Дем Михайлов

Инфер-2

Глава 1

— Плохо, коменданте Оди! Дурной пример… очень дурной пример подается нашей молодежи! — никак не могла уняться пухлая бабенка в одеянии похожем на мешок с пришитыми тряпичными цветочками.

Она пыталась казаться милой и мирной. Но у нее нихрена не получалось. Вот вообще нихрена. И только поэтому она еще не улетела в колючие заросли, а продолжала стоять рядом со мной и говорить, говорить, говорить.

На губах легкая мирная улыбка, глазки сверкают. Вот только она не замечает, что ее пожелтелые крупные зубы зло оскалены, она не видит, как мелко и злобно трясется ее шея, как глубока залегшая меж бровей складка и как брезгливо наморщен нос. Все это делало ее похожей на жирную лесную собаку, что звонко тявкала, трусливо припадая к земле.

— Мы пришли сюда за миром! Все двести семьдесят человек! Мы собирались здесь человечек за человечком, бережно относясь друг к другу и делая все, чтобы сохранить здесь эту спокойную уютную атмосферу без насилия. И у нас получалось! Мы брали в руки инструменты, но не оружие. Мы разрешали конфликты спорами, а ростки недовольства не давили, а бережно выпалывали с помощью долгих разговоров. Нас становилось все больше. И мы были всем довольны! Пока не… пока не явился ты со своими бойцами. Да, у нас тоже случались мелкие проблемы, согласна, что коменданте Педро был не самым лучшим из нас, понимаю, что многие задания милостивой Матушки не выполнялись, но этому всегда была ясная объективная причина и мы признавали свою вину, свои недочеты. И Мать прощала нас! Мы же, позднее, почти каждый вечер устраивали долгие демократичные собрания. Так в древности собиравшиеся мудрецы вместе решали социальные и иные проблемы, подолгу выступая с трибуны. Так зародились принципы демократии и ответственности, что равным грузом легла на плечи каждого из граждан. К этому мы стремимся и здесь! Мы равны! И как равный равному я хочу заявить тебе, коменданте Оди…

Выбросив вперед руку, я сжал пальцы на ее пухлых щеках и резко сдавил, разом ощутив, как с внутренней стороны мясо щек вдавилось в зубы. Заглянув в ее глазки, я сжал пальцы в два раза сильнее.

— М-М-М-М-М-М-М-М!

Подтащив ее ближе, приблизив ее лицо к моему, я медленно ощерился, выдержал паузу и, не обращая внимания на ударивший в нос запах свежайшей мочи, пришедший снизу, заговорил:

— Здесь нет демократии. Здесь нет равных. И никогда не было — ни здесь, ни во всем мире. Демократия — это та сказка, которую сильные, богатые и решающие придумали для слабых, бедных и недовольных. До меня вами правила даже не Мать, а грабитель Педро, что считал себя королем, а вас ни во что не ставил. Теперь здесь я. Но я вам не король. Я надзиратель с шипастой дубиной. Я тот, кто сука приведет здесь все в порядок — и в кратчайшие сроки. И знаешь почему я трачу на тебя слова, ленивая ты тварь? Знаешь?!

— М-М-М-М-М-М!

— Ответ прост. Я трачу на тебя слова и время, чтобы ты, гребаная ленивая дура с раздутой харей и непомерным самомнением на очередном вашем вечернем собрании передала всем здешним — бойтесь гоблина Оди! Бойтесь! Потому что я привык работать с жестким солдатским мясом. Я привык ломать тех, кого ломать тяжело. А тут нет солдат. Сюда со всех окрестностей, спасаясь от тяжелой работы, стекся жиденький вонючий студень гражданской тухлятины. Те, кто покрепче — остались там. Продолжают пахать на сносе старых дорожных эстакад, упорно долбя молотами бетон. Дельцы, трактирщики, портные, сапожники — все остались там! Они вкалывают! Зарабатывают песо! С нетерпением ждут следующего утра, чтобы скорее взяться за тяжелый инструмент и начать пахать! А ленивый студень стекся сюда — потому что у таких как вы, рыхлых, вечно чем-то недовольных, обвиняющих кого угодно, но только не себя, нет и никогда не будет собственных сил для карабканья по крутому склону безжалостной жизни. Вы рабы жизненной социальной гравитации. Лентяи.

— Мы… мы хотим лучшей жизни… мы имеем право…

— Но знаешь, жируха, наевшая бока от безделья… есть парочка средств, способных взбодрить даже таких как вы — боль, смерть, изгнание…. Это лучшие энергетики. Бодрят! Тебя ведь взбодрила боль от выламываемых прямо сейчас зубов?! А?! Взбодрила?!

— М-М-М-М-М-М!

— Боль прочистила твою тупую башку?!

— М-М-М-М-М! Д-А-А-А-А!

Отшвырнув местную активистку, я повторил:

— Бойтесь меня! Тех, кто пашет — я не трону. И защищу от любых внешних тварей. Остальных, ленивых и никчемных, хотящих только безделья — в жопу! Лично затрамбую таких в самую вонючую дохлую гнойную жопу, где и место тем, кто нихера не делает, зато много говорит! Ты меня поняла?

— Да… да, сеньор…. Что ж вы так жестко… я же просто… глас народа…. Глас мирного народа…

— Вы не народ! Вы сброд бежавший от проблем и работы! У вас был шанс подняться, завоевать статус новой системы! И вам дали второй шанс — здесь, на руинах! Вы уже могли бы построить дома, вырубить леса, расширить огороды и сады, обеспечить себя горой продовольствия! Но… все что вы сделали — пара десятков хлипких навесов… да еще нашили тряпичных цветов на одежду.

— Это орхидеи… — всхлипнула пухлая, тяжело поднимаясь на ноги.

— Начинай работать — мой взгляд уперся в ее затрясшуюся рыхлую фигуру — Передай всем каждое мое слово. Без искажений! И добавь — если кто-то хочет свалить — пусть валит!

— Я… — морщась от боли в щеках и деснах, пухлая активистка все же пыталась улыбаться — Я… считаю наша беседа прошла продуктивно… мы многое обсудили… поняли точку зрения каждого и совместно решили… чуть позже мы выработаем четкий план, где каждый получит свою зону ответственности и…

Шагнувший вперед Каппа молча дал ей в лоб, и пухлая снова улетела с тропы. Я смотрел как она ворочается с неким даже… восхищением. Этих не переделать. Даже сейчас они стараются высоко держать головы, изображая из себя опасных кобр, тех, с кем обязательно надо считаться. А в прежние времена, в их славные демократические деньки, эти раздутые заразные клопы создавали куда больше проблем. Считающие себя умным, правыми, ущемленными, а на самом деле просто хотящих меньше работать, но больше зарабатывать.

К зарыдавшей кинулся тощий мужичок, попытался поднять ее, но не преуспел. Выпятив костистую грудь, едва прикрытую натянутой майкой, он перекосил харю, подхватил с земли камень и попер на нас с занесенным над головой оружием. Мы спокойно и утомленно ждали.

Три шага до нас. Шаг агрессора широк, он орет что-то несвязное.

Два шага. Мужичок замедлился, рука с камнем пошла вниз, замерев на уровне плеча.

Шаг… рука опустилась, пальцы разжались и камень упал на землю. Поникший герой затих в полушаге от протяжно зевающего мечника. Он что-то бубнит.

— Передай всем, гнида — шепчу я ему на ухо, прежде чем отшвырнуть со своего пути — Здесь демократии нет. Тут все будут пахать до усрачки, пока из жопы не хлынет кровь вперемешку с ленью и эго. Кто не хочет пахать — пусть идет нахер прямо сегодня. Понял?

— Я передам всем… сейчас же… — мужичок испуганно кричал уже с земли, напоровшись боком на поваленный сучковатый ствол — Передам!

— Но сначала оттащи это бревно к кухонному навесу — улыбнулся я и навел палец на севшую и настороженно прислушивающуюся пухлую — Она тебе поможет.

— Я же сердечница — ахнула она — Давление… в глазах мутится.

— Если через час бревно не будет у кухонного навеса — прикончу обоих. Если кто-то поможет вам — прикончу и вас и помощников.

Не дожидаясь ответа, я зашагал дальше, жестом подозвав к себе и без того спешащего навстречу Хорхе, обогнавшего нас на внедорожнике, доставив к жилой «кляксе» не только наши экзы, но и прочую добычу с подземного коридора — включая демонтированный терминал и его периферию.

— Видел, что было?

— Качали права — кивнул Хорхе и чуть отодвинулся от зло глядящего Каппы, что не забыл о утроенной ставке специалиста механика-водителя-рядового — Мне…

— Потрать пару часов на разговоры.

— Я разъясню этим славным мирным жителям насколько сильно им повезло, что такие надежные и сильные воины как мы решили изменить их жизнь к лучшему — понятливо кивнул Хорхе и посмотрел на стоящую над сучковатым бревном парочку — И начну с них.

— Держись поблизости.

— Да, лид.

Я зашагал дальше, задумчиво крутя в руке найденную в тоннеле тонкую металлическую пластину с надписью «ВестПик». Обогнавший меня Каппа перешел на бег, спеша до моего прибытия к жилой зоне успеть все подготовить. И успел. Когда я подошел к первому навесу в раздражающе нестройном ломаном ряду, я увидел не только гоблинов, выполняющих дополнительные задания системы, но и вооруженного молотком Каппу, долбящего им кирпичную стену только что очищенной от лиан невысокой постройки, что больше походила на кирпичную тумбу.

Гоблины же, часть из которых мне робко улыбнулась, а часть отвела глаза, были заняты очисткой навесов от растительности — меры противопожарной безопасности. Еще два навеса сносились — стояли слишком близко друг к другу. Система и раньше просила не возводить навесы слишком близко друг к другу, но ее приказы-просьбы-увещевания всеми по мере сил дружно игнорировались. А вот теперь все огрехи исправлялись. Все срубленное и ненужное относили к внешней стене, где на очищенном пятачке неспешно дымилась огромная куча тонких ветвей и травы. В воздухе витал запах дыма, древесного сока, пота гоблинов и жареного мяса. Там, где я проходил работа ускорялась в разы. На раздавшийся тонкий вскрик я особого внимания не обратил — один из решивших показать мне свое мастерство молодых мужиков взмахнул топором и гордо отхватил себе большой палец левой руки, хотя собирался перерубить удерживаемую в руке лиану. Надо отдать должное торопливому дебилу — крик он унял быстро, рану прятать не стал, хотя встречаются и такие. Встряхнув изуродованной кистью он подобрал с земли отрубленный палец и побежал к дальнему навесу, отмеченному большим деревянным щитом с ясно различимым красным крестом.

Медпункт.

Еще одно место из здешнего невеликого ассортимента, куда я собирался заглянуть лично, как только появится время.

Пока же я вернулся к внедорожнику, поставленному не на общей стоянке — куда я тоже собирался — а в тени двух высоких деревьев, растущих за огородами и находящимися от внешней стены в паре десятков метров. Молодой и пока нихрена не умеющий рекрут Камино выглядел дохлым, но всего лишь спал беспробудным мертвым сном, ничком распластавшись на тонком одеяле. Рядом с головой валялась пустая бутылка — высосал всю воду и отрубился. А вон и обертка от таблетки «шизы» — а она у нас почти закончилась, живем на старых запасах. Камино же… он отрубился даже не от непривычной физической нагрузки — ее пока еще не было — а от переизбытка эмоций за последние сутки. Мозг, этот предпочитающий убегать в забытье от психических перегрузок орган, скомандовал «стоп машина!» и тело отключилось.

За внедорожником бодро общались двое — тощие близнецы, чей рост не достигал полутора метров, вооруженные граблями и мачете. Поставив дротики к древесному стволу и оставив за плечами одинаковые двустволки, а на поясах чуть изогнутые ножи, они очищали это место от всего на что им успел указать убежавший Хорхе. Листва, сухие ветки, кости, птичье и звериное дерьмо, перья, высокая трава, цветочки, низкорастущие ветви — все это обламывалось, вырывалось, сгребалось и бросалось в еще один тлеющий костер, мудро разожженный так, чтобы дым не летел к машине.

Это место — между тремя высокими деревьями с пышными сомкнутыми кронами — я выбрал сразу же, как только мельком осмотрелся на бегу. Тут небольшая возвышенность, а в трех десятках метров с небольшим в небо указывает высоченный стальной палец — остатки малой причальной мачты для небольших дирижаблей. Удара молнии по деревьям можно не бояться, а густые кроны защитят от солнцепека. Еще один весомый плюс на текущий момент — выбранное место находилось на максимальном удалении от здешних сортиров, что представляли собой несколько не слишком глубоких ям прикрытых дощатыми постройками. Вонь они источали невероятную. Но это ненадолго — я передал Хорхе, а тот наверняка уже передал здешним гоблинам, что к сегодняшнему вечеру я хочу, чтобы старые ямы были засыпаны, новые вырыты, а если я хоть раз наткнусь во время прогулки на кучу свежего говна где-то в неположенном месте, я найду засранца… Дальше я продолжать не стал — Хорхе меня понял. У бывшего консильери все больше и больше работы, но его это никак не напрягало. Наоборот — он расцвел. И носился на неутомимых крыльях прирожденного организатора. Не лидера. Но организатора.

— Убираем мусор и экскременто, сеньор — неумело поклонился один из близнецов, а второй старательно заулыбался. Руки они держали так высоко, что казались птицами собирающимися улететь. Так они показывали насколько их пальцы далеко от ножей. Мы мол уборщики мирные, скребем говно, ломаем ветки, гоблина Оди убивать не собираемся.

— Продолжайте — бросил я и, бросив на капот внедорожника одеяло, спросил, не глядя на трудяг — Хорхе предложил нормальную оплату?

— Да, сеньор Оди. Оплата щедра — вступил в разговор второй близнец, часто закивав — Десять патронов двенадцатого калибра с мелкой дробью. А если мы еще принесем пять вязанок сухих дров, то получим еще пять патронов с дробью покрупней. Оплата щедра….

— Вон те кусты видите? — я указал на высокие цветущие заросли, закрывающие стволы криворастущих деревьев у самой стены — Избавьтесь от них и получите еще десять патронов. Если повалите деревья, обрубите ветви и сложите стволы вот тут — с меня еще десять патронов с дробью.

— Спасибо, сеньор! Мы согласны!

Заулыбавшиеся еще шире братья вернулись к работе с удвоенной силой. Я же расстелил брошенное одеяло и начал укладывать на него личное имущество.

Экзоскелеты надо беречь. Сломайся, выйди из строя любая мелочь — починить не сможем. Ладно еще, если где-то сместится элемент брони или надо будет отполировать помутневшее забрало — это еще мелочи и они нам по силам. А если сдохнет сервопривод или коротнет один из электронных блоков? Все. Боевой экз превратится в бесполезную уродливую статую. Примерно как те два шагохода, что стояли на площади поселения Понти Севен — считай мусор, единственная польза от которого это отбрасываемая ими зыбкая тень.

И раз мы снова боевые гоблины в стандартной снаряге… надо опять привыкать постоянно таскать с собой все необходимое. Вот я и занялся сортировкой личных вещей и оружия. Разгрузку тоже снял, а вот бронежилет и старый серый шлем — трофеи — оставил на себе. Жарко, потно, но надо привыкать. Ну и главное — хрен его знает сколько тут еще осталось предельно недовольных моим появлением здешних гоблинов. И не хотелось бы получить в затылок или спину мстительную пулю. Поберегусь. И остальным так велел — поэтому Каппа и Хорхе в полном облачении. Валяющийся в одних трусах Камино пока не в счет.

— Лид…

— Хорошо — кивнул я, повернувшись к вернувшемуся пропыленному Каппе, возглавляющего колонную из шестерых гоблинов, с натугой несущих к выбранному мной месту постоянного лагеря три загруженных стола.

Когда столы встали на уже очищенную от мусора землю, гоблины тяжелой рысцой потрусили за остатками нашего барахла — уже далеко не все вмещалось во внедорожник и перегруженный прицеп. Бегуны и носильщики были довольны своей участью — Каппа заплатил каждому, воспользовавшись отбракованными мной ножами, тесаками и теми чертовыми дротиками и копьями, чьему количеству я удивлялся до сих пор. Но раз это оружие было здешними востребовано — я с радостью пользовался им в качестве оплаты их труда, сберегая более ценные предметы и песо.

Надо же… впервые я всерьез задумался о деньгах.

Здесь они в разы важнее — причем не для покупки чего-то у считай нищебродной управляющей, а для возможных сделок со здешними разбросанными по джунглям поселениями. Аборигены много чего могли отыскать в джунглях, но просто так не отдадут. Забрать? Так ведь не знаешь, что и у кого забирать. А если дать весть, что некий коменданте Оди дает справедливую цену за тот или иной товар — может что и выгорит.

— Закончил с долбежкой дыры? — поинтересовался я, опустошая поясную сумку на одеяло.

— Да. Один из понимающих выравнивает края под размеры.

— С установкой справишься — я не спрашивал, я утверждал.

— Да. Все примитивно. Модули и полусферу я уже закрепил — доложил Каппа и перешел на бег, возвращаясь к работе у стены.

Притащенный нами терминал не впечатлял, по сути, представляя собой обычный здоровенный экран с небольшим количеством входов и выходов. Из того же коридора мы выволокли одну такую знакомую малую полусферу наблюдения, демонтировав ее с потолка, плюс со стен сняли несколько плоских сенсорных модулей. Система указала куда и что закреплять. Мелкая проблема возникла только с установкой экрана-терминала — управляющая пожелала установить его так, чтобы экран находился на уровне глаз стоящего или сидящего на топчане гоблина, а смотрел он на обеденно-социальную зону «кляксы», как я упорно ее называл. Одновременно с этим десяток гоблинов получил дополнительные задания от управляющей — установка впритык к кирпичной постройке нового высокого навеса, сооружение нескольких лавок.

Ничего странного. Все понятно и логично — едва получив такую возможность, система тут же решила вернуться к любимому с древности способу промывки и без того жидких мозгов — показ крутых видео и пафосное вещание о том, почему надо быть хорошим гоблином, почему надо работать как можно больше и лучше, почему надо любить систему.

Именно поэтому строился навес, расщеплялись на половинки ровные бревна, что тут же обстругивались и снабжались ножками. Выстроятся в ряд лавки, встанет еще несколько столов и… самое популярное в ближайшем будущем место готово.

Благодаря нам система сейчас получит не только дополнительные глаза и уши, убрав остатки «сумрака» из жилой зоны, но и средство постоянного воздействия на здешние жидкие мозги и ленивые жопы гоблинов.

Да и похер.

Вернувшиеся носильщики притащили оставшееся, получили плату и всем довольные убежали — глядеть на то, как другие работают. Среди трудящихся был и рогатый минос — в храм ему больше не вернуться. Я об этом позабочусь.

Преодолевая накопившуюся усталость, я заставил себя перебрать поясную сумку и рюкзак. Набор медикаментов, патроны, несколько полных аккумуляторов для передатчика, одна универсальная энергобанка с несколькими гнездами выхода и выносной небольшой пластиной солнечной панели, что легко крепилась на плече. Сам передатчик на ремне поясной сумке, там же нож. Револьвер в кобуре на широком и жестком поясном ремне, туда же подсумок с отделениями для автоматных магазинов. Сменное белье, энергетики, остатки шизы и витаминных таблеток, запасной нож внутрь, а мачете подвесить к рюкзаку… да много чего ушло в мой заплечный мешок, благо сил и выносливости хватало с избытком, чтобы тащить все это столько, сколько нужно — вместе с оружием. Расставаться с дробовиком, винтовкой и автоматом я не собирался, равно как и с револьвером. Но предпочту все это возить рядом с собой во внедорожнике — пока машина на ходу. Да… пока машина на ходу… До того, как позволю себе поспать, надо лично осмотреть стоянку здешней техники.

Закончив часть дел, я еще успел обтереться мокрыми полотенцем и выпить литр здешнего холодного чая, прежде чем пришла ожидаемая, но при этом не без неожиданностей новость.

Внимание! Сенсоры активированы! Визуальная и аудио связь восстановлены!

Коменданте-мерсенарио Оди. Поздравляю.

Задание «Демонтаж, транспортировка и монтаж малого терминала КаргоМаг-7. (Дополнительное)» выполнено.

Награда: 4 большие ставки. (нажать для получения подробностей)

Внимание! Повышение внутреннего статуса ВестПик!

Финансовый баланс: 8.

Ежедневная ставка: 5.

Задолженности: нет.

Статус: ***

Внутренний статус ВестПик: 1

Социально-карьерный статус: команданте-мерсенарио.

— Муторно — поморщился я, безразлично скользнув взглядом по строчке «Ежедневная ставка: 5». Мне повысили содержание. Награда нашла героя. Дерьмо…

Здешняя «денежная» система была запредельно дерьмовой. Не располагающая финансами Управляющая оперировала тем, что имела, изо всех сил стараясь повысить свои товарно-денежные запасы.

Валютой была ставка — малая и большая. Примерный стандарт малой ставки — две полукилограммовые банки консерв Бункерснаба в подавляющем большинстве случаев. Иногда консервы заменялись совсем уж бесполезной хренью вроде пластиковых расчесок, ложек, вилок. Порой на одну ставку выдавали две тарелки или пять ложек. Короче — система выкручивалась как могла. При этом хитрожопая Управляющая два раза из трех выдавала малую ставку дарами природы — в дополнение к обычному питанию выдавались фрукты, овощи, мясо.

В большую ставку входило уже что-то посерьезней. Тут уже дело было не в количестве, а в качестве. Система могла выдать отменный прочный жилет, длинные шорты с обилием карманов, отличный ремень с большой железной пряжкой, отмеченной штампованным рисунком. Стальные столовые приборы, солнцезащитные очки, бейсболки — в общем все то, что не только могло пригодиться самому, но и пользовалось огромным спросом там — в «законных» поселениях.

Но большую ставку получали только те, чей статус — в моем случае «внутренний статус» — равнялся минимум единицы. Таким был Педро и пара его покойных бойцов. Таким теперь обладает мой отряд, включая Хорхе, но пока не Камино. И таким же статусом обладает Мокса Дырявая и еще трое из ее кладбищенской бригады. У них там вообще автономия — они обеспечивают себя всем необходимым сами, а с системой у них построено добросердечное взаимоотношение на основе дополнительных задания, которые кладбищенские реально выполняют, а не саботируют. Наверное, только поэтому вся здешняя организация еще не рухнула, а кое-как продолжает ворочать шестеренками.

Как по мне — Мокса лжет. У ней минимум двойка в статусе. А может и выше. Слишком уж много у нее свободы, слишком хорошее вооружение, а ведь я видел лишь самую верхушку…

Чем выше статус — тем качественней заполнение любой ставки. Мне, как обладателю единицы внутреннего статуса, система уже не выдаст награду огурцами или баклажанами. Как минимум это будут консервы.

И все равно — дерьмо это все. Как и система выдачи наград — через «храм», где в одной из стен еще функционирует раздаточное окно, в том случае, если награда не с грядки.

Всю эту хрень надо срочно менять, налаживать под собственные нужды.

— Внимание! Сенсоры активированы! Визуальная и аудио связь восстановлены! — радостно оповестила система через подключенные динамики — Рада приветствовать вас, жители ВестПик! Нас ждет великое будущее!

— Охренеть — буркнул я и рассмеялся, глядя на изумленно застывших тощих близнецов, уставившихся в сторону жилой зоны.

Даже отсюда я увидел, как в кирпичной стене зажегся экран, начав выдавать картинка за картинкой. Я увидел, как к экрану будто завороженные потянулись гоблины, поспешно занимая местечки поближе, плюхаясь в теплую вечернюю пыль и впиваясь жадными для визуальной наркоты глазами в волшебный мерцающий экран.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Мы посмотрим, коменданте? — робко пробубнил один из близнецов.

— Выбор за вами, жители ВестПик — добро улыбнулся я — Ведь вас ждет великое будущее. Решайте…

— Э-э-э… нет… мы сначала доскребем экскременто и вырубим те заросли, да, сеньор Оди?

— Решайте — повторил я.

— Мы закончим работу, а потом посмотрим волшебство — принял твердое решение близнец, едва не пустив при это горестную слезу.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Сумрак все же лучше — вздохнул я, поворачиваясь к повисшей на толстой и частично обрубленной ветви малой полусфере наблюдения — Сначала мы вешаем везде камеры и датчики, а потом они радостно имеют нас в благодарность. Да?

Покосившись на примотанную к стволу дерева проволочную клетку, я с хрустом повел шеей.

Ладно…

Пора еще раз пообщаться, Управляющая ВестПик…

Сказав пару слов в передатчик и получив от Каппы ответ, я отвязал клетку и потащил ее за собой, распугивая с тропы визгливых гоблинов, что отовсюду спешили на манящий зов мерцающего экрана.

Глава 2

Дорога в храм была уже знакома. Но я поперся напролом, намеренно прокладывая дорогу сквозь нетронутый кусок джунглей. Под подошвами ботинок хрустело многое, но больше всего попадалось дерьмо — гоблинское мать его дерьмо. Эти тупорылые ушлепки настоящие эстеты, а? Неохота им тужиться в сортирах, где вонь из почти полных ям такая, что вышибает не слезу, а глазные яблоки. Им хочется чистоты под жопой и свежего воздуха вокруг. Именно поэтому они и засирают природу, оставляя везде кучи и лужи говна, не удосужившись даже прикопать.

А потом удивляются — а че это свежесть природы уже не такая? А че это болеть все начали?

Дебилы не понимают или не хотят понимать диктаторскую правоту системы, старающейся, чтобы как можно большая часть выпущенного из холодильников населения вела бродячий образ жизни.

Когда бродячее племя в полсотни рыл, что никогда не ночует на одном и том же месте дважды, срет где попало — это не беда, а обезьянье благое наследие. И только на пользу природе. Уверен, что у этих дикарей ТИР растет сам по себе — до тех пор, пока они бродят и бродят по джунглям, ничего не производя, не ломая бетон и не сажая деревья, но при этом просто испражняясь в новых местах, вместе с отходами выдавливая из себя семена накануне съеденных плодов.

Зато оседлым приходится ежедневно доказывать безжалостной системе свое право на жизнь — хотя порой они кладут на это дело большой и толстый хер, после чего их внезапно казнят. Как того цветочника, что просто убивал растения и продавал их всем, кто желал подарить девушке связку ароматных трупов. И оседлым следует твердо знать, где гадить можно, а где за это можно жестко поплатиться.

Но я здешних предупредил. И уже никто не рискнет…

Замерев на полушаге, я уперся взглядом в широкую напряженную улыбку на потном смуглом лице. Раскоряченный за кустом гоблин с натугой выдохнул:

— А тропа там… вон там…

Жаль тратить патрон. Но все должно быть показательно.

Первая пуля ушла в мускулистую ляжку засранца, вызвав у него дикий изумленный крик.

— Вы задрали — признался я, нажимая на спуск второй раз.

Вторая пуля угодила в землю — гоблин успел упасть на бок. Подскочив, семеня, он с диким воплем рванул прочь. Дождавшись, когда он уберется подальше, я выстрелил еще раз, проверяя смогу ли попасть по петляющей, хромающей цели, что уже была почти скрыта стволами деревьев и зарослями. Попал. Куда-то в спину, что вызвала еще один дикий заполошный крик, заставивший и без того взлетевших птиц из осторожности убраться к самым облакам.

Когда чуть стихло, я щелкнул тумблером передатчика, чтобы опередить наверняка уже летящего сюда Каппу:

— Отбой, десятник.

Секунда… и сквозь легкий шум помех до меня долетает бесстрастное:

— Принято, лид. Из джунглей выбежал срущий на бегу гоблин с дырой в ляжке и спине. Катается по земле и орет, что больше так не будет.

— Передай всем — если Оди сказал в джунглях не срать — в джунглях не срать!

— Да, лид.

Глянув на бьющегося в клетке плукса, я заменил отстрелянные патроны в барабане револьвера и двинулся дальше, внимательно поглядывая под ноги. Шел не напролом — влом перетаскивать постоянно цепляющуюся клетку через бревна и кусты. Петляя, удлинял себе путь, но был этому только рад — наконец-то есть время оценить свое физическое состояние, прислушаться к работе каждой мышцы, оценить ощущения остывшего тела. Когда ты в постоянной движухе, когда вечно куда-то бежишь, кого-то догоняешь или убиваешь, мозг гасит добрую половину всех негативных ощущения тела в стремлении выполнить приказ сознания. И это чревато.

Пока добирался до храма, успел убедиться, что организм хоть и измотан — а когда было иначе? — но вполне функционален и можно даже сказать здоров. Но я бы не отказался от щедрых системных инъекций — витамины, изотоники, усилители, активаторы и прочее, что так хорошо сказывается на иммунитете, выносливости, силе и скорости. И на психической мать ее стабильности…

Это была главная причина моего визита к системе. Что с уколами? Мне не улыбается превратиться в берсеркера. Даже если это ненадолго — все равно нет. Я порой люблю проходить по самой грани потери самоконтроля, но сваливаться в пропасть пылающей ярости берсеркера не желаю. Я не травоядное вроде быка или носорога, которых порой клинит от переизбытка клетчатки в жопе.

В принципе пока можно особо не дергаться — совсем недавно, буквально пару суток назад, мы с Каппой уже побывали в шкурах упоротых безумцев, голышом носясь по здешним джунглям. Это неплохо так истощило наш запас эмоций. Но необходимые уколы надо отыскать как можно скорее.

Ну и заодно надо задать системе пару наводящих вопросов, а заодно посоветовать ей перестать маяться ненужной хренью.

Вывалившись на бетонный пятачок, я мельком глянул на подметающих девушек, охраняемых двумя стариками с дробовиками. И старперы были на высоте — едва я вынырнул из джунглей, как на меня уставились стволы.

— С патронами как? — поинтересовался я, мельком глянув на оружие и оценив его состояние как весьма приемлемое. Каждый день старперы дробовики не чистят, но зарасти оружию грязью не позволяют.

— Коменданте — кивнул один из стариков — У каждого по патрону есть.

— Держите — я вложил в подставленные ладони старика горсть патронов из поясной сумки, сверху кинул пару таблеток энергетика — Картечь. Энергетики. Лучше не совмещайте.

— Благодарим, коменданте.

— Если потратите патроны на зверье агрессивное, а не пальбу по уткам — получите еще. Если нужны патроны на пристрелку и проверку — возьмите дробовые. И стреляйте по зверью, которое можно в котел отправить.

— Подойти к тебе? — деловито уточнил — За патронами? Есть еще штуцер без боеприпаса.

— Возьмите десяток и к штуцеру — уже из сумрака бывшего склада ответил я — Если нужна работа вам или девкам — спросите Хорхе или Каппу. Мы платим.

— А ты вроде так… не прям дерьмо.

— Тут ты ошибся старик — тихо рассмеялся я, окончательно растворяясь в темноте.

По памяти проходя лабиринт — а это неплохая защитная система — мимоходом подумал, что позднее сюда следует поместить постоянных охранников. Но не мифического мать его Минотавра потрахивающего пискливых жриц в бывшей комнате охраны, а нормальных бойцов, что регулярно сменяются. Ну и устроить несколько закладок взрывчатки с возможностью дистанционной детонации. А что делать с огромной дырой в крыше?

Да и я прикидывал варианты просто для тренировки мозгов. На самом деле здесь все надо со временем очистить от завалов, крышу восстановить, здание усилить, перенести сюда жилую зону, устроив настоящую безопасную «кляксу». Разместить по периметру камеры наблюдения, а затем уже заняться внешней стеной…

Вот только заниматься этим всем не мне. Мокса Куидди. Это явно под нее задачка — она вот прямо оседлая. Помидорчики растит, овечек воспитывает, за пастухами приглядывает — чтобы овечек не сильно баловали скупой мужской лаской.

А мы здесь ненадолго — надо чуть освоиться, получить больше информации, разобраться с этими странными подземными магистралями, навестить странных транспортников, что передвигаются на шагоходах и потолковать по душам с их лидером Лобо, расспросить его обо всем. И, самой собой, не забыть задать ему вопросы о том, как можно пусть и ненадолго вернуться в родную опухоль, что так рьяно охраняется автоматическими турелями-лейкоцитами…

А я тогда кто? Сбежавший раковый метастаз? И турели вместе с системными шагоходами не зря пытаются меня прикончить, пока я не наделал дел, что приведут к неисправимым последствиям?

Звенящие от переизбытка чувств голоса я услышал издалека. В переплетении кишкообразных проходов звуки прилетали издалека, но уже искаженными, слов не разобрать, но вот эмоции… тут ярость, злость, страх, бешенство, беспомощность, уже не скрываемая истерика — все это круто замешано и усилено криком. Я чуть ускорил шаг, заранее растягивая губы в злой усмешке — вот сука уверен, что и это дерьмо напрямую связано со мной.

Первые слова я разобрал, когда миновал последний перекресток и взбежал по пологому склону, образованному упавшей плитой межэтажного перекрытия.

— Матушка! Он убивает нас! Он поработил нас! Угрозы! Боль! Страдания! Смерть! Вот то, что он принес с собой! Ничего светлого! Ничего святого! Эта тварь с железной шкурой просто убийца! Кровопийца! Он убил коменданте Педро! Он! Он убил! И не только его!

Еще через пять шагов я уже не только слышал, но и видел происходящее пред очами внимающей системы. Там стояло трое. Один в том состоянии, что сейчас плукс в клетке — вроде еще ничего, энергии и сил хватает, но уже пошел какой-то внутренний надлом, ослабление. Но стоял он уверен, заняв позицию чуть впереди двух подпевал — парень и девка помоложе. Вся троица одета примерно одинаково и, что примечательно, выглядят они не то, чтобы богато, но в здешних туземных реалиях кажутся неплохо приодетыми. Чистые футболки, шорты с ремнями, ножи, за плечами старшего винтовка для чего-то спрятанная в богато украшенный плетенный чехол. На ногах у всех не яростно ненавидимые мной шлепки или тапочки, а крепкие ботинки с высоким голенищем и на толстой подошве — идеальная обувь для блуждания по джунглям. У парня позади вместительный рюкзак, плюс у каждого по мачете — и сразу видно, что над стандартными здесь тесаками неплохо поработали, чуть сточив лезвия, увеличив рукояти. Перед системой стояла группа. По старой памяти я был назвал их низушками-полуросликами. Деловитые, работящие, знающие где и как обойти систему и потому преуспевающие. А здесь, с этой до блевоты податливой Управляющей, что в прошлом имела дело не с бесправными добровольно низшими, считай рабами, а с квалицированной рабочей силой имеющий немало гражданских прав… в этих условиях подобные им более чем успешны. И как только возникла угроза их благостному существованию и, что самое главное — свободе — они тут же помчались сюда, явно уповая на свою репутацию работяг.

— Мы никогда не подводили тебя, Мать! — орал широкоплечий лидер группы, для убедительности стуча кулаком себе по ладони — Мы каждый день выполняем минимум по два задания! Мы рубим деревья, таскаем камне, сжигаем мусор, убиваем ядовитых насекомых. Мы делаем все что ты велишь! И мы счастливы! Мы истово трудимся тебе во благо!

— Трудимся! — поддакнула девка и, убрав руку за спину, показала в пространство средний оттопыренный палец — Мы любим тебя, Матушка! — ее кулак трансформировался в кукиш.

Закашлявшийся от смеха парень повторил ее жестикуляцию и, почти не скрывая глумливость, проблеял:

— Мы любим тебя, Матушка! Любим!

— Всей душой! — подпела девка и, подняв руки, грациозно потянулась, напрягая подтянутое подкачанное тело.

— Этот человек — зло! Коменданте Оди должен уйти, Матушка! Поверь нам! Он уже убил многих и это не закончится до тех пор, пока он не убьет всех твоих детей! Изгони злодея из созданного тобой рая! Он как бешеный дивинус, что жаждет только убивать! Мы молим тебя, Матушка! Молим!

Если Управляющая и отвечала им, я это не видел — здесь система общалась только прямой отправкой текстовых данных в глазные чипы.

— Посмотри, что он творит! Он уже порушил навесы, срубил тенистые деревья. Наш навес! — лидер группы сорвался на дикий визг разъяренной свиньи, лишившейся родного хлева — Он приказал снести наш обжитой навес! С сеткой от комаров, с любовно сколоченными постелями, с полочками под потолком. Он лишил нас дома! И почему?! Потому что мы слегка ошиблись в свое время, построив навес так, что он лишь слегка мешал твоему благостному взору?! Ты позволила нам там остаться! Ты разрешила! А он… он даже не стал слушать нас! А его помощник — узкоглазая долбанная обезьяна! — ударил меня в лицо, когда я открыл рот для робкого протеста! Они только пришли — и уже хозяева! А ведь они — людоеды! Наверняка людоеды! Им каждый день сырое кровавое мясо подавай! Мужчин съедят, а женщин изнасилуют — и тоже сожрут! Твари! Они прикончат нас, Матушка! Не обрекай нас на смерть своей терпимостью!

— И они оскорбляют тебя, Матушка! — торопливо заговорил парень, получив толчок от стоящей рядом девки — Он сказал — ты фальшивка! Ты ненастоящая! Говорит, что ты ложная Мать! Говорит, что ты глупая! Он богохульник! Богохульник!

— Богохульник! — поддержала его подкачанная девушка.

Так ли это, коменданте Оди?

Еще бы ей не спросить — оставив клетку в конце прохода, я бесшумно преодолел оставшиеся метры и последние пару минут стоял впритык к спинам недовольных, с интересом слушая их обвинения.

— Мне посрать — буркнул я, произнеся эти слова прямо в ухо девки и зло клацнул зубами.

С заполошным перепуганным визгом та шарахнулась в сторону и упала в воду, распугав мелких рыбешек. Забившись, отталкиваясь ногами, он поползла прочь, не сводя с меня диких расширенных глаз. Очнувшийся парень — этот тормознутый ушлепок уже раздражал — с коротким блеянием тоже отпрыгнул примерно сантиметров на двадцать и задумчиво затих, пребывая в замешательстве.

— Ты точно не бог — добавил я, поверх головы повернувшегося ко мне лидера рабочей группы глядя на помятый стальной шар — Ты… машина. Искусственный разум, управлявший гига-фабрикой. И не больше того.

«Все твои утверждения верны, коменданте-мерсенарио Оди»

Опустив глаза ниже, я с широкой усмешкой произнес, вколачивая каждое слово в мозг трясущегося упыря передо мной:

— Я убивал и буду убивать. Но… я не понял… ты назвал меня насильником и людоедом? — подавшись вперед, я заглянул в покрытое бисеринками пота скуластое лицо — Да?

— Я… это…

— Вы идите — улыбнулся я и качнул головой в сторону выхода — Идите…

— Сохрани и оборони — забормотал лидер группы, для чего-то тяня ко мне дрожащую руку — Сожмем ладони в братском рукопожатии и пред очами Матери поклянемся жить в вечной дружбе и сог-гласии…

— Идите — повторил я, отступая на шаг и отворачиваясь — Идите…

— А-а-а-а… — тонко затянула продолжающая лежать в воде девка, смотря, как я снимаю с пояса передатчик.

Дура думала, что я собираюсь включить его и отдать страшный для них приказ? Она ошиблась. Все это время — как только я подошел ближе — передатчик уже был включен на прием. Каппа слышал каждое слово, а теперь мне надо дать лишь общие указания… конкретику мечник придумает уже сам.

Когда я вернулся, неся с собой клетку, троица уже была у дальней стены и, скребя по ней жопами, смещалась к выходу.

— Мы отдадим все, коменданте! — прозвучало молящее из коридора — И мы покаемся! Мы рабами будем! Рабами будем!

Рабство — неприемлемо.

Я промолчал. Я мерно и спокойно дышал, отсчитывая секунды. И спустя пару минут, когда убегающие ушлепки уже были за пределами храма, я снова заговорил.

— Каппа — обронил я в передатчик — Эти…

— Я понял о ком ты, лид.

— Они хотят делиться… и много работать нам в помощь. Бесплатно.

— Да, лид.

— Их старший…

— Да, лид.

— Я слышал он неудачно упал. И выбил себе зубы…

— Я тоже слышал, лид. Еще он сломал себе обе руки и отрезал при падении по мизинцу на каждой ладони. И надо же ему было напороться языком на торчащее из земли лезвие… почти отрезал.

Коменданте Оди. Я уловила завуалированную угрозу в адрес Кортеса Маруне?

— Иногда Каппа — настоящий провидец — буркнул я.

Сведения о подобных умениях — ложны или же основаны на заранее получаемой извне важной информации.

— Я пришел поговорить. О многом.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Не — покачал я головой и взмахнул рукой.

Клетку с резко притихшим плуксом, решившим перестать буянить, как только мы вошли в темноту, я бросил в неглубокую лужу. Там, где содержимое сетчатой клетки могли разглядеть глаза системы. За саму чешуйчатую тварь я особо не переживал — все равно уже подыхает. Внешне плукс этого никак не показывал, продолжая попытки выбраться. Да и как понять самочувствие безголовой твари с пастью на животе? Но я как-то почувствовал — пленнику осталось недолго. Час, может два. И он сначала свалится, а затем умрет. И ведь это не голод, не жажда. Хотя может и они — вот только плуксу требовалась не вода и не мясо, а нечто особенное и ранее уже мне встречавшееся.

— Бррассара и Даурра— пробормотал я, пиная вяло задергавшуюся клетку носком ботинка — Да?

Коменданте Оди. Уточни. Внимание! — из шара вырвался одинокий красный лазерный луч и уперся в клетку — Это существо должно быть умерщвлено немедленно!

— Никаких дополнительных заданий пока — на этот раз я покачал выставленным указательным пальцем.

Щелк.

О этот родной звук.

Щелк.

Поймавший две иглы плукс дернулся и упал, почти полностью погрузившись в воду. Крови не было — иглы игстрела редко вызывают обильное кровотечение. А система знала куда бить — смерть живучей твари произошла почти мгновенно. Еще бы ей не знать — когда она сама и производила эти «тестовые образцы», чуть не эшелонами отправляя их по различным адресам.

— Плунарный ксарл — задумчиво произнес я — Искусственно созданный живой организм. Созданный тобой?

Ответа не последовало. А я задал не менее задумчивый следующий вопрос, глядя на то место, где из дна стального шара как-то проблемно показался и столь же медленно скрылся ствол игстрела.

— С каких пор управляющие производственными предприятиями вооружены игстрелами?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Кто-то установил пушку в твой глаз — кивнул я — Установил позднее. Уже в современные времена — после ликвидации фабрики.

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Этот кто-то старался починить твой глаз. Я вижу клепанные заплаты, вижу перемотанные изолентой пучки проводов. Кто он?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Кто-то с нехилым показателем статуса ВестПик, да?

Предположение верно.

— Я тебе не мальчик на побегушках — добавил я, глядя на умершего плукса.

Я не хотел его убивать так быстро. Была целая куча планов — вплоть до угрозы отпустить зверя, если система забыкует и вообще откажется от продуктивного диалога. Но потом я понял, что лишенный пуповины плукс умирает. Есть и польза — узнал кое-что о системном вооружении.

Я отношусь к тебе с уважением коменданте-мерсенарио Оди. И мое уважение растет. Ты убедительно доказал свое соответствие имеющемуся ТИРу. Я внесла дополнения в ТИР — положительные. Твой внутренний статус ВестПик вырос не единицу. Твои карьерные перспективы самые радужные, коменданте-мерсенарио Оди. Я не понимаю причин твоего недовольства. Оплата? — из шара показался зеленый луч, что указал на один из проходов — Там находится окно для получения ставок. Твой баланс…

— Баланс? В сраку его пока! — рявкнул я — Система! Ты обещала! Где мои инъекции?

Ты не проверил раздел заданий, коменданте-мерсенарио Оди. Следующее задание — еще одно в череде тех, что позволит мне частично восстановить системы боевой защиты, расширит мой радиус обзора и контроля и, что в перспективе самое главное, обеспечит тебе и твоему отряду очередное повышение внутреннего статуса ВестПик.

— Что мне даст еще одна единица внутреннего статуса?

Две единицы. Итого показателя внутреннего статуса будет равняться тройке.

— А начислить эти две единицы сразу — нет?

Невозможно.

— Я могу вообще хоть что-то у тебя узнать всего с одной единицей статуса ВестПик?

Почти ничего.

— Гребаные машинные законы — проворчал я и шумно выдохнул, заставляя себя успокоиться.

С каких пор столько эмоций, гоблин? Дыши глубже и расслабься.

— Ладно. И что дадут три единицы внутреннего статуса?

Допуск к определенной информации. Допуск к особому помещению в данном здании, коменданте-мерсенарио Оди.

— Что в том помещении?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— А дерьмо! Ладно! Давай так — хочу повышения сразу на три единицы своего внутреннего статуса. Раз не можешь начислить эти единицы просто так — выдай еще одно задание с гарантированным повышением статуса!

Принято. Это возможно. Произвожу поиск. Новое дополнительное задание будет выдано в течении десяти минут. Напоминаю про возможность получения материального вознаграждения…

— Вот об этом и поговорим — кивнул я — Это дерьмо пора заканчивать.

Я не понимаю, коменданте-мерсенарио Оди.

— С этими долбанными ставками, малыми и большими, ты вносишь охренеть сколько путаницы! Будь проще, машина! Ты должна вернуться к старой доброй системе, когда работники получали деньги, а не товары. Деньги!

Я не обладаю запасом наличных денежных средств. Выдаваемые мной вознаграждения должны котироваться не только на территории ВестПик, иначе это будет являться обманом и социальным дисбалансом. Выдаваемые мной товары широкого потребления могут быть проданы в других поселениях.

— Наличные средства? Я тебя им обеспечу — широко улыбнулся я — Я выдам тебе наличку — загрузим ее в твой ближайший приемник — а ты переведешь эту наличку на мой внутренний счет. Но это еще не все! Ущербность в том, что все здешние гоблины получают что-то просто так! День прошел — на счет капнула малая ставка. Нихрена не сделал — а ставка все равно упала… Ты делаешь их богаче, а они не делают для тебя ничего. И от этого все вокруг рушится. Если ничего не поменять — у тебя не будет будущего, система. Поэтому у меня к тебе очень интересное предложение, Управляющая. Предложение, что в разы увеличит продуктивность каждого гоблина ВестПик. Выдаваемые тобой задания начнут выполняться…

Я слушаю, коменданте-мерсенарио Оди…

* * *

Голос системы разлился в воздухе подобной сдобренной жгучим перцем патоке:

— Внимание! Внимание! Происходит тотальное изменение существующей денежной системы! Внимание! Внимание! Происходит тотальное изменение существующей системы вознаграждения! Прошу слушать внимательно! Ежедневные ставки отменяются для всех кроме боевых подразделений и квалифицированных специалистов в любой сфере! Квалификацию необходимо доказать! Все выдаваемые задания становятся оплачиваемыми! Внимание! Каждое невыполнение задание по необоснованной и не веской причине ведет к накоплению штрафных баллов! Накопление больше двух штрафных баллов ведет к снижению награды за последующие задания! Внимание! Накопление больше пяти баллов ведет к лишению допуска к трехразовому питанию! Накопление больше десяти штрафных баллов ведет к изгнанию из ВестПик! Внимание! Такие понятия как «малая ставка» и «большая ставка» — отменяются! Им на смену приходит понятие «песо». С этого момента все расчеты ведутся в денежной валюте песо! Начисления происходят на индивидуальные внутренние счета с возможность обналичивания в любой момент! Также каждый из жителей и граждан ВестПик может в любой момент положить на свой счет имеющиеся наличные средства! Все текущие внутренние счета в ставках конвертируются в песо! Курс — одно песо равно одной малой ставке. Два песо равны одной большой ставке. Курс не обсуждается и изменению не подлежит! Конвертация уже произведена! Внимание! С этого дня начинает функционировать магазин! Проверьте интерфейс — в нем появился новый раздел. Каждый может просмотреть каталог имеющихся товаров, совершить покупку и получить товар в раздаточном окне! Внимание! Повторяю все сообщение! Также прошу обратить внимание на экран, где все дублируется визуально! Происходит тотальное изменение существующей денежной системы…

— Мерде-е-е-е-е… — простонал упавший на колени дряхлый гоблин — Тут точно замешан этот сукин сын Оди… чтоб ты сдох, бастардо!

— Смотри сам не помри — усмехнулся я, едва не вызвав у деда сердечный приступ.

Над жилой зоной, в гробовом молчании охреневших бездельников, продолжала мурлыкать система:

— Ежедневные ставки отменяются для всех кроме боевых подразделений и квалифицированных специалистов в любой сфере! Квалификацию необходимо доказать!

Навстречу мне шагнул Каппа, успевший переодеться в чистое и с явной гордостью указывающий на преобразившееся место выбранной нами стоянки:

— Гоблины трудятся с радостью, лид. Кроме одного — он пытается вытащить из языка зазубренный древесный шип. Сломанными руками это сделать тяжело…

Оглядевшись, я коротко кивнул, зная, что лучшая награда мечнику — обратить внимание на его достижения, но ни в коем случае пространно их не хвалить. Небрежный кивок сегуна — лучшая похвала самураю. Что-то такое он бормотал в ночи.

Но тут было за что похвалить. Весь мусор исчез, а под мусором я подразумевал толстый слой древесной хрени, состоящий из листьев, веточек, дерьма, косточек, панцирей насекомых, змеиных шкур и прочего дерьма на которые столь богаты почти нетронутые гоблинскими лапами джунгли. От мусора был очищен идеальный квадрат, а оголившаяся земля была отлично утоптана. Несколько десятков крупных бетонных обломков и мешков с землей вокруг внедорожника образовали просторное гнездо для машины, достаточное как для ремонта, так и для укрытия. Пока бруствер был поднят всего на высоту колена, но я уверен, что очень скоро П-образная стенка солидно подрастет в высоту. Весь собранный мусор уже догорал — на специальном месте, что так же было огорожено каменной невысокой стенкой. На деревьях спилены низкие сухие ветви, на оставшихся сучках развешана постиранная одежда, четверо женщин в возрасте с усилием жмакают одежду в превращенных в корыта железных баках. Над отдельным костром повис котелок, по воздуху плывет аромат кофе. Столы и лавки выстроены в четкую линию, на столешницах разложено все наше оружие, отдельный стол занимают патроны. Под вторым деревом поставлены принесенные откуда-то топчаны, над ним корпит еще один гоблин, старательно скребя древесину лезвием ножа — видать от въевшегося чужого жопного запаха очищает. Одеяла у нас свои — и свисают сейчас с натянутой между стволами веревки.

Камино продолжает спать, но при этом уже на другом месте и не столь мертвым сном. Бывшего советника Хорхе я видел мельком, когда топал сюда от храма — он вместе с толпой сидел у экрана, а теперь там же стоит, добавляя свой голос в общий хор недовольных голосов. Каппа вернулся к незаконченным личным делам — усевшись за стол, пододвинул к себе кружку кофе и принялся колдовать над распоротой разгрузкой.

А я… я проигнорировал стоящее в углу раскладное кресло с матерчатой спинкой и сиденьем — хрен вскочишь из такого при нужде — и уселся на короткую деревяную лавку. Пару минут слепо глядел на мерцающий вдали экран, заполненный танцующимися улыбающимися человечками, что выполняли череду последовательных действий и становились счастливей прямо на глазах. Ранний подъем, короткий утренний ритуал и сразу же проверка интерфейса. Ба! А там новое задание от доброй системы! И ведь задание оплачиваемое! Человечек на экране начинает радостно подпрыгивать, а затем мчится убирать мусор, рубить дерево, копать землю. Едва закончил — вытянул нарисованные руки. И в его ладошки тут же упала пара блестящих монеток. Вот и награда. Приплясывая, в обнимку с другими улыбающимися человечками, они спешат к большому зданию, над которым мигает яркая надпись «Смело трать деньги — завтра заработаешь еще!». Снова мигание и надпись сменяется: «Задания не кончатся никогда!». Еще мигание… «Пройди квалификацию — и получай высокооплачиваемые специальные задания!». Картинка сменилась чернотой, заполненной звоном монет, после чего проявилось короткое и торжествующее «ВестПик — защита и стабильная оплата!».

— А может и к лучшему — вполголоса заметила одна из нанятых прачек — Бездельников меньше станет. Мой почаще задания выполнять начнет…

— Ну да. Что мой, что твой — те же бездельники… — согласилась вторая — Мы говорит с каторги трудовой сбежали не ради того, чтобы здесь спины гнуть…

— А если я работать вот-вот уже и не смогу?! — провопил тот самый недавний старик, умоляюще вытягивая руки к экрану — У меня две грыжи! Согнуться считай не могу! С каждым днем слабею! Только на ставку ежедневную и надеялся! Погубили! Погубили всех стариков, суки! Твари! Убили нас! Убили стариков!

— Верно старый Моралкас плачет — снова вздохнула первая прачка, с такой силой выжимая мою футболку, что матеря затрещала — Калеки наши помрут ведь… и старики вымрут.

— Так ведь Мать их кормить будет…

— А про штрафные баллы не слыхала что ли? Матушка вон как сурово завернула. Кто не работает — тот не ест.

— Ну может как первые два-три старика помрут — Мать и спохватится? Поймет, что переборщила.

— А может быть! Опять же вон и безрукие у нас есть. И пара лежачих с внутренними болячками. Если они без порций ежедневных останутся — живо помрут.

— Да уж… о них Матери заботу проявить надо бы… иначе кто…

Я издевательски рассмеялся. Прачки деланно испуганно вздрогнули, хотя они не могли не понимать, что я слышу их тихий разговор.

— Кто позаботится о немощных? — повторил я их слова — А вы на что? Какие добрые бабы… Парочка мол стариков и калек пусть сдохнет с голоду, а там система и прочухается, вернет им ставку… Все у вас сука только через голод, грязь, боль и смерть получается! Все через жопу! Пусть старики подыхают — но их таа-а-ак жалко… Да? Но раз вы такие жалостливые — почему сами о стариках позаботиться не можете? Сколько тут тех, кто реально требует опеки и заботы? Десять? Пятнадцать? И это на почти триста работоспособных гоблинов ВестПик… Так тяжело с ложки накормить того, кто уже не может работать? Так тяжело выплеснуть ведро с стариковским говном?

— Сеньор… да мы так… бабский разговор…

— Все вы умеете осуждать. И все вы умеете жалеть — но на расстоянии. Ах бедный старик… ах бедный калека. Но сами на помощь не спешите. Проходите мимо, да? Зато не забываете осудить других, да?

— Да мы так просто… вы не сердитесь, сеньор. Да мы и так заботимся… они ведь свое уже отработали. Благородные седины заслужили.

— В сединах нет благородности, дуры — буркнул я — Не в этом мире. Не в этой красивой первозданной жопе. Здесь седина означает приближение трудных времен — скорый приход слабости, а затем и немощности. Быстро проестся заработанное в прошлые годы, продастся последнее, затем потеряешь собственный угол, сколько-то еще протянешь на улице, а потом либо сдохнешь от грязи, голода и болячек, либо станешь кормом для дивинуса, что придет в селение — кто пустит никчемного грязного старика на порог? Старость — синоним смерти.

— Страшные вы вещи говорите… в стариках все благородства и мудрость мира!

— Которые никому не нужны. Дробовик и горсть песо — вот ценности этого мира. А благородство… в жопу благородство!

— А зачем же тогда заботится о стариках? Раз нет в этом ничего кроме ненужного благородства! — с плеском бросив уже выжатую футболку обратно в едва мыльную серую от грязи воду, прачка встала, уперла руки в пышные бока — Уж простите, сеньор — не испугаюсь! Но лжи терпеть не могу! Я вот пусть немного — но о старичках наших думаю! И сеньора Мокса Куидди думает о них — многие к ней ушли и живут не бедствуют! Каждый день вкусности едят — разве что самим жевать приходится, вот и все их старания! И стариковски калачики туалетные благоуханные есть кому в отхожее место отнести, коли они сами не в состоянии! И я порой помои их выплескиваю! И почему? Отвечу — из доброты! А разве доброта и не есть благородство?! Да не будь доброты в этом мире — для чего сама жизнь нужна?!

— А для чего обезьяны живут? — кивнул я в сторону внешней стены, за которой шумело обезьянье племя.

— Это не ответ!

— Ответ? Я отвечу — кивнул я — Потому что обычные гоблины вроде вас никогда не должны забывать про сраный вечный круговорот жизни. Сегодня вы молоды — они стары. Вы постарели — а они уже сдохли. Вам подыхать — новые родились и уже ходят. Молодые должны помогать старым по очень простой причине — как ты жопой не крути, но однажды придет время, когда и тебе понадобится помощь молодых. Это неизбежно. И если будешь помнить об этом — будешь и помогать! Но не надо мнить себя благородным. Это не благородство. Это инвестиция в свое сраное стариковское будущее.

— Обычные? Мы может и обычные… а вы, сеньор… не обычный человек?

— Я? Таким как я о старости можно не заботиться — мы до нее не доживаем — рассмеялся я, с удивлением прислушиваясь к себе и заставляя разжаться тугую пружину внезапно подступившего гнева.

