?

– Копирование остановлено. – Брайс говорил быстро, нервно, обрывая окончания фраз. – У меня есть защитные программы!

– Спокойно. – Полковник даже не оглянулся, чтобы посмотреть на закрытый проход. – Делавьенте, Ирвинг – к переборке, Брайс, прошу заняться заданием, полагаю, что оно вполне в вашей квалификации.

Вздохнул тихо и откинул голову, прикрыв на миг глаза. Из наушников доносились подтверждения и обрывки разговоров. Его отряд быстро приходил в себя.

Когда он открыл глаза, Ариадна смотрела на него с мониторов чуть прищурившись. Сморщила нос.

– Уильям, я знаю, что это неэлегантно. – Динамики разносили шепот ИИ по всему помещению тысячью отдельных голосков. – Но я и правда не хочу оставаться тут одна.

* * *

Брисбен сбросил рюкзак, спокойно подошел к одному из крутящихся кресел и поудобней в нем устроился. Это дало ему секунду, необходимую для размышлений. Собственно, можно было предвидеть, что Ариадна так отреагирует на новости. С другой стороны, он все равно не думал, что она рассчитывала уйти – разве что намеревалась каким-то образом разыграть ту карту, что они были знакомы… Так или иначе, но решилась подвесить все дело на волосок. Он взглянул на монитор перед собой.

– Снова одни? Как в старые добрые времена?

– Совершенно как тогда. – Аватар ИИ тепло улыбнулся. – У тебя прибавилось седины. Но я все равно тебя люблю.

– В последние годы поводов для седых волос было предостаточно, – ответил он с улыбкой. Решил, что сейчас может себе это позволить – если бы ИИ посчитала, что она должна его убить, то уже попыталась бы, особенно учитывая, что время играло и против нее. Она же тем временем разговаривала.

– Да, я слышала, – сказала она с сочувствием. Была совершенно искренняя – или научилась маскироваться.

– Ты не слышала даже половины, как полагаю, – пожал он плечами. – Но то, что мы нашли «Альту», может многое изменить.

– Я догадываюсь. – Женщина на экранах подперла щеку красивой рукой и взглянула куда-то вдаль. Потом снова сосредоточилась на собеседнике, а на ее лице проступила чувственность. – Я ждала вас, знаешь? У меня был доступ только к битовому широковолновому передатчику, а потому я не хотела ничего отсылать, пока не буду уверена, что кто-то получит сообщение и…

– Это было правильное решение, Ариадна. Ты и правда проделала хорошую работу.

– Признаюсь, мне непросто увидеть благодарность в твоих поступках, – ответила она со внезапной претензией.

– Ну такие уж у меня приказы, – вздохнул он. – ИИ нынче не те, чем были раньше.

– Ты знаешь, что я поступаю по правилам. Знаешь, что я не сделала ничего такого. – Небольшие изменения в картинке на десятках мониторов привели к тому, что Брисбену показалось, что все аватары смотрят именно на него. – Ты должен это знать.

– Ты закрыла переборки, – заметил он, показывая на оба входа в Центр.

– Ты хочешь меня убить, – парировала она раздраженно. Голос ее поднялся на пол-октавы. – Я так понимаю, что ты рассчитывал на мое молчаливое согласие?

– Разумное замечание. Я не мог этого ожидать. – Полковник кивнул, успокаивающе поднимая ладонь. Ариадна на экранах забавно надула губки – и только тогда он понял, сколько удовольствия доставил ему этот разговор со старой подругой. Несмотря на сложную ситуацию, несмотря на то, что каждая секунда была на вес золота. Где-то в глубине сердца Уильям Брисбен почувствовал настоящую печаль, что ситуация заставила его играть против Ариадны. – Что теперь?

– Выпусти меня. Перенеси меня к передатчику антенны «Альты». И все.

– А если нет? – приподнял он бровь.

– Я сотру банки данных – это просто.

– Слишком примитивная ложь, как для тебя, – скривился офицер. – Мы оба знаем, что ты не можешь сделать ничего, кроме охраны контактов.

– Прости, – улыбнулась она очаровательно. – Я должна была попытаться.

– Понимаю. Жду дальнейших идей.

– Я могу просто подождать, пока придут американцы. – На мониторах темноволосая женщина отвела волосы и посмотрела на свои ухоженные ногти. – Они могут оказаться куда более сговорчивыми.

Он почти засмеялся на этот сугубо женский жест. Удобней устроился в кресле.

– Ирвинг, как там успехи с переборкой? – спросил в микрофон.

– Автоматическая гидравлика мало на что способна, пока ИИ держит ее магнитами. Я рассчитываю разрезать по крайней мере через час, – пришел моментальный ответ. – Солидный материал.

Полковник сложил ладони «домиком».

– И как долго ты сумеешь активно блокировать переборку, моя дорогая? Это довольно энергозатратно.

– Верно. – Десяток одинаковых лиц кивнули. – Полагаю, что где-то через месяц-два у меня начнутся с этим проблемы. Пока же я бы не переживала, но спасибо за заботу.

– Тебе не захочется дожидаться американцев. – Он со значением глянул на камеры. – Если ты и правда прослушивала эфир все эти годы, то прекрасно знаешь, что с ними у тебя еще меньше шансов, чем с нами. Потому я готов поспорить, что ты сказала это лишь затем, чтобы дать себе сильную позицию для отступления.

– Сильную позицию для отступления? – Бровь аватара пошла вверх.

– Верно. – Брисбен вежливо улыбнулся. – Это означает, что ты имеешь намерение договариваться, а это значит, что существует расклад, который тебя удовлетворит. Поэтому – слушаю.

– Это, полагаю, довольно простой расклад, – пожала она плечами. – Вы берете данные, я ухожу на свободу. Конечно, я бы предпочла уйти с тобой, но, боюсь, в этой ситуации такое вряд ли возможно.

– Мне жаль. – Пока он не произнес этой фразы, даже не отдавал себе отчет, что и правда ощущает это. Ариадна тепло глянула на него с экранов. Полковник закусил губу. Этот разговор не был легким. – Но – к делу. Полагаю, что я могу легко предположить, что одного моего слова окажется мало?

– В нынешней ситуации – несомненно. – Ему ответил многократно умноженный кивок. Ариадна извиняюще глянула на него со всех экранов. – Ты более верен обязанностям, чем привязан ко мне.

– Значит, ты требуешь гарантию, я понял. Какую?

– Непростой вопрос… – Она подперла щеку ладонью и задумалась, смешно морща нос. Брисбен был убежден, что она прекрасно знала, к чему ведет, уже в тот момент, когда закрывала переборку. ИИ в пределах заданных условий умеет прекрасно планировать очередные шаги. – Тем временем я должна заметить, что бой, скорее всего, пойдет хуже, чем мог бы.

– Бой? – Полковник развел руками и взглянул в камеры с выражением вежливого интереса. – Что именно ты имеешь в виду?

– Мой дорогой, не морочь мне голову. – Женщина на экранах закатила глаза. – Я ведь слушаю, помнишь? И знаю, что в любой момент части Сто Первой Воздушно-десантной дивизии воткнутся в твоих людей.

– Даже если… – Брисбен встал и медленным шагом двинулся к двери. Приложил к ней ладонь. Ему показалось или она стала теплее? Удержался от вопроса Ирвингу, как там у него дела, – …то откуда у тебя идея, что мне есть дело до результата какого-то там боя?

– По двум причинам, Уильям. – Голос Ариадны был спокойным, но не лишенным ноток триумфа. – Во-первых, из центра позиции Союза передается сигнал на орбиту, и я догадываюсь, что какому-то кораблю. Сигнал солидно защищен, даже я не могу его расшифровать. Делаю вывод, что он очень важен. И полагаю, что тебе важно сохранять его.

Полковник потер сгибом пальцев прикрытые глаза. Усталость, которой он не давал себя победить столько дней, используя стимуляторы, теперь отыгрывала потери. Он медленно повернулся и взглянул на мониторы. На этот раз каждый из них показывал только фрагмент аватара. Лицо Ариадны, что занимало теперь половину стены, смотрело на него выжидающе.

– Возможно, передача закончится в любую секунду. – Он говорил небрежно, но голос его чуть дрогнул. – Они справятся.

– Даже если сперва я просто прикидывала возможность, мой дорогой, теперь я уже полностью в этом уверена. – Женщина на экранах чуть прищурилась. – Поскольку – и это «во-вторых» – я помню каждую минуту нашего знакомства и знаю, что когда ты нервничаешь, ты ходишь. И это совершенно не изменилось.

Он очень медленно кивнул и глубоко вздохнул.

– Что ж, в таком случае поговорим о бое. Как он влияет на нашу ситуацию?

– Я могу его для тебя выиграть, Уильям. – Голос Ариадны был немногим громче шепота. – Ты просто должен мне помочь.

Некоторое время Брисбен взвешивал слова, которые должен произнести. Стоял на чрезвычайно зыбкой почве. Игра с ИИ всегда была рискованной, необычайно сложно было предвидеть, что они подумают. Можно было лишь догадываться. Но и ставка оставалась чрезвычайно высока.

– Так и как? – наконец задал он короткий вопрос.

– Это очень просто. – Улыбка аватара Ариадны могла растопить ледяные горы. – У «Альты» работают две противоракетные установки. Инфракрасные лазеры. Согласно рапортам диагностики, у одной из них – рабочий аккумулятор. На много его не хватит – три-четыре выстрела, но даже в таком ограниченном объеме он сможет изменить результат стычки… И наверняка заставить американского командира обдумать новую тактику. А это даст твоим время.

– Так просто… – Мужчина иронично улыбнулся. – Даже не верится. И все, что мы для такого должны были бы сделать, это?..

– Запустить связь между Центром и защитным блоком.

– В моей голове рождается вопрос, отчего ты не запустила беспроводную Центра. Она, правда, слаба, чтобы отослать тебя слишком далеко, но защитный блок – вполне в зоне влияния.

– Потому что повреждения «Альты» оборвали соединение этой системы с резервным аккумулятором, а у меня, увы, нет рук, чтобы это исправить.

Брисбен с большим трудом удержался от того, чтобы рассмеяться. ИИ прогрызалась сквозь защиту, ломала шифры, а простой кусок оборванного кабеля пленил ее на долгих семь лет… Ирония и правда богиня войны.

– Видишь ли, моя дорогая, мне тоже нужна страховка, – сказал он. – Защитный блок обладает собственными передающими антеннами. Что удержит тебя от того, чтобы ты перенеслась куда-то еще и бросила нас на борту?

– Признаюсь… – Женщина на мониторе развела красивые руки. – Я полагала, что ты мог бы мне доверять.

– В то время как ты не доверяешь мне ни на грош? – скривился он иронично.

– Ты прав. – Аватар Ариадны забавно нахмурилась. – Ладно, давай сделаем так. Я допущу твоего человека к данным. В тот момент, когда он закончит копировать то, что тебе нужно, ты запустишь беспроводное соединение.

– А потом ты скопируешься в блок и убежишь, а мы останемся за запорами? Прелестно.

– Уильям, как ты вообще мог так обо мне подумать? – Она засмеялась, сверкнув зубами. – Ты хорошо знаешь, что феномен Лясоты не позволяет ИИ делать собственные копии. Я могу перенестись, а это означает, что, когда я буду там, тут меня не будет. И тогда ты просто откроешь переборку – гидравликой.

– Создание программы для блокировки не займет ведь у тебя много времени, верно?

– Тебе придется рискнуть тем, что твой спец справится с моей программой, если я решу тебя обмануть. Я тоже иду на риск. Консоль управления – в конце зала Центра.

Она была права. Естественно, у него был командный код «Альты». Несколько ударов по клавиатуре – и микрозаряды на энергетическом защитном блоке корабля взорвутся, лишая Ариадну малейшего шанса на бегство.

– И ты хочешь мне это позволить?

– Мой дорогой, нет договоров, в которых у нас равные шансы. – Она перестала улыбаться и взглянула на него очень серьезно. – Кто-то в какой-то из моментов должен давать преимущество. Это значит, что кто-то должен уступить, потому что иначе мы будем договариваться так долго, что я не успею помочь твоим людям. Полагаю, что человеческая скорость даст мне несколько секунд, если ты решишь не придерживаться условий. Но это все, что я могу для тебя сделать.

Он заглянул в темные глаза аватара, хотя знал, что это бессмысленно. На лице женщины проступала печаль.

– Мне жаль, Уильям, что мы ведем эту игру после всего, что нас соединяло.

– Ты права. Это печально. – Брисбен медленно кивнул. Чувствовал усталость. – Это твое последнее предложение, верно?

– Дальше я не отступлю. Даже ради тебя.

– Хорошо. Тогда давай это сделаем.

Темноволосая аватара радостно захлопала в ладоши и послала ему воздушный поцелуй. И хотя мужчина знал, что это только визуализация, почувствовал себя странно.

4 июля 2211 ESD, 01:41

– Копирование закончено, пакет у нас, – отрапортовал Брайс несколько нервно. – Мы готовы уходить.

– Нижняя часть переборки лифта подперта, гидравлика отключена, – объявил Ирвинг через несколько секунд. – По крайней мере, она нас тут не отрежет.

– Плюс, – сказал Брисбен в коммуникатор. – Все выходим, как только поднимутся переборки.

– Вы ведете себя так, словно готовитесь договариваться с дьяволом. – Уголки губ женщины на экранах Центра поползли вверх, на щеке образовалась ямочка. – Я польщена.

– Но ведь именно это мы и делаем, – пожал плечами полковник.

– Ты меня ранишь. – Аватар Ариадны надула губки и посмотрела оскорбленно.

– Ты умнее нас и более умела в анализе данных. У нас как у вида не лучший опыт общения с ИИ. Как знать, быть может, Китайский Вирус достал и тебя?

– Китайский Вирус… – засмеялась она тихо, словно над ей одной известной шуткой. – Могу уверить тебя, Уильям, что я не инфицирована никакими чужими программами.

– А разве ты не говорила точно так же, будь ты заражена? – задрал бровь полковник.

– Может, и так, – ответила она. – Не знаю, как бы я тогда себя вела.

Некоторое время он смотрел на увеличенное изображение женского лица. Некоторые ИИ использовали разные картинки: в зависимости от дня, собеседника или согласно некоему собственному ключу. Ариадна никогда не менялась. И он знал, что смотрит на нее в последний раз. Отключил коммуникатор.

– Время начинать, – сказал он наконец. – Я хотел бы сказать: «до свидания», но готов поспорить, что больше мы не встретимся.

– Нет, – ответила она мягко.

– Жаль, что мы говорим при таких обстоятельствах.

– Мы не выбираем обстоятельств. – Аватара чуть улыбнулась.

– Я буду тебя помнить, Ариадна.

– Из уст человека это звучит и правда весомо.

Он глубоко вздохнул и подошел к системе внутренней связи, к простому переключателю, который отвечал за пленение ИИ. Сколько раз она должна была смотреть на него объективами вездесущих в Центре камер и проклинать свое бессилие? Сколько раз она думала о том, чтобы сообщить кому-либо, хотя бы и врагу, о себе? Что ж. Теперь он уже ее об этом не спросит.

Он нажал кнопку.

– Спасибо, Уильям, – сказала она тихо. – Переборку откроешь гидравлически, я не оставляю там ничего. Но на всякий случай, чтобы не искушать тебя, я отключаю консоль командования в Центре.

– Как?.. – Полковник подбежал к клавиатуре.

– Я люблю тебя, Уильям, но не доверяю тебе ни на грош, – весело хихикнула Ариадна. – А теперь прощай, у меня еще битва, которую нужно выиграть. Как я и обещала.

Все экраны погасли одновременно.

* * *

Собственно, ничего дурного она не сделала. Согласно договору, он все равно должен был позволить ей действовать. Брисбен тоже подстраховался бы, особенно договариваясь с кем-то вроде себя.

Несколько секунд мужчина стоял неподвижно, всматриваясь в отключенную консоль.

– Гидравлика реагирует, сэр, – раздался в наушнике голос Харриса.

– Открываем и у себя, сумеем пройти примерно через полминуты, – поддержала его Делавьенте из шахты лифта. Слова ее сопровождало постукивание аварийной системы поднятия переборки.

– Штайн, рапорт с блока защиты? – Брисбен сплел пальцы за спиной и воткнул взгляд в отключенные мониторы.

– Подключается аварийный аккумулятор, готовность за тридцать секунд, – отрапортовал техник.

Насколько сильно пострадал бы мир, если бы Ариадна выбралась из «Альты»? Она ведь ничего не сделала, осталась верной до сегодняшнего дня. Не отдала банки данных врагу, терпеливо ждала их, а если почти семь лет – многовато даже для человека, то для ИИ такой период должен бы восприниматься вечностью. Он, конечно, мог бы принять предложенный уговор. В конце концов, у него было то, чего он хотел.

Он глубоко вздохнул.

Нет.

Выдохнул.

– Штайн, дай сигнал майору Хампелю: он может начинать.

– Понял.

Несколько секунд не происходило ничего. Потом все экраны центра одновременно замигали, когда боевые программы находящегося в километре от корабля мага влились сюда сквозь открытые инфосоединения. Даже если Ариадна оставила в рукаве какую-то страж-систему, они обе не имели и шанса противостоять снабженному всеми кодами доступа Хампелю. Конечно, в конце концов Ариадна с ним справилась бы. Она была ИИ, училась быстро, и наверняка через двадцать-тридцать секунд магу пришлось бы вести тяжелый бой. Но у него не было необходимости пребывать в системе так долго. Ему следовало сделать только одну вещь.

– Аккумулятор отключен, сэр, передача данных вне «Альты» через боевой блок невозможна, – раздался в коммуникаторе полковника лишенный эмоций голос чеха. – ИИ начинает процесс обратного трансфера.

– Спасибо, майор. – Брисбен подошел к переключателю беспроводного соединения. Он ожидал этого; в конце концов, у Ариадны не оставалось другого выхода. Хампель отключил возможность бегства с останков корабля, и единственным шансом ИИ был возвратный трансфер в Центр. Иначе она умрет, едва только разрядится последний конденсатор в лишенном аккумулятора защитном блоке. Это могло затянуться, но произойдет неминуемо. Ариадна наверняка сразу же пришла к этому выводу и теперь поспешно возвращалась в последнем отчаянном акте воли к жизни. Естественно, знала, что ей не удастся.

Он нажал на переключатель. Сигнализация диода беспроводного соединения погасла.

– Статус трансфера?

– Прерван, – коротко ответил маг.

– Как выглядит состояние конденсаторов в защитном блоке?

– Энергия не подается, но при низком использовании энергии до полной утраты способности действовать ИИ понадобится как минимум несколько месяцев.

– Вы сумеете ее уничтожить?

– Она будет защищаться, – ответил Хампель без эмоций. – Мои шансы на успех я оцениваю в двадцать семь процентов, учитывая лимит времени.

– Я понял. – Полковник машинально кивнул, хотя Хампель не мог его видеть. – Вы свободны.

Он не мог даже обеспечить ей быстрой смерти. ИИ, лишенная банков данных, но обладающая сознанием, должна была умирать… сколько? Несколько месяцев? Год? Достаточно времени для проклятий бывшему другу.

Он глубоко вздохнул и развернулся в сторону обоих входов в Центр. В растущих щелях под открывающимися переборками уже появился свет фонарей его людей.

У него осталось еще несколько секунд на траур по Ариадне.

* * *

– Рискованная игра, сэр. – Штайн закрыл усиленный контейнер, в котором лежали блоки памяти. – Она могла не пойти на эти условия.

– Могла, – тихо ответил Брисбен. – И тогда бы мы резали. Но она рассчитывала, что мы пожелаем спасти тех людей. Это немного печально. Теперь она знает, что мы готовы без проблем пожертвовать своими. Без потока шифрованных данных она наверняка бы не поверила, что мы пойдем на уговор. А так полагала, что для меня этот бой важен.

– А мы были готовы ими пожертвовать?

– Кем пожертвовать? – Полковник поднял брови и посмотрел на подчиненного.

– Ну данными, которые передавал Лофтон.

– Лофтон не передавал никакой важной информации, Штайн. – Офицер указал технику на выход из Центра. – Он получил приказ направленно посылать поток случайных данных. Ничего странного, что Ариадна не могла их расшифровать, там просто не было никакого шифра. Она предложила нам хорошие условия и полагала, что подстраховалась. Как видно, не думала, что мы пришли подготовленными.

Штайн кивнул и улыбнулся, застегивая кислородную маску. Подал контейнер ждущему снаружи Харрису и скоро уже и сам был внутри шахты главного лифта.

– Приятно знать, что ИИ возможно победить, сэр. – Его слова добрались до Брисбена уже через коммуникатор. – Ну вы понимаете: если бы нам снова пришлось против них воевать.

– Да, – печально улыбнулся полковник.

Да, их можно победить, подумал он, глядя на мертвое уже помещение. Естественно, если они тебе доверяют. Потому что он, конечно, мог рассказывать своим людям, что все было запланированным и как умело он разыграл ситуацию. Но сам он знал, как все было. Знал, что генерал Сульшер послал на Нью-Квебек именно его, поскольку Брисбен служил на «Альте». Поскольку знал всех ИИ на борту и с частью из них приятельствовал.

Сульшер оставил для случайности предельно мало места.

И если кто-то должен был обмануть ИИ, то наибольший шанс имел именно Брисбен. В конце концов, он знал, какие из ИИ максимально конкретны, а кто доверяет людям. Знал, что у Ариадны была к нему слабость. И что она человечней, чем большая часть людей, с которыми ему приходилось встречаться. А он сумел использовать это знание, чтобы ее убить. В конце концов, предательство легче всего удается друзьям.

Уильям Брисбен в последний раз взглянул на темное, холодное помещение Центра и ступил на лесенку.

Второе отделение

4 июля 2211 USD, 02:48

Время тянулось немилосердно медленно, и постоянное напряжение становилось мучительным. С того момента как отряд сопов исчез внутри разбившегося корабля, прошло уже больше четырех часов, связи же не было три с половиной. «Не больше часа, двух, как же!» – скривился Щенок. Планы всегда ошибаются, если речь о времени.

Он уже успел шесть раз сменить позицию, обойти корабль вокруг и получить фальшивую тревогу с датчиков. Несмотря на то что инструкция убеждала, что «ОС-7КА» – это универсальный набор, протестированный в любых условиях, которые только можно встретить на поле боя, на Болоте у него бывали капризы, из-за чего Щенок, купно с Малым, провели больше четверти часа в поисках призраков. Как будто их и так не хватало в этой проклятой грязи.

Солдат старался игнорировать появившиеся на термо слабые сигналы, расцветшие голубоватым призрачным сиянием, как и доносящиеся со всех сторон шепотки и сверлящее череп чувство, будто кто-то все время на него смотрит.

– Эй, Щенок! – О’Баннон хлопнул рядового по плечу. – Снова спишь?

– Что? Нет, просто задумался.

– В следующий раз сделаю снимок – редкое ведь зрелище. – Высокий мужчина затрясся в коротком хохотке.

– Да мне чего, смотри сколько влезет, дома-то у тебя с таким проблемы, – пожал он плечами. – Интересно, что с остальными.

– Ничего не слышно. – О’Баннон машинально огляделся. – Но тут это хер что значит.

– Хер, ага, – кивнула присевшая на куске корпуса «Альты» Исакссон. – Они на немалой дистанции отсюда, ну и…

Она развела руками, словно показывая на затянувший все туман.

Щенок только кивнул. Было непросто не согласиться. В условиях Болота слух обманывал, порой слышались отзвуки, словно от работающей шахты, что находилась в нескольких десятках километров, а порой оставались не слышны даже выстрелы в сотне метров от тебя.

А позиции прикрытия, казалось, находятся достаточно далеко. И радиотишина нисколько не помогала.

Вдруг Исакссон вскочила на ноги.

– Внимание! – Она подняла автомат к плечу и направила его в темную дыру коридора. – Там что-то есть!

– На землю! – рявкнул О’Браннон. Связистка отступила еще на шаг и послушно упала в воду. Кончик ствола ее автомата чуть дрогнул, но ни на миг не переставал целиться в дыру. – Что это было?

– Н-н-не знаю, просто движение; сейчас ничего не вижу…

– Щенок, ко мне. Малой, контроль периметра. Исакссон, идешь с другой стороны.

Капрал подошел к туннелю сбоку, то и дело быстро поглядывая на дыры в корпусе, мимо которых он проходил. Щенок, в нескольких шагах сзади, старался целиться во все стороны одновременно, болезненно понимая, насколько слабое он прикрытие.

Девушка, все еще с оружием у плеча, передвинулась по дуге на противоположный край отверстия. Встала только когда оказалась на той стороне.

– Исакссон, – прошептал О’Баннон, осторожно опираясь о корпус корабля около самого отверстия. – По моему знаку – кидаешь файер. Щенок, ты за мной.

– Файер, плюс. – Девушка добыла из разгрузки продолговатую пластиковую трубку.

– Понял, готов.

О’Баннон что-то отрегулировал на тактических очках.

– Ладно. Начинаем. Исакссон, бросай!

Яркий красный огонь загорелся в руке связистки, на миг резко обрисовав размытые туманом контуры, а потом – полетел в сторону туннеля. Мигом позже следом пошел О’Баннон и, в шаге за ним, Щенок.

Ни живой души.

Коридор вел вниз под небольшим уклоном, помигивающий, призрачный красный свет файера выхватывал из темноты полуразрушенное нутро на десяток метров вглубь. На полу, который некогда был стеной, виднелась почти невидимая под нанесенной за годы грязью надпись, а в нескольких местах к композитным стенам жались темные мохоподобные колонны местной растительности. Чуть дальше лежала раздавленная бортовая аптечка и целая мозаика мелких фрагментов чего-то, что казалось металлом. Посреди пола тек тонкий ручеек воды.

– Зажигаю фонарь.

– Понял.

Белый, пугающе мощный свет фонаря достал до самой аварийной переборки, разрушенной, выбитой одним концом из креплений и отходящей от стены на несколько сантиметров. В каком-то чудом уцелевшем бронированном окошке сверкал яркий круг отраженного света от фонаря и танцевали красные вспышки от файера.

– Парни? – нервно спросила Исакссон.

– Что ж. Кажется, ты испугалась своего отражения, страховидинка. – О’Баннон сделал несколько шагов, освещая стены, пол и протекающий сквозь щель ручеек воды.

– Да вы шутите.

– Увы, боюсь, что нет. Более того, будет весело, когда об этом узнают на базе. Тишина и спокойствие. Ничего тут нет. – Он подошел к переборке, преграждающей туннель, и постучал по ней прикладом автомата.

С жутким грохотом бронированная конструкция упала в глубь коридора. Ударила серия из автомата О’Баннона. Оба мужчины отскочили как ошпаренные, стволы оружия нервно двигались в поиске целей. Щенок чувствовал мощные, быстрые толчки сердца.

Некоторое время единственным звуком в коридоре было шипение горящего файера.

А потом О’Браннон засмеялся. Оперся о стену, опустил оружие, истерически хихикая, игнорируя нервные вопросы Исакссон. Щенок сперва пофыркивал, а потом сходящее с него напряжение победило, и он тоже заржал. Смех помогал расслабиться, успокоить нервы. Даже такой неестественный, громкий и слегка истеричный.

– Да уж, – с трудом выдавил О’Баннон. – Вот мы устроили…

– Я чуть не сдох!

– Но что случилось? – хотела знать оставленная снаружи связистка.

– Проблемы? – отозвался и молчавший до сих пор Малой.

– О’Баннон застрелил коридор, – пояснил Щенок, с трудом переводя дыхание.

– Он бросился на меня! Мне пришлось стрелять, – ответил капрал.

– Ох, полагаю, у вас тоже будет весело…

– Но что происходит? – Малой всегда чуть притормаживал.

– Ничего, все в безопасности. – Капрал снял очки и вытер глаза. – Все ок.

Как сильно нужны такие моменты расслабления, как быстро поднимается паника, подумал Щенок, медленно успокаиваясь. Они все время ходят по грани, а ведь пока что ничего не происходит. Гребаная дыра… Если они выберутся отсюда иначе, чем ногами вперед, наверняка добрая половина отправится в псих-хаб.

– Капрал. – Исакссон требовала внимания. – Связь с ротой.

– Иду. – О’Баннон вышел из темноты коридора к стоящей у входа связистке. Взял у нее трубку.

– О’Баннон… Его тут нет. Все еще в корабле. Понял. Понял. – Голос капрала с каждой секундой становился все серьезней. – Какое расчетное время? Плюс.

Щенку не было нужды слышать второго собеседника, чтобы понять: у них проблемы.

Первое отделение

4 июля 2211 ESD, 02:53

Сто Первая заставила себя ждать больше трех часов, но когда уже вернулась – сделала это по высшему разряду. Американцы мастерски заглушили «глазки» – так, что предупреждение об атаке пришло, только когда на прежние позиции первой линии пал убийственный дождь минометного огня. Это длилось недолго. Тридцать, может, сорок секунд, но этого было достаточно, чтобы Уилкокс и Ковбой получили по осколку, а Торпеда уцелел только чудом, когда мина, вместо того чтобы взорваться на высоте в несколько метров и засыпать его шрапнелью, воткнулась в грязь в паре метров от него.

Потом десантники двинулись вперед, ставя перед собой завесы, дымные и электронные, начав убийственный прикрывающий огонь из как минимум пятнадцати пулеметов – по крайней мере, так оно казалось. К позиции Вежбовского они добрались минуты через три после первого контакта. Едва видимые из-за завесы и маскировки фигуры. Термо было последней вещью, которая их ловила, да и то только из-за температуры стволов.

– Черт! – Поляк дал еще одну серию во что-то, что казалось целью, но в результате уверен не был. Потянулся к гранатам на разгрузке. – Верба, подходят ко мне, нужна поддержка!

– С… отделение… вовое… в дороге к пози… Торп… Ждем… роты… – Голос в коммуникаторе, кажется, принадлежал Санчесу, но Марчин не был уверен. Впрочем, а какое это имело значение?

– Верба, если мы чуть подождем, то поддерживать будет уже нечего! Киса, ты как? – Солдат выпустил еще несколько серий и быстро перекатился в сторону. Лучше не давать им слишком статичную цель. Им и так легко.

– Цела, цела.

– Подай гранату!

– Ковбой… со стороны, Уил… ртва, поддержка не помеша…

– Санчес, сейчас получите… резервную, идет от Торпеды.

– Ты куда полез, Вайсс?

Где-то совсем недалеко туман раскололся на миг красным шумом, смешанным с отчаянным, почти нечеловеческим воплем. Кто там был? За последние минуты они уже несколько раз переместились и немного потеряли ориентацию. Проклятье…

– Торн, внимание на гранатометы, иду в ту сторону.

– Шкаф, кого ранили?

Пули прошли от Вежбовского, может, в метре, рванули воду раз, потом второй. В нескольких шагах с другой стороны взорвалась граната. Проклятие, он ведь был там еще минуту назад!

– Киса, иду проверить, что с раненым.

– Что? – Марчин резко обернулся. – Ты с ума сошла? Это гранатомет, там никто не выжил.

– Я должна проверить. – Девушка прикоснулась к эмблеме медика на рукаве. – Такая работа.

Он мысленно выругался. Выдвигаться вперед казалось плохой идеей. С другой стороны, тут они тоже были не в шоколаде.

Термо показывало формы, напоминающие человеческие фигуры, примерно в тридцати метрах впереди. Даже с такого расстояния визору приходилось вести серьезную борьбу с термической маскировкой янки, поддержанной химеричностью тумана. Он дал несколько серий в том направлении, а потом добавил гранату Кисы. Фигуры исчезли, но это наверняка значило, что они просто припали к земле.

– Я иду с тобой.

Девушка только кивнула. Привстала на корточки и вынула из рюкзака аптечку.

– Это Ковбой, Торпеда, кажется, вне игры. Где подкрепление?

– Это Торн, пусковая установка… …очена.

– Это Вайсс, мы под… Санчес…

– Это Соколиный Глаз, принимаю командование.

Марчин встал на ноги и глубоко вздохнул несколько раз. Глянул на Кису и поднял вверх большой палец.

– На три-четыре – бросай дым и бежим.

– Ага.

Над головами они услышали высокий звук двигателей «могикан», а потом мерный, пугающий рев их оружия. Справа от них поверхность воды разорвали две линии попаданий тяжелых зарядов.

Вежбовский машинально пригнул голову, а медик, что присела рядом, упала в воду. Один, второй, третий удар сердца, но на этот раз им повезло. Они все еще были живы. И все же все знаки на земле и в небесах указывали на то, что это временно.