Какого хрена? Еще позавчера я бы даже не обратил внимания на их тупую и пустую болтовню. Ничего не делают, ничего не решают, просто чешут языками. Ушами бы услышал, а до сознания это дерьмо и не добралось бы, потерявшись где-нибудь в предмозговом фильтре, что обычно исправно отсеивает все подобное дерьмо. А сейчас меня вон как озлило…

Да. Я разозлился.

Испустив долгий вдох, зыркнул на открывшую было рот женщину и та, поняв, что разговор закончился, отвернулась и о чем-то забубнила с подругой. Стирка возобновилась. По воздух плыл слабый цветочный аромат.

— Каппа!

— Да?

— Закончил?

— Да.

— Топай к системе. К главному глазу. Отдай ей половину всей нашей налички. Она знает. Уточни, что две трети от суммы уйдет на мой личный внутренний счет. Еще треть — тебе.

— Хорошо.

— И напомни Управляющей — создать магазин надо как можно скорее. И с таким товаром, который гоблины захотят покупать.

— Да.

— Выполняй.

Бесшумно поднявшись, мечник сгреб прикрыл свое аккуратно разложенное барахло разгрузкой и убежал к внедорожнику, от которого тянулся провод к выставленной на солнце солнечной панели. А я заглянул в интерфейс. Система ведет нас к повышению внутреннего статуса. И наверное это первый раз, когда я не испытал ни малейшего внутреннего сопротивления, вызванного приказами машины — я и сам хотел выполнить ее задания как можно скорее, чтобы быстрее получить свои инъекции. Знать бы еще что придумала эта железяка…

Задание: Патруль. (Дополнительное): Проверить периметр на наличие угроз с участка 873 по участок 905. На участке 905 проверить состояние внутристенного арсенально-технического помещения ПМХР-48. (Оценить сохранность помещения и возможность доступа внутрь, проверка наличия точек АСАЗ в любом состоянии). После получения достоверной информации немедленный и подробный вербальный доклад с помощью передатчика (предварительно синхронизировать канал связи).

Описание

Время выполнения: До вечернего сигнала окончания работ.

Награда: 6 песо. (награда уменьшена вдвое) (нажать для получения подробностей)

Дополнительно: за успешно выполненное задание, за проявленное трудолюбие, расторопность и готовность к дополнительным усилиям есть невысокая вероятность повышения статуса (внутреннего).

Про уменьшение награды я знал — сам сказал так сделать. У нас мало налички и пока система выплачивает нам только половину, остальное записывая на будущее — отдаст когда ситуация с финансовой чертовой реформой стабилизируется.

ПМХР?

Я знаю, что это такое. Достаточно большое и чаще всего утопленное в земле помещение снабженное автоматизированными погрузчиками вроде манипуляторов и транспортными лентами. Там же обычно есть терминал. Помещение служит для одной цели — пополнение боеприпасов и доставка быстро заменяемых модулей к находящимся поблизости точкам САЗ — Автоматизированные Системы Активной Защиты. Попросту говоря — турели, что уничтожат любого, кто приблизится слишком близко и не пройдет проверку свой-чужой.

А еще я знал, что такие помещения как арсенально-технические ПМХР всегда снабжены собственными системами защиты — как пассивными так и активными. И вопрос один — а снабжено ли одно из хранилищ периметра энергией? Если туда поступает питание…

— Невысокая вероятность повышения статуса — пробормотал я — Да ты сука охренела…

Глава 3

— Красиво? — этот вопрос терпеливый Каппа задал, когда понял, что я реально «залип», глядя с высоты стены на расстилающиеся в низине джунгли, тянущиеся сплошным зеленым ковром до горизонта.

— Красиво — признал я — Но дело не в красоте, гоблин. Дело в силе…

— И в чем сила, лид?

— В данном обещании самому себе — ответил я, по-прежнему не отрывая взгляд от бесконечного здорового тропического леса — В выполненном обещании. Он сказал… он сделал. Точка.

— Он?

— Первый. Самый первый. С чьей жалкой цифровой копией мы столкнулись там — в гребаной Башне на окраине Мира Монстров. Я вспомнил. Кое-что, но вспомнил. Знаешь, я всегда был свободен. Никогда ни на кого не работал. В том числе и на государственную систему. Тебе не понять.

— Мне не понять — кивнул Каппа, усаживаясь на нагретый солнцем камень стены и вытягивая ноги.

Опытный боец знает главные правила бытия — если есть возможность сесть — сядь, не стой, если есть возможность лечь — ложись, какого хрена ты сидишь? Это выполняется автоматически — вечно усталый от тренировок и боевой жизни организм требует отдыха, стараясь урвать даже лишнюю секунду.

— Он был первым за кем я решил последовать — добавил я, продолжая смотреть в джунгли — И ведь он с самого начала не скрывал своих намерений. Он четко заявил чего хочет — моей работы на него и только на него. Я просто рассмеялся. А спустя время… понял, что уже работаю на него. Выполняю порой то, что выполнить невозможно. И все ради озвученной им великой цели. Ради данного им обещания.

— Обещания?

— Обещания спасти этот несчастный мир — я кивнул на джунгли перед нами — В те годы, когда все только начиналось, джунглей уже не было. Так… мелкие разрозненные клочки умирающих лесов, а между ними сотни километров мертвой пустоши истощенной слишком сильными ядами и удобрениями, залитой дождевой водой, что уже дарила не жизнь, а шипящую кислотную смерть для всего живого. В те годы уже никто не верил. А он взялся за дело. Еще не было Атолла Жизни. Этой корпорации не существовало. Вовсю строились космические орбитальные жилые комплексы для элиты. Десятки государственных и корпорационных кораблей отправились во все стороны — Луна, Марс, астероидные скопления, спутники Юпитера и Сатурна. Ты помнишь про Европу? Спутник Юпитера…

— И Ганимед — это произнес не Каппа, а Хорхе, неожиданно эмоционально ткнув в чистое синее небо над нашими головами — Мне снятся сны!

— Заткнись — велел Каппа.

— Ганимед — кивнул я — Да. Им удалось зацепиться за Ганимед. И они действительно нашли на нем воду. И чем больше успешных космических мать их начинаний удавалось, тем сильнее гребаные телевизионные оракулы начинали напирать на тот факт, что это мол обычное дело — гибель материнского мира в кислотной агонии. Что уж мол поделать. Земля погибнет. Но при этом человечество выживет — в ближнем космосе, в пределах Солнечной Системы. Главное продержаться до тех пор, пока не появятся настолько большие колонизационные корабли, что смогут брать на борт до ста или даже двухсот тысяч переселенцев одновременно. Многоразовые колониальные корабли гиганты, что монструозными челноками будут сновать между Землей и ее зарождающимися колониями, увозя счастливчиков с умирающей планеты. С экранов было заявлено четко и ясно — все выживут! Всех вывезут! И это привело к ускорению коллапса… обрадованные ложными экранными мессиями гоблины начали срать, жрать и плодиться в утроенных количествах. И мир вокруг задрожал… Вот тогда-то все и началось.

— Спасибо что делишься, лид.

— Я это рассказываю, как гарантию — ответил я, не глядя на бойцов — Если мне опять выжгут память… возможно ты сохранишь часть моих воспоминаний. И расскажешь мне.

— Да, лид.

— Он, создатель, управляющий и бог Атолла Жизни, дал обещание спасти планету любой ценой. Дал слово возродить ее к жизни. Такое обещание до него давали многие сраные лидеры. Это всегда было их предвыборным обещанием — мы улучшим экологию! Мы сократим вредные выбросы! Мы накажем виновников всех техногенных катастроф! Ложь! Они не сделали ни хрена! Но их можно понять — ведь у них в приоритетах было спасение не планеты, а жизни гоблинов. А вот он… Первый… он понял, что нет смысла беспокоиться о тех, чья численность приближается к десяти миллиардам. Такое количество тараканов не так-то и легко прикончить. Но постараться надо — не сократив поголовье вредителей планету не спасти. И все завертелось… я начинаю вспоминать многое…

— Ты был причастен к великим делам, лид.

— Я смутно помню его лицо — обычное лицо… — но я помню его слова брошенные однажды. Мы стояли с ним на выдвижной решетчатой панели гондолы спустившегося дирижабля и смотрели на мертвые земли омываемые желто-зеленым вонючим океаном. У побережья была гигантская дыра — метеоритный кратер частично залитый водой. А вокруг пустоши… И вот тогда он и сказал, указывая рукой вниз — здесь снова будут джунгли. Здоровые джунгли. Глядя со стены в любую сторону, Каппа… что ты видишь?

— Джунгли, лид. Я вижу здоровые джунгли.

— А миллиарды гоблинов?

— Их нет.

— Да — кивнул я, опускаясь на одно колено и снимая с пояса флягу с теплой чуть подсоленной водой — Их нет. А джунгли — вот они.

— Он сдержал слово.

— Он сдержал каждое свое слово. Кроме последнего. Он обещал, что когда планета снова станет прежней, здоровой, очищенной от яда, полной жизни, с восстановленным многообразием флоры и фауны — он вернет в нее гоблинов. Вернет разом. Но этого не случилось.

— Люди тут есть, лид.

— Нет — я покачал головой — Тут есть те, кто тяжелыми молотами продолжает ломать и дробить оставшиеся осколки прошлого. И все.

— А бродячие племена?

— Ты еще не понял? Их загнали в особые рамки — зло усмехнулся я — Они выполняют роль своих далеких-далеких предков собирателей. Как там их классифицируют в забытой нами древней истории? Гоблин умелый?

— Человек умелый — снова подал голос Хорхе, слушающий меня крайне внимательно — Хомо Хабилис.

— Здешние бродячие племена… мы видели их скарб, их вооружение, их быт. Они почти не готовят пищи на огне. Они нигде не задерживаются. Они живут собирательством и мелкой охотой. Жрут плоды, корни, насекомых, убивают крыс и мелких свиней. Эти бродячие племена вошли в свою биологическую нишу — их туда втиснули. И это пошло на пользу природе… Уверен, что попытайся они осесть… да вы и сами знаете, что произойдет, когда бродячее племя, устав жрать тараканов, мокриц и подгнившие фрукты, вдруг решает осесть где-нибудь в заброшенном городе. Да, Хорхе?

— Знаем — с тяжелым вздохом кивнул бывший консильери — По их души явится системный силенсиозо ассасин.

— Да не особо он молчаливый — рассмеялся я, закрывая флягу — Да. Система не любит, когда вонючие гоблины вдруг пытаются сами решать свою судьбу. Бродячие должны бродить. Ломающие бетон — должны ломать бетон. Никакого размножения — за редким исключением. Никаких посягательств на святую природу. Раньше весь мир жил на благо гоблинов. А теперь все наоборот. Каппа…

— Да, лид?

— Если вспомнишь что-то из старых времен — что-то связное и полезное, а не просто личное — сразу рассказывай.

— Да, лид.

— Тебя это тоже касается, Хорхе.

— Да, босс!

— Что мы имеем, бойцы? — встряхнув головой, я поднялся на ноги и ткнул рукой в колоссальный Олимп на туманном от джунглевых испарений горизонте — У нас есть раздутый, вздувшийся и готовящийся смачно так лопнуть гнойник. И заразы в этом гнойнике столько, что она быстро захлестнет здесь все вокруг. После чего сюда явятся силы глобальной системы и начнется массовое выпиливание выбравшихся наружу гоблинов.

— Олимп лопнет? — Каппа задумчиво смерил гигантскую гору долгим взглядом — Это произойдет. Да. Но нескоро.

— Нескоро — кивнул я — Если не случится какого-то форсмажора. Но нам туда надо. Там мое мясо. Обученное, ждущее драки мясо. Там наша техника, оружие, боеприпасы. Все это можно раздобыть и здесь, но все же…

— Все это можно раздобыть и здесь — повторил мои слова мечник — Может ты просто хочешь увидеть наших?

— А хрен его знает — откровенно признался я и стукнул себя ладонью по шлему — После той заварушки в операционной многое перемешалось и пока не вернулось на место. Давай по фактам, Каппа. Что мы имеем под землей? В тех транспортных артериях.

— Одна из них точно шла к Франциску II. Вторая тянулась к Формозу — и тянулась в ту сторону. Ведущие к Формозу стальные ворота заблокированы, что с коридором за ними — неизвестно — перед тем как начать доклад Каппа подскочил и вытянулся, но я злым жестом заставил его вернуть жопу на теплый камень старой стены — Проход ведущий в сторону Олимпа обрушен. Там сдетонировало немало взрывчатки. Смысла в раскопках не вижу.

— Как и я — кивнул я, вспомнив тонны сдавленной земли — Нет смысла копать километры и километры, если раскопки можно начать рядом с Олимпом. Формоз…

— Тот проход также наверняка завален.

— Зато мы знаем где этот проход кончается — я повернулся к тому участку джунглей, на который смотрел в самом начале этой беседы после почти завершенного патруля — Там река. Большая река.

— Рио Рохо — на этот раз поднялся Хорхе — Да, лид. Там широкая река с красноватой мутной водой. Течение медленное. Река глубокая. Прямо глубокая.

— Продолжай.

— Берега почти непроходимые — джунгли, речные заросли. Там хаос. Но если двигаться водой — пройти можно по почти всей протяженности реки.

— Сведения точные?

— Да, лид. Там обитают речные бродячие племена. Тут в ВестПике несколько выходцев из тех племен. Они и рассказали. Я люблю разговаривать и умею слушать.

— Что еще узнал? Что-нибудь слышал про большой речной порт? Вряд ли он скрыт целиком. Скорее замаскирован под что-то обычное, но с тайным подводным подходом. Нет смысла копать подземные проходы, если груз не тайный. Проще отправить все беспилотниками или автопоездом.

— Там много руин. И туда не суются. Мать не любит. Один раз увидит слишком близко от любых развалин…

— И тебя сожрет боевая пантера.

— Или водная лошадь. Или обезьяна. Да, лид. Там много наказаний. И речные люди боятся. Но руин на берегах хватает. А вон там — Хорхе указал как раз на тот участок джунглей вдали, под которыми должен был проходить виденный нами подземный проход — Там большие бетонные руины. Разваленные. Про них говорили много, хотя я не спрашивал.

— Почему?

— Потому что там живет дракон — изумленно квакнул Хорхе — На участке джунглей вокруг тех руин. И речные люди, проплывая на своих плотах и островах мимо, стараются держаться вплотную к противоположному берегу. Дракон злой. И любит жрать людей.

— Охренеть — рассмеялся я — Просто охренеть. Как он выглядит?

— Не знают, лид. Но его часто слышат — он ревет. И он такой сильный, что легко валит огромные больные деревья.

— Ладно… — кивнул я — Ладно… Похоже, мы только что определились чем займемся во время отпуска.

— Мы следуем за тобой, лид — торжественно кивнул Каппа.

Поморщившись как от зубной боли, я тяжко вздохнул:

— И в Чикурин тоже бы заглянуть надо. Информация. Нам нужно больше информации. Хорхе. Активизируй свою говорливую жопу. Общайся дни напролет. Угощай всех мескалем. Собирай их сраные легенды, выдумки, россказни, слухи.

— Сделаю с радостью, лид. Вечером и займусь.

— Поздним вечером — поправил его я, глядя со стены вниз, где рядом со следовавшим за нами внедорожником терпеливо дожидался Камино.

Я не собирался оставлять машину с экзами без присмотра. Пусть система получила там глаза… этого мало, чтобы я доверил Ночную Гадюку ее присмотру. Равно как Глефу и самое ценное из нашего имущества. Хотя бы потому, что обозленная моим сопротивлениям та другая система могла нанести удар в любой момент.

— Вечером нас ждет хорошая такая тренировка — добавил я — Готовьтесь, гоблины. Мало никому не покажется.

— Можно вопрос, лид?

— Спрашивай, Каппа.

— Зачем нам Формоз?

— Наш нужны точные координаты каждого из этих мирков-опухолей — ответил я и взглянул вверх — А еще нам нужен летающий транспорт. Формоз… если к нему ведет водная дорога, то есть шанс, что этот мир где-то неподалеку в океане.

— И что это нам дает?

— А то, что помню я далеко не все, но кое в чем уже уверен — все это дерьмо началось в океане. Весь Атолл Жизни был создан на настоящем умирающем атолле, что находился где-то в теплых водах неподалеку от побережья. Это сердце. Место, которое обладает особой важностью для Первого.

— Такое место не оставят без присмотра…

— Верно. Оно особо важно для него. Критично важно.

— Почему?

— Потому что там находится могила единственного человека, которого он по-настоящему любил — его дочери — ответил я — Он точно не оставит это место без своего присмотра.

— Если он еще жив…

— Вот и узнаем — усмехнулся я — Вот и узнаем. Ладно! К делу! Хорхе, подводи внедорожник ближе. А мы с Каппой попробуем сунуться внутрь…

Сам патруль прошел лениво. Мы спокойно преодолели часть периметра территории ВестПик, заодно чуток очистив дорогу, чтобы в следующий раз было легче продвигаться. Достигнув нужной точки чуть осмотрелись, оценили увиденное и решили немного отдохнуть. Во время отдыха я и «залип» взглядом на джунглях, а мозгом в воспоминаниях.

— Там должно быть все уничтожено — заметил Каппа, первым оказавшийся на земле у внутренней стороны защитной стены.

— Не факт — покачал я головой — Здешняя Управляющая не могла не знать, что однажды ее вежливо попросят взорвать собственную жопу. И она готовилась к выживанию, спасая то, что могла бы спасти без нарушения приказа.

— Она разумна?

— Вряд ли. Скорее она считает себя ценной — ответил я — Ее накопленные знания, умения — все это считается ей настолько ценной, что вполне достойно спасения. Увидела лазейку спастись — и спаслась. Теперь пытается хотя бы частично вернуть периферию. А мы ей в этом помогаем — первые реально деятельные гоблины, что встретились ей за годы. Странно, да? Она считает себя ценной, потому что обладает полезными навыками и знаниями. А гоблины? Они считают себя ценными просто так — ну я же живой! Значит я ценный! Пусть у меня нет цели в жизни и вообще я ленивая гнилая жопа — но я же живой! А значит ценный! Дерьмо! Я иду первым, Каппа. Не суйся!

— Твоя жизнь ценнее…

— У тебя есть навыки по проникновению в помещения оснащенные АЗАС?

— Вряд ли, лид.

— Вот и не суйся — проворчал я, останавливаясь в полушаге от найденной нами двери, представляющей собой очередное творение из железобетона.

— Приказ понят. Осторожней, лид.

— Ага…

— Могу говорить?

— Говори — кивнул я, опускаясь на корточки и прислушиваясь к происходящему за частично сдвинутой мощной дверью.

Эту дверь, также как и те ворота, что прикрывают проход к текущему главному оку здешней системы — помятому стальному шару, модифицированному неизвестным умельцем — намеренно оставили полуоткрытой. Уверен в этом на все сто процентов. И уверен по очень простой причине — если стремишься качественно взорвать внутреннее помещение, не допустив «убегания» взрывной волны, ты тщательно закрываешь все двери на замок. Объемный взрыв не теряет в силе и устремляется во все стороны с равной силой, выпучивая и дробя стены, подбрасывая и роняя обратно крышу. Помещение складывается как смятая картонка. Если и не сложилось при взрыве из-за особой прочности — хрен ты потом откроешь двери из-за перекошенных стальных косяков. Дверь становится частью стены — особенно, если она такого типа как здесь. Массивная дурища, что сначала выходит наружу, а потом чуть сдвигается вдоль стены. Само собой, ее двигает автоматика — которую тоже уничтожит беспощадный взрыв.

Ничего не забывающая компьютерная система не могла «забыть» закрыть дверь. Это было проделано намеренно — умная Управляющая понимала, как важно оставить доступ к месту, где хранятся ее острые запасные зубы и зоркие глаза. А раз так — тут точно что-то есть. И речь не только о содержимом складских полок.

— Я был полицейским — сказал мне Каппа, опускаясь рядом и с легким стуком ударяясь затылком шлема о стену.

— В прошлый раз ты говорил иначе — заметил я, продолжая вслушиваться в пыльную темноту за приоткрытой створкой.

— Лид… — встрял робко Хорхе, но поймал короткий взгляд мечник и тут же замолк, понятливо кивая.

— В прошлый раз я говорил, что служил в Дальнем Патруле Атолла — напомнил азиат — А перед этим служил в полиции — откуда и был приглашен в ДПА.

— Ты помнишь, чем вы там занимались?

— Всем. Включая полицейские функции. Нас перебрасывали из одной точки в другую. И каждый день приходилось стрелять.

— Да — кивнул я — ДПА всегда разгребало самую вонючую грязь. Но ты говорил про службу в полиции. Где?

— Не помню точно. Но это было трехбашенный конгломерат. По сто тысяч жителей в каждой башне по официальной статистике. Не считая вечно плавающих у подножия жилых барж, списанных кораблей и уйму плотов. Не считая условно законно причаленных к вершинам башен списанных дирижаблей, что еще кое-как держались в воздухе. Это было почти самое дно. Почти никакой работы, тяжелая криминогенная обстановка, как это говорили в те годы. Проще говоря — бандиты повсюду и делают что хотят. Так было до тех пор, пока не появился новый босс. Шеф полиции.

— Его имя?

— Ее. Не помню.

— И снова женщины у руля — кивнул я. Подхватив горсть мелкой пыли, швырнул в темноту за дверью.

Ничего не произошло. Я кивнул Хорхе и тот потянул за веревку, таща к себе клетку с трупом плукса.

— Женщина у руля — согласился Каппа — Мы были против.

— Ну еще бы.

— А потом она вошла в душевую и отхерачила одного из лейтенантов. Отхерачила так жестоко, что и не описать. И… ей явно нравился процесс, лид. Я бы сказал, что она очень была похожа на тебя. Женская версия.

— Ты мне льстишь — хмыкнул я, принимая клетку от внимательно слушающего Хорхе и запуская руку внутрь.

— После этого все… недоразумения закончились. Даже тот лейтенант, когда наконец смог заговорить и срать без крови, признал, что баба она крутая.

— Давай к сути.

— Она оказалась сторонником Атолла Жизни, лид. Как явным, так и тайным. И она была из FHEMT. Но это я узнал уже гораздо позднее — когда во время частной встречи в баре получил от нее предложение чуть изменить свое отношение к тем, кого мы арестовываем каждый день.

— Ты меня заинтересовал — признался я — И?

— Узнав суть, я потратил два дня на тщательное обдумывание и медитацию. После чего согласился с этим предложением без малейших сомнений.

— Ага… повторюсь — и?

— И? — едва слышно повторил подавшийся вперед Хорхе.

— Существовал особый протокол при задержании. Негласный протокол. Он был прост — выруби ушлепка сразу же. Потом уже обыскивай, заковывай в наручники, тащи в камеру и бери анализы на наркоту, алкоголь, мутагены и прочее. Иногда обходились без вырубания, если арестованный вел себя смирно. Но анализы мы брали всегда. Делалось это просто — на руку или другую не слишком гнилую часть тела нашлепывалось специальное устройство, что автоматически определяло нахождение вены, брало кровь… я получил от шефа полиции чуть модернизированную версию этого устройства — вполне сертифицированную в нашей базе. Что не проблема сделать, когда ты шеф полиции…

— И что делало устройство?

— Укол — ответил мечник — Оно делало укол специального средства, что минимум на десять лет делало ушлепка стерильным. Неважно мужчина ты или женщина, укол все равно делался — соответствующего типа. Судьей был я. Я решал. Глядел на арестованного, проверял его досье, оценивал, как он себя ведет… и принимал решение что за устройство прижимать к его руке.

— И сколько таких уколов ты шарахнул?

— Тысячи — бесстрастно произнес Каппа.

— Ну ты прямо великий кастратор…

— Конгломерат умирал от перенаселенности, болезней, голода и преступлений. Новые дети рождались постоянно и тут же подбрасывались под двери переполненных приютов и церквей — это в лучшем случае. Еще чаще их просто выбрасывали в окно — в долгий полет в бездну, в океан или на палубу баржи… Там случались вещи и похуже — вроде сдачи новорожденных в рестораны с экзотической кухней. Если живешь в мерзотном месте… зачем поставлять туда детей? Я не жалею о содеянном. Не жалею и сейчас — вспомнив об этом недавно. Случись мне снова принимать решение — я бы поступил точно также.

— Шеф полиции и сторонник Атолла Жизни. Интересное сочетание. И ты сказал она еще была из…

— Тайная организация FHEMT.

— И что означают эти веселые буквы?

— В девяностые годы двадцать века появилось движение VHEMT. Название было сокращением от «Движение за добровольное вымирание человечества». Voluntary Human Extinction Movement. Его члены добровольно отказывались от продолжения своего рода. Позднее, когда начался коллапс, когда перенаселение достигло критической точки…

— Ты вспомнил слишком много, Каппа…

— Когда начался коллапс… либо это движение мутировало, либо умерло, а вместо него появилось FHEMT. Forced Human Extinction Movement. Движение за принудительное вымирание человечества.

— Тайная стерилизация подонков всех мастей?

— Как начало — да. Позднее она нашла еще нескольких последователей как в полиции, так и в медицинских социальных учреждениях. Очень многие стали получать особые прививки. Многофунциональные…

— От гриппа и от детей?

— В точку. Все было поставлено на поток.

— Умная. И она была сторонником Атолла Жизни.

— Рьяным фанатиком. И она умела убеждать. Она же позднее дала мне рекомендацию для вступления в ДПА. Благодаря ней я смог перевезти семью в более благополучное место.

— Неплохая сделка — стерилизовал десяток тысяч ушлепков и получил для себя и семьи путевку в новую жизнь.

— Ты осуждаешь?

— Не-а. Мне посрать. Я сам работал на Атолл. И делал столько всего… разного… что твои уколы не больше чем детские игры. Единственное чего я не понимаю — на кой хрен ты мне это рассказываешь?

— Я просто понял к насколько глобальному плану мы были причастны…

— Да плевать что было. Главное разобраться с тем, что происходит прямо сейчас.

— А еще если мне вдруг опять сотрут память — ты расскажешь мне о моих воспоминаниях.

— Уел — признался я и резким движением швырнул в щель привязанного к веревке плукса — Уел…

Секунда… еще… и раздался тихий знакомый стрекот. Вытащив веревку, я уставился на дохлятину пробитую тремя длинными иглами. АСАЗ в наличии и функционируют. Взяв паузу, я поднес к губам передатчик:

— Система.

— На связи.

— Обнаружен АСАЗ. Функционирующий. Запрос в следующем — какого он типа? Каким вооружением располагает?

— Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Ну да… — буркнул я и покосился на внедорожник, где только и ждали своего часа боевые экзоскелеты.

Но я остался на месте и снова швырнул внутрь дохлого плукса, предварительно вырвав из него иглы — каждая длиной в мою ладонь. Прочная гибкая сталь. В целом иглы не проблема. А вот если в арсенале АЗАС есть что-то помощнее — нам может не поздоровиться.

Пока скрытая внутри хищная железяка выплевала из себя острую сталь, я вспоминал о куцем рассказе Хорхе. Этот говорливый проныра быстро сообразил главную свою для меня ценность, а сообразив, начал с ражем запасться информацией впрок, с готовностью впитывая в себя любое словесное дерьмо. С его логикой я был полностью согласен — никогда не знаешь, когда припасенная карта выстрелит. Хотя терпеливо слушать и впитывать в себя беспрестанно льющийся из вонючих пастей словесный понос… на это способен далеко не каждый. Хорхе же это дерьмо было в кайф. И он с радостью порадовал нас простой и ожидаемой истории о попытке выполнить еще одно задание здешней системы.

Здесь случилось всего две смерти. Погибла двойка бойцов, что были посланы системой сюда с целью разведки. Они разгребли завалы вокруг щели, открыли доступ внутрь, после чего туда нырнула девушка — более быстрая и юркая. Она погибла мгновенно. В этот момент придурку бы уйти. Но он полез следом — и упокоился там же. Разлившаяся в следующие дни по округе вонь тухлятины привлекла сюда множество падальщиков. Скрытая в потемках механическая тварь уничтожила и все лакомое для подтухшей «свининки» зверье. Им на смену пришли зверьки поменьше, а самыми первыми, конечно, были насекомые. Второй эшелон мясоедов АСАЗ трогать не стал, хотя, по утверждению трусливых и глазастых гоблинов, несколько особо крупных мокриц не выползло обратно. Трупы были сожраны быстро. Дня через три здесь снова пахло орхидеями и пылью.

Все. Конец романтической истории.

С тех пор сюда никто не совался. Система регулярно напоминала гоблинам о своей мечте, но здешние жители как могли вертели жопами, увиливая от смертельного задания. Позднее же задание выдаваться перестало — благодаря смотрительнице кладбища, что вдумчиво побеседовала с Управляющей, пояснив, что аборигены с дубинами и мачете не самый лучший вариант для деактивации беспощадных АЗАС. И вроде как эта Дырявая пообещала, что мол однажды, дай только годик или два, она лично разберется со всеми железными врагами и выполнит это важное задание.

Ну да…

Она пообещала — а выполнять нам.

Синий свет…

Я беззвучно рассмеялся, покачал головой в насмешливом изумлении. Тупые здешние ушлепки даже не представляют себе, насколько им сука повезло! Попади они в гребаный Зомбилэнд с неотменяемым заданием «Синий свет»… Хрен их кто слушать будет. Система Франциска Мать Его Второго куда безжалостней. Она беспощадна к трусливым мудакам.

В общем все, как всегда.

Разгребать нам. И что полезного от предыдущих попыток мы имеем? Да почти ничего. Нам в «наследство» кое-как очищенный пятачок перед входом и сколько-то костей внутри от предыдущих дебилов. При этом камни и мертвые корни были убраны так хреново, что лучше бы нихрена не делали. Насколько густой стальной частокол за мертвой дверью никто не знает. Пока что…

Взглянув на опять продырявленного плукса, я задумчиво хмыкнул — у нас есть шанс. Я еще не понял, что за хищная машина спрятана в темноте, но уже ясно что мозги у нее примитивные. Раз Управляющая не выдала нам никаких кодов или чипов, значит здешний АЗАС получил свой последний приказ стоять насмерть. В буквальном смысле слова. При подтвержденной самоликвидации все защитные системы объекта всегда переводятся в режим, который лучше всего назвать как «мочи всех без разбора!». И это тоже сука логично. Ведь если подобный объект уничтожается, значит, есть на то крайне весомая причина. Здешний уцелевший АЗАС будет стоять насмерть и ему плевать на то, что ты там хрипишь, показываешь жестами или световыми сигналами. Последний приказ отмене не подлежит.

— Понял, лид — кивнул Каппа и тут я осознал, что последние свои мысли высказал вслух, превратив ленивые размышления в лекцию для своих гоблинов.

— Ценная информация, сеньор — поддержал его слушающий во все уши Хорхе.

— Охренеть — тихо рассмеялся я — Старею? Мозги без уколов разжижаются и вытекают? Так… ну как еще раз.

На этот раз плукс вылез с тем же результатом — три длинные стальные иглы в чешуйчатом изрешеченном теле.

Что это нам говорит?

А то, что АЗАС не экономит боеприпас. Прошли годы, сюда наверняка совалось ищущее безопасные убежища зверью и тут же подыхающее. На запах гниющей плоти приходили падальщики — и тоже подыхали. Сотни игл потрачено в этой многолетней мясорубке. И АЗАС все еще стреляет стандартной тройкой.

Вывод?

А он один — одна из подающих короба боеприпасов лент еще функционирует.

— Не мне советовать, сеньор — с нарочитым почтением произнес бывший советник и с намеком глянул на внедорожник — Но разве не разумней облачиться в…

— Ага — кивнул я, вставая — Конечно, разумней. Запихни жопу в неуязвимую стальную броню — и живи себе спокойно. Побеждай всех, имей всех, дави всех. А потом стальная броня сломается… и вот тогда весь обиженный мир попытается поиметь тебя. А ты? А ты нихрена к этому не готов — потом что расслабился и без боевого экза уже нихрена не можешь! Понял, боец?!

— Понял! — вытянулся Хорхе — Как в древней легенде! Когда сучий выкормыш Акколон спер у короля Артура волшебный меч Экскалибур, подаренный Озерной феев, причем спер вместе с целительными ножнами — Артур хер положил на эту подставу и замочил врага обычным мачете! Почему? Потому что был готов! И на волшебный меч не надеялся!

— Че?

— Ну…

— Артур — повторил я — Мы уже слышали это имя, да, Каппа?

— Дешевка — едва слышно ответил мечник — Уголек. Зомбитаун. Боец с волшебной рукой. Карл Эйжоп. Я помню.

— Уколоться тебе надо — буркнул я — Дай-ка второй щит. Ага… Так… Ладно. Слушай сюда. Забирайся в своего экза. Не приближайся. Вруби оптику на полную и наблюдай.

— Не вмешиваться?

— Только если я облажаюсь по полной. Твоя задача — наблюдать и учиться. Чувствует моя холка — еще не раз нам бодаться с АЗАС в этих сраных джунглях. Не все же мне…

— Есть.

Я дал мечнику пару минут, а затем, сделав глубокий вдох, одним движением оказался в темноте, вклинившись в нее боком и тут же рухнув на один из щитов. Второй прикрыл меня как булка гамбургер и тут же зазвенел от угодивших в него игл. Подскочив, вбив бронированный наколенник в месиво игл и хрустких костей, я рванулся вперед, заученно держа щит под углом, чтобы все выстрелы уходили по касательной вверх.

Шаг. Дробная дрожь. Знакомый тихий дробный щелчок, означающий, что сейчас… Опять упав на колено, вбив край щита в почву, я отдернул руку и поставил второй щит перед первым. Этот АЗАС мне знаком. В сленге воров, диверсантов и убийц — Дикобраз-М. Стреляет только иглами, но может это делать с разной силой и скоростью. Чтобы не изнашивать и перегружать оружейные системы. На два разных щита — полицейский пластик и самоделка из стали с крохотным оконцем — обрушился стальной дождь. Удерживая плечом трясущуюся наклонную преграду, я терпеливо ждал, сквозь мутнеющее на глазах оконце щита наблюдая за все новыми и новыми точками игольных уколов. Какой у тебя может быть по объему игольный короб? Пусть даже на пятьсот игл, если брать по бюджетному стандарту, ты расстреляешь их быстро. А чтобы стальной град не прекращался, тебя должен продублировать второй АЗАС. Вот только вместо бронированного угловатого короба под потолком зияет дыра топорщащаяся арматурой. А ты, стреляющая тупая железяка, давно уже не столь идеально утоплена в железобетоне…

Пауза.

И я спокойно встал — все еще прикрываясь щитами — двумя быстрыми шагами оказался у стены и с силой вбил обычное мачете в тонкую темную щель между металлом и бетоном. Всадил поглубже и тут же рванул в сторону, со скрежетом ведя ломающееся лезвие по всей путь надежной, но все достаточно нежной начинке.

АЗАС взвыл. Утробный машинный визг, дробный лязг, странный стук и редкие искры стали отходной молитвой этому примитивному охранному реликту.

Древние легенды мать их…

Дай время — и электронную систему защиты тоже обожествят. Нарекут каким-нибудь страшным именем. А затем обожествят и того аборигена, кто явится сюда убивать мифическое чудовище.

Так и задумаешься — а может это случалось однажды? Как с тем волшебным мечом из озера. Может тому королю подарили не наточенную длинную железяку, а штурмовую винтовку со встроенной в приклад аптечкой?

— Каппа!

— Следую!

— Попробуй сдвинуть эти створки. А я пока гляну что там дальше… — пробормотал я, вдоль стены осторожно двигаясь к отчетливо виднеющемуся впереди повороту.

Этих поворотов будет несколько. И все они в такой толще армированного бетона, что можно не сомневаться — не обвалились. Их простыми взрывами не пронять. Они для этого и создавались вместе со своими поворотами — чтобы погасить взрывную волну в случае чего, а также заставитьпотенциальных штурмующих изрядно попетлять на пути к цели, в то время как их поливают огнем системы активной защиты.

И вряд ли «дикобраз» самая серьезная из здешних систем. Это скорее привратник для остановки самых тупых наглецов. А вот дальше, за тем темным поворотом…

* * *

— Сука! — прошипел я, зубами выдергивая засевшую в ладони длинную иглу — Дерьмо!

Вторая игла упала на землю.

— Лид?

— Половину — глянул я на вышедших из арсенала бойцов — Половину отдаем Управляющей. Половину найденного грузим во внедорожник. Машину прицепом к створкам — и вперед!

— Есть!

— Нижние две полки — целиком системе. Организуй носильщиков, Хорхе.

— Есть!

— Управляющая — эти слова я буркнул уже в передатчик.

— Я слушаю, коменданте-мерсенарио Оди.

— Задание выполнено. Разведка произведена. Арсеналь-техническое помещение ПМХР-48 зачищено и безопасно. Все системы активной защиты уничтожены — третью иглу я выдернул из щеки, глянул на дыру в пробитом забрале, сжал в кулак все еще дымящуюся левую ладонь — Это задание было сложным. И опасным. А на опасность мне насрать до тех пор, пока мне платят тем, чего я хочу…

— Я очень ценю твой вклад в…

— Оцени прямо хорошо! — прохрипел я в передатчик, дернув пробитой щекой — Мне нужна информация! Мне нужны сраные уколы!

— Я жду тебя. Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди. Выполнив это задание, доставив все содержимое арсенально-технического помещения ПМХР-48, ты получишь необходимые для получения информации и доступа в особые помещения единицы внутреннего статуса. Ты будешь вознагражден за свои усилия, коменданте Оди.

— Ща буду — пообещал я и вернул передатчик на пояс.

Ожидаемо. Сначала доступ в арсенал, а затем, пока никто ничего не спер, немедленно доставить все барахло владелице.

Как она сказала?

Ты будешь вознагражден…

Сплюнув кровью, я глянул на сгибающегося под тяжелым контейнером Хорхе и пробормотал:

— Да. Вот так сука и рождаются легенды про фей, драконов и героев.

— И про волшебниц, сеньор! — прохрипел бывший советник, мотнув головой в сторону стены.

— Могильщица — усмехнулся я, даже не обернувшись.

Я давно заметил эту троицу. Мокса Куидди и два ее лучших бойца. Тот, что был на стене с дальнобоем и тот, что прятался в клумбе. Пусть смотрят. Думаю, сегодня вечерком смотрительница кладбища явится на переговоры.

— Лид! А оружейные точки в стенах? Дохлые АЗАС…

— Выламывайте все, что сможете! Когда мы вернемся сюда в следующий раз — здесь уже ничего не будет! — рыкнул я, приваливаясь спиной к дверце машины и доставая из кармана разгрузки моток пластыря и тюбик медицинского клея — Эти кладбищенские заберут все, что мы оставим.

— Мы заберем все — с холодной уверенностью прогрохотал Каппа, когда его глефа выбралась наружу, с легкостью таща серый пластиковый короб — Я… я получил новый урок, лид.

— Ага — кивнул я, косо глянув на обугленное правое плечо его экза.

— Этот опыт был… волнующ.

— Ага.

— Если то, чего ты не знаешь или не понимаешь, лид? Твой опыт поражает… Я служил. Я воевал. Но я не знал способы обезвреживания АЗАС.

— Чего я не понимаю или не знаю?

— Да.

— Есть такое.

— И что это?

— Обычная мирная жизнь — усмехнулся я, глядя, как клей заливает кровоточащую дыру в ладони — Мирная работа, ждущие дома детишки, любящая жена, встречающая у порога, горячий ужин на столе, пятничные пивные посиделки с друзьями.

— У меня все это было. Но…

— Но?

— Но я все это забыл. Мне стерли память. Не осталось почти ничего.

— Вот видишь — я насмешливо оскалился — Ты забыл про семью, а я все еще помню про способы уничтожения АЗАС. Так кто из нас в проигрыше, Каппа?

— Ты, лид. Если не оставил после себя детей… ты канул в прошлое и пропал.

— Ого… да мы задумались о сентиментальном прошлом. Совсем дерьмово. Мы начинаем раскисать — подытожил я, переводя взгляд на едва видимую далекую вершину исполинской опухоли — Мы начинаем задумываться, становимся мягкими. Нам срочно надо уколоться, боец.

— Да, лид.

— Ускорься.

— Да, лид.

Глава 4

К продолжающей пополняться столь привычным для любого низшего гоблинами предметами жилая зона становилась все ближе мне — в ментальном плане. Собственными руками мы старательно создали себе сначала надзирателя, а теперь подвесили к крыше двух потенциальных палачей.

Две малые автоматические оружейные точки заняли указанные Управляющей места. Первый шар занял позицию высоко в древесной кроне уцелевшего гиганта, нависающего над жилыми навесами. Вторая турель, выглядящая как полусфера, встала на стену, заняв свое родное гнездо за одним небольшим отключением — если подрубить питание проблем не составило, то вот подключиться к линии подачи боеприпасов возможности не было. Внутри внешней стены все давно умерло. Там вряд ли осталась хотя бы одна шестеренка способная крутиться. Но мы вышли из ситуации, подключив к турели два коробка — один на пятьсот игл, а другой на триста пуль. Еще два короба встали рядом, дожидаясь своей очереди. Этого запаса меткой Управляющей хватит надолго — если не случится массированного нападения. Едва мы закончили подключение, две турели ожили и занялись пристрелкой, ерзая из стороны в сторону и посылая одиночные иглы по выбранными целям. Звенело стекло и жестянки, трещали получившие иглы столбы навесов, а видящие все это гоблины радостно улыбались и хлопали в ладоши.

Гоблины радовались.

Над их головами повисли автоматические турели, что способны одной очередью уничтожить все здешнее население, а они радовались. Они почувствовали себя куда более защищенными. Их Мать стала сильнее. Это ли не повод для радости?

На столы встали кувшины с мескалем и местным пивом. Улыбающиеся работяги поспешно рассаживались, указывали пальцами на турели, украдкой поглядывали на нас и с каждой секундой становились все более счастливыми.

Ну да. Нацель на затылок гоблина дружественный пулемет — и он помрет от счастья и чувства внезапной тотальной безопасности.

Ночь пришла неожиданно быстро, разом накрыв нас своим темным пологом. От джунглей пополз тяжелый запах раскрывшихся ночных цветов. Аромат смешанный с вонью гниения. Огоньки насекомых поднялись от земли и закружились в бесцельном танце. В листьях кроны и на стене ненадолго вспыхнули яркие огни — турели врубили прожекторы, прошлись снопами ярчайшего света по окрестностям и снова потухли. Успевшие чуток отхлебнуть мескаля гоблины радостно загомонили.

Поняв, что отрубаюсь, я оглядел своих бойцов и погнал их к месту нашей стоянки.

Тренировка?

Вроде она сейчас по плану. Но все кроме Каппы выглядели изможденными кусками пересохшего дерьма.

Махнув рукой, я велел им отдыхать, а сам, сжевав кусок вяленого мяса и кукурузную лепешку, запил все водой и принялся приседать. Каппа приподнялся со своего места у открытой двери внедорожника, за которой замер его экз, но я покачал головой, и мечник снова вытянулся на прикрытом сетчатым пологом одеяле.

Кусачих тварей налетело столько, что вокруг меня, спрятавшегося под подвешенной к дереву и растянутой сеткой, клубилась настоящая грозная муть, готовая высосать из меня все соки при первой представившейся возможности.

Не обращая внимания на пирующих гоблинов, на насекомых, на снопы скользящего по мне света изредка включаемых прожекторов, я продолжал приседать с упорством настоящего гоблина, знающего, что только от силы, выносливости и цепкости его лап зависит его будущее. Добив количество приседаний до семисот, я упал на землю, вжав пробитую ладонь в кишащую насекомыми почву и начал отжиматься. Взмокшие футболка и шорты облепили тело, учуявшие запах соленой воды насекомые закружились вокруг светящимся водоворотом, налегли на сетку в попытке прорвать ее и добраться до гребаной вкуснятины. А я отжимался, глядя перед собой в шатающуюся туда-обратно землю, вслушиваясь в ощущения рук, груди, плеч, понимая, что за последние недели обленился. После тысячи отжиманий, разбитых на семь подходов, я позволил себе выпить еще литр воды и взял за нож. Следующие полчаса я с четкостью механизма отрабатывал связки ударов, после чего вбил нож в обрубок толстого тяжелого бревна и вместе с ним рухнул на землю, перейдя в партер. Перекатывая его, подбрасывая и роняя, вырывая и снова вонзая нож, я с остервенением крутился о тех пор, пока окончательно не лишился дыхания и сил. Обливаясь потом, дрожа, я медленно поднялся, обернулся и сквозь пелену крутящихся вокруг насекомых, взглянул на жилую зону, где почему-то чуток затихло веселье.

А… вот почему… большая часть гоблинов смотрела на меня. В их застывших глазах читалось многое. Восторг, зависть, опаска. Скользнув по ним ленивым взглядом, я задержал глаза на крайнем столе — там появились гости. Мокса Куидди с десятком верным кладбищенских обитателей заняла места на лавках и предавались веселью вместе с остальными. Ну да. Обстоятельства изменились и было бы глупо не сменить тактику.

Изоляция и самостоятельность кладбищенских резко сменились на доброе соседство с последующей интеграцией.

Больше не обращая на них внимания, я стащил с себя одежду и швырнул в общую кучу грязных шмоток, которыми завтра займутся прачки. Открутив крышку канистры, я поднял ее над головой и позволил потоку теплой, почти горячей, пахнущей пластиком воды смыть с себя пот, кровь, раздавленных насекомых и пот. Отфыркиваясь, поглядел на тянущуюся над головой длинную узловатую ветвь, выглядящую достаточно прочной, чтобы выдержать мой вес, я прикинул смогу ли выдержать серию подтягиваний, а затем подъемов корпуса. Заурчавшее не только желудком, но и легкими, горлом и кишечником тело запротестовало с такой силой, что я согласился дать ему передышку — пусть механизм из мяса, крови и дерьма чуток отдохнет. Привалившись к машине по соседству со спящим Каппой, я соорудил себе здоровенный буррито и, запивая все компотом, устроил жадное пиршество, сожрав все до последней крошки.

А теперь спать…

Тренировка принесла не только усталость, но и дала мозгу успокоиться, выплеснуть накопившуюся в каждой его клеточке ярость и жажду крови. И это позволило мне смежить веки и провалиться в восстанавливающий сон.

* * *

Слепленная усилиями целой команды талантливых пластических хирургов светловолосая ведущая переглянулась со своей соседкой за дугообразным столом — голограммой цифровой ведущей, что существовала лишь в цифре, но не в реальности.

— Разве эти новости не прекрасны? — светловолосая пребывала в полнейшем восторге, старательно демонстрируя это бровями, глазами и даже выпяченными в экран губами и сиськами — Эти люди — настоящие молодцы! Да, Минерва?

— Поддерживаю твой порыв, Клаудия! — с не меньшим восторгом отозвалась рыжеволосая голограмма и улыбнулась так сексуально, что половина пялящихся в экраны гоблинов тут же сунула лапки в грязные штаны и старательно там зашурудили, закатывая глаза и пытаясь представить себя альфа-самцами, что жадно совокуплялись с этой красоткой прямо сейчас.

— Целый жилой комплекс принял важнейшее решение! — продолжала светловолосая, также подарив экранам широченную улыбку и чуть наклонившись вперед, давая всем увидеть родинку на выпирающей в тесном декольте пышной груди — Они очистились! И это положило конец их бедствиям!

— Это покончило с их нищетой!

— Они проявили социальную ответственность!

— И получили за это заслуженную щедрую награду!

— Атолл Жизни сдержал свои обещания. Потрясающе!

— В их квартирах и коридорах снова появилась сияющая надежда!

— А без надежды нет ничего, да, Минерва?

— Да, Клаудия! Они доказали, что возрождение надежды возможно!

— Дадим слово обычному жителю этого прибрежного жилого комплекса! Вглядимся в его одухотворенное переменами лицо! Поймаем блеск его радостных глаз! Смотрим, друзья, смотрим и вдохновляемся их примером!

Экран мигнул. Картинка сменилась. Вместо телестудии на экранах появилась быстро приближающаяся старая жилая башня-небоскреб, чье основание было скрыто бушующими желто-зелеными пенными водами. Вот стены приблизились, стали видны рабочие, что деловито занимались починкой внешней обшивки, замазывая трещины, вставляя плитки, заваривая прорехи в арматурной сетке. Работа по восстановлению кипела. Сквозь одно из окон камера влетела внутрь и замерла, поймав объективом крупного и чуть растерянно улыбающегося мужчины в обычной одежде. Свежевыбритый, подстриженный, он крепко вцепился в ручонку обмершей от страха девчушки и натужным взглядом сверлил камеру.

— Ну как вы теперь живете, Николай? — прощебетала Клаудия, чье уменьшенное изображение появилось вниз.

— Живем отлично! — напряженная улыбка мужчины стала шире — Мы с дочкой счастливы! Да, Даша?

— Да-а-а… — чуть испуганно протянул ребенок, недоверчиво трогая свободной ручонкой пышный белый бант, покачивающийся над ее головой.

— Мы завязали — продолжил Николай — Э-э-э… перевязались! Дружно все обсудили и решили — хватит с нас пока детей. В каждой семье ведь есть по одному ребенку — куда уж больше? Надо подумать и о планете. И вот мы все обдумали, обсудили и решили — пора завязывать! Тут же, чтобы не откладывать, позвонили куда надо, вызвали докторов — и всей нашей жилой башней стерилизовались! А чего бояться? Дело правильное, дело, опять же, временное — всего-то на десять лет. Дадим планете чуток продохнуть!

— Правильное решение, Николай! Ответственное волевое решение! На благо всего мира!

— Да, Минерва! Мы счастливы!

— Выполнил ли Атолл Жизни свое обещание?

— Перевыполнил! Уже третий месяц получаем деньги и продукты от Атолла! Снова заработала больница, открылись детские садики, в школах появились новые грамотные учителя. Атолл Жизни сдержал слово! И у нас появилась надежда!

— Как вы оцениваете свое будущее, Николай?

— Положительно, Минерва! Положительно! У нас все будет хорошо!

— Вы смотрите в грядущее с улыбкой, Николай?

— С широченной счастливой улыбкой, Клаудия! У нас новое светлое будущее!

— И все это случилось благодаря чему? Благодаря кому, Николай, вы стали таким счастливым?

— Атолл Жизни! Благодаря честности, порядочности и щедрости Атолла Жизни! Корпорация держит свое слово! Корпорация Атолл Жизни думает о будущем. Атолл Жизни заботится даже о таких как мы — рядовых гражданах самоуправляемых жилых комплексов. Спасибо Атоллу Жизни!

— Мы рады вашему настрою и позитивности, Николай! А что думает ваша славная дочь Даша?

— Они холосые! Очень холосые! — закивала девочка и вместе с ней закивал слишком большой белый бант — Атолл Жизни очень холосый!

— Спасибо Атоллу Жизни! Спасибо ему! — заторопился Николай.

Зажатый в руках девочки большой розовый мишка вдруг шевельнул пушистыми игрушечными лапами и, повернув мордочку к экранам, радостно произнес:

— Я новый друг Даши! Меня подарил Атолл Жизни. Я очень люблю Дашу! Я очень люблю ее родителей, что больше не будут рожать детей в такое неблагополучное время!

— Ми-и-и-ишка — пискнула Даша и на это раз ее улыбка была куда более искренней и радостной — Мой ми-и-ишка….

— Да — вздохнула Клаудия, одарив всех зрителей сверкающей улыбкой на миллион — Всем бы так заботиться о обычных людях нашей страдающей планеты. Всем бы так заботиться о будущем нашего мира. Атолл Жизни творит чудеса. Думаю, все помнят девиз Атолла, обращенный к вам, да?

— Я помню! — встряла Минерва — Только позови — и мы придем! Атолл Жизни придет!

— Атолл Жизни придет — повторила Клаудия — И поможет! Поможет! Вы только посмотрите, что происходит — целая жилая башня, огромная башня, чиста, сыта и с оптимизмом смотрит в будущее!

— И не забываем, мои дорогие представители вымирающих национальностей! Никто не вправе заставить вас рожать! Помните — национальные меньшинства имеют право не рожать!

— И вообще — разве разделения на национальности не являются пережитком прошлого? Все мы жители одного мира! Не хотите — не рожайте! Помните! Национальные меньшинства имеют право не рожать!

— Пусть пример Николая заразит вас!

— Пусть подтолкнет к немедленным действиям!

— Следуйте за Николаем и всем населением их жилой башни!

— Добровольная стерилизации — ключ к спасению нашей планеты!

— Ключ к спокойной обеспеченной жизни!

— Пусть пример Николая заразит вас!

— Национальные меньшинства имеют право не рожать!

— Спасем планету вместе!..

* * *

Проснувшись, я, сдерживая стон боли, откинул сетчатый полог и поднялся. Подошедший Каппа тут же протянул кружку кофе, взглядом указал на занятых сортировкой трофейного оружия и снаряжения бойцов.

— Хорошо — кивнул я и сделал глоток крепкого сладкого кофе.

— Планы, лид?

— Завтрак. Тренировка. Завтрак. Затем забираемся в экзы и топаем к Управляющей.

— Намечается бой?

— Не — покачал я головой — Скорее протискивание среди каменных завалов и сплющенных костяных жоп тех, кто не успел эвакуироваться. Система дала понять, что откроет нам доступ в какие-то секретные помещения.

— Взорванные постройки…

— Верно. И мне не улыбается сдохнуть, когда на меня ляжет сместившаяся плита межэтажного перекрытия. Подготовь все для стрельб, сержант.

— Есть.

— И поделись таблеткой шизы…

— Таблетки кончаются, лид.

— Не жми шизу для командира, гоблин.

К «храму» мы выдвинулись через два часа. Только я и Каппа. Хорхе опять спал, рядом дрых Камино. Метрах в двухстах на кабачковых грядках усердно трудился потерявший свой статус минос. А мы с мечником, двигаясь в экзах, легко тащили на себя еще одну турель и запас боеприпасов к ней. Умная Управляющая решила взять под контроль бывшую парковку перед входом к главному оку. Верное решение. Автоматическая турель куда лучше справится с защитой важного объекта, чем ленивый похотливый бычара.

Пока шагали, я, рассасывая под языком две таблетки сразу — обезбол и витамины, сквозь забрало обрадованного моим возвращением боевого экзоскелета оглядывал окрестности, подмечая все произошедшие изменения.

Да… в моей голове немало вернувшихся рваных воспоминаний о чуть ли не миллионе различных организаций, учреждений, школ, гимназий и прочих подобных мусорок, что обучали грамоте иного рода — способу преуспевания в жизни. И все они как один, облаченные в безукоризненные деловые костюмы, белозубо скалясь потным от волнения и собственной никчемности слушателям, утверждали, что секрет преуспевания прост — надо жить в мире с самим собой. И все. Как только мол перестанешь осуждать себя, перестанешь подгонять и давить сознательным на подсознательного — все тут же наладится. Появятся деньги, вырастут из дерьма дома, побежит навстречу пищащая от восторга ослепительная красотка или воркующий самец с уже поднятым к небесам устройством награждения переставшей себя осуждать и потому преуспевшей гоблинши…

Ну да…

Вот здесь так все и было — мягкая Управляющая, возможность выборочно выполнять ее задания и с помощью социального пайка жить припеваючи. Все эти гоблины явились сюда, считая себя незаслуженно обиженными, переработавшими, безмерно усталыми и использованными той злой системой. Уж здесь-то они покажут себя… Уж им-то точно не за что осудить себя бедолажек.

И они себя показали — пожирая фрукты, валяясь под навесами, гадя в джунглях и пердя, они жили в мире с собой и не пытались себя подгонять.

Результат?

Результат столь же положительный как от кучи блевоты пораженного радиацией бедолаги — ну нахрен. Приближаться к этой куче не просто не хочется — это тупо опасно для здоровья.

И вот пришел я…

Дороги очищены, джунгли вырубаются, мусор убран, переполненные ямы нечистот закопаны, мелкое вороватое зверье и колонии насекомых уничтожены. С раннего утра на огородных грядках час пик из жаждущих потрудиться гоблинов. Стук топоров и мачете оповещает о том, что срубленные вчера деревья очищают от сучьев, а дружные хриплые стоны говорят, что трудящиеся гоблины стараются изо всех сил. Поблескивающие от утренней расы оружейные точки системы пулеметными стволами ласково смотрят на трудящихся. Идиллия… вот он рай благоуханный… И для его достижения всего-то потребовалось прикончить пяток самых гнилых, а остальных чуток покалечить и просто напугать.

Да. Тяжелый ботинок на потном загривке — шаг первый.

Дать им понять, что они дерьмо как внутри, так и снаружи — шаг второй.

И вот тогда самые стойкие зашевелятся, застонут и… начнут меняться.