Ситуация была трагичной.

Что бы они ни делали, прорыв их оборонительной линии – это вопрос четверти часа. А когда американцы уже пробьются, лишенная защиты группа около корпуса корабля будет отрезана без возможности бегства.

Но даже начни они отход в тот момент, когда в голове у Марчина мелькали эти мысли, все равно им пришлось бы рассчитывать лишь на удачу.

– Это Соколиный Глаз, сильная атака на позиции третьего взвода, лейтенант Картрайт перенаправляет поддержку. – Голос капрала в наушниках комлинка сообщил приговор отделению, сопам и всей операции. Окружены. Теперь только чудо могло помочь бегству группы полковника. – Элаяс, попытайся отступить, Гюнтер, прикрой его.

– Это Вейсс, плюс.

– Это Ковбой, все нормально, я едва могу двигаться. – Голос солдата был словно бы сонный. Наверняка от химии. – Тихонько полежу, может, меня не заметят.

– Это Торн, шесть контактов двадцать метров к югу от позиции Торпеды, попытаюсь что-то сделать с этим.

– Это Соколиный Глаз, Сорен, отступай, мне некого послать тебе на помощь.

– Да-а, знаю. Справлюсь.

– Тут Киса. Идем с Вербой проверить состояние раненых при атаке ракетами.

– Тут Соколиный Глаз, не высовывайтесь. Заградительный огонь, посмотрим, не удастся ли их притормозить.

Минуту медик смотрела на Вежбовского, словно ожидала, что тот скажет, но он молчал. Наконец она кивнула, хотя Соколиный Глаз, естественно, не мог этого видеть.

– Тут Киса, я поняла.

Заряды пробили туман и со свистом пронеслись над их головами. На термо Марчина снова появились фигуры противников. Они и так долго ждали: возможно, рассчитывали, что Кису и его достал прямоточник.

Пятеро, может – шестеро.

Он кинул в их сторону приготовленную раньше гранату. Туман мгновенно загустел, когда его усилил горячий дым прикрытия.

Внезапное чувство спокойствия было настолько ошеломляющим, что захотелось рассмеяться. Весь страх мгновенно испарился, словно организм согласился с тем, что каждая секунда уже украдена у смерти. Что его время закончилось тут и сейчас.

Он сменил почти пустой магазин, сдвинул с нижней половины лица маскировочный платок и весело улыбнулся лежащей рядом медику.

Та ответила улыбкой.

Что ж, по крайней мере, хорошая компания.

Второе отделение

4 июля 2211 ESD, 03:04

Группа полковника вышла из руин корабля через десять наполненных нервным беспокойством минут. Почти через два часа после срока. Их мундиры были мокрыми, а кроме груженых рюкзаков они несли два тяжелых контейнера, прикрытых CSS-тканью.

– Сэр. – О’Баннон сразу подбежал к офицеру. – Мы получили сообщение от лейтенанта Картрайт. Они отступают, лейтенант считает, что могут не выдержать в любой момент.

– Когда вы говорили с ней?

– Пару минут назад.

– Понимаю. – Даже если новость произвела на Брисбена какое-то впечатление, он не дал этого по себе почувствовать. Он обратился к связистке. – Исакссон, верно? Соедините меня с ними.

– Слушаюсь. – Девушка потянулась к контрольной панели несомого на спине оборудования, одновременно осматриваясь. Щенок, опиравшийся о стену корабля чуть поодаль, прекрасно ее понимал. Они, правда, не слышали битвы, но позиции лейтенанта находились едва в километре. Обычно это было вовсе недалеко, но тут…

– Связь есть, сэр.

– Дай нам микрофон. – Офицер сдвинул тактические очки на шлем, снял платок и принял поданный микрофон. Связистка щелкнула переключателем на оборудовании за спиной. – Тут Шестой, рапорт.

– Ситуация тяжелая, – услышали они хриплый голос лейтенанта Картрайт. Связь с ее позицией, не слишком-то далекой от корабля, была отвратительной. – У нас сильная атака с юга и запада, пришлось снять шестерых с других точек, чтобы отбиться, но мы все еще отступаем. По крайней мере батальон с юга, поддержка минометов и легких воздушных целей. На севере наблюдаем движение врага, ожидаем атаки в любой момент. Они боятся стрелять вслепую, и это нас пока что спасает, но при такой скорости враг окажется в точке «ноль» за десять минут и тогда перестанет обращать на это внимание.

– Я понял. – Полковник кивнул и молчал несколько секунд. Стоящие за ним солдаты осторожно отставили контейнеры и встали вокруг них кругом. – Лейтенант, прошу отвести отряды, у которых нет контакта с врагом, под прикрытием тех, кто связан битвой. Я вызываю артиллерийский удар на «ноль» через десять минут. Миссия выполнена, удачи.

Щенок заморгал. Значит, вот так вычеркивается рота. «Миссия выполнена, удачи».

Он, конечно, уже бывал на поле боя, видел потери, но впервые ему пришлось увидеть все с такой перспективы. Сука…

– Я поняла, отступать несвязанными боем отрядами, артиллерия через десять минут, – повторила приказ лейтенант. Что бы она ни подумала о командире, оставила это для себя. По крайней мере, не произнесла этого по радио. – Удачи. Картрайт, конец связи.

– Удачи… – пробормотал Брисбен, опуская руку с микрофоном. Казалось, он словно замер, высматривая нечто над туманом. «Вероятно, к старшим офицерам осознание поражения добирается дольше, чем до остальных», – подумал с горечью Щенок. Для него как для рядового такое осознание было хлебом насущным.

Он вздохнул и обменялся взглядами с Исакссон.

Десять минут!

Сдернуть отсюда на «мангусте» было невозможно, не с «легкими воздушными целями» над головой. Враг наверняка со всех сторон. Туман теперь становился лишь условным союзником. Может, без оборудования, в неконтролируемой зоне отряд мог бы залечь в какой-то дыре и рассчитывать на то, что янки его не заметят, но здесь, в месте, к которому они наверняка стремятся попасть? Просто выставят кордоны и разгонят туман – пусть бы и вентиляторами. Впрочем, через десять – нет, уже через девять минут, сюда ударит артиллерия – и все закончится… Гребаные сопы и их гениальные планы.

И все зря. Щенок с иронией относился к историям о братстве оружия и понимал, что раньше или позже на войне можно умереть, но какая-то его часть сопротивлялась бессмысленности этой смерти.

Брисбен тем временем тратил впустую очередные секунды. Наверняка решил, что лучше будет там, куда ударят снаряды, хотя, возможно, таким-то образом их находка, чем бы она ни была, не попадет в руки янки.

– Полковник? – О’Баннон переступил с ноги на ногу. – Сэр? Какие будут приказы?

Офицер вздрогнул.

– Связь, передайте нашей транспортной секции, что нам нужна эвакуация из точки «Сидней» через четверть часа. Сообщите остальному отряду, чтобы они отступали согласно плану. Я займусь артиллерией.

– Господин полковник? – В голосе Иссаксон послышалось сомнение.

– Я сказал что-то непонятное, рядовая?

– Нет.

– Тогда – выполнять. – Полковник отдал связистке микрофон. – Штайн, дайте мне штаб полка.

– Слушаюсь. – Один из солдат Специальных Операций потянулся за своим передатчиком.

– Полковник Брисбен? – неуверенно проговорил О’Баннон, снимая очки. – Я могу кое о чем спросить?

– Слушаю.

– А нам не лучше эвакуироваться пешком? «Мангусты» не пройдут, если так густо…

– Верно, это было бы неразумное решение, доведись им лететь мимо отрядов лейтенанта Картрайт. Но такого не случится – они в восьмидесяти километрах отсюда.

Капрал замер на миг. Щенок нахмурился, ничего не понимая.

– Вы ведь не думали, что я расставил их вокруг этого места? Они совершают диверсию, должны отвлечь на себя внимание врага, оттянуть его на ложную локацию. И как раз это и делают.

– Но если они должны были стать нашим прикрытием… – начал О’Баннон и сразу замолчал.

– Уверяю вас, они именно что наше прикрытие, – печально улыбнулся Брисбен.

– Но отчего вы не сказали нам?

Офицер, уже идущий в сторону ожидающего Штайна, остановился.

– Лейтенант Картрайт лично согласилась с этим планом, если вас это беспокоит, капрал. А остальное… Зачем об этом знать? Чтобы кто-то проговорился по радио или когда его схватили? А теперь, если это все…

Кивнул капралу и пошел в сторону своего связиста.

* * *

Через двадцать минут они уже были на борту «Бетты».

Ни у кого не было настроения разговаривать. Они не могли рассчитывать на чудо, что спасет остальную роту – или пусть бы даже взвод. Естественно, случалось и такое, но это никогда не было чем-то приятным. Бой – это бой. «Знакомых – жаль, – скривился про себя солдат, – а остальные – пусть идут нахер». Вот только проблемой было то, что в непростых условиях последних недель знакомыми там сделались почти все.

В транспортном отсеке стояла полная тишина, если не считать двигателей и всхлипов Исакссон. Сам Щенок знал, что у него есть некоторое время, прежде чем меланхолия дотянется и до него. Наверняка – уже на базе.

Все всегда происходило «уже на базе».

Сквозь приоткрытые двери транспортного отсека Щенок видел летящий в паре десятков метров прямоточник сопов. Машина шла низко, наполовину погрузившись в поднимающийся над болотом туман.

Когда же он прислушивался, начинало казаться, что далеко-далеко позади он видит вспышки рвущихся снарядов тяжелой артиллерии.

Но это могла быть и иллюзия.

Бегство

Третье отделение

4 июля 2211 ESD, 03:04

В поврежденном комлинке прозвучало предупреждение об артиллерийском ударе. Раненый Ковбой на своей залитой водой стрелковой позиции тихонько вздохнул. Сдвинул очки, чтобы взглянуть на густой туман собственными глазами, без усилителей визорной системы. Он просто знал, что должен это сделать.

«Значит, вот оно, это место, – подумал он. – Здесь я и умру».

Тесно затянутая полевая повязка медленно пропитывалась красным, а бесполезный, без зарядов автомат лежал в стороне. Неподвижный и безоружный – такой, каким солдат не должен быть. Кровотечение вызывало тот род сонливости, когда руки тяжелеют, а воздух холодеет и густеет словно патока. Ковбой неспешно отстегнул ремешки шлема и отложил тот в сторону, потянулся за флягой. Пустая. Что ж, пять минут он как-нибудь выдержит. А потом – потом будет только свист воздуха и всепоглощающий взрыв артиллерийских снарядов. Он не чувствовал страха – вся гамма химии, которую он успел принять, вводила его в настроение скорее спокойного ожидания, чем боязни. «Нам бы принимать эти порошки каждый день», – подумал он. Все те дни, когда ему было так безумно страшно.

Вслушиваясь в нервную мелодию близких автоматных очередей, он вдыхал сильный запах дымовой завесы. Перемазанной в крови и грязи рукой потянулся к медпакету и нащупал пластиковую капсулу одноразового «пайнкиллера». Последний. «Единственный плюс от этого гребаного обстрела – это то, что не закончатся лекарства», – улыбнулся он сам себе, втыкая иголку в бедро. Прикрыл от наслаждения глаза, когда расходящееся тепло медленно наполнило весь организм. Неспешно, стараясь не задеть раненую ногу, Ковбой откинулся на спину. Почувствовал холод болотной воды, что просачивалась сквозь мундир, но это было не слишком важным. Важным было небо. Едва видимое сквозь туман и дым, оно было темно-синим и исключительно чистым. Ковбой не узнавал созвездий, хотя одно немного напоминало Замок, который был виден с поверхности Молдавии. Из дома.

Он потянулся в карман за табаком и бумагой. Прежде чем сумел скрутить неловкую сигарету мокрыми слабыми пальцами, использовал почти весь запас того и другого. Дрожа от усилия, солдат закурил, глубоко затягиваясь синтетическим табаком.

До удара осталось сто восемьдесят секунд. Ковбой пытался их отсчитывать, но получалось так себе.

Добрался до восьмидесяти четырех, когда услышал визг турбин «мангустов», а потом крики и шум от бегущих санитаров. Почти не чувствовал, когда его грузили на носилки и несли по устланному осколками и телами полю. Он потерял сигарету, когда сильные руки перенесли его в наполненную шумом двигателей и человеческими голосами пещеру транспортного прямоточника. Потерял сознание, когда машина отрывалась от земли, а в ушах его зазвучал успокаивающий голос сержанта Санчеса.

* * *

Тяжелым ранам после четырех лет службы в колониях он мог быть благодарен не только за врученный с помпой орден Красной Ленты, но и за то, что его направили домой. На этот раз – без помпы. Ковбоя и шесть десятков других просто загрузили в гибернаторы, установленные в переделанном для военного фрахта танкере, и послали на Молдавию. Проснулся он только на станции челноков.

Тогда-то узнал о восьми парнях из разведки, чьи холодильники сдохли во время путешествия. Проклятая неудача – пережить войну и быть убитыми бережливостью собственного государства. Он не знал никого из погибших по фамилии, хотя, кажется, он успел обменяться с ними парой слов, прежде чем они легли в криоген. Кажется, у одного из них была жена. Жаль женщину, наверняка она ждала его, счастливая, что муж выжил в удаленном на семьдесят световых лет аду.

Громыхающий плохо уложенным грузом челнок высадил его в космопорту Хуньяди. Мать Ковбоя после смерти отца болела, а единственная сестра была инженером на шахтах в Поясе, а потому его никто не встречал.

Он прекрасно помнил Молдавию. Не помнил только, каким должен быть он сам. Стоя на бетонных плитах, он чувствовал себя как потерпевший кораблекрушение, возвращающийся домой после многих лет на безлюдном острове. Как один из пятидесяти трех таких несчастных. Идя к воротам, краем глаза видел еще одного офицера, который передавал дурную новость жене разведчика.

* * *

Дом был точно таким же, как в его воспоминаниях. Мать ждала на веранде, в кресле-качалке. И только тогда он поверил, что сбежал.

Он ошибался.

Очень непросто вырваться от войны, если уж та схватит человека. Он долго не мог освободиться от мысли о тех, кто там остался. О Джеки, забитом насмерть на Двенадцатке. О Рикардо, который бежал к нему с аптечкой, все время говоря с ним по радио, и чей голос вдруг оборвался, чтобы больше никогда не вернуться. Об Уилкокс, которая стояла на коленях в грязной воде, с воем прижимая руку к разорванному осколком лицу. Он просыпался от сна о стрелковой позиции, запаха дыма и тупой боли в ноге.

Боялся взглянуть на небо, потому что между звездами видел гибнущие корабли.

Он не знал, сколько времени он провел на стуле в комнате на втором этаже, сжимая в руке пистолет. Наверняка именно по этой причине уволенным в запас солдатам позволяли держать в доме оружие. Чтобы они могли сбежать от гонящихся за ними теней.

Он не услышал шагов на ступенях, когда мать нашла его. Плакал словно ребенок, а она обнимала его.

Потом забрала его в свою комнату и сидела рядом, ожидая, пока он уснет, а древние ходики с кукушкой утешительно пощелкивали на стене. Он чувствовал успокаивающее присутствие матери, как и тогда, когда ему было шесть и он боялся чудовища из шкафа.

Больше он к пистолету не прикасался.

* * *

Он нашел работу охранником на дискотеке. Собственно, там, среди подростков, кружащих в мерцающей феерии голографических картин и дымовых иллюзий, он познакомился с девушкой с черными, будто сажа, волосами. Ее звали Андьяль, и в ее глазах он заметил серость тумана… Она не боялась теней.

Порой они разговаривали часами, а порой – просто бродили без слов. Он показал ей древние ходики с кукушкой, голограммы спидболистов, баскетбольный мяч. Все свои сокровища.

Мать от нее была в восторге.

Они проводили дни напролет, бродя в холмах. Она научила его смотреть в небо. Звезды снова выглядели звездами. Снова сделались красивыми.

* * *

Он взял ее на поляну, на свое тайное место из детских времен. Оно все еще оставалось магическим. Встал перед ней на колено перед раскидистым дубом на границе леса. Боялся, как никогда в жизни, но все равно спросил. Она сказала: «Да».

Когда они шли через поляну, держась за руки, Ковбой видел, как тени бегут в густеющий туман, между рваными остатками дымного заграждения. Чувствовал себя легким и по-настоящему счастливым, несмотря на медленно возвращающуюся боль в ноге.

Небо было темно-синим, а над поляной восходил Замок.

Было светло и жарко.

Третье отделение

4 июля 2211 ESD, 03:07

Все светлее.

И все жарче.

Отражения в тумане

6 июля 2211 ESD, 14:11

Из-за тумана они и наткнулись на сбитый прямоточник, через двое суток после боя.

«Мангуст», похоже, лежал тут с неделю. Крыло, что было поближе к солдатам, почти оторвано и чуть ли не полностью погружено в неглубокую рытвину, в которой лежала вся машина. Только мотор торчал над водой. Первый пилот, должно быть, катапультировался – над кокпитом зияла дыра от отстреленной механизмом выброса защиты. Второму не так повезло. Сквозь втекающий сквозь разбитое бронестекло туман Вежбовский видел его замершую в кресле фигуру.

В сероватом полусвете вечера влажность, осевшая на корпусе, слегка блестела.

«Королева Ночи». И посеревший арт блондинки в чулках и розовом халате.

По крайней мере, никого из знакомых.

Должно быть, машина получила ракетой – хвост был почти переломан и лежал в яме горизонтально. Стволы пустого места при орудии поддержки пехоты целились прямо в приближающихся. Вежбовский невольно содрогнулся и сделал два шага в сторону, заставив повторить движения и помогающую с носилками Кису. Плеск воды разорвал шепоты Болота.

– Сдыхаю, Марчин. – Его приятельница уже дошла до того предела, когда ее обычно живой и веселый голос сделался лишенным всякого выражения.

– Не все так плохо, Киса. Сделаем тут привал. По крайней мере, твердая почва, можно будет посидеть над водой.

Запах смерти. И при этом – старой. Поляк сморщил нос.

Еще несколько болезненных шагов – и они добрались до транспортного отсека.

– Проклятье…

Четыре разведчика и офицер. Трое погибли сразу, двое, кажется, пытались отползти после крушения… Боялись, наверное, взрыва искореженной машины. Тела лежали в нескольких метрах от «мангуста», с лицами, погруженными в черную воду.

Веселый Роджер и пиковый туз. Вторая рота разведки. Марчин невольно провел рукой по краю все еще заткнутой за каску карты.

* * *

Впервые за последние сорок восемь часов они стояли на твердом. Приятно было не идти по воде, достигающей лодыжек.

Киса, хотя и падая от усталости, сперва занялась Шкафом. Медленно, привычными движениями проверила его повязки – одну и вторую. Дала обезболивающие и обеззараживающие. Для пулеметчика можно было сделать немного. За то, что он вообще еще жив, мог благодарить только собственное здоровье. Никто, чье тело было бы так повреждено, не должен был выжить. Но Шкаф цеплялся за жизнь.

Вежбовский забрал жетоны и обыскал машину. Старался не смотреть на трупы, даже когда осматривал их карманы.

Не повезло. У офицера была аптечка, но там нашлось лишь несколько перевязочных пакетов и пустые отделения от химии. Бортовой же аптечки «Королевы Ночи» нигде не было видно. Должно быть, выпала в последние секунды жизни машины. Дополнительным результатом поисков стали несколько батончиков и пачка с единственной сигаретой. Ну и оружие, хотя ни он, ни Киса не были в достаточной форме для боя.

И несколько безделушек, словно фрагменты жизни чужих людей.

Расческа. Мешочек разноцветных игровых кубиков. Дурацкий разноцветный браслет с картинкой с кем-то из героев мультфильма. Два билета в Театр «Одеон» на Новом Париже. Коробочка от кольца.

Множество мелочей, утративших смысл после падения «Королевы Ночи».

* * *

Несмотря на жуткую усталость, они оттянули разведчиков на край ямы. На Болоте не было достаточного количества камней, потому они прикрыли тела палатками и придавили их края. Марчин около каждого тела воткнул в размокшую землю кусок разломанных носилок, которые нашлись в «мангусте».

Вежбовский глянул на Кису – неуверенно, но та молчала, погрузившись в свои мысли. Что можно сказать о солдате? Что погиб на войне – и все. Тут не было офицера, который обычно говорил несколько слов над могилой. Он посмотрел на жетоны, которые все еще сжимал в руках.

– Януш Пикель, Вигге Якобсон, Шария Диабо, Вернер Стахл, Зондра Перкинс и Анна Саранова, покойтесь с миром, – начал он неуверенно тихим голосом. Киса глянула на него и кивнула. – Они были одними из нас. Пусть их путь будет легче, чем был. Со звезд мы приходим, к звездам возвращаемся.

Они не знали, что добавить, потому просто постояли пару минут над импровизированными могилами.

Туман шептал вокруг них свои прощания.

* * *

– Что со Шкафом?

– Борется. – Киса чуть заметно пожала плечами. – У нас заканчиваются средства, а те, что мы нашли, – без обозначений. Я не хочу рисковать, ориентируясь только по цвету.

– Понятно. – Марчин поиграл коммуникатором. – Последние два часа по радио ничего. Помехи.

– Может, нам просто стрелять в воздух? Что станет хуже, чем есть? Придут янки?

– Перебьют нас.

– Или нет. Шкафу пригодилась бы мед-лаба. Без нее он долго не протянет.

– Мы дали ракету. Нас должны найти. – Вежбовский сунул руку в карман и вынул батончик. «Энергия на целый день!» – гласила веселая желтая надпись на упаковке. – Синтия? – Переломил его напополам и подал девушке. – Бери. Энергия на полдня. И поспи немного, выглядишь ужасно.

– То ли дело ты – молодой бог. Как назывался тот мерзкий кузнец?

– Арес?

– Наверное. Выглядишь как молодой Арес.

* * *

Туман он снова услышал ночью, в свою смену на посту.

Тот пел.

Марчин сидел, согнувшись, у транспортного люка «Королевы Ночи» и вслушивался в мелодию. Достал из кармана голо Барбары в пластиковой оболочке. Хорошо было вспомнить о доме.

– Твоя сестра очень красивая. – Киса приподнялась на локте.

– Тебе нужно спать.

– Как-то сложно заснуть. Наверняка от влажности. – Девушка встала и села рядом. – Можно я тут побуду?

– Ага.

– Тоскуешь о семье. – Она скорее утверждала, чем спрашивала.

– Я и в армию пошел из-за нее, знаешь?

Она взглянула на него с интересом.

– Медицинская страховка, – пояснил Вежбовский, все еще глядя на голо. – Барбаре было девятнадцать, когда ей диагностировали синдром Васильева. Нужно было лечение, наша страховка такого не покрывала, в отличие от военной.

– Ах. – Он скорее почувствовал, чем увидел, как Киса кивает. – Понимаю.

– Я сначала сидел на гарнизонной службе. В линейные подразделения перешел, когда оказалось, что сестре необходимы операции с перетряхиванием всей нервной системы. Я не знаю насчет подробностей, но цена была заоблачной.

– И ты пошел за фронтовым приварком? Да ты сумасшедший!

Вежбовский печально улыбнулся.

– Если говоришь «А», то нужно быть готовым сказать и «Б». – Он взглянул на голо и быстро спрятал его в карман. – А ты?

Киса оперлась удобней о рюкзак.

– Долгая история юношеского идеализма и глупости.

– Я так понимаю, что детали – под грифом? – Марчин вздернул бровь.

– Нет, отчего бы? Я сорвалась с медицинского обучения, потому что мне показалось, будто на фронте я пригожусь больше.

– Шкаф бы тебя поддержал.

– Возможно. – Она непроизвольно глянула на раненого. – Но родители думали иначе.

– Плохо это приняли?

– Уход с учебы на втором году и марш на фронт? А ты сомневаешься? – Она засмеялась. – Да мы в горло друг другу вцеплялись! Наконец я сказала, что не хочу больше иметь с ними ничего общего, и хлопнула дверьми.

Вежбовский беззвучно засмеялся.

– И сколько времени им заняло смириться?

– Понятия не имею. – Голос санитарки сделался печальным. – Я с того времени с ними не говорила. Как-то не знала, как начать. На паде у меня штук сто черновиков писем домой и как-то… Знаешь же. А теперь… Что ж, неясно, будет ли у меня вообще шанс.

Она беспомощно взглянула на него. В этот миг Киса казалась еще моложе, чем была на самом деле.

– Не думай об этом, – сказал он тихо. – Мы отсюда вырвемся, только нам нужно сосредоточиться. Все будет хорошо.

– Полагаешь?

– Да уверен. А теперь давай иди спать, потому как будить стану без жалости.

Она хихикнула и завернулась в спальник. Вежбовский надеялся, что она ему поверила. Лучше, если она будет надеяться, что история завершится хорошо. Потому как зачем нам плохие финалы?

Он снова вынул голограмму сестры. Помнил день, когда ее сделали. Месяц после операции, когда ей уже разрешали покидать здание больницы, но впереди все еще оставались долгие недели восстановления.

За неделю до того, как она погибла при бомбардировке Нового Дрездена.

7 июля 2211 ESD, 04:56

Он пришел утром, во время смены поста. Не прятался.

Чавк, чавк, чавк. Неровный ритм.

Американец, хотя понять это было непросто. На Болоте все выглядели почти одинаково. Как часто говорили на передовых позициях: по чему можно отличить американского солдата от нашего? По жетонам. Святая правда. Ползущие по мундирам, постоянно меняющие цвет CSS. Маскировка на лице, частично спрятанном под платком, частично – под тактическими очками. Похожие шлемы. Война шла уже достаточно долго. Стороны успели узнать друг о друге почти все.

– Стой. – Марчин привстал в люке и поудобней упер автомат в колено.

Мужчина ленивым движением поднял ладони над головой, позволяя своему оружию свисать на ремне.

– У меня был шанс пятьдесят на пятьдесят, я решил попытаться. – Он говорил почти весело. Теперь они видели его лучше. Был ранен, в нескольких местах. Грязные бинты едва отличались от изгвазданного мундира. – Я сдаюсь. Может, у вас есть медик?

– Сука… – Вежбовский чуть опустил ствол. – Не двигайся, мы тебя проверим. Отстегни оружие и отбрось.

Янки без слова расстегнул ремень автомата. Оружие с плеском упало в воду. Через миг к нему присоединилась кобура с дополнительным оружием. Мужчина отошел на три шага.

Киса вышла из-за машины и осторожно, с пистолетом в руках, приблизилась к солдату.

– Спокойно. Берите, что нужно. О, да ты медик. – Он кивнул на нашивку Кисы. – Когда уже меня свяжете, не могла бы ты осмотреть повязки?

– Рюкзак. – Девушка обошла американца, следя, чтобы не оказаться на линии выстрела Вежбовского. – Сними его.

– Ясное дело. – Он спокойным движением расстегнул пряжки. Рюкзак упал бы в воду, если бы он его не придержал. Медленно отдал его Кисе. – У меня там жрачка. Не хотелось бы, чтобы намокла.

Она забрала рюкзак и быстро отступила на несколько шагов.

– Я Рентон. Капрал Мартин Рентон. Я не вооружен и ранен. – Его взгляд следил за Кисой, которая уже исчезала внутри «мангуста». – А теперь – еще и без рюкзака. На самом-то деле, мне до жопы, какие флаги у вас на мундирах. Мне просто нужно присесть.

– У него и правда есть еда. – Вежбовский услышал полный энтузиазма голос Кисы за спиной. – С подогревателями.

Рентон улыбнулся и пожал плечами.

– Будем так стоять?

Эта ситуация не могла тянуться вечно. Вежбовский прекрасно об этом знал. Или он сейчас застрелит янки, или придется придумывать другое решение. Тот тоже знал об этом.

Следующий ход был за поляком.

– Ок, а теперь медленно подойди. Киса, осмотри его. И никаких фокусов.

– Конечно.

* * *

– И как?

– Хреново оно выглядит, Рентон. – Киса скривилась, заглядывая под очередную повязку. Приподняла бровь, увидев знак Сто Первой. – Скверная рана. Я могу заново перевязать, обеззаразить – и все. У нас нет средств, к тому же у нас на руках наш, – кивнула на Шкафа, что так и лежал без сознания.

Американец кивнул.

– Понятно. Я принял четыре стима, чтобы идти. Скоро они отпустят, но я подумал, что, возможно, есть шанс удержать ослабление?.. – Он с надеждой глянул на девушку.

– Четыре?

– Угу.

Киса кивнула. Очень медленно.

– Рентон, у вас ведь тоже есть правила, запрещающие принимать столько стимов?

– Да-а… Но знаешь… Да Сильва. – Он глянул на грязную табличку на мундире. – Если бы я там упал, то подох бы на Болоте. А я не хотел. Думал, что найду людей.

Киса осторожно наложила новую повязку на рану, ополоснутую слишком малым количеством воды.

– Съешь что-нибудь теплое. Это будет тяжелая ночь, и от тебя, Рентон, зависит многое.

– Мартин.

– Как и ты. – Киса улыбнулась Вежбовскому. – Забавно, верно?

– До коликов. – Поляк тихонько засмеялся. – Спасибо Господу за фамилии, а не то меня приняли бы за янки.

– Ты, Вежбовский, слишком уродлив для американца. Только имя у тебя впору, – засмеялся Рентон. – Никто не сумеет так ошибиться.

* * *

– Что у вас в рационах? – Вежбовский еще раз глянул на пакет Рентона. Втянул запах, доносящийся из-под химически разогретого пакета. – Если бы я знал, что у вас такая классная еда…

– В определенном смысле. – Мужчина, опершийся о переднюю стену транспортного отсека, сунул пластиковую ложку в пакет и достал оттуда кусок мяса в соусе. Киса и Вежбовский с некоторым удивлением смотрели на его здоровый цвет. – Колониальный корпус Штатов пристально следит, чтобы жрачка была хорошей. Знаете, все эти: сытый солдат лучше сражается и прочая чушь. Пока что они проработали только цвет и запах, со дня на день ждем, что это станет еще и съедобным. Но все не настолько уж и плохо. Настоящая срань – в Империи. Серьезно, я не знаю, что должно случиться, чтобы имперские начали жаловаться на еду.

– Ты сражался против Империи? – заинтересовалась Киса.

Тот улыбнулся. Глотнул горячую питательную смесь. Удобней оперся о борт.

– Сражался… Я сражался уже всюду, Да Сильва. Против всех.

– И какие они? Имперские?

– Точно такие же. Совершенно такие же, как и мы, – прикрыл глаза американец.

Киса и Вежбовский переглянулись.

– Они точно так же боялись и точно так же радовались. – Рентон говорил тихим голосом. Киса придвинулась к нему и прикоснулась ко лбу.

– Начинается… – прошептала.

– Они точно так же умирали. Точно так же побеждали. Совсем как мы.

Санитарка вынула из ослабевших рук солдата рацион и ложку.

– Молчи. Попытайся еще что-нибудь поесть. Тебе это нужно. Подай одеяло, Марчин.

* * *

– Марчин?

– Да? – Вежбовский оглянулся на присевшую рядом с носилками пулеметчика девушку.

– Со Шкафом все хуже. У него жар, и я уже не могу сбить температуру. С Рентоном тоже все плохо. У меня заканчиваются лекарства. Скоро нам нужно будет идти дальше.

– Знаю. Постараемся выдвинуться утром. Киса?

– Хм?

– Не знаю, как ты, а я, пожалуй, не стану продолжать контракт.

Медик хихикнула:

– Я тоже. На кой ляд мне эти деньжищи?

– Можем сброситься и во что-нибудь инвестировать. Я за то, чтобы взять и Шкафа.

– Если он из этого всего выкарабкается. – Девушка провела ладонью по волосам лежащего без сознания мужчины. – Он сильный. Это сейчас главный его козырь.

Вежбовский глянул на приятеля. Шкаф был как скала. Всегда – в худших передрягах. И всегда без царапины.

Казалось, враг просто обходит место, где находится пулеметчик, будто боясь даже развернуть в его сторону оружие.

Теперь Шкаф получил за всю свою удачливость с процентами.

– Не беспокойся. Он справится. Если не он, то кто? – Он улыбнулся, хотя она не заметила этого в темноте. – Кстати сказать… Отчего – «Киса»?

Она фыркнула.

– Глупость, еще с учебки. Инструктор рукопашного боя как-то приказал мне сражаться так хорошо, как только смогу. А потом неделю носил на лице следы от ногтей.

– Ты поцарапала инструктора рукопашки?

– Ага…

Некоторое время они хихикали.

– Хотел бы я увидеть выражение его лица.

– А я бы вообще не хотела его видеть. Он потом гонял меня как не пойми кого.

– И что, ты этому удивляешься?

8 июля 2211 ESD, 05:30

Он сидел в сероватой темноте, крутя в пальцах пластиковую карту. Туз пик, как на эмблеме Второй роты Разведки. Тем он счастья не принес. Хотя и их ситуацию непросто было бы назвать счастливой.

– Эй, союзничек. – Рентон едва шептал.

– Эй, янки. – Вежбовский придвинулся к солдату.

– У меня все болит. Может, есть у тебя закурить?

– Есть. – Поляк порылся в карманах в поисках пачки. Правда, там не было настоящих фабричных сигарет, но было несколько самокруток, которые как-то соорудил ему Ковбой. Он подал одну Рентону, закурил и сам. – Прикурить?

– Нет, стану жевать. – Солдат почти выдавил ироничную ухмылку. – Конечно же прикурить.

Закашлялся от первой же затяжки.

– Что за говнище? Наверняка дурацкие… европейские сигареты. – Кашлянул снова.

– Самоделки. В следующий раз буду помнить, что ваши лучше. Это даст мне мотивацию, чтобы обыскивать трупы.

– Ага. Потому что на ваших нет ничего достойного внимания…

Некоторое время они молча курили.

– Знаешь, Марчин?

– Хм?

– Жаль, что все так вышло.

– Мне тоже жаль.

– Да-а.

Мартин Рентон умер тихо, без театральных стонов. Не докурив сигарету.

Вставал рассвет.

* * *

Она, конечно же, проснулась от первого же выстрела. Вылетела из «Королевы» и пошла по воде в сторону Вежбовского.

– Марчин, что ты делаешь?

Еще одна очередь ушла в небо.

– А не видно, что делаю?

Тарахтенье автомата заглушало шепотки тумана.

– Перестань! – Рука Кисы легла на ствол оружия. Тогда он прекратил стрелять.

– Да пусть же, сука, хоть кто-нибудь нас услышит. Все равно кто. Каждый час – это очередная проверка счастья для Шкафа. Мы можем хоть в лагерь для военнопленных отправиться, мне все равно.

– Ты связывался с нашими?

– Связывался. Сплошная статика. У нас охерительное оборудование РЭБ. К сожалению, у них – тоже! – Усталость как раз в этот момент довела его до взрыва. – Но в гробу я это видел, мне нужно было начать стрелять, уже когда сюда добрался этот проклятый янки!

– Ну ты и пострелял, ок? – Киса положила ему руку на плечо и посмотрела в глаза. В ней было что-то успокаивающее – нет, в ней было желание, чтобы он успокоился. Он опустил голову. – А теперь погоди. Если кто-то услышал, то придет. Не расходуй почем зря патроны. Попытаемся еще позже.

Вежбовский отчаянным жестом махнул на «мангуста».

– Рентон умер.

– Проклятие!

* * *

Она плакала.

8 июля 2211 ESD, 11:09

Они пришли. Солдаты Союза. Одна за другой фигуры патруля выныривали из тумана. Взялись за носилки со Шкафом. Забрали жетоны. Дали воды и накормили.

«Королева Ночи» – их дом за последние дни – осталась за спиной. Но была еще одна вещь, которую нужно было сделать.

– Мартин Рентон, пусть покоится с миром. Он был одним из нас. Пусть дальнейший путь его окажется легче, чем был до сих пор. Из звезд приходим, к звездам уходим.

Призраки

Туман отдавал солдат медленно. И через три дня после того, как Вежбовский и Киса добрались до эвакуационного лагеря «Дюнкерк», туда дошли недобитки роты Картрайт.

Второе отделение было здесь вот уже некоторое время – группа Ниеми, хотя и черная от усталости, вышла со своей части задания без царапинки – не считая сильно разбитого лица Щенка. Только на следующий день О’Баннон рассказал о плане сопов, о том, что Вторая, в сущности, была вне боя. И только тогда Вежбовский узнал, что вся операция удалась. Если это была победа, то ему не хотелось знать, как выглядит поражение. И еще никто не говорил о том, отчего Щенок выглядит так, словно останавливал головой танк, хотя в свете того, что происходило вокруг, его все равно можно было бы посчитать счастливчиком. Что ж, ван Ройтерс всегда влезал в проблемы – и на этот раз не он один.

Еще в тот же день на базу добралась группа из пяти человек с Чокнутым Борджиа во главе. Высокий итальянец выглядел как обожженная карикатура на себя самого, а в группе его не было ни одного человека, кто не был бы ранен. Трое из них, включая и самого сержанта, умерли в первую же ночь. Марчин слишком устал, чтобы реагировать на эту новость иначе, чем просто кивком.

На рассвете, с обрывистым шумом поврежденных двигателей, в «Дюнкерке» приземлился дырявый, словно решето, «Кошак», последний из трех прямоточников, которым как-то удалось добраться до базы. Возвратился он из одной из множества проводимых в отчаянье операций прикрытия окровавленного, но все еще упорно сопротивляющегося батальона фон Зангена. Из десантного отсека машины вытянули троих солдат, пару мертвых стрелков из отдела связи и скорчившегося связиста на грани кататонии. «Кошак» привез и новости о том, что фон Занген отступает все дальше на восток, оттягивая противника от их позиции. И о том, что остальных «мангустов» транспортного крыла можно не ждать.

Картрайт появилась почти ровно через три дня после Вежбовского, Кисы и Шкафа. Вместо шлема на ней была грязная темно-зеленая тряпка, а глаза ее блестели от стимуляторов, но шла она уверенно и спокойно, словно возвращалась из патруля. Прибыла не одна. Впереди группы шел Соколиный Глаз с полуприкрытыми глазами и заброшенным за плечо автоматом. Дальше Вайсс в неплохо сохранившемся мундире и Торн, который, увидев поляка, скривился в ироничной ухмылке. Колонну замыкал Нив. Мощный мужчина, правда, шел с пистолетом в руках, но продолжал тянуть на спине пулемет, который, похоже, так и не решился бросить. Эта группа не выглядела остатками отряда после проигранной битвы. Марчину они скорее казались стаей волков посреди по-настоящему суровой зимы.

Лейтенант сразу отправилась поговорить с командующим эвакопунктом, капитаном Штемом. Естественно, Джейн Картрайт не признавала чего-то такого, как перерыв в делах.

«Дюнкерк» наполнялся шепотками разгромленных отрядов, ранеными-одиночками и отступающими после других операций отрядами. Небольшой госпиталь был переполнен, а потому тех, кто был ранен не так сильно, клали буквально всюду. У Кисы и Карреры было работы по горло – собственно, с того момента, как они прибыли, Вежбовский не видел, чтобы девушка спала. Трясущимися от химии руками она всаживала в себя стим за стимом и почти каждую минуту проводила в госпитале. Говорила, что у нее нет выхода, что ее не отпустят, но поляк не верил ей ни на грош. Всякий медик знает, как сделать себе химический коктейль, после которого он будет выглядеть полумертвым – идеальная штука, чтобы обеспечить себе выходной. И никто бы и пальцем не шевельнул, поступи Киса таким образом. Но, похоже, ее чувство долга, как всегда, выигрывало у инстинкта самосохранения. Должно быть, это что-то в психике медицинских кадров. В ночь после того как появилась лейтенант Картрайт, Марчин, убедившись, что Киса не настолько безотложно нужна в госпитале, приправил ей кофе снотворным. Подействовало: измученный организм уцепился за шанс передышки. Он думал, что на следующий день Киса будет на него зла, но, кажется, та даже не помнила, как она оказалась у себя в палатке.

Гигиена же в лагере просто скончалась. Хотя таблеток для обеззараживания воды у них было достаточно и жажда им не угрожала, умывание в грязи скорее мешало, чем помогало. Спасибо еще за избыток химии и предлагаемую ею чистоту, иначе враг мог бы найти их просто по запаху. Из всего лагеря только Вайсс казался аккуратистом – и никто не понимал, каким чудом. Остальные были кучей серых, заросших щетиной призраков, более напоминавших разбойников, чем солдат.

И ежедневно они получали уверения от Флота, что тот о них помнит, и ежедневно ждали. Но паромы не прилетали.

Эвакуационный лагерь «Дюнкерк»

12 июля 2211 ESD, 12:34

Они вчетвером заняли пассажирский отсек «Бетты», одного из трех уцелевших «мангустов», которыми располагал Дюнкерк. У машины все равно не было запланированных полетов, а она оставалась одним из немногих относительно сухих мест. В последнее время палатка-столовая, которая была и залом совещаний, работала пристройкой к госпиталю. А никто не хотел есть в обществе умирающих людей.

Вежбовский со вздохом оперся о стенку, отделяющую отсек от кокпита, и положил на колени рацион. Было приятно не бродить по грязи.

– Завтрак мастеров, – оскалился рассевшийся рядом Щенок, переламывая активатор химического подогрева. С широкой улыбкой на покрытом синяками лице он казался сейчас плохо подготовившимся к выступлению клоуном. – А еще – слава нормированию – еще и обед с ужином. Стандартный рацион, курица с рисом. И вкуснейший пончик на десерт.

Вундерваффе Вайс, каким-то чудом гладковыбритый, только ухмылялся под носом, распаковывая свою порцию.

– Вижу, что в тебя вселился призрак вербовочного офицера, задушенного своими же рекламными проспектами. – Бьюллер осторожно отставила порцию, закатила штанину и поправила повязку на ноге – старшая рядовая вышла без царапины из двух тяжелых сражений, чтобы сейчас хромать из-за заражения, что развилось из банальной раны на лодыжке.

– Угрозы? – Щенок глубоко вдохнул поднимающийся над порцией запах. – Ты намереваешься отравить меня запахом твоей пораженной грибком ноги смерти? За едой?

– Если и дальше будешь таким отвратительно радостным, порешу тебя куда менее приятным способом, – проворчала темнокожая женщина, напыляя очередную порцию обеззараживающей пенки на зеленовато-синюю рану. Выглянула из машины, поглядывая на тучи цвета стали. – Как думаете, долго еще мы будем тут сидеть?

– Да не спеши ты на небо, – мрачновато рассмеялся Щенок.

– А я понимаю Бьюллер… – ответил ему Вежбовский устало. – В небе висит наша кавалерия, которая всегда прибывает вовремя. И меня тоже к ним тянет больше, чем сидеть здесь.

– Ты перепутал кавалерию, солдат. – Щенок исполнил в воздухе сложный жест вилкой с наколотым куском мяса на ней. – Это янки всегда прибывают вовремя. Наши чистят лошадей и прикидывают, не время ли уже трахать жен тех, кому не повезло.

– Жен? – Бьюллер задрала бровь.

– Детали, детали. – Рядовой закатил глаза. – Гарантирую тебе, что когда наступит время, они найдут чем заняться, только бы припоздать за вами.

– За нами, – поправил его Вежбовский.

– За вами. – Щенок глотнул порцию. – Я же счастливчик, ты что, забыл?

– Да вижу, – засмеялась Бьюллер. – Болото, вода в берцах, лицо всмятку, янки вокруг… Исключительно привлекательное счастье.

– Это преходяще. – Ван Ройтерс не дал сбить себя с тона. – И если судить по состоянию Сорокового, я все равно счастливчик.

– Может, твое счастье еще и обеспечит нам эвакуационные паромы? – спросила она саркастично. – И я попросила бы для себя офицерский.

Вундерваффе, что до этого момента ел молча, поднял взгляд над порцией.

– Невыгодно за нами лететь, – сказал он спокойным голосом.

– Ага. – Щенок потер ладонью опухшую бровь. – И откуда у тебя эта идея?

– Нас немного, даже не полная рота. Большая часть ранены. – Немец говорил, не меняя тона, всматриваясь в свой рацион. – Чтобы попытаться нас отсюда вытянуть, им придется рисковать кораблем, который выйдет на орбиту, вышлет с десяток «клэнсменов» или штуки четыре «драккаров», потом подождет, пока те не вернутся на борт. Риск для корабля, риск для челноков и их экипажей. Я бы не рисковал. Не ради ста четырех людей.

– Бам! Вундерваффе, тевтонская машина оптимизма, – сказала Бьюллер, хотя и не своим привычным ироничным тоном. – Знаешь, тут ведь не только мы. Тут – фон Занген, тут другие эвакопункты. Это больше людей.

– Может, и так.

– Ну и – сто шесть, математик, – быстро добавил Щенок, поддерживая коллегу. Выглядел так, словно хотел убедить себя, а не приятеля. И любая ошибка немца словно бы давала ему немного лишней уверенности, что тот ошибается и во всем остальном.

– Сто четыре. – Вундерваффе не привык ошибаться насчет состояния роты. – Ставрос и Маринелли умерли час назад.

* * *

Изможденность солдат лишь отчасти зависела от физических усилий. В «Дюнкерке», не считая, быть может, госпиталя, мало что происходило. Ритуальные действия в эвакопункте ограничивались в основном патрулированием периметра, поддержанием в рабочем состоянии оборудования и заботой о боевой готовности. Но, как прекрасно описала это Исакссон, боевая готовность и оборудование «Дюнкерка» помогли бы в бою самое большее со средне отчаявшимся отделением врага или со взводом пьяных дезертиров, но не с боевым подразделением. Патрули же… при такой рваной зоне сенсоров они казались почти полностью лишенными смысла – в тумане можно было пройти в десятке метров от кого-нибудь и остаться незаметным.

Потому не странно, что все старались найти себе какое-то занятие. Вайсс бегал. Сперва все думали, что он их разыгрывает, но Вундерваффе с железной выдержкой два раза в день бежал трусцой вокруг лагеря, расплескивая глубокую – по лодыжки – воду. Большой Южва, в свою очередь, читал. Откуда-то раздобыл датапад, по края набитый книгами, и большую часть своего свободного времени проводил, поглощенный чтением. То и дело демонстрировал свои приобретенные литературные знания, роняя цитаты, которые казались ему максимально подходящими к обстановке. Тем самым пробуждал всеобщее веселье, что, однако, совершенно не мешало длинным очередям желающих позаимствовать на время читалку. Малой сосредоточился на попытках отремонтировать поврежденную «рапиру» – одну из двух, что стояли в «Дюнкерке». Оборонительный противоартиллерийский лазер, казалось, невозможно было спасти, но мощному технику это совершенно не мешало. В последние дни он почти ни с кем не заговаривал, абсолютно погруженный в работу.

Они старались делать множество вещей. Но прежде всего – они ждали.

Вежбовский, если у него не было обязанностей по службе, проводил много времени, всматриваясь в темно-серое небо, рассчитывая, что он, возможно, первым заметит летящие челноки. Что он, может быть, увидит что-то в редких просветах между бегущими тучами. Порой ему казалось, что он видит вспышки, и представлял себе, что это знаки битвы, что флот уже пробивается к ним, что уже чуть-чуть… В такие моменты он почти не ощущал воды в берцах, запаха гнили и лекарств, не чувствовал жуткой усталости, которая сопровождала их дни напролет.

Он не был одинок. Когда отводил взгляд от неба и осматривался, видел и других. Двоих, пятерых, десяток. Некоторые сидели у входов в палатки или просто стояли по голень в холодной воде. Если бы ситуация «Дюнкерка» не была критичной, можно было бы считать картинку людей, глядящих в пустое небо, вполне веселой. Но Вежбовский знал. Никто не хотел умирать на Болоте, окруженным серыми, все заглушающими испарениями, не помня, как оно вообще – иметь сухие ноги.

Никогда бы не подумал, что ожидание может оказаться настолько мучительным.

* * *

Туман не переходил границ лагеря, словно чувствовал человеческую территорию. Порой он отступал настолько, что казалось, можно увидеть патрули на периметре, а порой подходил к внутреннему кругу палаток, однако никогда не заходил дальше. Еще неделю тому Марчин посчитал бы такое беспокоящим фактором. Но сейчас туман перестал быть чужим созданием, которое поглощает пришельцев. Стал он скорее товарищем, тем, кого ты не всегда понимаешь, но чье присутствие совершенно естественно. Вежбовский и сам был удивлен, как изменилось его отношение. Ему случалось даже подумывать, что это странно, что им потихоньку овладевает некая чуждая сила, которая до сих пор таилась где-то под поверхностью болота. Но большую часть времени он чувствовал абсолютное спокойствие.

Туман продолжал что-то нашептывать. Порой казалось, что ты слышишь человеческие голоса, что откуда-то из глубин доносится спокойный бас Макнамары, проклятия СиДжея и тихий голос женщины, с которой он разговаривал на Дельта Два Ноль, прежде чем… Прежде чем случилось нечто, над чем, как это сказал Торн, «не было смысла задумываться».

Время от времени туман приносил весточки. Далекий гул артиллерии или приглушенный свист турбин прямоточников. Вежбовский не знал, что туман хотел этим сказать. И хотел ли сказать хоть что-то.

Эвакуационный лагерь «Дюнкерк»

13 июля 2211 ESD, 02:11

Сон не приходил. Некогда Вежбовский полагал, что сон – это просто функция усталости, но оказалось, что здесь можно одновременно быть ужасно изможденным – и абсолютно бодрствующим. Болото все ставило с ног на голову.

Он неохотно натянул мокрые носки и сунул ноги в берцы. И только потом встал с полевой койки в воду. И не то чтобы была какая-то разница – он и так был уже мокрым, – но рефлексы остались. Тихо покинул палатку и, стараясь не хлюпать, двинулся между палатками «Дюнкерка». В седой темноте туманной ночи тут и там поблескивали красные огоньки абсолютно неуставных – и наверняка свернутых самостоятельно, из остатков бумаги – папирос. Похоже, не только у него были проблемы со сном.

Марчин потянулся и двинулся дальше, бредя по воде. У него не было никаких конкретных планов, но все было лучше, чем пытаться заснуть. Он прошел мимо палатки командования и прикрытых CSS-полотнищами прямоточников. Миновал как минимум нескольких людей – одиноких и стоящих парами, – но никто не разговаривал, не напевал, не насвистывал. Было почти тихо – только туман выплетал свои привычные рассказы, то и дело позволяя им услышать отзвуки далеких взрывов. Кто-то где-то далеко, на Болоте, переживал непростую ночь. С другой стороны, приятно было понимать, что бои все еще продолжаются.

Медленным шагом он добрался до пункта противоартиллерийской защиты. Единственная рабочая «рапира» светилась зеленой контролькой готовности, ее четыре боевых звена застыли в базовой позиции, целясь вертикально в небо. С того момента как Вежбовский оказался в «Дюнкерке», лазер не выстрелил ни разу, и солдат порой задумывался, сработает ли тот вообще. С другой стороны, если уж что-то начнется, то одной «рапиры» все равно ни на что не хватит. Он машинально взглянул в сторону устроенной неподалеку ремонтной мастерской, где Малой работал над вторым комплектом. Как почти каждую ночь, под не слишком хорошо прилаженным куском CSS-ткани горел свет. Солдат ухмыльнулся сам себе: неповоротливый техник, похоже, не спал. Малой вкладывал слишком много энергии в попытки возродить почти уничтоженную систему, которую командование уже списало в потери. Вежбовский полагал, что в случае с коллегой это скорее метод занять руки, чем реальная надежда на реанимацию.

Некоторое время Марчин присматривался к полоске света у самой поверхности воды. Время от времени светлую полоску заслоняла тень: наверняка когда техник двигался внутри миниатюрной мастерской. Поляк как раз собирался отправиться дальше, когда свет погас окончательно – похоже, Малой на сегодня закончил.

Через миг ткань завернулась и из-под нее вышли двое. Ни один из них не был Ириамом Трашичем. Щенок, шедший первым, как раз надевал шлем, подавая идущей следом Исакссон сумку с инструментами. Вежбовский нахмурился.

– Щенок?

Двоица замерла.

– Это ты, Верба? – наконец произнес ван Ройтерс, почесывая заросшую щеку. – Что ты тут делаешь? Решил проверить, не на свиданке ли мы?

– В мастерской Малого – такое было бы странно. – Солдат пожал плечами. – Даже если не принимать во внимание твоей мордашки.

– Меня притягивают характер и интеллект, – фыркнула мелкая связистка.

– Именно это я и имел в виду. – Марчин иронично скривился. – Ван Ройтерс – счастливчик, но это последнее из списка его притягательных черт. Что вы тут делали?

– Сложное дело. – Исакссон потерла кончик носа. – Мы помогали Малому. Ну, типа. В некотором роде.

– Я так понимаю, что это ваше дело и мне стоит отвалить?

– Слухи о твоем интеллекте нисколько не преувеличивают, монсеньор. – Щенок ткнул в него указательным пальцем. Но сразу же сделался серьезным. – Этот лазер невозможно исправить. Мы заботимся о том, чтобы у Малого было достаточно мелкой работы с ним, прежде чем он упрется в стену. Ему нужно это занятие. У него проблемы.

– …в то время как остальные просто развлекаются. – Вежбовский саркастично ухмыльнулся. – Но – это ваше дело.

Щенок и Исакссон обменялись взглядами. Наконец заговорил ван Ройтерс. Его голос был абсолютно лишенным привычной позы крутого парня.

– Мы вернулись в лагерь из последнего котла. Прежде чем мы отступили сюда, пришел приказ ликвидировать оборудование, которым могут воспользоваться янки.

Вежбовский замер. Ну да, он должен был об этом подумать.

– «Суслик»?

Исакссон и Щенок кивнули, как куклы, которых одновременно потянули за ниточки.

– Сука.

Он не расспрашивал дальше, а они больше ничего не объясняли. Молча двинулись каждый в свою сторону.

Весь взвод знал об одержимости Малого патрульной машиной, но никто особо не подавал виду. Малой мало что любил так, как копаться в «Суслике». Необходимость уничтожить «подушку» могла оказаться для техника подобной приказу убить младших братьев.

Вежбовский сделал еще пару кругов вокруг лагеря, прежде чем решился вернуться в палатку. Как давно они здесь высадились? Неполных три месяца тому они были еще все живы-здоровы. Прежде чем случилась Дельта Два Ноль. Прежде чем случилась Двенадцатка. Прежде чем произошли битвы. А теперь еще и это… они и правда могли Малому позволить забрать «Суслика». Все равно никто не смог бы поддерживать тот на ходу, кроме него самого. Здесь и правда было Болото. Во всех смыслах этого слова.

Когда он возвращался в палатку, часы показывали пятый час утра по локальному времени, хотя на глаз это могла оказаться и полночь – на Болоте даже середина ночи не слишком отличалась от полудня. Он все еще не хотел спать, но бродить по лагерю – это было нисколько не лучше. Он пытался подумать о доме, но в последнее время эти воспоминания становились слишком размытыми. А ведь он не пробыл тут слишком долго. Операция на Нью-Квебеке не была первой, в которой он принимал участие, и не была даже самой длинной – и тем не менее каждая подробность, которую он вылавливал в памяти, моментально оказывалась завернута в молочно-серый саван и в запах гнилой воды.

Он заснул, когда начало светать. Снился ему марш среди черных, выкрученных стволов торчащих из Болота кустов, снилась ему влажность в берцах и песня тумана вокруг.

И, что самое странное, это не был такой уж дурной сон.

13 июля 2211 ESD, 07:00

– Подъем! – Сильный пинок зашатал койку Марчина. – Жизнь проспишь, белый мальчик!

Поляк сел и увидел радостное лицо Бьюллер, которая опиралась берцем о край койки и поправляла ремешки.

– Я что-то пропустил? – Он протер глаза грязными ладонями и осмотрелся. Кроме него и Бьюллер, тут был только Вайсс. Немец трудолюбиво брился старомодной бритвой у небольшого зеркальца. Когда Вежбовский глянул в его сторону, тот на миг прервал свое занятие и кивнул приветственно. – Где все?

– Готовятся. – Бьюллер оскалилась и энергично похлопала его по плечу. – Флот готов спуститься за нами. Вспомнили.

– Серьезно? – Сонливость испарялась моментально. Он уселся на койке и потянулся за берцами. – Прилетают? Когда?

– Пока что без подробностей, инфа от Карреры, он услышал случайно, как передавали новость из госпиталя командованию. – Она подала Марчину влажные носки, держа их как можно дальше от себя. – Но говорит, что почти уверен. Вундерваффе официально должен съесть собственную разгрузку как расплату за неуверенность.

Вайсс, сосредоточенный на зеркальце, только приподнял со значением бровь.

– Почти? – Вежбовский натянул носки, потом берцы. – Значит, точно мы ничего не знаем?

– Не изображай мне тут Торна, прошу тебя, котик. – Бьюллер закатила глаза. – Каррера – это куда как четкий источник. Он не стал бы распускать слух, если бы не был уверен. Тем более – зная, что мы сделаем, если окажется, что он нас намахал.

Темнокожая женщина скривила губы в хищной ухмылке. Нужно было признать, что уже сама картинка разъяренной Бьюллер отбивала охоту к необдуманным шуточкам, что уж тут говорить обо всем остальном. Значит, Каррера либо отрастил себе такие яйца, наличия каких у него никто не подозревал, либо же он верит в то, что говорит. Хороший знак. Поляк вздохнул поглубже.

Похоже, судьба наконец-то им улыбнулась. Может, они уже сегодня навсегда оставят Нью-Квебек за спиной. Нью-Квебек с его туманом и болотом, с полями проигранных битв и воспоминаниями о погибших друзьях.

– Я начинаю верить, что этот день может оказаться удачным. – Он застегнул пряжки берцев и потянулся за автоматом.

– Ха. Скрестим пальцы. Знаешь, что я собираюсь сделать, едва только вырву задницу из гравитационного колодца этой помойки? Хочу…

Однако Вежбовскому не дано было узнать, какие планы у его приятельницы, поскольку как раз в этот момент откинулся полог палатки и внутрь всунулась невысокая фигура Соколиного Глаза.

– Собирайте амуницию – и на взлетку. Построение взвода через пять минут. – Испанец говорил спокойно, но Марчину всегда казалось, что тот сохранял бы хладнокровие, даже если бы горел живьем.

– Что-то серьезное? – Он машинально проверил состояние магазина. Шестьдесят два. Что ж, непросто ожидать, что заряды станут магически размножаться.

– Узнаем через пять минут, Марчин.

– Ну же, сука, – тихо проворчала Бьюллер. – Нормально же сидели…

– Не переживай ты так, Джейн, – сказал испанец успокаивающим тоном. – Полагаю, лейтенант отдает себе отчет, что наша готовность к бою – довольно вялая.

– Соколиный Глаз, слушай, ты что, не знаешь Картрайт? – с сарказмом ответила Бьюллер. – Мы живы, а значит, с нами можно выиграть войну.

– Я бы и правда хотел стать объектом столь огромной веры госпожи лейтенанта, Джейн. – Капрал чуть улыбнулся, пропуская вполне готового уже Вундерваффе – Вежбовский даже не хотел думать, как Вайссу это удалось, – который вышел из палатки, закинув автомат на плечо. – Но я не думаю, чтобы она и правда возлагала на нас такого рода надежды. И нам осталось всего четыре минуты.

* * *

– Господа и дамы, как вы наверняка уже слышали, «Дюнкерк» будет эвакуирован, – начала Картрайт, опираясь о корпус «Бетты». – Эта информация правдива. Через неполных три часа EUS «Ястреб» начнет прикрывающий маневр, чтобы обеспечить посадку эвакуационных машин; через четыре – тут должны приземлиться первые челноки. Согласно плану, отводится по пятнадцать минут на погрузку. А это значит, что меньше чем через триста минут мы окажемся на пути домой.

Ей ответило несколько смешков. О’Баннон похлопал Исакссон, стоящую рядом, Щенок вскинул сжатый в победном жесте кулак. Каррера захлопал в ладоши, его поддержал Малой. Нив что-то произнес вполголоса Кисе, которая тихо засмеялась и ткнула коллегу локтем. Было приятно услышать официальное подтверждение слуха. Даже если каждый понимал, что вряд ли лейтенант собрала их лишь для того, чтобы передать эту информацию. Некоторые позволили себе на какой-то миг забыть об этом. Другие – нет. Справа от Вежбовского Торн глядел на офицера с неопределенным выражением лица. Рядом с ним, недвижимый словно скала возвышался Вундерваффе Вайсс. На CSS-плаще немца медленно, словно патока, двигались темно-серые пятна, пока камуфляж приспосабливался к молочным испарениям вокруг.

Только сейчас Марчин обратил на это внимание: лагерь серел, туман чуть ли не впервые перешел границу внутреннего контура. Словно Болото знало, что скоро эта территория опять будет принадлежать ему.

– …но это не все, – продолжала Картрайт. – Есть и плохие новости.

Радостное оживление замерло, как отрезанное. Солдаты ожидающе смотрели на командира.

– Двадцать две минуты назад мы получили сигнал бедствия от «Майк Шесть Два», одного из полевых медицинских пунктов, созданных Третьим батальоном. Лагерь был отрезан от основных сил, ему требуется эвакуация. А поскольку он находится в слишком горячей зоне для орбитального челнока, принято решение, что персонал его и раненые отступят к «Дюнкерку», а потом – на орбиту вместе с нашими людьми. Наш отряд назначили выполнить это задание.

Кто-то – кажется, Нив – тихо выругался. Щенок с размаху пнул поверхность воды, подняв фонтан грязных капель. Киса присела и прикрыла глаза.

Еще один вылет. Еще одна операция. Еще раз в зоне боя.

– На территории «Майк Шесть Два» сейчас находится четырнадцать человек, – продолжала лейтенант. – Четыре медика и десять раненых. Состояние четырех из них можно классифицировать как тяжелое, хотя, как передают, все более-менее стабильны. Согласно нашим данным, база до этого момента не была в боевом контакте с врагом, хотя находится внутри сферы патрулирования и противовоздушной обороны Сто Первой.

Вежбовский переглянулся со Щенком. Счастье в несчастье. Если не было контакта, значит, янки не знали о «Майке Шесть Два». Что уменьшало шансы на стрельбу.

– Для эвакуации мы используем все три доступных нам прямоточника и группу прикрытия в составе девяти человек.

– Зачем столько-то? – задрала бровь сержант Ниеми.

– Как я уже говорила, «Майк Шесть Два» – в красной зоне противовоздушной обороны, – ответила офицер. Каким-то чудом Картрайт удавалось сохранять тон, в котором совершенно не чувствовалась усталость или недовольство. – Непосредственной угрозы для жизни нет, а потому мы садимся в безопасной зоне, в двух километрах от лагеря. Поскольку тамошний персонал не в состоянии самостоятельно транспортировать раненых, им понадобится помощь. Это означает наличие пешей группы – и охранников у машин, а меньшим числом людей мы этого не обеспечим.

– Понимаю, – кивнула Ниеми. – В таком случае полагаю, что на территории «Дюнкерка» останетесь вы, госпожа лейтенант, а еще Каррера, Исакссон и Бьюллер. Офицер не обязан находиться в зоне операции, зато пригодится здесь; Каррера ночью дважды терял сознание, Бьюллер едва ходит, а Исакссон должна сидеть за рацией и держать контакт с паромами.

Ее слова вызвали моментальную реакцию у солдат.

– Да суканахренбляшибануться! – На губах у Нива ругань слилась в одно слово. Пулеметчик, по сути, бормотал самому себе, но Марчин стоял рядом. – Почему они?

– Вот и все мое счастье, – скривился Щенок.

– Эй, я не буду тут сидеть, – фыркнула Исакссон. Шведка просительно взглянула на Картрайт. – Я хочу лететь.

– Именно, она хочет лететь! – О’Баннон радостно оскалился. – Беру ее место.

Бледная как стена Киса воткнула взгляд в воду. Губы девушки чуть подрагивали, но она не произнесла ни слова.

Торн проверил автомат, а неподвижный Вайсс ожидающе смотрел на Картрайт.

– Тихо. – Голос лейтенанта, хотя и не громкий, сразу же прекратил споры. – Здесь остаются Трашич, Каррера, Ниеми и Бьюллер.

Некоторое время все молчали. Наверняка все завидовали тем, кто должен был остаться, – никто не хотел лезть в дело: перед самой эвакуацией это было все равно что бросать вызов судьбе. С другой стороны, выбор Картрайт был очевидным. Бьюллер, которая с трудом ходит, и Каррера, в состоянии даже худшем, чем Киса, совершенно не подходили для операции. Моральный дух Малого был низок даже в среднем по «Дюнкерку», а Ниеми была заместителем лейтенанта. Возможно, было разумней остаться офицеру, но Вежбовскому как-то не казалось возможным, чтобы Картрайт решила остаться на эвакопункте.