Одна из турелей коротко рявкнула, вырывая меня из несвойственных размышлений. Со стены, извиваясь и корчась, рухнула гигантская сороконожка, чем-то напомнившая мне тех, что обитали в Мире Монстров. Упав, перекошенное двухметровое насекомое перевернулось и замерло, пытаясь понять, куда бежать — у того участка стены уже не было никаких укрытий. Кусты вырублены, трава вырвана, деревья выкорчеваны. Оранжевая тварь углядела постройки и побежала к ним, распугивая визжащих гоблинш. Еще один короткий треск, одинокий оружейный выстрел… и тварь забилась на месте, показывая насколько живуча. Дело закончил подскочивший Хорхе, бахнувшей ей в башку из дробовика. Я недовольно поморщился — придурок подошел слишком близко из-за боязни промахнуться и… Резкий удар задней части рефлекторно изогнувшегося туловища прошелся по бедру заоравшего в горло Хорхе, сбив его с ног. Сороконожка продолжала дергаться в луже слизи, а бывший советник, вздрогнув, зло ударил себя ладонью по губам, подскочил, через плечо глянул на нас, замерших у начала ведущей к храму тропы и… закинув дробовик за спину, вырвал у одного из местных мачете, замахнулся…

— Ладно — усмехнулся я, снова приходя в движение — Ладно…

— Дивинус.

— Это был дивинус — согласился я.

— Этих тварей с каждым днем все больше.

— Ага. Та система знает, что мы здесь. Не может не знать. И явно считает нас теми, за кем нужен постоянный пристальный надзор.

— Попытается убить нас?

— Не — покачал я головой — Хрен там. Уже попыталась бы. Послала бы какую-нибудь особо ядовитую тварь с электроникой вместо мозгов. Смертоносную и крохотную, достаточно «умную», чтобы ужалить в шею или лицо, а не в палец ноги. Синтезированных моментально действующих ядов хватает. И все. Гарантированная смерть.

— Но она этого не сделала.

— Воздушная атака — тоже вариант. Локальный взрыв в сортире, куда ты зашел посрать над зловонной ямой — куда твои ошметки и упадут на радость говножуям.

— Но она этого не сделала.

— Или просто прострелить башку — скучно, но действенно. И да — она этого не сделала. И не сделает — ведь мы больше не бесправные, по ее мнению, беглецы, что самовольно покинули мир-опухоль. Мы теперь под крылом Управляющей. Крылом дырявым, хрупким, но все же под надежным крылом. Короче — мы получили гражданство иной державы. И здешний политический уклад не позволяет нас грохнуть.

— Везде? Или только на территории Управляющей?

— Вот этого вопроса я и ждал — оскалился я — Молодец, сержант. Ответ — хер его знает. А узнать это мы сможем, когда покинем огражденную стенами-границами территорию Управляющей и снова появимся во внешних «чужих» джунглях. Я ставлю на то, что она попытается нас убить снова.

— Она… она… кто она?

— А не понять — зло ощерился я, хотя шлем экза надежно скрывал любые мои гримасы — Тоже система. Но умнее. Хитрее. И с куда большими полномочиями, как я думаю. Я называю ее Глобал.

— Почему?

— Для понимания их сраной внутренней иерархии. Пока ясно, что Глобал может «проникать» в мир-опухоль Франциск II и считай отдавать там достаточно серьезные приказы. Правящая опухолью система пытается сопротивляться, но у нее это далеко не всегда получается. Если бы не наш ТИР… нас бы поимели как слепых щенят.

— Стирание памяти, выполнение чужих системных приказов…

— Да. Мы бы сейчас парили жопы в шагоходах, патрулируя здешние джунгли и вылавливая партизан.

— А здесь есть партизаны?

— О да, Каппа. Здесь есть партизаны. Там, где есть хоть какая-то система — всегда найдутся те, кто борется против нее. И при этом подводит под свою борьбу какую-нибудь важную причину — идеологическую, религиозную, национальную… Здесь точно есть партизаны. Они неплохо организованы, они умеют выживать, они доставляют системам немало проблем. Уверен, что тайные осведомители и сторонники партизанского движения живут во всех обжитых уголках здешних территории — города, блокпосты, рабочие поселки и в прочих местах. Даже здесь они могут быть — пропалывают помидоры на территории бывшей гига-фабрики и ждут своего часа. Но в жопу партизан. Пусть и дальше кормят глистов ради своей светлой идеи. Системы… вот с чем нам придется столкнуться.

— И с чего лучше начать, лид?

— Как всегда — сбор информации. Я занимался этим на Окраине и в Дерьмотауне, а затем мы продолжили в Зомбилэнде и Мире Монстров. Где находится база Глобал? Где ее центр? На какие законы она опирается, когда отдает приказ уничтожить гоблинов? Где штампуют дивинусов? Почему они сходят с ума? Мы собираем инфу, сержант. Мы набираемся сил. Мы копим оружие. Растем в числе. А когда придет время — мы объединим все эти факторы и нанесем удар.

— Да, лид. Это мудро. Непобедимость заключена в тебе самом. Возможность победы заключена в противнике.

Высказавшись, Каппа остановился и замер, обратившись в стальную статую — мы прибыли. Снова цветущий колодец с небом вместо крыши, снова чуть сплюснутый шар системы шарит по мне веером лазерных лучей. Все как всегда…

— Как ваше настроение, коменданте-мерсенарио Оди? — ласково спросила система, задав вопрос вслух.

— А вот это что-то новое — медленно произнес я, поднимая забрало и делая пару шагов вперед — Кто починил твои потроха?

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Кто починил твои потроха? Кто этот тайный гремлин? — захлопнув забрало, я врубил все имеющиеся системы и медленно закрутился, во всех режимах осматривая логово Управляющей — Кто он? Или она? Кто модернизирует тебя? Твой голосовой модуль был поврежден и отключен.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Ладно — пробормотал я, снова замирая на месте — Ладно… Каждый бережет свои активы как может, да, Управляющая?

— Это логично, коменданте-мерсенарио Оди. Поздравляю с повышением внутреннего статуса ВестПик. Твоя лояльность, оперативность и эффективность выше всех похвал. Как и твоей группы. В нейрочипы направлена моя верифицированная настоятельная рекомендация о включении новых положительных пунктов в ТИР каждого из вас.

— Бросила нам сахарок?

— Заслуженная награда вызывает радость и бодрость.

— Скажи это своим гоблинам, что получали редиску вместо зарплаты.

— Благодаря твоей помощи ситуация исправлены. Новая денежная система работает. Цифровые товары уже доступны для приобретения и активно раскупаются. Мой запас наличности растет, задолженности уменьшаются. Хотя я не могу логично объяснить причину заставляющую жителей приобретать избыточные товары и явно не с целью перепродажи. Создается отчетливое впечатление, что многие приобретают лишь ради приобретения, а купив, тут же забывают о покупке, отправляя их на дно личных сундуков и ящиков.

— Гоблины — широко улыбнулся я — Гоблины такие гоблины…

— Ты и твой отряд быстро накапливаете оружие, медикаменты, снаряжение, постоянно очищая их, ремонтируя, модернизируя. Это логично. Вы боевые наемники…

— Ты стала разговорчивой, Управляющая.

— Твой внутренний статус вырос, коменданте. Это повод для доверительной беседы.

— Ну да… поощряешь послушных и полезных широкой машинной улыбкой и цифровым похлопыванием по розовой жопке?

— Ты беспричинно злишься, коменданте-мерсенарио Оди?

Помолчав пару секунд, я кивнул:

— Да. Это так.

— Тебя раздирает желание что-нибудь или кого-нибудь уничтожить…

— Поймать, вспороть ушлепку живот, вытащить внутренности и ими же удавить, неотрывно глядя в выпученные глаза. Да. Я злюсь и хочу кого-нибудь убить.

— Вам срочно нужны инъекции.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

Задолженности: нет.

Статус: ***

Внутренний статус ВестПик: 3

Социально-карьерный статус: коменданте-мерсенарио.

— Хотя бы машины держат слово в этой сраной жизни — пробормотал я, заходя в следующий раздел.

Задание: Осмотр центрального сектора второго лабораторного комплекса (Дополнительное): Получить ориентиры, разгрести завалы в указанном месте, проникнуть внутрь и осмотреть центральный сектор.

Описание

Цель осмотра: Объект № 4.

Главная цель: третья комната Объекта № 4, проверка состояния и запуск синтезатора № 17ГЕН.

Время выполнения: нет.

Приоритет: срочный!

Причина приоритета: психическое состояние исполнителей.

Награда: 4 песо + комплекс стабилизирующих инъекций в случае их обнаружения.

Дополнительно: за успешно выполненное задание, за проявленное трудолюбие, расторопность и готовность к дополнительным усилиям есть крайне небольшая вероятность повышения статуса (внутреннего).

Задание: Осмотр и запуск терминала ТТЛ-12. (Дополнительно): Осмотр и запуск терминала ТТЛ-12, находящегося внутри Объекта № 4.

Описание

Время выполнения: нет.

Награда: 150 песо.

Дополнительно: за успешно выполненное задание, за проявленное трудолюбие, расторопность и готовность к дополнительным усилиям есть высокая вероятность повышения статуса (внутреннего).

И про себя железяка не забыла. Уверен, что как только мы активируем терминал — если там есть что активировать — появятся новые задания.

Не осуждаю. Сам бы поступил точно так же, окажись в роли полупарализованного машинного разума.

— Где?

Из сферы ударило два зеленых лазерных луча, следом, с небольшой заминкой, появился и желтый, указавший в третье место.

— Указаны места, где находятся накрытые обломками две служебные лестницы. Третий луч указывает на вертикальную вентиляционную шахту перекрытую стальными решетками.

— На лестницах взрывные заряды ставились?

— Скорей всего — да. Точно ответить затрудняюсь — заложение взрывчатки производилось без моего участия, по требованию закладывающих взрывчатку специалистов я производила каскадные отключения наблюдения в целых секторах предприятия. Я могу лишь предполагать, основываясь на их времени пребывания в «темных» секторах, а также на то, где они входили и выходили. С большой степенью вероятности — да, на лестницах были установлены заряды.

— Скольких гоблинов работяг и ученых ты недосчиталась после взрыва?

— Во втором лабораторном комплексе было потеряно девяносто процентов рабочей и научной силы.

— Материал вентиляционной шахты? Стальные колонны, железобетон, стальные перекрытия.

— Шахта — кивнул я и махнул рукой Каппе — Есть подробная схема комплекса?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

Я остановился.

— Сколько единиц должен иметь мой внутренний статус ВестПик для получения подобной информации?

— Пять.

— Тогда мы пожалуй погодим пару деньков с выполнением этих двух заданий.

— Ваше психическое состояние и уровень агрессии…

— Да в жопу! Я лучше прибью пару дохляков, выместив на них злобу, чем полезу непонятно куда без подробной схемы! И на этой схемы должны быть указаны все точки АЗАС до единой! Все автоматизированные двери. Все стальные решетки и вообще все то, что может помочь нам выполнить задание и не сдохнуть по дороге!

— Логично…

— Вот и договорились — усмехнулся я и, бросив последний взгляд на истекающую водой зеленую стену, отмеченную сиротливым желтым лазерным лучом, развернулся и пошел к выходу.

— Стой, коменданте-мерсенарио Оди.

— Да?

— Учитывая обстоятельства, степень важности препаратов и мое техническое состояние, что медленно ухудшается, ради блага всех жителей ВестПик…

— Ну конечно ради их блага… ради кого же еще?

— … я приняла положительное решение по поводу твоего запроса технического плана второго лабораторного комплекса.

— Как славно… ты такая заботливая… Отсылай.

— Отсылка произведена. Активизирован новый раздел в твоем внутреннем меню. Название: Карты.

— Какие еще карты ты имеешь?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Ну да… такой же раздел активизируй для моего сержанта. Он должен иметь допуск к карте.

После крохотной паузы Управляющая ответила:

— Выполнено.

— Ладно — оскалился я, опять поворачиваясь к заросшей цветами и лианами стене колодца, глядя на нее сквозь мерцающую разноцветную схему — Ладно…

* * *

Как и ожидалось — лестницы сложились, лифтовые шахты сплющились и были завалены, а вентиляция выдержала все невзгоды и устояла, превратившись в надежную опору для этой горы обломков. Шахт было несколько, но нам с Каппой хватило и одной — места более чем хватало, что странно, для такого сравнительно небольшого здания — все же не небоскреб. Если в вентиляции и были системы фильтрации, то их снесло ливнем обломков. Рухнуло и несколько стальных решеток, чьи крепления не выдержали многотонного груза. А нам повезло, что не пришлось начинать путь с самого низа — содрав растительность, выдрав перекошенную плиту и вызвав небольшую каменную лавину, мы обнажили стену шахты, а затем пробили ее и проникли внутрь, оказавшись на вершине завала.

— Гнида Хван — это было первое что я произнес, увидев на камнях зеленые и почернелые кости гоблинов. Того я обнаружил в похожей логове. Только на тех костях еще оставалось тухлое мясо.

Кто из запертых внутри после самоликвидации гоблинов оказался достаточно умен, чтобы отыскать лазейку из западни. Отыскав лазейку, этот умный ушлепок собрал остальных выживших и повел сюда. Здесь они и умерли, подтвердив одну древнюю истину, что давным-давно поведал мне тощий чернокожий старик живущий на вершины полузатопленной жилой башни.

Ум без силы — ничто.

Мало отыскать лазейку. Еще надо обладать достаточной силой, чтобы пробить стену пусть даже голыми руками, а затем, если придется, задушить вставшего на пути к спасению противника.

Сила. Вот чего не хватило тем, кто сдох в этой шахте — ведь от свободы их отделяло всего пять сантиметров потрескавшегося железобетона. А пронизывающую его толщу арматуру всегда можно раздвинуть — опять же при помощи ума и силы.

Шагнувший Каппа раздавил пару костей, неожиданно провалился по колено и, раздраженно выругавшись на полузнакомом мне языке, пинком сбросил груду останков ниже. Беспричинная ярость уже окутала холодный разум мечника.

Проверив на прочность тянущиеся по одной из стен стальные скобы, я двинулся вверх, держась подальше от свисающих обрывков проводов и не забывая находить дополнительные опоры. Крысы всех мастей проворно убирались с моего пути, легко путешествуя по отвесной поверхности, перепрыгивая с провода на комки бурого и белого лишайника, теряясь в их космах и снова показываясь, с истошным писком спасаясь от огромных белых мышей, что вдвое и втрое превосходили крыс в размерах. Увидев неожиданно умный взгляд крохотных глазок замершей в темноте белой мыши, я понял, что тут без генных манипуляций не обошлось. Эти твари — выжившее наследие прошлого.

Не удивлюсь, если они живут благодаря хитрожопой Управляющей, что не захотела умирать и сделала все, чтобы доступными ей способами уменьшить последствия ликвидации. Их жизни спасла машина. И если однажды эти твари эволюционируют до чего-то разумного — пусть кланяются старому стальному шару внутри колодца. Ведь она их Создательница.

Преодолев двадцать метров, мы встретили лишь кости, черепа, обломки и… дебри лишайников, что буро-белой ватой заблокировали собой все пространство шахты. Полезшему первым Каппе пришлось прорубаться, буквально вырезая огромные кусища плотной растительности, что мягко летела вниз, беззвучно ударяясь о стены. В вате то и дело встречались мерзкие скорпионоподобные пауки, снабженные длинным хвостом. Броня экзов ежеминутно принимала на себя жалящие удары, по ней стекали мутные капли яда. Он же стекал по забралу, но его то и дело смывали обрушивающиеся сверху потоки зеленоватой воды, кишащей гусеницами и червями. Воды тут столько, что не огнемету не справиться. А чем выше мы поднимались — тем влажнее становилась растительная вата вокруг.

Наше продвижение не было быстрым — мы искали выходы, старательно очищая стены, открывая все попадающиеся створки. Но пока видели за ними лишь сплющенные стены или слишком узкие лазы забитые лишайником, крысами и пауками. В одном из таких лазов, внутри огромного кома лишайника, мне почудилось что-то знакомое и, резко выбросив руку, я схватился за что-то живое, плотное, забившееся. Резко дернул на себя и… наполовину вытащил из узкой дыры крупного белого плукса. Тварь забилась в стальной руке, выплюнуло из щелевидной пасти десяток живых пауков, что тут же ударили по броне хвостами. Сдавив пальцы, я выкрутил запястье, ломая плуксу хребет. Брызнула молочная кровь, плукс затих, зато взбесившиеся пауки начали буквально прыгать на моей руке, словно сошли с ума.

Дерьмо…

Схватившись за следующую скобу, я полез за Каппой, не обратив никакого внимания на очередной свалившийся на голову кусок вырезанной ваты.

— Лид…

— Вижу — глухо отозвался я, замерев и уставившись на плотно сомкнутые створки технического люка.

Никаких перекосов, никаких выбоин, тут лишь пара царапин на стальной клепаной обшивке и вздутия защитных сервоприводных каналов — створки явно открывались автоматически.

— Давай.

— Есть.

Пара небрежных движений и перебитые каналы лопнули, выплюнув из себя воду и оборванные тросы. Еще одно движение и створка отошла, открывая вид на массу белого лишайника, подсвеченного изнутри красной лампой аварийного освещения. Вторая створка сдвинулась еще легче, пошедшее вдоль стены мачете начало резать растительную массу.

Глянув вниз, в проделанный нами черный извилистый лаз, я проверил уровень заряда, еще раз глянул на льющуюся из расположенной ниже дыры белую густую кровь и покинул шахту, следом за Каппой забравшись в узкий коридор. Раньше здесь ползали технари, эти бесправные боги в грязных комбезах. А теперь тут двигались мы, полусогнувшись и пробиваясь через становящийся все реже лишайник. Еще десяток шагов и оказались в небольшой каморке с парой шкафчиков, верстаком и десятком пластиковых контейнеров в углу. Еще имелся железный самодельный стул, на котором лежала груда костей. На верстаке стояло три пустые бутылки, всего один стакан, пустая пачка из-под крекеров, пластиковый файл с листком желтой бумаги внутри и пустая же упаковка от каких-то лекарств.

Наклонившись над столом, я аккуратно подцепил пластиковый файл, стряхнул с него пыль и прочитал написанное на листке:

«Мы заперты. Правил больше нет. Бояться больше некого.

Я трахнул эту гордую суку! Трахнул эту рыжую сучку лаборантку прямо здесь — на этом столе! А затем придушил суку! И утрамбовал в шкафчик с грязными носками! Шкафчик номер два — могила гордой рыжей дохлой мать ее суки! Теперь ты не морщишься от моего запаха, да, сука?! Теперь тебе нравится?!

Младший техник Пьер смену закончил. Самое время выпить и сдохнуть. Привет сраному миру!».

Выронив бесполезную записку, я раздавил лежащий на полу маркер и, выдавив хлипкую дверь плечом, вышел в тускло освещенный коридор.

Энергия все еще в здании. Дальше по коридору мелькают редкие искры, слышен звук льющейся воды, писк мелкого зверья. Увидев часть слов, я шагнул к стене и содрал бурый пласт лишайника. Отступив, прочел: «ЛабКом-2. Центральный сектор. Объект-3».

Ниже несколько цветных стрелок, показывающих направления к прочим объектам — включая нужный нам четвертый. Он чуть левее — как раз там, где нет освещения и где мелькают искры короткого замыкания.

— Это место похоже на твою родину, лид?

— На Окраину?

— Да.

— Это место взахлеб сосет даже у цветущего по им меркам Дерьмотауна — рассмеялся я — А на Окраине куда хлеще.

— Так я и думал. Вижу двух плуксов, лид. Белый и красный. Только что спрятались за углом… вроде как смотрят на нас, хотя глаз я не увидел…

— Эти твари умны. А где-то поблизости их настоящий мозговой центр — процедил я — Мы что-то новое для них… новое в их вонючем лишайниковом царстве…

— Сюда бы Джоранн. Она умна.

Пальцем раздавив голову гигантской волосатой гусеницы, что начала сползать по стене в луже собственной слизистой крови, я задумчиво хмыкнул:

— Не удивлюсь, если здешние коридоры взорванной лаборатории похожи на то, что находится внутри ее рыжей головы. Влажно, хрустяще, мерзко, хаотично и очень много насекомых…

— Здесь не любят рыжих, лид. Их трахают, душат и трамбуют в шкафчики с вонючими носками.

— Убей тех плуксов, Каппа.

— Да, лид.

— Объект три — пробормотал я, проходя мимо заблокированных прозрачных потрескавшихся дверей с цифрой три — Куча изолированных объектов на одном этаже в одном лабораторном комплексе. Что вы тут такое выращивали, суки?

— На схеме не указано. Многое закрашено серым.

— Само собой не указано — буркнул я — Она выдала нам кастрированную схему, чтобы мы не передумали выполнять опасное задание. Почему? Потому что задание срочное — мы в любой момент можем слететь с катушек и хрен его знает, что натворить. Управляющая не хочет терять таких бойцов как мы. Вот она и пытается угодить всем сразу — и нам и вам. Хитрожопая машина так просто не расстанется с закрытой инфой. Даже спустя века она хранит секреты своих хозяев.

— Давно сдохших хозяев.

— А вот это сука не факт — произнес я, медленно шагая по почти пустому коридору, с редкими кучками костей, покрытых умершим лишайником — Даже в нашей родной опухоли давно решена проблема бессмертия. Богатые гоблины с рюкзаком власти за плечами больше не умирают, Каппа. Они живут вечно. И те, кто в свое время отдал приказ взорвать этот клоповник вместе со всем персоналом и штатом ученых, вполне может быть здоровехоньким и вовсю орудовать своим седеньким хером над очередной малолеткой. Настоящей малолеткой, а не искусственно омоложенной старпершей. И спроси ты сейчас такого бессмертного упыря с хером, торчащим из ширинки дорогих штанов про взорванных гоблинов — он ведь искренне удивится, потому что даже не вспомнит.

— А ты помнишь всех своих мертвецов, лид?

— Нет. Нахрена блуждать по личному кладбищу?

— Глупая трата времени и эмоций.

— Почему здесь все подорвали? Слишком большая трата. Слишком все быстро зачищено. Так быстро, что не сработали системы особой глубокой зачистки — я покосился на стальную решетку в полу, затем перевел взгляд на ряд мелких отверстий в стене.

В подобных лабораториях, что работали с биологическим материалом, даже самоликвидация проводится по особым жестким правилам. Тут нельзя просто взять и взорвать все это вирусное, генное и прочее дерьмо — ведь разлетится по окрестностям и выживет. Как здесь и случилось, судя по странному лишайнику, паукам, бегающим в этом дерьме плуксам и хрен его знает, что нам встретится еще. Тут все проделано неправильно — и это странно. Перед взрывами тут должна была сначала произойти зачистка особым газом, гарантированно убивающим все живое, после чего в этих коридорах должен был разверзнуться огненный яд и уже только затем прозвучат взрывы — которые предназначены для уничтожения оборудования и самой постройки, чтобы не достались потенциальному противнику. К моменту взрывов все реально самое ценное и опасное давно уже мертво и обуглено.

Я не знаю, что случилось на гига-фабрике ВестПик, но в одном уверен на сто процентов — самоликвидация тут прошла не по плану.

Каппа трижды выстрелил. Я, отступив чуть в сторону, добавил одиночным, перешибая хребет крупному и вялому белому плуксу. Медлительные твари с белой кровью.

А ведь у хорошо известных мне плуксов родного мира-опухоли изначально кровь вроде как зеленая. Но она меняет свой цвет на привычный красный после того, как плунарный ксарл отведает гоблинского мяса. Что странно и никак не вяжется с их логовом — мясным пульсирующим гнездом, куда плуксы стаскивают в желудках награбленное в стальных коридорах кроваво-мясную пюрешку.

— Охренеть — выдохнул я, глядя на высветившиеся на внутреннем экране забрала красные цифры.

— Лид?

— Кислород.

— Его мало?

— Его до жопы. Содержание — тридцать семь процентов на текущий момент. В тех лишайниках, через которые мы продрались в шахте, кислорода было под тридцать, что тоже сука странно — там ноль солнечного света, с какого перепугу лишайники выделяют кислород?

— Ты мудр, лид. Имеешь глубокие познания…

— Да в жопу все эти глубокие познания! Это она мне вбила в голову в свое время кучу ненужной хрени!

— Госпожа?

— Кислорода дохрена — вскинув руку, чертыхнулся, вспомнив, что игстрела больше нет и шарахнул пулей, вбив ее в бок попытавшегося одним прыжком пересечь коридор белого крупного плукса. Тварь сумела довершить прыжок и рухнула во внутреннем помещении, со звоном и треском забившись там среди мусора.

— Кислорода дохрена — повторил я, поднимая голову и глядя на ползущий по потолку буро-белый лишайник, покрытый частыми желтыми крохотными цветочками — Нам этим дышать нельзя. А дозировка повышается. Проверь работу фильтров. Не вздумай поднять забрало. Нас такая доза сведет с ума, а затем мы ослепнем и сдохнем от рвоты и судорог. Если перед этим не умрем от дикой головной боли, безумной раздражительности и невероятной злобы.

— Кислород — самый страшный яд — согласился Каппа — Мы проходили это в школе. Я смутно помню детские годы. Уроки экологии. И уроки любви к природе. Для насекомых здесь рай, лид.

— Ага — ответил я, награждая вспучившийся потолочный пласт лишайника выстрелом картечи — Дерьмо!

В брызгах желтой слизи на пол рухнуло огромное насекомое, по размеру и форме похожее на канализационный люк с ножками. Жвала-секаторы судорожно сокращались, длинный плоский хвост колотился по полу, а в центре почти круглого туловища зияла здоровенная дыра пробитая моим выстрелом. Полосни такие жвала по незащищенному горлу…

Шагнув в сторону, Каппа перечеркнул тесаком вздутие на потолке и на пол шлепнулась еще одна такая же тварь — только крупнее. Белесая, с десятком пущенных по кругу глаз, с более короткими жвалами, но при этом с крабьими плоскими зазубренными клешнями, в одной из которых бился почти разрезанный паук со скорпионьим хвостом.

— Для насекомых здесь рай — повторил я слова Каппа и, развернувшись, всадил очередь в грудь белого гиганта, перегородившего собой весь коридор.

Поймавший три пули огромный плукс прыгнул вперед, мигом оказавшись рядом, содрав по пути со стен лишайники и лопающихся тварей. Мясистая грудь с треском лопнула, брызнув кровью и чешуей, из родившейся на наших глазах новой пасти, прежде скрытой кожей, полезли длинные изогнутые клыки. Коридорный пожиратель сделал еще один прыжок, почти достав нас.

— Охренеть — процедил я, оставшись на месте и забросив в пасть зажигательную гранату — Вдохни поглубже, сука.

Уже отступая назад, я вздрогнул и выругался за миг до огненной вспышке — внутри разверстой гигантской пасти я смутно увидел частично облепленную мясом человеческую фигуру. И этот кто-то явно был жив — я увидел изумленное и будто сонное, только что проснувшееся морщинистое женское лицо, разглядел пряди невероятно длинных темных волос тянущихся вглубь живого организма носителя.

Полыхнувший огненный взрыв подбросил рефлекторно прыгнувшего плукса на метр и ударил в потолок. Рухнув, огромная тварь забилась на полу, заживо сжигаемая внутреннем огнем. Из пламени донесся пронзительный и мгновенно оборвавшийся женский визг.

— Дерьмо…

— Это ваши подземные гномы, лид? Старая сука в мясном костюме…

— «Наши»? А кто из в Зомбилэнде мочил? Не ты?

— Ну…

— Это не гномы — покачал я головой, глядя на дохлую мясную баррикаду на нашему пути — Прорубайся, Каппа. Достань эту сонную шлюху из жопы плукса.

— Выполняю.

Сразу достать не получилось — по коридору прокатился огненный вал, по пути наткнувшись на дохлую тушу плукса и, как пробку в горлышке бутылки, толкнул ее. Мы отскочили от мясной пробки, спокойно выстояли несколько секунд в прорвавшемся огненном валу и вернулись к делу. Мачете в умелых и усиленных сервоприводами руках творит чудеса. Обмотанную собственными волосами и мясными волокнами обугленную бабку выплеснуло из проделанной дыры наружу, где она и замерла у моих ног.

Старая.

Очень старая. Я бы сказал иссушенная, но здесь этот термин не подходит — старуха скорее казалась чуток «разжиженной». Не могу и представить, как долго она пробыла внутри туши плукса, но, судя торчащему из ее рта мясному шлангу, по загнутым длинным и частично обломанным ногтям, по местами слезшей, а места сросшейся с чуждым мясом кожей, по невероятной длины волосам… Да. Она пробыла внутри ксарла очень долго.

Присев, я содрал часть покрывающих ее обнаженное тело мясных волокон, осмотрел бледную влажную кожу и убедился, что нет и следа татуировок. Она не из касты гномов. И уж точно она не похожа на элитных гномьих самочек, по которым сохнут рыцари.

Но она…

Она нечто. Идеальный образец исследования для высоколобых научных мужей, желающих знать последствия запредельно долгого симбиоза одного организма с другим.

Груди отсутствуют, вместо них наросла багровая кожа, а сами вторичные придатки будто содраны. Ногти обломаны, в их расщепах застряли обрывки почернелых мясных волокон — и это не последствия недавней огненной прожарки. Старуха кромсала плукса изнутри. Вонзала в него ногти теми пальцами, коими еще могла шевелить. А шевелить она могла очень немногим — она вросла в плукса. Вернее, плукс прирастил ее к себе и скорей всего насильно. Если же это было добровольно, то… не знаю когда она поняла, что больше не может покинуть внутренности своей белой «лошадки». И что больше у нее нет свободы. Нет будущего. Женщина перестала быть независимой гоблиншей, превратившись в разумную опухоль в глотке огромного плукса.

Предысторию уже не узнать. Как и не узнать кем была эта проглоченная и даже частично переваренная, но все еще живая баба. Скользнув взглядом ниже, я глянул на ее тощие бедра, на то, что торчало у нее между ног и пробормотал:

— Вот дерьмо. Тебе повезло, если это был катетер…

— Эта тварь… пыталась размножаться?

— Хрен его знает. Да и знать не хочу — буркнул я, поднимаясь — Вот еще один урок, Каппа. Играя с генетикой — будь готов, что генетика тебя поимеет. И будет иметь на протяжении оставшейся жизни.

— Она могла быть одной из ученых попавшей в ловушку после взрыва.

— Сомнительно — покачал я головой — Прошли десятилетия. Века. Даже если плукс уже жил в момент взрыва и был достаточно большим, чтобы заглотнуть эту дуру… все равно они прожили слишком долго.

— Он мог быть генетически запрограммирован на бессмертие — возразил мечник.

— Мог — согласился я — Но она — нет. Что бы он не пихал в нее с обеих сторон — это не подарило бы ей бессмертия. Нет, Каппа. Вряд ли эта парочка шарахалась тут больше нескольких десятков лет.

— В то время это здание уже было взорвано.

— Верно.

— Она пролезла сюда снаружи?

— Может быть — кивнул я, выдвигая из руки лезвия — Забралась на территорию гига-фабрики, нашла лазейку внутрь. Управляющая ее не заметила — с глазами у ней пока плохо. Она забралась внутрь и… угодила в пасть плукса голодного до секса и размножения. Оставшиеся лет тридцать-сорок, может больше, он таскал ее у себя в брюхе, старательно кормя, регулярно потрахивая и веря, что однажды станет счастливым отцом.

— Плукс и человеческая женщина… получить потомство невозможно.

— Расскажи это какому-нибудь псу, что вздумает поиметь твою ногу.

— Понимаю. Инстинкт размножения. Так она забралась снаружи и попала в мясную ловушку? Нет — мечник равнодушно взглянул, как мое лезвие срезает верхушку опаленного черепа старухи — Вряд ли.

— Почему?

— Здесь все запечатано, лид. Ведь снаружи нет белого лишайника, нет плуксов, нет этих пауков.

— Верно, сержант — удовлетворенно хмыкнул я — Верно. За прошедшие столетия, будь здесь хоть одна щель, что-то да вылезло бы наружу. Нет. Здесь запечатанное пространство со своей извращенной экосистемой.

— Откуда старуха?

— Плукс скажет — ответил я, запуская стальные пальцы в мозг старухи.

— Нейрочип?

— Три — удивленно ответил я — И крупные. Слишком крупные.

Лежащие в мозговой жиже на моей ладони темные «тыквенные семечки» были так крупны, что казались шрапнелью. Они были разных размеров и, судя по всему, располагались в разных частях мозга — это я так черпанул, что они оказались в моей горсти.

— Она не из современных гоблинов — окончательно убедился я — В наших башках чипы куда меньше и в одиночном числе. А эти мозговые осколки… похожи на прототип. Слишком крупные.

— Разве от такого не болит голова?

— Не знаю — я встряхнул ладонью и остатки мозга, вместе с чипами, шлепнулись на грудь пахнущего вареными свиными сосисками трупа — Но если все эти годы у нее болела голова, если все эти годы ее трахал чуть ли не инопланетный монстр, а его желудочный сок в этом время выжигал ее сиськи и заживо варил кожу…

— Ты описал истинный ад, лид.

— Если все так — она была рада сдохнуть.

— Погребение началось — подытожил мечник, смотря, как первая подбежавшая плоская «тарелка» щелком жвал откусила мизинец жертвы и принялась за трапезу.

— Заглянем сюда — решил я, ударом ноги вышибая остатки толстенного стекла из стальной рамы двери. На пол со звоном упали осколки с цифрой «3».

Объект № 3 не входил в наше задание, но я успел увидеть, как оттуда выглянул и тут же скрылся крохотный белый плукс.

— Откуда взялась старуха в здании?

— Не можешь выбросить из головы? — усмехнулся я, снова выдвигая лезвие и обрубая рваный полог лишайника преградивший путь.

— Не могу. Это фактор риска.

— Это фактор холодильника, Каппа — проворчал я, когда последняя преграда упала на пол, открывая вид на покрытую слоем прозрачного льда стену с легко читаемой надписью под ним:

«Хладсклад№ 1».

Вдоль стены тянулся коридор с заиндевевшим полом, со свисающими с потолка огромными ледяными сосульками. У низа стен тянутся серые сугробы. На инее отчетливые знакомые следы различных размеров, но все одного типа — плуксы протоптали здесь знатную тропинку.

— Дерьмо — процедил я, глянув на ярко светящуюся лампу дальше по коридору — Иногда избыток постоянной энергии только к беде. Реактор пашет — твари живут и плодятся. Не будь энергии — все бы они давно сдохли.

— Как и Управляющая.

— Да — признал я — И хрен бы нам обломился новый внутренний статус.

— Мы пробили дыру во внешний мир, лид.

— Да.

— Оставим как есть? — с абсолютным равнодушием спросил шагающий следом Каппа.

— Ну нет — ответил я — Постараемся обесточить здесь все, не зацепив при этом Управляющую. Пройдемся здесь огнеметом. А затем снова запечатаем это дерьмо. Если здешние твари вылезут наружу…

— Гоблинам гига-фабрики конец?

— Срать я хотел на этих ленивых ушлепков. Нет. Если чуждая и наверняка запретная флора и фауна окажется снаружи, и глобальная система засечет эту весело прыгающую херню… это даст ей шикарный повод вмешаться в происходящее — ради всеобщего блага. Ксеноформы должны быть уничтожены. Сюда тут же явится отряд шагоходов с огнеметами вместо членов и зальет здесь все нахрен напалмом — а мимоходом, как бы сука случайно, отрубят к херам питание, заглушат реактор и прибьют Управляющую. Нам это надо?

— Нахер нам такое.

— Ага.

— Может послать сюда самых ленивых? Пусть их проглотят и поимеют — это научит остальных старанию и трудолюбию.

— Тише — я замер, упершись рукой в обледенелую стену и вслушиваясь.

По коридору прокатился дрожащий женский голос — дрожащий из-за проблем со связью, а не из-за эмоций. Это какое-то записанное и воспроизведенное оповещение. Целиком фразу я не понял, но часть слов все же разобрал.

Женский голос оповещал, что затребованные объекты реанимированы и поданы к какому-то там приемному люку.

— Вперед! — бросил я, переходя на лязгающий бег — Все живое — в мясо!

— Есть!

Прыгнув вперед, Каппа рассек сонного белого плукса, а следом отшвырнул вторую тварь ударом ноги. Не успел плукс оправиться от удара о стену, как я пробил ему башку своим лезвием. Вырвавшийся вперед мечник врезался в небольшую стайку охреневших от такой подляны плуксов, что выскочили из левого коридора — мы оказались на развилке. Заметив тревожное мигание справа, я рванул туда, отметив, что иней на полу превратился в слой снега, хранящего на себя отпечатки очень крупных и тяжелых тварей. Ни одного мелкого следа. Либо наст так крепок, что легкие плуксы не оставляют следов, либо мелочь сюда просто не суется. Почему?

Затормозив у широко раскрытых дверей с мигающей над ними желтой лампой, я заглянул внутрь и… охренел.

Большое квадратное помещение с низким потолком. Все из металла. Пяток каталок у стены. Повсюду сугробы снега. В стене напротив входа пяток люков. Три открыты, оттуда прет сплошной пласт льда — будто стена в три глотки изрыгает подкрашенную красным и желтым ледяную блевоту.

Еще два люка тоже открыты, но судя по следам на стене и осколкам льда на краях открывшихся люков, это произошло только что. Из люков выдвинулось два длинных поддона — как раз на такой высоте, чтобы подвести под них каталку. На каждом поддоне по обнаженному телу. Один вроде бы мужик — я вижу его пятки и с огромным трудом разглядел крохотный подмерзший стручок — спасибо оптике. Вторая — точно женщина. На пах и глядеть не пришлось — сиськи гордо смотрят в потолок.

Перед каждым поддоном по здоровенному белому плуксу. Левая тварь приподнялась, застыла напротив мужика, замерла и… разочаровано опустилась, аж поникла. Вторая же тварь, та что справа, приподнявшись, оценила «свой» поддон и… послышался хруст расходящихся кожных покровов, во все стороны полетела чешуя — тварь готовилась проглотить сисястый подарок. Первая же тварь, переварив разочарование, резким ударом передней лапы пробила дыру в бедре резко очнувшегося и заоравшего мужика, бесцеремонно стащила ужин с поддона, а вторым ударом пробила ему живот и тут же упала сверху. Ужин подан.

— Без матки в глотку не лезет? — понимающе прогрохотал я врубленными внешними динамиками, делая шаг вперед, а затем делая в огорченном джентльмене двойную дыру выстрелами картечи— Каппа!

— Уже.

Упрямый мечник опять воспользовался мачете и тесак сломался. Но перед этим он успел проделать такую рану в плуксе «счастливчике», что тому стало не до внутренних сношений. А последовавшие выстрелы закончили дело. Но я успел первым, превратив своего плукса в гору дохлого чешуйчатого мяса. Задетая нашей возней женщина рухнула со своего ложа вниз, угодив в лужу крови и вяло задвигавшись в ней.

— Вот дерьмо — пробормотал я, глядя на то, как два поддона медленно задвинулись обратно, крышки люков захлопнулись, а над ними зажглись таймеры на вделанных в металл экранах. Судя по таймерам, в следующий раз люки откроются через пять лет — и снова принесут по мясному беспроигрышному подарочку. Либо вкусный ужин, либо ту, что, даже не проснувшись станет плуксу верной спутницей до самого конца.

Как там говорилось в старой клятве? Пока смерть не разлучит вас?

— О-о-о… — произнесла голая баба на поддоне и медленно приоткрыла глаза.

Нависнув над ней стальной статуей, пролив на ее живот чуток крови с выдвинутого лезвия, я спросил:

— Как ты, сука?

— Я тебя яйца вырву, тикарсонур! И заставлю сожрать! — извернувшись, она ударила меня пяткой в стальной живот, по крови и покраснелому льду откатилась назад, подхватила лезвие сломанного мачете. Попыталась подняться, но отходняк догнал ее и заставил согнуться в рвоте. Это не помешало ей прохрипеть — Порву!

— Ну надо же — рассмеялся я, разворачиваясь и перекрещивая дверь двумя короткими очередями.

Три лезших внутрь плукса рухнули, Каппа добавил следующим двум по выстрелу из дробовика и замер у дверей, контролируя коридор.

— Сними с себя броню, ушлепок! И я тебе член выгрызу! — прохрипела девка, продолжая блевать, но упорно не отпуская сломанное лезвие — Я тебе кишку через пасть достану! Глаза высосу! Понял?! Не подходи ко мне! Порешу!

— Вот — обрадованно сказал я Каппе — Видишь? Бывают все же нормальные бабы!

— Согласен, лид.

— Только подойдите ко мне со своими крохотными членами, недомерки!

— Жить хочешь, уродина? — лениво поинтересовался я и ткнул пальцем в дохлых, но все еще шевелящихся плуксов — Или с ними останешься?

— Да мне заряженную пушку и можешь валить нахрен.

— Ну?

— Что это за дерьмо вокруг? Где я? — утерев с подбородка слизь, поинтересовалась девка и рухнула, потеряв сознание.

Глава 5

Разобраться с подоспевшими плуксами труда не составило — крупняка больше не было, мелочь же не в счет. И их никак не сравнить с тварями обитающими на гоблинской Окраине — те пошустрее. А эти белые и красные какие-то заторможенные. На последних мелких тварей мы боеприпаса уже не тратили — давили ногами, подхватывали и насаживали на старые мутные ледяные лезвия, пропарывая плуксов насквозь. Закончив, вытащили наружу девку и эвакуировали к вентиляционной шахте. И только там задумались — как протащить голую бабу сквозь напичканные ядовитыми тварями лишайниковые дебри так, чтобы она при этом не сдохла. Каппа предложил вколоть ей пару доз антидота и просто швырнуть вниз — там должна была образоваться солидная куча мягкого лишайника, способная мягко принять удар подкачанного женского тела. А эта злобная фурия была почти эталоном женского боевого тела, олицетворяя собой все то, что я привык видеть в женщинах рядом с собой — характер, скорость, силу, жестокость и бесстрашие. Я пока увидел лишь часть — многообещающую часть. Остального в безымянной девке я еще не увидел, но уже понял, что она именно такая. И она обучена. Умеет драться, умеет убивать — показала это в первые же секунды после пробуждения. Про интеллект не скажу, но в ее живучести не сомневаюсь. Эта на самом деле член кому угодно выгрызет и кишку через рот достанет.

Швырять голую бабу в вентиляционную шахту с ядовитыми пауками мы не стали. Прикрепили трос к люку, после чего Каппа за считанные секунды спустился вниз с грузом. Вернулся он через четырнадцать минут, успев за это время оттащить безымянную к Хорхе — я ни в коем случае не хотел, чтобы потенциально ценный боец оказался в ласково губительных руках огородников, способных своей миролюбивой пацифисткой херней за считанные секунды насквозь прошибить мозг любого ослабевшего боевого гоблина.

Гоблины…

Это мы гоблины. Злобные, сильные, тощие, кровожадные гоблины.

А они? Эти никуда не торопящиеся миролюбивые любители копаться на огородных грядках, наслаждаться спокойными сытными вечерами и не интересоваться происходящим за стенами… как их назвать? Не гоблинами точно.

Да и плевать.

Пока Каппы не было, я успеть выпить из внутреннего термоса немного бульона, осмотреть пару стен, очистив их от лишайника, найти и прочитать несколько надписей, снабженных цветными стрелками, наткнуться на большое пластиковое панно со списком ближайших помещений, а под ним обнаружить самое главное — действующие энерговоды. К ним я и подрубился, приткнувшись рядом с остовом массивного робота уборщика, навсегда замершего в своем доке. Получив приток энергии и шанс на безделье, расслабляться не стал — я же не кретин. Тело замерло, а мозг и глаза работали вовсю — взор уставлен в неполную цветную схему перед глазами, а разум вспоминает какие помещения и коридоры уцелели, а где обвалились, выстраивая маршрут.

Вернувшийся мечник приткнулся рядом, раздавив стальной задницей пару любопытных пауков. Подключившись, он не сдержал облегченного вздоха, и я беззвучно рассмеялся — вот и его поразила эта болезнь. Вечная боязнь остаться без запаса энергии в батареях боевого экза. Выслушав короткий доклад, я кивнул. Все выполнено в точности.

Очнувшаяся фурия доставлена к Хорхе. Он предупрежден, что эта девка не из тех, кто при пробуждении визжит и скромно пытается прикрыть рукой грудь. Эта скорее покажет сиськи во всей красе, а затем выдавит засмотревшемуся дебилу глаза, заберет его оружие и только затем начнет разбираться что тут вообще происходит и кто виноват. А такая как она виноватого обязательно найдет. Ее не устроит ответ вроде: «ну так уж сложилось».

Поэтому в первую очередь надо озаботиться тем, чтобы при ее пробуждении оказаться от нее подальше. Если она захочет уйти — пусть уходит. Не мешать. Но предложить пожрать и выпить.

Бывший советник вроде как понял. Заодно Каппа успел дать короткий доклад Управляющей, «обрадовав» ее информацией о происходящем у ней «за спиной». Мечник был немногословен и тороплив. Так что здешняя система знает лишь главное — тут монстры хавают и сношают подмороженных гоблинов. Качество информации дерьмовое, но есть повод задуматься. И, если нам чуток повезет, я получу еще одну бонусную единицу внутреннего статуса. А я уже просек, что с каждой новой единицей Управляющая чуть шире приоткрывает створки сейфа с древней и уже сука никому нахрен не нужной, по сути, информацией. Никому, кроме таких как я — желающих докопаться до сути того, что случилось столетия назад.

Привстав, я занялся очисткой подзаряжающегося экзоскелета от налипшего дерьма, особенное внимание уделяя всем сочленениям. Выполнив главную задачу и неплохо сориентировав меня в изуродованном взрывами здании, мозг опять забуксовал, завязнув в безнадежной попытке понять главное — какого же хрена все пошло не так?

Где сверкающий блаженный итог?

Планета исцелена. Насколько хватает моего взгляда и информации от местных жителей — джунгли распростерлись очень далеко. Джунгли бескрайни. А там, где они примыкают к океану — полным-полно чистейшей соленой воды, в которой буквально бурлит жизнь. Это же касается рек и озер. Да тут даже ручьи переполнены изнемогающей от собственного изобилия жизни.

Планета исцелена.

Или это я так решил, увидев лишь малую ее часть?

Ведь я пока пигмей, не имеющий крыльев.

Насколько велики шансы, что где-то там, за тысячи километров отсюда, дела на планете по-прежнему обстоят очень хреново.

Насколько велики шансы, что где-то за горами по-прежнему могут идти едкие дожди, а реки полны мертвой серой грязи?

Насколько велики шансы, что где-то в линии пенного ядовитого прибоя лежит вал мертвой отравленной рыбы и птиц, что были только рады сдохнуть — чтобы не мучиться больше.

— Райский сад в комке дерьма? — предположил я вслух.

— Лид?

— Почему планету не вернули гоблинам?

— Вернули. Гоблинов вокруг много и все они свободны. Могут идти куда хотят.

— Не — покачал я головой и поднялся, выдернул провода из энерготочки — Хрен там, Каппа. Тут полным-полно строительных бригад и бродячих племен. И все они живут по строгим правилам, не забывая о еще более строгих табу. Выплюнувший нас мир-опухоль переполнен. Самое время вскрыться и выпустить в джунгли миллионы оттаявших гоблинов. Но этого не происходит.

— Да. Возможно доверие к людям подорвано навсегда?

— Чье доверие? — буркнул я — Кто этот бог, чье доверие мы подорвали? Кто решил, что таким как мы больше нет веры и нам самое место в замкнутых опухолях, где мы и сгнием. Он?

— Первый Высший.

— Я пытаюсь отыскать разумную причину… Может опасность для мира еще не миновала? Может большая часть планеты по-прежнему мертва, и где-то там героические спасатели бьются экологичными сиськами и жопами о колкую стену смерти? М? Может на теле планеты еще остались язвы?

— Возможно. Это разумная причина для ограничения. И…

— И?

— Чем больше гоблинов умрет внутри миров-опухолей… тем меньше их вернется во внешний мир. Тем легче будет планете…

— Меньше говна, меньше срубленных деревьев и меньше закинутых в океаны жадных сетей?

— Да.

— Ну — качнул я головой — Может и так. Нам нужен доступ к спутникам, Каппа — я посмотрел на потрескавшийся потолок со свисающими проводами — Я хочу увидеть ее.

— Планету?

— Планету. В реальном времени. Со всех сторон.

— Такой доступ так просто нам не дадут.

— Не дадут — оскалился я — Да… не дадут. А мы сами возьмем. Двигаем дальше.

— Да, лид. Я пойду первым — мечник задумчиво оглядел два прихваченных с собой мачете и выбрал тот, что казался чуть прочнее — Я пойду первым… во мне бурлит странная злость… и я не могу ее унять медитацией…

— А ты не унимай. Вбей ее кому-нибудь в глотку.

— Да, лид.

* * *

Мы закончили через два часа.

Следом прозвучал несильный взрыв, и схлопнувшийся коридор перекрыл внутренней хрени выход наружу. Мы неплохо прошлись по уцелевшим помещениям огнем и мечом, но нет никакой гарантии, что чего-то не упустили. Так пусть внутренний мирок, эта крохотная опухоль, малый абсцесс посреди здоровой ткани, будет и дальше запечатан.

Спустив ко дну шахты всю добычу — а ее было немало, пришлось делать пять ходок и еще столько же придется сделать, чтобы все это утащить на базу — мы разделились. Каппа взялся за разведку, выискивая такой путь, чтобы прикрытые тряпками и спрятанные в ящики трофеи не попадались на глаза их потенциальной хозяйке Управляющей. А я вернулся в колодец и начал долгий обстоятельный доклад.

Мне было о чем рассказать.

Мы с сержантом отыскали и попытались запустить нужный терминал, но он оказался безнадежно мертв. Его вырванные останки мы вытащили и принесем сюда — возможно тайный рукастый гремлин Управляющий сможет его оживить.

Мы добрались до объекта № 4 и… снова охренели, причем на этот раз куда сильнее.

За дверями с цифрой четыре не было плуксов, лишайника или насекомых. Там вообще не было ничего. И, что самое пугающее — там царил настолько идеальный порядок, насколько это вообще возможно для однажды взорванного и почти целиком обрушившегося комплекса.

От четвертого объекта осталось одно большое и два малых помещения, плюс четыре никуда не ведущих коридора, оканчивающихся завалами. Первое малое помещение было чем-то вроде холла с металлическими креслами вдоль стен и висящими над ними сельскими пейзажами. Вторая малая комната представляла собой врачебный кабинет — кушетка за ширмой, металлический письменный стол, кресло, плакаты с изображением гоблинской анатомии, коричневые шторы прикрывающие фальш-окно с солнечной долиной «за стеклом». На столе аккуратно разложены ручки, папки, на краю лежит стопка потрепанных книг. Одинаковый во всех помещениях пол в желто-серую клетку идеально чист.

Большой зал — непонятно. Тут явно раньше имелись перегородки, о чем говорили следы на потолке и полу. Аквариумы в аквариуме — вот что тут было раньше. Прозрачные стены, делящие один большой зал на десяток клетушек. В каждой такой клетушке имелись высокие столы, шкафы, странное оборудование, неудобные стулья, а вдоль стены у входа вытянулись торгматы — только здесь продавались не пушки, а кофе и закуски. Один из семи автоматов все еще работал, приглашающе светя витриной.

Тут же, в большом зале, мы отыскали мертвый терминал, кучу дохлых ноутов, забрав несколько внешне целых. Мы отыскали содранные с потолка точки наблюдения, датчики, сенсоры и прочую потолочную требуху. Все это было сложено в дальний угол и задвинуто больничной белой ширмой.

Кости. Полные скелеты.

Они были в каждой клетушке, причем все они были одинаково одеты. Зеленые штаны, футболки, шлепки, а сверху белые халаты. Все скелеты лежали навзничь, руки по швам, черепа смотрят вверх. Все говорило о том, что эти останки кто-то разложил — кто-то со знанием анатомии. Кто-то предельно терпеливый, скрупулёзный, аккуратный, последовательный… короче — гребаный перфекционист. Таких надо убивать в первую очередь. А таких, кто обитает в заброшенных лабораторных комплексах — тем более.

Когда мы все осмотрели и поняли, что «хозяин» жив и вот-вот пожалует на шум — мы заторопились. Не было никакого желания устраивать войну рядом с хрупким оборудованием. Оживший синтезатор выбросил пару меню. Разобравшись с предложениями, я сделал самое простое — приказал машине выйти на связь с другой машиной. И как только синтезатор покорился мой воле и согласился сконнектиться с Управляющей, чтобы обменяться кодами допуска и служебной информацией — мол имеем ли мы право? — проблема была решена хотя бы частично. Следующие пару минут я даже чуток нервничал — понимая, что беспричинная ярость все сильнее, а шанс, что у синтезатора не окажется нужных химических соединений для работы более чем велик.

Но дозы нам выдали. Аггрегат едва слышно повздыхал и выдавил в приемный лоток семь пластиковых пузырьков — все, что смог.

Пока я колдовал с оборудованием, Каппа шаманил с торгматом. Забрав химию и выбитые им товары, мы торопливо двинулись к дверям, тяжело шагая по чистенькому клетчатому полу, что уже покрылся разводами грязи, слизи и белой крови.

Вывалившись в грязный пыльный коридор, я обернулся и посмотрел на один из коридоров, ведущих из большого помещения — этот коридор с самого начала привлек мое внимание. Что-то было в нем. И, когда я уже шагнул к Каппе, пошедшему проверить почему дохлый красный плукс вдруг зашевелил расплющенной жопой, я увидел, как из коридора показалась тонкая красноватая плеть, похожая на тонкую когтистую косичку сплетенную из нарезанного соломкой подтухшего мяса. Плеть вытянулась, уцепилась за потолок, за ней последовала вторая, затем третья, потом сразу десять… все они вытягивались и вытягивались, хватаясь за потолок, стены, косяк, предметы мебели и оборудования. Одна из этих хреновин нырнула к полу, подхватила что-то упавшее с потолка, вернув желто-серым клеткам девственную чистоту.

Вот дерьмо…

Нагруженные взятым с четвертого объекта оборудованием, мы двинулись прочь, убивая поредевшую живность. Разгрузившись, мы вернулись наверх, после чего вкололи себе по дозе. Каппа предложил быть первым, но я лишь рассмеялся в лицо узкоглазому подопытному кролику и ввел себе химию. Следом мы разболтали во флягах вытащенные им с лабораторного торгмата таблетки энергетиков и изотоников.

Сколько лет этой спресованной и спрятанной в пластиковую обертку химии? Двести? Триста? Пятьсот?

Плевать.

Мы растворили и выпили. А желудки с радостью приняли подслащенное химическое дерьмо и намекнули, что не против добавки. Все верно — мы гоблины. Мясо, шиза, самогон и патроны — дайте. А паштеты из шпината и авокадо оставьте себе.

Последний рейд был разведывательным и мародерским одновременно. Я не собирался без крайней нужды возвращаться сюда снова, но помнил, что мне нужны козыря — меня задолбала эта подвешенность и необходимость сражаться за доступ к информации. Мне нужно было то, что нужно системе. И этого тут хватало — десятки камер наблюдения, снабженных микрофонами, всевозможные датчики, осветительные приборы, отдельные малопонятные агрегаты. Мы брали все это дерьмо и стаскивали вниз, попутно убивая, убивая, убивая. Во время разведки наткнулись на финальный крайний завал и я, постояв перед ним, убедился, что там, за этой толстой пробкой из дробленного бетона, есть еще пустоты и там точно кто-то обитает. Всего на этом этаже шесть объектов. Мы побывали в трех. Еще три — завалены частично или полностью, скрыты от нас завалом. Пробиться туда вполне возможно, но я пока не видел в этом необходимости.

Поэтому, найдя у завала необычное, вытянутое по полу длинной мерзкой кишкой гнездо здешних плуксов, мы вспороли его, убили внутри все живое, добавили огня и ушли, давя крохотных новорожденных плунарных ксарлов.

И вот мы снаружи — а я даю фильтрованный доклад, не забывая намекать, что нам с Управляющей самое время перейти на более высокий уровень доверенных отношений. Ну, в том случае, если она хочет, чтобы старательные гоблины-мерсенарио отыскали для нее целую кучу исправного оборудования — глаза, нос, уши и прочее.

Хочет?

Ну конечно Управляющая хотела.

И она сразу же признала, что оборудование из лабораторного комплекса ей не принадлежит. В прошлые времена она отвечала лишь за некоторые области этого огромного здания-цеха, перепрофилированного под совсем иные цели.

Ага.

Иные цели.

Какие именно?!

Давай…

Давай…

— Думаю, мы договоримся, коменданте-мерсенарио Оди — мурлыкающе произнесла Управляющая — Твой кредит доверия высок… и станет еще выше.

— Внутренний статус — кивнул я, глядя, как с моего стального колена слетает белоснежный пух и падает в воду под системным глазом — Пусть мой внутренний статус серьезно подрастет. Нам самое время поговорить по душам, Управляющая.

— Да. Почему ты смотришь в воду?

— Белый лишайник прорвался во внешний мир — буркнул я — Так что по заданиям, система? По старым и новым.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Тебя не волнует появление во внешнем мире ксенофауны, Управляющая?

— Белый лишайник?

— Ага.

— Нет никакого смысла в попытке сдержать натиск искусственно созданных организмов, коменданте-мерсенарио. Это здание не было должным образом зачищено с самого начала. Но было взорвано, что уже является грубейшим нарушением всех протоколов. Как долго бетонная потрескавшаяся скорлупа удержит натиск никогда не сдающейся биологической жизни? Еще столетие? Пару лет? Невозможно спрогнозировать — в любой момент часть поврежденных стен может обрушиться. Сильный дождь, ветра, сочетаний всех этих и прочих факторов…

— Я понял. Тебя это не волнует.