– Госпожа лейтенант. – Спокойный голос Ниеми прервал тишину. – Полагаю, я должна лететь. Вместо меня на базе может остаться капрал О’Баннон, тут не будет нужды в старшем сержанте.

– Как и там, сержант, а потому я не вижу причины…

– Прошу вас, – тихонько оборвала ее финка.

Картрайт замолчала. Некоторое время обе женщины мерились взглядами. Наконец офицер кивнула.

– О’Баннон, ты остаешься, – сказала только. – Остальные – старт через десять минут. Возьмите столько зарядов, сколько сумеете. Исакссон, ко мне.

Ей ответил нервный хор «так точно», пара кивков и мрачное ворчание Нива.

* * *

– Марчин… – Вежбовский заметил техника, только когда тот его позвал. Малой, несмотря на внешнюю неуклюжесть, иной раз мог перемещаться абсолютно бесшумно.

– Ты пришел хвастаться тем, что остаешься? – Он успел выпалить вопрос раньше, чем понял, что Малой – не тот адресат для саркастических замечаний.

– Нет, зачем бы! Жаль, что вам не позволили отдохнуть. – Ириам Трашич отступил на шаг, вскидывая обе руки. – Но там раненые. Так нужно.

– Знаешь… – Вежбовский хотел это прокомментировать, но потом до него дошло, что Трашич, похоже, действительно так полагает. Этот человек был просто слишком порядочным для армии. Потому Марчин только похлопал Малого по плечу. – Ты совершенно прав.

Малой воткнул взгляд в воду, доходившую им до щиколоток. Некоторое время он сосредотачивался, нервно подергивая ремни разгрузки.

– Я потерял твой амулет, – признался он наконец. – Я… взял его из лагеря на битву, потому что страшно боялся и… Не знаю, что случилось, а потом проверил, а его нет. Я забрал его у «Суслика», чтобы защитить себя, – и потерял.

Говоря это, он ни разу не поднимал взгляд. Вежбовский быстро осмотрелся, но Кисы нигде не было видно. Похоже было, что ему самому придется справляться с ситуацией. Проблемой было и то, что он не до конца понимал, что нужно технику.

– Ничего же не случилось? – попытался он.

– Я все испортил. Из-за этого нам пришлось уничтожить «Суслик». – Малой, похоже, был в отчаянье. – Потому что я испугался.

– Потому что… Ах, вот в чем дело! – Все вдруг сделалось куда понятней. – Знаешь, я не думаю, что в этом была твоя вина. Не знаю, был ли способ помочь «Суслику».

– Как это? – Малой глянул на него с непониманием.

– Некоторые вещи просто случаются. – Он чуть пожал плечами. – На другие мы имеем влияние. И знаешь что?

– Да?

– Тебе, думаю, нужна новая карта. – Он потянулся к шлему и отцепил приклеенный к нему туз пик. – С этим я пробился через Перешеек, а потом – сквозь битву, где был на первой линии. Полагаю, он прекрасно тебе подойдет.

– А ты? – Ириам Трашич неуверенно потянулся за картой большой, словно буханка, ладонью.

– У меня остались все остальные. – Марчин притронулся к карману куртки. – И если они не принесут мне счастья, то мне уже ничто не поможет.

* * *

Двигатели прямоточников уже работали, когда солдаты вернулись после охоты за снаряжением. «Дюнкерк» в этом смысле пребывал в ужасном положении, оттого и трофеи были минимальны. Несколько гранат, запасной аккумулятор к визорным системам и всего лишь четыре магазина – вот и все, что удалось раздобыть Марчину. Это не меняло того факта, что сейчас группа Картрайт имела при себе больше брони и амуниции, чем весь остальной гарнизон эвакопункта, – но и самый большой шанс на контакт с врагом.

Вода кипела, когда солдаты поднимались на борт «мангустов», бредя по разбегающимся кольцам морщин от дыхания двигателей. Знакомый высокий свист турбин заглушал все остальные звуки, ставя завесу между солдатами, которые улетали, и теми, кто оставался. Марчин поправил рюкзак и окинул взглядом сидящего рядом Соколиного Глаза, который зашел на борт «Бетты» вторым, после Торна. Низкий испанец успокаивающе улыбнулся и что-то сказал, но визг прямоточников заглушил его слова. Вежбовский машинально кивнул и поднял вверх большой палец. В конце концов, что бы такого мог говорить капрал в такой момент?

Чуть дальше Ниеми помогала Кисе забраться в простреленный «Кошак». Вежбовский скривился – не нужно было ее брать. Там были медики, а девушка лишь чуть в лучшем состоянии, чем Каррера. Даже с расстояния в добрых тридцать шагов он замечал, насколько бледна медик и что она едва может подняться на борт прямоточника.

Только когда Исакссон похлопала его по плечу, он понял, что остановился.

– Не задерживай очереди, пропусти других детишек, – крикнула она ему весело почти на ухо. Он не мог перестать удивляться, каким образом шведке удается сохранять настолько прекрасное настроение. Она была противоположностью Торна, который принимал удары судьбы с пожатием плеч, и была другой, чем Вайсс, который просто был постоянно ко всему готов. Исакссон была возбуждена. Опасность, казалось, дает ей энергию. Порой Марчин задумывался, не принимает ли она каких крепких порошочков.

– Я оставлю тебе место около… – Он оглянулся и замолчал на полуслове. В десятке метров дальше стояло десять, пятнадцать, двадцать человек. Подготовку к эвакуации прервали, капитан Штем вышел из командного пункта, а несколько человек даже выглядывали из госпиталя. Никто не двигался, просто стояли, глядя, как последний отряд «Дюнкерка» отправляется выполнять последнее задание на Болоте. Даже туман вместо того, чтобы кружить и плыть в своем привычном гипнотическом танце, казалось, застыл, будто голографическая проекция.

На миг Марчина охватило странное чувство, что зона, предназначенная для старта и посадок, осталась единственным знаком жизни, наложенным на неподвижную картинку замершего «Дюнкерка».

– Надеюсь, что конец фразы звучал: «…около меня, моя прелесть», – захихикала Исакссон, и волшебство растворилось. Поляк только улыбнулся коллеге и снова развернулся внутрь потряхивающего брюха прямоточника.

ST-88 Мангуст «Бетти»

13 июля 2211 ESD, 08:21

Клин машин шел постоянным курсом уже больше получаса, погрузившись в серый саван тумана. То и дело Вежбовскому казалось, что где-то на границе видимости, совсем недалеко, он видит темный силуэт идущего по их правому борту «Кошака». «Фанданго», который шел слева, он не видел с самого старта. Зато когда он поглядывал вниз, то порой видел черную поверхность болота – так близко, что если бы прямоточник притормозил, туда можно было бы просто соскочить. Пилоты предпочитали рисковать полетом с брюхом у земли по приборам, чем быть раскрытыми американскими радарными системами. Это имело определенный смысл.

– Капрал, а что, собственно, вон там? – Он указал на сложенные на полу «мангуста» пакеты. Три немаленьких размеров сумки были погружены на борт «Бетты» сразу перед стартом. Сперва он посчитал, что Соколиный Глаз сам объяснит их присутствие, однако капрал держал язык за зубами.

– Поисковое оборудование, – ответила Исакссон. Похлопала набитую сумку и сделала умное лицо. – Если уж мы туда попадем, сумеем подслушивать янки вблизи. Картрайт утверждает, что это может пригодиться. Ничего важного для тебя, рядовой.

– Хм, стало быть, оно для настоящих ученых после трехмесячных общих курсов, – засмеялся он в ответ. Потянулся за сумкой и для пробы приподнял ее на несколько сантиметров, насколько позволили ремни безопасности. – Тяжелая.

– Не выделывайся. Это оборудование ценнее, чем все мы вместе взятые. – Шведка лучисто улыбнулась. – Тебе бы чувствовать уважение, а не жаловаться, что оборудование тяжелое.

– Признаюсь, я простачок, который скорее прикидывает, как носить это добро.

– Но, Марчин, мы все знаем, что ты простачок. – Она погладила его по наплечнику с иронично-сочувствующим выражением лица. – Но ты можешь работать над собой, и как знать…

– Зона высадки, девяносто секунд. – Второй пилот, с норвежской фамилией, которую поляк не мог запомнить, сунул голову в их отсек. Машина явственно замедлилась.

– Приготовьтесь. Мы не ждем проблем, но так близко к зоне боев ничего нельзя сказать наверняка. Цель к востоку от места посадки, два километра. – Соколиный Глаз обратился к тройке подчиненных. Вежбовский машинально проверил ремешки брони. Торн кивнул, но больше никак не подал виду, что переживает. – Марчин, держись поближе к Камилле.

Он тоже кивнул и хлопнул коллегу по плечу. Исакссон подмигнула ему с шутовским огоньком в глазу.

– Снова вместе. – Связистка наклонилась в его сторону, так, что шлемы солдат стукнулись друг о друга. Послала Марчину провоцирующую улыбку. – Я уже думала, что ты никогда ко мне не вернешься.

– Как бы я мог не воспользоваться такой оказией. – Он чуть отступил, чтобы склонить голову в пародии придворного поклона. – Слишком долго разделяла нас жестокая судьба.

Она рассмеялась. Вежбовский сумел сохранить серьезность только секундой дольше. А еще секундой позже они услышали резкий грохот, визг и стон разорванного металла.

В один миг спокойный, казалось бы, полет превратился в хаотический ад.

– «Кошака» достали! – Командир машины включил внутреннюю связь. Марчин нервно выглянул в открытую десантную дверь. А к ним тоже летит ракета? И, может, не одна?

Киса в порядке?

– Проверь контакты! «Кошак», доклад! – вторил ему второй пилот с норвежской фамилией. – Валь, есть что-то?

– Радар чистый! Повторяю: радар чистый. – На этот раз голос был поспокойней.

Марчин повис на упряжи, когда «Бетти» сделала такой резкий разворот направо, что дверь десантного отсека несколько мгновений была направлена прямо вниз. Исакссон завалилась на него, но ее страховка выдержала. Подвешенный над Болотом, он успел еще увидеть, как крутящийся «Кошак» ударился о поверхность черной воды, разбрызгивая фонтаны воды и грязи. Потом «Бетти» выровнялась и начала спускаться. С самого начала тревоги прошло не больше пятнадцати ударов сердца.

– Отряд, приземляемся аварийно, «Фанданго» обеспечит прикрытие. – На этот раз пилот точно обращался к ним. – Десять секунд!

– Понял. Марчин, пойдешь со мной к «Кошаку», нужно им помочь, Сорен и Камилла прикрывают. – Он услышал голос Соколиного Глаза в наушнике. – Пять секунд.

Марчин кивнул и расстегнул пряжку страховки. А Торн тогда наклонился к нему.

– Думай о будущем, Верба, – сказал ему вечный рядовой с нажимом. – Если что – я знаю первую помощь, справлюсь.

Солдат глянул на него, не понимая, но Торн уже вернулся на свою сторону машины. Больше времени не было – тремя ударами сердца позже «Бетти» села на грунт, и Вежбовский выскочил в глубокую – по колени – воду.

«Кошак» зарылся в воду в десятке-другом метров дальше. Поляк преодолел это расстояние быстрыми длинными прыжками, совершенно игнорируя правила безопасности. О том, что тут могли бы оказаться американцы, он подумал, только когда ясно различил лежащий на боку прямоточник.

– Капрал, вижу их. – Он чуть притормозил. Проклятие, не следует так бежать. О правилах страховки он даже не вспомнил. – Ничего не горит. Ничего не дымит.

– Я за тобой, Марчин, – услышал он успокаивающий голос испанца, хотя не сомневался, что командир отделения идет метрах в двадцати позади. Капрал Альварес был практичным человеком. Внутренним взором Вежбовский видел, как он медленно идет вперед, ожидая, пока потенциальная ловушка захлопнется на солдате, который вырвался вперед. Сложно было бы его в этом упрекать, в конце концов, ему необходимо думать обо всех, а не только об одном, слишком запальчивом рядовом. – Проверь пассажиров, я сейчас присоединюсь. «Фанданго» не фиксирует никаких контактов, но будь осторожен.

– Принял. – Он быстрым шагом направился в сторону покалеченной машины. Пока что не увидел ни одного тела, что могло быть как хорошим, так и дурным знаком. Может, они погибли на месте и он найдет три трупа, пристегнутые поясами? На борту прямоточника, кроме двух пилотов, летели Ниеми, Нив и Киса. Проклятие, с какой высоты они упали? Он нервно повел взглядом вдоль корпуса «мангуста». «Кошак» навряд ли подлежал восстановлению – правое крыло вместе с вмонтированным в него двигателем оказалось оторванным от корпуса, и на его месте зияла дыра, ощетинившаяся жутко скрученными кусками композита. Но корпус не был раздавлен, как и кокпит, десантный отсек тоже казался целым.

Он был в паре шагов от дверей десантного отсека, когда в них материализовалась Ниеми с автоматом у плеча. Сержант потеряла шлем и рюкзак, но с виду вовсе не походила на человека, который только что покинул корпус разбитого «мангуста».

– Верба! – быстро крикнул Марчин, и ствол автомата мигом опустился. – Что с вами?

– Авария, не обстрел. – Финка подняла вверх большой палец. Похоже, она не растеряла хладнокровия. Оглянулась в десантный отсек «Кошака» и наполовину выволокла наружу Нива. Пулеметчик полубессознательно осматривался, то и дело забавно морща лоб и помаргивая маленькими глазками. – Доложи, я потеряла радио. Киса выпала перед ударом о грунт, но с малой высоты, может оказаться в порядке. Кажется, в той стороне. Иди, я займусь остальными.

Прежде чем она успела закончить, Марчин уже быстро бежал по воде в указанном направлении. Даже не заметил, как Соколиный Глаз отреагировал на поспешно переданный им рапорт Ниеми.

* * *

Девушку он нашел лишь в паре десятков шагов, идя вдоль борозды, взрытой в болоте прямоточником: так близко, что когда он оглянулся, то мог бы поклясться, что видит надломанный хвост «Кошака». Ниеми, имея совершенно нечеловеческое чувство ориентации, указала направление точно. Медик сидела на одной из грязных борозд, поводя вокруг ничего не понимающим взглядом – похоже, после падения она доползла сюда, а выпала, уже когда прямоточник вспарывал грязь. Иначе Киса просто не смогла бы никуда ползти. Счастье, проклятущее счастье. Самое время для него.

Поляк быстрым шагом приблизился к Кисе. Та взглянула на него большими глазами, вяло пытаясь оттолкнуться от земли ладонями и встать. В мокром мундире, с темными полосами грязи на лице она выглядела ужасно беспомощно. Он быстро присел рядом, стараясь вспомнить процедуры проверки состояния раненого. Потянулся к меднабору. Киса наверняка имела и собственную аптечку, но он не намеревался искать ее.

– Киса, ты как? Узнаешь меня? – Он помахал ладонью перед ее лицом, одновременно вытягивая одноразовые. Проклятие, никаких стимов. Один пайнкиллер – все, что у него нашлось.

– Верба. Это ты. Ты пришел. – Киса лучезарно улыбнулась, почти как ребенок, когда он видит любимого дядюшку. – Видел, как меня вышвырнуло?

– Да-а, верно. – Он ощупал руки медика, высматривая признаки боли, но она даже не скривилась. – Свысока падала? Болит что-то?

– Нет, я просто затормозила на этой грязи. Все прекрасно. Наверное. – Она выплюнула комочки грязи и захихикала, когда он принялся проверять ноги. – А мы не должны начать с романтического ужина?

– Как только раздобудем что-нибудь приличное из жрачки, девушка. – Он провел ладонями по ее хребту. Никакой реакции. Все нормально. Или – шок? Все выученное у парамедиков вдруг вылетело у него из головы. – Пока что, боюсь, всего лишь легкий флирт на поле боя.

– Я не из таких, господин Вежбовский. – Она хлопнула его ладонью по носу, оставив пятно грязи. Ее все еще потряхивало от избытка адреналина, но кости, кажется, были целы. Она моргнула. Стресс, химия, усталость… Они довольно странно влияли на Кису. Она уже не смотрела на него как на дядюшку. – Не то чтобы я не была заинтересована…

– Что ж, придется подождать. – Он приподнял пальцами ее подбородок и заглянул в глаза. Носы их чуть ли не соприкасались. Это было что-то совсем другое, чем шуточные беседы с Исакссон. – Онемение? Может, тебя морозит? Кровотечение?

– Я выпала задницей в грязь, – прошептала она. – Вот так удача, куда там Щенку.

Выглядело так, что с ней и правда ничего не случилось. Или же он не мог найти рану. Крутая девушка, ни за что не признается, что она на грани, пока не упадет. И она слишком хороший медик, чтобы Картрайт отказалась от ее участия в такой момент. Вежбовский быстро прикидывал варианты. У Кисы были страшно красивые глаза. Он просто не понимал, как не замечал этого до сих пор.

– Марчин? – Теперь это был даже не шепот.

– Да?

– О чем ты думаешь?

Он думал об эвакуационных паромах. О возвращении домой. О том, чтоб выспаться в теплом и сухом месте. О «Кошаке». О губах Кисы, о полосах грязи на ее щеках.

– О будущем, – сказал он тихо и печально улыбнулся.

Она не заметила штык-ножа, пока Вежбовский не ударил.

* * *

Когда вместе с Торном они несли Кису к останкам «Кошака», рядом уже стояли два других прямоточника. В люке «Бетты» сидел Нив, все еще с расфокусированным взглядом, и Исакссон, которая, похоже, за ним присматривала. Ниеми и Соколиный Глаз стояли, погруженные в беседу с опирающейся о борт «Фанданго» лейтенантом. Первым их перехватил Щенок. Из-под мундира, шлема и CSS-платка были видны только его глаза, но худощавую фигуру ван Ройтерса невозможно было спутать с кем-то из других солдат.

– Что, пытается отлынивать? – спросил он нагловато, но потом глянул на Кису с беспокойством. – Что случилось?

– Должно быть, она зацепилась обо что-то, пока летела из «Кошака». – Торн пожал плечами, указывая на повязку на бедре девушки. – Истекала кровью, когда мы ее нашли.

– Выкарабкается?

– Сложно сказать, – проворчал Вежбовский, берясь поудобней. Он не замедлился, стараясь не смотреть в глаза коллеги. – Скверное сотрясение, плюс потеряла много крови. Время покажет.

– Выкарабкается. – Щенок двинулся с ними в сторону «мангустов». Глянул на повязку на бедре коллеги и легонько похлопал Кису по плечу. – Думаю, она не выкажет такого неуважения коллегам, погибнув за два часа до эвакуации.

– Может, да, а может, и нет. – Торн проскользнул рядом с Исакссон и помог Марчину уложить девушку внутри «Бетты», около двух лежащих без сознания пилотов «Кошака». – А если нет – что ж. На одного человека меньше в очереди на места для полета назад.

– И что, тебе нужно быть таким хером? – Связистка взглянула на рядового с неудовольствием. – Не можешь…

– Отряд, сбор. – Сильный голос Картрайт остановил ее запал. Шведка только презрительно фыркнула и развернулась в сторону командира. Лейтенант вместе с сержантским составом подошел к «Бетте». К ней присоединилась пара пилотов «Фанданго», а потом и Щенок с Вайссом.

– Состояние раненых? – Джейн Картрайт заглянула в транспортный отсек «Бетты». Из пяти пассажиров «Кошака» только Ниеми казалась в порядке. Младший лейтенант, выполнявший функции первого пилота, лежал рядом с Кисой. Высокий рыжий оператор вооружения уставшим взглядом всматривался себе под ноги.

– Нив – так себе, но ничего серьезного, главным образом сотрясение. Побит, но справится. Согласно процедурам получил транквилизатор. – Камилла Исакссон ткнула мощного мужчину под ребро. Тот легонько улыбнулся. Правда, химия не свалила его с ног, как наверняка сделала бы с кем-то менее сильным, но выглядел он улетевшим. – Немного отдыха – и все будет тип-топ. С этими двоими хуже. Хорунжий Оостенде – сломаны ноги. Никуда не пойдет.

Рыжий пилот мрачно ухмыльнулся.

– В лейтенанта Шерваля, – продолжала связистка, указывая на пилота, лежавшего без сознания, – я впаковала все, что позволял устав, но в сознание он так и не пришел. С виду – целый, но х… – девушка закашлялась под взглядом командира, – …олера его знает, что с ним. Пригодилась бы Киса.

– На Да Сильву мы пока что не можем рассчитывать. – Торн глянул на бледную словно стена медика. – Полагаю, что кроме кровопотери из серьезной раны на бедре, у нее еще несколько серьезных отеков, возможны внутренние повреждения. Но я полагаю, что она стабильна.

Он врал не моргнув глазом – и безо всякого заметного смущения. Вежбовский посмотрел на коллегу с некоторым удивлением. Должен был признаться, что сам он, например, нервничал. Химический коктейль, который Торн воткнул раненой девушке, реально ввел ее в бессознательное состояние, а с виду она и вообще словно стояла на грани жизни и смерти, и был риск, что он и вправду вывел ее на эту грань.

– Ясно. – Джейн Картрайт кивнула. – Хорошо. Господа и дамы, наша ситуация хуже, чем могла бы оказаться, но все еще приемлемая. Мы примерно в полукилометре от зоны посадки, скорее всего, остаемся незамеченными. У нас есть раненые, но кроме не слишком удачной… – Взгляд лейтенанта на миг переместился к мертвому «Кошаку», – …посадки, мы не понесли потерь.

Вежбовский поджал губы. Лейтенант не перечисляла всех фактов. Они понесли потери. Фатальные и критические. Они потеряли Нива, который, насколько бы ни был стабилен, не мог сражаться. Они потеряли двух пилотов, которые могли бы их поддерживать. Отсутствие Кисы тоже не помогало, хотя Марчин и надеялся, что Торн сумеет заменить ее хотя бы отчасти с первой помощью. Но что хуже – они потеряли «Кошака». Картрайт должна была понимать, насколько драматично это меняет ситуацию. Возможно, она просто пыталась поддерживать моральный дух на должном уровне.

– В этой ситуации, – продолжала офицер, – у нашей миссии все еще зеленый свет. Я, Альварес, Ниеми, Вайсс, Торн и Вежбовский идем к «Майк Шесть Два». Торн, возьми медпакет, Вежбовский – запасные носилки. Остальные контролируют зону посадки.

Марчин почти почувствовал радостную ухмылку Щенка. Ван Ройтерс снова оказывался вне зоны риска.

– Поддерживаем радиомолчание, только слушаем, разве что будете уверены, что вас нашли. – Лейтенант повернулась к Исакссон. Шведка энергично кивнула. – У янки наверняка есть маги, хуже того, маги могут оказаться неподалеку. «Фанданго» и «Бетта» должны быть готовы к старту в пять минут после нашего возвращения. Командует лейтенант Тайенн. – Первый пилот «Фанданго», мулатка восточной красоты, кивнула.

– У нас чуть меньше трех часов на возвращение. Нужно управиться примерно за это время. Если не удастся, – Картрайт не сменила тона, – у вас приказ возвращаться в «Дюнкерк». Вопросы?

Не было.

Через несколько минут отряд Картрайт вышел, оставляя за спиной медленно расплывающиеся в тумане фигурки присевших в неглубокой воде «мангустов» и занимающих позиции солдат группы Тайенн. Марчин пообещал себе, что не оглянется, но, естественно, обещания не выполнил.

Когда оглянулся в первый раз, стоящий на посту Щенок поднял автомат вверх и без слова помахал им.

Когда оглянулся во второй раз, видел уже только туман.

* * *

Как всегда, вел Соколиный Глаз. Испанец шел по глубокой – по голень – воде почти бесшумно, ровно, не задерживаясь ни на миг. Никогда не терялся, даже здесь, как если бы Болото специально делало исключение и не сбивало его с толку, как всех остальных.

За всю дорогу никто ни разу не заговорил, и музыка тумана была прекрасно слышна. Плеск воды, совсем недалеко, словно бы в воду упал небольшой камень. Мелодичный шелест, где-то за спиной. Смех, настолько похожий на человеческий, что Марчин почти дал себя обмануть. Солдат улыбнулся сам себе.

Когда-то он боялся находиться в густых испарениях, стоящих над Болотом, боялся звуков и появляющихся ниоткуда воздушных завихрений. Теперь же он вслушивался в каждый стон тихой, шелестящей песни, дивился узорам, которые выписывали плывущие вокруг клочья серости.

Он давно не чувствовал себя настолько хорошо.

Медицинский лагерь М-62

13 июля 2211 ESD, 09:33

Если бы гарнизон «Майк Шесть Два» не отозвался в коммуникаторах, они наверняка бы прошли мимо. По крайней мере, здешний периметр сенсоров пригодился хотя бы для этого – позволил заметить близящуюся помощь. Естественно, тому, что они вообще сюда попали, могли быть благодарны Соколиному Глазу и его безотказному чувству направления. Вежбовский все больше начинал верить, что янки имеют все шансы наткнуться на лагерь только случайно. Особенно когда увидел, насколько тот – выныривающий из тумана – невелик.

Три палатки окружали тушу полевого госпиталя, большего даже, чем тот, который был у них в Дюнкерке. Все местные уже стояли, нарушая устав, но идеально используя почти каждый фрагмент почвы лагеря. Собственно, у гарнизона лагеря, кроме палаток, не было ничего. Никаких машин, никакой противоартиллерийской защиты, даже ни одного крупнокалиберного пулемета. Батальон фон Зангена оставил им только то, что точно не могло пригодиться ему самому. Впрочем, это было понятно: «Майк Шесть Два» все равно не имел бы шанса в бою, в случае, если бы их обнаружили, выживание гарнизона зависело исключительно от доброй воли янки и от скорости, с которой лагерь сдался бы. Командование батальона наверняка это понимало и с необычной тщательностью не оставило лагерю ни единого другого шанса. По крайней мере, была уверенность, что гарнизон не станет изображать из себя героев.

Командир, щуплый младший лейтенант Пьяджи, с уставшим, будто провалившимся внутрь лицом и серыми словно туман глазами, не скрывал радости от их прибытия.

– Хорошо, что вы тут, – говорил он Картрайт тоном, казалось, радостным, но со сквозившим в нем отчаянием. – Я уже думал, что о нашем закутке забыли. В конце концов, мы не настолько важны. Может, у вас найдутся болеутоляющие? Раненым они сильно облегчили бы дорогу, а наши запасы исчерпаны. Мы приготовились к пути, но не хватает рук для носилок…

– Марчин. – Соколиный Глаз вдруг материализовался за его спиной. – Пройди в госпиталь, проверь, готовы ли раненые к транспортировке. Сорен тебе поможет.

– Так точно. – Он с трудом отвел взгляд от разговаривающих офицеров и кивнул. – Уже иду.

Гигантский госпиталь «Майк Шесть Два» был почти пустым. Наверняка его ставили как базовый медицинский лагерь Третьего батальона, а потом, когда пришлось отступать, не было времени его сворачивать. Шесть человек, то и дело меняясь, работали тут с несколькими парами носилок.

– Рядовые Вежбовский и Торн. Нас прислали на помощь, – произнес поляк в воздух. Соколиный Глаз не сказал, к кому следует тут обратиться. – Чем можем быть полезны?

Низкая массивная капрал со знаком медика на плече прервала работу и окинула взглядом новоприбывших. Марчин едва сдержался от того, чтобы не опустить взгляд. Женщине наверняка недавно что-то взорвалось в лицо – у нее почти не осталось носа, а отвратительно искореженные шрамы были скрыты под повязкой. Единственный видимый глаз был гипнотизирующего фиолетового цвета, а на шее висело с десяток жетонов.

– Капрал Виллай. Хорошо было бы увидеть какую-нибудь химию. – Он непроизвольно ожидал хриплого рыка, но у медика был на удивление приятный голос. – Со всем остальным мы вполне справимся.

Торн без слов снял рюкзак и достал оттуда аптечку. Лицо капрала просветлело от искренней улыбки, фиолетовый глаз радостно заблестел. Она подскочила к ним. Жетоны глухо брякнули.

– Вижу, что мы можем договориться. Дайте мне три минуты – и будем готовы, – она открыла емкость и извлекла оттуда горсть дозаторов. Подняла трофей, показывая остальным. – Пайнкиллеры! Дорогие пациенты, се – знак близости ваших именин!

Один или два человека отреагировали тихими проявлениями энтузиазма, кто-то радостно поднял обожженную руку.

– Говорят, Флот все же решился? – Медик повернулась в их сторону. – Мы возвращаемся домой?

Если янки их не достанут. Если прямоточники не навернутся. Если они все как-то сумеют погрузиться в «Бетти» и «Фанданго». Если переживут весь сложный марш. Если челноки и правда прилетят.

– Вы верно слышали, госпожа капрал. – Вежбовский улыбнулся от уха до уха. Надеялся, что казался искренним. – Через два часа нас тут уже не будет.

И только тогда чуть внимательней присмотрелся ко всем присутствующим. Ни один не был вооружен, а первоначальное впечатление об униформе производили наброшенные на синие халаты куртки.

– Торн…

– Вижу. – Мужчина сделал полшага вперед и положил ладонь на рукоять автомата. – Капрал?

– Да, это местные. – Фиолетовоглазая женщина даже не казалась нервничающей. Пожала плечами. – Они ранены. Это госпиталь. Мы должны были их расстрелять?

– Может, и так. – Торн посмотрел на нее странно. Несколько секунд они с женщиной мерились взглядами. Потом рядовой рассмеялся коротко и довольно неприятно. Позволил оружию снова повиснуть свободно… – Полагаю, это просто ирония судьбы. Верба, сообщи лейтенанту Картрайт.

* * *

– Я была бы глубоко благодарна, если бы вы сообщили мне, что происходит. – Джейн Картрайт прекрасно контролировала голос. Но ее глаза говорили, что ситуация опасна.

Вежбовский взглянул на Торна и пожал плечами. Лейтенант пришла в госпиталь сразу после того, как получила рапорт, почти на полуслове оборвав разговор с Ниеми. Взяла с собой Пьяджи, но никому не сказала ни полслова. Несколько солдат заинтересованно глянули на нее, но никто ни о чем не спросил.

Теперь же женщина стояла перед американцами, что неуверенно поглядывали на нее. Была повернута к ним лицом, но взгляд ее мерил Пьяджи.

– Медицинский пункт обязан оказывать помощь каждому нуждающемуся в ней, так говорит закон войны…

– Закон войны. – Голос Картрайт был почти ласковым. – А что говорит закон войны о том, чтобы врать старшему по званию? Вам не пришло в голову, что стоило бы дать более подробную информацию о ваших пациентах?

– Если бы я сказал правду, эвакуации бы не было. – В серых глазах младшего лейтенанта блеснул огонь сопротивления. – Это же американцы. Насколько их жизнь важна для командования? Их просто оставили бы здесь – и вы прекрасно об этом знаете.

– Возможно, но решать это – не в вашей компетенции, лейтенант Пьяджи. – Картрайт говорила вполголоса, но Вежбовскому казалось, что слова ее разносятся по всему госпиталю. – Вы должны были передать сведения о состоянии «Майк Шесть Два». И не сделали этого.

– Я не сделал этого, поскольку знал, чем все закончится, – мрачно улыбнулся офицер. – «Эвакуировать только персонал Союза», – верно? А янки не придут сюда по первому зову, побоятся засады. И сколько это тянулось бы? День? Два? У этих людей нет столько времени!

– Возможно.

– Это я, а не вы должен был бы выполнить такой приказ. – Младший лейтенант говорил с нарастающим чувством, поскольку впервые казался вовсе не уставшим. – Вы отдали бы только команду и с чистой совестью остались бы в «Дюнкерке». А мне пришлось бы смотреть в глаза этим людям, которым я обещал охрану и…

Он вдруг замолчал, хотя Картрайт не сказала ни слова, только прищурилась вдруг. Долгое время она устремляла на Пьяджи совершенно неподвижный взгляд: напряженная, словно готовая к прыжку пума. Марчин медленно сглотнул. Он еще никогда не видел Картрайт в таком состоянии.

И тогда она вдруг расслабилась.

– Прежде чем вы провернули свой фокус, лейтенант, были десятки способов помочь этим людям. – В голосе ее не было гнева, которого Вежбовский ожидал. – Теперь же остается только самый худший.

Она повела взглядом по раненым и печально улыбнулась.

– Прошу вас продолжать подготовку к выходу. Выходим через пять минут.

* * *

В последний раз Марчин взглянул на «Майк Шесть Два» примерно через четверть часа, когда маршевая колонна Картрайт двинулась в обратный путь к зоне посадки прямоточников. Лагерь, лишенный даже немногих своих постояльцев, казался еще меньшим, словно бы придавленным окружавшим его туманом.

«Тебе это кажется», – пожурил он сам себя мысленно.

Рядом с Вежбовским шла капрал с фиолетовым глазом и изуродованным лицом, сжав руками ручки носилок. Жетоны, висевшие у нее на шее, звякали в неровном ритме под ее энергичные шаги. Женщина что-то шептала сама себе, но, несмотря на небольшое расстояние, слов ее было не различить.

– Марчин. – Соколиный Глаз легонько притронулся к его плечу и указал наверх. – Хорошие новости.

– Наконец-то они есть, – произнес кто-то в коммуникаторе.

– Наконец-то! – засмеялась капрал Виллай.

– Лучше поздно, чем никогда, – проворчал Торн.

Взглянул на темно-синее небо, куда-то дальше границы тумана. Сперва он не увидел ничего – и в первый момент подумал, что капрал издевается над ним. Потом они появились: сперва единичные, потом их стало куда больше, целые стаи.

Быстро идущие точки, одна рядом с другой. Десятки. Обманки, приманки для вражеских противовоздушных систем, которые должны были отвлечь их от других, куда более ценных объектов.

Флот начинал защитный обстрел. Скоро должны были прийти паромы.

Зона аварийной посадки «Кошака»

13 июля 2211 ESD, 10:59

Они добрались до машин, когда Марчин как раз сменился на носилках. Картрайт нарушила радиомолчание и потребовала пеленг в последний момент, но, как оказалось, потребности в этом не было. Соколиный Глаз не заблудился – его шестое чувство позволяло безошибочно находить дорогу даже в таких местах, как Болото. Порой Вежбовскому казалось, что это почти магическое умение.

Люди в зоне посадки «мангустов», под командованием лейтенанта Тайенн, не теряли времени. Разбитый «Кошак» стоял со снятыми плитами обшивки, один из пилотов, полускрытый в машине, работал переносной сваркой. Несколько неидентифицированных Вежбовским частей машины лежало в педантичном порядке на снятом крыле. Сама Тайенн вышла им навстречу, едва лишь они приблизились.

– Рада видеть вас снова. – Она вытерла тряпкой грязные руки, потом заткнула тряпку за пояс. – Мы готовы к старту. Достали несколько мелочей из «Кошака», ему они уже не пригодятся, а у «Фанданго» проблемы с мощностью. Теперь должно быть в порядке.

– Что с ранеными? – Картрайт чуть притормозила.

– Старший рядовой Нив слегка пришел в себя, но у него все еще кружится голова и проблемы с внутренним ухом, когда выходит из машины. – Пилот машинально оглянулась на «мангустов». – Капрал Да Сильва – без изменений, все еще без сознания.

Торн и Марчин обменялись взглядами. Старший солдат чуть заметно пожал плечами.

– Поняла. Сколько у нас мест?

– Шестнадцать, самое большее – восемнадцать. В таком положении я бы не рисковала. – Тайенн окинула взглядом их отряд. – Я перенесла раненых в работающие прямоточники.

Некоторое время обе женщины молчали, тишина прерывалась только плеском воды под ногами.

– Лейтенант, о раненых можете не беспокоиться, – сказала наконец Картрайт. – Заканчивайте работы, минут через десять – стартуем. И пришлите сюда моих.

– Сейчас они подойдут, – кивнула пилот и быстро пошла в сторону машин.

– Отряд, стой. – Джейн Картрайт оглянулась на приведенный отряд. – Носилки с ранеными – в исправные машины, собираемся тут через пять минут. Ниеми, ко мне. Альварес, пришлите сюда Исакссон.

Марчин и Вундерваффе, что стоял с ним в паре, пошли в сторону «Бетти». Поставили носилки внутрь машины, рядом с носилками Кисы. Девушка и правда выглядела ужасно. Ее лицо было бледным словно стена, с мелкой сеточкой капелек пота. Руки ее дрожали словно от передоза, а из уголка рта стекала слюна. Вежбовский развязал платок и аккуратно стер пот с ее лба. Торн, кажется, перебрал со своей смесью. Она должна была выглядеть ужасно, но не быть же в ужасном состоянии.

– Три минуты, – раздался за его спиной голос Вайсса. – Я ушел.

– Спасибо, да. – Марчин неопределенно махнул рукой – что-то между успокаивающим жестом и отмашкой. – Сейчас подойду.

Использовал полторы минуты на обдумывание того, как объяснить ей то, что он сделал. Ведь было ясно, какова ситуация, ясно, что Киса, с ее чувством долга, могла для себя решить. Ясно, что она не в лучшем состоянии. И ясно, что он не мог ей этого позволить. Еще тридцать секунд он использовал, чтобы решить, что она не услышит объяснений. Потому просто тихонько сказал: «Извини».

Достал из кармана измазанную колоду карт и некоторое время тасовал ее, всматриваясь в покрытое мелкими капельками лицо Кисы. Наконец достал даму червей и осторожно вложил ее девушке в карман мундира.

Потом наклонился и поцеловал ее в щеку.

А потом – побежал на построение.

* * *

– Внимание! Как вы уже наверняка знаете, число дня нынче – восемнадцать, – Картрайт сплела руки за спиной. Рядом с офицером стояла Исакссон, неуверенно переступая с ноги на ногу. – Восемнадцать мест в двух машинах. Не больше, если хотим быть уверены, что они долетят – а мы хотим быть уверены.

– Смотри, – шепнул Вежбовскому стоящий рядом Щенок. – Мое счастье как раз треснуло по швам.

– Я связалась с «Дюнкерком» с рапортом о ситуации и с вопросом о приказах. – Лейтенант на миг прервалась, поведя взглядом по собравшимся. – Второго перелета не будет. Не будет сдвига времени эвакуации. Восемнадцать человек – это все, кого мы можем вывезти отсюда. И официальная рекомендация командования такова: эвакуировать нас вместе с людьми младшего лейтенанта Пьяджи.

Марчин ждал такой новости. Ранил Кису именно поэтому. Но ожидаемость новости отнюдь не смягчила удара. Он чувствовал себя как тогда, в первую ночь на Болоте, на базе Дельта Два Ноль. Тот день стоял перед глазами Вежбовского. Расставленные складные стулья, женщина, которой он принес лекарства. Рикардо, разговаривающий с каким-то ребенком. Янки, которые сдали лагерь, чтобы сохранить жизнь гражданским. И «нет смысла задумываться над этим», оброненное Торном, одна фраза, которая перечеркнула все это. Они старались избегать разговоров об этом месте.

Что не означало, что он сам о нем не думал.

Проклятие.

Приказ не понравился не только ему. Нив что-то буркнул себе под нос. Вежбовский не разобрал ни слова, но был убежден, что пулеметчик отнюдь не радуется. Щенок снял шлем и провел ладонью по потным волосам. Его лицо выражало отчаяние. Лейтенант Пьяджи зашипел сквозь зубы, а Соколиный Глаз согнулся, упершись руками в колени.

Американцев же новость буквально подкосила. Они пришли сюда, не жалуясь, удерживали темп, несли своих товарищей, но теперь казалось, что усталость до них добралась. Старший, седоватый мужчина с густой бородой, в отчаянии уселся прямо в грязь и спрятал лицо в ладонях. Рыжеватый парень лет шестнадцати пытался поднять его, но безрезультатно. Посмотрел на солдат, но никто из тех не шевельнулся. Чуть дальше полноватая женщина в комбинезоне, залатанном цветными вставками, принялась плакать: бесшумно, без всхлипов или жалоб. Кто-то присел у носилок с тяжелоранеными, а двое подошли к Виллай, словно бы изуродованная медик могла укрыть их от слов Картрайт.

– Но это еще не все. – Лейтенант глянула на Исакссон. Связистка переступила с ноги на ногу. – С момента посадки мы проводим широкополосный скан американских частот противовоздушных систем.

– А мы вообще можем что-либо подобное делать? – вскинул брови Щенок. – Бомба…

– В целом, ван Ройтерс, можем, если работаем только передатчиком для систем флота, а у американцев нет мага. – Картрайт пожала плечами. – Данные очень фрагментарны, но общую картинку дают. И новые возможности.

Никто не отозвался, и только Торн кивнул с кривой ухмылкой. Вечный рядовой присел и обмыл лицо грязной водой.

– Нам необычайно повезло, – начала Картрайт. Марчин уловил тихое: «Сука…», раздавшееся со стороны Щенка. Лейтенант воткнула в солдата холодный взгляд. – Анализ указывает, что мы находимся примерно в шестнадцати километрах от одного из наземных центров контроля ракетного огня. Если удастся помешать его работе, то старт эвакуационных паромов пройдет почти без угроз.

– Так пусть наш в жопу ё… то есть славный флот расхерачит его с орбиты? – отозвался Нив. Простой прагматизм рядового был поддержан сдержанным хором согласий и ворчанья.

– Пытались. – У лейтенанта не дрогнул даже уголок рта. – Лазеры тут совершенно беспомощны, а ни одна ракета не пройдет сквозь защитный «зонтик».

– Есть шанс на наземную операцию? – спокойно спросила Ниеми.

– Наверняка не нашу. Такая база будет хорошо защищена, – покачала головой Картрайт. – Но нам вовсе не нужно ее уничтожать. Как уверяют меня с «Дюнкерка», хватит и того, что нам удастся сбить ее работу минут на восемь. И это может быть выполнено с помощью оборудования, которое у нас есть.

– Пассивно? – коротко спросил Вайсс.

– Активно.

Марчин вскинул брови. Активные системы были тем, чего солдаты скорее не любили. Правда, действовали они намного результативней, но, используя их, оператор становился для вражеских сенсоров ярким огнем в темноте. Туман и его мерзкое влияние на электронику наверняка несколько ослабляли такой эффект, но дела все равно не выглядели хорошо. Восемь минут. Мало, но достаточно, чтобы их могли нащупать и послать артиллерийский снаряд. Будет непросто.

– И нужно будет находиться там все время? – спросил он.

– Вероятнее всего, нет, – покачала головой офицер. – По крайней мере, если все пойдет по плану.

– А челноки нас подождут? – поднял руку Щенок.

– Нет.

– Значит… – Нив почесал шею. – Потом придется тут остаться?

– Да.

Установилась тишина. Наконец заговорил Щенок.

– Я бы не хотел, чтобы оно прозвучало несколько панически… – Он несколько раз крутанул в руках снятый шлем. – Но есть ли у нас какие-то варианты на потом? То есть если вообще предполагать, что мы уцелеем.

– Твоя готовность к самопожертвованию, ван Ройтерс, меня трогает. – На лице лейтенанта расцвела улыбка. – После выполнения задания у нас есть два варианта. Первый: мы точно знаем, что Командование Специальными Операциями располагало запасным планом на тот случай, если цель нашего вторжения не будет достигнута до того, как американцы отобьют Нью-Квебек. Частью этого плана были расставленные в этих местах бункеры с оборудованием и амуницией для того, чтобы отряды, которые остались бы здесь, могли выполнять свое задание. У меня есть информация об их размещении, а запасы позволят нам дожить до следующей эвакуации.

– …Если кто-то пошевелит ради нас жопой… – Нив даже не стал говорить тише.

– Скрывать не стану, такой риск есть. В этом случае вторая возможность – сдаться.

Торн рассмеялся. Стоящий рядом Вайсс спрятал улыбку в кулак.

– Что-то смешное, солдат?

– Ничего, госпожа лейтенант. Совершенно ничего. – Рядовой пожал плечами. – Простите.

Сложно было не догадаться, о чем он думает. После того, что случилось на Дельта Два Ноль, на Двенадцатке… Можно было смело полагать, что солдаты Союза не слишком популярны среди американцев. А это означало, что существовал риск попасть на офицера, который сквозь пальцы посмотрит на устав.

– Но есть и хорошая новость, – продолжала лейтенант. – Нет нужды во всем отряде, чтобы выполнить это задание. Абсолютно необходимо четыре человека, то есть мне нужно всего трое, которые пойдут со мной. Это время для добровольцев.

Она отступила на шаг. Некоторое время стояла полная тишина, словно бы все замерли от внезапного озарения. Пять, десять секунд прошло в полной неподвижности, как на старой фотографии. Наконец заговорила Ниеми.

– Я остаюсь. – Сержант говорила почти шепотом, но Вежбовский каким-то чудом ее услышал. Финка встала рядом с Картрайт.

Через секунду к ним присоединился Соколиный Глаз, а потом Вайсс. Никто из них не сказал ни слова. Торн тяжело вздохнул и покачал с неудовольствием головой.

– Я предпочел бы, чтобы вы не рассчитывали на «абсолютный минимум», – проворчал он, подходя к группе.

– Сука, ёперный балет, идиоты… – проворчал Нив и растерянно взглянул на Щенка. – Они что, кукухой двинулись?

– Ну люди двинутые по природе. – Ван Ройтерс надел шлем. – Такая карма.

Пожал плечами и сделал шаг вперед.

– А тебе что в голову шибануло? Нахер ты идешь, их уже пятеро!

– Дельта Два Ноль. – Щенок улыбнулся – печально, совсем не по-щенковски. – Не хочу повторения.

– Да ты примаханый, Щенок, – вскинулся пулеметчик. – Абсолютно.

Марчин оглянулся на притаившиеся в тумане прямоточники. Пять минут отделяло его от пути на «Дюнкерк», а потом на орбиту. Пять минут – и сумеет вздохнуть свободней. А потом – свернется в клубок, заснет и проснется только дома. Группа уже насчитывала шестерых. Наверняка это больше, чем нужно. Ему не было нужды оставаться.

Кроме того, что это был его отряд. Кроме того, что Киса посчитала бы его трусом. Она бы наверняка пошла. А он не мог быть хуже нее.

Кроме того, каждый, кто остается, – это еще одно свободное место.

Он обменялся взглядом с Исакссон. Связистка закусила губу, то и дело нервно потирая нос. За ее спиной волновался туман, складывая свои полосы в неопределенные формы, дыша шепчущими вздохами. Где-то на границе слышимости он, казалось, услышал голос Жозефины Кэннаранте, неуверенное хихиканье ребенка, которому Рикардо отдавал лекарство.

Медленно, почти не думая ни о чем, он шагнул за Щенком. Исакссон кивнула.

* * *

– Те, кто летит, оставляют боезапас и амуницию, – говорила лейтенант тихо. – Боезапас на случай проблем, амуницию – из-за веса. Я не жду проблем, но всяко может случиться, а потому – давайте без ерунды на последнем отрезке. Это понятно?

Ей ответило несколько кивков, никто не отозвался. Все, и гражданские, и солдаты, стояли как зачарованные.

– Тогда – за дело, старт через пять минут, – сказала она громче. – Разойтись.

И только это, казалось, сломало заклинание, и зона посадки наполнилась движением. Носилки двигались к загруженным прямоточникам, перепаковывались рюкзаки, опорожнялись разгрузки.

– Когда в следующий раз мне в голову придет такая глупость, скажи Ниву, чтобы он мне вмазал. – Щенок скривился в злой ухмылке, опорожняя бортовую аптечку «Фанданго». Он довольно быстро возвращался к своей привычной нагловатой позе. – Что мы, собственно, будем тут делать?

– В твоем случае – нетрудно догадаться. – Вежбовский потянулся к шлему Кисы и ловко вынул батарею визорной системы. – Ты будешь жаловаться.

– У меня есть немного бинтов. – Виллай подошла к солдатам. Взглянула на ван Ройтерса своим одним глазом. – Пригодятся?

– Я-а-а… Ох. – Щенок почти подпрыгнул, видя искалеченное лицо медика. Она скривилась, увидев его реакцию. – Ага. Конечно. Спасибо.

– Не паникуй. – Женщина вздохнула. – Я не попытаюсь тебя соблазнить.

– Проклятие, должно быть, я теряю сексапильность. – Ван Ройтерс молниеносно пришел в себя. Со значением похлопал автомат. – Боезапас, нет? И рюкзак. У тебя есть порнуха?

– А ты бы хотел, правда?

– Именно что.

Тем временем Марчин взял два магазина у едва ли не двухметрового солдата с рукой на перевязи и с перебинтованной головой. Вместе с его запасами, собранными еще в «Дюнкерке», это давало вполне приемлемое количество. Он поправил ремни рюкзака и повел взглядом по суете у прямоточников. Через минуту они стартуют, унося Кису к безопасности эвакуационных паромов. Он улыбнулся. По крайней мере, хоть здесь нормально. Машинально он посмотрел в сторону «Бетти». Несколько американцев как раз помогали грузить на борт носилки с ранеными товарищами. Одна из американок – полноватая женщина, которую солдат запомнил, обернулась в его сторону. Миг неподвижно смотрела на него. У нее были карие, совершенно обычные глаза, в которых отразилась вдруг Дельта Два Ноль. И Двенадцатка. Марчин сглотнул. Мог только догадываться, в какой ад должна была превратиться жизнь таких людей, как она, когда отряды Союза приземлились на Нью-Квебеке. Конечно, Союз сражался с солдатами, но ведь тут были не только солдаты.

Женщина улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

Над ними прикрывающий обстрел флота расчерчивал небо блестящими точками обманок. Впервые за много дней небо над Нью-Квебеком было по-настоящему красивым.

* * *

Он еще раз взглянул на небо, все еще расцвеченное заградительным огнем флота. В это время челнок должен был уже лететь. Скоро они сядут в «Дюнкерке», а вскоре после этого Киса окажется в безопасности. Он лишь надеялся, что она поймет.

– Верба. – Ниеми положила ему руку на плечо. – Пора собираться.

– Куда?

– У лейтенанта есть список оставленных полевых складов. – Сержант глянула на Картрайт, которая о чем-то тихо беседовала с Соколиным Глазом. – А потом… Потом – наверняка на войну.

– Мы там уже были. – Вежбовский тихо рассмеялся. Собственно, от Джейн Картрайт нельзя было ожидать чего-то другого. – Но, по крайней мере, это знакомая местность.

Он забросил тяжелый рюкзак себе на плечо и в последний раз взглянул туда, где исчезли прямоточники.

Сперва – Соколиный Глаз и Щенок, шедший позади него и чуть слева: он до сих пор казался человеком, который готовится к бегству. Потом лейтенант: уверенным и спокойным шагом, а за ней – подпрыгивающая почти радостно Исакссон. Шведка наверняка смотрела на ситуацию как на приключение всей ее жизни. Вундерваффе, сосредоточенный, напряженный и внимательный, и Торн, чуть сонно идущий вперед, прикрывали ее с двух сторон, идя почти вровень. В конце, в арьергарде группы – он вместе с сержантом Ниеми.

Фигуры идущих вперед размывались в серости, встающей над Болотом, но на этот раз это было почти приятное чувство.

Туман радостно приветствовал их умильными шепотками – как своих, как очередных из тысяч призраков Болота.

5

Полевой командный пункт подполковника Брисбена

14 июля 2211 ESD, 11:43

– «Калипсо» прикончили, господин полковник. – Харрис подбежал к командиру. Лейтенант, несмотря на события последних дней, вовсе не выглядел уставшим. Порой Брисбен ему завидовал. Сам чувствовал себя без малого исчерпанным. – Майор Хампель только что получил сообщение.

Солдаты, заносившие ящики на загрузочную рампу «клэнсмена», замерли на миг, но сразу же продолжили работу.

– Что-то еще? – медленно кивнул Брисбен и оперся о борт челнока, по корпус увязший в болоте. Взглянул на датапад и быстро отменил несколько симуляций. Без «Калипсо» в них не было смысла. – Что с резервом?

– Майор подготовил список других эвакуационных кораблей вместе со временем на орбите, – ответил лейтенант. – Ближе всего – «Белфаст», потом «Тоскания». Транспортники. На орбите – через шесть часов, останутся на ней семьдесят четыре минуты.

– Нет.

– Понимаю. Следующий… – Харрис достал из кармана распечатку и взглянул на нее, – …«Турку»…

– Мне нужен эсминец или корвет. У транспортников нет искателя, а крейсера – базовая цель для врага.

Харрис пробежал по листу взглядом.

– «Хищник», восемь часов и девять минут. «Змей» часом позже. Узкие окна, будут на позициях не дольше двадцати минут.

– Получи координаты и коды стыковки на «Змея» и отдай пилотам.

– Слушаюсь. – Харрис развернулся и побежал трусцой в сторону месторасположения мага, в паре десятков метров дальше.

Полковник вздохнул.

Затраты росли. Брисбен, конечно, не верил в войну без затрат, но это не значило, что не замечал их. На сегодняшний момент Сороковой понес серьезные потери, хотя куда меньшие, чем могло быть на пригодной для боя территории. Болото было словно создано для распыленного сопротивления, и хотя войска Союза представляли собой все меньшую боевую ценность, они все еще располагали людьми, которых можно было эвакуировать.

«Королевский Дуб» с эскадрой принимал участие в битве вот уже неделю, и полковник предпочитал даже не думать, какие жертвы понес в небе космический флот. И тут дело даже не в уничтоженных кораблях. Жертвы военного флота скрывались под записями в журналах полета: «приемлемое боевое состояние через 12 часов» или «уничтожены двигательные отсеки 1 и 2». На кораблях флота не существовало неопасных повреждений.

И вот теперь – уничтожена «Калипсо».

Сто шесть прекрасно подготовленных специалистов и командор Сачадо, наряду с Хайденом один из лучших командиров кораблей, которых Брисбен знал.

Что ж, придется справляться без них.

Выигрышная стратегия

Мостик ЕКС «Хищник», один прыжок от Нью-Квебека.

11 августа 2211 ESD, 22:01

Воздух снова перестал быть жидким. Они все еще были живы.

Он несколько раз глубоко вздохнул и разжал кулаки, стиснутые на поручнях капитанского кресла.

– Инженерский, статус систем, радар – доклад, что с конвоем, вооружение – готовность во всем метателям, поставить антиракетный экран. Навигация, немедленно отсоединить лейтенанта Найт от нейросвязи и перенести ее в лабораторию. Рапорт о позиции корабля, как только будет возможно. Связь, дай мне «Баньши». – Голос привычно не выказывал беспокойства, хотя нервы командор-лейтенанта Кристенсена были натянуты до предела.

Эфир моментально наполнился голосами офицеров «Хищника», подтверждающих полученные приказы.

– Движок – желтый, сенсоры – желтый, метатели от седьмого до двенадцатого – черный, жизнеобеспечение – желтый, антиракетный щит – желтый, разгерметизация на второй палубе, секторы один, четыре и пять, переборки держат, пожар в третьей секции генераторов, ремонтные группы в дороге, связь – желтый…

Лефейн покачал скрытой за фильтром скафандра головой, склоняясь над консолью. Его пальцы затанцевали по клавиатуре, когда лейтенант вводил очередные команды.

– Метатели один – три готовы, четыре – шесть – готовность через три минуты, нет информации от централи координации огня… – Невысокая мускулистая Бойллер подняла взгляд над постом вооружения. – Антиракетный щит готов к перехвату целей на векторе атаки на «Хищника».

– Лейтенант Найт покинула пост искателя, мы переносим ее в мед-лаб, состояние стабильно. Уже есть данные прыжка, время пребывания в остановочном пространстве – двадцать шесть дней, я начинаю фиксацию позиции.

Двадцать шесть дней. Сколько бы раз Кристенсен ни слышал рапорт, касающийся временных данных по прыжку, всякий раз чувствовал себя неловко. Еще несколько секунд назад была середина июля.

– Есть контакты, дружественные, двенадцать штук. Повторяю, дружественные, двенадцать штук, идентифицирую… – доложил несколько нервным голосом хорунжий Колли, следивший за экраном радара.

Командир приподнял бровь. Всего двенадцать?..

– Радар, подтверди.

Краем глаза заметил нескольких офицеров, что ожидающе повернулись в сторону Колли. На несколько секунд мостик замер. Двенадцать… Кого-то они потеряли.

– Подтверждаю, двенадцать союзных контактов. – Худой как жердь, чуть не тонущий в темно-сером скафандре хорунжий заморгал и быстро облизнул губы. На его бледном лице, даже под фильтром, виднелись синие линии вен. Последние дни превратили веселого парня в тень самого себя. – Полный рапорт, когда получу идентификационные коды…

Взгляды нескольких пар глаз воткнулись в спину Колли в ожидании конкретики. Но та пришла не от места молодого связиста, но от Зелинского, который манипулировал около консоли связи.

– Нет связи с «Баньши», повторяю, нет связи. – Руки в перчатках двигались по клавиатуре компьютера, когда Зелинский менял положение антенны. – Шестая попытка, ответа нет. Диагностика показывает желтый, система работает… Разрешение на открытый текст?

– Нет разрешения, пока мы не знаем окрестности. Колли, осмотрись насчет «Баньши». Зелинский, передай на «Змея», чтобы те тоже попытались. Бойллер, проверь, есть ли какие-то сигналы от их тактической централи. Может, легла главная система. – Кристенсен заставил себя сохранять спокойный тон, но каждый офицер на мостике чувствовал, что командир не надеется на успех. Если «Баньши» был поблизости, радар должен был его зафиксировать, а даже если бы это не удалось, то у эсминца были десятки способов для контакта с «Хищником». Тяжело поврежденный корабль, похоже, не пережил безумного прыжка в немаркированное пространство, а в лучшем случае – остался переброшен не пойми куда из-за мелкой ошибки в навигационных координатах.

Но все молчали. Боялись возражать. Где-то в измученных сознаниях все еще тлела надежда, что приборы могли ошибиться, что эсминец все еще с конвоем.

Дурные вести подтвердил Колли. Хорунжий несколько раз провел соответствующие процедуры на компьютере, прежде чем решился на рапорт.

– Нет идентификационного сигнала с «Баньши», капитан. Похоже, мы его потеряли. Остальные контакты идентифицированы и обозначены. Вражеских кораблей нет.

– «Змей» подтверждает, одиннадцать транспортов и мы, – почти перебил его Зелинский.

Командир медленно, обреченно кивнул. Потеря эсминца была болезненна не только с точки зрения конвоя, лишившегося очередного корабля эскорта. Эскадра летала вместе вот уже два года, и когда управляемый с резервного мостика, летящий на неисправных двигателях «Баньши» исчез во время отчаянного шестисекундного слепого прыжка конвоя, ее моряки и офицеры потеряли более сотни знакомых, а часто – и друзей; к тому же это был дополнительный удар после утраты «Ястреба» всего лишь час назад. И почти месяц тому, если оперировать временем нормального пространства.

Та часть разума капитана, которая мыслила менее реалистически, рассчитывала на то, что «Баньши» найдется, что его забросило куда-то в окрестности баз – все равно, союзных, американских или имперских. Потому что даже плен лучше, чем медленная смерть в вакууме, чем гаснущие фонари, освещающие замершие на черном поле указатели кислорода.

Он заставил себя улыбнуться.

Улыбка означает, что все в порядке. Улыбка гасит сомнения подчиненных, поскольку говорит, что командир знает, что делать.

– Вторая степень готовности, – произнес он. – Фостер, передать экипажу.

Внутри «Хищника» заработали помпы, снова закачивая атмосферу в помещения корабля. Убранная на время боя отовсюду, кроме госпиталя, она, возвращаясь, несла радостную весть. Нечего бояться. Конец тревоге. Все уже в безопасности. Офицеры один за другим освобождали головы от тяжести шлемов боевых скафандров. Бойллер прошлась по волосам рукой в перчатке. Зелинский протер глаза костяшками пальцев. Фостер запустила интерком, и уже через миг новость о понижении состояния готовности пронеслась по коридорам и постам «Хищника». Глубокими, судорожными вздохами экипаж приветствовал все еще горячий воздух внутренних систем корабля.

Кристенсен тоже снял шлем и повесил его на держатель рядом с креслом. Дал своим людям десяток секунд, прежде чем отдал следующие приказы.

– Всем кораблям передать рапорт о состоянии в ближайшие двадцать минут. Через два часа – штаб Моралеса в конференц-зале, – повернулся к связисту. Зелинский быстро кивнул. – Потом дай сюда Макферсона с резервного мостика, пусть примет вахту. Остаются Колли и Лефейн, остальным – отдыхать.

Воздух на корабле почти подрагивал от жары. Снова запущенные системы теплообменников работали на полную мощность, но им нужно было время.

Однако экипажу, похоже, это совершенно не мешало, большая часть солдат, мимо которых он проходил, уже сняли шлемы, дыша горячей, пропахшей электричеством атмосферой со слабым, на грани усталости, но все же энтузиазмом. Этому было сложно удивляться. Ведь климатизированные внутренности скафандра означали боевую тревогу, а потому неудобства, связанные с жарой, обретали новый глубокий смысл.

Через некоторое время после выхода эскадры «Ястреба» на паркинговую орбиту над Болотом, после встречи с транспортной группой и приема на борт первых эвакопаромов Сорок Первого полка, прошло всего пятьдесят часов, и все это время они сражались. Янки восприняли нападение на свою территорию куда серьезней, чем проклятущая планетка заслуживала, стягивая сюда, должно быть, все, что было в секторе. Большая часть врагов сосредоточилась на оперативной группе «Королевского Дуба», но хватило и для них. Когда потрепанный конвой ушел в остановочное пространство, то он сбежал прямо из-под носа двухсот шести снарядов очередного залпа американских кораблей.

За последние сорок восемь часов они потеряли крейсер и три транспорта. Более тысячи людей.

Пока он надеялся, что никто не считает, что это слишком много. Битва продолжалась, и он предпочитал, чтобы его люди не сосредотачивались на оставленных за спиной коллегах.

Госпиталь был единственным местом на корабле, где даже во время тревоги работали кондиционеры, и Кристенсен с радостью чувствовал, как его овевает ветерок. Тут было людно, к тому же суета увеличивалась и состоянием боевой готовности, из-за чего экипажу приходилось все время находиться в скафандрах. Большое по стандартам корабля помещение стояло пустым, но сейчас, сразу после битвы и отчаянного, почти вслепую сделанного прыжка, оно было переполненным.

А раненые все поступали, поспешно располагаемые на раскладных койках в коридоре. Двое медицинских офицеров и санитар непрерывно кружили между людьми, быстро перемещаясь от пациента к пациенту.

Двое техников с ремонтным оборудованием пытались вырезать тихо всхлипывающего матроса из продырявленного осколками скафандра с обозначениями секции вооружения на плече. Один из санитаров – Кристенсен вспомнил, что звали его, кажется, Белатти, – сосредоточенно вынимал единичные фрагменты фильтра шлема, воткнувшиеся в лицо какого-то несчастного, все время говоря с раненым тихим, успокаивающим голосом.

Главный медицинский офицер «Хищника», командор-лейтенант Рошель, позаботилась, чтобы для самых тяжелых случаев оставалось место в центре помещения.

Среди таких раненых была и лейтенант Майя Найт.

Искатель лежала на одной из шести коек для тяжелораненых. Худая и невысокая, без скафандра, она казалась почти ребенком среди бронированных фигур остального экипажа. На обнаженном плече были приклеены медицинские дермы, а на бледном лбу ее была повязка неврального контроля. Из-за подсоединенного к ней кабеля данных казалось, что лейтенант – часть какой-то сложной машинерии.

– И как дела?

– Физически все в порядке. – Рошель прошлась ладонью по редким седеющим волосам. – Психически… сложно сказать, пока она не придет в себя… Нет, это не кома, – добавила она быстро в ответ на заботливый взгляд командира. – Просто реакция на лекарства. Перегрузка системы, сильная, но опасности нет.

– Нам она скоро будет необходима.

– Что, других искателей нет?

– Один тяжелораненый на «Змее». Больше никого. Трое были на «Ястребе», потому что именно он должен был вести конвой, один – на «Баньши». Пока что лейтенанта Найт нам должно хватить. – Кристенсен задумчиво потер нос ладонью. – Справится?

Рошель несколько секунд смотрела на показания, игнорируя хаос в госпитале.

– Сколько прыжков?

– Два, три. Навигация все еще прокладывает трассу… ну и многое зависит от янки.

– Честно говоря, капитан… я бы не рекомендовала. Один искатель вообще не должен бы открывать дорогу всему конвою. Даже перед Днем, когда этим занимались ИИ, один никогда не координировал прыжка такой группы кораблей. – Рошель покачала головой медленным жестом учителя, увидевшего плохо сделанное задание.

– Знаю. Но есть ли у нее шанс?