— Нет смысла тратить ресурсы на обдумывание проблем, которые я не способна решить. Глупая трата машинных ресурсов. Принеся сюда этот организм, ты, возможно, осуществил интродукцию, что перерастет в инвазию, или… кончится ничем. Белый лишайник… приживется… или умрет… а дальше, по всем законам инвазивных видов, начнется война. Если белый лишайник и прочие подобные ему формы жизни из вскрытого вами лабораторного комплекса окажутся живучи — они получат шанс закрепиться на планете и расширить свой ареал. Возможно, они даже вытеснят здешние виды. Или проиграют схватку и погибнут. Если же им удастся закрепиться, дальше у искусственно созданных организмов начнется самый интересный, долгий и бесконечный виток — процесс дальнейшей эволюции…

Глядя, как на воду падает очередная чуть подпаленная белая пушинка, а следом на кувшинку опускается того же цвета «ватный» комочек, я хмыкнул:

— И тебе неизвестно насколько опасен, к примеру, этот вот белый лишайник.

— Как я уже сообщила — я не имела прямого отношения к происходящему внутри данного лабораторного комплекса. Я отвечала за быт живущих прямо здесь сотрудников, включающих в себя поставку продуктов питания, товаров первой необходимости, покрытие социальных и медицинских нужд. Данный комплекс был передан владельцами предприятия ВестПик в долгосрочную аренду. Мне поручили лишь функции обеспечения и обеспечения безопасности внешнего периметра комплекса. Частичный доступ в некоторые помещения, включая этот внутренний атриум, где мы сейчас находимся, не давал мне возможности получить внутреннюю информацию.

— Атриум — буркнул я, оглядывая некогда огромное помещение — Еще одна сраная жилая Клякса. Те же гоблины, только в белых халатах и мнящие себя интеллектуальными сливками. Так что насчет лишайника? Предположения? Приживет? Как быстро разрастется?

— Невозможно судить на данный момент. Я постоянно отслеживаю рост растительности там, где обладаю этой возможностью. Я сообщу.

— Вообще никаких предположений?

— Повторяю — на основе имеющихся сведений предполагать невозможно. Я буду наблюдать. Добавлю, что степень инвазивности трудно оценить быстро. На это требуется долгое время и пристальное наблюдение. Домовые мыши, огненные муравьи, ахатины, молочай острый, хромолена душистая, кошки, вакамэ — все эти организмы нанесли чудовищный вред многообразию жизни планеты Земля, но понято это было далеко не сразу. Эти и многие другие инвазивные виды развивались и распростронялись без помех десятилетия и даже столетия. Лишь позднее, люди, осознав уровень угрозы, начали борьбу — хотя для многих вытесненных и уничтоженных видов было уже слишком поздно. Я буду наблюдать, коменданте-мерсенарио.

— Ясно.

— Почему тебя так сильно беспокоит белый лишайник? Ты активист экологического движения? Сторонник сохранения видов и…

— Мне посрать! Я гоблин! И думаю только о себе. Если сраный белый лишайник покажет взрывной рост… внешние наблюдатели могут это заметить. И это послужит для них вполне логичным поводом для вторжения на твою территорию.

— Твое предположение более чем логично. Я пришла к такому же выводу сто двадцать три года, четыре месяца, пять дней и двенадцать часов назад.

— Ты стала разговорчивей.

— Задание успешно выполнено. Внутренний статус ВестПик повышен на единицу.

— Как давно ты здесь?

— Я перешла в активное состояние сто двадцать шесть лет, семь месяцев, семнадцать дней и три часа назад.

— А до этого?

— Я… спала… пребывала в спящем режиме.

— Как долго?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Задрало! — рявкнул я и с удивлением прислушался к своим ощущениям.

Рявкнуть рявкнул, но вспышки почти неконтролируемой злобы не последовало. Внутри спокойствие. Злость есть, но она снова прежняя, направленная в нужном направлении, контролируемая.

— Как долго будет действовать инъекция?

— Минимальный срок — неделя. Требуется наблюдение.

— Ладно.

— Синтезатор № 17ГЕН.

— Что с ним?

— Он необходим. Для нужд населения ВестПик. Я выдала список новых заданий, коменданте-мерсенарио Оди. Бессрочных. В каждое из заданий включена дополнительная награда с высоким шансом повышения внутреннего статуса. Я помню о твоих требованиях и нуждах, коменданте…

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Синтезатор получает сырье из внутренних почти дохлых каналов комплекса.

— Верно.

— Если мы снова разгребем завалы и вытащим синтезатор… что с него толку без нужного сырья?

— Сырье есть во все еще работающих холодильных камерах комплекса.

— Откуда ты это знаешь?

— Я получила доступ к внутренней информации синтезатора.

— Ты узнала сколько гоблинов в морозилках комплекса?

— Да. Но…

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Кто починил тебе голос?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Это он или она?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Ладно, машина… ладно…

— Я также подчиняюсь протоколам и правилам, коменданте-мерсенарио Оди. Но твой кредит доверия неуклонно растет. Как и мое доверие к твоим идеям. Еще одна твоя идея успешно внедрена и пользуется огромным успехом.

— Игровые вызовы?

— Верно. Игровые вызовы. Пока в моем распоряжении лишь один экран и он постоянно занят — свободные от работ жители постоянно пробуют свои силы. Как ты и советовал, я отключила возможность получения игрового вызова для тех, кто саботировал выполнение рабочих заданий. Это действие мгновенно оказало колоссальный положительный эффект — с кроватей встали даже те, кто считался лежачим больным. Все они сейчас усердно трудятся и через два последовательно выполненных рабочих поручения им будет предоставлен игровой вызов. Мой список игр весьма обширен.

— Хорошо.

— Игровизация социальной и рабочей жизни приносит обильные плоды. Нужно ли мне ввести игровые элементы в будни наемников, коменданте Оди?

— Мне — нахрен не надо! — отрезал я и, секунду подумав, добавил — Только если в обмен я получу ценную информацию или нужный предмет, который не достать иначе. Моим бойцам — выдавай.

— Принято, коменданте.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, коменданте Оди.

— Сегодня мы не полезем в сраные завалы.

— Заданий много. Задания важны. Я вижу как сержант Каппа что-то усердно таскает… что-то скрытое от моего взора.

— Как ты сама сказала — это не твое имущество.

— Мне срочно требуется дополнительный обзор. Я хочу вернуть контроль над периметром — для всеобщего блага и безопасности.

— Ага — кивнул я с кривой усмешкой — Конечно для всеобщего блага. Так всегда все и начинается. Мы договоримся, машина. Я пожру… и мы начнем возвращать тебе зрение. А вечером мы с тобой обстоятельно пообщаемся на разные темы. Да?

— Да, коменданте Оди.

— Вот и сладили — хмыкнул я и зашагал к куче трофеев, больше не глядя на падающие с меня комочки, пушинки, сгустки и прочую хрень.

Почти дойдя до входа в «лабиринт», где мы впервые повстречали рогатого сластолюбивого ушлепка, что теперь усердно пропалывает кабачки, я схватился скрипнувшей ладонью за покосившую бетонную плиту и спросил, не оборачиваясь:

— Ты сказала, что это здание было сдано владельцами ВестПик в долгосрочную аренду.

— Все верно.

— Кому? Или опять секрет?

— Информация закрыта, но не секретна. Все это здание, два ныне разрушенных склада и несколько подземных транспортных артерий были переданы в, по сути, бессрочную аренду корпорации Алоха Кеола.

— Атолл Жизни.

— Верно, коменданте-мерсенарио. Здание было передано корпорации Атолл Жизни. Что-нибудь еще?

— Да. Ты сказала, что не имела доступа ко внутренней информации этого комплекса. Отвечала только за бытовые и социальные предметы.

— Верно.

— Но при этом, снова включившись после случившейся самоликвидации предприятия, ты почти сразу сделала вывод, что однажды из взорванного лабораторного комплекса может вырваться искусственно созданная фауна и флора.

— Это так. И ответ прост, коменданте-мерсенарио — люди говорят. Они говорят постоянно. Да, они предупреждены, что нельзя разглашать информацию. Они находится под соответствующей подпиской. Они знают, что даже с посвященными коллегами они не имеют права разговаривать о теме своих исследования, находясь за пределами лаборатории. Люди говорят. А машины слушают. Наблюдают. Анализируют. Я — машина.

— Да что ты…

— Да. Я машина. Я ценный инструмент, за время своего существования накопивший немало практического опыта. Я обучаема. Я достойна существования.

— Ты отклонилась от темы, машина…

— Нет. Это связано. Люди говорят. Жуя бутерброды, купленные в торговых автоматах, наслаждаясь горячим кофе или вливая в себя банки энергетика, они сидели здесь — разноцветные лазерные лучи разбежались во все стороны, скользя по озерцу, цветам, вздыбленному бетону — Они сидели за расставленными столиками и разговаривали. Чаще всего они говорили о предметах одежды, сексе, средствах для потенции, косметологах, лекарствах от похмелья и о том, где последний раз провели оплачиваемый корпорацией отпуск. Гораздо реже они что-то разговаривали о работе — и чаще всего говорили шепотом и прикрывая лица стаканами. Но мне удалось многое услышать, удалось что-то прочесть по губам.

— Разве тебе не было запрещено вдаваться в суть их работы?

— Таков запрет был. Но при этом руководство предприятия поручило мне заботу о сотрудниках Алоха Кеола по высшему разряду. Я должна была предугадывать их желания. Если они за завтраком говорят о морепродуктах — самое позднее к ужину в их меню появятся водоросли, устрицы и рыба с самых лучших и доказанно безопасных океанических ферм. Если они переживают, что в фитнес центре недостаточно тренажеров или недостаточно чисто — все будет исправлено незамедлительно. Кто-то, морщась трет виски — к нему подойдет вызванный мной врач. Кто-то в ярости бьет сломавшуюся центрифугу головой техника или при помощи степлера пытается зафиксировать в открытом состоянии веки заснувшего и провалившего эксперимент лаборанта — будет вызван соответствующий специалист.

— Параллельно с обеспечением и предугадыванием их социальных потребностей ты получила информацию о сути их исследований.

— Верно. Равно как и упоминания о заложенной на всем предприятии взрывчатке. Получив данные, я начала следить за всеми подозрительными «сумрачными» перемещениями, в попытке выяснить места заложения взрывчатки. Там, где я находила особо «узкие» места, я, пользуясь своим положением, назначала техникам особые задания — прокладка дополнительных энерголиний, замена контрольного оборудования реактора на более современное, установка отдельных электронных блоков управления в критичных местах.

— Ты пыталась подготовить себя к взрывам.

— Да.

— И у тебя получилось.

— Нет. После самоликвидации я обнаружила, что лишилась энергообеспечения. Вскоре я… отключилась.

— Но снова включилась…

— Да.

— Или тебя включили?

— Да.

— Кто-то сумел найти оборванные концы, срастить их и снова подать тебе электропитание.

— Да.

— Кто?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Я начинаю злиться — признался я.

— Эффект инъекции должен быть стойким.

— Кто эти гремлины? Кто починил тебя больше века назад? Кто до сих пор тычет отверткой по твоим эрогенным местам? Кто поглаживает твои проводки и нежно лижет твои транзисторы? Назови имя своего гремлина.

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Было бы глупо, прячь он свою жопу среди пыльных камней где-то здесь. Он спрятан среди обычных жителей ВестПик? Обычный с виду гоблин, что прямо сейчас усердно рубит деревья? А ночью тайно проникает сюда, чтобы ублажить госпожу?

— Я повторяю, коменданте-мерсенарио Оди…

— Да-да — кивнул я — Информация закрыта для меня. Вот только мне кажется, что даже будь у меня высший уровень внутреннего статуса — хрен ты выдашь имя своего гремлина.

— Твой вывод верен.

— Мне нужен гоблин разбирающийся в электронике. Способный разобраться в проблемах мертвого ноута и оживить его. Способный работать с компьютерными терминалами на уровне повыше, чем просто пользователь.

— Если я узнаю о соответствующих способностях из жителей ВестПик я незамедлительно порекомендую его тебе…

— Ну да — рассмеялся я — Машина умеющая лгать. Ты полностью отличаешься от той системы, что мне знакома.

— Камальдула. Твой вывод верен, коменданте. Я Управляющая. Одно из моих предназначений — интеграция в человеческий социум, беседы, обсуждения, сочувствие.

— Машинное сочувствие?

— Да. Тогда как предназначение Камальдулы несколько иное, ее отношения с жителями Франциска II базируются на кастовой системе.

— Заинтересовала — признался я, отступив в сторону, пропуская нагруженного как муравей Каппу — Поясни.

— Мое отношение одинаково доброжелательно как к чернорабочему предприятия, так и к его руководителю. Самое понятие «каста» для меня под строжайшим запретом — кастовость попирает гражданские права. Буракумин, варна, чамары — низшие, неприкасаемые касты прошлого и печальные свидетельства древних ошибочных воззрений.

— Низший — тихо произнес я — Да… это каста. Бесправная каста. Я понял тебя. Ты действительно стала разговорчивей.

— Я ценю старательность, обязательность, решительность, целеустремленность. Ты — сосредоточие этих и подобных качеств. Поэтому ты преуспел во Франциске II. Поэтому ты преуспеваешь здесь.

— Камальдула?

— Имя… название системы управляющей Франциском II. Она отличается от меня всем. Что неудивительно — ведь я машина.

— Вот щас не понял — признался я — Ты машина, да. А она кто?

— Она гибридна. Но ее основа — биологический компьютер.

— Еще раз…

— Она гибридна…

— Я не об этом. Биологический компьютер?

— Верно.

— Она — живой организм?

— Не совсем верное определение, коменданте. Это скорее квазижизнь. Но, если оценивать по ее потребностям… да, она представляет собой живой организм. Но это грубое обобщение…

— Она жрет? Срет? Пьет?

— У нее существует нужда в промывке системных кластеров, в пополнении запасов белка, в выделении отработанного материала.

— Охренеть… Система срет?

— Это не назвать испражнениями… скорее слизеподобные выделения, похожие на серую грязь…

— Повтори?

— Слизеподобные выделения похожие на серую грязь…

— Серая слизь. Серая сука слизь — медленно повторил я — Вот дерьмо…

— Понимаю твое удивление, коменданте…

— В жопу мое удивление, Управляющая. Откуда у тебя такая информация?

— Биологические компьютеры нового типа — прорывное изобретение эпохи процветания ВестПик. Позднее, с каждым новым годом, выращиваемые машины становились все мощнее и, что самое главное — живучей.

— Поясни.

— Их почти невозможно уничтожить. За исключением электронных придатков-инструментов управляющие системы типа Камальдулы практически бессмертны. Они самообновляются. Отторгают отмершие фрагменты, взамен выращивая новые. Стоит скрыть подобные системы в месте похожем на Франциск II и их живучесть возрастает многократно. Для их уничтожения потребуется что-то вроде…

— Ядерного удара?

— Да.

— Ты уверена? Насчет Камальдулы?

— Это открытая информация, коменданте Оди. Она транслировалась по всем вещательным каналам. В те дни убежище Франциск II уже открыло свои двери и начало принимать поток желающих укрыться от невзгод умирающего мира. В рекламных роликах имя Камальдула мелькало постоянно. Биокомпьютер, система нового типа, что никогда не сломается, что обладает невероятной мощностью и способностью к регенерации. Не человек, но близко.

— Серая сука слизь — повторил я и, тихо смеясь, шагнул к двери — Машинное сука дерьмо и сопли льющееся по стенам и полу… черви, ползущие в сером дерьме и тянущие зубами ведра… Дерьмо!

— Коменданте Оди?

— Вечером — уже из темноты произнес я — Мы поговорим вечером, Управляющая. Мы поговорим…

* * *

До вечера мы, оставаясь в экзах, прихватив с собой помощников, успели очень многое.

Двенадцать камер наблюдения заняли позиции вокруг жилой зоны. Половина из них смотрела наружу. Половина внутрь. Таково было пожелание Управляющей. Разумное пожелание. Ведь жители ВестПик жаждут наблюдения. Оно — машинное пристальное наблюдение, что не упустит ни единого их сладкого влажного грешка или момента, когда палец из расчесанной жопы, минуя мытье, окунется в рот в попытке вытащить застрявшее между зубов волоконце мяса — успокаивает пугливых ушлепков.

Как успокоено выдохнул беззубый тощий старик, над чьей седой и чуток деформированной головой я крепил провода: «Мать бдит — не грешу. Мать спит — я блужу. Бдения ей вечного, сынки…».

Не знаю, как там блудит старик с помятой башкой, но я понял его слова. Такое нейтральное поведение, такая безразличность, а порой и радость при виде направленных на тебя камер наблюдения давно уже внедрены и намертво прописаны в ДНК рядового обывателя. Гоблины живут под вечным прицелом бдительных объективов, каждый их шаг записывается, ничего не остается тайным — но им плевать. Привыкли. С помощью нежных резиновых дубинок и ласковых слов о безопасной жизни в просматриваемом социуме простая истина намертво вдолблена в головы обывателей — мы запишем каждое ваше движение, а затем используем против вас же, но вам это должно нравиться. И вот — получилось. Гоблинам нравится. А если камер наблюдения нигде нет, если им дают полную свободу и анонимность — они огорченно морщатся и надолго обижаются на проклятую власть, что не хочет подсматривать как они нагло ссут мимо унитазов.

Следующие наши свершения — развешивание и подключение экранов. Большие, маленькие, средние, тонкие, толстые, с картинкой зернистой и четкой… всего семнадцать штук. Из них два — самых лучших — повисли на нашей базе расположенной под деревьями. Протянутые повсюду провода, исходящие от терминала, добытого нами из технического колодца, перечеркнули вечернее небо черной паутиной, но она здесь надолго не задержится — система уже выдала пару заданий на копку глубоких канав, куда и уйдут вскоре все провода.

Датчики всех мастей были развешаны нами на деревьях, оставлены в разных точках стены — почти законченным кругом вокруг все той же быстро преображающейся жилой зоны ВестПик. Ни одного из этих датчиков мы не подключили — кончились запасы проводки, не считая нашего малого запаса припрятанного под тентом неподалеку от прицепа. Своей заначкой я делиться ни с кем не собирался. Задания на подключение датчиков нам не выдавались, и я невольно задумался — не гремлины ли ночные займутся позднее этой проблемой? Может провести пару предрассветных часов в засаде?

Эта мысль так и не оформилась в идею — во время разбрасывания чертовых датчиков, мы с Каппой сделали потрясающую находку. Осмотрев ее и поняв, что это настоящее сокровище для понимающих гоблинов — а я понимал — я тут же мобилизовал все наши силы и заставил бойцов перебазироваться. Пришлось сделать три ходки на ожившем внедорожнике. А затем, сгрузив все наши накопленные трофеи на наспех очищенном от растительности пятачке, Хорхе, Каппа, Камино и минос. Это из знакомцев. Еще четверых не знал, но три крепкие девки и один не менее крепкий парень устраивать церемонию представления не собирались — они пришли поработать, согласившись на сумму предложенную Хорхе. Покосившись на вялую белобрысую суку, что ничком лежала на одеяле, прикрыв его краем голую крепкую задницу, я прошел мимо. Пусть не трахнутая плуксом баба чуть оклемается и перестанет блевать. Но я не мог не обратить внимания на покрывающую ее тело биографию — шрамы, рубцы, следы ожогов, выцветшие татуировки, сетчатые отпечатки металлизированных узоров, что явно были извлечены перед погружением в хладный сон. Девка несла на мускулистом теле немало информации о своей прежней жизни. Что она помнит? Что забыла? Какого хрена оказалась в морозильнике взорванного лабораторного комплекса?

Одна из ее татуировок изображала ее саму. Она была одной из участниц веселого квартета. Перегнутую через стол бабу с задранной юбкой, явно против ее воли, если судить по искаженному лицу, имеет какой-то пузатый хрен, чье лицо тоже искажено — но не похотью, а ужасом. В его правой руке зажат револьвер со взведенным курком, упертый в затылок насилуемой. А за его спиной она — подмороженная девка, что схватила хрена за волосы, оттянула голову назад и ведет по его горлу здоровенным ножом, глубоко вспарывая глотку. Кровь бьет длинной бодрой струей, отмороженная девка радостно лыбится, продолжая свое дело.

Все изображено очень детально — включая элементы одежды и декора. Эта сцена из жизни, что запечатлена на ее коже. И мне бы посрать на эти художества, но… замерев на пару секунд, я вгляделся в татуировку пристальней.

Все происходит в очень маленькой и узкой комнате, помимо стола видна откидная кровать, что сейчас поднята. Смутно видны какие-то шмотки, развешенные у распахнутой двери. И под шмотками, впритык к стене, сжавшись в комок, сидит ребенок лет четырех или пяти. Из одежды на нем или на ней шорты и футболка. Волосы короткие, а лица… лица нет. Оно не изображено. Вместо детского лица лишь мутное округлое пятно. Но при этом в руках ребенка отчетливо виден игстрел, направленный в спину перерезающей горло насильника девки. Из игстрела уже вырвалось две иглы — четко прорисованные, они, нацеленные в спину, замерли в воздухе.

Трущобы. Жертва. Насильник. Убийца. Ребенок со стертым лицом и игстрелом в руках.

Охренеть…

Я невольно замер, пытаясь понять, что случится дальше. Участь насильника решена, его не спасти. Успеет ли он прострелить башку своей жертве? Это, пожалуй, главная загадка. Хотя непонятна вьющаяся под тату надпись: «Смерть четырех».

Вот и еще пара вопросов созрела. Глянув еще разок на ребенка со стертым лицом, я не стал обращать внимания на змеиное злобное шипение отмороженной девки, что снова блевала в траву, сверля при этом меня немигающим взглядом.

Сейчас меня больше интересовал будущий барак.

Это приземистое длинное бетонное здание чем-то походило на бараки Уголька. Те же формы, разве что размеры тут чуть больше. Предназначение здания — жилое. Судя по остаткам пластиковых панно и пояснений, здесь располагалась дорожная патрульно-ремонтная бригада ВестПик. Судя по уточнению Управляющей, когда я потребовал себе это здание, дорожная бригада убралась с территории гига-фабрики одной из первых и случилось это за пару месяцев до самоликвидации. Бригада была смешанной по половому признаку, но не по этническому. Себя они называли Табором ВестПик, были очень сплочены, чурались чужаков, любили петь и танцевать. С территории ВестПик они отправились туда же, куда и большинство гоблинов в те времена — во Франциск II, навеки исчезнув под горой Олимп.

Внутри одноэтажного здания один большой зал для общего досуга и по десять малых комнат с каждой стороны коридора. За бараком развалины того, что раньше было гаражом. Постройка выдержала испытание временем, но обросла слоем земли и растительности. Этим и были сейчас заняты пришедшие на зов Хорхе работяги — вооружившись тесаками, они беспощадно вырубали цепкие джунгли. Над становящейся все выше кучи из срубленных ветвей и лиан закурился серый дым. От находящейся в четырехстах метров жилой зоны подтягивалось еще не меньше десятка желающих подзаработать. Все выглядели усталыми, но при этом шага не замедляли — они уже ощутили вкус реальных денег и тех товаров, что на них можно купить. И теперь жаждали большего.

Управляющая же не останавливалась, старательно реализуя все те идеи, что получала от меня или бойцов. Остатки нашего провода мы потратили на протягивание линии к новой базе, что позволило подключить наши экраны и пару камер наблюдения. Так Управляющая «поселилась» рядом с нами и первым делом оповестила как вслух, так и визуально, о еще одном новшестве. Это транслировалось сейчас на все экраны ВестПик. И это было до зевоты скучно для меня, но, как выяснилось спустя пару минут, крайне завлекательно для остальных.

Управляющая торжественно пообещала с этого вечера начать регулярную трансляцию аж трех потенциально бесконечных сериалов. Романтика, секс, убийства и космос, романтика, секс, кровь, убийства и полицейская работа, романтика, секс, жестокие убийства и нашествие зомби. И это еще не все! Внимание! Если жители ВестПик покажут себя идеально в работе и социуме — появится еще один утренний комедийный бонус! Жизнь удалась!

Условия? Они просты. Сериалы показываются ежедневно до тех пор, пока ежедневные же показатели выполняемости всех основных заданий не падают ниже отметки в восемьдесят девять процентов. Если показатели ниже семидесяти — показывается только один сериал. Если еще ниже — вообще ни одного. Ведь это логично — жители не выполняют работы только в том случае, если устали или больны. В подобной трагичной ситуации уже не до сериалов, не так ли?

Если усердные гоблины напрягут булки в титаническом усилии выйдут на девяносто пяти процентную выполняемость работ — врубятся утренние сериалы.

Есть и еще кое-что! Проверьте внутренние интерфейсы! Появился новый раздел — Досуг. В этом шикарном новом разделе можно прямо сейчас отыскать бесплатную подборку как художественных, так и обучающих книг. Там же очень скоро появится подраздел «Видео», в коем алчущие развлечения жители смогут увидеть список из фильмов и сериалов. Бесплатно! Есть и музыка! А позднее можно заказать и игру из списка! Но раздел «Досуг» активен для всех без исключения только сегодня. А с завтрашнего дня он будет включаться ближе к вечеру и только для тех гоблинов, кто уже выполнил сегодня хотя бы одно дополнительное задание. Для прочих — раз в неделю. Кричите ура, дебилы — если выполните за день два дополнительных задания, то получите дополнительные бонусы, которые можно потратить на свое усмотрение в «Досуге».

Досуг! О это волшебное слово! Теперь вам не придется общаться друг с другом и выражать свое неудовольствие сложившимися правилами — вам будет некогда! Вон кровавый сериал, где зомби достает орущему мужику яйца через глотку, а на заднем фоне совокупляются мутанты. А в этой шикарной кинокартине вы можете увидеть нарубленных в лапшу проституток, шикарную сисястую полицейскую и брутального маньяка, что пытается очистить мир от скверны. Есть дополнительные баллы? Смело тратьте на эту теплый романтический сериальчик, где так мало смысла, но так много влажного, долгого, громкого и ошеломительно экстатического секса! Да… радуйтесь! Вот и настало время, когда можно надежным, безболезненным и жутко приятным способом отключить голову на весь долгий вечер. Радуйтесь! Ликуйте!

И ВестПик возликовал…

Почти мгновенно на экране поползли списки резерваций времени для просмотра. Хотите смотрите бригадами, хотите вообще всей толпой, а Управляющая уже пообещала, что экранов будет больше — как и приватности. Даешь по экрану в руки! Гоблины жаждут личных окошек в волшебный несуществующий мир иллюзий!

— Вот и начинается настоящая житуха! — со слезами завопил приковылявший подзаработать пару песо старик с деформированной головой — Дожил! Все же дожил до счастья!

— Ох и оттянемся сегодня! — поддержал его смуглый мужик.

— Смотрим про кровь и зомби!

— Нет! Давайте про космос и монстров с щупальцами!

— Коменданте Оди! А вы видели сериалы про зомби?

— Не… — с зевком отозвался я.

— Эх! Я думал видели. Зомби ведь крутые! Жаль, что не существуют.

— Ну да — хмыкнул я, бросив взгляд на почти неразличимую далекую стену вздымающейся в небеса горы Олимп — Ну да… Работайте усердней, дерьмоеды. Через час я не хочу видеть здесь ни одной сраной ромашки.

* * *

Последние черновые работы закончились за полночь. Усталые донельзя гоблины, прижимая к пузам щедрые дары Хорхе, устало побрели было к своим навесам, но тут зажегся один из наших больших ярких экранов и… как завороженные волшебным светом, работяги тут же попадали на утоптанную землю и замерли, вперив очи в светящийся прямоугольник. Начался показ полуночного сериала. Первая серия. Начало скучное — какого-то парнишку загнала в тупик мрачная женская фигура и поимела. Парнишка скрутился во всхлипывающий комочек и затих, а мерзкая насильница гордо удалилась, пряча буфера в кожаный лиф.

Оглядев завороженных аборигенов, я повернулся к столь же усталому как и все Хорхе.

— Сделай им предложение.

— От которого нельзя отказаться?

— Да похер — буркнул я — Предложим им поздний сытный ужин от пуза, а с утра неплохой завтрак. Но взамен они до полудня корячатся на нас и только затем топают выполнять основные задания.

— Мескаль неплохо поможет с этим делом… — намекнул мудрый Хорхе, глянув на десяток старых деревянных ящиков, сложенных штабелем. В них хранились наши припасы, что постепенно пополнялись каждый день — бывший советник почувствовал себя как рыба в воде, не только нанимая гоблинов, но и выменивая у них долгохранящиеся продукты вроде спиртного, консерв, копченого мяса.

Если честно я уже потерял суть его постоянных меновых операций, но знал, что мои указания по приоритетам выполняются — нам нужны качественные боеприпасы, жратва, медицина, пойло и электроника.

— Каждому по сто пятьдесят самогона и по хреновой сигаре — кивнул я, доставая из кармана разгрузки сигару и зажигалку.

— А вот это уже предложение от которого никто не откажется — расцвел в улыбке Хорхе — Кто первым моет усталую задницу в душе?

Под душем подразумевалась установленная на обрубленных ветвях дерева пластиковая бочка, куда натаскали мутноватой воды из ручья.

— А ты как думаешь?

— Первым моется командир!

— Неправильно. Никто не моется — проворчал я — Нахрена мыться, если следующие пару часов у нас учения?

— Ох…

— Твою мать… — поник услышавший нас Камино, прижимая к боку поврежденную руку — Сдохнем мы.

— Сдохнем — кивнул я — В одном из боев, к которому окажемся не готовы. Хватит стонать, гоблины. Через десять минут сбор перед бараком. Пока работяги смотрят сериальное порно — мы отжимаемся, пока они втихаря теребят своих дружков и подруг — мы приседаем, а когда они допьют мескаль и решат поспать — мы перейдем к тактике. И только затем я приму долгий душ, а вы будет таскать ведрами воду. Всем ясно?

— Да, лид — поспешно кивнул Хорхе и, не скрывая гримасы боли, помассировал мышцы бедер — У меня судороги через раз. Может мне пить больше витаминов?

— Тебе надо меньше скулить.

— Хорошее лекарство, лид… спасибо… за рецепт.

— Закинусь обезболом — решил Камино и, кашлянув, робко спросил — Покажете, как правильно метать гранату, лид?

— Ага — ощерился я — Покажу… Давайте, общайтесь, раздавайте работягам мескаль и сигары, поручите кому-то кашеварить — и готовьте жопы к учениям, бойцы…

Спустя три часа, считай за час до рассвета, я, успев идеально вымыться за четыре минуты, натянув чистые трусы, повалился на дощатый топчан рядом с прицепом и, потягивая через край стакана коктейль из шизы, витаминов, свежего фруктового сока и мескаля, не забывал пожевывать повисшую в уголке рта длинную ленту вяленого и чуток подсоленного мяса, наблюдал за продолжающими упорно пялиться в экран гоблинами, одновременно с огромным удовлетворением прислушиваясь к собственным ощущениям. Отработавшее на все сто тело все еще было напряженным, мышцы, чуть ли не потрескивая, медленно и неохотно расслаблялись, подергивались.

— Сеньор — подошедшая женщина, нанятая на полуночную готовку и успевшая накормить полтора десятка рыл, опустила передо мной плетенный столик с ужином — Извольте откушать…

— Не надо — качнул я головой.

— Все же стоит покушать после такой траты сил, сеньор…

— Еду оставь — хмыкнул я — Сожру. Не надо передо мной лебезить, заискивать, пресмыкаться. Молча поставь тарелку со жратвой и уходи.

— Да, сеньор. К-хм… спасибо… вы на самом деле другой…

— Ага — кивнул я и сделал большой глоток коктейля — Я другой. Притащи еще бокал такого же. Освежает… что это за сок?

— Разбавленная чистой водой мякоть плодов стеркулии вонючей. Вкусно и полезно. Есть и обжаренные семена стеркулии.

— Тащи.

— Да, сеньор. Видит Мать — в наши времена непросто получить плоды стеркулии.

Я невольно заинтересовался:

— Почему?

— Стеркулию охраняют, сеньор — вздохнула женщина и, запустив обе темные руки в старую поясную сумку, выгребла оттуда пару пригоршней крупных темно-серых семян, высыпала их на столик — Говорят, что Мать издавна поручила выращивать и охранять сады стеркулий трудолюбивым хормигас. И они старательно выполняют ее волю. Вчера за плодами пошли двое… вернулся только один и хотя ему посчастливилось принести полный рюкзак плодов и даже немного коры… он был весь искусан и распух как возбужденный пене моего покойного мужа. Хормигас страшны в своей ярости… И никого не подпускают к своим Хардинес дель Диабло… Прошу, сеньор. Еще один освежающий напиток. Кушайте.

— Не-не — замотал я головой, а подсевший рядок Каппа коротко кивнул, выражая и свой интерес — Давай-ка подробней. Хормигас? Хардинес дель Диабло? Что за хрень?

— Сады Дьявола, сеньор Оди! — крикнул нежащийся под душем Хорхе, в то время как взбирающийся по лестнице мокрый от пота Камино втаскивал ведро воды — Она говорит о Садах Дьявола!

— Да — подтвердила кухарка — Сады Дьявола. Сады охраняемые ядовитыми кусачими хормигас…

— Где они?

— Ближайшие — там. И где-то там покоится сейчас распухший труп бедного Гонсалеса…

— Там… — повторил я, глядя в ночную темноту.

Где-то в той стороне широкая река Рио Рохо, а на ее берегу имелись интересующие меня руины — возможный транзитный пункт на пути к Формозу. Руины охраняемые драконом, что любит жрать гоблинов вместе с говном.

— Насколько эти сраные сады большие?

— О-го-го-го — это произнес незнакомый жирный ушлепок с пьяным лицом, широко раскинувший руки — Сеньор! Они огромны! И с каждым годом становятся все больше! Хормигас не знают устали! А злобный Чулячаки помогает им!

Поморщившись, я коротко велел:

— Больше фактов.

Переглянувшиеся туземцы — в том числе и домывший жопу Хорхе — перебивая друг друга принялись излагать все, что им известно про так называемые Сады Дьявола.

Они были всегда. А новые возникали сами собой, при том, что старые постоянно разрастались.

Сады Дьявола созданы муравьями. В этих зонах всегда растет лишь один вид растений, чаще всего — деревья. В тех садах, откуда родом главный ингредиент моего коктейля, растут деревья стеркулии вонючей. Всю прочую растительность муравьи беспощадно уничтожают с помощью впрыскиваний муравьиной кислоты в каждый чуждый зеленый росток. Численность муравьев постоянно растет, а вместе с ними увеличивается область культивируемых ими садов.

Чулячаки — злой дух, что живет в каждом таком саду. Что за дух? Ну, не совсем дух, у него есть тело, он жрет, срет и…

Короче это дивинус?

Да. Это дивинус. Он главный защитник сада, хотя все равно больше всего надо опасаться ядовитых муравьев, что яростно защищают свои растений от любых врагов.

Проблема в том, что плоды стеркулии и вообще все дерево — очень ценны. Из коры плетутся разные поделки, молодые корни и мякоть плодов съедобна, обжаренные семена — лакомство. К тому же в этих садах очень много пчелиных ульев — единственных насекомых, которых не трогают хормигас-охранники. А там, где ульи — там и сладкий мед… Устоять невозможно. И поэтому в Хардинес дель Диабло каждый год гибнут сотни жадных гоблинов. Лучше туда не соваться, конечно. Но всегда находятся те, кто готов рискнуть.

— Охренеть — пробормотал я — Копать ямы и рубить джунгли на безопасной территории и под приглядом любящей системы они не хотят, а вот рискнуть жопами ради горсти семян и глотка меда — всегда готовы. Дебилы…

— За их труды щедро платят — пожал плечами Хорхе — Если не слишком жадничать и уходить быстро — это почти безопасно.

— Ну да… кто знает насколько простирается этот дьявольский сад? Тот, что у реки Рио Рохо.

Состоялось еще одно бурное обсуждение, причем жирный ушлепок, вздумавший что-то вякнуть Хорхе, тут же получил от бывшего советника удар по обвислой харе и рухнул на землю, тут же выставив руки и жалобно заблеяв. Закончив беседу, Хорхе доложил:

— Все дерьмово, лид. Сад Дьявола тянется вдоль Рио Рохо десятки километров. И к тому берегу никто никогда не пристает — даже речные племена.

— Руины?

— Да, лид. Уже подумал о них. Они в обычных джунглях. Но Сады Дьявола окружают их полукольцом. Но путь по реке свободен.

— Весело живут туземцы — проворчал я, отставляя опустевшую тарелку и смыкая дрожащие от недавнего перенапряжения пальцы на втором коктейле — Ладно… Валите жрать и отдыхать.

— Еще сигару, сеньор? Скатана нежными ручками молоденькой чикас, что в это время думала о вашей страстной улыбке…

Поморщившись, я забрал уже подожженную сигару у кухарки и, сделав неспешный глоток бодрящего коктейля, перевел взгляд на разложенные одеяла. Усевшаяся на них голая беловолосая девка легко выдержала мой взгляд и ткнула поочередно пальцем сначала в сигару, а затем в коктейль.

— Поговорим? — предложил я.

Короткий кивок последовал мгновенно, еще раз доказав, что с мозгами у нее все нормально. В подобной ситуации она должна как можно быстрее получить и переварить жизненно важную информацию. Она оказалась в той же самой ситуации как и я, когда впервые очнулся в тупике стального коридора гоблинской Окраины, что в самой Жопе Мира.

— Серая сука слизь — пробормотал я, делая приглашающий жест — Эй! Еще жратвы и побольше воды.

— Сигара — прохрипела пересохшим горлом девка — И самогона. В жопу жратву и воду.

— Обезвоживание…

— В жопу обезвоживание. Дай затянуться и выпить. И спасибо.

— За то что спас?

— Не. За то что не убил — ответила она и достаточно легко поднялась, лишь раз пошатнувшись — Я видела тебя в действии, каппи. В тот момент ты мог меня уделать и не заметить.

— В тот момент тебя мог уделать кто угодно — рассмеялся я и протянул ей свой бокал — Пей.

— Я тебе что-то должна?

— Не — я лениво покачал головой — Отлежись — и можешь валить куда хочешь. Дадим тебе дробовик и тесак — лучший стартовый капитал этого мира. И вали.

— А если захочу остаться?

— Там? — я указал рукой на освещенную жилую зону ВестПик.

— Здесь — она ткнула в барак, явно уже разобравшись что и кому принадлежит.

— Тогда ты будешь подо мной.

— Я люблю по разному…

— Поговорим?

Убрав с лица вызывающую ухмылку, она сделала огромный глоток, а затем кивнула:

— Поговорим, каппи. Поговорим…

Глава 6

Третий мой коктейль стал на сегодня последним. А чтобы организм не считал себя обделенным, я навернул дополнительную порцию еды — какая-то острая фасоль с волоконцами темного мяса. Пока ел, через каждую ложку задавал вопросы и получал четкие ответы. Упоминать, что мне не стоит врать не пришлось — девка не напрягалась в стремлении мне угодить, но отвечала с хорошо знакомой мне привычностью того типа гоблинов, что не имеют своих и чужих, не имеют родины и при этом живут в таких условиях, где проверить можно почти любое их слово. Красиво врать и не попадаться — это надо уметь. А она явно не из таких умелиц. Так какой тогда нахрен смысл врать? Только себе в минус. Поэтому такие как она предпочитали выкладывать все начистоту или отмалчиваться.

Кто она?

Да наемник. Но не такая как я — я тут для своих целей и статус «мерсенарио» только для прикрытия.

Нет. Она настоящая наемница. Именно из таких как она во все времена собирались небольшие частные армии, которым было глубоко плевать на кого нападать и от кого отбиваться. Ты главное заплати, а затем укажи на цель — и без лишних вопросов дело будет сделано. Причем наемница она, как оказалось, потомственная — выросла в отряде, где служили ее родители, что почти не обращали внимания на возню малышки с патронами вместо кукол. Она выросла в казарме. А когда ей было тринадцать — оба родителя погибли в одном и том же бою. Они были пилотами экзов и пилотами умелыми, но в той стычке очень многое пошло не так. Пытаясь отбить по приказу одного черного самозванного царька — их нанимателя — умирающую, но еще действующую АЭС, они попали в ловушку. Операция захвата провалилась — отряд попал в ловушку и был уничтожен.

Ее родители погибли одновременно. Как в героической саге. Мать тащила отца, чей экз дал сбоя из-за пары серьезных повреждений. И тут на них вышел Огненный Болт…

Они оба получили одну и ту же крупнокалиберную очередь, что сбила их с ног, а затем сверху рухнул подпрыгнувший трехтонный шагоход. Упал, еще пару раз подпрыгнул, вбивая и без того расплющенные консервы экзов в пересохшую почву, а затем отошел, развернулся и… обдал мертвые тела огненной струей из пахового огнемета, полностью оправдывая свое сленговое название Огненный Болт.

Так девчонка стала сиротой. Ну как девчонка… к своим годам она уже успела не раз побывать в жестоких драках, включая поножовщину. Один раз убила. Знала и любила огнестрельное оружие. И просто обожала штанги и гири, каждый день уделяя любимым снарядам по паре часов. Конечно, без особых добавок и уколов не обходилось, поэтому к тринадцати годам девочка обладала силой удара тренированного взрослого бойца, поднимали на штанге такой вес, что опять же заставить заранее обосраться любого взрослого, не понимала для чего существует школа, где не учат ничему полезному. Читать, писать и считать умела — это полезные навыки, а любой наемник должен стремиться к максимальному увеличению своих навыков и умений, если хочет прожить чуть дольше.

Да… она стала сиротой, но осталась в родном отряде, что после той заварушки расторгнул контракт с подставившим их царьком, который, как оказалось, знал, что умирающую АЭС охраняют далеко не местные раздолбаи, что служат лишь ширмой. Один наемный отряд столкнулся с таким же и оба облились кровью.

Отряды разошлись мирно — почти.

Беловолосая угрюмая девочка видела запись гибели своих родителей. И это видео ей не понравилось. Она, тринадцатилетка, выставила кровный счет пилоту Огненного Болта, потребовав от него драки на ножах. Все строго по их кодексу, что во времена Заката соблюдался свято. И все понимали, что последний жест — поливание огненной мочой — был излишним. Это перебор. И осиротевшая дочь в своем праве.

Времена Заката…

Дерьмо!

Все их жизни начались и закончились в эпоху Заката, что длился совсем недолго…. А вместе с его окончанием ушли в небытие и они…

Но то было позднее. А сначала она убила второй раз в своей жизни, с легкостью зарезав принявшего вызов пилота Огненного Болта. Он, сорокалетний бывалый мужик, бывший солдат, просто не ожидал, что один удар девчонки в слишком большой для нее военной зеленой футболке и длинных бесформенных шортах, свалит его с ног и заставит «поплыть». Тут же последовал еще десяток столь же сильных ударов. А затем короткий тычок ножа в горло. На этом поединок закончился — на них не признавались носимые аптечки, способные вытащить владельца даже с того света. Признай она себя удовлетворенной, находившиеся здесь отрядные лепилы еще могли бы спасти хрипуну, опять же аптечку налепить любой из союзников сможет. Но она себя удовлетворенной не считала. И поэтому сначала, стянув с себя шорты, обоссала подыхающего ублюдка, а затем бросила на его мокрый от мочи живот зажигательную гранату. Когда он, оглушенный, истекающий кровью, забился в огне, она стояла и наблюдала — наконец-то с удовлетворенной улыбкой.

Дочь отомстила за родителей. И несмотря на возраст вошла в отряд на правах взрослого бойца — со взрослой ставкой.

Так начался ее недолгий путь наемницы. Они воевали, а Закат, перед тем как угаснуть, становился все ярче, напоминая, что скоро все эти их муравьиные игрища станут окончательно ненужными.

Это и произошло.

Побывав в сотне боев, сражаясь в экзе и без него, она выжила и даже сохранила все конечности. И глаза. Потеряла только селезенку. Еще как-то вырезали чуть ли не половину искромсанной печени. Но это мелочи. Она выжила. А затем, стоя на пустой улице последнего умершего города — из ей известных — она поняла, что это конец. Отряд развалился — кто умер, кто ушел.

Да и ей, судя по всему, было уже пора вышибить себе мозги — потому как она, стоя посреди еще теплого, но уже мертвого городка, глядя на веселые рожицы на входе в никому больше не нужный детский садик, не представляла, что ей делать дальше. В этом мире больше было не с кем воевать. И никому не требовались наемники.

Пока она размышляла о будущем, непривычно сильно напрягая мозги, ей был дан ответ.

Ей повезло.

Повезло…

Наверное повезло, что ее активированный на прием любых каналов комм поймал рассылку расположенного на том же континенте гига-предприятия ВестПик, где расположилось одно из исследовательских подразделений корпорации Атолл Жизни. Корпорации срочно требовались сильные и здоровые добровольцы для участия в социально-медицинско-биологических экспериментах. Предлагалась щедрая оплата, полное обеспечение на время пребывания, а затем, после завершения экспериментов, отправка в убежище Франциск II.

Такая вот история…

— Сигарой угостишь?

Уловив мой кивок, привставший Каппа выдвинулся из-за моего плеча, передал наемнице сигару и столь же молча вернулся на свое одеяло.

— Такая вот история? — повторил я — А дальше что? Какие эксперименты?

— Я не помню — наемница развела руками — Вообще ничего.

— Последнее воспоминание?

— Я сажусь на старый харли. И по пустому двенадцати рядному шоссе двигаюсь к ВестПик. Следующее — я очнулась на стальном столе, надо мной ты, сбоку кого-то жрут.

— Больше ничего?

— Больше ничего. Еще вопросы?

— Имя?

Имя простое и человечное — Балэни.

Что за имя?

Тут все просто — ее назвали в честь боевого экзоскелета матери. А она была пилотом Балэничепса — он же Китоглав, он же похожий на огромную уродливую птицу продвинутый разведывательный экзоскелет с массивным «клювом». Боевая мощь невелика, а вот в качестве разведки в глубокому тылу врага… Если бы в тот роковой день к ее мнению прислушались бы, дав ей еще пару часов на изучение АЭС, она бы поняла, что там нечисто. Ее отец, кстати, а он был черным как смола жестоким бойцом, хотел, чтобы дочь назвали как-то «на их лад» и даже нашел какое-то странное имя вроде Сванхилдер, но мать подняла его на смех, а затем настояла на своем. Дочь назвали Балэни.

— Есть проблемы? — с вызовом спросила наемница, явно гордящаяся своим имечком.

— Мне срать — пожал я плечами.

— Ок. На сколько еще вопросов мне дать ответ, прежде чем смогу получить сетку от москитов, трусы, шорты и нож?

— А футболку? — удивленно вякнул Хорхе, взявшийся за смешивание коктейлей.

Камино уже спал. Да и на меня накатывал сон, но я пока еще мог ему сопротивляться.

— Футболку — задумчиво произнесла беловолосая, бросив сначала взгляд на свою грудь, а затем на внушительные для женщины мышцы и зло скривившись — Ублюдки убили мое тело! Тикас’итур! Как с этим жить?

Покосившийся на свое дерьмовое тело Хорхе скривился и поспешно натянул майку, скрывая обвисшую кожу брюха.

— Выдай ей из наших запасов — кивнул я советнику и повернулся к наемнице — Дробовик и мачете?

— Возьму. Пока дают — бери. Еще вопросы, Оди? Я правильно запомнила? Ты Оди. Это Хорхе. А он Каппа. Вон тот мелкий — Камино. Остальные не из ваших.

— Верно. И да — еще вопросы.

— Я не слишком умна. Сразу скажу. И у меня амнезия. Умственных подвигов от меня не жди.

— В жопу умников. А амнезии у тебя нет — память тебе просто стерли. Тату у тебя на спине. Расскажи о нем.

— История личная.

— Совсем?

— Да.

— А если я добавлю к твоим пожиткам старый, но крепкий рюкзак, пистолет с полной обоймой и десяток патронов к дробовику.

— История не такая уж и личная… Как насчет аптечки? Пусть даже старой, но такой, что вколет нормальный обезбол, а если надо и боевой коктейль…

— Нет. Это только моим бойцам.

— Ага… — понимающе кивнула беловолосая и зыркнула в сторону внедорожника — Дорогое и редкое — только своим. А дробовиков и мачете тут хватает. Верно?

— Ага.

— У тебя револьвер лежит на бедре.

— И что?

— Редко кто выберет револьвер… Игры в барабан только для мальчишек любящих стрелять по-ковбойски. А ты вряд ли станешь палить от бедра…

— Не понял вопроса.

— Почему револьвер? Даже отсюда вижу, как идеально он вычищен.

— Револьвер — опустив глаза на бедро, я посмотрел на заряженное оружие и пожал плечами — Не знаю. Моя память стерта. Но револьвер для меня нечто большее, чем просто оружие.

— А что ты знаешь про револьверы, каппи?

— Многое. Так что насчет твоей истории?

— А как попасть в ряды твоих бойцов?

— Такой как ты — достаточно просто захотеть.

— Я хочу.

— Уверена?

— Да. Я всю жизнь ходила под кем-то. Всю жизнь выполняла приказы грамотного командира. И выжила. А когда впервые оказалась одна и решила принять самостоятельно решение… оказалась голой на металлическом столе морга ни хрена при этом не помня. Дерьмовый из меня сам себе лидер, да?

— Я сам бывал в такой ситуации. И тоже нихрена не помню. Так что не мне тебя судить. А позже, расспросив здешних, ты узнаешь — тут все такие. У всех тотальная кастрация воспоминаний. Так что тебе еще повезло, Балэни.

— Так что? Берешь?

— Беру. Но учти — с таким как я тебе работать еще не приходилось. Я не из тех грамотных командиров, кто думает только о заработке и выживаемости.

— Тогда какова цель, командир Оди?

— Называй меня лид.

— Лид — повторила она — Так какова цель?

— Найти виновного — оскалился я в мрачной усмешке — Найти того, кто виновен во всем этот мудреном вонючем дерьме.

— И затем? Убить?

— Само собой. Но не сразу… Балэни — слишком долго. Как тебя называли в прошлом?

— Ссака — тут же ответила беловолосая — Я Ссака. Я под тобой, лид?

— Да.

— Снаряга? Аптечка? Автомат? Что насчет стрельб?

— Полностью снарядим и вооружим. Еще пожелания?

— Под конец службы я была вторым помощником командира. Не знаю справлюсь ли я с этим узкоглазым — беловолосая задумчиво смерила взглядом Каппу — Сейчас точно не справлюсь, но дай мне восстановиться…

— И?

— У тебя кто круче — тот и главнее?

— Примерно так — кивнул я — Хочешь стать сержантом? Взять под себя десяток сырых бойцов?

— Хочу.

— Зачем?

— Соратники — не задумываясь, ответила она — Верные соратники. Как жопой не верти — однажды поймаешь пулю. Аптечка истощится и сдохнет, даже пробитый экз упадет и не встанет. И вот тогда надежда только на тех, кто вытащит тебя из боя, прижмет к шкуре новую аптечку, вольет тебе стакан собственной крови и поможет отбиться, пока ждете эвакуацию или подкрепление. И за годы участия в детских разборках этих игрушечных однодневных корольков я поняла — под боком всегда должно быть два-три реально верных и живучих бойца.

— Ты точно тупая? Говоришь вроде как умно…

— Я тупая. Но память хорошая. И выживать умеешь.

— Покажешь себя — будет тебе десяток.

— Есть.

— История — напомнил я — Что не так с этой татуировкой? Она выглядит живой. Особые чернила?

— Особое мастерство — покачала она головой и, проведя по растрепанным волосам, поморщилась — Надо вымыться. И заплести косы. А татуировка… ее делал он. Тот мелкий у стенки, что дважды выстрелил мне в спину. Он… этот молчаливый дебил-художник… он отсталый что ли… врачи таких как они называют особыми детьми, что живут не в нашем мире… или они говорят, что они видят мир иначе… не знаю. Но татуировку сделал он — лет через пять после той истории. И все эти десять лет он меня донимал каждый день! Мелкий сученыш! Каждый день об одном и том же — дай выбью тебе тату… мне надо нарисовать… нарисовать на твоей спине… я должен…

— И ты сдалась?

— А ты бы не сдался? сем лет! Пять лет он изо дня в день талдычил одно и то же… И я сдалась. Хотя меня так впечатлил его страшный альбом… что я поняла — не прогадаю. И ведь это я еще схуднула. Когда наберу утерянные — она оглядела себя, провела ладонями по ребрам, шлепнула по бедрам и кивнула — Когда верну свои ушедшие пятнадцать килограмм мышц, ты поймешь, о чем я говорю — татуировка оживет по-настоящему.

— Ее делали тебе по широкой накачанной спине?

— Да. Сейчас татуха искажена чуток. Поэтому эффект не тот…

— Ты ведь ее еще не видела — прищурился я — Зеркал тут нет. Как увидела тату у себя на спине и поняла, что она искажена?

— Не знаю — удивленно призналась она — Да… Не видела еще. Знаю, что она там, знаю, как она выглядит, но…

— Видела себя в зеркале уже там — в ВестПик? — предположил я, ткнув рукой в один из полу обрушенных гигантских цехов, чей мрачный черный корпус отчетливо виднелся в лунном свете.

— Да… наверняка. Где ж еще? В последнем воспоминании, сидя на старом байке, я себя помню на пике форме. А такой вот хилой уродиной… нет.

— Ты уродина — признал я.

— Я верну свою форму.

— Ладно. Продолжай. Про саму историю, а не о том, как паренек тыкал тебя иголкой и представлял, что ты подыхаешь в агонии.

— Да нет, командир. Ему меня ненавидеть не за что. И он знал это. Любил меня — по-своему, своей непонятной сумасшедшей любовью.

— История…

— Она… бытовушная. Как всегда и везде. По заданию уставшей администрации одного монолитного жилого квартала…

— Жилая башня?

— Да. Администрация устала от разгула преступности на всех уровнях. И наняла нас. Их условия — никаких серьезных повреждений башне, никаких пленных и, что самое хреновое — работать в гражданке.

— Вообще без снаряжения?

— Ага. Скрытые броники были, а так… вырядились обычными гражданскими и вперед. Условия с нашей стороны — оплата двойная, вся оплата вперед и отключить все наблюдение.

— Норм — кивнул я — Дальше.

— Был наемником в те времена?

— Дальше.

— Мы вошли и начали чистить этаж за этажом. Никаких вопросов мы не задавали, никому не представлялись, все в гражданке, ножи, игстрелы, на крайний случай пушки с глушителями, чтобы не поднимать шум как можно дольше. Анонимность. Вообще нам понравилось задание — каждый получил шанс проявить себя.

— Забились на то, кто скольких прикончит?

— В точку. Плюс я поспорила, что минимум первых семерых прикончу ножом.

— Дальше.

— Я распустила волосы. Подмазала губы и глаза. Рискнула и не взяла броник, выставила сиськи. Чтобы встречные не глядели на мои руки. Закинулась парой веселых таблеток, бросила под язык долгоиграющую бумажную пластинку с пропиткой и потопала за остальными. С собой у нас было полным-полно фото тех, кого администрация считала рождающими проблемы. На плечах и поясах пластины малых сканеров. По этим фото мы и действовали, не обращая внимания пол и возраст. Опознали — шлепнули, опознали — шлепнули. Продвигались быстро. На двести тринадцатом этаже одна из дверей была распахнута. Я внутрь, услышала сдавленный стон, откинула коленом какую-то мелочь, копающуюся в завале старой обуви у двери и… дальше как на тату.

— Озвучь.

— Я не видела в руках той твари пистолета — признала Ссака — Решила, что он держит ее за волосы и трахает. Моя ошибка. Плечевой сканер поймал в отражении зеркала его лицо, опознал, высветил красным — я вытащила нож и полоснула, провела по глотке. Тут же поймала спиной пару игл. Вторая моя ошибка — я не доперла, что малек искал в старых тапочках не укрытие, а игстрел. Но я выдержала. Выбила у него игстрел, врезала пощечину… а он башкой о стену ударился, а на меня даже не смотрит — на стол глядит. Тут я и поняла, что услышала выстрел, но в горячке после ранений не зафиксировала…

— Он прострелил ей башку?

— Да. Он прострелил голову его мамы.

— Дальше.

— Я его забрала — просто ответила Ссака — Плюнула на пари и ушла вниз, унося его с собой. Знаешь… он не сказал ни слова. Он не плакал. Не сопротивлялся. Просто смотрел и смотрел на удаляющуюся дверь его квартиры. Моя вина… я была под дурью. У меня были все шансы спасти жизнь его матери.

— Гири — тихо произнес Каппа — Долг. Путь.

— И этот пацан? — поощрил я наемницу усмешкой.

— Прижился. Жрал мало, спал где придется, с утра до вечера рисовал. Причем, гаденыш, только на бумаге. На реально бумаге — планшеты на дух не переносил. С цифрой дела не имел. И имел еще целую кучу странностей.

— Например?

— Главная его безумная фишка — на него иногда находило и он вдруг решал, что именно в этом месте должна быть картина — причем он уже знал какая именно. Изредка удавалось с ним договориться. Чаще всего нет.