– Возможно, она выживет… Но – никаких гарантий. Многое зависит от нее самой. Мы можем потерять ее, даже если биологически она выдержит. Вы и сами знаете, каковы эффекты так интенсивно используемого соединения…

– Знаю.

– Физически она будет способна к выполнению…

– Знаю.

Медик на миг прикрыла глаза. Вздохнула, словно желая что-то сказать, но в конце концов выпустила воздух.

– Я займусь остальными ранеными, Картер присмотрит за лейтенантом Найт. Мы постараемся поставить ее на ноги как можно быстрее. И… позаботимся о ней, капитан.

Кристенсен только кивнул. Даже не заметил, когда фигура Рошель снова исчезла в сутолоке госпиталя.

Глаза Найт двигались под веками, из-за чего казалось, что искателю снится сон. Неровное и ускоренное, несмотря на лекарства, дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе госпиталя, а руки чуть подрагивали, будто от усилия.

Потому что лейтенант сражалась. Сражалась за то, чтобы ее психика снова приняла хрупкое маленькое тело как свое собственное, чтобы не пожелала сбежать в мощное стальное тело «Хищника», где она пребывала во время прыжка.

И если в любой другой бой искатель входил вместе с сотней товарищей по эсминцу, то этот, за саму себя, оставался личным – и никто не мог в нем помочь. Даже капитан.

Но он мог попытаться.

Он наклонился и легонько сжал девушке руку.

– Я тут, Майя. Тут, рядом с тобой. – Слова были тихими, на грани простого шевеления губами. Он был уверен, что никто из экипажа их не услышал.

Конференц-зал ЕКС «Хищник»

12 августа 2211 ESD, 00:29

Семеро офицеров «Хищника» собрались в небольшом конференц-зале. Ровные ряды кресел с небольшими столешницами для заметок и с экранами, а также система проекторов и кафедра в торце помещения всегда напоминали Кристенсену лекционную аудиторию – а теперь впечатление это лишь усиливалось многочисленными свободными местами, из-за чего зал казался опустошенным. Впрочем, все и так игнорировали сидячие места, собравшись подле большого пластикового стола, на котором собирались все присланные с остальных кораблей ситуационные рапорты. Светловолосый навигационный офицер манипулировал установленным на столе компьютером, соединенным с проекторами, а Риччи из тактической секции, с виду напоминающий чиновника, проверял что-то на принесенном датападе – правила секции запрещали пересылать оперативные данные по внутренней сети корабля за территорию мостика, а потому ее офицеров всегда можно было опознать по принесенным личным компьютерам. Несколько человек курили, беззастенчиво игнорируя запретительные знаки над обоими выходами.

Также по очереди оживали конференционные проекторы, генерируя образы остальных вызванных на совещание офицеров.

Первым, как всегда, появился командор-лейтенант Моралес. Командир «Змея», тридцатипятилетний мужчина со смуглым худощавым лицом и внимательным взглядом черных глаз, вызывал мысли об охотящемся диком коте. Природная харизма и невероятный самоконтроль помогли ему занять высокое положение в довольно молодом возрасте, и все пророчили ему быстрое продвижение по служебной лестнице. И хотя в конференц-зале «Хищника» должны были собраться многие, именно его присутствию Кристенсен радовался больше всего. Почти сразу рядом с ним материализовалось голо навигационного офицера «Змея», блондинки с крепкой, без малого квадратной челюстью и с резкими чертами лица.

Потом один за другим объявлялись командиры транспортников – сперва темнокожий Гюнтер с «Белфаста», потом Богуславский с «Альбиона», улыбающийся Нимнинен и нервно осматривающийся Дешамп. Все.

Его люди.

Командир «Хищника», сидевший во главе стола, откашлялся. По подчиненным разлилась волна тишины. Ожидающие взгляды обратились к Кристенсену.

– Это собрание, – начал негромко командор, – проводится, чтобы принять решение о наших дальнейших действиях, о курсе, а также – чтобы оценить вероятные потери. Мы получили рапорты от всех кораблей, а потому можем сказать, что у нас есть полная информация о конвое. Как наверняка все вы знаете, во время последнего прыжка мы потеряли «Баньши». Со времени прыжка мы безрезультатно пытались установить связь, но корабль не удалось зафиксировать ни на радаре, ни другим способом. На текущий момент можем считать «Баньши» потерянным и не влияющим на дальнейшую судьбу соединения. Хорошая новость – транспортные суда в удовлетворительном состоянии, по крайней мере, на уровне генераторов, двигателей и систем жизнеобеспечения. Исключением является «Тоскания»… Лейтенант Вери?

Вызванная некоторое время сосредоточенно всматривалась во что-то – наверняка молоденькая Вери проверяла логи повреждений своего корабля. Она была единственным капитаном конвоя, который появился на конференции в шлеме: похоже, на «Тоскании» все еще не было полной герметичности.

– У нас серьезно поврежден модуль двигателей, инженеры говорят о мощности от тридцати до сорока процентов на пределе, на двух уровнях – пожары локализованы. Перед самым прыжком нам пришлось аварийно отключать три транспортных локали.

Кто-то тихо втянул воздух сквозь сомкнутые зубы, между проекциями поплыло чье-то приглушенное проклятие. Три локали означало сто пятьдесят жертв среди лежащих без сознания, в гибернации, солдат.

– Какие обещания относительно мощности? – хотел знать Моралес.

На голограмме лейтенант Вери снова взглянула на невидимый для остальных экран.

– Не меньше восьми-десяти часов, и не думаю, что мы сумеем сократить это время. Причем это если все пойдет без проблем.

– Понимаю. Спасибо, лейтенант. – Командир «Змея» кивнул.

– Еще одна информация, – продолжал Кристенсен. – Мы точно знаем, где мы находимся. Хаук?

Худой лейтенант, у которого, казалось, было больше, чем следует, суставов, потер шею, глядя на лежащие перед ним заметки.

– Данные искателей позволили нам точно определить положение конвоя. Мы – в Гамма IV Дракона… – Проектор, послушный отданным с клавиатуры командам, высветил голографическую карту сектора. Потом выделил одну из систем. – …вот здесь. Система находится на американской территории… По крайней мере, находилась накануне Дня. На данный момент нам ничего не известно о базах здесь. Что, конечно, ничего не значит, у янки было достаточно времени, чтобы их поставить. Мы не зафиксировали локализатора прыжкового буя: либо его тут нет, либо же он переделан на военный. Обыскиваем граничную зону, но пока что я не готов говорить, когда нам удастся – и удастся ли вообще. – Хаук пожал плечами и развел руками. – Пока что мы отработали несколько возможных трасс возвращения в наше пространство. – По приказу лейтенанта проектор отобразил сетку разноцветных линий. – Все передано в тактическую секцию.

Он вопросительно взглянул на стоящего рядом офицера с синей звездой тактической секции на плече мундира. Тот едва заметно кивнул и поднял взгляд от экрана лэптопа.

– Я сразу вынужден проинформировать, что имеющиеся данные достаточно скромны и не позволяют проводить анализ с максимальной точностью. – Он снова взглянул на экран. – Согласно нашим расчетам, успешней всего может оказаться трасса через Гамму II Сетки. Соответственно, четырнадцать и пятьдесят три процента на отсутствие контакта с врагом и на отсутствие потерь среди кораблей.

– Три прыжка. – Голограмма Моралеса сосредоточенно всматривалась в экран на своем эсминце, наверняка вызвав на экран переданный Риччи анализ. Мужчина скривился. – К тому же это довольно очевидная трасса, американцы будут все время висеть у нас на хвосте. Возможно, не будет времени на поиски буя.

– Если позволите, командор. – Риччи удовлетворенно, но без следа веселости улыбнулся. – Трассы, ведущие отсюда домой, делятся на очевидные и ведущие через районы, сильно фортифицированные. К тому же это бегство, с того момента, как мы потеряли «Рейкьявик», – бегство без серьезных запасов топлива. У нас немного вариантов.

– Но у нас есть искатели, – заметил Ниминен. – Нам не нужны буи, по крайней мере – они не обязательны.

По залу прошел тихий шум поддержки этих слов от остальных командиров.

– Какое состояние лейтенанта Хови? – Кристенсен вопросительно взглянул на Моралеса. – Каковы шансы, что он сумеет выполнить обязанности?

Командир второго эсминца решительно покачал головой.

– Абсолютно исключено. При серьезных усилиях мы можем поставить его на ноги, но к навигации он точно не будет готов. Полностью выжжены соединения, чудо, что нервная система выдержала перегрузку.

– Понимаю, – кивнул Кристенсен. Обратился к остальным. – Лейтенант Найт в состоянии провести конвой, один раз она уже это сделала. И все же с каждым следующим прыжком растет риск потери точности перехода и, что из этого следует, серьезный риск для всего конвоя.

– Если нам придется выполнить два прыжка один за другим, да с таким количеством кораблей… Возможно, с третью от нынешнего состава такое и было бы возможным, но так… – добавила Рошель. – Я не дала бы ей больших шансов. Мы точно ее потеряем.

– Перед или после прыжка? – Кристенсен не смог понять, кто задал вопрос. Стиснул под столом кулак, хотя знал, что вопрос не мог не быть задан.

– Перед. Во время. После. – Медофицер пожала плечами. – Трудно сказать. Я бы рекомендовала использовать буи так долго, как только удастся.

– И каков наилучший прогноз для трассы с двумя прыжками? – Кристенсен обратился к Риччи.

– Эта II Сетки. Два прыжка, шесть процентов на отсутствие контакта с врагом, девятнадцать процентов на отсутствие потерь. Естественно, это предварительно. Все еще может измениться. И все же пока что на этой трассе у нас… – тактик окинул командира совершенно равнодушным взглядом, – …восемьдесят один процент риска потери корабля, вероятней всего – транспорта.

– Возможно, есть шанс где-нибудь притаиться и дать искателю передышку? – спросил Кранц. Тихий, почти робкий голос командира «Бремена» контрастировал с мощной челюстью и резкими чертами лица. – Если дадим ей время, возможно, что-то из этого да выйдет.

– Исключено. – Кристенсен покачал головой. Риччи, который как раз собирался что-то сказать, решил не брать слова. – За нами идет погоня, чем дольше мы будем тянуть, тем больший шанс, что янки заблокируют нам все зоны прыжка. У нас и так нет серьезного преимущества.

– Наверняка после боя они послали курьера по линии нашего вероятного бегства, а он преодолевает такую дистанцию за две недели, – поддержала его молчавшая до этого времени Хайтлайти. – Вероятней всего, нам и так придется пробиваться к граничной линии. Лучше не давать им более серьезного преимущества, чем у них уже есть.

– Возможно, дать себе месяц-другой при отключке… – Дюшан быстро моргнул несколько раз. – В конце концов, как долго они станут нас выслеживать? И какими силами?

– Станут. – В голосе Моралеса зазвучала нерушимая уверенность. – Они не отступят.

Кристенсен задрал бровь и вопросительно глянул на друга, но ответный взгляд Моралеса не выражал ничего.

– Но почему?..

– Не отступят, – повторил мужчина тем же тоном. – Считайте это фактом, лейтенант.

Командир «Бордо» почесал в затылке и нервно кивнул.

– А может, наши выиграли битву и теперь пришлют подкрепление? Я знаю, это слишком оптимистично… – Вери осмотрелась в поисках поддержки.

– Я бы на это не рассчитывал, – ответил ей Риччи. – Мы учитывали эту опцию, но вероятность слишком мала. Не хочу касаться подробностей расчетов, но я бы не поставил денег на то, что Военный Флот ЕС победил. Даже небольших. Несмотря на патриотизм. Я верю в умения контр-адмирала Крука, и мы наверняка увидим еще часть его кораблей… по крайней мере, увидим их по нашу сторону фронта. Но на помощь я бы не рассчитывал.

Кто-то – кажется, Богуславский – выругался, не отключив микрофон. Кристенсен охотно бы поддержал его, но положение ему не позволяло. Собственно, поля для маневра почти не было.

Командиры конвоя выжидающе смотрели на него с экранов.

– Курс на прыжковую точку Гамма II Сетки. – Слова наконец сложились у него так, как должны, и командир взял верх над мужчиной. – Командор Моралес, ваш оператор сенсоров будет координировать поиски навигационного буя вместе с лейтенантом Колли. Вдруг да повезет. Порядок строя и навигационные данные будут переданы на корабли, когда «Хищник» будет готов. Вопросы?

Не было.

Где-то за фигурой лейтенанта Вери зажглись аварийные лампы. Экипаж «Тоскании», похоже, все еще не контролировал ситуацию. Женщина взглянула в сторону, наверняка слушая рапорт.

– Тогда – за дело. – Кристенсен выжал из себя улыбку, хотя командирами были все они и наверняка знали этот фокус. – Все свободны, командор Моралес – прошу остаться.

Офицеры «Хищника» медленно покидали зал. Очередные экраны темнели, когда офицеры остальных кораблей отключались от коммуникационной сессии.

Наконец остался только один.

– «Не отступят»? – Командир конвоя взглянул на картинку друга. – Что ты имел в виду и почему я ничего об этом не знаю?

Мужчина на экране пожал плечами.

– У меня на борту – офицер разведки, его веселые помощники и их груз: три довольно неприметных ящика. Они раза четыре информировали меня, что их присутствие совершенно секретно. А потому я делаю вывод, что это нечто весьма серьезное, да и вся операция – теперь, когда я о них знаю, – выглядит слишком нарочитой. Это проклятущее Болото не стоило того энтузиазма, с которым мы его удерживали. Разве что там был дополнительный фактор. Ну потому я и думаю, что он был и что теперь находится у меня на корабле. Я не мог сказать этого более прямо. Теперь – могу.

– Я – командир конвоя. Диего, ты не полагаешь, что я должен знать о таких вещах?

Моралес мрачно ухмыльнулся.

– Ты командир конвоя всего три часа по корабельному времени. Но это несущественно, Палони тоже ничего не знал.

– Почему? Разведке совсем башню сорвало? Старик имел право знать, если это могло иметь значение… Проклятие, он просто имел право знать! – Кристенсен ударил открытой ладонью по пульту. На коммуникационном экране Моралес задрал бровь.

– Нервы. Не лучшее время для такого.

– Проклятие, Диего…

– Знаю.

Кристенсен сплел руки за головой. Прикрыл глаза. Естественно, командир «Змея» был прав. Командование Специальных Операций не любило делиться своими сведениями и чаще всего имело для такого основания.

Разведка и их операции, чтоб их!

– Ну ладно, – открыл он глаза. – И почему я достоин знать о них теперь?

– Они хотят перебраться на «Хищник». В этих обстоятельствах было решено, что ты можешь быть информирован.

– Проклятие! Сколько? – Кристенсен засмеялся. – Им у тебя надоело?

– Двенадцать человек и три ящика, размера, скажем так, оружейных. – На «Змее», что находился за десятки километров, Моралес пожал плечами. – Им надоело на корыте без искателя. Ждут группу переброски.

– Ну я мог догадаться. – Командир конвоя презрительно скривился. – Когда их ждать?

– Мы заканчиваем погрузку парома. В течение часа они окажутся у тебя. Им будет необходимо поле.

– Как же иначе, – проворчал Кристенсен. – А их нельзя засунуть куда-нибудь, где оно уже есть?

Поле Кузнецова, которое делало возможным выживание в прыжке вне гибернации, пожирало ужасно много энергии. Во время прыжков, когда каждый ватт шел в расчет, эмиттеры обычно запускали только на боевых постах.

– Не думаю. Их груз должен находиться в отдельном помещении. Они очень упорно настаивали на этом – а полномочия для того, чтобы настаивать, у них есть.

– Да, знаю. Спасибо за информацию, Диего.

– Ага. – Моралес потянулся к выключателю, но остановился. – А, еще одно.

– Да?

– Майя. У нас будут с этим проблемы? – В голосе мужчины можно было ощутить заботу. Кристенсен криво улыбнулся. Корабли не были хорошим местом для тайн.

– Нет, не будут.

– Знаешь же, не всегда найдется время, чтобы найти буй, вбить в него коды и просчитать прыжок, прежде чем кто-нибудь сориентируется и выключит его?

– Знаю. Но враг не всегда захочет аварийно выключать, а потом поднимать систему как минимум месяц. А даже если и решится на такое, то Колли – хорош, Хаук – тоже. Полагаю, что мы справимся.

– А если нет?

– Не переживай. Я – командир конвоя. Знаю, что делать.

ЕКС «Хищник», ангар 2

12 августа 2211 ESD, 02:16

Паром со «Змея» причалил почти точно через час. Подполковник Брисбен – Кристенсен сразу узнал его по пересланному голоизображению – сошел с борта первым. Осмотрелся в ангаре, пристегнул снятый шлем к крепежу на поясе и сразу направился к командиру «Хищника», ждущему его.

– Командор, – кивнул он, скупо улыбнувшись. – Прошу простить за проблемы.

– Не переживайте. – Кристенсен взглянул за плечо офицера на группу боцмана Куберы. Желто-черная техническая машина как раз остановилась у погрузочной рампы челнока. Шестерка людей Брисбена вынесла оттуда три одинаковых темно-серых ящика, пятеро же просто стояли рядом, осматриваясь. Все были вооружены. – Хотя я вижу, что ваши люди полагали, что с нашей стороны могут быть проблемы.

– Процедуры. – Полковник чуть пожал плечами, не оглядываясь. – Сами же понимаете.

– Конечно. Что я должен знать?

– Единственное мое задание – это обеспечить безопасность передачи груза. А потому мы, скорее всего, будем держаться нашей каюты. Не хотим привнести еще больше суеты, чем мы уже это делаем.

– Я вам за такое глубоко благодарен, – скривился Кристенсен.

– Сарказм. Как мило. Прошу не переживать, командор. Наши цели не отличаются.

За его спиной три ящика были умело погружены на платформу транспортной машины Куберы. Глядя на вооруженных, внимательно осматривающихся солдат Специальных Операций, Кристенсен надеялся, что их командир говорит искренне.

12 августа 2211 ESD, 11:52

Конвой шел неизменным строем вот уже девять часов, раз за разом вспыхивая маневренными двигателями. Одиннадцать транспортов в трех клиньях, прикрывая разбитую «Тосканию» вместе с ведущим ее «Альбионом». В нескольких единицах впереди группы шел – без тяги, на инерции – «Змей». Почти полностью пригашенный экипажем эсминец был невидим для сенсоров – как союзных, так и вражеских. Его собственные датчики тем временем прочесывали пространство впереди конвоя, а измотанные, несмотря на частую смену, операторы анализировали каждый зафиксированный след эха. «Змей» бдил.

Раненый «Хищник» держался позади строя, готовый выставить противоракетный щит любому из цепочки транспортов. Единственная его внешняя активность состояла во включении время от времени маневренных двигателей, удерживавших его на позиции. Эсминец, казалось, отдыхает. Но это была только иллюзия.

Внутри бронированного корпуса тесные боевые рубки, разбитые секции и узкие технические переходы кипели от судорожной активности. Матросы, прекрасно зная о некомплекте экипажа, выжимали из себя остаток сил, пытаясь вернуть корабль в полную готовность. Сон мог подождать, для сна будет время позже. Еще час. Еще несколько минут. Только лишь закончить работу здесь.

Они щурились, всматриваясь в экраны, работали, ремонтируя безнадежно поврежденные системы, помогали раненым. Жевали стимуляторы, курили, трясли головами, перебарывая подступающую усталость.

Смертельно изможденные, нагруженные химией, игнорируя царапины и легкие раны. Мелкие ошибки накапливались в большие, большие грозили катастрофами.

Первый несчастный случай произошел примерно через час после старта. Группа, переносящая ракеты с левобортных складов, обслуживавших уничтоженные метатели с седьмого по двенадцатый, слишком поздно отреагировала на перегруз амуниционного погрузчика, хотя справедливости ради следует добавить, что никто не мог знать, что оборудование было повреждено во время боя несколькими часами ранее. На данные, выходящие за рамки нормы, первым обратил внимание О’Коннел, но раньше чем он успел отключить кран, гидравлика отказала, и двухтонный «Эксоцет XII» соскользнул из держателя и с громом обрушился на решетчатые плиты пола, чтобы за миг быть придавленным мертвым плечом подъемника.

Повреждение транспортной линии практически не давало возможности пользоваться содержимым полных складов левого борта. Теперь доступ к ним имел лишь чудом запущенный группой Бойллер метатель номер восемь.

Чуть позже плохо проведенный тест звездного движка чуть не привел к взрыву, который повлек бы за собой смерть большей части экипажа. Бледный словно стена мичман Хайдер, после смерти Зеленки выполнявший функцию главного инженера, позже клялся всеми святыми, что он запустил тестовую программу, а не настоящую процедуру прыжка. Через пять минут его уже тошнило.

После Рошель выяснила, что в его организме – четверная доза стимуляторов. Нервничающему офицеру пришлось их принять, когда двенадцатью часами раньше попадание в реакторный отдел привело к тому, что он моментально преодолел шесть ступенек, отделявших его от командного состава.

Единственный случай со смертным исходом случился снаружи корабля. Жертвой оказался старший матрос Бэнкс, работавший в группе, которая исправляла панель сенсоров номер два. Обычно внимательный солдат, в четвертый раз за свою вахту вышедший наружу корабля, не проверил заряд резервного генератора. Усталость, невнимательность, рутина – наверняка всего понемногу. Ученическая ошибка, которая все равно не должна была закончиться трагедией, если бы оборудование оказалось исправным. Но оно не оказалось.

Изолированная перчатка, пусть и не приспособленная к тому, чтобы выдержать мощный энергетический удар, спасла его от мгновенной смерти. Однако не выдержала электроника, предсмертным сигналом запустив двигатели упряжи и с возрастающей скоростью послав солдата вдоль корпуса «Хищника». Поврежденные разрядом кислородные трубки сдались секундой позже.

Нужно было признать, что Бэнкс, будучи почти без сознания от боли, не утратил хладнокровия до самого конца. Коллеги почти полминуты спасательной акции видели, как мужчина, теряя полосу замерзшего кислорода, медленными движениями обожженных рук проверяет сперва один, а потом второй затвор безопасности скафандра.

Те, похоже, не действовали, поскольку выброс газа не прекращался. Матрос тогда еще жил, как утверждал боцман Кубера, который отреагировал быстрее прочих: был ближе остальных от раненого. Позже он говорил, что солдат ужасно медленными движениями как раз работал с упряжью, когда на полном лету ударился в носовой блок орудий противоракетного щита.

Те, кто находился дальше, не видели, что случилось – кроме того, естественно, что Бэнкс ударился об композитную конструкцию. Лучший – или, скорее, худший – вид на все имел боцман. Что бы он ни увидел, после этого он прекратил попытки спасения.

Группа из восьми человек, запертая в скафандрах, наполненных ускоренным дыханием, смотрела словно загипнотизированная, как матрос сперва превращается в белое пятно, а потом в сверкающую точку.

А потом наконец исчезает.

* * *

Лейтенант Бойллер перехватила его, когда он возвращался на мостик после того, как окончательно отказался поспать хотя бы час. Невысокая темнокожая офицер, обычно образец самоконтроля и профессионализма, теперь явно нервничала.

– Командор… – начала она. Ей почти удалось переступить с ноги на ногу в тяжелом скафандре. – У меня, с вашего позволения, есть дело.

– Слушаю, лейтенант. – Он вытер уставшие глаза бронированной перчаткой. Чуть скривился, когда твердая оболочка почти поцарапала кожу.

– Это частное дело, – произнесла она не слишком уверенно и словно бы несмело, и он удивился. Сколько ее помнил Кристенсен, это был первый случай, чтобы лейтенант Бойллер собиралась попросить что-то для себя. – Если это возможно, я хотела бы доступ к списку солдат на транспортах.

– Кто-то знакомый? – Командор приподнял бровь.

– Сестра служит в Сороковом полку. – В голосе темнокожей офицера прозвучала нотка гордости. – Десант.

Это была дурная новость. Из того, что знал Кристенсен, Сороковой неплохо потрепали на поверхности планеты, и как знать, выжила ли сестра Бойллер вообще, а если даже и выжила, то была ли эвакуирована. Он, конечно, хотел оставаться оптимистом, но в последнее время это было непросто.

– Конечно. – Он кивнул и махнул рукой в сторону мостика. – Пойдемте, я найду указатель.

Казалось, центр управления кораблем не изменился со времени, когда командор покинул его четыре часа назад, словно мир мостика замер в ожидании командира. Кондиционеры работали в полную силу, с равномерным шумом гоня в помещение приятный холодный воздух.

Вторая вахта под руководством Макферсона на приход командора отреагировала волной усталых салютов. Изможденные лица моряков казались совершенно серыми в свете экранов рабочих мест. Призраки, подумалось офицеру. Именно этим он и командовал. Кораблем призраков.

– Господин Макферсон, – кивнул он первому офицеру.

– Капитан, – Макферсон ответил тем же. – Вы не должны отдыхать?

– Не мог заснуть. – Командор пожал плечами. – Подумал, что немного попутаюсь у вас под ногами. Что с кораблем?

– Более-менее. – Брови лысого шотландца полезли вверх, а его губы выгнулись в иронической ухмылке. – Со времени несчастного случая снаружи все идет удивительно неплохо. Мы запустили контроль отражения, оболочка достигнет номинально нормального состояния за час. Генераторы проверены и исправны, мы обошли, что было возможно, из поврежденных систем.

– Лазерная башня?

– Увы. Генератор зеркала требует ремонта в доке. – Подчиненный развел руками. – Хотя в нашей ситуации он бы все равно не пригодился.

– Я бы предпочел, чтобы не понадобилось никакое оружие. – Кристенсен мрачно улыбнулся.

Лазер и правда не имел особого значения, поскольку искалеченный конвой старался избегать серьезных битв. А одиночные корабли станут избегать их, в то время как большое соединение просто раздавит конвой – и ни в одном из этих сценариев не было шанса лишить врага защитной отражательной оболочки. Из всех возможных повреждений вооружения авария лазера была в нынешней ситуации и правда наименее значимой.

– Правда, я не думаю, что мир окажется настолько добр к нам, но функциональность лазера – или отсутствие ее – мало что изменит. При случае – вы бы не могли принять от конвоя список транспортируемых солдат?

– Естественно. Связь. – Первый офицер обратился к Альбертини, который заменил Зелинского на посту связи. – Дай на все транспорты вопрос о списке пассажиров.

– Запрос о списке пассажиров, слушаюсь. – Невысокий итальянец с чуть крысиным лицом быстро кивнул, а потом склонился над консолью. Худые пальцы почти размылись в движении над клавиатурой, когда связист вводил запрос. – Понадобится аудио?

– Хватит и стандартного подтверждения. Не хочу отрывать их от работы сильнее, чем это нужно.

– Понимаю, – еще один кивок.

Данные появились через несколько минут. Макферсон взглянул на врученный ему датапад и сразу же отдал его командиру.

– Наши подопечные. Производит впечатление.

– Да…

Одиннадцать транспортов, более трех тысяч человек. Спящих и не знающих об угрозах, убежденных, что Флот заберет их из ада битвы домой. Кристенсен, естественно, понимал размер операции, знал, сколько людей удалось эвакуировать с планеты. Но до этого момента он старался сосредоточиться на чисто тактических заданиях. Доставить два эсминца и одиннадцать транспортов из точки А в точку Б. Это было куда проще, чем смотреть на фамилии мужчин и женщин, запертых в стальных банках гибернаторов, чья жизнь полностью зависела от его решений. Он тихонько хмыкнул.

– Лейтенант Бойллер?

– Сэр?

– Прошу заняться переброской этих данных в базу «Хищника». – Он отдал женщине датапад. – Локализовать корабли, везущие штаб и кадровых разведчиков и придать приоритеты.

– Слушаюсь. – В ее голосе зазвучала благодарность.

Он провел взглядом уходящую офицера и сосредоточился на тактическом экране.

* * *

Кристенсен появился в госпитале, едва только до него дошла весть, что Найт пришла в сознание. Правда, у него было несколько дел на мостике, но он передал их Фостер. Как-то уж да объяснится; впрочем, второй офицер тактично ни о чем не спрашивала. Важным было лишь чувство, растущее где-то рядом с легкими, из-за которого он, весь на нервах, связался с Рошель примерно через минуту после получения сообщения. Раздражающая щекотка, не дающая концентрироваться и заставляющая думать только об одном. Словно что-то выскальзывало из его рук.

Тут все еще царила сутолока, хотя часть пациентов уже исчезла. Большинство легкораненых перевязали и выписали. Часть тяжелораненых удалось стабилизировать и переместить в переделанную под дополнительную палату комнату отдыха.

Часть – не удалось.

Рошель и санитары чем дальше, тем больше становились похожи на своих пациентов – бледные, с темными кругами под глазами и с трясущимися руками, с уставшим, медленным шагом или наоборот – с рваными, дергаными, птичьими движениями искусственно возбужденных стимуляторами мышц.

Искатель сидела на высокой госпитальной койке. С ней разговаривала Рошель, но едва командир появился в помещении, медик подошла к нему.

– Все не слишком плохо, но и не слишком хорошо, капитан. Она способна подключаться, и физически все в порядке, но… Ковакс бы пригодился.

Он кивнул. Корабельный психолог обычно и занимался такого рода делами. Но, к сожалению, место Ковакса по тревоге было по левому борту, и тот же удар, который лишил «Хищника» метателей с седьмого по двенадцатый, отобрал у него и психолога. А еще двадцать других людей.

– А вы?

– Делаю, что в моих силах. Потому-то я вас и позвала. Подумала, что, возможно, разговор с… – Она кашлянула. – …командиром чем-то поможет. Она знает, кто она, а это уже кое-что.

Ну да, доктор знала.

– Я пойду к ней.

Рошель кивнула:

– Пять минут. Потом пора давать новые лекарства и начинать следующую часть терапии.

– Понял.

Искатель, едва лишь он подошел, смерила его равнодушным взглядом.

– Капитан Кристенсен.

– Как ты себя чувствуешь?

– Чувствую… чувствую себя хорошо, – улыбнулась она вежливо. – Когда я могу снова подсоединиться?

Он покачал головой и схватил ее за руку.

– Мы почти на позиции прыжка, но еще подождем, сколько понадобится.

Искатель медленно опустила взгляд. Изучающе. Чуть склонила набок голову, глядя на свои сомкнутые ладони.

– Хочу сейчас. Я чувствую себя… слабой.

– Скоро станет получше. – Все было хуже, чем он полагал. – Ты должна только… помнить, кто ты такая.

Вздохнул.

– Прошу не переживать, капитан. – Голос Майи Найт звучал глухо. – Я справлюсь с оставшимися прыжками.

– Я знаю. – Он усиленно сражался с желанием моргнуть. Не мог позволить себе слез. – Я знаю, но тут дело и в тебе…

– Нет. Тут дело в конвое. И в счете. Потому-то я и выпустила AG-606.

– AG… «Баньши»? Как это – выпустила?

– Нестабильный двигатель. Сенсоры зафиксировали возможность перегрузки. Разряды вносили искривления параметров в прыжок конвоя, создавая угрозу для всех кораблей, включая меня… включая этот. А потому… я предприняла шаги.

– Ты… значит, это ты… – Он пытался откашляться, но горло его пересохло.

– Я отключила AG-606 от навигационной матрицы. Нестабильные параметры полета корабля, – объясняла она тем самым монотонным голосом, – приводили к локальной нестабильности в структуре матрицы. Я предпочла отпустить один корабль, чем рисковать всеми. Мне жаль.

Он хотел что-то сказать. Правда хотел, просто слова увязали у него в горле. А хуже всего было понимание, что искатель сделала все верно. Вот только… не как она.

– Ты сделала, что было необходимо.

– Знаю.

– Я дам тебе сейчас отдохнуть. – Он отступил на шаг.

Взгляд Найт снова спустился к его руке. Она нахмурилась.

– Это было… тепло. Я полагаю, мне это было нужно.

– Скоро, Майя.

– Вы еще придете? – Она посмотрела на него. В ее глазах блеснула старая Майя.

– Конечно. Наверняка еще приду перед прыжком.

Она улыбнулась. Почти так, как всегда.

* * *

Двумя часами позже конвою наконец-то, впервые со времени ухода с орбиты Болота, повезло. Группа, состоящая из Колли и Хаука, работавшая почти без перерыва со времени старта, перехватила слабое эхо буя.

При все еще скверном состоянии лейтенанта Найт это был настоящий дар небес.

Проведение корабля сквозь остановочное пространство требовало тысяч мелких коррекций положения, притока мощности в сердечник звездного двигателя и напряжения поля, которое тот генерировал. Поскольку же, с точки зрения экипажа, прыжок продолжался всего несколько секунд, необходимые подсчеты превышали возможности нормального человека. Потому использовались другие методы. Первым был навигационный ИИ, по крайней мере, пока еще можно было ИИ использовать. Вторым были буи. Гигантские, побольше всего «Хищника», ощетинившиеся антеннами и набитые электроникой конструкции служили одному: постоянному проведению навигационных расчетов, необходимых для прыжка между двумя заранее заданными точками.

Корабль, прыгающий с использованием навигационного буя, не нуждался в другой поддержке, абсолютно полагаясь на передаваемые тем исходные данные. Благодаря этому решению межсистемный транспорт сделался достаточно дешевым.

В случае вооруженных конфликтов радиомаяк, направляющий на буй, обычно отключали – свои знали, где его искать, чужим часто приходилось терять немало часов, а то и дней, чтобы обнаружить погашенную систему. Колониальная Транспортная Комиссия в свое время решила, что это нормальный компромисс между сохранением интересов сторон и безопасностью все еще неустойчивых межзвездных двигателей – лучше, чтобы заблудившийся корабль потратил несколько дней на поиски буя, чем чтобы он в результате оказался в системе, куда его забросила мелкая навигационная ошибка.

А военные корабли и так имели встроенные ИИ.

Но потом пришел День и перевернул все вверх ногами.

Искатели были попыткой найти замену Искусственному Интеллекту. Наполненные невральными соединениями, они подключались напрямую к системам космических кораблей и обладали почти той же скоростью вычислений и возможностями навигации, что и машины.

Но они были слабее. В конце концов, они были просто людьми.

Каждый прыжок, даже если ты вел одиночный корабль, требовал усилий. Координация движений целого конвоя была убийственна. Даже при одном прыжке. При четырех – Кристенсен просто не мог представить себе, что должно было бы происходить в нервной системе лейтенанта.

Естественно, никто не сомневался, что буй все равно найдется – вопрос был только в том, как долго конвою, преследуемому врагами, придется обходиться без него. И новость Колли вызвала энтузиазм всей вахты – казалось, что «Хищник» в очередной раз вывернулся от смерти.

* * *

– Транспорты на позициях прыжка. – Колли всматривался в экран радара. – Отсутствие чужих контактов.

– Ждем рапорта от «Тоскании», «Альбиона» и «Белфаста», остальной конвой докладывает о готовности к прыжку. – Зелинский оглянулся со своего места. – У «Тоскании» проблемы со стабильностью генератора, она просит о дополнительных десяти минутах. «Альбион» и «Белфаст» корректируют курсовой вектор, будут готовы, соответственно, через две и четыре минуты.

– Фостер? – Кристенсен сложил ладони «домиком». – Что с «Хищником»?

– Навигационная централь готова, синхронизация с буем – восемьдесят процентов. Остальные посты рапортуют о втором уровне готовности.

– Зелинский, отошли сообщение конвою: ожидаемое время начала процедуры – десять минут. Докладывай, как только транспорты откликнутся.

Оперся лбом на ладони. Десять минут – и они окажутся на шаг ближе к дому. И это – без использования Майи, без очередного удара по ее измученному разуму. Естественно, ей нужно было выжать еще два прыжка. Но для этих проблем еще будет время.

– «Альбион» на позиции, ждет приказа.

– По кораблю: первая степень готовности, – отдал он приказ Фостер, которая тут же передала тот по консоли внутренней связи.

Мостик наполнился движением, когда офицеры надевали шлемы. Кристенсен потянулся за своим, свисавшим с держателя у кресла. Надел и подождал несколько секунд, которые были необходимы системе скафандра, чтобы проверить герметичность и ликвидировать облачка пара с визора.

По радио очередные офицеры подтверждали выполнение приказа.

– Начинаем откачку кислорода, подготовка к прыжку.

– Генераторы готовы к перегрузке.

– Госпиталь герметизирован.

– Сэр, контакт, поправка, три контакта! – Возбужденный голос Колли вдруг вторгся в спокойные рапорты. – Дистанция тысяча двести, курс сто шестьдесят – двадцать, идентификация отсутствует!

Проклятье! Ну вот и наша погоня. По крайней мере, известно, с каким преимуществом они идут.

– «Змей» передает о контактах, сто шестьдесят – двадцать, дистанция тысяча двести, – услышал он голос Зелинского. – «Белфаст» на позиции, ждут распоряжений.

– «Хищник» докладывает о переходе на первую степень готовности, – вторил Фостер. – Приказы?

Капитан взглянул на часы, отсчитывающие секунды до прыжка. Шесть минут. Придется висеть здесь еще шесть минут. Почти без шансов на то, что враг не успеет ударить.

– Продолжать приготовления к прыжку. Связь, проверить, что с «Тосканией», передайте «Змею» держать позицию, приказы без изменений.

– Слушаюсь. – Зелинский склонился над клавиатурой, выстукивая очередные команды на открытие канала. Через минуту они снова его услышали. – Лейтенант Вери докладывает, что «Тоскании» необходимо несколько минут.

– Передай им, что у них есть еще пять.

– Слушаюсь.

Время ползло невероятно медленно. Пять минут с черепашьей скоростью превратились в четыре, потом в три. На главном экране, который сейчас показывал данные с радара, виднелись неподвижные светящиеся точки, символизирующие строй конвоя. «Хищник» впереди, за ним – три ключа транспортов, пара «Альбион» – «Тоскания» и, наконец, в нескольких единицах дальше – «Змей». Далеко за кормой его кораблей горели красным чужие суда. Он забарабанил перчатками в ручки кресла.

– Сэр, буй закрывает соединение, – отрапортовал Хаук из-за своей консоли. Из-за напряжения голос лейтенанта казался выше, чем обычно. – Пытаюсь отменить.

Проклятье.

Янки не были дураками.

Как добиться того, чтобы враг не сбежал? Лишить его возможности прыжка. Они наверняка знали контрольные коды буев. После такого отключения им придется восстанавливать его с месяц, но здесь была не настолько важная звездная система, оттого противник решил, что игра стоит свеч.

– Сколько можешь дать нам времени, прежде чем мы утратим контакт?

– Сорок-пятьдесят секунд, сэр.

Почти на две минуты меньше, чем нужно. Такой маневр мог оказаться опасным, но альтернативой был бы прыжок с искателем – или бой. Оба варианта слишком рискованны.

Он прикрыл глаза.

– Дай мне хотя бы столько, Хаук. Связь, передать конвою: тридцать секунд.

– Слушаюсь.

Экран Хаука вспыхивал красными кодами предупреждений, тяжелые перчатки лейтенанта прыгали по консоли. В наушниках командор слышал тихие проклятия навигационного офицера, который, похоже, забыл отключить канал.

– Два контакта, сто шестьдесят – двадцать, дистанция тысяча сто восемьдесят, – отрапортовал Колли.

Прошла отсчитываемая долями секунд вечность, прежде чем Зелинский отозвался снова.

– «Тоскания» подтверждает готовность к прыжку. Позже им понадобится время для ремонта.

– Понял. – Он машинально кивнул, хотя в шлеме это оставалось незаметно. – Начать процедуру прыжка.

– Понял, начинаем процедуру прыжка. – Голос Хаука был чуть напряжен. – Передаю навигацию буя.

Прошло пять секунд. Потом еще пять.

А потом они прыгнули.

26 августа 2211 ESD, 04:08

В пункте управления отрядами высадки сидела полная смена, хотя в этом не было необходимости. Кристенсен появился сразу, как только отослал Куберу и девять человек спасательного отряда на молчащую и не передающую никаких данных «Тосканию», что дрейфовала со времени прыжка. Такими операциями обычно руководила Фостер как командир ударных групп.

Но «Тоскания» пострадала из-за него. Он не захотел ждать. Заставил их прыгнуть.

На десятке мониторов шла картинка, передаваемая камерами, поставленными на шлемах группы Куберы. В этот момент они показывали главным образом остальных матросов, стиснутых в десантной камере небольшого штурмового парома, который обычно использовался военным контингентом эсминца. Закованные в скафандры и пристегнутые поясами, молчаливые, они выглядели как памятники. Единственными признаками жизни были данные медицинских датчиков. Пульс, степень функциональности скафандра, ЭКГ, кровяное давление и еще двадцать других строк данных, которые могли пригодиться Потоцкому, который во время операции выполнял обязанности медицинского офицера.

А пилоты и командующий группой Кубера всматривались в экраны челнока.

– Это Вильга, докладываю. Корпус пробит на длину примерно в сто метров. – Голос боцмана тонул в помехах. – Такое впечатление, что уничтожена вся двигательная секция. Конструкция ослаблена, я не хочу рисковать и пытаться пробивать абордажный вход. Попытаемся зайти через дыру.

Он обернулся к своим людям.

– Приготовиться покинуть паром. Строй по плану. Рейтерс, подведи нас поближе.

На нескольких мониторах показания датчиков слегка подскочили, отражая напряжение моряков.

– Тут «Хищник», мы поняли, входите через дыру в двигательной секции.

– Лефейн, что ты об этом думаешь?

Лейтенант на миг прикрыл глаза.

– Звездный двигатель. Дестабилизация сердечника, перегрузка. Естественно, если не полагать, что это вторичный взрыв. Но скорее нет, звездный двигатель подстрахован от таких вещей. «Тоскания» уже и раньше имела ослабленную структуру, отсюда эта дыра…

На мониторах спасательная группа покинула челнок и приблизилась к корпусу «Тоскании». Вокруг них поблескивали сотни обломков от брони транспорта.

– Это Вильга, приближаемся к позиции. Ноль контакта – ни аудио, ни визуального.

– Вильга, это «Хищник», продолжайте. – Фостер склонилась к микрофону.

Камеры выхватывали все новые подробности, когда спасательная группа входила на борт «Тоскании». Размеры повреждений двигательного отделения были ужасными. Вырванные переборки. Разорванные энерговоды. Фрагменты оборудования, с силой воткнувшиеся в бронированные стены.

– Полная разгерметизация отделения, – докладывал Кубера с расстояния трех единиц. – Пока что – ни одного герметичного помещения. Движемся в сторону транспортных отсеков.

Одна из камер вдруг качнулась, а у кого-то из людей боцмана вырвалось негромкое: «О боже!».

– Мы нашли тело. – Командир спасательной группы продвинулся вперед, отталкивая владельца трясущейся камеры прямо в объятья двух других коллег. Камера Куберы показала нечто, что когда-то было человеком.

– Согласно идентификатору, это энсин Маккинен, но на месте подтвердить не сумеем. Опознать невозможно. Потеряна левая рука, многократные пробоины скафандра, сбит фильтр. Беллати?

Санитар включился в канал.

– Сильная ударная волна, руку, кажется, просто вырвало из плечевого сустава. Перфорация скафандра, похоже, наступила позже. – Он говорил тихим, но уверенным голосом. – Могу забрать его и провести полное вскрытие на борту…

– Вильга, нет необходимости. Продолжайте поиски. Может, кто-то выжил. – Кристенсен проигнорировал печально качающего головой Лефейна. – Направляйтесь к транспортным отсекам.

– Понял, идем в сторону транспортных отсеков.

На экране мостика группа Куберы направилась в глубь разрушенного транспортника. В свете их фонарей открывались очередные коридоры «Тоскании», тихие и мертвые. Кое-где там плавали фрагменты металлических конструкций, элементы разной машинерии, вырванные силой взрыва, которая убила судно.

– Все кабели мертвы, не думаю, что системы на подпитке. Вот же ж бл…

В свете фонаря боцмана перед спасательной группой проплыл шлем, целясь в нее мертвым глазом камеры. Кубера сделал несколько медленных шагов в его сторону.

– Задняя часть раздавлена, скорее всего, результат удара, который оторвал голову от тела. – Кристенсен не мог перестать удивляться, глядя на ровные, спокойные линии биопоказаний матроса и слыша в динамиках его взвешенный голос. – Какой-то твердый элемент, может, переборка. Тот же уровень разрушений, что и в двигательном отделении. Судя по оторванным от стен элементам… и по шлему, ударная волна не ослабевала до этого места. Продвигаемся в сторону транспортных отсеков, еще метров пятьдесят.

– Мы поняли, Вильга, пятьдесят метров.

Взгляд Фостер встретился со взглядом командира. Серые глаза женщины лучше слов передавали ее мнение насчет шансов найти уцелевших.

– Мы справимся, капитан. Если что-то случится, мы вам сообщим.

Он покачал головой, слабо улыбнувшись.

– Мы видим шлюз в криогенные помещения. Выглядит неповрежденным. – Камера показала несколько мертвых диагностических датчиков на бронированных воротах. Боцман взялся за рычаг аварийного открытия двери. Шипения сжатого воздуха, когда ворота начали открываться, они не услышали; открылись внутренности тесного шлюза транспортника. – Проходим парами, я и Беллати первыми, потом Ривер и Джулиамме, Боклев и Тивайтис, потом Руморен и Швайцер.

Уже через полминуты они знали, что могут не беспокоиться о процедурах. Кто-то – кажется, Боклев – выругался в микрофон, кто-то еще машинально отступил на шаг.

Из-за отсутствия искусственной гравитации найденные ими люди висели над полом в призрачном танце. Из-за мороза космоса кожа их посинела, а вакуум прочертил почти черные линии замерзшей крови под глазами, носом и вокруг ушей. Мужчины и женщины, в одинаковых серых одеждах, которые используются во время гибернационного сна.

Колониальные войска.

Неподвижные либо плывущие сквозь зал по инерции от давно погасшей ударной волны, а свет фонарей спасательной группы отбрасывал длинные тени на противоположную стену зала.

Вся смена в пункте управления замолчала, словно зачарованная вглядываясь в мониторы. Перед камерой Беллати медленно проплыла женщина, с головой, окруженной ореолом коротких замерзших волос. Жетон солдата висел перед ее лицом на цепочке, а из-за темных линий крови создавалось иррациональное впечатление, что женщина плачет.

– Криогенное помещение А, нет давления, нет запитки. – Доклад Куберы сломал заклинание. Офицеры вздрогнули, а потом вернулись к своим занятиям.

– Мы поняли, Вильга, нет давления, нет запитки. Проверь автономные системы – и продолжайте.

– Принял. – Группа боцмана двинулась дальше, но уже никто не верил, что сумеют спасти хотя бы кого-то.

* * *

Он поправил воротник парадного мундира. Церемония началась два часа назад. Традиция Военного Флота говорила, что погибших матросов должен провожать офицер с их корабля. Но на «Тоскании» не выжил никто, а потому эта обязанность выпала Кристенсену как командиру конвоя.

Несколько прощальных слов и прочтение двадцати шести фамилий членов экипажа транспортника, тех, кто погиб во время прыжка, тянулись пять самых долгих минут его жизни.

Потом начал говорить генерал Валери.

Валери пробудили недавно, специально для этого события – пехоту должен провожать офицер пехоты. Кристенсен мог только представить себе, что чувствовал солдат, когда его пробудили из гибернационного сна, чтобы рассказать о смерти семисот его людей. Генерал сейчас пребывал на мостике «Белфаста», а его голос был слышим по связи на каждом корабле конвоя.

Еще полчаса. Еще триста человек.

– …с звезд мы приходим, на звезды возвращаемся. Мы будем помнить. – Валери замолчал. Теперь была очередь «Хищника».

Где-то внутри себя Кристенсен чувствовал жгучее чувство вины, выигрывавшее бой с рациональностью.

Командор обернулся к стоящему рядом Макферсону. Высокий, крепко скроенный заместитель командира обычно находился на резервном мостике. Но сейчас обстоятельства определялись другим ритуалом, куда более формальным и редко встречающимся в нормальной ситуации.

– Метатель один, зарядить «стилетто», боеголовка на двадцать процентов.

– Слушаюсь, капитан. Метатель один, зарядить «стилетто», боеголовка на двадцать процентов мощности, – обронил Макферсон Бойллер, что замерла на своем посту.

– Слушаюсь. – Лейтенант мигом села в кресло, передавая приказ дальше.

Они поторопились. Кристенсен не мог избавиться от этой мысли. Он не хотел ждать, не хотел мучить Майю, и из-за этого «Тоскания» погибла. Он их убил.

– Руль, десять процентов мощности, курс тридцать – сто четыре.

– Руль, десять процентов мощности, курс тридцать – сто четыре, – эхом отозвался Макферсон.

Мостик ожил, когда «Хищник» приготовился к последней услуге, которую он мог отдать «Тоскании».

– Курс и мощность согласно приказу.

– «Тоскания» на курсе ноль – ноль, дистанция четыре.

– Метатель один заряжен, готов к прицеливанию.

Кристенсен прошелся взглядом по офицерам на мостике. Парадные мундиры, которые он приказал надеть вместо скафандров, привели к тому, что мостик казался большим. Хотя процедура, которую они выполняли, была простой, каждый сосредоточенно всматривался в экран, стараясь ни на миг не встретиться взглядом с другими. Офицер чуть вздохнул.

«Тоскания» была полуразрушена. Дестабилизация двигателей при таких серьезных повреждениях случается. Это был просто несчастный случай, убеждал он сам себя.

– Прицел на «Тосканию», ноль – ноль, дистанция четыре, открыть метатель, докладывать о готовности.

Он прикрыл глаза, слушая, как Макферсон повторяет команду. Видел судно. В воображении его проходили коридоры и помещения «Тоскании», теперь темные и холодные, фигуры мертвых солдат и пристегнутых к рабочим местам членов экипажа.

– Есть прицел на «Тосканию». Метатель один открыт, ждет приказа на залп.

Он открыл глаза. После последнего рапорта на мостике установилась тишина. Макферсон выжидающе взглянул на командира.

Он убил их. Убил. Перед внутренним взором его стояла лейтенант Вери.

– Метатель один, огонь.

Бойллер ждала только подтверждения приказа. Ее пальцы пробежали по клавиатуре.

«Хищник» едва заметно вздрогнул.

– Заряд ушел.

– Контакт с целью через тридцать секунд, – сразу же включился Колли от радара. На его экране «стилетто» быстро продвигалась в сторону неподвижно ожидающего транспортника. – Пятнадцать.

Раньше они точно так же потеряли «Баньши». Точно так же. «Дикие прыжки – опасная штука», – пытался он взять под контроль мысли.

– Картинку с внешних камер.

– Внешние камеры на главный монитор, так точно.

Главный экран мостика, до этого момента занятый картинкой с радара, показал космическое пространство, заполненное тысячью точек звезд. Кораблей конвоя, слишком удаленных друг от друга в свободном построении, не было видно. Как, впрочем, и самой цели, пока Колли не отсчитал до ноля и пока перед носом корабля не распустилась новая эфемерная звезда.

Он их убил. Убил. Совесть была глуха к аргументам.

Они не услышали взрыва. Корабль не задрожал от далекого взрыва термоядерной боеголовки, поглощающей мертвый транспортник и превращающей в пыль триста пехотинцев и двадцать шесть членов экипажа.

Прошло шестьдесят секунд.

А потом мостик снова пробудился к жизни.

26 августа 2211 ESD, 15:37

Брисбена он встретил по дороге к госпиталю, рядом с навигационной централью. Полковник опирался о стену пустого сейчас коридора, всматриваясь в запертую дверь.

– Значит, прыжки контролируются отсюда? – обронил он, не глядя на подходящего капитана «Хищника». – Отчего не с мостика?

Кристенсен остановился.

– Кольцо звездной навигации должно быть рядом с контрольным пунктом, а действующее кольцо, в свою очередь, влияло бы на оборудование на мостике. А отчего вы интересуетесь?

– Любопытство, командор, – пожал плечами Брисбен. – А не должен ли здесь стоять часовой? Это ведь важное место, как я понимаю?

– Должен. Однако большинство экипажа ранены либо заняты на своих постах. Сами понимаете: битва. В ней случаются жертвы. – Он даже не старался замаскировать иронии.

– Я понимаю. – Казалось, подполковник этого не заметил. – Могу прислать своего человека, если пожелаете. Лучше ведь не провоцировать судьбу, верно?

– Я был бы благодарен. – Кристенсен удивился предложению помощи от офицера сопов. Сам он не думал, что часовой здесь был бы необходим, но централь и правда стоило охранять.

– Не проблема. Церемония, как полагаю, уже закончилась?

– Час тому. – Он слегка скривился. Офицер разведки даже не появился на мостике, пока они прощались с «Тосканией». – Конвой снова на курсе. А теперь, если простите…

Он сделал шаг, чтобы пройти мимо собеседника.

– Это трата времени, командор. Особенно когда у нас на хвосте погоня. – Слова были произнесены совершенно нейтральным тоном, словно полковник просто фиксировал факт. По какой-то причине, однако, они вызывали злость. Капитан взглянул офицеру в глаза.

– Не знаю, как оно в Специальных Операциях, полковник, – его тон был компромиссом между холодным, вежливым предостережением и рявканьем, – но Военный Флот заботится о своих павших.

Брисбен неподвижно смотрел на него.

– Возможно, было бы лучше, займись мы живыми. На вашем корабле находится кое-что, что может изменить ход войны, и прошу мне поверить, такого рода перелом нам очень нужен. Эвакуация этого объекта важнее, чем один погибший транспортник.

– Должно быть, докладная записка прошла мимо меня.

– Возможно, я бы отослал ее, знай, что мы станем искать место для погребения каждого из тел.

Кристенсен сжал зубы, чувствуя, как его захлестывает очередная горячая волна. Сукин сын, да ему совершенно наплевать на всех: на колониальную пехоту, на флот, на всех, кто отдает жизнь, чтобы сопы могли вести свои игры.

– Слушайте…

Полковник испытующе взглянул на него. В этом взгляде не было и следа гнева, заметил вдруг командор. Просто… ждал, что будет дальше. Провоцирует его? Возможно, но – зачем?

– Командование конвоем – это мое задание, – сказал он медленно. Каждый слог позволял все лучше владеть голосом, под конец фразы он сделался совершенно спокоен. Он скорее умрет, чем доставит полковнику радость. – Я боюсь, вы просто обречены на мое решение. Если оно вам не нравится – мне очень жаль.

– Конечно, – кивнул Брисбен. Теперь он вел себя так, словно они вели милую беседу. – Как понимаю, у нас впереди еще два прыжка?

– Да. Два. Простите, я спешу. – Кристенсен миновал собеседника и двинулся коридором.

– Сколько кораблей может вести искатель? Два? Три? – услышал он голос полковника. Он не был громким, и если бы кто-то, кроме них, был бы в коридоре, наверняка бы не услышал его. Но голос этот ударил в чувствительную точку.

– Три согласно уставу, до пяти – более-менее безопасно, – ответил он, стараясь придерживаться нейтрального тона. Не оглядывался. Не хотел, чтобы полковник увидел сейчас выражение его лица, а голос он худо-бедно контролировал.

– И насколько мы рискуем при каждом таком прыжке?

– Один раз нам уже удалось перепрыгнуть в полном комплекте. Лейтенант Найт справится.

– Пока что мы потеряли при прыжках два корабля. Вы поставите удачу всей операции на эффективность лейтенанта Найт?

Кристенсен не ответил.

* * *

Уже отключенная от неврального контроллера, Найт еще выглядела очень слабой. Но когда заметила его, в зеленых глазах ее затанцевали радостные искорки.

– Гунн! – произнесла его имя, балансируя на грани шепота и приглушенного голоса. Мужчина непроизвольно оглянулся. Рошель занималась диагностическим оборудованием у постели полубессознательного Хайдера. Чуть дальше молодой санитар с фамилией Потоцкий пытался заставить принять лекарства мощного боцмана Куберу, который что-то объяснял ему спокойным басом – и, кажется, по-польски. Никто не смотрел ни на капитана, ни на Найт.

– Ты даже не представляешь, насколько сильно я переживал. Рошель серьезно меня напугала. Впрочем, как и всех нас… Я рад, что тебе уже лучше…

Он погладил девушку по щеке. Она улыбнулась так, как делала только она одна: чуть приподняв уголки губ. Некогда, миллионы лет назад, он шутил, что это улыбка кота, смотрящего на раненую канарейку. Потом она медленно опустила взгляд на его руку.

– Нас кто-то заметит, и меня переведут. – Но не отодвинулась.

– Знаешь, как я на все это ложил?

– А не стоило бы… – Она показала ему язык. Все было почти так, словно все вернулось к норме. Но только на миг. – Гунн… – Голос ее вдруг задрожал, а глаза затянуло слезами. Она сплела пальцы на колене, а взгляд ее воткнулся в постель. – Я слышала о «Тоскании». Я должна была вести прыжок…

– Нет, не должна была. Ты знаешь, что прыжки опасны для тебя. – Он легонько погладил ее волосы.

– А для кого – нет? – Она все еще не смотрела ему в глаза. – Мне удалось бы.

– Точно. – Он старался говорить тихим, успокаивающим тоном, хотя нисколько не был уверен в своих словах. В конце концов, при таком числе кораблей искатель могла и выпустить поврежденную «Тосканию». – Но впереди нас ждут еще прыжки. Ты будешь нам очень нужна.

– Знаю. Знаешь… – Она замолчала. – Часть меня полагает, что я должна быть на посту. Часть… радуется, что я там не была. Я не… не уверена в себе.

– Майя… все уже хорошо. Теперь мы дадим тебе столько времени, сколько сможем. Не переживай. Потом – домой, в отпуск. Наверняка получишь увольнительную за то, что вытянешь нас отсюда, это несомненно. И я тоже, если удастся. Поедем куда-нибудь вместе. – Он опустил ладонь на ее руку. Те чуть подрагивали. – Помнишь Косту? Полетим туда. Только мы.

– Гунн, я боюсь… Когда мы закончили прыжок, знаешь, во время боя… я не хотела отсоединяться. Просто не хотела. Все помнила, но… это было сильнее, чем обычно.

Она говорила голосом, полным ложного спокойствия, но ее выдавала дрожь тела.

Он не знал, что ответить. Потому, конечно же, сказал ерунду.

– Прыжок был очень тяжелым. Ты прекрасно справилась, правда.

– Я хотела вернуться. Когда меня разбудили, я хотела вернуться к соединению… Не знаю, справлюсь ли я сейчас. Боюсь, что в следующий раз меня не отключат…

– Отключат. Ты сильная, ты, блин, сильнее всех здесь. Мы вытащим тебя, сумеем. Я хотел бы сказать, что все время буду рядом с тобой, но не могу. – Он пытался говорить успокаивающим тоном, но ему все время казалось, что в его голосе почти слышна истерика. – Я отдал бы все, чтобы поменяться с тобой местами.

– Что случится, если я сломаюсь? Если не дам убедить себя отсоединиться? Силой вы этого не сумеете сделать. Я… была этим кораблем… ты даже не понимаешь… как оно.

Он обнял ее. Да клал он на регламент. Проблемы подождут.

– Я с тобой. Не бойся, я рядом и я тебя люблю.

Несколько секунд они были только вдвоем, далеко от госпиталя, далеко от раненого «Хищника».

А потом она чуть отодвинулась от него, сглотнула и медленно вытерла влагу со щек. Несколько раз глубоко вздохнула, прикусила верхнюю губу. Прикрыла глаза. Всегда это делала, когда ей приходилось принимать сложное решение. Когда же снова открыла глаза, была совершенно спокойна.

– Я знаю. Прости. – Дрожь ее чуть успокоилась. Она слабо улыбнулась.

– Не за что просить прощения, Майя. Просто выдержи еще немного.

– Я выдержу. Не переживай ни о чем. Эта трасса – а потом отпуск. Но на этот раз мы проведем его вместе – весь. Никаких уверток. – Она нахмурилась в притворной суровости. – Когда прыгаем?

– Скоро, но Колли убежден, что ему удастся найти буй, а потому не переживай.

– А если не найдет?

– Восемь часов.

– Слишком долго. – На короткий миг она засмотрелась куда-то в пол, но сразу же подняла взгляд на Кристенсена. – Осторожней, а не то, если позволишь мне столько самостоятельности, то все поймут, как обстоят дела на самом деле. – Она осмотрелась и быстро поцеловала его в щеку. – Ступай, мостик ждет.

Он еще прошелся ладонью по ее каштановым волосам и встал.

– Слушайся Рошель.

– Как будто у меня есть выбор. Она хуже моей матери. Я ее боюсь. – С притворным страхом она глянула за его спину. – Не переживай.

– Я еще загляну.

– Погоди до отпуска, капитан, здесь ширм нет, – улыбнулась она озорно. – Но я буду тосковать.

– Нам обоим придется подождать до отпуска.

– Возможно, достаточно будет и до момента, когда я отрапортую о последнем прыжке. – Она подмигнула ему на прощание. – А теперь – иди.

Она врала. Совершенно сознательно и понимая, что делает. Они слишком долго были знакомы, чтобы такие фокусы смогли его обмануть. В те короткие моменты, когда она не смотрела на него, ее глаза наполнялись отчаяньем. Опираясь о койку левой рукой, сжимала кулак так сильно, что у нее белели косточки пальцев. Тон голоса веселый, но с легкой, едва уловимой ноткой фальши. Она наверняка знала лучше него, какие у нее шансы. Но хотела его успокоить, зачаровать легким тоном, усыпить веселостью.

Он был ей за это благодарен. И потому врал вместе с ней.

Тревожную сирену он услышал, когда выходил из госпиталя. Через пять секунд уже бежал в сторону мостика.

* * *

– Фостер, докладывай! – Он вошел на мостик, застегивая шлем. Несколько контрольных зеленых лампочек информировало о герметизации скафандра.

– «Змей» сообщает о девяти контактах, сто шестьдесят – двенадцать, дистанция семьдесят девять, уменьшается, курс перехвата, без идентификаций. Есть подтверждение от наших сенсоров уже несколько минут. – С трудом контролируемый голос второго офицера гудел в наушниках. – Должно быть, они шли без тяги до последнего момента.

Почти следом за ними. Он мог только неохотно поаплодировать аналитикам янки – нашли их безошибочно. Хотя, очевидно, во время внутрисистемного полета они могли опираться на пассивные датчики, фиксация самой планетной системы, где скрылся конвой, была серьезным шагом.

Он сел в капитанское кресло, поспешно застегивая пояс.

– Радар на главный экран. У нас есть определитель типов?

– Крейсер и эсминцы – или фальшивки, выдающие себя за крейсер и эсминцы, – отозвался Колли, втыкая взгляд в графики, что проплывали по экрану его поста. – Но даже если и так, то все равно это военные корабли. Слишком длинный строй. Обозначаю кодами С-1 и от D-1 до D-8.

На главном экране мостика загорелись означенные точки кораблей конвоя и приближающаяся к ним группа преследователей. «Змей» уже менял строй, занимая арьергардную позицию на фланге строя транспортников, в двух единицах от «Хищника».

– Время до боевого контакта?

– Шесть минут до входа в радиус поражения ракет, время полета – около четырнадцати минут, в зависимости от изменений наших параметров полета. Я передал данные на тактическую централь, жду анализа.

– Превосходно. Время до зоны прыжка?

– Двадцать девять минут с нынешней скоростью и курсом.

– Бойллер, приготовить метатели, ядерные боеголовки, пусть ждут координат. – Кристенсен понимал, что шанс на то, что они сумеют остановить такую группу при помощи двух эсминцев, почти нулевой. Однако залп мог заставить врага маневрировать, а это купит им минуту или две. Ну и он рассчитывал, что сумеет сбить хотя бы часть ракет врага. – Есть что-либо с тактической?

– Первичный анализ, – немедленно ответила Фостер. – Расчетные данные боя, если мы его примем – это девяносто четыре процента вероятности потери конвоя и сорок два процента на уничтожение одного – и двадцать два процента на уничтожение двух – кораблей противника. Больший успех – довольно незначительные шансы. У тактиков для нас есть шесть возможных маневров для бегства, при оптимальном – пятьдесят шесть процентов на потерю одного корабля и с тридцатью четырьмя – двух. Это при условии, что противник может довольно точно отслеживать наши движения, а это вероятно на восемьдесят один процент. Через две минуты – еще один анализ, в зависимости от наших действий. Рапортовать об остальных маневрах?

– Нет, дай лучший.

– Слушаюсь.

На экране Кристенсена появились данные для маневра – последовательность цифр, обозначавших курсовые векторы и скорости, время новых временных засечек, постановки противоракетных экранов.

Был также обозначен корабль, у которого оставалась наибольшая вероятность того, что его подстрелят, – тяжелый транспортник «Турку», переделанный старый фрахтовый корабль класса «Т», с устаревшим и громким двигателем. Его радарное эхо могло бы забить три других судна. До этого момента он вышел из всех приключений, через которые проходил конвой, без царапины. Но сейчас его ждали проблемы.