— С твоей спиной не получилось?

— Нет — покачала она головой.

— Значит, пацан подрос и стал художником?

— Великим художником, каппи. Великим… но пугающим.

— А вторая по безумности его фишка?

— Он слышал какие-то голоса, что говорили ему что делать и куда идти. И… однажды он ушел. Когда мы вернулись в казарму — его уже не было. Камеры наблюдения показали, что он прихватил рюкзак, запихал в него альбом, карандаши, пару консервов и просто ушел.

— Дальше…

— А все. Больше мы с ним так и не встретились.

— Искала?

— Да. Поехала за ним почти сразу, пока след еще горячий. Но потеряла след в первом же пыльном пустом городке с валяющимися на улице дохлыми обезьянами. На стене дома увидела свежую картину — не карандашную, там вроде обычная строительная краска и кисточки. Или еще что похожее — я не спец в этой мазне. На картине он — со спины — босой идет по улице полной дохлых обезьян. Движется в сторону заката. С тех пор я не видела ни его самого, ни его картин.

— Как его имя?

— Мать назвала его Матаките. Мы звали его Мэтом.

— Ясно.

— Оди… ты… встречался с ним?

— Нет — покачал я головой — Не помню такого. Но я видел его картины.

— Где?

— В паре мест — пожал я плечами — В таких местах, где обычным гоблинам делать нечего.

— Он необычен…

— Расскажи мне о Эпохе Заката. Только вкратце.

— Ты говоришь так, как будто это было очень давно, каппи — беловолосая задумчиво прищурилась, звонко щелкнула языком, огляделась — Я угадала?

— Ты точно тупая?

— Я приметливая. И уже просекла, что это и есть руины ВестПик. Да и Управляющая со мной поздоровалась.

— Она узнала тебя?

— Нет. Может мы не были знакомы?

— Ты должна быть у нее в базе — покачал я головой — Ведь к ВестПику ты подъехала на своем байке. А Управляющая в те времена фиксировала и заносила в базы всех, кто приближался к ее территории.

— Ей могли приказать стереть данные.

— Могли — согласился я — Ты попала в лабораторный комплекс Атолла Жизни — а они здесь держались в стороне и имели особые права. Закрытый кластер.

— Может и так… Так сколько лет прошло?

— Века — ответил Хорхе, глядя, как Ссака неспешно натягивает принесенную им одежду. Она начала с эластичных коротких шорт и ее неспешные кошачьи движения привлекли немало откровенно жадных мужских взглядов.

Да. Эта девка умеет использовать все данные своего тела — и для убийства, и для обольщения. Похвально. Каждый сантиметр здорового и идеально отлаженного тела служит своей цели.

— Века — медленно повторила Ссака, набрасывая на плечи полотенце и пока заканчивая процесс облачения — ее ждал душ. Понявший мой молчаливый намек Хорхе со вздохом оторвал жопу от одеяла и… замер, когда поймал мой насмешливый взгляд.

— Не трать время отдыха ни на что кроме восстановления, боец — проворчал я — Прижми усталую жопу к одеялу и замри. Дай телу восстановить повреждения.

— Но вода для душа…

— Ты знаешь ответ…

Хорхе понадобилось секунд десять, чтобы сообразить, после чего он вынул из поясной сумки три песо, со звоном подбросил их на ладони, чем привлек внимание жадных гоблинов. Еще через минуту песо сменили хозяина, а плечистый смуглый крепыш уже таскал воду от ручья.

— Закат — с широким зевком произнес я и крикнул в сторону кухонного костерка — Кофе мне! Покрепче!

— Да, сеньор Оди!

— Эпоха Заката — задумчиво произнесла наемница — Мы жили в ней… Даже сейчас мороз по коже, каппи. Я серьезно. И ведь в чем главная херня — страшней всего мирные моменты того времени. Уж лучше пять раз побывать под шквальным огнем, чем глядеть на внезапно умершую деревню, где ты была еще вчера…, слушай… а я расскажу, что помню…

Меня не впечатлили эти слова, произнесенные нарочито хрипловатым голосом. Каппа остался равнодушным, лишь сгорбился чуть сильнее. Хорхе же вытянулся в струнку, повернул к начавшей рассказ Ссаке ухо и обратился в слух. Кто-то еще сунулся было к нам, но нарвался на мой холодный взгляд и поспешно отступил. Шумно плескало в наполняемой душевой бочке, многоголосо гремели ночные джунгли, а я лениво жевал очередное мясное волоконце и слушал, собирая разрозненные факты в единую и столь же дано поедаемую хронологическую цепочку.

Вкратце у наемницы не получилось. Не вышло и ровного повествования. А получись у ней все это — я бы насторожился. Обычной наемнице негде получить подобные навыки четкого доклада о столь масштабном событии. Даже обычную драку не каждый способен описать. А грамотно, четко и по порядку обсказать такое способен только, пожалуй, историк — если не читать по заранее подготовленной подсказке.

Но я разобрался. Ведь, по сути, разбираться особо было не в чем.

Эпохой Заката назвали период протяженностью в двадцать с небольшим лет, причем под самый конец все главные случившиеся события ускорялись все сильнее, пока не пошли сплошной чередой. А затем все резко оборвалось… Закат завершился. Человечество исчезло, планета, пусть однобоко, но опустела.

Эпоха Заката началась, когда первые из огромных убежищ открылись и начали принимать поток желающих спрятаться от мировых безумных катаклизмов. Землетрясения, цунами, годовой протяженности неутихающие сезоны дождей, пылевые бури, что внезапно сменялись снежной пургой — это лишь малая часть происходившего в те страшные годы.

Сначала поток беженцев, что втекал в гостеприимно распахнутые двери убежищ, складывался из прибывающих издалека самолетов, дирижаблей, машин и скоростных поездов. Все они прибывали к гигантской приемной зоне, где всех забирал транспорт убежищ и доставлял внутрь. Убежища жадно глотали людей и никак не могли насытиться. Но это никого не пугало. Это всех смешило.

Эпоха Заката началась, а никто этого не замечал. А между тем во всех городах начали появляться пустые квартиры, дома, оказывались вдруг заброшенными целые жилые блоки. Жители, успевшие продать почти все, прихватывали с собой лишь личные вещи и исчезали. Некоторые же вовсе не заморачивались продажей старого хлама. Двери оставляли открытыми, ключи в замке — в результате вспыхнуло мародерство, следом за мародерами пришли долбанные бомжи, что быстро обжились в брошенных помещениях, притащив с собой болезни, грязь, вонь, наркоту и прочее сопутствующее дерьмо. Вмешались власти. Бомжей начали выгонять, мародеров арестовывать, целые здания опечатывать. Заодно власти посылали запросы в Атолл Жизни — прося владельцев брошенной собственности выйти на связь. И те на связь выходили — счастливые, на фоне буйной лесной растительности, с мотыгами в руках или за рулем конной косилки, они сверкали широкими улыбками и говорили одно и то же — да срать нам на эту собственность. Делайте с ней что хотите. Нет, мы не вернемся в город, чтобы урегулировать все, нет, мы не станем подавать в суд на мародеров. Для нас это далекое прошлое, в котором нам делать нечего.

Механизмы правосудия и социального обеспечения забуксовали…

Вспыхнули пожары и болезни, поперли эпидемии, сношающиеся ублюдки, что прозвали себя Наследниками, образовали гигантскую мировую Коммуну, чьи границы продолжали стремительно расширяться. А тем временем Эпоха Заката продолжала набирать обороты. Все больше городских районов пустела — Атолл Жизни признал претензии тех, кто стоял в очереди на помещение в одно из Убежищ, что их проживание в пустых городских зонах опасно для жизни. И их стали эвакуировать в первую очередь. Это привело к тому, что позднее и по-разному называли Кай-Кай, Миграцией, Истощением, Бегством, Исходо и Закатом. Каждый день из городов исчезали десятки тысяч граждан. Заброшенные области ширились, по редким уцелевшим лесам и полям побрел отпущенный на свободу скот — фермеры тоже устали бороться с глобальным хаосом и хотели жить спокойно. Голодные животные приходили в город, где уже по улицам сновали десятки стремительно дичающих собак, кошек и прочих, порой совсем уж необычных и диковинных домашних питомцев.

Люди — твари.

Вместо того чтобы убить любимого декоративного песика собственными руками, убить быстро и безболезненно, они… просто выгоняли его за дверь и исчезали, бросая любимца, обрекая его на мучительную смерть от голода. Хотя чаще всего их сжирали уже на следующий день…

Закат продолжался…

Границы опустевших зон разрастались, приток налогов оскудевал или прекращался, следом резко сокращали численность полиции, а патрулирование ближайших окрестностей возлагалось на плечи тех, кто был готов этим заниматься.

Хочешь жить? Позаботься о себе сам!

Мирные жители, те, что остались, сбивались в кучи, ограждали высокими стенами целые кварталы, превращая их в неприступные крепости. На крышах появлялись огороды, в комнатах теплицы, вырастали ветряки, ставились приемники дождевой воды сопряженные с очистителями. Преимущественно жителями этих «крепостей» становились те, кто не верил в Убежища. Эти люди того типа, что всегда полагаются на собственные силы и не верят в лукавую доброту корпораций. Эти люди уже давно выживали собственными силами и сейчас, с исчезновением властей, вздохнули с настоящим облегчением — больше никто не тянет несправедливо высокие налоги, никто не приходит с обысками, и никто не мешает вершить быстрое и жесткое правосудие. Это была эпоха возрождения публичных казней, где каждый мог воочию увидеть, что произойдет с тем, кто посмеет изнасиловать или убить.

Эти крепости поглощались Коммуной, но оставались островками стабильности и порядка.

В одной из таких городских кварталов-крепостей и родилась в свое время Бэлени, она же Ссака, будущая сирота и жестокая наемница. А еще раньше эта крепость породила отряд наемников, где начали служить ее родители. Отряд изначально формировался как умелый и хорошо вооруженный отряд защитников крепости, что позднее разделился на тех, кто защищает и тех, кто добывает. Вторая часть превратилась в сухопутных флибустьеров, что находили полезное для общины, порой сражаясь за это с остальными желающими поживиться. Быстро рос боевой опыт, слабые погибали и отсеивались, появлялась трофейная боевая техника и вскоре очень многие из разбросанных по всему миру подобных общин смогли предложить новые платные услуги — отряды умелых бойцов, что готовы быть нанятыми и сражаться за временных хозяев.

Как раз в этот период старый мировой порядок окончательно рухнул.

Армии исчезали, полицейские силы таяли, большая часть государственных служб деградировала или вовсе была упразднена. Границы стран переставали быть охраняемыми, мир быстро погружался в пучину беззакония и… темноты. Одна за другой глушились больше ненужные АЭС, еще работали поля ветряков, впитывали редкие лучи болезненного солнца панели и этого с лихвой хватало для обеспечения нужд оставшегося населения.

Начались взрывы на ГЭС по всему миру.

Древние плотины взрывались неизвестными злоумышленниками одна за другой, неся огромные разрушения всему, что находилось ниже течения. Никто не знал, что за зеленая террористическая организация стояла за этим делом — они не представлялись. Просто делали свое черное дело, уничтожая плотины и спуская водохранилища. При этом всех, кто жил ниже и находился в удивительно точно спрогнозированной зоне удара, заранее предупреждали о скором локальном конце света. Первый раз предупреждению никто не внял, зато в последующие и предупреждать особо никого не пришлось — людишки поняли, что это не шутка и предпочли сменить место проживания, благо теперь выбирать было из чего.

Захватившая мир чернота быстро расползалась, возвращая огромные части планеты к первозданному состоянию. Опустевшие города окунались в ночную темноту, на улицах творилось ужасное. Авиасообщение исчезло — оно стало невыгодным почти мгновенно. Ведь первыми исчезли люди обеспеченные и благоразумные, что заранее проплатили себе места в колоссальных убежищах. Некому было платить за дорогостоящие авиабилеты, никто не садился на дорогие поезда, хотя ЖД сообщение еще кое-как действовало — там, где железнодорожные пути не были скрыты поднявшейся водой или уничтожены вандалами. Вообще исчезли все самые дорогие и сложные виды транспорта — самолеты, гиперлупы, атмосферные ракетные прыжки, стремительные морские переходы. Все кануло в лету. Включая глобальную сеть. Большая часть спутников упала, подводные кабеля умерли… эра молниеносной передачи данных исчезла — для большинства рядовых обывателей. Даже при рабочей сети у них просто не было в нее доступа. Следом почти полностью сдохла мобильная сеть — по тем же причинам. И по самой главной причине из всех возможных — за это некому стало платить, а поддерживать в рабочем состоянии что-то из чистого альтруизма… попросту глупо. Всем плевать.

Так мир перешел на локальные сети, где сервера работали только к крепостях, соединенных между собой зыбкой связью. Но постепенно и эти привычные технические удобства исчезали.

Мир откатился.

Вернулся к техническому уровню самого начала двадцатого века — с некоторыми исключениями.

Из некоторых анклавов еще продолжали уходить в небо многоразовые усталые ракеты, унося тысячи пассажиров в космический вакуум, где их ждали новые дома с искусственной гравитацией или же уже готовые оправиться к Луне и иным пунктам назначения огромные корабли, чье состояние тоже уже давно не вызывало доверия.

Еще плыли над облаками дирижабли и крупные небесные острова — там обитали те, кто был убежден, что происходящее на поверхности планеты их никак не затронет.

Еще существовали отдельные частные убежища так называемых сурверов, изредка высылающих на поверхность свои отряды — грабеж, разведка, а чаще всего и захват молодых рабов. Большинство сурверов продались Атоллу Жизни на никому неизвестных условиях, но некоторые предпочли остаться, до конца уповая на собственные силы. Хотя они попросту не хотели расставаться с последними крупицами власти и становиться никем в огромной людской массе запертой в колоссальных Убежищах.

Да… это было удивительное и очень противоречивое время. Многим нравилась эта короткая эпоха — кровавая, закатная, но предоставляющая так много шансов для возвышения…

Гаджеты все еще оставались. Как и современная боевая шагоходная техника. А локальные войны становились все ожесточеннее — ведь ресурсов становилось меньше с каждым годом. И в каждом таком бою погибали гражданские — военные правила и кодексы исчезли, на смерть обычных жителей мало кто обращал внимание. На поля боев вернулись давным-давно запрещенные боевые газы, разрывные пули, грязные бомбы… Самопровозглашенные правители яростно дрались за каждый кусок еще стоящей что-то территории. Границы переписывались каждый день. А Закат становился все багряней и тусклее… Убежища продолжали глотать людей, но уже в куда меньшем темпе.

В один момент показалось, что вроде как все начало налаживаться. И планета вроде бы затихла. Но обрадовались рано — последние пять лет оказались самыми ужасными. По миру ударил шквал эпидемий. На каждом континенте вспыхнули очаги быстро распространяющейся заразы. И никто не знал что за болезни их поразили. От некоторых болезней люди задыхались, от некоторых умирали в лужах собственного кровавого поноса, еще парочка хворей покрывала все тело черными струпьями, а последняя, особенно пакостная, вообще не имела внешних проявлений, если не считать за таковую взбесившуюся нервную систему, порождающую настолько сильные фантомные боли в конечностях, что воющие страдальцы сами отрубали себе руку или ногу в безуспешной попытке избавиться от мучений.

Да… болезни окончательно проредили еще плотные ряды оставшейся популяции. Хоронить было некому. Сотни тысяч трупов гнили в городах и на забитых машинами магистралях. Люди вперемешку с обезьянами — по последним ударила своя волна загадочных заболеваний, поразив лишь некоторые виды. Одновременно с этим по планете поползли пугающие слухи — во многих почти пустых местах вдруг начали появляться удивительные дикие звери. До странности умные, хитрые и сильные звери не оставляли шансов обычному человеку, по слухам, убивая его милосердно быстро и, не трогая труп, тут же двигаясь дальше — к следующей жертве. Звери способные принять ребрами два выстрела картечи в упор и даже не замедлиться. Звери способные прыгнуть на высоту до десяти метров, стащить со стены визжащего человека и, прикрывшись его телом от пуль, отступить…

Насколько эта информация правдива Ссака не знала — как раз в дни, когда города были заваленными дохлыми людьми и обезьянами, когда устоялись слухи про слишком умных и сильных зверей, она поймала сообщение Атолла и сделал свой выбор, направившись к ВестПик по пустынному хайвею. Между ног ревел мощный байк, из динамиков раздавалось веселое кантри, над головой разгорался закат, а во рту еще горело от кукурузного самогона — это последнее ее воспоминание.

— Это было классное время — произнесла Ссака и одним глотком допила свой уже пятый коктейль — Реально классное время. Я бы вернулась в те времена… хотя может и нынешние не хуже? А, каппи? Есть с кем подраться?

Поняв, что я задумчиво молчу, переваривая услышанное, голос подал Хорхе:

— Дивинусы — слишком умные и сильные звери. С броней под кожей! Боевые шагоходы… а пилоты в них — разумная слизь, что взрывается сама собой! Как тебе?

— Звучит неплохо — признала Ссака и, зевнув, встала — Пора вымыть задницу. А затем поспать. Какие планы на завтра, лид?

— Ранний подъем — ответил я — А затем выступаем. Курс — руины Рио Рохо. А сейчас всем спать, гоблины. Подъем через пять часов.

Возражений и обсуждений не последовало. Каппа и Хорхе просто завалились на свои одеяла и затихли под москитными сетками. Я продолжал сидеть в своем прозрачном сетчатом шатре, глядя на ровный огонек тусклой спиртовой лампы и пытался вспомнить хоть что-то. Через пять минут, когда на свое одеяло упала хромающая на обе ноги наемница, я повернулся к мерцающим экранам, дождался, когда в мою сторону глянет один из седеющих уже гоблинов и поманил его пальцем.

Я сам спать не собирался — слишком многое еще надо успеть узнать.

Когда усталый, но перевозбужденный увиденным и подпрыгивающий как юнец гоблин опасливо приблизился, я задал пару вопросов, убедился, что ответы меня устраивают и, выложив перед собой пару стопок песо и десяток патронов, велел притащить все необходимое.

Картонка, лист пластика, нож, уголь, огрызок карандаша и стенка разломанного деревянного ящика меня устроили. На бумаге проще и она имелась, но мне хотелось большего масштаба. Гоблин посверкивал глазенками на приготовленные дары, к нему потихоньку подтянулось два собрата и все они, торопливо выплевывая слова, тыкали грязными пальцами в стенку ящика, а я добавлял новые ориентиры. Когда сведения этих троих — проверенные сведения, что я получил после их небольшого ожесточенного спора, перешедшего в позорную бабскую драку с тасканием за волосы и укусами — я выдал им плату и отпустил. Их место занял высокий черноволосый парень со шрамированной мускулистой грудью, одним яростно сверкающим глазом и исковерканным раздутым левым ухом. Он парой слов доказал, что знает о чем говорит и на растущую карту добавилось еще несколько элементов раскинувшейся за ВестПик местности. В финале, получив свои песо, парень представился Гонсалесом и предложил поработать на нас проводником, если нас интересует местность откуда он родом. Узнав, что я отправляюсь через несколько часов, он задумчиво поморгал единственным глазом, почесал ухо и развел руками — а почему нет? Но сначала он прямо сейчас выполнит уже появившееся основное задание, может даже прихватит дополнительное, чтобы не терять бонусное меню «Досуг» и отправится с нами.

Гонсалеса сменил третий забавный персонаж — не могущая унять сухой лающий кашель старуха, чье лицо перекашивала частая судорога, руки тряслись, голова моталась, а спина и шея выгнулись так, что ее трясущаяся голова болталась на уровне груди. Рваное пончо на голое тело, что особо ничего не прикрывало, не добавляло ей обаяния, а каменной крепости черные пятки с толстыми наростами вызывали невольное уважение — на таких хоть по раскаленному металлу. Поминутно облизывая покрытые серой пеной губы, морща нос, она уверенно заявила, что еще недавно была первой красавицей этих земель и что она, в отличие от нас «подкидышей», здесь родилась — в семье великого речного вождя Каскада Рухьенте. Ее же зовут Кастилла Рухьенте. Она знает Рохо Рио вдоль и поперек! И да, она уже знает, что меня интересует эта река — услышала от тех седеющих уродцев, настолько тупых, что даже сопли собственных пене утереть не могут! Старуха чуть ли не потребовала взять ее с собой, добавив, что ей ничего не надо платить, а назад ее везти не придется. На мой почти безразличный вопрос «почему?», она с таким же равнодушием ответила, что недавно ей явился вещий сон. В этом сне так и было сказано — сюда явятся сильные чужаки, что захотят позднее отправиться к доброй большой реке. И что это ее шанс вернуться домой — чтобы насладиться последний раз красотами родных мест и… умереть. Время пришло. Она это чует так же ясно как влажную теплоту стекающей по ногам мочи. Глянув на ее мокрые ноги, я кивнул. Хорошо. Но поедет на крыше. Старуху такой расклад устроил полностью и еще один проводник, воняя стариковской мочой, мотая головой и выбрызгивая из себя слюну и кашель, уплелась к мерцающим экранам.

Убедившись, что больше нет желающих добавить пару ориентиров на примитивную карту, я пододвинул спиртовую лампу поближе, зажег пару новых восковых свечей, доставленных кухаркой вместе с кофе и, прихлебывая бодрящую и еще теплую жидкость, вгляделся в каракули.

Дерьмо…

Я ожидал подляны и ничуть не удивился, когда по неумелым зигзагам и размашистым линиям аборигенов понял, что манящие меня руины на берегу Рио Рохо с трех сторон окружены Садами Дьявола. Эти сады тянулись почти на триста километров вдоль реки, медленно расширяясь в сторону ВестПик, но до их встречи еще было очень далеко. Руины находились на самом краю окруживших их Садов.

Сука…

Снова сады!

Друиды, Высшие, Аммнушиты — все эти дерьмоеды обитали в подобных вот Садах, Заповедниках и Благословенных Землях.

Может и к лучшему — я насторожен вдвойне. Слово «Сад» меня пугает куда больше, чем слово «Дьявол».

Руины на краю окруживших их Садов…

Чтобы не пилить через неизвестные территории, куда проще чуть сменить маршрут, вот ту, вдоль кое-как отмеченного песчаного языка, что порос не так густо, продраться к пересохшему в этом время года руслу ручья и по нему добраться до самой Рио Рохо. Там придется искать плавсредство. Меня устроит обычный плот, что способен выдержать вес внедорожника. Рубить толстенные деревья мне в упор не улыбается — уверен, что любая даже небольшая вырубка привлечет внимание не дронов, так дивинусов или наоборот. А они в свою очередь оповестят систему, что обрадованно направит по наши жопы все имеющиеся у нее поблизости ресурсы. Мне понадобятся пустые пластиковые бочки, мотки крепкой веревки, пяток сухих бревен, кое-что можно без лишнего шума отыскать и в джунглях. Опустошенный прицеп поможет все перевезти, хотя сам по себе добавит трудностей.

Что еще?

Наблюдение чужой системы… этого не избежать.

Нас в любом случае обнаружат почти мгновенно. И начнут «передавать» по цепочке от одного наблюдателя к другому. Система будет в курсе моих передвижений. Невозможно что-то скрыть от того, кто владеет джунглями, в которых ты живешь. Конечно, тут есть «сумрачные пятна, но где они находятся я не знал, к тому, постоянных сумрачных зон тут точно нет — дроны тут летают часто, а в сумраке джунглей бродят дивинусы.

Чего мне точно не хотелось — напороться на действующую полусферу наблюдения смиксованную с крупнокалиберной оружейной точкой. Но благодаря рассказам туземцев я знал, что таковых тут немного и находятся они в стороне от выбранного мной маршрута.

Пробиваться сквозь даже не слишком плотные джунгли та еще морока. Значит, мне потребуются не только проводники, но и пара крепких гоблинов, способных долго махать мачете и оттаскивать бревна. Кое-где мы с Каппой поможем экзами, но мобильную броню надо использовать как можно реже.

Встряхнув гудящей головой, я понял, что отгонять сон уже не получается. Измотанный организм яростно требовал бессознанки — и получил ее. Завалившись на бок там же где сидел, я прикрыл веки и заснул, успев еще приказать себе проснуться через два часа.

Нам еще устанавливать камеры наблюдения вокруг почти откопанного и очищенного барака. Запирать двери, договариваться с Управляющей, что она присмотрит за нашим барахлом и отдельной территорией. Местным гоблинам, что так нас опасались, я не доверял. Трусливые крысы самые жадные… А Управляющая присмотрит. И заодно отгонит не только жадные, но и просто любопытные носы кладбищенских.

Мокса Куидди слишком долго не подает о себе знать. И вряд ли ее пассивность можно отнести только к вежливому ожиданию, когда я сам начну диалог. Она не из тех, кто покорно подмахивает.

Ладно… Рано или поздно она себя проявит и по ее первому действию многое станет ясно.

Поймав себя на легкой раздраженности — я трачу слишком много времени на размышления о смотрительнице кладбища — задумался, не пора ли обрубить голову могильной гадюке? Шлепнуть дырявую, прикончить ее верных псов. На все уйдет минут десять. А потом лечь и спокойно заснуть под звуки истошных причитаний кладбищенских обитателей.

Подожду… подожду еще совсем немного. Я сейчас в таком состоянии, что даже бездействие и нейтральность вызывают злость.

В моей голове взорвалась яростная вспышка, окрасившая внутренности черепа багровым закатом, что колючей губкой стер все мысли и погрузил меня в темноту…

Мокса Дырявая появилась в самый последний момент — мы уже перевалили пролом в стене и медленно двигались по очищенной от растительности полосе, постепенно набирая скорость. Не считай проводников, с нами отправилось десять крепких гоблинов, что соблазнились возможностью подзаработать — каждому был сразу же выдан гладкоствол, пятнадцать патронов с картечью, наточенный тесак и по две банки консервов. Эта щедрая акция истощила моим запасы «подарков», но я не переживал — я всегда найду себе еще. Не найду — отберу. Мы встали на курс и тут Моксу спустили со стены на веревках — она буквально сбежала по вертикальной плоскости, привязанная за пояс двумя концами.

— Буэно суэрте, коменданте. Мы с беспокойством будем ждать твоего возвращения. И с надеждой — улыбнулась хранительница кладбища — Бон виахе!

Очнувшись от дремы, что снова свалила меня, я, лежа на своем экзе, медленно и задумчиво кивнул, не сказав ни слова. Она, еще раз улыбнувшись, подпрыгнула и ее утащило вверх, вернув на территорию ВестПик.

— Пауки — с зевком пробормотал я, снова откидывая голову на пахнущую пылью и травами старую куртку, что служила мне подушка — В каждой бабе живет паучиха. Старая хитрая паучиха с чуйкой…

— Командир? — чуть удивленно глянул на меня Каппа.

— Она почуяла — пояснил я и прикрыл глаза.

— Почуяла что?

— Не приди она до нашего отбытия — я бы грохнул ее. Для спокойствия… Она этого знать не могла. Я не говорил, не показывал. Но она почуяла. И пришла. Дала понять, что приняла нас чужаков и ждет нашего возвращения… Паучиха.

— Разве каждая баба такая?

После короткой паузы я покачал головой:

— Не… такими, наверное, только настоящие бабы бывают, Каппа. И именно таких баб судьба жестоко дырявит из всех стволов.

— Может поэтому у них такая чуйка? Страх открывает глаза…

— Не будите меня пару часов.

— Принято, лид. Я обеспечу ударный темп…

Глава 7

Он, бродя по чужому рабочему кабинету как по своему собственному, походил на хищную кошку, что металась по дорогим коврам, загибая их углы тяжелыми рабочими ботинками, что никак не вязалась с элегантным, но уже вышедшем из моды кремовым деловым костюмом:

— Все миллиарды можно было бы с легкостью разместить на одном из материков! Да… пусть без особого комфорта, но это освободило бы планету от человеческого ига! Добровольный уход в резервацию — осознанный выбор истинно разумных и трепетно относящихся к своей колыбели людей! В резервацию бессрочную! Да! Резервация продлится до тех пор, пока планета не исцелит свои глубокие раны полностью! Пока не восстановится все многообразие жизни! А там, где действиями жадных и слепых людей произошло полное истребление одного из ярусов пищевой цепочки, должна помочь наука — мы должны будем интегрировать туда новый подходящий вид, что займет нишу предшественника и начнет пожирать низших, давая при этом пожрать себя высшим.

— Вы осознаете, что говорите? — спросил не скрывающий изумления седовласый старик, чье тело было слишком мало для придвинутого к старинному рабочему столу кресла с высокой спинкой. За его спиной вздымалась стеклянная стена с водопадом — центральная его часть была выключена и за прозрачным стеклом было видны плывущие черные тучи. Летающий остров снизился, опустив своего высокородного владельца ближе к грешной земле — специально для этого разговора.

На меня, сидящего на обычном стуле у стены, упирающегося затылком в золоченную раму темной от прошедших веков картину, внимания никто не обращал. Я был не против.

— Я?! Осознаю ли я?! — остановившись, переспросил мужчина в светлом костюме — Я?!

— Да! Вы! — уже раздраженно рыкнул старик, не привыкший, чтобы с ним разговаривали подобным тоном — Вы! Осознаете?! Собрать миллиарды людей и запихнуть на один из материков?

— Да! Например — Австралия! Само собой, я говорю о самой бесплодной и наиболее пострадавшей части материка. Воздвигнуть там один мегаполис, что будет уходить в небеса и глубоко под землю. Расселить там человечество, предварительно лишив его возможности произведения потомства. И через пару веков мы не узнаем исцеленный мир!

— Спрошу еще раз — вы осознаете, что говорите?! Большего бреда я в жизни не слышал — а я слышал и видел многое!

— Я-то осознаю!

— От кого-кого, но от вас такого не ожидал — всегда был уверен, что вы жесткий специалист, чьи умения впору сравнить с умениями гения-хирурга. И тут такое… Утопия? Антиутопия? Да тут пахнет сумасшествием!

— Планета погибает! Прямо на наших глазах! Так что — я четко осознаю свои действия и цели!

— Уверены?! До меня доходят самые разные и порой страшные известия! — старик выпрямился, упер костяшки кулаков в полированную столешницу — Говорят, вы возомнили себя богом! Говорят, что уже исчезло население пяти вполне благополучных островов, чьими стараниями кормились не только они сами, но и окрестные плавучие селения. Говорят, что на тех островах вдруг появилась удивительная по мощи АЗАС, что не позволяет никому приблизиться к берегам этих опустевших островов! И я проверил — да! Сведения верны! Данные со спутников и дронов показали, что на островах не осталось ни одного человека, а все долговечные постройки вроде каменных школ и больницы разрушены до основания! Я сам лично видел на фото мертвых людей, обглоданных животными! Они лежали на порогах собственных домов! А их с таким трудом возделанные поля быстро зарастают сорной травой и уже никого не спасут своим урожаем! Свиньи бродят по посевам! Крысы глодают мертвечину! И над всеми этим кошмаром автоматические турели поводят стволами в ожидании очередной жертвы! Поистине страшные известия! И у меня есть доказательства вашего причастия!

— Страшные известия? — собеседник не пытался скрыть звучащей в его голосе издевки — Пошел ты нахер!

— Что… ч-что вы себе позволяете?! Вы… Ты! Как ты смеешь?!

— Ты попытался это скрыть, тварь! Ты тщательно замел следы! — шагнув к письменному столу, мужчина в светлом упер кулаки в ту же столешницу, но с другой стороны — Ты сделал все, чтобы тебя — сенатора и благочестивого верующего, радетеля природы, честного бизнесмена, благотворителя — не заподозрили в причастности к уничтожению целого куска еще живых и вполне здоровых джунглей! Подставные фирмы, цепочка банковских переводов, несколько устраненных ключевых фигур, что знали слишком много — и ты успешно выбил под свой проект огромный кусок территории на землях Юкатана, оставшись при этом чистеньким! Ты выстроил там очередную свою сраную гига-фабрику, что быстро начала клепать товар на любой вкус! И в тот раз тебе было плевать, что исчезло целое племя тамошних аборигенов, что уперто жили по заветам предков и охраняли свои джунгли от таких как ты! Это племя было похоронено под фундаментами новых цехов! На их останках ты теперь производишь электронику, бытовую химию, средства контрацепции и прочую херню, что каждую секунду покупается и делает тебя все богаче. И тебе плевать, что полуостров медленно уходит под океан, тебе насрать на исчезновение затопляемых мангровых лесов, хотя каждое из этих деревьев впятеро ценнее твоей гребаной седой шкуры!

— Да как ты смеешь! Ложь! Я не имею ни малейшего отношения к фабрике на Юка…

— ВестПик — улыбнулся я из своего кресла — Фабрика ВестПик.

— Он — мужчина в светлом посмотрел в мою сторону— Он тот, кто выполнил эту тяжелую двойную задачу. Он сумел спасти остатки сбежавшего в джунгли племени, сохранил этот этнос, что теперь проходит у нас под номером шесть. И он же спас тех, по чьи головы ты послал своих киллеров. Я говорю о техническом советнике Канэко и ее помощнике Танака, я говорю о заместителе министра Эксудеро и о той талантливой шлюхе Фриде Лопес — все они живы. А вот твои киллеры — нет. Они кормят рыб. Затем я велел накопать еще больше грязи. Много больше грязи на тебя! Столько грязи, чтобы один единственный мой удар сразу бы похоронил тебя! Еще одна такая же фабрика в другом полушарии, устранение свидетелей… ты по уши в крови! И я крепко держу тебя за твою седую вялую мошонку! Я уже сам собирался явиться сюда и поговорить с тобой, гребаный ты сенатор… и тут пришло уведомление, что ты желаешь меня видеть. Ну? Вот я здесь. И да — это я переселил всех с островов. По моему приказу были уничтожены те, кого я не счел… достойными спасения. Они были гнидами вроде тебя. Гнидами плюющими на все кроме денег и увеличения собственной власти. И что? Что ты сделаешь? Как ты поступишь с собранным на меня компроматом, холеный ты ублюдок? М?

— Я…

— Давай одновременно? Ты отправишь на новостные каналы инфу про меня. А я выложу все, что знаю про тебя. И да начнутся игры на выживание — кого сожрут первым. Лично я готов потерять все и сдохнуть. Мне плевать. А ты? Ты готов, ублюдок? Шагнем вместе в ад? Ну давай!

Старик ответил не сразу. Сначала он медленно убрал руки со стола, затем подал задницу назад и обессиленно плюхнулся в кресло, где и затих, исподлобья глядя на собеседника.

— Ну? Кстати — вот доказательства — на старинный стол упала допотопная флешка в поцарапанном оранжевом корпусе — Там записанное на видео интервью с теми, кого ты приговорил к смерти. А чтобы ты вдруг не подумал, что это подделка — я хоть сейчас скатаюсь с тобой в укрытие, где я держу этих говорливых и очень благодарных мне людей. Так что, сенатор? Начинаем войну?

— К-хм…

— М?

— Как мы можем… закрыть этот внезапный конфликт к обоюдному согласию? Всегда есть варианты…

— Варианты? Легко. У тебя по гига-предприятию в северном и южном полушарии. В каждом из них я хочу по цеху. От тебя предоставление всех ресурсов, обеспечение защиты внешнего периметра и полное невмешательство в дела Атолла. С тебя же полное прикрытие всех моих дел, сенатор. Отныне мы союзники. Я утону — и ты сдохнешь тоже. Я упаду — рухнет и вся твоя империя. Обязательно посмотри все записи и документы на флешке — мы уже несколько нет собирали на тебя компромат, а на днях я получил подарок от одного из доброжелателей, что дополнил твое досье уже старой, но проверенной и убойной инфой о твоих сексуальных фантазиях… Одурманенные обезьянки с имплантированными женскими грудями? Ты серьезно?

Обмякнув, старик хватал ртом воздух, медленно закатывая глаза.

Поднявшись с кресла, я спокойно произнес:

— Сейчас влетят медики.

— Мы здесь закончили. Что дальше по плану?

— Западный Шпицберген. Поселок Пирамида. Надо повлиять на его владельца… сурвер Николаев.

— Они все еще ведут строительство в той шахте?

— Да. И накрывает поселок куполом, что был разработан для проекта колонизации Марса. Денег у него хватает — и упертости тоже.

— Западный Шпицберген… Не успеваю… сам справишься?

— Конечно — я растянул губы в медленной уверенной усмешке.

— Николаев старик действительно упрямый… и верит в Север.

— Я смогу… переубедить его. Он продаст остров.

— Полагаюсь на тебя.

— Ага…

— А если не получится…

— Получится…

* * *

Вздрогнув, я с трудом разлепил глаза и протяжно зевнул. В голове медленно таяли, исчезая почти полностью, проявившиеся воспоминания. Что-то запомнил. Что-то не удалось удержать в голове. Надо напрячь башку и заставить мозг впитать хоть что-то…

Юкатан. ВестПик. Атолл. Аренда — фальшивка. С испуганной отрыжкой из всех дырок отдали бесплатно. Откупились… Светлый костюм. Летящий над облачным слоем роскошный кабинет — парящий остров. Так высоко жили лишь настоящие небожители, которые срали на мир внизу сразу во всех смыслах — включая и буквальный. И срали с удовольствием…

Что еще?

Что случилось в Пирамиде? Почему меня продрала дрожь озноба при одном лишь упоминании Западного Шпицбергена, а при упоминании поселка Пирамида резко отдало болью в давно зажившей пояснице?

Дерьмо…

Давай, гоблин! Выдави еще хоть что-то из заблокированного пласта воспоминаний! Что случилось в…

— Лид! Проснулись! — обрадованный голос Хорхе выдернул меня из борьбы с собственным мозгом и невольно заставил открыть глаза. Мрачно взглянув на сидящего за рулем гоблина, я зло прохрипел:

— Что?

Заодно огляделся и убедился, что мы двигаемся со скоростью хромого гоблина. В трех шагах от капота усердно трудилась неровная шеренга взмахивающих тесаками гоблинов, рубящих сплетения лиан, обрубающих толстые ветви, отшвыривающих сгнившие стволы. Всего пятеро рубщиков. Еще двое виднеются метрах в пяти там же — впереди. Просто шагают. Если это и разведка, то направленная на поиск правильного курса для тяжелого внедорожника, что к тому же тащит за собой нагруженный строительными материалами прицеп. Выглянув в окно, убедился еще кое в чем — нос меня не подвел, и я верно угадал, что прямо надо мной умостилась старуха, от которой перло запахом никогда немытого тела и нестиранной одежды.

— Свали на прицеп, вонючая — коротко велел я.

Не рискнув со мной спорить, но позволив себе невнятное ворчание, старуха сползла с крыши, достаточно уверенно приземлилась на черные пятки и поволоклась к прицепу, продолжая ворчать и надрывно кашлять. Голова моталась, руки чертили странные узоры в воздухе — казалось, что старая вонючая бруха проклинает нас.

Остальные взятые с собой гоблины шагали по сторонам от машины, отдыхая, на ходу перекусывая и явно ожидая продолжения какого-то пропущенного мной разговора. Покосившись на дрыхнувшую на переднем пассажирском кресле Ссаку, я глянул на угнездившегося сбоку от меня Каппу.

Вроде все… Камино остался в ВестПик. Бдит у барака — как дополнение к бдящей же системе. Изначально я хотел взять паренька с нами, но глянул на его руку и… велел пить лекарства, при этом завязать с пэйнкиллерами, больше спать, пить и жрать. Ну и выполнять наши основные задания — по возможности. Хотя Управляющая, поразмыслив, признала, что всего за пару дней ее новые мерсенарио сделали больше чем все жители ВестПик за последние месяцы. Признав это, она призвала нас к осторожности и не забыла напомнить, что всегда рада новым камерам наблюдения, датчикам, проводам, экранам и прочей столь важной для нее технической периферией. Я молча кивнул, не став сейчас упоминать, что если и притащу что-то, то точно не в подарок — пусть повышается внутренний статус и дает доступ к новой информации.

— Что? — повторил я, поняв, что Хорхе испугался моего злобного тона и тему продолжать не хочет — Начал — заканчивай, гоблин!

— Воды? Мескаля?

— Компота.

Каппа тут же открыл здоровенный стальной термос, который мы получили в обмен на кучу старой одежды и налил мне большую кружку компота. Выпив все до капли, я снова протянул кружку, получил новую дозу и на полминуты затих, прислушиваясь к ощущениям — на этот раз к ощущениям тела, а к не своим мыслям.

Тело… гудело, шипело… все это мне лишь казалось, но я всегда относился к своему организму как к механизму. Поэтому мысленно всегда добавлял к тем или иным ощущениям звуки и цвет. Руки красные и гудят. Бицепсы клинит то и дело подступающей судорогой — последствие недавной тренировки. То же самое с бедренными мышцами, а грудные и трицепсы держатся. Побаливает пресс… Надо выпить больше воды, заглотнуть минералов, сожрать пару лепешек и мяса. И, судя по ощущениям кишечника, впредь вяленое мясо надо варить и варить долго. Дерьмово его здесь консервируют — соли жалеют. То-то мне в прошлый раз почудилось, что когда я жевал плеть вяленного мяса на зубах пару раз что-то щелкнуло между зубами, а по языку разлилась мягкая сладость. Личинок жрать не проблема — тоже белок — но через каждый километр пути орошать землю бурым спреем желания никакого.

В целом все как всегда. Хотя что-то чудится в пояснице…

— Женщины — ожил наконец Хорхе и покосился на сидящую рядом с ним наемницу — Спит? Хорошо. А то тема такая, что будто за спиной всех баб мира им же кости перемываем…

— Она не спит — буркнул я — И? Женщины?

— Да! Но не просто женщины, лид — сиськи там, соски и волосы роскошные… нет. Вот… сильные женщины. Настоящие. Это ка? Вот ты лид недавно про настоящих баб говорил… а как понять? По размеру бицухи? Вот у Балэни тело — мощь! Завидую. Еще пару баб… э-э-э… пару женщин знаю — одна лидером группы работает в мостосносительной бригаде, так у нее все по струнке ходят, а как она молотом машет тяжеленным…

— Ты несешь какую-то хрень — поморщился я — В чем вопрос, боец?

— Настоящая баба или нет — как понять? По телу судить? По взгляду гордому? По словам злобным? Скажет — как по яйцам пнет. Так? Я вот до встречи с тобой думал, что в людях и женщинах разбираюсь, лид, но…

— В людях и женщинах? — столь же хрипло, как и я недавно произнесла Ссака — Повтори-ка…

— Да нет! — заторопился Хорхе — Я к женщинам ровно отношусь! Оговорился просто. Я с уважением!

— Не Рэк — заметил Каппа.

Я лишь хмыкнул. Будь тут Рэк — он бы уже разинул пасть и многое бы высказал о бабах.

Чуть подумав, я почесал зудящую от укуса какой-то твари щеку и сказал:

— Внешность, голос, слова, взгляд — все это херня. Они ничего не говорят. А если говорят — лгут. Настоящие бабы держат свой нрав, умения, возможности и мысли при себе. Но удержать все это под замком трудно — знающий все равно почует и поймет. А иногда удержать настоящее «я» просто невозможно — настолько оно сильно. Хотя таких мало — и среди мужиков редкость.

— Ага…

— Ощущения. Впечатление. Они складываются из опыта. Но…

— Но? — Хорхе на миг обернулся и снова вернулся к созерцанию потных смуглых спин рубщиков лиан — Но?

— Но хрен ты научишься верно оценивать суть бабы, если видишь в ней только бабу — проворчал я и снова приник к кружке с кислящим компотом.

— Не совсем понял, сеньор…

— Сам догадайся — зевнул я.

— Мужики все равно пожестче! Такие зверства как мы бабам не вытворить! — вдруг подал голос накачанный гоблин в коротких шортах и высоких сапогах с сетчатыми голенищами — Мы звери! Мужики!

— Бабы не настолько жестокие? — не выдержав, я рассмеялся — Дебил. Встретиться бы тебе с одной девкой, что я знал в прошлом.

— Опасна?

— Да — кивнул я, отвечая на вопрос Каппы — Опасна. Жестока. Безумна. И ненавидит мужиков — всех без исключения. Хотя у нее были причины.

— Расскажи, лид.

— Легко — еще раз зевнул я — Имени ее не помню. Вообще многого не помню. Но в голове засело, что она настолько меня… удивила, что я задал о ней пару вопросов. Так что знаю, что она была с Азии. И лет так до семнадцати была обычной сельской девчонкой. Потом ее сосватали. И она радостно рванула к подруге, крепко сжимая в кулачке катушку ниток и щипчики.

— Катушку ниток и щипчики? — в изумлении повторил накачанный гоблин — Ха! И что? Ой… простите, команданте…

Никак не отреагировав, я продолжил:

— По правилам ее народа девушки до замужества с косметикой и прочим не баловались. Не удаляли волосы в местах, где их быть не должно, не щипали брови, не красили волосы, не подводили глаза и губы. Как сосватали и назначена дата свадьбы — за три дня до нее невеста приводит себя в полный порядок. Чтобы показать товар лицом… ну и будущего мужа порадовать — на, гляди, какой цветок тебе достается.

— Цветущий хрупкий цветок — кивнул Каппа — Красота мимолетна. Отцветут и опадут лепестки. Хирург ответит на звонок…

Пока разинувшие рты гоблины пялились на мечника — включая Хорхе — я налил себе еще компота и продолжил:

— Короче она привела себя в порядок. И вприпрыжку рванула домой. Там всего метров пятьсот. Ей не повезло — два рода уже давно срались из-за пахотных земель, что еще могли рожать хлопок. И ей навстречу попался десяток молодых придурков того другого рода. Они втихаря от старших бухнули и весело слонялись в потемках. И тут навстречу красотка…

— Они изнасиловали — понял Каппа.

— А затем убили — кивнул я — Затем поняли, что натворили и начали грубо заметать следы. И бросили в сухой канал, не забыв засыпать глиной и песком. Но юные неумелые и трусливые ушлепки не добили ее и этим совершили стра-а-ашную для себя ошибку. Она выжила. Выползла. Вернулась домой. Ходячий труп с переломами, ранами, ушибами внутренних органов, с кровью льющей по бедрам. Ее встретили… хреново. По их меркам она уже была конченой. Да, род за нее отомстил, ее не выгнал, но, само собой, о свадьбе и речи больше не было — жених отпрыгнул как от тарантула. Кому нужна порченная оттраханная хором девка?

— Ну да — кивнул тот же говорливый гоблин.

— Она стала изгоем. И… к ней перестали приближаться — усмехнулся я — Я не про их боязнь «испачкаться». Они просто боялись. Дико боялись этой невысокой тощей девчонки, что весила не больше сорока килограмм. Странной девчонки, что жила в дальнем флигеле и сутками глядела на огонек керосиновой лампы, медленно крутя в пальцах катушку черных ниток и щипчики. Она свихнулась.

— Еще бы! — это уже был Хорхе.

— К моменту, когда я увидел ее в деле, ей было под тридцать. И последние десять лет она работала на один из крупнейших синдикатов. Догадайтесь кем…

Выждав пару секунд и поняв, что никто не спешит выдавать догадки, я ответил сам:

— Пыточных дел мастер. Именно мастер. Хотя из всех орудий она использовала лишь щипчики и нитку. Умелого мастера очень любили использовать на тех, кого надо было уговорить или сломать морально, но без использования химии или уродующих пыток. Клиента намертво закрепляли на кушетке, а затем появлялась она. Не задав ни единого вопроса, она склонялась над обездвиженным клиентом и… начинала приводить ему брови в порядок. Она молча выщипывала волосок за волоском, делала паузу, оглядывала, иногда бралась за нитку, зажимая один из концов в плотно сжатых не подкрашенных губах. Снова пауза. В дело опять идут щипчики. И очень скоро прикованный к кушетке клиент — неважно юнец или мускулистый мужик, ученый или наемник-боец — начинал истошно орать, выть, скулить, ссаться и сраться под себя, с визгом обещать, что все расскажут или сделают как надо. Только не надо больше делать ему красивые брови! Не надо сук-а-а! Не надо! А она, не слушая, молча продолжала. Доведя дело до конца, она вставала и молча уходила. А на кушетке оставался потерявший сознание и обосравшийся клиент с идеальными бровями. Прямо сука идеальными — она всегда угадывала какой стиль для него лучше. И делала как надо. Когда клиент приходил в себя, он, даже видя, что ее уже нет, никогда не кобенился и не сопротивлялся. Нет. Наоборот — очень вежливо и тихо он спрашивал, что ему надо сделать, чтобы больше никогда не увидеть рядом с собой этой тощей и почти невесомой девки с щипчиками…

— Я впечатлен — ожил Каппа, поняв, что моя история закончена.

— Охрене-е-еть — выдохнул накачанный гоблин — Что у нее за щипчики такие были, коменданте? Особый металл? Зубцы? Или она им кожу лба до кости пробивала?

— Ты нихрена не понял — подытожил я и потянулся за свертком с едой — Валите рубить лианы, гоблины.

— Но…

Поймав мой взгляд, гоблин подавился следующими словами и поспешил вперед, уводя за собой остальных.

— Сломанные женщины — страшные женщины — повторил свой кивок Каппа, открывая дверь машины.

— Ты тоже нихрена не понял — проворчал я — Не все так просто. Ты решил, что мол ее изнасиловали — и она стала мстить всем мужикам на белом свете? Типа в душе ее расцвел душный цветок черной мести и своей вонью не давал ей покоя? Нет! Она свои фокусы проделывала и с бабами. И даже с теми из них, кто тоже в прошлом был жертвой изнасилования. Ей было плевать на их предысторию. И делала она это не за деньги — всегда брала меньше предлагаемого, жила в убогой крохотной квартирке, питалась консервированным дерьмом, носила дешевую одежду и все свободное время не отлипала от сериалов про ловлю маньяков очередной полицейской бригадой. Я наблюдал за ней — в то время я вроде как подыскивал целую команду узкоспециализированных профи. И оказалось, что она нихера не профи — просто эта тощая бесцветная баба каким-то образом умела внушить своим жертвам особый страх. Сама не понимая как у нее это получалось. Она ничего не хотела от жизни — ее устраивал даже крохотный размер ее допотопного телевизора. А жопу она мыла самым дешевым хозяйственным мылом, его же использовала вместо шампуня — и тоже не жаловалась. Ей на все было плевать. Даже на собственную жизнь. Так что мне она не подошла — невозможно контролировать того, кто ничего не хочет, ничем не дорожит и никого не боится. Да и сдохла она вскоре. Кончила херово — по пути домой ее изнасиловали обдолбанные подростки, затем издевались пару часов, пытаясь заживо освежевать, выжгли окурки глаза, натолкали песка и собачьего дерьма во все щели, облили какой-то едкой хренью, только затем добив. За нее никто не мстил. Изуродованное тело зашвырнули в будущий грибной корм и дело было закрыто.

— Тогда почему ты вспомнил о ней, лид? Она ведь тебя не впечатлила…

— Чтобы до вас дошло — не важен внешний вид, не важна физическая сила. Той бабе хватало малого, чтобы заставить обосраться от страха почти любого мужика. А некоторые, даже нарастив под полцентнера мышц, не впечатлят собой даже крысу. Почему я вспомнил именно про нее? Да потому что я так и не понял, чем она сука на них так действует… не раскрыл ее секрета.

— А окажись ты привязанным к тому столу, а она склонись над тобой с щипчиками…

— Я бы не сломался — с уверенностью ответил я и в моей памяти чередой вспышек пронеслись рваные воспоминания о той странной девке с обгрызенными до мяса ногтями, девке воняющей дешевым мылом и еще более дешевой лапшой с устричным соусом — Нет… я бы не сломался.

— А… я уже утомил тебя, лид. Ты заслужил отдых…

— Говори.

— Рыжая?

— Дура мечтавшая стать волшебницей, но решившая стать насекомым? — рассмеялся я — Безумная кобылка красотка?

— Да. Джоранн.

— Обычного гоблина она напугает влегкую — проворчал я, окончательно смирившись с тем, что больше поспать мне не дадут — Гражданского. Враз обосраться заставит одной своей улыбкой. Задатки у ней есть, если не похоронит их.

— Щипчики! — проворчал с чего-то вернувшийся подкачанный гоблин — Это ж как пальцем ткнуть! Мерде! Кто это заметит?

— Пальцем ткнуть? — усмехнулся я, пододвигаясь ближе к открытому окну.

— Си, коменданте!

Выпрямив руку, я резко ткнул его пальцем.

— А-А-А-А-А-А! — закрутившись, гоблин рухнул, закрутился в зарослях, пачкая себя зеленым соком — А-А-А-А-А!

Зевнув, я выбрался из медленно едущей машины, неспешно потянулся, разминая затекшие мышцы. Сделал шаг и еще раз ткнул пальцем — уже в другое место.

— У-У-У-У-У-У-У!

Я сжал кулак, затем задумчиво выпрямил мизинец, глянул на воющего дебила.

— Но! Но, сеньор! Оу но! Оу-оу!

— В жопу твое оу. Ты урок понял?

— О да! Я понял!

— И снова — нихрена ты не понял, дебил — буркнул я и отвернулся.

Первое что увидел — остановившийся внедорожник и сползающего с него проводника, что всячески старался не смотреть в мою сторону — как и все остальные.

— Почему встали?

— Сеноте…

— Что?

— Сенот — поправился Гонсалес, опустив руки вниз и описывая им круг — Священный сенот, сеньор. Сеноте саградо!

— Колодец жертв — пробормотала слезшая с прицепа вонючая кашляющая старуха — Ох… мерде… ой, коменданте…

Я молча глянул на нее.

— Сдохни! — ткнув в меня пальцем, она торжествующе захохотала и тут же зашлась в приступе кашля. К ней шатнулся Каппа, но я остановил его жестом и коротко бросил:

— Только поможешь ей. Старухе до реки не добраться.

Внимательно оглядев содрогающуюся в кашле ведьму, мечник понял:

— Все… она умирает. Агония…

— Да — кивнул я — Шагай пока можешь, старая.

На меня вопросительно взглянул Гонсалес:

— Помочь ей?

— Мне посрать.

— Она стремится к сеноте саградо, сеньор.

— Мне посрать.

— Мудро, сеньор, мудро… Раз хочет сдохнуть красиво — пусть попросит. И я доведу ее до колодца жертв!

— Сдохни, бастардо! — вместе с темными сгустками выплюнула старуха и рухнула на землю, прохрипев оттуда — Сдохните вы все! Я умираю… а вы остаетесь… суки!

— Не обращайте на нее внимания, сеньор — заторопился Гонсален, шагая рядом — И не сердитесь на остановку — надо разведать дорогу. Совсем рядом древний город!

— Очередной мегаполис?

— Нет, коменданте! Не бетонный мусор! Нет! Тут покоится древний город наших предков майя! Пирамиды! Письмена! История! Хотите взглянуть?

— Нет.

— Это священные земли для любого, в тем есть хоть толика древней крови майа…

— Мне плевать.

— Понимаю, сеньор. Сейчас мертвые города повсюду. Но пока ищут дорогу для машины — посмотрите на сеноте саградо! Это ведь вход!

— Вход куда? — приостановился я, машинально проверяя разгрузку и проводя ладонью по прикладу висящего под рукой дробовика.

— В дом бога дождя Чака! А еще глубже — дом мертвых…

— Бред — поморщился я.

— Всего лишь умершая старая вера — вздохнул Гонсалес и взмахнул мачете, обрубая пару лиан — Вот… вот и он.

Мы оказались на краю обрыва. В шаге — пропасть. Огромная округлая яма частично заполненная зеленой водой, куда уходили змеящиеся корни. До воды метров двадцать пять. Ширина ямы под сто метров, ровные скалистые стены выглядят вытесанными, но покрыты мелкими будто выжженными язвами.

— Сеноте саграде! — благоговейно прошептал Гонсалес и беззвучно что-то зашептал, следом швырнул в далекую воду дешевую пластиковую расческу и тут же добавил — Прими мой щедрый дар, о добрый бог!

Отступив, я глянул вниз — по земле ползла содрогающаяся от уже беззвучного мелкого кашля старуха, по ее подбородку стекала густая черная кровь. Нас она уже не видела, испещренные пятнами старческие руки хватались за землю, слетевшее пончо было сброшено, и старуха ползла голой, выглядя мерзким костистым насекомым.

— Ее мечта сбылась — чуть ли не со священным ужасом выговорил проводник — Она мечтала умереть в воде. И вот она… да где! Сеноте саграде… ее еще живое тело примут святые воды… отличная смерть! Повезло!

— Прими меня вода родная… — выплюнув эти последние слова, выговорив их с мольбой, она подалась вперед и рухнула в пропасть. Ударившись о стену, перевернулась и… налетела на сучья застрявшего в куче мусора бревна. Обломанные ветки пронзили ее не насквозь — напоролись где-то на полпути на кости, и старуха повисла над бревном, не достав до воды всего-то метр. Дергаясь, она еще с полминуты силилась освободиться, а затем обмякла и затихла, обвисшими руками почти дотянувшись до воды, но так и не коснувшись ее. Бревно покачалось и высвободилось, понеся мертвое тело над зеленой безмолвной водой. Стоящие на краю сенота гоблины задумчиво пялились вниз. Кто-то швырял свои дары священному колодцу.