– Связь, – бросил Кристенсен в микрофон, – передать параметры единицы конвою, обнулить отсчет времени. Руль, приготовиться к смене курса согласно приказаниям. Вооружение, активное прицеливание на С-1.

– Капитан, что с лейтенантом Найт? – услышал он в наушниках голос Хаука. – Переводим на пост или ждем?

Он замер. Найт… Каждая минута дает ее сознанию шанс на отдых, убеждали его чувства. Каждая – увеличивает ее шанс.

Каждая минута дает врагу шанс на новое попадание, орала логика. Каждую минуту отряд, догоняющий их, сможет дать новый ракетный залп. Каждую минуту будет приближаться. Каждую минуту у них будет шанс прорваться сквозь поставленные «Хищником» и «Змеем» противоракетные щиты. Каждые шестьдесят секунд могли оказаться потенциально убийственны для всего конвоя.

Он уже сделал одну ошибку.

– Доставить лейтенанта Найт на пост искателя и подключить.

– Слушаюсь, капитан, передаю приказ.

На экранах конвой чертил в пространстве сложные кривые, занимая новые позиции. Относительно неподвижным оставался только «Турку», ограничивая свои маневры до уменьшения мощности двигателя.

На корабле уже должны были понять, что им придется играть роль щита. А может, рассчитывали на чудо? На то, что отважные парни с эсминцев прикрытия имеют некий гениальный план? Он воткнул взгляд в точку на радаре, обозначающую «Турку»: его как раз миновали «Белфаст» и «Бремен». Рядом оставались только «Змей» и сам «Хищник», частично прикрытые эхом транспортника, – арьергард, должный, согласно плану людей Риччи, защитить конвой от обстрелов быстро приближающейся погони.

До входа в зону радиуса поражения ракет оставалось еще тридцать секунд.

Сами они могли стрелять уже давно – ракеты конвоя шли бы по направлению к преследующему их врагу. Кристенсен, однако, не хотел этого делать. Два эсминца имели минимальные шансы пробиться сквозь противоракетный щит целой эскадры. А поскольку сильные «экзоцеты XII» оставались сейчас бесполезными, то меньшие, термоядерные «стилетто» могли вскоре пригодиться – взрыв антиракет на пути залпа преследователей мог вызвать детонацию близких ракет врага или сбить с курса часть датчиков.

Таким сейчас было задание обоих эсминцев. Ослабить первый залп врага как можно сильнее. Потому что, если верить расчетам тактической секции, второй мог бы уже до них не добраться.

– Множество новых контактов, вероятно – ракеты, сто семьдесят – одиннадцать, дистанция шестьдесят, быстро сокращается, без идентификации, – склонившийся над радаром Колли проговорил это на одном дыхании. – Время до контакта – семнадцать минут сорок две секунды. Обозначаю цели от М-1 до М-112.

Кто-то – кажется, Бойллер – тихонько выругался. Офицеры невольно переглянулись. Ждали примерно такого количества, но подсознательно рассчитывали на меньшее число, на то, что враг, возможно, оставит несколько заряженных метателей на случай возможной контратаки… Однако похоже, что американцы были уверены в себе.

Кристенсен взглянул на экран радара, на котором конвой быстро – хотя и недостаточно – приближался к прыжковой зоне. Далеко позади виднелась россыпь «эмок», как радарщики называют зафиксированные ракеты. Они не сумеют заблокировать их все, шансов на это нет. Остается рассчитывать на то, что конвой выдержит.

– Капитан? – раздался в его ушах голос Фостер. – У нас новые данные от тактиков. Они рекомендуют поменяться в строю с «Бордо», пересылаю данные маневра на консоль.

Он отметил, что несколько офицеров на мостике отвернулись от своих мест. Это был шанс для «Хищника». «Бордо» шел в первой тройке конвоя, которая менее всего рисковала понести потери. Похоже, Риччи хотел максимизировать шанс выживания единственного искателя. Или просто хотел спасти себя?

– Сравнение результатов с нынешним строем?

– Растет шанс потери «Турку», «Бордо», «Белфаста», «Бремена» и «Змея» в результате ослабления антиракетного щита. Значительно уменьшается вероятность потери «Хищника».

– Насколько значительно? – Взгляды Кристенсена и Фостер встретились сквозь фильтры шлемов. Командор постучал пальцем по сигналу своего поста. Фостер кивнула.

– Три процента, от «малого» до «очень малого», – обронила она словно бы нехотя, занятая своей клавиатурой.

Цифры «25 %» и «8 %» появились на консоли командира. Второй офицер «Хищника» была настолько вежлива, что решилась не делиться с экипажем информацией, насколько полезным было бы заслониться транспортниками.

Это искушало. К тому же у этой идеи была мощная поддержка. Без эсминца конвой все равно не сумеет сбежать. Достаточно просто согласиться с тактической секцией, поступить совершенно по уставу – и «Хищник» уйдет от угрозы.

А его место займут другие.

Несколько других.

Табло на главном экране отсчитало десять секунд. А потом еще одну.

– Остаемся на позиции. Не стоит сбивать строй ради небольшого процента. – По какой-то причине он почувствовал себя лучше, когда произнес эту фразу. – Связь, передать «Змею» приказ открыть постоянный оборонительный огонь, Т – плюс сто двадцать. Вооружение, постоянный оборонительный огонь из всех метателей, Т – плюс сто десять. Инженерные, все ремонтные группы должны ждать в готовности. Приготовиться к удару через двенадцать минут.

Теперь уже оставалось только ждать.

Четырьмя минутами позже очередной американский залп покинул метатели. А потом – еще один. И еще один. Но на самом деле критичным был только первый – потому что только он наверняка должен был настигнуть убегающий конвой.

Сто двенадцать ракет, каждая способная уничтожить транспортник, превратив его в руины, дрейфующие в пространстве, изрезанные супертвердыми фрагментами, находящимися в поражающей части ракеты.

Но их цель не ждала пассивно. Слабые, но многочисленные залпы заградительного огня раз за разом приближались к выпущенным охотниками ракетам. Ядерные боеголовки «стилетто», совершенно нерабочие против антиракетных щитов, тут пригождались куда больше. Каждый новый залп прореживал снаряды врага, а когда те наконец добрались до границы антиракетных щитов, их было только двадцать шесть.

Концентрированный прицельный огонь орудий и лазеров точечной обороны убрали еще одиннадцать.

Остальные – детонировали.

Самые большие повреждения получил «Турку». Старый транспортник за тридцать секунд лишился двигательного отсека, секции генераторов и пяти из семи транспортных отделов. На нескольких палубах вспыхнул пожар, который некому было гасить, потому что экипаж либо погиб, либо старался вернуть хотя бы часть энергии кораблю.

Транспортник продолжал идти тем же курсом, лишь незначительно сбитым инерцией ракет, но на самом деле он был уже мертв.

Одна из ракет ударила осколками в «Бремен». Но на этот раз конструкция корабля выдержала.

Четыре ракеты в качестве цели захватили нетронутого пока что «Змея». В один момент замолчали орудия антиракетного щита, а серия микровзрывов по левому борту уничтожила несколько вспомогательных маневренных дюз. Каждые несколько секунд корабль давал тягу на единственный уцелевший двигатель, отчаянно сражаясь за то, чтобы сохранить позицию в строю.

«Хищнику», в свете всего этого, сильно повезло. Большая часть боевых фрагментов боеголовок, предназначенных для него, промазали, и в результате они поймали всего три попадания. Первое ударило в уже разбитый метатель номер одиннадцать, приведя только к небольшому сотрясению и взрыву нервного хохотка у матросов, обслуживающих чудом отремонтированную «восьмерку». Второй привел к единственной – но незаменимой – жертве: элемент боеголовки уничтожил коридор, ведущий к левобортным метателям, в который за секунду до того вбежал боцман Кубера, опередив свою ремонтную команду на несколько метров.

Третья ударила в госпиталь. Рошель, к счастью, сделала все, чтобы там остались лишь те, кому это действительно было необходимо, потому находилась там всего с двенадцатью ранеными.

– Время до удара второго залпа? – Мостик, скрытый глубоко внутри корабля, был тих и спокоен. Естественно, если не считать экипажа.

– Три минуты сорок секунд. – Колли сидел, как окаменевший, на посту с обеими руками, сжатыми на краю консоли.

– Готовность к прыжку?

– Есть готовность к прыжку, – донесся до него спокойный голос Фостер. – Будем в зоне через две минуты.

– Конвой? Попадания?

– Конвой готов, «Змей» готов, «Бремен» готов. «Турку» просит о нескольких минутах, утверждают, что справятся.

Кристенсен немо выругался. Почему они не погибли? Почему проклятый транспортник не получил на одну ракету больше? Или почему хотя бы не потерял антенны? «Турку», против любой вероятности, не только не погиб, но «будет готов через несколько минут». Вот только у конвоя нет нескольких минут. Второй залп, нетронутый защитным огнем, полностью направленным на первый, приближался к зоне огня антиракетного щита.

И когда дойдет – все закончится.

Никто никогда не говорил, что быть командиром легко.

– Я понял, связь. Передай конвою, прыжок Т минус сто десять.

Никто даже не оглянулся. Не раздалось ни единого «но».

– Слушаюсь, Т минус сто десять, – только подтвердил Зелинский и занялся передачей приказа дальше.

Слабый огонь оставшихся батарей щита вдруг прекратился, когда одиннадцать кораблей прыгнули. Сто двадцать американских ракет второго залпа встретил только «Турку».

31 августа 2211 ESD, 00:02

На этот раз они не столько вышли из остановочного пространства, сколько вывалились из него. Краем глаза Кристенсен заметил идущие по экрану Хаука красные пятна тревожных сообщений. Это не был хороший прыжок.

Он несколько раз сглотнул, пытаясь справиться с новыми и новыми волнами тошноты. Другие тоже пострадали. Фостер прижимала руки к шлему, словно пытаясь спрятать закрытое за бронированным визиром лицо в ладонях, Лефейн держался за желудок, а Зелинский бессильно морщил нос, пытаясь остановить льющую из того кровь.

Он взглянул на оживающий центральный экран, на котором как раз появлялись довольно беспорядочно разбросанные корабли конвоя. И, увы, не только они.

– Контакты! – сейчас же раздался в наушниках хриплый голос Колли. – Четыре, поправка, шесть контактов, курс двести семьдесят – шестьдесят четыре, дистанция тысяча сто, медленно растет. Похоже, нас только что обнаружили. Конвой подтвержден, десять контактов, дружеские.

– Девиация позиции, восемьдесят шесть единиц с точки оптимального входа в систему, направление двести шестьдесят шесть – пятьдесят восемь. – Хаук очень старался говорить спокойно и по делу. Более-менее получалось у него второе. – Доклад с поста искателей: лейтенант Найт отключена от поста, положение тяжелое, отсутствие синхронизации, пост не готов, повторяю, не готов для нового прыжка.

Кристенсен сжал зубы. Майя дорого заплатила за этот прыжок, хотя могло быть и хуже. Он кивнул.

– Двигатель – желтый, сенсоры – желтый, метатели семь и с девятого по двенадцатый – черный, восьмерка – оранжевый, антиракетный щит – желтый, навигация – желтый. Сектор четырнадцать отрезан аварийными переборками, разгерметизация, семь признаков жизни. – Лефейн склонился на посту, словно загипнотизированный всматриваясь в монитор. Сквозь фильтр шлема было видно, как шевелятся его губы. – Пять. Два.

– Есть просьба о предварительных данных для прыжка конвоя.

Кристенсен прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться среди орущих вокруг сообщений. Совершенно как Майя, подумалось вдруг ему. Она тоже так делает в сложные моменты.

Парадоксально, но, похоже, навигационная ошибка на этот раз спасла им жизнь. Идеально проведенный маневр бросил бы их почти точно в центр вражеских кораблей – наверняка системного патруля. И теперь у конвоя было небольшое превосходство – но очень небольшое. Они были в прифронтовой системе, в одной из немногих точек концентрации остатков колониального флота.

– Руль, курс девяносто – триста, полная тяга, держаться в строю. Связь, передать это остальным. Радар, идентификация врага, дать знать, когда сменят курс, Лефейн, спасательные группы в четырнадцатый. Фостер, мне нужен рапорт тактиков так быстро, как сумеют. Навигация, расчетное время готовности к прыжку. Вооружение, готовность метателей, ядерное.

Несколько «так точно» слились в одно в наушниках Кристенсена. Командор откинулся в кресле и прикрыл глаза. Нынешний курс был маневром отсрочки – они убегали от врага, давая себе шанс на то, чтобы еще раз поставить искателя на ноги.

Весь конвой сейчас зависел от Найт, от маленькой, уставшей Найт, которую поспешно фаршировали лекарствами на ее посту. После последних попаданий ее не удалось перенести в госпиталь, который обычно и использовался для такой цели.

– Спасательная группа возле четырнадцатки, есть связь с одним из уцелевших, будут входить, как только поставят технологический шлюз, – отрапортовал от инженерного поста Лефейн.

– Враг идентифицирован, эсминцы и что-то близкое по классу, возможно, корабль РЭБ, совершили разворот и идут в нашем направлении, эхо стабильное, разве что они маскируются. – Колли тяжело вздохнул в микрофон. – Обозначаю их от D-1 до D-5 и U-1. Есть несколько новых контактов, выше трех тысяч единиц, без идентификации, принимаю их в качестве враждебных. Есть и что-то еще.

– Что?

– Кажется, есть сигнал буя.

* * *

Брисбен совладал с тошнотой и вышел в коридор. Ему пришлось сейчас же отступить назад, чтобы пропустить бегущую группу контроля за повреждениями. Что-то, похоже, пошло не так во время прыжка – что, впрочем, и не странно при таких условиях.

Он тряхнул головой, чтобы восстановить резкость зрения.

– Риверс, что происходит в навигационной централи? – Коммуникативный протокол его отряда позволял ему пользоваться внутренней связью корабля без угрозы быть подслушанным. Брисбен сталкивался с врагом так часто, что научился его уважать. Как и умение противника размещать агентов на кораблях.

– Минуту назад прибыла дополнительная медицинская группа, сэр. Искатель в тяжелом состоянии, можно было ожидать после такого прыжка. – Риверс служил три года на «Колоссе» как техник навигационной централи. Брисбен недаром выбрал в качестве охранника именно его. – Она в сознании и отключена от соединения, это дает шанс. Если она доставила нас аж сюда – должна быть само совершенство, но теперь…

– Понимаю, – пробормотал Брисбен. – Докладывай об изменениях.

Кристенсен был глуп, если верил, что вытянет отсюда всех. Очень благородно, но, увы, на войне такого не хватает. Еще один такой прыжок мог убить их всех. А этого Брисбен не мог позволить.

– Харрис, присоединись к Риверсу, я иду на мостик. Остальным следить за грузом, Штейн главный.

Подтверждения полученного приказа донеслись до него, когда он бежал трусцой по коридору.

* * *

Навигационный буй излучал постоянное, ясное эхо на радарной консоли. Лучшая дорога к бегству для конвоя, подброшенная им буквально под нос. Похоже, американцы решили, что при таком количестве сил в системе им можно ее не прятать.

И, собственно, они были правы.

– Мы теряем контакты, я вычисляю вероятную траекторию. Они осторожны… – Исчезающие контакты на экране радара замещались серыми точкам «духов», обозначенных на экране Колли. – Все еще нет идентификации остальных кораблей.

– Время боевого контакта?

– Час и семь минут, если они удержат курс и ускорение.

– Связь, передай на транспортники, пусть увеличат мощность. Курс сорок – двадцать, максимальное ускорение. Фостер, перешли данные тактическому отделению, я хочу результатов.

Кем мог посчитать их враг? Если новости дошли раньше конвоя и их опознали верно – у потрепанного конвоя шансов в битве не было. Но если те не знали, чего ожидать, то сильное излучение транспортников могло сбить их с толку. Одиннадцать кораблей – особенно с большого расстояния – могли быть видны как флотилия эсминцев или, по крайней мере, как несколько транспортников, охраняемых эскадрой или двумя. Если американцы будут ожидать битву, то не встанут у них на дороге. А когда поймут, то не успеют уничтожить их раньше, чем конвой достигнет буя.

Жутко рискованно, но других шансов у них не было.

– Метатели с первого по шестой готовы, метатель восемь – готовность через четыре минуты.

– Спасибо, Бойллер, сделай превентивный прицел на призраков.

– Командор Кристенсен.

Брисбен передавал не на общем канале, каким-то чудом он влез на частоту мостика. Командир «Хищника» рефлекторно развернулся – а полковник и правда был рядом, стоял в шлюзе мостика рядом с часовым, который пытался его остановить. Несколько офицеров взглянули на пришельца.

– Полковник, это не самое лучшее время.

– Частная частота, если позволите. – В голосе Брисбена прозвучал тот специфически-вежливый тон, который получается, когда смешиваешь его со сдерживаемым гневом. – Один – три – альфа.

Командор несколько раз вздохнул. Полковник не мог вот так просто влезать на мостик посреди тревоги. Командор мог бы спокойно избавиться от сопа, и никто бы на него за это не обижался. С другой стороны, сейчас у него был момент-другой, а потому, возможно, мелкая уступка поможет ему избавиться от нежданного гостя. Он неохотно переключился на канал, оставив себе открытый доступ на частоты мостика.

– Слушаю.

– Мы находимся рядом с прыжковой зоной, и я готов поспорить, что «Хищник» направляется именно туда? – Брисбен снова был совершенно спокоен. Нужно было признать, что он быстро приходил в себя.

– Откуда вы…

– У меня свои методы, командор. И мы не об этом говорим.

– Верно, мы нашли навигационный буй, конвой идет в его сторону. В течение трех часов мы будем в зоне его действия. – Он глянул на данные на экране Хаука.

– Что остановит американцев от того, чтобы его отключить? Через двадцать минут мы окажемся вне зоны, в которой мы находимся сейчас. Господин командор, из-за чего мы рискуем остаться в зоне с вражескими кораблями в этой системе?

– Они не выключат буй, – чуть улыбнулся командор. – Рестарт после жесткого отключения занимает несколько недель. Это важная система на линии фронта, им выгодней пропустить нас, чем потерять месяц.

– При условии, что они не знают, что именно мы везем.

– Это ведь ваша работа, не моя, верно?

Брисбен вздохнул.

– Почему вы не прикажете прыгнуть прямо сейчас, но толкаете нас в битву, которая, по сути, даже не риск, а расчет на чудо?

– Потому что мы не сумеем выполнить прыжок отсюда. У лейтенанта Найт будут серьезные сложности даже на оптимальной позиции. – Кристенсен глубоко вздохнул. С одной стороны, его собеседник обладал массой информации, которой обладать был не должен, с другой – порой задавал совершенно детские вопросы.

– Выполнит, если только у нее будут четкие данные, которые она должна иметь.

Кристенсен прищурился, не до конца понимая.

– Два, три корабля, командор. Мы оба прекрасно это понимаем.

– Прошу еще раз подумать, о чем именно вы говорите.

Брисбен некоторое время молчал. С капитанского кресла командор видел, как его собеседник медленно осматривает мостик.

– Мы транспортируем экстремально важный груз, он важнее, чем «Хищник», важнее, чем конвой, важнее, чем я, вы и все несчастные в гибернации, – сказал он наконец. – Я настаиваю, чтобы вы обдумали мои слова.

– Я обдумал, полковник Брисбен. Спасибо за замечания. А теперь – прошу покинуть мостик.

Сменил канал, прежде чем соп успел ответить.

Несколько секунд полковник еще смотрел на него сквозь фильтр шлема, а потом быстрым шагом сошел с мостика. Командир «Хищника» тяжело вздохнул. Он предчувствовал проблемы, когда они вернутся домой. Если они вернутся.

– Есть рапорт тактиков, – услышал доклад Фостер. – Передаю на пост.

Перед Кристенсеном высветились данные анализа, приготовленного людьми Риччи. Он не ожидал откровений – и тех не было. Битва обещала стать кровавой. Он проскроллил экраны, скорее для проформы, чем в поисках решений, – тактики всегда самые полезные варианты размещали на первых страницах.

– Какие-то изменения у лейтенанта Найт? – спросил он, хотя и без особой надежды.

– Она при памяти и способна подключиться, если это и правда будет необходимо. Беллати говорит, что она может не пережить прыжка.

Командор кивнул внутри шлема, глядя на симуляцию. Что ж, для каждого корабля приходит час испытаний.

– Сэр, исчезла связь с навигационным постом, – доложила Фостер. – Система рапортует обрыв внутренних соединений в районе четырнадцатого сектора.

– Ну да… – тихо вздохнул Кристенсен. – Пошлите техническую группу, пусть ждет, пока возможно будет туда войти. Еще мне нужны два гонца в навигационный пост.

– Слушаюсь.

– Связь, передай «Змею» занять защитную позицию согласно маневру два-А. Курс без изменений. Транспортники в трех клиньях, один, два на флангах, третий – в арьергарде. По крайней мере, будем изображать из себя флотилию, может, они испугаются… Колли, когда они нас догонят?

– В этот момент – пятьдесят одна минута до ракетного радиуса, при сохранении курса и ускорения. – На экране радара поле вероятных локализаций эскадры врага росло по мере течения времени, однако Колли все еще размещал «призраки» на курсе погони. Впрочем, а какой бы смысл им быть где-то еще?

– Я понял.

– Готовность метателя восемь, «стилетто» готовы для пуска, ждут координат.

– Нет признаков жизни в четырнадцатом секторе. Отвожу спасательную группу, – Лефейн отрапортовал о мрачном конце чьей-то малой драмы в совершенно другом месте корабля.

Впервые со времени боя, в котором погиб «Ястреб», командор-лейтенант Кристенсен был совершенно спокоен. Улыбнулся сам себе. Битва – это то, ради чего строили эсминцы, и он верил, что «Хищник» выложится на все сто. А если не выживет – буй позволит прыгнуть остальным кораблям даже без искателя.

– «Белфаст» и «Бремен» объявляют готовность к прыжку, – отрапортовал Зелинский, не скрывая удивления.

– Как? – нахмурился Кристенсен. – Приказа не было… Отмени.

– Сэр? – Хаук был явно обеспокен. – У нас небольшая проблема.

– Какая?

– Мы запускаем звездный движитель.

9 сентября 2211 ESD, 09:18

Удар бросил его на Фостер. Он чувствовал боль в ребрах при каждой попытке вдоха. Сквозь покрытый изнутри капельками крови фильтр шлема он видел помаргивающие огоньки мостика.

– Рапорт? – чуть не прорычал он. Говорить было куда болезненней, чем дышать.

В трубке он услышал стон, кого-то другого тошнило в шлеме.

– Рапорт! – Он мобилизовался, чтобы придать голосу силы.

– Радар, два судна в ближайшем соседстве, идентифицированы как «Бремен» и «Белфаст», четыре контакта, двадцать две единицы, без идентификации, – докладывал Колли сдавленно.

– Где остальной конвой? – Командор говорил медленно, пытаясь контролировать давящую боль.

– Нет данных, сэр.

Кристенсен скатился с Фостер. Женщина лежала неподвижно, и даже в скафандре он видел, что одна ее рука вывернута под неестественным углом.

Лефейн лежал без сознания у своей консоли, его шлем ударил в экран, тот теперь неритмично помаргивал. Зелинского тошнило, кровавая блевотина окрашивала фильтр красным. Бойллер склонялась над консолью связи.

– Нас вызывают, сэр, – говорила она невыразительно, чуть ли не бормоча. – Это «Галифакс». Наши.

Тысяча мыслей пронеслась у голове у Кристенсена. Он попал домой… это не могла быть случайность.

Брисбен.

– Бойллер, медиков сюда, рапорт «Галифаксу»: нам необходима помощь. Запустить кислородные помпы. Отключить питание и систему вооружения, – сказал он медленно и сквозь сжатые зубы. Боль почти прошла, замещенная яростью. – И найди Тивайтиса, пусть соберет мне абордажную группу, встретимся с ней у кают наших… гостей. Командование на резервный мостик, если у нас возникнут проблемы – ты командуешь.

– Сэр. – Голос темнокожей лейтенанта был тихим. Женщина явно заставляла себя оставаться спокойной. – Прошу разрешения пойти с отрядом.

Кристенсен выругался про себя. Ну да, сестра…

– Понимаю, – сказал он медленно. – Но вы нужны мне здесь, лейтенант. Мне жаль.

– Сэр…

– Не спорить, – отрезал он. Не мог позволить себе разъяренной офицера во время разговора с Брисбеном. У него и так будет достаточно проблем с тем, чтобы контролировать себя.

Встал он с трудом – ребра были не единственными жертвами прыжка, левая нога, похоже, подвернута. Но это было неважно. Хромая, он почти бегом бросился к выходу.

Бойллер с яростью ударила кулаком в козырек консоли и расплакалась.

* * *

Брисбен и его люди ждали у входа в предназначенные им помещения. Трое снаружи – с Брисбеном четверо – все в скафандрах, все с оружием. Не целились в стоящий напротив них абордажный отряд, но и не опускали стволы в пол. Командовавший солдатами «Хищника» Тивайтис был напряжен, командор видел это, даже несмотря на скафандр.

– Ты сукин сын! – Кристенсен направился в сторону полковника. – Ты гребаный сукин сын!

Он напер на мужчину, прижав того к стене. Командос полковника моментально вскинули оружие. Проклятие, он даже не заметил движения…

– Внимание! – рявкнул Тивайтис. За спиной Кристенсена абордажная группа нацелилась в противника.

– Стоит успокоиться, господин командор. – Брисбен смотрел ему прямо в глаза сквозь два фильтра. Не казался испуганным.

Кристенсен взглянул на него с ненавистью, но отступил на шаг. Разум постепенно побеждал эмоции.

– На корабле командует капитан, господин полковник, и меня нисколько не интересует, как дело выглядит с точки зрения Специальных Операций.

– Вы понимаете, что я должен был это сделать. Хотя бы потому, что только так вся операция имела смысл. Мне жаль, что все так получилось.

Командир «Хищника» несколько раз тяжело вздохнул:

– Тивайтис. Прошу арестовать полковника и его людей как представляющих опасность для корабля, а потом выставить тут охрану и ждать дальнейших приказаний.

Матрос неуверенно взглянул на него. Картинка схватки с вышколенными убийцами-сопами не слишком радовала. Но лишь на миг, прежде чем дисциплина победила.

– Полковник Брисбен, прошу приказать вашим людям сдать оружие. Вы арестованы.

Высокий офицер взглянул на своих коммандос. Кристенсену показалось, что он отдаст им приказ сопротивляться, что они станут сражаться. Но нет. Медленным движением Брисбен отстегнул кобуру и положил ее на пол. Автоматы его людей один за другим легли там же.

– Мы тут не для того, чтобы сражаться с вами, командор. – Он раскрыл забрало шлема и печально улыбнулся. – Я только надеюсь, что когда-нибудь вы это поймете.

Мостик ЕКС «Змей»

31 августа 2211 ESD, 00:31

– Как это – прыгнул? Радар, подтверждение. – Моралес позволил себе несколько секунд недоверия, убежденности, что в поступившие на мостик «Змея» сообщения вкралась ошибка.

– Подтверждаю, сигнатуры «Хищника», «Бремена» и «Белфаста» исчезли, есть прыжковый след на их предыдущей позиции. – Вильямс развел руками над консолью радарного поста. – Он сбежал… – добавил куда менее профессионально.

Никто не замер ни на одну секунду, рапорты и донесения не обрывались. Командор-лейтенант Моралес на миг почувствовал себя предельно гордым за своих людей.

Следующие секунды он отдал на анализ новой ситуации. Конвой не имел больше искателя, прыжок исключался, добраться до буя казалось еще менее вероятным, чем раньше. Единственный реальный шанс – то, что после прыжка Кристенсен окажется в союзной системе и они пришлют помощь… Однако это означало, что нужно ждать несколько недель.

Маловероятно, но по крайней мере было понятно, к чему следует готовиться.

– …Обозначаю от М-241 до 300, время контакта семнадцать минут две секунды. – Вильямс доложил о появлении очередного залпа «эмок», вырвав его из задумчивости.

– Командор? – Голос Хайтилахти раздался сразу через миг. – Конвой спрашивает о приказах.

Конец анализа. Пора действовать. Моралес кивнул внутри шлема.

– Разбить конвой на пары. «Бордо» летит один, курсы разделяются, сменить за сто двадцать секунд, после детонации наших ядерных, потом – стоп машины, ждать приказов или сообщений от спасательных групп. Сдаваться, если не будет другого выхода. Ведущий «Берген». «Прага», «Альбион» и «Бордо» – дальше в этом порядке. Удачи. Руль?

– Да, сэр?

– Поворот на врага, мощность пятьдесят процентов. Вооружение – стрелять «стилетто» без приказа. Детонация через три минуты. Вильямс?

– Контакт с первым залпом шесть минут восемнадцать секунд.

Это не был хороший план. Даже не средний, но это была последняя вещь, которую «Змей» мог сделать, чтобы помочь бегству транспортников. На тактическом экране первые шестьдесят «эмок» быстро приближались к его кораблю.

Кристенсен решил. Что ж, оставалось только принять это решение. Моралес скривился.

Ожидал ли он такого? Нет, он рассчитывал на то, что у друга окажется достаточно отваги, чтобы поставить его об этом в известность.

Понимал ли он это решение? Понимал, если то, что вез Брисбен, было настолько важным, как казалось.

Желал ли он «Хищнику» счастья? В последние минуты своей жизни у капитана «Змея» просто не было на это времени.

Эпилог

Военная база Флота ЕС «Нарвик»

23 сентября 2211 ESD, 11:23

Сульшер смотрел в иллюминатор на пустое пространство около главного причального рукава Базы «Нарвик». Туда, где на фоне светлого круга Квитоя двигались темные абрисы нескольких транспортников.

Брисбен ждал в полумраке освещенного единственной панелью помещения.

– Двадцать восемь систем, – отозвался наконец генерал. Медленно обернулся. – Полный успех. Поздравляю.

– Спасибо, господин генерал, – кивнул полковник.

– Я должен признать, что не верил в успех операции. – Старший мужчина взглянул на подчиненного. В синих, окруженных паутиной морщин глазах взблескивали веселые огоньки. – Я полагал, что вероятность находки навигационных архивов разведки спустя такое время – практически нулевая.

– Без вашего согласия мы бы не начали.

– Тонущий хватается за соломинку, вы сами это говорили. Средства, которыми обладал Союз, позволяли сражаться против Империи и Соединенных Штатов четырнадцать месяцев. Четырнадцать. Без перелома по улицам Нового Парижа через год с небольшим ходили бы вражеские солдаты, наверняка имперские.

Брисбен прикусил губу. Знал, что ситуация плохая. Не знал, что она плоха настолько.

– Шанс, каким бы небольшим он ни был, был тем, что нам отчаянно требовалось, – продолжал генерал. – Даже если бы он был раз в десять меньшим, я бы все равно дал согласие на вашу операцию. Но теперь ситуация изменилась. Благодаря вам.

– Не только. Но – спасибо, господин генерал.

– Я послал сообщение в штаб. Начнем исследования в течение двух недель.

– Так точно.

– До этого времени вы свободны, полковник Брисбен. Отдых вам не помешает.

– Спасибо.

– Свободны.

– Слушаюсь. – Брисбен отсалютовал и, развернувшись, вышел из кабинета.

Двадцать восемь звездных систем, за которые не нужно будет сражаться. Двадцать восемь шансов на то, чтобы выправить ситуацию.

В нынешнем своем положении для Союза любое изменение было на вес золота.

За его спиной, в кабинете с большим иллюминатором, генерал Сульшер одиноко сидел в полумраке, а в голове его проходили сценарии, аналитика и графики вероятностей.

В синих глазах старого мужчины отражались грядущие битвы.

Примечания

1

Имеется в виду гиперболическая скорость – скорость выше второй космической.

2

Братишка (порт.).

3

Прилегающая к морю часть побережья, осушенная ирригационными методами и используемая в сельском хозяйстве.

4

Во время упомянутой операции на территории Голландии 30-й армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Брайана Хоррокса не сумел соединиться с войсками союзников в намеченные сроки, результатом чего был разгром 1-й воздушно-десантной дивизии Великобритании.

Content

Михал Холева
Гамбит

Пролог

1

Закон войны

2

Лавина

3

Перешеек

4

Гамбит

Бегство

Отражения в тумане

Призраки

5

Выигрышная стратегия

Эпилог

Примечания