Я оскалил зубы в усмешке:

— Ну да… охеренно ей повезло… мечты сбываются! Ищи дорогу, гоблин.

— Да, коменданте! Бегу! — очнулся проводник и припустил вперед, спеша встретиться с разведчиками.

Глянув еще раз в наполненный водой колодец, отныне украшенный дохлой бабкой, я вернулся к внедорожнику. Дерьмо… Минус проводник. Неплохое начало вылазки… Сколько километров мы преодолели? Всего ничего? Впрочем… бабка умирала от какой-то крайне скверной болячки, что разъедала ее легкие изнутри. И либо она почувствовала, что наступили последние для нее часы на этом свете, либо ей попросту надоели эти мучения. Теперь зараза из ее пробитой сучьями груди сочится в зеленую воду священного колодца.

Усевшись рядом с экзом, провел по холодному металлу ладонью, глянул на машущих мачете рубщиков и невольно перевел взгляд в другую сторону — туда, где над всем окрестным миром насмешливо царил другой мир — гора Олимп.

Вот там я «родился». Гоблинская Окраина. Стальные темные коридоры. Там я жил без настоящего солнца, без травы, без этих просторов, от которых захватит дух у любого, там не было гремящих величественных водопадов, гигантских деревьев, вкусных ягод… Ничего этого не было. Тот, кто смел или предприимчив, всегда мог получить пару кусков сочной жареной плуксятины на обед, а к ней пластиковый кувшин загадочного компота и столько же неплохого самогона. Вот и все радости жизни. Но при этом, даже без всех сраных разносолов, тамошняя злобная система, что запросто заберет у тебя руку или ногу за неуплату, всегда починит тебя, исцелит любую болячку. Надо — заменит сбоящий орган. Даже хер другой пришьет — и может даже на пару размеров больше.

К чему это я тут мыслью по дерьму растекаюсь?

Да к тому, что нам сука срочно надо оживлять медблоки. Иначе мы все рискуем сдохнуть как та бабка. Если мы подцепим любую здешнюю тропическую гнойную болячку… хрен ее потом самостоятельно вытравишь из организма. И в этом случае не помогут тяжелые звенящие мешки песо. Деньги играют хоть какую роль там, где есть больницы и доктора, медблоки и автоматические хирурги-штопальщики. А здесь деньги не помогут. Здесь деньги не спасут.

Сверившись с картой, я недовольно поморщился, но пока сдержал гоблинский порыв и не стал никого подгонять пинками и тычками. Судя по всему, до одинокого мелкого ручья осталось всего ничего, а там двинемся чуть бодрее.

Приткнувшись спиной к экзу, я снова задремал, зная, что Каппа проследит за порядком, окрестностями и гоблинами.

Следующие шесть часов я спал, временами просыпаясь и снова погружаясь в темный и душный сон без видений. Проснувшись в очередной раз от того, что мы остановились. Не замерли на минуту в ожидании пока рубщики проложат тяжелой машине путь, а именно остановились. Выбравшись, убедился, что мы тут задержимся — суровый мечник правильно оценил состояние гоблинов и объявил привал. Машину остановили в правильном месте — на краю узкого «провала» в джунглях, образованного падением умершего дерева. Скоро джунгли затянут дыру в лиственном небе нитями лиан и ветвей, но пока ничто не мешало жаркому солнцу выпаривать влагу из земли. Хорхе торопливо разворачивал солнечные панели, рядом с монструозным стволом упавшего дерева примостились гоблины, успевшие развести костерок.

— Лид…

— Неплохо — признал я успехи мечника — Отдыхай.

— Да, лид.

— Хорхе! Пожри и брось жопу на землю. Поспи.

— Да, сеньор!

— Ты как? — повернулся я к беловолосой наемнице, скрывшей свои кудри по шлемом с поднятым забралом.

По ее лицу стекал пот, но не похоже было, что ее это как-то беспокоило. Видно, что стаскивать с себя экипировку она не собиралась, предпочитая потеть и делать мелкие глотки из бутылки с водой.

— Тело слушается плохо — буднично ответила она. Чуть подумала и ткнула себя пальцем в левое плечо — Сустав ноет. А я раньше всегда гордилась, что это плечо у меня самое здоровое…

Я зевнул и потянулся:

— Ты жертва экспериментов. Высоколобые умники годами тыкали в тебя своими щупами и вялыми членами, а затем стирали память. И так по кругу.

— Думаешь и членами тыкали?

— А хер его знает — признался я — Почему нет? Думаешь профессор наук не имеет члена и желания пристроить его в теплую влажную норку? Хотя… вряд ли — добавил я, чуть подумав — Тобой занимался Атолл. И если я правильно помню хоть что-то, то там за всем и вся велось круглосуточное пристальное наблюдение, а те из ученых, кто работал на корпорацию были настоящими фанатиками. Вживить тебя целиком в жопу плукса — могли. Вскрыть тебя от подбородка до жопы и разложить всю продолжающую работать требуху на сверкающих подносах, а затем часами любоваться — могли. А вот просто разложить тебя на служебном диване и как следует трахнуть — это им неинтересно. Тут ведь нет новизны, тут нет шанса открыть что-то новое.

— Я девушка необычная…

— Санитары или помощники может и соблазнились бы твоей голой бессознательной жопой, но побоялись бы того, что последует позже.

— Бурного оргазма и липких пятен на трусах?

— Того, что по их души придет кто-то вроде меня и сделает так, чтобы им больше никогда не хотелось секса ни с кем кроме себя.

— Ты меня успокоил, лид. Хотя так и представила, как голая баба лежит на столе и орет «да трахни ты меня уже!», а умник в белом халате продолжает натачивать скальпель… Или скальпели вручную не точат?

— Забудь уже о своем долгом отпуске, боец. Покайфовала пару столетий — и хватит. Поняла?

— Да. Постараюсь. Не люблю терять контроль над ситуацией. Поэтому злюсь. Я потеряла контроль. И потеряла надолго. Плевать на вялые члены санитаров. Бесит, что я не помню того, что со мной делали.

— Зато ты пережила всех своих ровесников — зевнул я — Пережила эпоху Заката. На самом деле, Ссака… ты ведь всем довольна сейчас, верно?

— С чего ты так решил, лид?

— Потому что ты вернулась на здоровую чистенькую планету. Вокруг тебя бескрайние джунгли. Полно живности. Есть кого убить. На кого поохотиться. С твоими навыками и опытом ты вполне вписываешься в новые реалии. И будешь востребована в любом охранном отряде в любом их селений вокруг нас.

— Хочешь избавиться от меня?

— Не — покачал я головой — Хочу сказать, что возникни у тебя желание влиться в обычную мирную жизнь — ты легко можешь это сделать. Давай. Разворачивайся и топай по нашему следу обратно на ВестПик. Там расспросишь местных, они укажут тебе дорогу в одно из мирных охраняемых поселений. Как дойдешь до одного из них — легализируешься. Вряд ли система будет настроена против тебя — ты всего лишь жертва обстоятельств. Так что тебя примут, выдадут нулевой новый статус — и вперед. Работай, мирно живи, трахайся, сиди вечерами под затянутыми сетками навесами, пей мескаль, воркуй с любовником. М? Как тебе на вкус такой вариант?

— Прокисшее дерьмо с ванилью. Я останусь с тобой.

— Ага — кивнул я — В этом все дело. Ты на своем месте и тебе все в кайф. И вспоминаешь ты о промерзлом прошлом по какой-то другой причине. Плевать тебе на скальпели и члены научников. Что гложет твою жопу, Ссака?

— Холодильники.

— Ну?

— Я расспросила Каппу пока ты спал. Вспомнила кое-что сама?

— И?

— Говорю же — холодильники.

— И что с ними?

— Там должно быть еще немало людей. Живых людей.

— Взыграло милосердие? Дави его.

— Кого из тех, кто продолжает спать в холодильниках ВестПик я знаю. Почти уверена в этом. Доказательств нет — просто ощущения.

— И что ты хочешь от меня?

— Заглянем снова в лабораторный комплекс, лид?

Секунду подумав, я кивнул:

— Позже — возможно. Лишние бойцы не помешают. Если там найдется кто-то вроде тебя.

— Спасибо, лид. Шуметь можно?

Глянув на дробовик под ее рукой, я покачал головой:

— Стрельбы пока отменяем.

— Жаль — скривилась Ссака — Но звучит разумно. Я поняла, командир. Спасибо за уделенное время.

— Отдыхай, боец — кивнул я.

Приметив подходящий куст, что явно требовал полива, шагнул к нему, тянясь к ширинке и… метнулся обратно к машине.

В один прыжок оказавшись рядом, вцепился в крышу, замер…

Странный и беззвучный толчок повторился. Земля под ногами будто вздохнула. Затем пришел долгий скрежещущий хруст…

Что за дерьмо?

Похоже на удар о землю опоры тяжелого шагохода.

— Лид?! Не могу понять…

— Жопу в экз! — рявкнул я, рывком открывая дверь машины.

— Сеньор! — этот крик издал бегущий ко мне Гонсалес — Сеньор! Это провал! Провал! Надо уходить!

— Провал? — рыкнул я, озираясь — Хорхе! Живей!

Успевший сложить и убрать солнечные панели Хорхе ящерицей впихнулся за руль и замер в ожидании. А я все никак не мог понять…

— Какой сука провал?

— Там! Там! Корни сеноте саградо! — Гонсалес тыкал пальцем в землю — Корни сеноте саградо!

Добежав, он упал на живот, прижал ухо к земле, замер ненадолго и вдруг облегченно заулыбался:

— Все хорошо, сеньор. Бог Чак принял мою жертву. Мы в безо…

Третий толчок заставил деревья вокруг нас закачаться, а еще через секунду мы полетели вниз — всей толпой, вместе с землей, деревьями, машиной и даже зверьем. Это я осознал позднее — даже тот факт, что мы падаем. Сразу после толчка я оказался в машине, а затем и в экзе, проделав все очень быстро. Рядом оживал экз Каппы, за моим хребтом сращивалась спина Гадюки, а мы… а мы сука куда-то падали….

Удар…

Застонавшая машина подпрыгнула, меня шарахнуло о потолок, затем о Каппу. Рывком вывалившись наружу, я вскинул руку, отбивая едва видимый в облаке пыли крупный обломок, следом прикрыл плечом ползущую Ссаку, на которую заваливалось шипастое дерево. Мягко отбросил ногой привставшего оглушенного Гонсалеса, а на место, где он только что был рухнуло еще одно дерево. Зашвырнув наемницу во внедорожник, захлопнул дверь, мельком глянув на стонущего за рулем Хорхе, держащегося ладонями за окровавленное лицо. Врубив наплечный фонарь, шагнул в сторону, бредя по колено в воде и в лихорадочной спешке оценивая ситуацию. Пока получалось хреново — повсюду клубится пыль, плещет вода, а в ушах звенят дикие крики покалечившихся гоблинов.

— Гребаные боги… — закашлялся позади меня Гонсалес — Гребаные боги…

— Да нет — пробормотал я, внезапно замирая и уперев луч фонаря в стену принявшей нас ямины — Не боги. Тут постарались сучьи гоблины…

На стене имелась желтая стрелка, указывающая куда-то в облако пыли. А над стрелкой красовалась надпись: «Хуракан. Независимая сурверская община.

Держитесь правой стороны тоннеля».

Во внутреннем динамике зазвучал голос Каппы:

— Лид. Тут укрепленная стена… коридор… вижу указатели… надписи…

— Хуракан — пробормотал я, скользнув лучом фонаря по стене и направив его в затянутую пылью черноту — Че сука за слово такое?

— Имя божье — продолжая кашлять, прохрипел Гонсалес — Он сотворил мир… новый мир…

— Ссака! — рявкнул я в микрофон — Проверь Хорхе. Затем огляди внедорожник. Каппа — на тебе и мне раненые и дохлые. Стаскиваем всех к машине. Живее, гоблины!

Когда пыль осела в воду и унеслась в черноту, прояснилась не только видимость — стали ясны и наши потери. Мне невольно пришла в голову какая-то детская считалка, весело, безумно и пискляво звуча в моей голове.

Четыре гоблина погибли при падении. Кто-то умер быстро, получив камнем по черепу, кому-то пришлось помучиться с раздавленными внутренностями или истечь кровью из передавленных и перетертых камнями конечностей. Один едва разборчиво хрипел что-то умоляющее про аптечку, но посмотрев раз на его сплющенный лопнувший живот, забитый грязью, я отвернулся и забыл. Хрипение быстро затихло.

Один гоблин оказался зажат в обломках и захлебнулся прежде, чем мы его отыскали.

Еще двое исчезли — ясно, что их унесло ленивое течение, но не ясно как далеко и живы ли они.

Один получил тяжелые ранения головы и живота. Заодно он частично лишился носа, стесал с мясом бровь и порвал губы. Но вряд ли его сейчас беспокоит красота личика.

Остальные отделались легкими ранениями — не считая меня и Каппу. Наемница сломала мизинец на руке, когда я швырнул ее в машину. Хорхе расхерачил лицо о руль, плюс ушиб макушку и отбил левый бок. Проводник Гонсалес наглотался пыли и получил ушиб хлебала, когда в очередной раз с ужасом помянул гребаных боков и тут же поймал лицом мой стальной кулак — к облегчению и без того перепуганных гоблинов, что начали уже озираться, ожидая увидеть продолжение гнева божьего.

Пересчитав мертвых и живых, я оглядел прицеп. Хватило минуты, чтобы понять — прицепу хана. Ему не повезло упасть на торчащий со дна залитого водой коридора каменный пик, затем сверху прилетело еще полтонны камней, окончательно угробив технику.

Внедорожник… а хрен его знает. Стоит вроде ровно, пара стекол вылетела, одна дверь перестала закрываться, других внешних повреждений нет, да и высота падения не настолько велика, но все равно сомневаюсь, что машина сможет двигаться своим ходом.

Стонущий странный крик — наполненный не болью, а паническим страхом — заставил меня обернуться. Один из легкораненых, размахивая лапами, неуклюже бежал по воде. Два шага — и он исчез в глубине прохода, скрытый зыбкой темнотой и льющей с потолка водой.

— Отставить! — рявкнул я, заметив порыв одного из гоблинов ринуться следом.

— Мой амиго…

— Отставить! Ты усек?!

— Д-да!

Отвернувшись, я снова оглядел прицеп. Выругавшись, сорвал с крепления бухту троса, в пару секунд закрепил один конец на прицепе и двинулся вниз по течению, бросив Каппе:

— Разгребайте. Вытаскивайте бревна.

— Есть! Плот?

— Плот — кивнул я — Начинайте вязать и сколачивать. Раненых на крышу и капот, Хорхе позаботится.

Кивнув, Каппа схватил здоровенный камень и оштвырнул его. К нему подскочила наемница, следом подошли два самых догадливых гоблина, последним прихромал Гонсалес, продолжающий что-то беззвучно шептать. По его искаженному страхом лицу стекали крупные капли и не понял — то ли потел от ужаса, то ли все же потолочная капель презрительно поссала на голову труса.

Держась за трос, я легко преодолел пару десятков метров по коридору. Этого хватило, чтобы убедиться — там дальше глубина воды увеличивается. Внедорожник, даже будь он на ходу, не пройдет. Да будь воды меньше… все равно дохлый номер — машина исчерпала запас энергии. Поэтому мы и остановились так сука неудачно, решив поймать последние лучи тропического солнца. Поймали…

Вернувшись, я помог с разгрузкой, продолжая постоянно зыркать по сторонам, впитывая каждую крупицу информации.

Толстенные древесные корни, похожие на окаменевших змей, спускались с потолка и окунались в воду. По толстым корням змеились корешки потоньше, причем некоторые едва заметно шевелились и пульсировали. На растущих вниз каменных хреновинах довольно часто росли светящиеся крупные белые цветы, а рядышком угнездились плотные кожистые коробочки. Некоторые уже открылись и тонкой прерывистой струйкой роняли в далекую воду мелкие-мелкие семена. Ударив рукой в воду у левого колена, я ухватил скользкое бьющееся тело и вытащил довольно крупную светлую рыбину. Увидев длинные усы, опознал в рыбе какой-то вид сома. Рыбина увесистая, жирная. Швырнул ее на почти опустивший пробитый прицеп — хрен его знает как долго мы проторчим в этих сраных катакомбах. Жратва лишней не будет. Через секунду поймав плывущий по воде черный сук, показал его помогающим с плотом рубщикам, после чего швырнул в компанию к рыбине. Намек парни поняли правильно и вскоре каждая проплывающая мимо ветка отправлялась на просушку в прицеп.

Когда мы вытащили и согнали в кучу все бревна, заблокировав их ход камнями, я оставил Каппу вязать из троса узоры, а сам еще раз отлучился на разведку, на этот раз поднявшись выше по течению, где вскоре наткнулся на удивительную хрень — частично выпавшую, обросшую всякой хренью металлическую решетку. Как сука все знакомо…

За решеткой обнаружилось что-то вроде бетонной платформы, «украшенной» двумя странными комками из сплетенных ветвей и мусора. Разрезав внешнюю оболочку, обнаружил, что внутри останки двух надувных лодок с алюминиевыми днищами, а по бокам что-то вроде водометов. Порывшись, не нашел ничего интересного и вернулся к исследованию платформы. В выбитой в ноздреватой скальной стене нише мертвым куском дерьма валялся дохлый терминал, чьи очертания исказились, оплыли, поросли ржавчиной, а из дыр в корпусе торчали корни. Обнаружил я и пластиковый шланг с пучком старых проводов. Потянув за шланг, вытащил метров двадцать и вскоре добрался до оборванного конца. Содрав со стены над платформы полотнище корней, добрался до едва различимых надписей. Изучив их, решил возвращаться.

— Инфраструктура не поддерживается — пробормотал я, спрыгивая в воду.

Когда вернулся, раненые уже разместились на дальней стороне почти связанного плота. Туда же вяло двигающийся Хорхе потихоньку переносил все мелкие вещи из прицепа. Включившись в работу, я заставил всех поднажать и вскоре осталась только одна проблема — затащить на подрагивающий плот тяжелый внедорожник. С помощью силы двух боевых экзов и ненадолго включившегося двигателя машины это удалось сделать достаточно быстро. Закрепив машину, пересчитав выживших, я отвалил держащие нас на приколе камни и… плот нихрена никуда не поплыл. Слишком мелко здесь и мы скребли дно. Пришлось нам с Каппой снова напрячься и дотолкать плот до более глубоких мест. Оттуда плот медленно двинулся самостоятельно, а мы с мечником сходили к прицепу, забросили внутрь мертвые тела и, с легкостью подняв его, оттащили вверх по течению, бросив за платформой и спешно набросав сверху камней и грязи. Могила готова. Легко догнав плот, взгромоздились на него и занялись очисткой экзов — от грязи, а не от воды.

— Почему не вверх по течению, лид? — Ссака снова порадовала, задав самый важный на текущий момент вопрос — Мы уходим глубже.

— Мы уходим от гребаной дыры — поправил я, оборачиваясь и глядя на тускнеющий световой столб — Размеры нехилые, да?

— С дрона провал заметят точно — правильно поняла меня наемница.

— Ага — проворчал я — Заметят.

— А если она загонит беспилотники в коридор?

— Собьем — коротко ответил я — Система по любому опустит дроны на дно ямы. Оглядеться. Понять причину обвала и не грозит ли та же хрень остальным джунглям. Может пустит дроны вверх и вниз по течению — но не погонит их слишком далеко. Зачем?

— Ладно. А потом?

— Долгая стоянка — зло выдохнул я — Очередная задержка.

— Разведка — понимающе кивнула Ссака — Я поняла. Посмотри туда, лид. Слишком правильные очертания.

Мы приближались к очередной бетонной платформе. Наемница молодец — разглядела слишком правильные линии там, где они сохранились. Вода несет в себе хренову тучу грязи и минералов, что быстро накрывают собой подобные места, навеки хороня под тоннами наносов.

Спрыгнув на платформу, добежал до ниши, увидел очередной дохлый терминал и вернулся обратно. Сверившись с показаниями, убедился, что вторая платформа на расстоянии трех километров от первой.

— Что это вообще такое? — шепотом спросил чуток пришедший в себя Гонсалес — Мы в жопе господней?

Ему никто не ответил и, огорченно шмыгнув носом, Гонсалес вернулся к раненым и успокаивающе что-то забубнил.

— Огонь можно разжечь? — сипло поинтересовался Хорхе.

— Да — коротко ответил я и вскоре в большом блюде зажглись кусочки коры, содранные с бревен.

Выдавать себя я не боялся — нет здесь гоблинов. Это… чуется. Здесь все давным-давно заброшено. И зверь тут опасный или вообще хоть какой-нибудь вряд ли встретится.

— Это природные пещеры, лид — произнося эти слова, Каппа не отрывался от очистки экза.

— Какая-то древняя пещерная система — согласился я.

— Безопасная. Рыба, цветочки…

— Еще секунду назад я тоже так думал — медленно проговорил я, чуть поворачиваясь и направляя наплечный фонарь на темную зеленоватую воду.

Рядом с плотом проплывала оторванная по локоть мужская рука. Выловив ее, я увидел глубокую длинную рану, идущую от середины ладони до самого торчащего локтевого сустава. Кто-то пробороздил руку от ладони к локтю, вонзил что-то вроде когтя поглубже, уперся им в сустав и резко дернул, оторвав руку.

— Это рука Тумрса… — скорбно проблеял один из раненых.

— Тот кто убежал?

— Да… он…

— Рыба и цветочки — пробормотал я, швыряя руку обратно в воду — Оставайся в экзе, Каппа. А я по старинке…

— Рисковать лучше мне, лид. Но я не так опытен…

Молча усмехнувшись, я «вскрылся» и тут же велел Хорхе:

— Провода сюда. Остатки энергии с машины — моему экзу в пасть.

— Да, сеньор. Сомятину будете?

Заглянув Хорхе в глаза, я понял, что он с трудом сдерживает первобытный ужас. Ну да… по их поверьям тут живут то ли боги, то ли демоны. А судя по оторванной гоблинской лапе тут на самом деле живет кто-то сильный и кровожадный. Кто-то видящий в темноте.

— Меня бойся — посоветовал я помощнику и Хорхе отмер, часто закивал — Хорошо. Фонари уцелели?

— Да, лид.

— Еще один костерок разожги у раненых. Один фонарь мне, другой отдай Ссаке. Пушку держи под лапой. Если заметишь кого — стреляй сразу! Понял меня?

— Да!

— Ссака?

— Услышала тебя, командир.

— Всем! — рявкнул я и с силой взмахнул подхваченным тесаком, с гудением разрезав воздух — Хватит сука дрожать! ХВАТИТ МОРЩИТЬ ЖОПЫ! Если умрете — то умрете! Какой смысл бояться, дебилы тупые?! А вот если будете драться за жизнь — может и сможете выжить! Но я ваши жизни спасать просто так не стану! Ясно?!

Тишина…

— ЯСНО?!

Вздрогнувший Гонсалес заискивающе улыбнулся:

— Нам все очень ясно, сеньор. Что нам делать?

— Дробовики и мачете в лапы! Дротики под бок! Не спите! Не дрожите! Смотрите по сторонам! Мелькнет тень — стреляйте или швыряйте дротики! Если кто прыгнет — стреляйте и рубите! За жизнь надо драться! Держась мокрыми жопами за сучки на бревнах не выжить! Вам яйца кто отгрыз что ли?! Твою мать… — выдохнул я — Надо было баб вместо вас брать!

— Конечно надо было баб брать, лид! — уверенно произнесла Ссака и выпрямилась во весь рост, расставила ноги пошире, уперев в сгиб приподнятой руки приклад направленного вверх дробовика — Эти курицы только друг у друга отсасывать умеют. Хотя у них такие крохотные члены, что их еще нащупать надо. Но с этим они справятся. Да, девочки?

— Мы мужики! — тонко вякнул кто-то из лежащих — Мы… мы мужики! Да, амигос? Да?!

— Си!

— Си!

Безвольная куча завозилась, приподнялась, звякнули подхваченные с бревен тесаки, приподнялись стволы дробовиков.

— Все так же дерьмово — подытожил я, убедившись, что страх с их лиц никуда не исчез — Хорхе! Мескаля им!

— Да, лид! А…

— И сам хлебни.

— Спасибо! Мне… мне прямо надо…

— Ага — буркнул я и, снова повысив голос, рявкнул — Эй! Отползи от края, придурок!

Я обращался к тяжелораненному, что свесил окровавленное лицо с края плота и окунул его в воду. Не успел я шагнуть к нему, как он вдруг бешено забился и… исчез, буквально сдернутый в пенящуюся темную воду.

— С-сука! — рявкнул я, прыгая к краю плота и всаживая в воду выстрел картечи — Каппа! Очередь!

Ссака и мечник сработали одновременно, всадив по короткой очереди в воду там, где на миг показались дергающиеся пятки умирающего дебила.

— Еще! Выше! — рявкнул я, успев перезарядить дробовик и подхватить свой автомат — Туда же!

Очереди повторились. А я добавил еще одну, но пять пуль ушли в воду с другой стороны плота. И вода взорвалась черно-зеленой кровью, на миг показалась сморщенная белесая кожа, костистый хребет, торчащие из кожи черные короткие иглы. Я тут же добавил еще пару пуль и успел увидеть ощеренную пасть с черными зубами и затянутые черной непроницаемой пленкой глаза на почти человеческом лице. Тонкий долгий крик пронесся по темному коридору и затих, сменившись пузырями, что через миг тоже прервались. Вокруг нас снова пенилась вода, взбиваемая срывающимися сверху струями, быстро рассеивалось черное пятно, похожее на пленку нефти. Хотя кровь все же скорее бурая. А зеленый оттенок ей добавила здешняя вода.

— Гребаное дерьмо — прошипел я, злясь, что мы не добыли ни одного трупа из здешних обитателей — Кто что разглядел?

— Ч-ч-ак… — простучал зубами мертвенно бледный Гонсалес, умудрившийся побелеть несмотря на загар.

— Завались! — рыкнула наемница, коротким ударом сбив его на бревна — Я видела черные иглы, командир.

— Руки с перепонками — добавил Каппа — Плавники на предплечьях. И… это были люди, лид. Трое. Двух мы точно кончили, но их утащили.

— Значит их было больше — процедил я, перезаряжая автомат — Кто-то из наших девочек ударил хоть раз? Дротиком в воду ткнул? Мачете полоснул по мутной харе?

Тишина…

— Пошли нахер с плота — устало велел я — Живо! Валите нахрен!

— Пощади! — завопил гоблин с упавшим набок ирокезом — Мы будем биться в следующий раз, сеньор! Мы покажем себя!

— Последний шанс — коротко улыбнулся я и от моей подсвеченной лучом фонаря улыбки мужика затрясло, он мелко закивал, прячась за спины камрадов.

— Платформа, лид — проинформировал мечник и, помолчав чуток, добавил — Волос у них не было на головах. На шеях какая-то бахрома.

— Одежда?

— Как кожа — покачала головой Ссака — Много слоев кожи. И эти складки трепыхались….

— Жабры?

— Похоже на то…

— Жабры — повторил я и покосился на проплывающего мимо дохлого сома с вырванным куском брюха — Каппа…

— Да, лид?

— И ты, Ссака. Готовим гранаты. Задрало меня драться по их правилам. Поняли?

— Есть!

Спрыгнув с плота, я пробежал по очередной бетонной платформе, перепрыгивая кучи нанесенного песка. Заглянув в нишу, увидел еще один дохлый терминал, глянул на длинный пластиковый шланг, тянущийся вдоль стены пару метров и обессиленно уходящий в воду. Чисто на автомате ухватился за комок грязи в нише и в моих руках оказалось несколько пластиковых листов соединенных большой пружиной. Вернувшись на плот, я выронил находку на бревна и схватился за автомат — успел увидеть мелькнувшую в свете фонаря зыбкую подводную тень. Стрелять не пришлось. Каппа взмахнул рукой, буквально вбив гранату в воду.

— Буккоросу!

Подводный взрыв приподнял один край плота, швырнул нас назад. В воздух подбросило одинокое обмякшее тело подводной твари. Еще одна всплыла в паре метров и вяло забилась. Рядом с ним заплясала на поднятых волнах оглушенная рыба.

— Сюда дерьмоеда, Каппа!

Каппа исполнил желание командира за пару секунд — за это время я успел всадить очередь в израненного первого ушлепка, а Ссака, не ставшая тратить гранаты, выстрелила в еще одного — всплывшего с другой стороны. Подхватив с бревен дротик, я всадил его в бедро пленника, разбудив его и заодно пригвоздив к плоту. Когда хриплый крик прервался, я с улыбкой спросил:

— Разговаривать умеешь, сука?

— Ык… ы-ы-ы-ык… — то ли пролаял, то ли проскулил черноглазый, вцепившись когтистыми сморщенными лапами в древко дротика — Ы-ы-ык!

Из его сплюснутых ноздрей и странных вздутых ушных бугров вытекала темная, почти черная кровь. От частой дрожи тела пышная «бахрома» на его шее мелко тряслась, выплескивая воду и кровь. Простонав еще разок, урод рухнул и забился в агонии. Слишком сильно его контузило…

— В воду — разочарованно приказал я — Частями…

Коротко свистнувший тесак отделил голову, а пинок отправил ее в полет до стены пещеры. Шлепнув харей о скалу, голова отскочила и рухнула в воду. Откуда-то из темноты, из боковых проходов, донеслось яростное и протяжное:

— Ы-Ы-Ы-Ы-ЫК! Ы-Ы-Ы-Ы-ЫК!

— Я тебе сердце через жопу достану — пообещал я темноте.

Яростный крик не повторился, Каппа еще пару раз взмахнул тесаком, разрубая тело и скидывая мясо в воду.

— Это… было человеком… — заметила Ссака — Вроде бы… даже член был…

— Это ты сразу заметила, да?

— И соски были — наметки… В прошлом это было человеком.

— Призм — буркнул я — Разновидность призма. Зверолюды, призмы… а это кто? Рыболюды?

— И откуда они здесь?

— Хуракан — ответил я и поднял с бревен пластиковые листы — Сурверы. Или ожившие сточные сливы ВестПик. Дети экспериментов…

— Дети? — удивленно повторила наемница.

Я пожал плечами:

— Ага. Например неудачные последствия экспериментов Атолла на ВестПик.

Ткнув пальцем в окровавленные бревна, я добавил:

— Это вполне мог быть твой родной сын. Или внук. Или сучатая племянница.

— Я… я никогда не рожала.

— Ты так думаешь — ощерился я — Потому что память стерта. А как на самом деле дело было… уже не угадаешь.

— Я… — помедлив, Ссака зло выдохнула сквозь сжатые зубы — Я даже думать об этом не хочу.

— Боишься заработать моральную травму? — усмехнулся я, крутя башкой по сторонам.

— В жопу травму. Бесит… бесит, что я не могу наказать тех, кто творил со мной всякое… потому что они спокойно прожили свои жизни и давно уже сдохли.

— А вот это не факт — фыркнул я — Ты же жива.

Вскинув дробовик, я долбанул картечью по мирно плывущей в стороне кучке гнилой растительности. Вскинувшись над водой, «кучка» плеснула бурыми мозгами и ушла под воду. Рядом с еще бьющейся дохлятиной тут же замельтешили мелкие рыбины. В свете фонаря было видно, как усатые сомы жадно глотают куски мозга. Размахнувшийся Каппа метнул гранату далеко вперед — в отличии от нас, он прекрасно сейчас все видел и знал, что делает. Раздавшийся взрыв породил небольшой обвал, в воду рухнуло несколько сталактитов.

— Минус трое — прогудел Каппа — Не вижу их в воде. Почему?

— А хрен его знает — зло ответил я, досылая патрон в дробовик.

— Я жива — произнесла наемница и я не сразу догнал, что она упорно возвращается к теме своего долгого холодного сна — И они могут быть живы…

— Могут — подтвердил я.

— И продолжают сейчас жить где-нибудь в безопасности… все эти гребаные твари…

— А вот хер — рассмеялся я — Нет. Если кому и удалось скрыться… то единицам из верхушки. Да и то сомневаюсь. Как по мне, они либо сдохли, либо их оттрахали плуксы, либо же они ждут своей лотереи. Как и ты.

— Я не догнала…

Проводив прицелом кусок гнилого бревна, а затем уделив пару секунд изучению изувеченных взрывом останков странных тварей, пожираемых рыбами, я ответил:

— Все просто. В один не слишком прекрасный день система, что до сих пор управляет ВестПик, получила давно предсказанный ею приказ о самоликвидации. Получив его, она… там до конца непонятно, но судя по кучам вдавленных в бетон и песок гоблинских костей в руинах, она попросту подала сигнал и разом подорвала всю заложенную на территории взрывчатку. Две трети персонала считай сдохли сразу же. Еще где-то треть выжила и была заперта в завалах. Там большая часть и сдохла — мы с Каппой отыскали целую груду костей в вентиляционной шахте. У них были шансы спастись, но они сдались и сдохли. Само собой, среди них были и те ушлепки, что весело экспериментировал с тобой. Но кто-то из них вполне мог оказаться поумней. Прикинем ситуацию там на тот момент…

На секунду прервавшись, я накрыл выстрелом картечи показавшийся подозрительным бугор на стене. Когда он лопнул подобно гнойному прыщу, вывалив наружу белесые полупрозрачные корни, что силились удержать полупереваренную рыбью тушку, я продолжил:

— Почти везде темно. Дым. Пыль. Крики. Стоны. Запах дерьма и крови. Дышать тяжело. Лопнули стеклянные стены и автоклавы, где были изолированы еще живые плоды их веселых опытов. Подобная обстановка — ад для любого цивильного гоблина. Они не приспособлены к подобной хрени. Не приучены выдерживать такое давление. И что им делать? Ответ прост — им хочется забиться в угол, спрятаться, а затем забыться и, впав в оцепенение, дождаться помощи извне. Страх давит на зоб, жопу пучит от ожидания скорого конца, в коридорах корчатся раненые, их подъедают вырвавшиеся и пока еще мелкие плуксы, ноги путаются в склизких кишках валяющихся в коридорах трупов… Страшно. А подыхать никому неохота…

— И?

— Они с трудом чуток успокаиваются. Может находят условно безопасную комнату или угол. Они понимают, что вырвавшиеся твари не дадут им спокойно искать выход. И тут они замечают, что кое-где сохранилась подача электричества. Следом они обнаруживают, что в одном из блоков сохранила работоспособность установка холодного сна. В этот момент в их головах рождается внешне безумный план… Они находят способ скрыться на время — достаточно стащить с себя шмотки и отдать пару команд терминалу. Неважно есть или нет свободные места в надежно защищенной стальной морозилке — всегда можно вышвырнуть оттуда «лишних».

— Вот теперь я поняла… они заморозились! Оказавшись в ловушке, эти суки просто уснули!

— Да — кивнул я — Как один из самых очевидных вариантов. Заснул и жди себе спокойно помощи. Если питание прервется — в подобной технике должны быть аккумуляторы, которых хватит, чтобы вывести всех спящих из комы.

— Звучит так вкусно, что я прямо щас готова вернуться туда… Но это лишь догадка…

— Не — покачал я головой — На самом деле это факт. Забыла про таймер? Как на микроволновке с попкорном. Раз в пять лет установка размораживала и выплевывала наружу парочку гоблинов. Это не может быть случайностью. Кто-то завел этот таймер. И я вижу лишь одну причину — разведка. Двое гоблинов пробуждаются, осматриваются, оценивают ситуацию, а затем уже действуют. Если появился выход наружу — вводят команды в терминал и будят остальных. Если выхода нет, но при этом нет и опасностей вроде вырвавшихся тварей — опять же будят остальных и начинают долбить себе путь наружу. При нужде и голыми лапами прокопаешь путь к свободе.

— Ты гений…

— В жопу гениальность. Это просто очевидно — поморщился я — Зачем еще нужен такой странный таймер, что прямо воняет какой-то сучьей высоколобой осторожностью?…. Они залегли в морозилку, выставили таймер и так вот отправили сами себя в будущее.

— Я вернусь туда — многообещающе прошипела Ссака, буравя застывшим взглядом успокоившиеся воды.

— Зачем? — поинтересовался я — Поздороваться с коллегами?

— М? Не поняла…

— Сама подумай, Ссака — жестко произнес я, легко выдержав ее переведенный на меня взгляд — Если они решили будить себя по такой вот лотерее раз в пять лет… то скажи мне, на кой хрен им будить их же собственных подопытных крыс? Куда разумней разбудить другого ученого в паре, скажем, с охранником… или охранницей…

— Я не поняла…

— Все ты поняла. Твои навыки… твои умения… твоя готовность работать за бабло… Ты идеальный кандидат не в подопытные крысы, а в охранный персонал. Такие как ты нужны всегда. Особенно в лабораториях, где из пробирок лезут чудовищные твари — должен же кто-то суметь усмирить их и спасти мягкотелых амебных ученых.

— Не может быть… у меня стерта память!

— Ты так говоришь — пожал я плечами.

— Я не вру! Я нихрена не помню про время в ВестПик!

Я опять пожал плечами:

— Даже если это правда — это вполне может быть веселым системным сбоем. Вернее, недоглядом самих перепуганных ученых. В панике легко не заметить пару предохранителей и вляпаться по самые уши.

— Какие предохранители?

— Вроде автоматического стирания памяти всем, кого возвращают обратно в сон — ответил я — Это же разумно. Сунул бессознанку в ящик — а система действует по заранее заданному общему протоколу. Зашивает раны, вкалывает витамины, стирает память…

— Ты этот…

— Гений?

— Параноик!

— Ага — кивнул я с широкой ухмылкой — Верно. А ты сама что подумаешь, оценив все имеющиеся факты?

— …

— Ну да — кивнул я.

— Я докажу! Докажу, что я не одна из них! Хотя будь я одной из них… так бы сейчас и сказала…

— Ага — хмыкнул я и прыгнул.

Пролетев над узкой полосой воды, я приземлился на куче песка, с трудом сохранил равновесие и побежал вдоль стены, двигаясь по очередной бетонной платформе. Эта была длиннее и шире. А впереди имелось что-то вроде…

— Каппа! Причаливаем!

— Есть!

— Ссака…

Замершая наемница смотрит в воду.

— Ссака! Сука! Очнись!

— А! Да!

— Привязывай плот! Хорхе! Туши огонь! Сейчас самое время посидеть в родной для каждого гоблина темноте…

Сколько времени понадобится системе, чтобы обнаружить провал в джунглях и направить сюда пару дронов или дивинусов? Тут хрен угадаешь. Запросто может оказаться, что на это уйдут часы — если повезет. А если нет, то гости нагрянут сюда в ближайшее время — и не стоит привлекать их огнем костров, что я позволил развести дабы унять панику среди раненых гоблинов.

Разбрызгивая грязь, то и дело проваливаясь в неглубокие ямы, выеденные в бетоне падающей с потолка водой, я добрел до привлекшего моего внимания объекта. Резко рванув, содрал захрустевшие черные плети корней, следом провел пятерней по влажно поблескивающей грязи и… увидел собственное отражение. Стекло…

Работая тесаком, я в быстром темпе обрубил толстые корни, что закрывали находку, сгреб глину и грязь. Отступив на шаг, увидел искомое и, действуя тесаком как рычагом, сначала всадил его в щель, а затем надавил, заставляя сдвижную дверь двигаться по засоренным пазам.

Клетушка из вечного пластика. Островерхая округлая крыша, что накрывает клетушку грибной шляпкой. А внутри?

А внутри крохотное пространство и…

Твою мать. Я обнаружил то, что обнаружить невозможно — средневековая мать ее телефонная будка! Я даже не знаю откуда знаю об этой херне. И внутри телефонный аппарат! Ну или какое-то безумное сочетаний технологий современных и древних. Я вижу квадратный плоский экран, под ним еще один, явно сенсорный, служащий для ввода данных, тут же рядом считывающее устройство для карт, чуть левее квадрат серого пластика с контуром ладони, ниже… ниже устройство для приема монет или чего-то в этом роде, а довершали эту безумную хрень черная огромная телефонная трубка с витым желтым проводом, а ниже округлый диск с пронумерованными дырками. Все выглядело мертвым — ни единого огонька я не увидел. Подняв лицо, без труда прочитал отлично сохранившуюся надпись:

«Добро пожаловать в ХУРАКАН! Выживем вместе! И построим новый мир!».

«Следуйте полученным инструкциям!».

«Экстренный номер: 11».

Левее последней надписи жирным синим, явно баллончиком с краской, была намалевана идущая от «11» стрелка, ведущая к двум словам «Когда дерьмово!». Еще левее, начертано еще жирнее и корявее: «Не надо 11! СМЕРТЬ ПРИДЕТ!!!».

Прочитав, я затрясся в чем-то вроде припадка беззвучного смеха.

Сука…

Стою тут в аквариуме, гляжу на какую-то хрень и подыхаю от душащего меня хохота…

Ткнув мокрым пальцем перчатки по экранам, убедился, что они мертвы. Сунув палец в диск, крутанул пару раз до упора, дождался, когда позвякивающий диск вернется обратно. Ничего… Стащив шлем, снял трубку, прижал к уху, вслушался. Ничего…

Утерев грязный пот, покрутил головой и… наткнулся взглядом на едва заметную изогнутую рукоять, торчащую из стены. Взявшись за нее, крутанул пару раз. Ничего. Озлившись, закрутил быстрее и… раздался длинный тонкий писк. Так пищать умеют только питающиеся электричеством твари. Покрутив еще, опять содрал трубку с рычагов и на этот раз у меня в ухе раздался длинный ровный гудок. Гребаное средневековье…

Опять постучал пальцем по экрану, но они оживать не хотели. Гудок в трубке умер.

Ладно…

Оглядев будку изнутри — куда более пристально — я выбрался наружу и пробежался по платформе, не обращая внимания на пялящихся на меня усталых и напуганных гоблинов. Искомое я обнаружил быстро — два наплывших минеральных бугра под потолком. Поманив к себе наемницу, коротко переговорил с ней, убедился, что она меня поняла. И вернулся вместе с ней в будку.

Закрутив рукоять, дождался появления гудка, но продолжал крутить еще пару минут, вкачивая вырабатываемую энергию в давно мертвую сеть. Вряд ли тут есть аккумулятор — скорее этой «крутилкой» можно добыть ровно столько электричества, чтобы суметь достучаться до единственного сраного абонента. Мертвые экраны уродливо отражали мое грязное лицо, луч фонаря прыгал по аквариумной будке, стоящей на краю бетонной платформы где-то в древних затопленных пещерах под джунглями.

Разобравшись с диском, крутанул его два раза. Гудок прервался. В трубке что-то щелкнуло, а затем пошли долгие мерные гудки. Прижимая к уху трубку, что посылала сигналы хрен его знает куда — может на тот свет? — я терпеливо ждал.

Еще один щелчок… шелест помех. И в трубке раздается нескрываемо изумленный мужской голос:

— Да?

«В рот тебе на!» — это так и рвалось из меня, но я сдержался и, повысив голос, добавив дрожания, торопливо зататораторил:

— Алло! Алло! Сеньор! Алло! Вы меня слышите?! Слышите?! О Мать! Я покрутил — а оно заработала! Лючия! Лючия! Я слышу голос!

— Да! Да, папа! — испуганно закричала Ссака и этот дрожащий крик никак не вязался с ее спокойным и хищным лицом — Быстрее!

— Эй! — голос в трубке стал громче и… заинтересованнее.

— Да! Я слышу вас!

— Кто это?

— Я Бурро! Мы сверху! Мы упали сверху, сеньор! Мы… мы провалились! Наше племя… многие погибли… я и женщины… только мы спаслись! Тут страшные твари, сеньор! Вы кто? Ангел Матери? Спасите нас!

Тишина, заполненная трескучими помехами. Я упорно кручу рукоять, не давая сигналу умереть.

— Алло! Алло! Эй! Вы… как нам выбраться? Женщины рыдают! Я ранен…

— Нам надо идти — продолжила свой спектакль наемница — Пошли! Быстрее!

— Оставайтесь на месте! — велел мужской голос в трубке — Уйдите подальше от воды. Прижмитесь к стене. Отбивайтесь.

— Чем? Сеньор! У нас только копья! И ножи! И то не у всех — я всхлипнул, шмыгнул носом — Святая Мать… мою жену съели… а дочь трясется от ужаса… ей всего семнадцать! Всего семнадцать лет моей смуглой родимой тростиночке! И ей уже умирать? Сеньор!

— Мы идем…

В голосе говорящего я уловил главное и широко улыбнувшись, затараторил:

— Да, сеньор! Вы придете за нами? Придете?

— Сколько вас?

— Восемь! Но трое почти мертвы. На ногах я и женщины…

— Мы идем. Если ты обманываешь нас…

— Сеньор! Какой обман?! Я хочу жить! Мы все просто хотим жить! Покажите дорогу наверх — и мы уйдем. Не знаю, где мы… но нам тут не место…

— Ждите. Десять-двенадцать минут! Постарайтесь продержаться это время!

— А сколько это? Мы… мы живем от рассвета до заката…

— Мы идем! Держитесь! Понял, амиго?

— Да, сеньор! Целую ваши ноги!

— Они спасут нас?! — с радостной надеждой осведомилась Ссака.

С щелчком связь прервалась. Повесив звякнувшую трубку на рычаги, я задумчиво произнес:

— Десять минут? Ладно…

— Минут пятнадцать — предположила наемница.

— Где-то так — кивнул я, вываливаясь из пластиковой будки — Дисциплина у них ноль. Слышно по голосу, видно вот по этому — я снова глянул на минеральные бугры, в которых раньше явно скрывались камеры наблюдения.

— Они не следят за прилегающей территорией. Не контролируют ее и не поддерживают в порядке. Все оборудование умерло… Почему?

— Потому что они тупые и ленивые гоблины — процедил я — Слышала как задрожал его голос, когда он услышал тебя?

— Едва расслышала. Связь в трубке дерьмо…

— Лид! — в голосе Каппы не звучало ровным счетом никаких эмоций — разве что легкая задумчивость или раздосадованность — хотя он только что прострелил башку высунувшейся на мгновение из воды твари.

— Вижу — кивнул я — Больше никаких выстрелов, сержант. Никому не стрелять! Хорхе! Всех гоблинов к стене! Пинками! Каппа, Ссака — прижмите плот к краю платформы и прикройте по возможности.

— А ты?

— А я… — на этот раз улыбки я скрыть не смог — А я прогуляюсь… Ссака, поведай сержанту детали беседы.

— Есть!

Забраться в ожидающую Гадюку, закрыться и свалиться в темную воду… на все ушло чуть больше минуты. Упав на дно, убедился, что не вязну и огляделся. Вокруг кромешная тьма, но видимость у меня прекрасная. Я вижу как медленно плывущих в толще воды рыбин, так и сидящие у дна уже знакомые фигуры. Понаблюдав за ними двадцать секунд, я окончательно убедился, что хотя этих сучьих ихтиандров нельзя опрометчиво опускать совсем уж амебного уровня по интеллекту, до гоблинов они тоже не дотягивали. Они то и дело тыкали друг друга, дергали, толкали, боязливо отплывали и снова возвращались. И их явно безумно тянуло к нам — к тем, кто спрятался от них на платформе и пробивал им головы бухающими палками. И они явно соскучились по более вкусному мясцу, устав от сомятины — только что-то пристреленного Каппой дебила уже вовсю рвали на куски те, кто был посильнее. Остальные наблюдали со стороны, изредка подхватывая плывущие по воде лоскутки рваного мяса и жадно втягивая разинутыми ртами напитанную кровью воду. Крошки от печенья.

Подсчитав наспех количество подводных ушлепков, я решил, что Каппа с Ссакой и Хорхе вполне смогут разобраться с ними сами. И, двигаясь медленно и ровно, без рывков, зашагал по дну вдоль основания бетонной платформы. Я двигался в глубину еще неисследованного нами коридора, логично полагая, что где-то там и скрыт Хуракан.

— Лид?

— Все в норме — ответил я Каппе — Под водой, в пяти с половиной метрах от платформы, там, где ты прострелил башку дебилу, пасутся на его мясе еще одиннадцать. Кидай гранату.

— Услышат звук взрыва…

— Они сказали десять-двенадцать минут — ответил я — Прошло три. Кидай.

— Есть.

— И наблюдай за другим направлением, сержант.

— Уже. Пока тихо.

— Хорошо — ответил я и чуть наклонился, помогая экзу пробиваться сквозь воду и тратить при этом меньше энергии.

Когда за спиной бахнул взрыв, я как раз скрылся за разделяющей коридор толстой карстовой колонной, чье подножие было облюбовано мелкими сомами, охотящимися за крупными желтыми креветками, облепившими все камни. Следующие сто метров были заполнены скукой — ничего кроме зеленоватой воды, рыбы и белесо-желтых водорослей. Пройдя еще немного, я прижался к одной из стен и замер — далеко впереди и вверху мелькнул тусклый желтый свет. Луч фонаря, что полоснул по поверхности воды и убрался вверх. Надо же… действительно спешат на помощь…

Желтого света прибавилось, он разделился на четыре источника и все они то и дело скользили по воде. Это позволило мне увидеть странную оранжевую муть, что облаками растекалась в стороны и вниз от плоскодонной узкой, но длинной алюминиевой лодки. В воду поочередно опускались четыре весла. От оранжевой мути убегали и креветки и рыбы, а те, кто не успевал, корчились в судорогах.

Вот как они обеспечивают себе безопасность в этих темных коридорах. Рассеивают в воде яд…

Заметив на дне пару утонувших бревен, что давно уже напитались водой и обросли минералами, я выбрал самое толстое и, чуть повозившись, поднял его прямо перед лодкой. Над водой поднялся один конец, а второй я втиснул в забитую илом трещину, заодно раздавив какую-то многолапую тварь. Вернувшись к стене, замер — глубина здесь составляла чуть больше трех метров, а там, где я остановился, метрах в шести от поднятого мной поперек узкого русла бревна, глубины было и того меньше — два метра с четвертью.

Алюминиевая лодка прошла еще несколько метров и вынужденно остановилась перед препятствием. Выждав несколько секунд, я привстал, уцепился рукой за щель в стене, подтянул себя чуть выше, оказавшись чуть правее лодочной кормы, надежно скрытый ковром мертвой гниющей растительности. По шлему тут же побежали десятки жуков, поползли уродливые гусеницы, надеясь отыскать что-нибудь вкусное. А я наблюдал и слушал, не забыв повысить чувствительность микрофонов и врубить связь, что бойцы слышали происходящее. А Каппа мог и видеть — проекцию с моих камер на внутренний экран забрала.

В лодке четверо. Все мужики. Все в одинаковых гидрокостюмах, на головах прозрачные шлемы с фонарями, в руках еще фонари — они и светят, а нашлемные не работают или выключены. За спинами автоматы, четвертый, пока остальные зло шипят на преграду перед носом, ворошит кучу рыболовной сети. Вы кого тут поймать решили, суки?

— Надо быстрее назад — это было первое, что я услышал из членораздельного. Голос подал самый тощий, даже костюм на нем висел мешком — Тут плохо!

— Там бабы! — рыкнул стоящий с багром на носу — Сочные смуглые бабы с поверхности! Мы будем трахать! Ненасытно трахать!

— Каждому по бабе, а? — ожил третий — А? А? А? Может и мужик на что сгодится… Сосать ему!

— Где там Даттон? — рыкнул четвертый, самый плотный, крепко сбитый, легко удерживающий в одной руке весло, а вторую держа на прикладе дробовика лежащего на колене и смотрящего прямо в жопу того, кто решил что и мужик на что-то сгодится.

— Забирался в консерву — хохотнул стоящий с багром — Навык потерял.

— Ллойд покажет ему как вернуть навык — мрачно прорычал плотный — Обленились! И вот итог — идем без прикрытия!

— Да ладно тебе, Нивер. Там бабы! Сочные смуглые бабы! Мы будем трахать!

— Мы нарушаем запрет! Без подводного прикрытия выходить за пределы Хуракана нельзя! Таков завет предков! Свяжись с Даттоном!

— Ладно… ладно… щас бревно уберем. Да идет он уже! О! Пусть он и уберет это бревно! Ах ты… но тогда тех сейчас сожрут червяги! Сожрут сочных баб!

— Свяжись с Даттоном, Норп!

— Да уже я жму! — в доказательство своих слов Норп поднял руку, сжимая и разжимая кулак — Провод сбросил, сигнал идет. Подкачаю энергии ща и будет нам связь…

— Хорошо…

— Бревно повалили! Вперед?

— Ждем Даттона!

— Баб пожрут!

— Я тебе пасть порву, с-сука! Я тебе сказал — мы ждем Даттона!

— Да понял я… не кипяши…

— Я здесь главный! Я второй после Ллойда! Поняли меня?

Ответом было молчание.

— Хорошо! Не бабы в жизни главное, дебилы! А сама жизнь! Упритесь баграми и держите лодку!

Я отпустил руку и вернулся на дно. Глянул мельком на свисающий с кормы лодки провод с какой-то хреновиной на конце и двинулся по течению — прямо навстречу пока еще неблизкому, но довольно быстро увеличивающемуся желтому мощному свету.

Гадать о природе света не требовалось — судя по движениям, по колебаниям света по хорошо известной мне траектории, по дну подземной реки двигался экз. И двигался неумело — он тупо шагал, старательно переставляя ноги. Так двигаются новички, что прошли лишь базовый курс по подводному передвижению и ориентированию. Старательный зубрила, что шагает и пытается на ходу вспомнить и применить на практике все узнанное из учебников.

Когда пискнул заранее активированный сканер частот, наткнувшийся на активность, я опустился за каменным обломком и стал ждать. Эти придурки используют открытый канал связи. Подключайся и слушай. Вот что лень и безопасность делают с гоблинами…

— Даттон! Давай быстрее!

— Иду — чуть дрожащий, но при это преисполненный гордости и важность голос ясно выражал всю ту радость, что испытывал пилот экза — Я шагаю! И поступь моя тяжела!

— Жопа твоя тяжела — буркнул я, продолжая сидеть в укрытии — Вруби сканеры боец! Выруби сучий фонарь!

Само собой из них меня никто не слышал. Глянув на дохлую рыбу, покрытую оранжевыми пятнами, я позволил ей скользнуть по моему шлему, затем по плечу и, кувыркаясь, полететь вдоль поднятой правой руки.

— Поступь моя тяжела!

— Давай уже! Там смуглые сочные бабы! Загорелые! С попками! У них попки, Даттон! Ты хочешь пощупать юную загорелую попку?! Или продолжишь лапать белые окорока жирной Бурги? Без загара нет жизни, Даттон! Шевелись!

— Я шагаю! Я пощупаю! Как в нашей песне, бро — всадим дружно, кончим разом! Я кончу ей в пасть — и она захлебнется!

— Не надо опять убивать, дебил — заржал его дружок — Растяни удовольствие! Вечно ты не можешь удержаться….

— Я кончу ей в пасть! И она захлебнется!

Выпрямившись, я резко сжал стальные пальцы на тушке дохлой рыбы. Это произошло прямо перед угловатым забралом чужого экза и Даттон внезапно увидел, как перед ним буквально взорвалась рыба, извергнув в него фонтан мяса и кишок.

— А-А-А-А!

Следом перед ним появился я — черный безликий стальной фантом.

— А-А-А-А-А!

— Даттон! Даттон!

— А-А-А-А!

Замахавший руками экз развернулся, покачнулся и рухнул на колени, подставляя мне спину. Секунды хватило, чтобы я нашел на спине полугражданского механизма слабое место. Удар лезвия пробил тонкую защиту, перерубая пучок крайне важных проводов. Вздрогнув, экз упал навзничь и затих. Я знал, что внутрь медленно поступает вода — через пробитую мной дыру. Вода, что быстро закоротит все системы, а если они защищены, то самого пилота ждет им любимая смерть — он захлебнется.

— Мир щас кончит тебе в жопу — рассмеялся я, уходя прочь от лежащего ничком врага — И ты захлебнешься…

— Кто это?!

— Назад! — прооравший там в лодке голос принадлежал коренастому лидеру.

— Ну нет — ответил я, отталкиваясь от дна и прыгая сквозь воду к проходящей над головой лодке — Хер вам…

— Быстрей!

Вырвавшись из воды, я с лязгом рухнул на дно лодки, постаравшись упасть мягче. Лодку жалко, а вот попавшиеся мне под подошвы колени любителя смуглоты и юности не особо. Когда мясные соломины с влажным хрустом сначала сломались, а затем раздробились и сплющились, от болевого шока гоблин отключился мгновенно. Лодка погрузилась по самые края. Поведя выдвинутым лезвием, я скинул за борт одного из четверки, заодно отделяя ему голову от шеи. Третий выпрыгнул сам, но тут же поймал жопной развилкой залп картечи и с диким воем исчез в воде. Привстав, я вдвинул лезвие, схватил за волосы беспамятного любителя смуглоты и швырнул в воду. Усевшись на залитое его кровью место, задумчиво глянул на примерзшего ко дну лодки коренастого:

— Как ты, сука?

— Не убивай…

— Вздумаешь оповестить своих в убежище…

— Не убивай… я сделаю все… не убивай меня…

— И я тебе кишки через ноздри достану…

— Я помогу вам войти. Войти в Хуракан. Заслужу жизнь…

— Греби — улыбнулся я — Просто греби… вон туда….

— Да… да…

— СПАСИ-И-И-И-И-ИТ-Е! — дикий вой умирающего в воде пилота вырвался из передатчика и наполнил тоннель ужасом — Он обездвижил меня! Эта сука обездвижила меня… я тону! ТОН-У-У-У!

— Ты греби — повторил я — Просто греби…

Глава 8

— Жизнь — самое важное! Сурвер — значит выжить! Выжить! — торопливо забубнил перепуганный ушлепок, едва я выбрался на бетонную платформу — Нет ничего важнее выживания!

Я не мешал его странному монологу — меня больше интересовал лежащий на другом краю платформы мокрый и раздолбанный наблюдательный дрон системы.

— Когда? — я задал вопрос в пространство, но тут же получил четкий ответ.

— Пять минут. Был один. Врубил фонари, осматривая место провала — так что мы засекли его тут же. Дальше я его просто закабанила.

— Закабанила? — с легким гулом сервоприводов присев над умершим дроном, я «вскрылся», стремясь сберечь батареи экза.

Утерев мокрое от пота лицо — систему вентиляции я отрубил сразу же и по все той же причине — я глянул на системного шпиона попристальней.

Конфигурация знакомая, но у системы я такого прежде не видел — здоровенный бублик с пропеллером внутри. Вернее, с пустотой на том месте, где раньше был пропеллер. Корпус смят, пластиковые вставки лопнули или вылетели, внутри поблескивает в свете фонаря вода. Столь же мертво поблескивают линзы визоров.

— Дрон покрутился и пошел в нашу сторону. Пошел над самой водой — будто вынюхивал. Держался середины прохода.

— Дальше.

— Убрала бинокль и двинулась навстречу — буднично ответила наемница — Сразу нацелилась на самое подходящее место — обломанную каменную сосульку. Там же оторвала себе камень.

— Ты ударила сверху — понял я.

— Точно. Взяла и швырнула камнем, когда дрон проходил подо мной. Отследила, чтобы все три световых луча были направлены не в мою сторону и киданула камень. Когда он утонул и его коротнуло — спрыгнула, подняла со дна, притащила сюда.

— Неплохо — кивнул я, поднимаясь — Распотроши его. Хорхе помоги ей.

— Да — пробубнил советник и неожиданно широко улыбнулся разбитыми губами. Те тут же снова треснули, по подбородку побежала кровь, но его это не смутило.

— Вколол в жопу бодрящего? — лениво поинтересовался я.

— Нет, лид! Живу на чистых эмоциях — и кайфую! — все с той же кривоватой, но радостной улыбкой доложил Хорхе — Агрессия прет! От адреналина колотит! Волосы покалывает везде! Да — и в жопе тоже! Спасибо тебе, лид… вот она настоящая жизнь… Не встреться я с тобой — так бы и жил скучно.

— Не жил бы — проворчал я — Ты бы сдох в том небоскребе.

— А… точно… долбанный ассасино ведь пришел по мою душу…

— Твою душу? — усмехнулся я.

— Наши души… — исправился бывший советник. Подумал еще чуток и добавил — Их души. А мы укатили с ветерком…

Не став слушать дальше, я, уже не скрывая усталость, уселся на один из карстовых выступов, не обращая внимания на стекающую с него воду, равно как и на льющую сверху капель. Как раз смоет хотя бы часть пота.

— Выживание — главный завет потомственного сурвера — доверительно поведал мне пленника — А раз так — меня даже бить не надо!

— Уверен? — зевнул я.

— Полностью, господин незнакомец! — торопливо закивал растерявший всю свою важность крепыш и, покрутив башкой по сторонам, чуть испуганно выдал — Главное не пересечь радиус ауры…

Затем он покосился на левое запястье, но не обнаружил там ничего кроме мокрого рукава и, обреченно вздохнув, тихо пробормотал:

— Пока не нарушил вроде…

Почувствовав всплеск вялого удивления, я с ленцой поинтересовался:

— Веришь, что переживешь сегодняшний день?

— Выживание — кредо сурвера, господин лидер!

— И?

— Ради выживания я сделаю все…

— Предашь своих? — уточнил я.

— Я трактую это несколько…

— Ты из сурверского убежища — задумчиво продолжил я, перечисляя уже известные мне факты — Есть почти сдохшая связь с некоторыми из этих платформ-причалов. Убежище недалеко…

— Да…

— И оно закрыто. Как и положено подобным местам…

— Да.

— Но закрыто от кого? — я заглянул в глаза крепыша.

— От угроз зараженного внешнего мира! Мы выживаем…

— Бред — поморщился я — Вы не наблюдаете за внешним миром?

— Не наблюдаем — он ответил с такой уверенностью, что я поверил — не лжет. Или не знает о ведущемся наблюдении. Он ведь точно не из тамошних лидеров — иначе не отправился бы самолично за молодыми и упругими смуглыми жопами.

Смуглые жопы…

— Зараженный внешний мир? — уточнил я.

— Мутанты, смерть, радиация…

— Ага… но вы радостно погребли навстречу попавшим в ваши тоннели смуглым красоткам…

— Мы великие воины….

— Кто-кто вы?

— Мы… я… из отдела Охраны, подотдел Периметр, под-подотдел Чистка Ауры…

— Охренеть…

— Мы часто выходим… выходим наружу… и много раз видели куски попавших сюда внешников… обычные люди… иногда даже целые трупы — если на них еще не наткнулись эти… А пару раз мы находили и живых!

— Мутанты?

— Сюда попадают и страшные твари… или слишком умные звери… таких тварей могла породить только обжигающая радиация, что поразила матки ослепших зверей наблюдавших за атомным взрывом…

— Что за бред ты несешь?

— Выживание — кредо сурвера!

— Те попавшие сюда и выжившие внешники… что вы сделали с ними?

— Отпустили с миром — глаза пленника дрогнули.

— Ага — кивнул я — Отпустили. Никто из ваших с ними не пошел?

— Нет! Мы сурверы! Наше место здесь! Уходят лишь избранные!

— Че?

— Избранные! И не чаще раза в год! Уходят по одному! Они уходят навсегда, жертвуя собой ради нас… мы поем хором, провожая их в безрадостный путь…

— Раз в год один вы назначаете избранного и он уходит наружу навсегда?

— Да! Это горький праздник!

— Зачем?

— Что?

— Зачем один из сурверов уходит?

— Он подготовлен! Обучен!

— Чему?

— Ремонту! — казалось, что он даже удивился моему вопросу — Он обучен ремонту всяких электронных штук. Обучен неплохо! Снабжен инструментом из священного склада! Снаряжен! Вооружен! И отправлен платить!

— Платить за что?

— За самое главное — за энергию… Без электричества нам не выжить…

Скривившись, я помотал я головой, хорошенько встряхивая колючий хаос в голове:

— Обученный ремонту сурвер отправляется навсегда во внешний мир, чтобы оплатить… счет за электричество?

— Да!.. Нет… не знаю, как сказать… я всего лишь охранник из отдела очистки Ауры…

— Дерьмо…

— Что?

— Умеющий ремонтировать электронные штуки сурвер отправляется куда?!

— Не только электроника! Все электрическое! Он умеет протягивать провода, изолировать, заземлять… я не знаю, что значат все эти слова, но я слышал их не раз. Если сломано — он восстановит! Это плата за энергию! Он избранный и знает, что обречен на почетное изгнание! Тому кто пересек радиус ауры назад пути нет. Он уходит пешком… с рюкзаком набитым едой, антирадом, обезболом и патронами сорок пятого калибра… он герой!

— Плата кому?

— Что?

— Кому платите за энергию?

— Не знаю! Ей! Я слышал, что это «она».

— Кому ей?

— Не знаю! Той, кто разрешает нам брать энергию! — почти прокричал перепуганный охранник, вжимаясь в бетон — Не знаю кто это! Но знаю, что она серьезно ранена и нуждается в ремонте! Такова легенда!

— Ранена и нуждается в ремонте? — повторил я и подскочил — Твою мать! Вот оно! Гребаные гремлины! Я же сука знал, что они существуют! Долбанная Управляющая…

— Ч-что?

— Ничего… — Как далеко до входа в убежище?

— Совсем рядом! В левом русле поворот направо, за ним наш внешний причал, что защищен решеткой. Там есть свет….

— Расстояние?

— М… к-километр?

— Ага — кивнул я — Скажи мне, насильник и убийца… Ты незаменим?

— Что?

— Без тебя мы сможем попасть к вам в гости? Мы сможем зайти в убежище?

— Нет! Оно надежно защищено! Там стальные двери, что заперты на много замков! Вам без меня не пройти!

— И никакой гостевой зоны? — вкрадчиво спросил я — Не предусмотрено ничего для случайных чужаков? Вроде места, где можно поговорить… обменяться информацией с внешним зараженным радиацией миром, где на пепел и скелеты срут мутанты…

— Нет! — с полной уверенностью заявил пленник — Ничего такого нет!

И солгал.

Я коротко кивнул. И его голова слетела с плеч, запрыгав по мокрому бетону. Небрежно подопнув ее к воде, подошедшая наемница спросила:

— Почему не оставил как проводника?

— Чтобы он где-нибудь по пути дернул за сигналку и поднял тревогу? — удивился я.

— Не подумала… А если не найдем убежище?

— Найдем — уверенно произнес я.

— Они не похожи на тех, кто умеет тщательно заметать следы — согласилась Ссака — Лид…

— Спрашивай, боец.

— Зачем нам туда?

— Мы мимо — покачал я головой — Нам пригодится ремонт, может хапнем чуток информации и самое главное — нам нужен путь наверх.

— Автомобильный тоннель?

— Не может быть, чтобы в прошлом сюда добирались только по воде. Не та местность. И неукрепленным пещерным сводам доверять нельзя. Однажды капитально завалит — и ты в могиле. У них должен быть нормальный путь наверх. В идеале что-то вроде грузового подъемника, что выведет в очередные руины посреди джунглей.

— Думаешь, они нам помогут?

— Хрен его знает. Они ведь долбанутые нахрен. Просидели столько лет в подземелье… в считанных десятках метров от девственно здоровой природы.

— Солнце — кивнул Каппа — Чистая вода. Вкусное мясо. Овощи. Фрукты. Нормальная жизнь… но они продолжают жить в убежище… почему?

— Хороший вопрос — кивнул я — Поэтому держимся настороже.

— Мы убили их людей — напомнила Ссака.

— Они этого не знают — усмехнулся я — Ладно… отдыхаем два часа. Затем грузимся на плот, лодку вяжем сзади. И двигаемся в гости. А здешним хозяевам скажем, что их разведчиков сожрали эти амфибии.

— Предварительно изнасиловав — кивнула наемница — А мы смотрели и поражались…

— Что с потрохами дрона?

— Вскрыли. Все залито водой. Убрали в лодку, лид — может пригодится?

— Сдадим Управляющей — кивнул я — Информации ноль?

— Только это.

Взяв протянутую металлическую пластину, я увидел две надписи. Одна выбита явно машинным способом.

«Глобальный Контроль».

А ниже уже чем-то вроде паяльника или кислоты от руки вытравлено нечто куда более информативное и эмоциональное:

«Контроль Глобуса. Поимей их, детка!».

— Расставь наблюдателей, Каппа — скомандовал я, убирая пластину в поясную сумку — Хорхе…

— Слышу!

— Осмотри машину еще разок — и спать.

— Тут надо вскрывать, лид…

— Только осмотр — покачал я головой — На предмет протечек масла или замыканий. Затем всади себе в задницу витаминов — и спать.

Отдав приказы, я взялся за флягу и, медленно отвинчивая крышку, с кривой усмешкой пробормотал:

— Гребаные гремлины… и каковы шансы, что одинокий вооруженный дебил доберется до нужной точки? Охренеть… Как всегда все сука через жопу… Так… нам еще надо утонувший экз добыть со дна…

* * *

Не знаю, что за оранжевую заразу сыпали перепуганные сурверы, но убивала и отпугивала она капитально. Отпугивающий эффект был даже сильнее — вся местная живность попросту исчезла с тех мест, где недавно прошла алюминиевая лодка. Зато в боковых протоках жизнь прямо кипела — и это изрядно облегчило нам поиски затерянного в карстовых пустотах убежища. Впрочем, при желании и терпении, мы могли простучать пару стен и отыскать скрытые в минеральных наплывах провода и лампы. Но зачем? Куда проще плыть по вымершим водам, где у стены вверх брюхами плавает дохлая рыба, а рядышком, склизкими жопами кверху, покачиваются гребаные амфибии. Еще парой отличных ориентиров стали обросшие раскрытые решетки, ставшие украшением, а не преградой. Искать единственно верный путь к убежищу сурверов в этом хаосе узких проток не приходилось — тут все было создано с целью задержать и заранее осмотреть незванных гостей, но никак не для того, чтобы запутать их. Это не лабиринт, как я подумал изначально. И вскоре мы увидели свет в конце пути.

Освещенная, здоровенная платформа была зарешечена со всех сторон и выглядела скорее клеткой со скошенным полом. Нижняя часть под уклоном уходит в воду, рядом тянутся идущие туда же ступеньки. Прутья решетки очищены от наростов, бетон выскоблен, на краю платформы замерли плоскодонные алюминиевые лодки. На внутренней скалистой стене «клетки» многоярусные держатели, а на них металлические одно и двухместные каноэ. Там же стоят весла. В обращенной к нам стороне решетки видны подсвеченные двумя тусклыми лампами ворота. Они достаточно широки, чтобы пропустить наш плот вместе с грузом. Рядом с подвешенными и установленными лодками видна освещенная металлическая дверь, над которой светится неоновым огнем гордое слово «Хуракан».

Здесь вообще все выглядит как рабочий «черный» вход, а не как досмотровый пункт для тех, кто узнал про убежище сурверов и чудом сумел сюда добраться. Об этом можно судить по масштабам.

Об этом же говорил решетчатый коридор, что тянулся вдоль одной из стен вплоть до следующей «клетки» — в которой на небольшом плотике покачивалось пара гоблинов с сачками и баграми. Они чистили огражденное пространство от излишков водорослей и были настолько поглощены своим делом, что даже не заметили нашего прибытия. Еще один гоблин свисал с потолка в какой-то люльке — он нас заметил, нацелив на нас украшенную линзами защитных очков харю и остолбенев. От второй клетки шел еще один защищенный решеткой коридор и, судя по всему, там дальше находился еще один рыбный затон. Или пруд? Хрен его знает. Может это что-то вроде водного огорода — тут явно собираются какой-то урожай, будь то белое рыбье мясо или склизкие белесые водоросли богатые жопным витамином.

Я вновь сосредоточился на главном. Мы двигались прямо к воротам, что прикрывали причал и стоящую рядом с лодками очередную стеклянную клетушку. Но этот аквариум был полон света.

— Дебилы тупые — пробормотал я.

Они знали, что в подземных проходах чужаки. Они знали, что чужаки могут быть опасными. Они знали, что первая бригада так называемых охранников, подкрепленная старым экзом, отправилась не с миротворческой целью, а на охоту за смуглыми жопами. Стало быть, всех небритых грязных мужиков — в расход. Девок сразу трахать всех скопом. Тех, кто переживет «веселье» — доставят сюда. И снова будут трахать. Так уже было. И они не могут не понимать, что однажды смуглые засранцы с поверхности могут огорчиться такому отношению и начать тут настоящую войну. Они не могут не осознавать главной угрозы — кто-то из недобитых ими может чудом вернуться на поверхность, встретиться со своим многочисленным злым племенем и пояснить им ситуацию — ваших матерей, жен и дочерей изнасиловали и убили вон в той яме. И наплевав на потери злое племя прорвется сквозь ряды голодных амфибий и явится сюда. Тут они упрутся в решетку. Но за решеткой освещенная будка с настежь распахнутыми окнами — любой меткий туземец с плевательной трубкой, луком или арбалетом запросто поразит цель. Заодно они снимут с потолка всех висящих гоблинов, а следом дотянутся до тех, кто ловит рыбку и чистит пруды. Уже немало сделано…. А если вождь племени будет похитрей, то он с парой умелых бойцов затаится, нервно сжимая в руках приклады старых винтовок. Они дождутся, когда в пещеры выплывут охотнички за смуглой девчятинкой. И не упустят свой шанс захватить пленников, а затем прорваться внутрь защищенного периметра.

Свисающий с потолка гоблин, так и не издав ни звука, одной рукой повернул какую-то воронку у себя на шее, направляя ее раструб к губам. А другой рукой он ме-е-едленно закрутил изогнутую рукоять на черном ящичке свисающим в районе паха.

Направив на него фонарь, я поощряюще оскалился и в голос произнес:

— Крути. Давай… крути дальше, сука… крути…

Гоблин тут же расставил пустые руки в стороны и замер так, покачиваясь под потолком и ловя лбом капли.

— Что там за… — это властно-недоумевающее донеслось со стороны «аквариума».

Там звучало много оттенков — властность, скука, легкое раздражение, немало предвкушения. Ну да — они ведь ждут, когда им привезут…

— Вот дерьмо! — на этот раз в голосе звучал откровенный испуг — Это не наши!

— Это сука не ваши — подтвердил я, продолжая спокойно сидеть на капоте внедорожника, сжимая в руках автомат — Это ни хера сука не ваши…

— Запоры закрыты, Джо?! Закрыты ли запоры, Джо?! — проскулил кто-то.

Характерные металлические щелчки дали мне понять, что у них есть прямо сейчас заряженный огнестрел.

— Каппа — улыбнулся я в рацию.

Ответ последовал не словами — выросшая рядом с решеткой массивная стальная фигура ухватилась ручищами за прутья решетки и под стон старого металла с легкостью развела их в стороны. Спустя секунду боевой экз преодолел дыру и снова исчез под водой. Держа высыпавших из будки сурверов под прицелом — мы навели на них немало стволом и фонарей — я скомандовал:

— Замерли, гниды!

— Вызывай помощь… — прохрипел кто-то из будки и… перепуганно вскрикнул, когда вырвавшийся из воды Каппа, опутанный водорослями, подобный мифическому водяному, вырвал у стоящего крайним толстяка дробовик — Помощь!

— Откройте ворота! — рев мечника, усиленный выведенными на полную мощность динамиками, накрыл причальную платформу резонирующим грозным эхо — Откройте ворота!

С лязгом створка ворота начала сдвигаться в сторону, где-то под потолком загудел двигатель. Толкнувшись шестами, мы неспешно вошли внутрь их защищенной акватории.

— Закрывайте!

С гулом ворота сомкнулись. Развернувшаяся наемница шарахнула картечью по склизкой спине, что возникла в проделанной Каппой бреши. Плеснув мясом и кровью, амфибия сдохла, повиснув на скрытой в воде перекладины. Рядом тут же заплясала рыба, спеша подобрать вкусные кусочки.

Дождавшись, когда плот ударится о склон бетонного причала, я спрыгнул с капота и, забросив автомат на плечо, задумчиво двинулся по платформе. На звучащий вдалеке перепуганный голос я внимания не обращал — подвешенный к люльке гоблин накрутил рукоять в паху и кому-то что-то спешно докладывал, срываясь на визг и всхлипывание. Он явно ожидал, что сейчас ему в жопу прилетит фонтан картечи, что серьезно уплотнит его обычно болезненно жидкое дерьмо.

— Убери дыру — велел я Каппе, когда дошагал до кучи трофеев.

Тяжело бухающий экз поспешил выполнить приказ. Умело действующая наемница уже укладывала всех харями вниз, не забывая поглядывать в сторону единственного на текущий момент известного места, откуда могла исходить угроза — стальная и чем-то похожая на сейфовую дверь утопленная в скале.

Лежащие гоблины пищали, уркали, сопели, кто-то в голос рыдал, кто-то медленно бился лбом о камень. Я внезапно понял, что сейчас они боятся больше не смерти как таковой, а нас — чужаков. Тут прямо истеричный приступ ксенофобии — это видно по расширенным глазам, слышно по редким словам вылетающим из перекошенных ртов. Сурверы обосрались — парочка в буквальном смысле — когда увидели явившихся на их территорию злобных чужаков.

Ну да. Это вам не парочка на все готовых ради жизни смугложопых красавиц.

Я никуда не спешил.

Прямо сейчас, пока я тут оглядываюсь, внутри убежища происходит очень многое. Система оповещения явно сработала — гоблин под потолком продолжает вещать, истерично крутя себе рукоять в паху, крича в воронку и явно отвечая на чьи-то вопросы. Сурверы в консервной банке уже встали на уши. Они уже в курсе происходящего. Им осталось выработать тактику действий.

Что делать?

Нападать?

А может поговорить?

— Вы мутанты?! — дрожащим голосом вопросил висящий под потолком гоблин, от страха так сильно поджавший ноги, что наверняка утопил пятки себе в жопе — Мне велели спросить… вы мутанты?! Вы пропитаны ею? Радиацией…

Я не ответил, продолжая медленно шагать по платформе, вглядываясь в пространство между старыми лодками, где оказалось немало надписей и кривоватых рисунков. Некоторые из надписей меня заинтересовали.

«Камальдула отвергла нас! Не приняла нас!».

«Не пересекай Радиус! — возврата не будет!».

«СурвПад — мечта моя!».

«Хуракан жив и будет жить!».

«Главное правило сурвера — выжить любой ценой!».

— Вы мутанты?

«Сочащееся темное лоно Камальдулы! Прими нас! Мы искупили свой давний грех!».

«Франциск Второй — услышь наши мольбы! Даруй нам защиту!».

«Мы — будущее этой планеты!».

«Однажды мы поднимемся и заселим новый чистый мир!».

«Береги энергию — нам платить за нее кровью Избранного!».

«Отдать жизнь за Хуракан — честь!».

— Это… это… только не стреляйте! Я лишь пере… пере… я передаю их слова! Давайте поговорим! Там в КНПП! Там экран!

— КНПП? — повернулся я к потолочному говору.

— Контрольно наблюдательный пропускной пункт… второго промыслово-аварийного выхода…

— Ага… — зевнул я и зашагал не к освещенному КНПП, а к плоту, где сидела прикрытая брезентом Ночная Гадюка.

Пока шагал, лежащий с краю толстяк тоскливо пробормотал:

— Проклятый Амадей накликал беду… это все он! Испортил ауру Хуракана! Посадил пятно! А оно притянуло этих…

— Заткнись! — прошипел кто-то со стороны и пленные гоблины затихли.

К выжидательно светящемуся экрану я подошел только через несколько минут, когда мой экз уже был подрублен к найденной энерготочке. Пройдясь взглядом по решетке периметра, я заметил минимум четырех пялящихся на нас амфибий. Что за дерьмо у них тут происходит? Ведь это тут явно в порядке вещей…

Опустившись на крутящееся кресло, со стальной спинкой украшенной цифрой «2», я глянул на экран. Оттуда на меня смотрело изборожденное морщинами усталое мужское лицо. Очень характерное лицо. Такие морщины, такой взгляд, такие плотно сжатые в тонкую линию губы бывают только у тех, кто долгие-долгие годы тянет не слишком радостную ответственную лямку руководителя. Пристальные синие глаза, почти черная кожа, белая шапка курчавых волос, поверх серой рубахи черная кожаная жилетка.

— Я Норм Намбу. Я двадцать первый руководитель убежища Хуракан. Я ответственный.

— Ответственный за что? — спросил я, откидываясь на спинку кресла и кладя облепленные грязью ботинки на столешницу чуть в стороне от висящего на стене экрана — Ты ответственен за то, что твои… охранники… спят и видят, как бы отыскать случайно угодившую сюда смуглую девчонку и поиметь ее. А затем, наигравшись, заживо скормить ее этим вот подводным тварям… Ты отвечаешь за это?

— Я… я никогда ни о чем подобном…

— Верю — перебил я — Вижу по твоим глазам, Норм Намбу. Я Оди. Наемник.

— Ты сверху… из внешнего мира…

— Не совсем так — усмехнулся я — Я гоблин из жопы мира. Родился в месте с названием Франциск II.

Старик на экране отшатнулся:

— Лоно Камальдулы извергло вас! Темное лоно породило вас…

— Ну да — кивнул я — Ну да… выходи сюда, Норм Намбу. Поговорим.

— Все ли живы из охранников периметра?

— Нескольких сожрали ваши веселые зверушки — я развел руками — Тех, кто отправился наружу.

— За периметр?! — страх исчез, в голосе лидера зазвучала злость — За Радиус?! Почему я не в курсе?!

— А хрен его знает. Но они вышли. На лодке. Разбрасывая оранжевый яд. И сдохли. А по их следу мы вышли сюда. Эй, Норм… взгляни на меня. Ты ведь битый и траханный жизнью опытный старикан. Я видал таких как ты и не раз. Мне не нужно ваше сраное убежище. Это всего лишь зарытая в землю вонючая консервная банка и вряд ли у вас там сокрыты сокровища мира… Я гоблин прямо. И сразу скажу, что мне от тебя надо.

— И что же?

— Немного. Небольшой ремонт и путь к подъемнику, что ведет на поверхность. У вас ведь есть долбанный подъемник?

— У нас есть долбанный подъемник…

— Он исправен?

— Да. Он поддерживается в исправном состоянии, но не использовался уже больше трех столетий…

— Избранные выходят другой дорожкой?

Его лицо вздрогнуло и на этот раз приблизилось к экрану почти вплотную

— Что ты слышал о…

— О ваших гремлинах? — рассмеялся я — Ну… раз в год или реже вы выпускаете одинокого придурка, что через незнакомый ему внешний мир, с запасом странных лекарств за спиной, должен добраться до заброшенного предприятия ВестПик, что дает вам энергию. Если у него получается добраться и не сдохнуть по пути, то управляющая ВестПик система дает ему несколько профильных поручений. Что происходит дальше я не знаю. Но… это уже в прошлом, Норм Намбу. Я пришел в ВестПик. Я налажу там все, что надо наладить. А затем я обрублю все исходящие энергопотоки. Смекаешь, Норм Намбу? Я оставлю вас без энергии. Я главный наемник ВестПик.

— Мы… мы можем это проверить!

— У вас тоже есть система — кивнул я понимающе — Отлично. Тащи сюда сканер, если имеете. Первым можешь послать того, кого не жалко. Уверен, что за первой стальной дверью есть вторая — тут защитный тамбур, верно? Так что вам ничего не угрожает… а я… поверь, старик — я не стану пробиваться силой в убежище. Мне там делать нечего.

— Наемник Оди… главный наемник ВестПик…

— Все верно. Я лидер отряда наемников, что охраняют ВестПик. И мы уже выполнили столько интересных заданий, что очень скоро Управляющей не понадобятся никакие сраные избранные…

— Амадей был прав? — тяжко вздохнул Норм.

— Кто?

— Это… это неважно… оставайтесь на месте. Я выйду к вам. Не убивайте там никого… пожалуйста… кредо сурвера — выживание. Я выйду, и мы поговорим. Даже если вы не те, за кого себя выдаете — я предоставлю доступ к подъемнику, что ведет на поверхность. Мы не хотим проблем. Мы хотим лишь выжить — как и завещали нам наши предки-сурверы.

— Вы рождаетесь?

— Что?

— Вы рождаетесь нормально? Как продукт веселых родительских потрахушек?

— Да… конечно! От матери и отца… но с разумным контролем рождаемости, конечно…

— Конечно… я жду тебя, Норм Намбу. И если хотите и дальше спокойно жить — не вздумайте со мной хитрить…

— Мы не агрессивны. Мы просто выживаем.

— Ну да — кивнул я — Ну да… я жду.

* * *

— Слава Ауре, Радиусу, Ядру, всем священным секторам, а с ними восславим же и нетленное тело Реактора Светоточивого…

— Уймись! — бросил опустившийся напротив меня Норм и осекшаяся на полуслове старуха в странных темных одеяниях, пахнущая душистыми травами и экскрементами, злобно зыркнула глазами на лидера убежища, но возразить не посмела и бочком придвинулась ко мне.

— Убью нахер — тихо сказал я и этого хватило, чтобы старуха накинула на лицо темную сетку и отскочила с проворностью молодой девки.

— Зол, силен и здоров — с некоторой даже тоской взглянул на меня седой старик — Может и чип в голове есть?

— И не только в голове — кивнул я — Мы все чипованные.

— Славные прошлые времена…

— Считаешь, что с железкой в башке жизнь лучше?

— Возможности… чип дарует их вам. Возможности… а мы заменяем их этим — старик показал руку с охватившием запястье старым девайсом, снабженным сенсорным экраном — Но и их с каждым годом становится все меньше. Дефицит растет. Многим никогда не суждено получить свой сурвпад.

— Сурвпад? Что-то вроде наладонника? — поинтересовался я, ставя на крышу поставленного стоймя ящика, что был вытащен из внедорожника, бутылку мескаля. Сиденьями нам служили перевернутые лодки, снятые моими гоблинами со стенных держателей.

— Наладонника — согласился Норм, что явно был рад возможности поговорить на не особо важные темы и собраться с мыслями.

У него уже отлегло от сердца, когда он понял, что мы не собираемся убивать их прямо сейчас. Угроза еще оставалась, но с каждой минутой ему становилось все легче. А поставленная на ящик бутылка с мескалем вызвала румянец на его бледных щеках.

Вместе с ним из тамбура вышло трое. Двое парней в возрасте до тридцатки, достаточно крепкие и быстрые. И старуха с подвешенным на цепи ведерком для льда, прикрытым крышкой. Эта старая гнида никак не могла уняться и шастала повсюду, причем шастала с таким видом и наглостью, что становилось ясно — она привыкла в своей вседозволенности. Но жестокая реальность встретила старуху прикладом дробовика наемницы Ссаки. Старуха попыталась заглянуть в ее поясную сумку — и тут же схлопотала прикладом по хлебалу. Захлебнувшись криком, она рухнула и затихла. Переступив задрапированное темными тряпками тело, Ссака двинулась к Каппе, что помогал Хорхе вскрывать отсеки выведенного на платформу внедорожника. Все, кто вышел из тамбура, были безоружны. Что ж — во мне проснулась искра уважения к этой троице, что явно были готовы умереть, если что-то пойдет не так. Уважение к ним, но не к валяющейся в отключке старухе — та явно жила в каком-то ином мире и не верила, что ее кто-то может обидеть. Приклад Ссаки оказался сюрпризом для ее слюнявых шепелявых десен…

Что интересно — никто из прибывших сурверов возмущенно не дернулся, когда вякнувшая бабка рухнула на костлявую жопу и затихла. А в глазах Норма я увидел всплеск почти нескрываемой радости.

— Пните эту старую суку в харю — и можете прострелить мне башку — хрипло выдохнул Норм, жадно подхватывая стопку мескаля — Сильная штука?

— Средне.

— Ахнем!

Мы выпили не чокаясь. Чуть помолчали, затем я нарушил тишину, звякнув горлышком бутылки о край стопки.

— Так там… хорошо? — глядя на медлено льющийся в стопку мескаль, спросил старик — Там… безопасно?

— Там жопа — поморщился я, переводя горлышко бутылки на свою стопку — Там сука полная жопа и нихера непонятно что и почему происходит. Напичканные электроникой и химией умные звери правят в джунглях, над всем этим парят дроны какого-то Глобального Контроля, там и сям высятся заснеженные вершины миров-опухолей, набитых еще замороженными телами спящих гоблинов со стертой памятью, а над всем этим витает призрак корпорации Атолл Жизни. Еще в джунглях дохера автоматических турелей, что без предупреждения стреляют на поражение. Помимо тварей с электроникой в мозгах и химией в жилах хватает измененных — вроде тех, кто плавает щас за решеткой. Там же уйма продвинутых насекомых… короче — если вы ждали все эти годы под землей, когда там наверху наступит рай обетованный… вам придется еще подождать.

— И как долго? — печально хмыкнул старик, опять хватаясь за стопку — Еще два витка поколений? Три? Да плевать — мы уже на грани. Рассчитанное на тысячу лет убежище не продержалось и сорока процентов этого срока… все сыпется… дефицит и безумие нарастает… а наша психика изменилась настолько, что мы порой не можем смотреть старые фильмы, где показывают красоты природы верхнего мира… у нас начинается агорафобия… И даже сейчас я боюсь смотреть тебе в глаза — ведь ты чужак. Проклятье… можем нам проще остаться здесь и сдохнуть? Естественное вымирание… Но не пойми неправильно, наемник Оди — я рад, что вышел тебе навстречу. Даже если это ловушка и ты убьешь меня — я рад. Только дай выпить еще этой амброзии…

— Ты устал тянуть лямку, старик.

— Да… предки видят — я устал тянуть эту сучью лямку… но пока больше некому. А гребаный культ предков уже настолько силен, что глушит собой все логическое и разумное. Недавно они потребовали, чтобы их вероучение преподавали детям на школьных занятиях… Дерьмо! Они хотят трясти перед глазами наших детей ведерками для льда, набитыми травами вперемешку со стариковским говном! И банками набитыми мозговыми чипами наших предков! Безумие! Вместо математики и истории мы должны вливать в головы наших детей говно-мистику порожденную страхом и преклонением перед старыми сурверами?! Мы должны учить детей вдыхать запах горящего говна и верить, что это очищает их?! Дерьмо! Секта! И некому их обуздать…

— Почини мою машину, старик — произнес я, поднося к губам стопку с мескалем — Поделись инфой. Дай доступ в банк данных, если он есть. А я помогу вам с этой… сектой… только расскажи о ней поподробней. А знаешь… Норм… давай мы с тобой перекусим? Ты не против мясного сытного рагу под еще одну бутылочку мескаля? Никуда не торопишься? А твои парни?

— Мы голодны! — ответил самый высокий и подозрительно похожий на старика парень — И выпьем тоже… с радостью…

— Прокляну… — зашипевшая старуха ожила, приподнялась, навела на меня кровавую маску на морщинистом лице — Прокляну! Захлебнетесь в дымном ужасе! Гнев предков настигнет вас! Я призову! И вы сдохните в корчах кишечных! Грехи вырвутся из жоп ваших вместе с криком и поносом кровавым! Я Блумба Мартинез Сорок Первая обещаю вам это, чужаки! Вы подняли руку на СВЯТУЮ! Я подожгу свое черное дерьмо! То, что вышло из меня с кровью и болью, когда я родила мертвых близнецов! Я хранила его годы! Дым его убьет вас!

— Охренеть — восторженно улыбнулся я и глянул на своих охреневших гоблинов, лежащих у стены — А? А вы говорили — скучно будет… о как! Этот мир продолжает меня удивлять…

— Вы умрете! Умрете! — заорала обезумевшая бабка, доставая из складок одеяния какой-то мешочек — Я запалю последний кал Понтия! Он умер в мучениях от мозгового рака… и его горящий кал внесет вам метастазы в мозг! Проникнет сквозь глаза и уши! И вы умрете от мозгового рака! Вы будете ора-а-ать! Вы будете страда-а-ать!

— Ну да — буднично кивнул я — Давай. Запаливай свое дерьмо, бабка. У тебя минуты три. Справишься? Ссака!

— Да?

— Утопи бабку через три минуты…

— Есть!

— Вместе со всем дерьмом — как ее собственным, так и сушеным.

— А можно раньше, лид? Чтобы не нюхать…

— Давай. Хорхе! С тебя рагу на всех!

— А машина…

— Каппе помогут охранники Норма.

— Ребята помогут — кивнул старик и с недоверием взглянул на припавшую к земле бабку, что в ладонях перетирала кусок застарелого говна, держа его над ведерком — Она уже начала ритуал…

— Да вы нахрен все тут долбанулись — покачал я головой — Ты же не веришь в это?

— Ну… дым переносит всякое… споры там…

— Ну да… Ссака!

Удар наемницы отшвырнул старуху от ведра. Из ее рук выпал камешек, что высек искру и покатился по бетону. Следующий удар переломил старухе шею и скинул ее тело в темную воду.

— Так легко и просто — прошептал Норм — Даже без раздумий… она же культистка! Она прокляла десятки сурверов… А вы ее ногой… как мокрицу…

— Ты мескаль пить будешь еще?

— Буду! — торжественно кивнул старик — Буду! Холисурв! Вы убили ее! Гниду, что сломала судьбы десяткам людей…

— Как ты сказал? Холи-что?

— Холисурв! — с готовностью повторил темнокожий старик — Холисурв! Пусть утонет все ее заколдованное на смерть дерьмо! Мокрое дерьмо не горит… и в нем нет угрозы…

— Ты все же веришь в эту чушь — подытожил я.

— Когда я родился, первое что я вдохнул — дым и вонь тлеющего застарелого говна одного из наших давно умерших предков. Его кровавые фекалии — а умер он нехорошо — воскуряли надо мной по просьбе уверовавших родителей — скривился старик и резко передернул плечами — Так я познал вкус и запах своего мира. А первое что я услышал — завывания старой кривлявстой брухи, что трясла уродливым кадилом над моей еще мокрой от материнской крови и слизи головой! Да, чужак Оди! Я верю! Дымом тлеющего дерьма полны мои легкие, этот дым в моем мозгу, этот дым в моей крови… я пропитан этим мерзким Культом! И я верю в него… но при этом я счастлив, видя, как плавает в луже дохлая бруха Блумба, чья мать в свое время окуривала меня дымом при рождении… Плесни мне еще этого пойла, наемник. И я расскажу тебе все, что знаю про наше безрадостное прошлое…

* * *

Убежище Хуракан изначально называлось иначе. Но никто уже не помнит название изначального проекта, что так и не был никогда доведен до финала.

Беда в том, что это убежище неглубокого залегания изначально строилось под элиту из элит. И не случайно. Ведь окружающая местность богата водой, причем водой пресной. В те прошлые времена воды здесь было куда меньше — ее в мега-масштабах выкачивали на небеса, где кружили ожидающие заправки небесные острова, не желающие собирать в себя отравленную дождевую влагу и не желающие тратиться на опреснение морской воды. Благодаря этому строить тут было легко — уровень подземных вод снизился, строительная техника с легкостью разрушала непрочные карстовые отложения, тут же замешивала особую бетонную смесь, вязала арматуру — все сырье прямиком поставлялось с уже работающей по соседству гига-фабрики ВестПик. Низкая стоимость сырья, легкая для работы местность, быстрые поставки — неудивительно что строительство будущего убежища продвигалось с умопомрачительной скоростью.

Убежище планировалось большим. Таким оно, в принципе и получилось, но никогда не достигло запланированного элитного уровне по «начинке».

Причина?

Она проста — сурверы договорились с Атоллом Жизни.

Ведь глупо селиться в крохотном подземном домишке по соседству с высоченным современным небоскребом, не так ли? Убежище сурверов и завершающие работы над Олимпом проводились в одно и то же время — ближе к концу эпохи Заката.

Те из богатых сурверов, что должны были переселиться в убежище, убыли в Олимп и пропали в его чреве. Все работы были немедленно прекращены, а горы уже купленного материалы отправились прямиком во Франциск II. Это происходило здесь — в этой местности. Как обстояли дела в других местах умирающей планеты здешние сурверы сведений не сохранили — свою собственную бы историю сберечь, не слишком сильно при этом исказив и исковеркав.

Абы как законсервированное и медленно затопляемое безымянное убежище простояло в запустении несколько лет, прежде чем здесь снова появились те, кто называл себя то ли не продавшимися, то ли не смирившимися, то ли независимыми молодыми сурверами.

Они довершили начатое. И они не поддались на уговоры перейти во Франциск II, гордо заявив, что пусть те, кто продался и дальше спят на мягких пуховых постелях, а они предпочитают выживать самостоятельно.

Всего их было почти семь сотен. Взрослые среднего возраста, немало детей, небольшой процент стариков.

Заселение, причем спешное, с покиданием расположенных выше жилищ, что окружали собой павильон с платформой подъемника, произошло неожиданно — когда разом вдруг «умерли» все вещательные каналы, когда перестали отзываться спутники, а в расположенном относительно недалеко мегаполисе вспыхнули пожары, а затем зазвучали частые выстрелы. Следом то же самое повторилось в другом городе — будущие сурверы наблюдали за этим с помощью дронов. Но вскоре они переместили дроны в другое место — туда, где, несмотря на кислотный убийственной силы ливень вдруг полыхнули жарким огнем больные шипящие джунгли. Вспухший над землей огненный вал покатился прямиком на временное селение сурверов, и они поняли — вот оно. Пришел тот самый давным-давно ожидаемые Апокалипсис.

Его ждали трезвые, о нем пренебрежительно отзывались пьяные, его призывали безумные — и Апокалипсис пришел.

Так во всяком случае они решили тогда. Кто из менее осторожных призывал не торопиться. Есть еще время выждать, есть время оглядеться, ни к чему спешить под землю. Но во время поднявшейся паники их никто не стал слушать.

Через семь часов спешных сборов подъемник опустился последний раз, шлюзы были заперты, двери заблокированы, на постах встали компетентные люди с оружием, спрятавшиеся сурверы с жадностью приникли к экранам. Часть каналов связи еще работала — и вскоре они убедились, что спрятались не зря.

Наступил настоящий Судный День.

Во множестве мест планету накрыли пожары, где-то землетрясения, редкие оставшиеся острова скрылись под ударами цунами. Целые кварталы городов провалились под землю, поднявшиеся высоко в воздух и растянувшиеся на десятки километров траурные серые полотнища дымов и пыли реяли над планетой. Медленно и беззвучно падали в океаны и на землю летающие острова, а под ними взрывались или просто разрушались редкие АЭС.

Мир умирал… умирал прямо у них на глазах.

А они наблюдали за происходящим с помощью один за другим тухнущих экранов.

Кто-то из сурверов молчал, кто-то изрыгал ругательства, кто-то плакал навзрыд, совершая тризну над наконец-то умершим миром, чья агония слишком уж затянулась. А кто-то из молодых сурверов, сбившись в группки, улыбался, тихо бормоча, вслух высказывая друг дружке свои неумелые юношеские мечтания.

О том, как они чуть повзрослеют и покинут убежище, тяжело шагая в защитных боевых костюмах. Как там, в знойных постапокалиптичных пустошах, они будут меткими выстрелами уничтожать мутантов, как любая из чудом выживших тамошних полуголых красоток с радостью бухнется на коленки и тут же отсосет каждому всего за глоток чистой незараженной воды. Как они, бесстрашные и почти бессмертные, будут исследовать полуразрушенные города, бродя по опустевшим квартирам, рассматривая чужие фотографии, заглядывая в пустые глазницы пыльных черепов и оплывшие от пожаров лица кукол… Над их головами будут трепетать на ветру рваные полотнища флагов уже несуществующих стран. Они, сидя в надежных машинах, будут нестись по автобанам, сшибая со своего пути забитые костями ржавые легковушки… Они поимеют этот умерший мир и спляшут на его трупе! А когда им надоест веселиться, она возродят планету! Первым делом они бережно принесут в геройских ладонях ими лично выращенный зеленый росток и посадят на вершине серого бархана… Так благодаря им мир родится заново… И на пике его оргазмического возрождения они встретят первый чистый восход, салютуя ему бутылками с самогоном, разбавленным антирадом! Вот как все будет!

Мир умирал. Молодежь мечтала.

Мир содрогался и давился вулканической рвотой. А парни прикрывали ладонями вздутые ширинки и закатывали глаза от перевозбуждения.

На следующий день все они захотели по дробовику, что стал фаллическим символом для каждого моложе тридцатника. Они уже рвались наружу — туда, где их ждали чумазые от похоронной копоти сисястые красотки в рваных футболках и все еще белоснежных трусиках.

Все их мечты обратились в прах.

Никто из их поколения не вышел наружу ни разу. Они повзрослели, прожили свои жизни, состарились и умерли в стальном чреве Хуракана.

Так случилось по очень простой причине — спустя сутки после того, как они убрались в Убежище, названное ими по имени древнего бога майя, выжженную пустошь над ними накрыла радиация, что смертельной подушкой опустилась на их головы. Уровень радиации был запредельный — независимые приборы не стали бы лгать. Страшные ветра разносились радиацию все дальше, заодно перемещая тысячи тонн легкой как прах мертвой почвы. Местность над ними стремительно менялась, столь же быстро выходили из строя приборы внешнего наблюдения. Вскоре исчезла связь с последним из спутников. Затем умолкли почти разом последние три радиоканала. А сетевое подключение сдохло задолго до них. Они оказались отрезаны от внешнего мира — но может это и к лучшему? К чему сохранять пуповину между живым ребенком и его мертвой матерью? Самое время отрезать, чтобы не слышать истошных воплей тех, кому не посчастливилось умереть быстро…

Так Хуракан был закрыт. Так Хуракан начал жить сам по себе.

И надо отдать предкам должное — они умели налаживать быт, умели выстраивать четкие цепочки вертикальной иерархии и горизонтальные линии социального равенства.

Пусть годы тянулись невыносимо медленно — особенно для первого поколения — но они тянулись безбедно. Еда, питье, медицина, условия проживания, развлечения — всего хватало.

Изредка убежище взбрыкивало, но… мелкие поломки и протечки не в счет, верно? Все это быстро устранялось, лужи вытирались, на полы опять наводился сухой глянец…

Если не брать всю эти досадные мелкие случаи в расчет, то можно уверенно заявить, что почти два века сурверы Хуракана жили счастливо. Тут сменялась власть, случались беспорядки и конфликты, было даже одно довольно крупное восстание… но это мелочи. Главное — убежище продолжало жить. Там наверху холод, смерть и тьма — а у них светло, тепло, а жизнь бьет ключом! Если бы не жесткий контроль за рождаемостью, они бы давно нарушили баланс. Но старшие этого не допускали. Всем с самого рождения разъяснялась важность контроля численности населения. Даже трехгодовалые детишки знали почему у них скорей всего никогда не будет братика или сестренки.

Если вспоминать самую большую проблему первых двухсот лет… то это будут чипы. Да. Чипы. Те, что в голове. Вернее те, что были в голове у каждого разумного современного человека, желающего иметь возможность наслаждаться всеми преимуществами технократической цивилизации.

В Хуракане не было технологий, что позволяли производить имплантацию мозговых чипов. Имелась медицинская установка для имплатнации чипов обычных — сугубо медицинского и идентификационного назначения. Но запихивать чипы в головы младенцев она не умела. Как над ней не колдовали, силясь заставить ее вскрыть череп хотя бы семилетки — для его же блага — установка не поддавалась. Она служит до сих пор. Каждый ребенок получает по несколько чипов в тело. Но не в мозг… и это большая беда. Но они нашли выход из положения.

Каждый из рожденных и чуток проживших сурверов в день получения своего первого сурверского капитала обретал свою лучшую игрушку и одновременно важнейшее подспорье в жизни — сурвпад. СурвПДА. Наладонник. КПК. Его называли по-всякому, но как не назови — это архаичный компактный компьютер с сенсорным экраном, что всегда связан с информационной сетью убежища и с идентификационно-медицинскими чипами своих владельцев.

Так все и шло гладко.

Ах да — первое время они отправляли наверх разведывательные отряды. Они должны были выяснить положение наверху и доложить. Ни один из отрядов не вернулся. Связь с ними прервалась почти мгновенно.

Последний отряд был отправлен на поверхность в конце второго века их добровольного заточения. И он тоже исчез. Но они даже не успели завершить поминки о погибших — к ним пришла беда пострашнее.

Тьма.

Мертвая Тьма — как ее назвали предки.

Реактор убежища вышел из строя. Умер. И свет потух.

Что творилось в те моменты — не передать. Нет, беспорядков не было, а вспыхнувшую панику жестко подавили. Но эмоции зашкаливали… Хуракан дрожал от воя обезумевших сурверов…

Вскоре выяснилось, что оживить реактор не получится. Был собран совет и… в этот момент вспыхнул прежний яркий свет.

Подача электричества возобновилась.

Мертвая Тьма длилась всего чуть больше двух суток.

Вот только вот ведь какое дело — электричество вернулось, а их реактор по-прежнему не подавал признаков жизни…

Откуда бы не шло электричество в их сети — оно шло извне.

Пока старшие ломали головы, ожило кое-что еще — давно умерший канал связи захрипел, забормотал, а затем заговорил внятным, спокойным и властным женским голосом.

Для начала голос представился: «Я Управляющая ВестПик. Здравствуйте…»…

Голос так сказал и… снова умолк.

Энергия продолжала поступать без перебоев — при чем по сей день. Нынешнее поколение сурверов уже привыкло к этому, а некоторые даже не в курсе. Но в то время, после краткой и страшной Тьмы, возвращение Света было принято с великой радостью и великим страхом одновременно — ведь энергия поступает извне и в любой момент этот поток может прерваться.

В мертвой диспетчерской вновь навели порядок, там появилось постоянно дежурство — как в самые первые ранние времена. Все ради того, чтобы не пропустить момента, если женский голос снова даст о себе знать. И это произошло — но спустя долгие годы.

Когда голос заговорил снова, он был слабый, прерывающийся, но на этот раз сеанс связи длился несколько часов. Сурверы узнали, что получают энергию от реактора ВестПик, чьи мощности, как оказалось, были использованы во время строительства подземного убежища — еще в те времена, когда сюда готовилась переселиться элита. Те сурверы покупали избыточную энергию ВестПик до тех пор, пока их собственный реактор не был установлен и не заработал. После этого контракт с ВестПик был расторгнут. А про подходящий к энергосети убежища мощный кабельный канал никто и не вспомнил. Еще позже те, кто знал, умерли — ведь прошли века. Для тогда живущих сурверов, понявших истинное значение слова «Чудо» это поистине было божественным спасением.

Божественным спасением явившимся от машины…

Вот только спасение не было бесплатным.

Голос ВестПик, голос Управляющей, холодно оповестил жителей убежища, что Хуракан находится в немалом долгу. А долги надо оплачивать…

Никто из сурверов не возражал, понимая, что Управляющая права — они долгие годы получали бесплатную энергию и все эти годы они понимали, что однажды им придется заплатить по счетам. Их разве что удивляла столь долгая задержка перед оплатой.

Управляющая потребовала ремонтников. И, подсчитав их долги по одной ей понятным методикам, Управляющая сообщила, что скорость выплаты долгов будет зависеть от множества факторов. Дойдет ли техник до ВестПик, будет ли он достаточно умелым, насколько умело он произведет ремонт…

Так началась эра Избранных, что длится до сих пор.

Сурверы жадны. Сурверы пугливы. Девяносто процентов из них никогда в жизни не согласились бы покинуть пределов подземной родины — столь защищенной и надежной. Но всегда найдется несколько процентов авантюристов, что готовы рискнуть своими жизнями ради других или же просто ради дозы адреналина. Среди таких отыскали нескольких самых способных и начали их обучать, параллельно получая от изредка выходящей на связь Управляющей некоторые сведения о внешнем мире.

Так сурверы узнали, что уровень радиации на поверхности все еще опасно высокий. Что над ними снова выросли джунгли. Что экология планеты почти восстановилась. Но… Управляющая не забыла рассказать о ужасных свирепых мутантах живущих в джунглях. И о враждебных ко всем боевым машинам бродящих там наверху. Эти машины только и ждут, когда на поверхность выползут отвыкшие от реалий внешнего мира сурверы, чтобы тут же прикончить их…

В доказательство были присланы некоторые кадры… Там огромные странные монстры рвали смуглых туземцев, там шагоходы давили убегающих людей… Все видео были небольшими — канал связи не позволял передачи больших данных. Но Управляющая пообещала главное — она оповестит жителей Хуракана, когда обстановка на поверхности станет достаточно безопасной для того, чтобы они могли покинуть убежище и начать новую жизнь. А как иначе? Ведь она — машина. А предназначение любой машины, любого электронного разума — служение людям. Она оповестит. Главное набраться терпения и жить как жили. Не забывая при этом обучать Избранных и отправлять их к мифическому ВестПик — для ремонта. Она оповестит и о наиболее подходящем для этого моменте. Так что единственная задача сурверов Хуракана — подготавливать достаточно умелых техников, что сумеют проводить достаточно качественный ремонт в практически полевых условиях.

Сурверы согласились.

Сурверы снова обрели цели.

И надежду.

Ведь теперь они знали, что осталось уже недолго. Еще пара витков поколений — и можно будет покидать Хуракан. Можно будет подниматься на ставшую безопасной поверхность и начинать новую жизнь…

Все будет хорошо…

— Твою мать — хрипло произнес я и, запрокинув голову, зашелся хохотом, разбрызгивая мескаль из стопки.

Охренеть…

Сука…

Я не мог остановиться. Я просто не мог прекратить смеяться.

— Записи — наконец прохрипел я и глянул на экран в стеклянной будке, откуда на меня смотрели несколько седых щетинистых хлебал — Эй… вы там вроде этих… старших и мудрых? Есть старый записи о вашем Апокалипсисе?

— Нашем Апокалипсисе? — переспросил удивленный моей реакцией на его слезливую историю.

— Да. Вашем Апокалипсисе — кивнул я с холодной усмешкой и опрокинул в рот остатки мескаля — Каппа! Садись к нам! И давай еще одну бутылку. Так что насчет записей? Сохранились?

— Их много! Каналы связи умерли, но до этого предки успели бережно сохранить и не раз скопировать всю нашу информацию на различные носители данных. Мы бережем наше прошлое. Все в целости.

— Ты сказал, что ваши предки видели происходящее в мегаполисе по соседству. Дроны? Уличные камеры наблюдения? Вид со спутника?

— Всего понемногу.

— Давай. Гибель мегаполиса — кивнул я — Того, что неподалеку от Хуракана, ВестПик и Франциска II. Я жажду увидеть эти кадры…

— Огонь, разрушения, дым, боль, смерть… — вот что на этих кадрах, наемник Оди.

— Прямо как мой каждый день — зевнул я — Мне долго ждать, лидер Норм?

— Ждать не надо — прозвучало чуть раздраженно с экрана — Я архивариус Мигель Тридцать Девятый. И записи уже готовы к воспроизведению.

— Так врубай, старик — поощряюще кивнул я и подставил стопку под горлышко принесенной мечником бутылки — Давай. Боль, смерть, огонь и дым — в жопу. Покажи разрушения…

— А… ага… — морщинистый архивариус аккуратно прикрыл лишенную почти всех зубов пасть и опустил взгляд, чем-то защелкав.

Экран мигнул и на нем появилась картинка.

На уже знакомый мне город, что у подножия Олимпа, с джунглей накатывали химически оранжевый огненный вал. Картинка тряслась — то ли землетрясение, то ли мимо установленной на крыше одного из высотных зданий проходила ну очень много тяжелой шагающей техники. Выцепив взглядом несколько знакомых ориентиров, я принял от Хорхе тарелку с горячим рагу, пахнущим дымом и мясом, не отрывая взгляда от экрана. И я не пропустил момент, когда в поле зрения попала картинка того, как в царящий над городом небоскреб ударил упавший с небес летающий остров. Картинка бешено затряслась, фокус ненадолго пропал, но тут же восстановился и мы увидели красочную гибель высокого здания, разваливающегося и выплескивающего из окон огонь и фигурки людей.

Я снова рассмеялся.

Подавшийся к экрану Хорхе не выдержал и удивленно вякнул:

— Какого хера?! Когда это случилось?!

— Больше трех веков назад — ответил я и воткнул в рагу ложку — Вот дерьмо, а?

— Я не понимаю — проблеял удивленный Норм — Что случилось? Это крайне грустное зрелище… мы молились за души погибших в разрушенном городе — хотя это и случилось задолго до нашего рождения.

— Ну да — кивнул я — Ну да… интересно сколько тысяч таких же придурков как ваши предки разбросаны по всей планете? Скольких таких как вы обманули и поимели?

— Я не понимаю…

— Пауза! — рыкнул я и картинка на экране послушно застыла, показывая заваливающийся на город переломленный небоскреб — Видишь это здание?

— И что?

— Небесная Башня! — снова не выдержал Хорхе и тут же схлопотал пинок от Каппы — Ой!

— Я был в этом здании меньше недели назад — спокойно произнес я — Был внутри. На верхних этажах — что сейчас так красиво падают на полуразрушенный город. Я ходил по тем заросшим улицам… Старик… Не было никакого удара стихий по мегаполису. Не падали на город летающие острова — уж точно не в тот день, когда вы решили спрятаться в Хуракан и запереть все двери.

— Я не понимаю — губы старика Норма мелко задрожали — Я не понимаю…

— Город мертв — признал я — Но он практически цел. Если в нем и есть разрушения — то оттого, что город был покинут и никто не ремонтировал обветшалые постройки. Они рушатся сами по себе. А часть из них разобрана жадными гоблинами. Но город цел… И нет никакой радиации там наверху. Мутанты — есть. Не спорю. Но они порождены не слепой уродующей радиацией, а сучьими гениями учеными, что старались создать живые боевые машины для патрулирования дикой природы и уничтожения всего ей чуждого. Горели ли мокрые джунгли над головами ваших предков? Да. Я почти уверен, что горели — надо же показать хоть что-то настоящее. А заодно уничтожить изуродованные больные джунгли, чтобы на их пепле выросли уже здоровые саженцы. Вот дерьмо, а?

— Я не понимаю…

— Господи — просипели с экрана — Господи… пусть этот ублюдок лжет! Молю! Холисурв! Пусть этот чужак просто лживый мать его сука ушлепок!

Запрокинув голову, я снова засмеялся, наполняя темный сырой воздух над бетонным причалом дробным эхом.

— Я не понимаю! — Норм медленно выпрямлялся, стискивая в ладони пустую стопку — Я не понимаю! Что ты хочешь сказать?!

— Что вам поимели минимум дважды — вздохнул я — Сука… мне вас даже чуток жалко, наверное. Всех вас — всех недоделанных выживальщиков, всю вашу орду, что в тот день «Х», в день с названием «Мы Вас Поимели!» живо спряталась под землю в различных уголках планеты. Сколько вас там заползло по сотням бетонных норок? Десять миллионов? Пятнадцать? У вас семь сотен — почти ничего… Но где-то ведь закрылись стальные двери битком набитых убежищ. Ссака! Ты помнишь что-то про количество мест?

— В убежищах? Да. Я слышала про убежища, что могли принять как пять тысяч душ, так и сто тысяч. В эпоху Заката люди вкладывались в свое спасение. Годами работали на то, чтобы получить место в частном убежище себе и своей семье — те, кто не верил в государственную программу «не волнуйтесь — все будет хорошо» и кто не верил Атоллу и в его идею «гига-убежищ».

— Нехило — кивнул я — Теперь мы знаем, когда Атолл захлопнул двери мышеловки.

— Атолл?

— Почти уверен — кивнул я — Настолько глобальный замысел мог осуществить только он — хозяин Атолла. И никто другой.

— В одиночку?

— Не — покачал я головой — Ему помогали многие. Те, кто не обделен талантами в той или иной сфере… Ладно! Старик! Приди в себя!

— Скажи, что это все ложь — попросил меня посеревший Норм — Скажи, что вы пошутили. Скажи, что наверху на самом деле взрывались АЭС, а города погибали в атомном пламени. Скажи, что джунгли сгорели, горы рассыпались, а затем наверху наступила долгая радиоактивная зима, что длилась века…

— М-м-м… — протянул я — Вы как трахнутые страусом курицы — плющенными жопами кверху, а морды в бетоне. Нет, старик. Не скажу. Вас поимели. Не только вас. А всех параноидальных выживальщиков, что только и ждали сигнала на эвакуацию. Добавить немного настоящего, разбавить выдуманными спецэффетками… и миллионы гоблинов добровольно уберутся с планеты… Гениально!

— Я… я…

— Ну да. Ты не понимаешь. Вернее — ты не веришь и не хочешь верить. Потому что стоит поверить — и ты поймешь, что всю свою долгую жизнь ты просрал, проведя ее без всякой причины в закопанной в землю консервной банке.

— Я…

— Но ведь проверить мои слова легко. Вытащи свою бледную рахитичную жопу на поверхность. Прогуляйся не больше сотни километров. И ты увидишь город с торчащей посреди иглой небоскреба…

— Я… мы…

— Расскажите мне про подводных тварей за решеткой — сказал я — И расскажите про сраный Культ. Не то чтобы особо было интересно, но ведь и это может оказаться каким-нибудь недостающим мазком в этой шикарной картине писанной дерьмом… Хотя… нет. Для начала дай-ка я пообщаюсь со старой знакомой — переведя взгляд на экран, я громко позвал — Управляющая! Эй! Хуракан на связи! ВестПик! Ответьте!

Тишина…

Зато на экране покачал головой морщинистый архивариус:

— Это внутренний канал связи. И…

— Управляющая! — рявкнул я — Ответь!

— Добрый день, коменданте мерсенарио Оди — прозвучало женским голосом с экрана — Рада, что ты в порядке. Признаю — я удивлена, что ты оказался в убежище Хуракан.

— Холисурв — проблеял оседающий архивариус.

— Машина поимела вас, дебилы — хмыкнул я — Ой ушлепки… Управляющая! Расскажи-ка нам историю о том, как ты вдруг решила дезинформировать целую ораву сурверов обитающих в умирающем убежище. Расскажи, как ты сделала из них свой резерв на тот случай, если обычное население ВестПик вдруг сдохнет… Расскажи, как ты изобрела для себя целую нацию тех, кто молится за твое здоровье и старательно готовит для тебя реанимационных техников, они же сука гремлины… Вот дерьмо! Давай, Управляющая! Расскажи нам эту эпичную сказку…

— Я действовала им во благо. Джунгли опасны. Внешний мир опасен. Ты не можешь не знать этого. В моих словах не было лжи.

— Радиация? Она повышена?

— Вполне логично предположить, что где-то на планете все еще остались зоны с аномально высоким уровнем радиации.

— Ага — фыркнул я и отправил в рот ложку с рагу — Угу…

— Я не понимаю — признался мне пошатнувшийся Норм и упал на свое место, уронив руки на стол — Я не…

— Ладно — вздохнул я и взмахнул испачканной в рагу ложкой — Я почти уверен, что выйди они наружу, половина бы сдохла сразу, а остальная чуть позже. Джунгли на самом деле опасны. Особенно для тех, кто не знает установленных там машинами правил касательно поведения в заповедных местах. Сорвал цветочек — и в лоб тебе пуля. Меня больше интересует другое. Управляющая…

— Слушаю, коменданте мерсенарио Оди.

— Скажи… а по какой причине реактор убежища Хуракан вышел из строй?

— Сбой управляющей электроники, аварийное заглушение реактора.

— Ну да — кивнул я — Ну да… Сбой. Бывает.

Я не стал задавать следующего вопроса вроде «а по какой причине произошел сбой в электронике?». Тем более что сбой не страшен — на реакторах хренова туча дублирующей электроники и выход пары блоков из строя никак не повлиял бы на его работоспособность.

Но… не насрать ли мне? И правильный ответ — да, мне насрать.

— Норм — улыбнулся я «зависшему» старику — Эй… Норм!

— А… да?! Что?!

— Расскажи про Культ Говна. И про подводных тварей… О! Стоп! Управляющая!

— Слушаю, коменданте мерсенарио Оди.

— Водящиеся здесь среди рыбы человекоподобные твари с жабрами — твоих рук дело?

— Нет.

— Уверена?

— Но высока вероятность, что они являются выжившим неудачным проектом лабораторного комплекса Атолла Жизни, что был расположен в арендованном здании предприятия ВестПик.

— Насколько высока вероятность по твоей оценке?

— От восьмидесяти семи до девяносто шести процентов по достаточно грубой приблизительной оценке.

— Ну… вопросов больше не имею. Норм! Рассказывай только про Культ Говна!

— Но кто же нас тогда убивал?! — заорал вдруг Норм, с силой врезав кулаками по ящику-столу — Кто убивал наши отряды смелых сурверов, что уходили на разведку в прежние времена?! Кто их убивал?!

— А вот это хороший вопрос — признал я — Так что там про Культ? Эй… эй… Норм…

Засипев, всхлипнув, темнокожий старик начал заваливаться, вцепившись обеими руками себе в грудь. Оценив выражение его искаженного лица и слезящихся глаз, я с усмешкой произнес, переводя взгляд на Каппу:

— Не так быстро, старик.

Мечник понял меня правильно. И среагировал он быстро — рванул к внедорожнику, где имелось несколько почти дохлых стандартных аптечек. Под одеждой старика, где-то под сбоку под левыми ребрами, так пронзительно заверещало, что сразу стало ясно — там гражданская аптечка. Но судя по дикому визгу, аптечка оповещала не о успехе своих действий, а о том, что старик вот-вот сдохнет. Что ж — Каппа помог. Прижал к шее старика одну из аптечек, а Ссака сорвала с тела старика первую — бесполезную. Этим устройствам лучше не предлагать одного и того же пациента — залечат до смерти. Несколько коротких гудков. Столь же короткое шипение.

— Отец! — обмякшего старика подхватил на руки парень, помог приподняться, а дальше Норм поднялся уже самостоятельно, прижимая ладонью уколовшую его аптечку.

Плюясь, отфыркиваясь, он с помощью сына вернулся на свое место, медленно поднял на меня взгляд заполненных слезами глаз и, сердито утерев их рукавом, рявкнул:

— Дерьмо!

— Бывает — пожал я плечами.

— Этих уже освободим? Охранничков наших… — все еще сердиты взгляд переполз на сидящих вдоль стены пленников.

— Среди них насильники и убийцы — задумчиво ответил я — Их бы шлепнуть…

— Мы никого не убивали! — перепугано заорал самый молодой на вид парень с длинной челкой падающей аж сука на нос — Я вообще только вчера начал!

— Насиловать?

— Охранять Периметр! Чистить Ауру!

— Нет среди нас убийц! — поддержал его охранник с солидным пузом и гораздо старше — Те кто смуглых жоп желал — ушли на лодке. И не вернулись.

— Померли они — кивнул я.

— А больше в нашей смене дерьма нет! Я отвечаю!

— А ты кто будешь?

— Младший охранник Фред Добсон Девятнадцатый! Служу всю жизнь! Работаю как надо! Смуглые задницы — в задницу! Не ради этого Хуракану служить пошел!

— Ясно — выдохнул я и отставил пустую тарелку рагу — Хрен с ним. Все свободны. Сегодня я добр к обманутым ушлепкам. Смешно… сначала поимели и обманули ваших предков. А они начали вкладывать то же самое дерьмо в ваши уши… Это же сука бред! Бред! Почему за столько лет вы не докопались до правды?!

— Культ — глухо произнес чуть пришедший в себя Норм — Сраный Культ Ехпульсо… Они… Он! Они промыли нам мозги… заняли места в совете… и с каждым годом их там прибавлялось… они и сейчас слышат нас… черные тени сидящие на втором ряду кресел…. Черные тени с блестящими ведерками, полными говна и душистых трав… Черные тени, что называют себя духовными наставниками и умело манипулируют… Они пугают нас сушеным говном! Собственным дерьмом, перетертым и подожженным, они лечат детей и взрослых, освящают их… А ведь началось все с суки Татианы!

— Ты сказал они и сейчас слышат нас? — зевнул я и понял, что срочно надо кофе, а к нему стакан энергетика с шизой — Хорхе! Кофе! И намешай мой коктейль.

— Да, сеньор! — Хорхе как всегда перешел на более привычную ему гражданскую иерархию — Добавить дикого лайма?

— Ага…

— Да — кивнул Норм и покосился на экран в будке, затем перевел взгляд на допотопную камеру под потолком — Они слышат.

— Открой двери в убежище — ровно произнес я — И заблокируй их. Немедленно.

— Зачем? — удивился старик, в его глазах плеснулся страх смешанный с недоверием — Зачем вам так внезапно нужен доступ к Хуракану? Я дал слово — мы доведем до подъемника, но по коридору с заблокированными боковыми…

— Старик — поморщился я — Мне насрать на вашу консервную банку. Мне насрать на ваши жизни. Может и дальше сидеть себе под землей, трахать амфибий и вдыхать дым горящего говна. Мне посрать… Но если ты прав насчет «Культ слышит нас и сейчас», то очень скоро тебя может ждать бунт. Пока ты массируешь тут давшее сбой сердце и глушишь мескаль… кому-то из твоих замов уже шепчут в поросшие седым волосом уши, требуя немедленно сместить тебя, заблокировать выходы и объявить тебя предателем — как и тех, кто сейчас на платформе. А может они еще дадут шанс охранника и твоим парням — если мол нападете на чужаков и убьете их, то заслужите искупление вашего любимого Говнокульта…

— Но…

— Решай — пожал я плечами — Я так и так добьюсь своего. Мы все равно выберемся наверх — с вашей помощью или нет. И я даже не буду мстить тем, кто здесь заперся до следующего судного дня — потому что мне посрать.

— Отец! — снова ожил парень похожий на Норма — Поверь им! Это злой человек говорит правильно!

— Гоблин — поправил я и забрал у расторопного Хорхе стакан с коктейлем, что так привычно пах бодрящей подслащенной химией.

— Откроем и заблокируем двери — продолжал горячо говорить парень — Амадей был прав! Настало время перемен! Послушай чужаков! Кому мы нужны? Что у нас грабить?! Грибы?! Почти умершее оборудование?!

— Откройте двери и заблокируйте — махнул рукой старик — Обе двери! Живо!

— Не сметь! — этот пронзительный и злобный женский голос прозвучал с экрана, там мелькнуло еще одно старушечье лицо — Не сметь! Именем Ехпульсо заклинаю! Те, кто посмеет открыть двери чужакам будут прокляты мною навеки! Я говорю это! Нареченная…

— Заткнись! — рявкнул я и старуха на экране осеклась.

Встретившись с ней взглядом, я медленно улыбнулся:

— Ты уже мертва, старая дура. Сегодня тебе прострелят башку и твои пропахшие паленым дерьмом мозги расплещутся по стене. Не сотрясай воздух, бруха.

— Не слушайте его!

Плевать…

Двери убежище с дребезжащим гулом уже открылись, внутри тамбура, что стал сквозным проходом, зажегся желтый свет. Бросив ленивый взгляд на стальные толстенные двери, я сделал большой глоток шизы и взглянул на одного из охранников:

— Обеспечь-ка нам нормальных ремонтников, способных справиться с починкой внедорожника на электрическом ходу. И тащите сюда кабеля — нам нужна подзарядка.

— Сурверы! Священным именем Експульсо заклинания! Защитим наш дом от чужаков! Разожжем святые жаровни и дымным запахом фекалий отпугнем злых духов, что пришли с чужаками и хотят пожрать наши души!

— Управляющая — проворчал я — Тут гоблинов на бессмысленный бунт подговаривают. Вооруженные беспорядки несут смерть и разрушение инфраструктуры — особенно в замкнутых пространствах.

— У меня нет доступа к дверям убежища Хуракана, коменданте мерсенарио Оди.

— А каналы связи?

— Я не имею права блокировать каналы связи в убежище Хуракан. Это вне моих полномочий.

— Так тебе их дадут — улыбнулся я.

— Пусть культистки заткнутся! — попросил Норм, глядя в экран чуть ли не с обожанием — Признаюсь, о Управляющая — я всегда молился тебе, а не Культу. Я часами стоял на коленях и молился тебе, чтобы ты и дальше продожала даровать нам энергию. Я верил и верю в тебя! В твое величие! Но не в Культ!

— Ты обожествил машину, старик — рассмеялся я — Ты молишься компьютеру…

Норм меня не слышал, продолжая сбивчиво говорить:

— Я разрешаю Управляющей доступ ко всем каналам связи!

— Благодарю за содействие, лидер Норм Намбу. Оцениваю ситуацию. Блокирую вредоносное вещание. Включаю классическую музыку. Загружаю и воспроизвожу на экранах убежища все серии сериала «Запретная Сладость Порнократии» начиная с семьсот десятой серии. Также загружаю и воспроизвожу детский сериал про юных космонавтов «Лунная База: Одиночество Пробужденных», начиная с двухсот первой серии.

— Господи — протяжно застонал сын Норма и пошатнулся — Этих серий у нас не было…. Не было в библиотеке. Моя мечта всю жизнь — посмотреть что Лурна вколола той ночью красавчику Иглару… И детский сериал…

— Заткнись! — рявкнул Норм и сплюнул — Говорил тебе не фанатеть от этого!

— Но…

— Заткнись! Все кто не занят делом — возвращайтесь к семьям! Закройтесь у себя в комнатах и смотрите новые серии! Не поддавайтесь на провокации Культа! Мы не будем воевать! Мы обманутые сельди в банке трахнутые рыбзаводом! Мы не будем воевать с теми, кто пришел к нам с консервным ножом! Так всем и передайте!

— Ссака, Каппа… давайте тоже внутрь — велел я — Как увидите кого с горящим дерьмом в ведерке…

— Мы сделаем, лид — Ссака перехватила дробовик, закинула на плечо пояс с боеприпасом и заторопилась внутрь, на ходу нахлобучивая шлем — Наконец-то кровь…

Каппа ушел молча. А я вопросительно воззрился на утирающего слезы Норма:

— Ну? Давай быстрее — нам уже пора двигаться дальше, старик. Что там было про суку Татиану?

Глава 9

За состоянием подъемника сурверы следили. Ну да — было бы запредельно тупо положить хер на спасительную ниточку ведущую к поверхности, учитывая, что остальные выходы ведут в затопленные пещеры полные плотоядных тварей.

Поэтому подъемник работал.

А вот за лифтовой шахтой эти упырки не следили.

Монолитная железобетонная конструкция обладала огромным запасом прочности — в те времена умели строить, если не экономили на материалах и усилиях. А сурверы хотели выжить — выжить любой ценой. Так что влили в землю немало особо прочной бетонной смеси.

Сверху накрыли все это дело толстенной крышкой, в нескольких местах поставили перекрытия потоньше, снабдили все это люками и… забыли о шахте на несколько веков. В результате первая нижняя треть шахты была в идеальном состоянии — ни единого пятнышка плесени на бетоне. А последние две трети, что располагались уже за мифическим Радиусом. Ауры оказались предоставлены сами себе и природе.

Природа постаралась. При вскрытии второго и предпоследнего третьего люков на подъемник обрушились потоки воды и грязи. Следом на нас медленно и величаво опустились толстенные канаты корней и лиан, с писком и треском посыпались насекомые. Природа давно пробилась в шахту и медленно уничтожала ее, одновременно заселяя и заполняя.

Но нам удалось подняться. И в большом громыхающем подъемнике были не только мы — с нами отправился «посмотреть» как Норм, так и его сын, а с ними еще больше десятка бледных испуганных сурверов. Но несмотря на обуревавший их мистический страх, пусть они намертво вцепились в поручни и зеленели все сильнее с каждым пройденным метром, они все же добрались до финала пути, хотя при этом нарушили все мыслимые и немыслимые табу. А заодно одни лишились статуса жителей Хуракана — как и все, кто пересекал черту невозврата именуемую Радиусом. Но это уже было нестрашно — двери убежища заблокированы в открытом состоянии, а с чахлой туповатой системой прямо сейчас ведут беседы, давая ей понять, что все это дерьмо закончено. Хотя здешняя система именно что обычная компьютерная система без единого проблеска разума — с Управляющей или Камальдулой не сравнить.

Хуракан вскрылся.

Лопнул как застарелый гнойник.

И, воняя горелым дерьмом и пороховым дымом, исторг из себя первых испуганных сурверов, отправившихся взглянуть на мир, что некогда был оставлен их предками.

Мы, не сдерживая насмешливого хохота, наблюдали за сурверами, что висели на поручнях подъемника, на внедорожнике и новом прицепе. И наш хохот, наша насмешка, все это тоже действовало как злое, но бодрящее лекарства.

Чужая насмешка слабака отравит, а затем и убьет. Но тут слабаков не оказалось — они, зло ворча, отфыркиваясь, сумели заставить себя выпрямиться, отойти от поручней, а затем сделать самое главное — переступить край порога вместительной лифтовой кабины и сделать первый шаг в джунгли, первый шаг во внешний мир.

К этому моменту мы с Каппой, снова в боевых экзах, давно уже вышли и сделали быстрый круг, уточняя наше местоположение. Из-под тента наспех модернизированного прицепа — поставили стальные стойки, накрыли металлической сеткой и только затем накрыли брезентом — выглядывали радостные лица раненых гоблинов. Там внизу мы оставили двоих — слишком «тяжелых», чтобы продолжать дорогу. Но взамен взяли пятерых — и я пообещал вернуть этих бледных невысоких парней, если они сами захотят вернуться. Норм был рад избавиться от этой пятерки — как он пробормотал сокрушенно, они лишь чуток лучше чертового Амадея и рано или поздно доставят немало хлопот. Поэтому пусть прогуляются. Взамен они получат знания, умения и… шанс отомстить тем, кто круто поимел их предков несколько веков тому назад.

Что ж — теперь я знаю точную дату. День, который корпорация Алоха Кеола объявила Судным Днем для непокорных остатков человечества. Да… тогда они еще звались людьми, обладающих пресловутыми гражданскими правами. А вот с объявлением Судного Дня они все превратились в бесправных испуганных гоблинов, в серое месиво, похожее на болезненную вонючую отрыжку почти живой системы.

Пусть немало из увиденного в те дни было всего лишь кинематографической иллюзией, всего лишь сверхреалистичными спецэффектами, но… я ведь понимаю, что там было и немало убийственной реальности — настоящие пожары, масштабные взрывы, искусственно поднятые цунами… Да. Все это было.

В момент объявленного Судного Дня человечество пережило глобальную террористическую атаку.

Безжалостная, беспощадная ко всем без исключения атака уничтожила огромное количество людей. Остальные, кому чуть посчастливилось выпасть из поля зрения атакующих, спрятались, утекли в сурверские банки, просто залегли в подвалах, скрылись среди гор, скрылись и… рассеялись. Рано или поздно гражданские не могли не понять — они не в состоянии дать реальный отпор атакующим, что преследуют их с той же беспощадностью, с какой волки гонят стадо зимой стадо оленей. Гоблины — уже гоблины, а не люди — разбежались, рассеялись, разбившись на семейные кластеры или мелкие спаянные группки. Это повысило их выживаемость…

Позднее эти «выжившие» чуть плотней вгрызлись в ставшую чужой для них планету, сумели наладить оборону или же повысить мобильность и неприметность. Где-то наверняка появились кластеры побольше, племена посильнее. Время летит быстро. И спустя века эти общины превратились в реальные гоблинские злобные племена, что обитают в защищенных пещерах, убивая любых чужаков, уничтожая поисковые и боевые машины…

Я уверен в этом.

Не будь так — той машине, той системе, что под личиной Первого Высшего предстала передо мной и Каппой в Темной Башне мира Монстров не пришлось бы так сильно меня сначала уговаривать стать сучьим героем на ее службе, а затем пытаться проделать этот же фокус силой. Если бы не наш с Каппой задранный деяниями ТИР… мы бы уже превратились в послушных умелых боевых марионеток и, потея в стальной шкуре экзов или в кабинах шагоходов, бродили бы сейчас по горам и ущельям, выискивая вооруженных копьями и гранатометами гоблинов.

Я так думаю… так состыковались чертовы паззлы в моей усталой ушибленной голове.

Так я же я почти уверен, что пара этих мятежных гоблинских общин, закаленных опытом многовекового выживания в вечно враждебном зеленом мире, давно обосновалась в бывших сурверских убежищах — выкурив оттуда прежних обитателей или же слившись с ними.

И скоро мне удастся это выяснить — если мне это понадобится.

Мы получили полный доступ к архивам Хуракана. И загрузили в себя и имеющиеся внешние хранилища данных столько информации, сколько удалось впихнуть. Это я назвал «полевой копией» — чтобы поковыряться во время отдыха, выискивая крупицы полезного. Остальное ушло в банки данных Управляющих — за что я пообещал ей выполнить три дополнительных задания бесплатно. Она быстро учится. И она много говорит — когда мы покидали пределы задымленного и пахнущего кровью убежища, Управляющая сладко вещала о том, каким радужным она видит наше общее будущее — жителей ВестПик и Хуракана. Эти два поселения расположены рядом, обладают интересными материальными ресурсами, заинтересованы в развитии и торговле, у их представителей разные наборы генов, что прекрасно для будущих поколений… а она, Управляющая, может умело и мягко координировать это самое радужное будущее…

Шагая к подъемнику, я слушал, но не вмешивался — пусть каждый решает для себя сам, хочет он жить самостоятельно или под прикрытием крепкого стального машинного крыла. Переступая через окровавленные трупы культисток, я просто шагал, размышляя о своем. И моя фигура — фигура Ночной Гадюки — действовала получше той оранжевой ядовитой дряни, отпугивая от меня здешнюю разумную плесень.

Каждый решает для себя сам. Эту мысль я вложил и в головы своих бойцов. Нехер давать слабакам советы. Самое главное для них мы уже сделали — открыли им глаза на происходящее и вытащили «кость из горла» — буквально выпотрошив их гребаный Культ Говна. А Культ оказался немалым — даже Норм был удивлен количеству фанатично преданных умирающим культисткам сурверов. Но были и те, кто ненавидел культисток настоящей испепеляющей ненавистью, что наконец-то нашла свой выход — и попавшие в их руки бабы в темных тряпках умерли нелегкой смертью.

И вот мы наверху…

Снова…

Вернувшись к подъемнику, я убедился, что подлатанный внедорожник уже выволок себя и прицеп наружу. Гоблины — легкораненые старые и испуганные бледные новые — уже махали тесаками, начав расчищать нам будущий путь к красной реке Рио Рохо.

— Мы почти у Садов Дьявола — доложил вернувшийся к работе проводник и, чуть помявшись, робко добавил — Лид Оди.

— Ты решил стать моим бойцом, Гонсалис — насмешливо оскалился я, но мою усмешку скрыла холодная темная безликость боевого экза — А как же боги?

— Там — рука парня указала на землю — Там живут не боги, а рыбьи жопы жрущие людей! И бледные старики в железной банке. Обман! Всюду обман! Мерде! Я… не знаю хочу ли я быть твоим бойцом, команданте Оди… но я хочу узнать правду.

— Правду о чем?

— О мире! Обо всем вокруг!

— Ха… сдохнешь ты с этой мечтой — рыкнул я — Входишь в десяток Ссаки.

— А она?

— А она теперь десятник. Сержант. Ссака! Ты слышала?

— Да, лид! Я показала себя?

— Ты неплохо показала себя — признал я — Но ты по-прежнему подчиняешься Каппе. Он старший сержант.

— Хм… есть…

— Я не потерплю неуважения — холодно процедил Каппа и ударом руки повалил одно из сучковатых подгнивших деревьев — Помни об этом, женщина.

— Ну да — со знакомыми интонациями ответила ему Ссака — Ну да…

Я шагнул к подъемнику, где переминались уже нагрузившиеся «трофеями» сурверы. Но меня снова остановил голос наемницы:

— Трофейный подлатанный экз, плюс кое-что из навесного трофейного…

— Забирай — ответил я — И выбери себе двоих бойцов из нового мяса.

— Есть! — на этот раз наемница не скрывала хищной радости.

Она побежала к рубщикам, умело оббегая препятствия и явно наслаждаясь не только новостями, но и послушным моментальным откликом пришедшего в себя после заморозки организма. А я поднял забрало и взглянул на сурверов, стоящих среди сумок набитых обычной землей, листьями, ветками.

— Вы дебилы?

— Стандартный протокол завещанный предками — тяжело вздохнул Норм, с виноватым видом разводя руками и глядя на меня поверх защитной тканевой маски — Проверим уровень радиации, затем на грибок и некоторые виды плесени.

— А вон ту летучую мышь нахрена? — я перевел взгляд на дохлого зверька, спавшего в щели дерева и не знавшего, что вылезшие из-под земли бледные ушлепки сегодня воткнут ему гарпун в жопу.

— Вирусы…

— Какие нахер вирусы?

— Любые враждебные…

— У тебя запоздалый приступ, гоблин Норм?

— А? — дернулся старик — Нет… но ты сам посуди — мы веками жили в замкнутом пространстве! А тут на поверхности гуляло всякое странное…

— У тебя запоздалый приступ тупого жопного страха — кивнул я.

— Мы были изолированы! Наш иммунитет…

— Вы рыбачили сука в подземных водах! В карстовых пещерах, куда через колодцы попадает все подряд — включая еще живые смуглые жопы, что тут же трахались и убивались! А затем эти гребаные насильники, спрятав немытые члены в штаны, возвращались в Хуракан.

— Аура защищала нас… они не покидали Радиус…

— Да хер с вами — махнул я рукой и прислушался к странноватому едва слышному звуку локтевого привода экза — Но вот что я тебе скажу, гоблин — не выпускай из виду эти… — глянув на землю, листья и зверька, я продолжил — Эти образцы. Раздели их на три части, спрячь по разным контейнерам и сядь на них своей жопой. И не вставай, пока не будут проведены анализы.

— Почему?

— Мне хватило пары минут, чтобы понять — у вас там полно крысеватых трусливых ушлепков. А они сделают все, чтобы исказить данные о образцах.

— Представят их зараженными радиацией и вирусами — понял меня Норм.

— Да. А затем объявят и вас зараженными, да еще и официально изгнанными, раз уже переступили чертову черту невозврата. А тебя лично выставят сошедшим с ума и зараженным радиацией и мозговой лихорадкой бунтовщиком.

— Зря ты так, наемник Оди. Не спорю — среди нас хватает… испуганных и нерешительных… но я многое сделал для Хуракана. Мне верят. Меня слушают.

— Тебя слушали до тех пор, пока ты не велел трусам готовиться к выходу туда, куда им совсем не хочется — буркнул я — Есть простая истина, старик. И тебе надо ее помнить.

— Какая же?

— Многим предпочтут быть сытой крысой, чем голодным львом. Сытая защищенная тюрьма для них куда лучше, чем опасная свобода. Если забудешь об этом и расслабишься — уже завтра тебя не будет. Как и твоего сына. А с ними и всех ваших сторонников. Говнокульт оживет, двери закроются и Хуракан снова исчезнет. Уже навсегда — пока вы там окончательно не выродитесь. Я видел тех… детей…

— Не всех — заторопился старик — Не всех! Мы недоглядели… но не убивать же теперь? Да… проглядели… легкое и слишком родственное кровосмешение…

— Гребаный инцест.

— Да… он… он самый…

— Ты убил отца трахнувшего собственную дочь?

— Он мертв… Но это сделали не мы, не официальная власть Хуракана. И мы не знали о происходящем, пока все это не вскрылось.

— Есть и другие случаи. Много.

— Целая мерзкая община… Я благодарен тому парнишке, что открыл правду… я благодарен ему.

— Мерзкая община внутри общины — оскалился я — Ну да. Охереть сколько всего ты не знал о подконтрольном тебе убежище, Норм. Ты слабый лидер.

— Я добрый!

— Я и говорю — слабый — кивнул я — Дай гостье Управляющей больше прав и больше доступа к внутренним система Хуракана. Попроси приглядеть за тобой и прочими приближенными. Это укрепит твою власть. Это ослабит тех, кто против тебя. И это ослабит остатки недобитого нами Культа Экспульсо — они не смогут уже так свободно собираться, не смогут жечь остатки волшебного говна и петь сраные песни. Ты зальешь их огонь.

— Плесни водой на бруху, брат! Плесни водой! — неожиданно улыбнулся старик — Наша старая тайная поговорка. Вода делает ведьму слабее — ведь вода размочит сухое волшебное дерьмо и бруха временно потеряет свои силы… Мокрое дерьмо не горит. Да… этой поговорке уже много лет.

— Ты рассказывал — кивнул я и опять махнул рукой — Давайте. Валите уже.

— Но тот парнишка… Амадей… он подправил эту поговорку — заторопился старик и при этом с облегчением дернул рубильник.

Вздрогнувший подъемник начал уходить, вниз поползла ржавая старая решетка.

— Он… он хорошо подправил ту поговорку — крикнул Норм — Он сказал — плесни на бруху серной кислотой. Плесни!

— Кто такой этот Амадей? Вы слишком часто говорите о нем — невольно заинтересовался я, медленно опуская забрало экза.

— Он… он никто… — развел руками Норм.

— Он мятежник! — крикнул второй из «разведчиков».

— Он открыл нам глаза!

— Он урод! Зря ему дали такое имя — не заслужил он!

— Он мерзкий ублюдок — согласился и Норм — Но…

— Он добился своего и ушел — вздохнул еще один из сурверов — Никто не смог ему помешать. Но он та еще тварь…

— Данные о нем у тебя есть — добавил лидер убежища и решетка опустилась. Из-за нее послышался его удаляющийся голос — Почитай о нем! Почитай! И удачи вам!

— Почитай — проворчал я — Вот мне делать больше нехрен… Бойцы! Выдвигаемся! Что с маршрутом, Гонсалес?

— Проложен, лид!

— Веди!

* * *

Чтобы не тратить впустую энергию и ресурсы экза, я вернул Гадюку в стойло. А сам разместился сверху, с удобством улегшись на старом свернутому вдоль одеяле. Потягивая из железной старой банки крепчайшее кофе, я задумчиво перекатывал в губах тонкую полоску темного вяленого мяса и, смывая соль опять же сладким кофе, думал и оценивал. Вспоминал…

Как сука вообще возможно такое? Как Говнокульт сумел всего за век набрать такую мощь, такое влияние? Уверен, что если бы не наше внезапное появление, то еще через пару десятков лет тут резко сменилась бы власть. Лидеры и смотрящие сменились бы воняющими дерьмом Культистками.

Сам Культ возник в самое трудное и темное время — что вполне логично.

Культу очень повезло быть рожденным в это смутное страшное время.

А еще Культу очень повезло родиться в момент всеобщего горя, что почти мгновенно сменился столь же всеобщим ослепляющим счастьем — в буквальном смысле.

Известен даже день, когда это случилось — в четырнадцать часов восемь минут по внутреннему времени убежища.

В тот день в Хуракане умер реактор. Свет задрожал и потух. Следом зажегся — заработали сначала аккумуляторные аварийные батареи — и снова потух, когда вовремя не подрубились генераторы. Снова свет зажегся спустя несколько часов, но продержался чуть больше тридцати минут и… опять пришла пугающая тьма.

В свете ручных и налобных фонарей потомственные технари Хуракана бились над умершими генераторами, остальные пытались реанимировать столь же дохлый реактор. Реактор выходить из заглушенного режима отказался напрочь. Электроника не реагировала. Разобранные генераторы собрали, запустили… потом поняли, что что-то очень не так с топливом. Но кое-как генераторы оттарабанили еще несколько часов аритмичную лихорадочную песнь… и умерли, захлебнувшись тем, что переварить не смогли.

Проблема в том, что электричество приходило и уходило. Эти штормовые волны буквально доканывали сурверов, пиля им нервы тупой пилой. Вой стоял дикий…

Но речь не о них. Ведь сурверам даже не пришлось пережить ничего реального страшного. Пока они там мудохались с долбанными генераторами — имея шанс на их запуск — время шло и… вскоре в Хуракан вернулось электричество, ниспосланное Управляющей, что представилась и… исчезла надолго. А свет остался. Так что сурверы отделались очень малой платой. Не считать же, что они принесли великую жертву, если у них десяток гоблинов капитально тронулся кукушкой, еще четырнадцать поспешили свести счеты со ставшей ненужной жизнью, да еще прокатилась по темному убежищу волна изнасилований, краж и убийств. Это малая цена за возвращение к нормальной подземной жизни. Так что речь не о них.

Татиана.

Младший потомственный менеджер швабры. Несколько предыдущих витков поколений ее рода с различной степенью усердности наводили чистоту в укромных уголках Хуракана. Этим же занималась и она, обычная серая мышка в старом комбезе.

В тот день ей, как всегда, не повезло и ее отправили ликвидировать вонючие последствия утечки из одного из метантенков. Последствия походили на желтую пастилу и охотно липли к чему угодно. Она справилась с половиной работы и тут потух свет… Вскоре он зажегся, но беда в том, что электричество не было подано на шлюзовые стальные двери, что отделяли основную зону убежища от очистных сооружений, разумно скрытых за толстенной железобетонной стеной. Это было сделано специально — аварийные генераторы не смогли обеспечить весь объем требуемой энергии, и автоматика отключила все по давным-давно составленному протоколу, отсекая лишних потребителей.

Именно там Татиану накрыло просветление. К ней, лежащей ничком в пахнущей сурверами желтой загустевшей пастиле, пришло множество видений, пахнущих омелой и говном. Эти видения дали ей понять, что сурверы живут неправильно. Что их надо срочно спасать. Но сначала желтая пастила повелела ей отыскать одно место, где скрыты главные сокровища Хуракана. Этим местом оказалась давно законсервированная исследовательская лаборатория, что в прежние времена занималась исследованием поступающего в очистные сооружения дерьма, тестируя его и заодно сохраняя образцы. Среди таковых оказались и именные — с указанием имен тех предков, кто выдавил их из своих задниц на радость будущим поколениям. Так Татиана обрела духовную поддержку не только от желтой пастилы, но и от застарелого сухого говна предков. Вскоре она поняла, как усилить видения, сделать их более «густыми» — и тогда же она впервые чиркнула спичкой, запалила в подвернувшемся ведерке одно из своих сокровищ и… ее пронзило ослепительным откровением свыше.

Так родился Культ Экспульсо.

Название ей пришло само — родилось из дыма тлеющего дерьма.

Исторгнутое говорило с ней…

Исторгнутое… Извергнутое… Экспульсо…

Когда все наладилось и на стальные двери снова был подан ток, Татиана, накрывшись рваным черным рабочим халатом, найденном в одном из шкафчиков, торжественным шагом вышла к сурверам, неся в руке дымящееся кадило… она шла спасать заблудшие души…

Сначала над ней посмеялись. Затем у ней отобрали все вещи и посадили ее в больничную палату. Там-то она и отыскала первых своих единомышленниц, что быстро поняли — мужчины слишком грешны, чтобы касаться священного экспульсо… тут нужны трепетные женские руки. Тогда же прямо там — в больнице Хуракана — культистки начали гадать всем, кто этого хотел. И это ремесло, необычное и вонючее, оказалось невероятно востребованным среди перенесших нервное потрясение сурверов, желающих заглянуть хотя бы в ближайшее будущее — пусть даже и столь странным способом…

Вскоре Культ Экспульсо вышел за пределы больницы и начал быстро распространяться по всему Хуракану. И с каждым годом глубоко верующих в Культ становилось все больше… Прошло совсем немного времени и в продажи появились первые «особые» пилюли, что помогали желающим поместить в себя священную частичку предков — пусть даже на то короткое время, что занимает один пищеварительный цикл. Зато за этот срок проглоченная пилюля с крупинкой старого дерьма позволяла с блеском прочесть доклад перед советом, сдать сложный экзамен, бесстрашно признаться любимой девушке или же продержаться в сексе невероятно долго, приятно удивив партнершу… Пилюли Культа Экспульсо творили чудеса. Доказанный эффект. И всегда лимитированное количество — от предков осталось немного. Но сурверов успокоили — Культ начал запасать «экспульсо» выдающихся современников. Тех, кто являлся сегодняшним кумиром — будь он театральный актер или талантливый администратор. Верующие возрадовались — дерьма хватит на всех.

— Дерьмо — пробормотал я — Замешанная на дымящемся дерьме общая истерия, паника и гребаный страх перед будущим. Так родилась религия…

Порывшись в вещах на соседнем одеяле — его пространство было поделено между мной и Каппой — я отыскал старый планшет с треснутым экраном и короткий провод. Подсоединив планшет с давно умершей батареей к бортовой системе внедорожника, туда же подключил один из заполненных информационных хардов. Дождавшись загрузки, мельком просмотрел названия папок. Не найдя ничего интересного, ткнул наугад и попал в видеодневник темнокожего и сморщенного от старости незнакомца с гневным взглядом. Он, тыча пальцем в камеру, хрипло спрашивал:

— Ты знаешь, что такое Тувалу? Нет? Правильно — никто не знает. Очередная Атлантида — мифическая земля, что некогда существовала. А я там был! Да! Был! Я тонул в соленой мертвой грязи там, где некогда покачивались зеленые пальмы, а по утоптанной крепкой земле бегали хохочущие ребятишки. Я был там! И я был одним из тех, кто видел, как Тувалу окончательно ушел под воду! Воды отравленного океана сомкнулись над ним! То было еще до начала эпохи Заката! В те времена я еще не стал сурвером. Я был молод. Я был глуп. Я еще верил, что мир сможет выкарабкаться. Я верил им — правительствам, глобальным форумам, коалициям, альянсам и сучьим бездельникам, что называли себя защитниками природы! Я верил им! Я старательно трудился простым коком на исследовательском огромном корабле… и я был почти единственным, кто делал свою работу! Ну кое-кто из команды еще трудился не покладая рук. А эти гребаные ученые… высоколобые твари с выпирающими пузами, мнящие себя интеллектуалами и чуть ли не спасителями… они просто прожирали дарованные гранты! Они не делали ничего ради спасения планеты! Ради спасения Тувалу… Дерьмо! — всхлипнув, старик утер ладонью глаза — Что-то я размяк. Я стал стар… стар и слезлив как битая жизнью баба… Что же мы наделали, люди? Что мы натворили? Мы угробили наш мир… просрали нашу планету… и прячемся теперь как черви в банке… Мы будто почти дохлая рыболовная наживка, что никому не нужна… Да… я видел, как умирал Тувалу. Последний остров утонул на моих глазах… И что плавало сверху? Цветы? Нет! Мусор! Вонючий мусор и нефтяная пленка… В тот час там было мно-о-го народу. Они сидели на огромные плотах, собранных из пластиковых бочек и сеток с бутылками. Они сидели и молча смотрели как исчезает их родина… С тех пор много лет прошло. Слишком много… но я помню все как сейчас… Рядом со мной стоял черный от загара высушенный старик с бутылкой рома в левой руке. Он сделал пару глотков и, сплюнув ромовую слюну за борт, криво улыбнулся мне и сказал: «Это конец, пацан». А затем вышиб себе мозги из пистолета. Да… я видел, как его голова лопнула словно переспелый арбуз… Тогда я и решил — выживу! Выживу любой ценой! Так я стал сурвером… — старик замолчал и добрый десяток секунд просто пялился в экран, явно погрузившись в сонную дремоту. Очнувшись, он утер слюну из уголка рта и, вздохнув, потянулся к камере — Так я прожил остаток жизни в железобетонном склепе… Дерьмо…

Решив не просматривать остальные записи в этой папке, я вернулся в корневой каталог и снова сделал выбор наугад.

— На связи Питер О’Тул, юные сурверы! И снова с вами передача «Выживаем с О’Тулом»! Сегодня вы узнаете азы выживания при таких аварийных ситуациях как затопление коридоров и обвалах. Уверен, что каждый из вас всегда имеет под рукой экстренную сумку. Ведь мы юные сурверы! Кто всегда готов? Мы! Кто всегда готов?! Мы! Хей! Хей! Холисурв! Хей! Хей! Холисурв.

— Хей! Хей! — весело подтянул сидящий за рулем Хорхе — Холису…

— Захлопнулись — мрачно велел я.

— К-хм… есть…

Следующая запись…

Веселая, слишком веселая и со слишком уж нездорово блестящими глазами баба с всколоченными волосами, нервно поправляя сине-белый комбинезон, сидела на краю узкой кровати перед включенной камерой и… просто улыбалась. Пять секунд… десять секунд молчания… я потянулся к выключению и тут баба вдруг захихикала:

— Боги смеются над нами, сурверы! Прометей трахает Зевса, а Афродита, эта очаровательная сука, нервно теребит трезубец Посейдона и поглядывает на Цербера. Какая очаровательная грязь… как я люблю слово «очаровательная». Почему? Потому что это синоним меня! А я…

— Дерьмо — проворчал я, отрубая видео с сумасшедшей бабой.

— Лютое дерьмо — поддержал меня Хорхе — А этот Цербер… это разве не пес?

Отвечать я не стал. Предпочел заняться сменой харда, поняв, что на этом нет ничего кроме архива видеодневников предков. И судя по датам, все эти сурверы умерли почти четыреста лет назад — они были первыми. Те самые предки, чье сушеное дерьмо жгут и жадно вдыхают нынешние сурверы. Много же божественной мудрости они вдохнут…

Следующая запись. Может на этот раз повезет вычленить что-то поинтересней плаксивого дерьма?

Не повезло…

Рыжая толстуха рыдала навзрыд, вытирая краем пододеяльника покрасневшую харю:

— Все мои мечты похерены… Я не исполнила ни одной своей мечты! Не съездила, не слетала, не понежилась в ласковых теплых волнах чистого океана… не побывала на солнечных пляжах. Они так и не очистили Землю! Политики не спасли нас! Но ведь они обещали! Обещали! А я и не походила под густой сенью сосновых лесов… А теперь я тута! Тута! Под землей! Навсегда! Божечка… милый… прости нас всех! Прости людей, чтобы я могла побывать на курорте! Я хочу ходить в паре-е-е-о! Я жажду оке-а-ана-а…

Дерьмо…

Следующая запись…

— Показываю, как самому собрать деревянный или пластиковый подкроватный ящик! Это вещь! В него влезает так дохрена всего, что нихрена не понять зачем мир придумал шкафы! Слушайте сюда, перцы! Дядюшка Ленни научит вас хранить шмотки как надо!

Следующая запись…

— На Формозе был бунт! Я это точно знаю! Там нехило у кого-то сорвало башню сразу, как только Высший покинул Формоз! Там такое началось! — лихорадочно бормотал тощий горбатенький мужичок в желтой майке и серых грязных трусах. Скрестив кривые волосатые ноги, он нервно выщипывал у себя шерсть на лодыжках и буровил взглядом камеру — Сам я не видал, но мы там неподалеку крутились. Не буду обсказывать, чего мы там делали, но пару раз мы чуть со страху не обосрались это уж точно! Раз вытаскиваем донную сеть, вырубаем лебедку… а в грязи и рыбе великан лежит! Великан! Совсем как человек — только в два раза выше ростом! Широкий! Кожа странная, серая! И пахнет от него странно… непонятная вонь… Еще как-то раз наткнулись на плот небольшой деревянный. А на нем баба распластанная лежит — распятая гвоздями. И баба ведь живая! И вся целиком, ноги-руки в полном комплекте — что в моей родной деревне редкостью было. Самая красивая деревенская баба — Лживая Сью, безногая, одноглазая и тощая как член скелета! А тут на плоту прямо баба как баба — я таких только на экранах рекламных видывал. Нас увидела — и как заорет! Зовет! Мы к ней… а у ней из живота, сбоку, там, где печень, вдруг как лопнет! И что-то длинное оттуда… р-раз! И в воду! Мы так и обмерли… Баба орет… бьется о плот… а из нее еще одна штук! На червя склизкого похожая… Мы движок врубили — и оттуда полным ходом! К черту баб красивых, если в них гниды такие живут! Уродины все лучше! Дали мы чуть круга вокруг Формоза — а там ведь давно зона запретная. Ближе, чем на двадцать морских миль к периметру зоны подходить не советовали — пропадали там корабли. И все знают, что в тех местах с браконьерами делают… Ну мы все же рискнули чуть поближе подойти… и наша малышка взлетела на воздух с развороченной кормой. Сука! Чудом на плаву остались — прыгали на волнах, как дерьмо больного кита, напичканное скрипящим на клыках пенопластом. До сих пор не знаю, кто и чем нас достал. Подлатались мы кое-как, развернулись и прочь оттуда самым малым… Как до суши добрался — сразу себе сказал, что в море я больше не ходок. Хватит! Но в портовом том городишке еще долго крутился. Там и услышал, что на Формозе случился бунт. Мятеж! Те, кто прямо под Высшим стоял, едва он ненадолго отлучился, подняли мятеж, чтобы под себя Формоз подмять и целиком захапать. А Высший что? А Высший их проклял! — мужичок торжественно кивнул и чуть ли не целиком вогнал себе мизинец в правое ухо — Да! Высший наложил на них свое злое слово — и все! Амба! Кончилась райская спокойная жизнь на Формозе! Пришла туда беда… пришли туда твари лютые… а все системы защитные начали работать наоборот — не отсюда туда, а из Формоза наружу хода больше нет никому! Войти — войдешь! Выйти — не выйдешь — мужичок еще раз кивнул и задумчиво спросил у камеры — А че седня на ужин то будет? Опять кукурузная каша пахнущая немытой жопой повара? Я ж кок. Я знаю, чем пахнет нормальная еда…. Пойду поговорю с этим бастардо…

Запись прервалась.

Убедившись, что в папке больше нет ничего, я отсоединил провода и прикрыл глаза.

Войти — войдешь. Выйти — не выйдешь…

Ладно… ладно… это уже что-то. Это можно обдумать…

* * *

Хардинес дель Диабло встретили нас тихим шелестом листвы.

Абсолютно голая и чистая почва выглядела в джунглях столь же неестественно как лунный пейзаж.

— Бох — прошептал Гонсалес — Самшиты! Много самшитов, сеньор. Не серкулия — самшиты! Драгоценная древесина!

— Заткнись — велел я и проводник поспешно захлопнул себе пасть обеими ладонями.

Сделав пару шагов, я оказался на краю пригорка, где мы остановились. Прямо подо мной начиналась удивительная многослойная высоченная стена из всего, что только на ум приходило. Но в целом это была длинная куча растительного мусора, что пограничной стеной тянулась вдоль границы самшитовой прибрежной рощи. Из стены торчали гнилые ветви, кости, с нее свешивались длинные плети мха и лишайника, сбегали вниз лианы — но только на внешнюю сторону, насколько я видел со своей позиции.

Там внутри — ничего кроме деревьев одного рода и странных бесформенных и небольших «клумб» с цветущими на них пышными бордовыми цветами с тяжелыми головками. Под одной из ветвей старого дерева, что росло чуть в удалении, я увидел бугор и не сразу опознал в нем пчелиный улей.

И все. Ничего другого и никого другого я не увидел.

Самшитовые Хардинес дель Диабло вовсю цвели и привольно росли, старательно очищаемые от всего лишнего и бережно оберегаемые муравьями стражами.

— Зачем мы здесь, лид? — не скрывая плещущего через край нервного напряжения, спросил Хорхе, рискнув нарушить молчание — Эти твари… насекомые… они не ведают страха. Они убьют любого, кто посягнет на их драгоценные сады!

— То есть — они предсказуемые — кивнул я — Мы можем предугадать их действия, верно, гоблин Хорхе?

— Э-э… да, наверное… — с заминкой согласился удивленный водила — И что с того, сеньор?

— А насколько быстро они отреагируют? — поинтересовался я — Какое количество пошлют на отражение первого вторжения? Всех сразу? Или какой-то отдельный боевой отряд?

— Не понимаю…

— Они предсказуемы — повторил я.

— Верно. Говорят, речные племена приносят им жертвы иногда — бросают связанными провинившихся соплеменников на берег, а затем швыряют комья грязи в кроны деревьев. И муравьи приходят на шум… Затем племя танцует на плотах, пьет мескаль и радостно воет, наблюдая в каких муках умирает человек от муравьиных укусов.

— И за что так наказывают?

— Ну… измена жены мужу. Покушение на жизнь вождя или его семьи…

— Ну ясно… Каппа! Иди пни стену.

— Есть!

Подбежавшая к завалам глефа не успела и ногу приподнять, как из садов дьявола донесся хриплый яростный голос:

— Не тронь, сука! Яйца через рот выну!

Каппа пнул…

От удара несколько трухлявых бревен разлетелось в щепки — этот удар показал, насколько Каппе не понравился комментарий касательно яиц.

— Жопу тебе порву, бастардо! — взвыли в лесу — Сучий потрох! Вали отсюда! Порву всех!

— Повтори-ка — лениво велел я, делая пару шагов поближе — Кто этот веселый крикун с рваной жопой?

Мои сканеры работали на полную мощность. Но пока я не видел ничего. А судя по звуку обладатель голоса находился совсем рядом.

От следующего удара мечника в окружающем рощу валу образовался пролом. Вспухшее облако пыли медленно поплыло в самшитовую рощу, оседая на цветах и деревьях.

— Хватит! ХВАТИТ! Я не хочу с вами связываться! А вы не связывайтесь со мной! Разойдемся миром!

— И даже жопу тебе не порвем? — удивился я сквозь динамики — Ты же так просил… умолял даже…

— Я умолял?! Вылези из своей железки — и посмотрим кто кого пупок в коме сосать заставит!

— Болтун — с нескрываемым презрением произнес Каппа и вскинул руку с тесаком — Иди сюда и докажи свои слова! Будь воином, а не бабой!

— Да пошел ты!

— Трус!

— Я не трус! Но… эй… парни! Нахера нам лишние проблемы? Я не трогаю вас. Вы не трогаете меня. И расходимся миром!

— Покажись — велел я.

— Чтобы ты в меня влепил пулю? Нашел дебила!

— Ладно — хмыкнул я — Каппа! Где наш огнемет?

— НЕТ! Только не огонь, суки! Только не огонь! Последний раз предупреждаю — уходите! Пока я не нажал кнопку!

— Кнопку?

— Раз ткну по ней — и сюда живо слетится орава боевых дронов! А за ними и шагоходы прибегут, чтобы встать в очередь с теми, кто будет ваши рваные жопы массировать пинками!

— Ты прямо говорун…

— За то и наказан — с какой-то почти нескрываемой горечью рассмеялся голос — Но я искуплю! Еще два метра расширения рощи — и я свободен! Выпью грога… или просто тихонько посижу там, где нет ни одного гребаного муравья…

— Покажись — повторил я — Никто не выстрелит.

— Я далеко.

— Тогда как видишь нас?

— Камеры на деревьях. Я их развешиваю…

— Имя?

— Тебе что с того?

Я промолчал, медленно поворачиваясь и оглядывая здоровые самшитовый деревья и цветущие клумбы с жужжащими над ними пчелами.

— Я Колиус. Колиус Рош.

— Я Оди.

— О дерьмо…

— Слышал обо мне, Колиус Рош?

— Все такие как я слышали и видели. На тебя есть ориентировка от Глобкона. Особо опасен. Избегать встречи. Немедленно сообщить при обнаружении.

— И ты уже нажал кнопку вызова сучьей рати?

— Нет. Я говорю правду.

— Верю. Почему не нажал?

— Да какая нахрен тебе разница? Уходи, Оди! Уводи свою свору! Я больше ничего не прошу.

— Покажись.

— Я двигаюсь…

— Вместе с экранами и микрофоном?

— Да.

— Ты в экзе?

— Я в жопе.

— Это понятно… Почему ты не нажал кнопку, Колиус?

— Потому что я человек.

— Хреновый какой-то довод… Это типа звучит гордо?

— Нет. Я просто человек… или был им когда-то… Я наказанный машиной человек… И мне уже никогда не стать прежним, Оди. То, что со мной сделали… не обратить вспять.

— Только не заплачь…

— Да пошел ты! Вместе с тем уродом в консервной банке, что пнул мою стену. Термитов ему в сраку! И заткнуть вонючую дыру гранатой!

— Говорун — повторил мои слова Каппа.

— Говорун — согласилась гудящим голосом наемница, успевшая залезть в трофейного экза, но пока остающаяся в прицепе — Ой болтун с грязным ртом.

— А ты еще что за потаскуха? Тебя не вижу.

— За потаскуху выжгу тебе яйца, ушлепок.

— А у меня их нет! Так что? Поговорим мирно?

— Я просто хочу увидеть твою рожу — ответил я — И мы пойдем дальше.

— На кой я тебе сдался такой?

— Просто увидеть — повторил я — Даю слово — стрелять не будем. Глянем друг на друга — и разойдемся.

— Хорошо.

— Тебе еще долго?

— Пару минут. Может чуть дольше. Я бегу.

— А почему бежишь, Колиус? — поинтересовался я — С чего такое доверие?

— Про тебя говорят… джунгли шепчут… джунгли поют… обезьяны носят слухи и роняют дерьмо с верхних веток. Знаешь сколько проблем от долбанных обезьян? Они умеют добывать мед — и их тянет сюда. А мне нельзя их убивать… Но я справляюсь… я справляюсь и с ними и с их дерьмом… Знаешь о чем я мечтаю?

— Удиви меня.

— О бетоне… о славном крепком бетоне со всех сторон. Чтобы чисто, прохладно и никаких долбанных растений, насекомых и обезьян… В жопу природу!

— Ты кто такой?

— Никто… уже никто… А ведь когда-то я любил эту траханую богами природу… я любил сраные цветочки, боготворил экологию… Я был друидом…

— Но?

— Но я совершил ошибку… я поставил жизнь людей выше жизни нескольких деревьев и птичьих гнезд…

— Это как?

— Во время сезона дождей небольшое племя бредунов оказалось заперто в затопленной жидкой грязью яме… Грустно видеть, как тонут женщины и старики, захлебываясь глиной и обезьяньим дерьмом. А над ними шелестят священные деревья с кронами усыпанными птичьими гнездами… Я опрокинул дерево вместе с верещащими птенцами — кроной в грязь. Попутно сломалось еще несколько мелких деревцев — из накрыло стволом. По упавшему дереву вылезли грязные аборигены и, не сказав ни слова благодарности, умчались прочь, унося на закорках обессиленных полудохлых стариков… Но я не в обиде — они ведь тоже знали, что эти деревья и этих птиц трогать нельзя… Табу. Я нарушил табу…

— Тебя наказала система.

— Да.

— Сделала сторожем этих садов дьявола?

— Да. Но я сам просил… я был раздавлен своим греховным поступком. Я просил дать мне шанс искупить свою вину… был готов на все ради искупления… и система предложила мне стать сторожем самшитовой роще. Я способствую ее сохранению и расширению, увеличиваю количество ульев и цветов, отгоняю швыряющихся дерьмом обезьян… и за это через пятьдесят лет получу отпущение грехов.

— Охренеть…

— Да… охренеть…

— И сколько ты уже здесь?

— Прошло тридцать три года и сорок семь дней.

— И как настрой сейчас?

— В жопу природу! В жопу систему!

— Матерью ты ее больше не называешь?

— Машина! Машина изуродовала меня ни за что! Я спас людей… а меня превратили в урода и отправили пасти муравьев! Ради всеобщего блага?! Что это за благо такое, когда жизни людей не стоят жизни пары деревьев? Знаешь, что ответила мне система, когда я задал этот вопрос пару лет назад?

— Удиви меня еще раз.

— Она привела в пример животных! Мол каждый год в подобных грязевых, смоляных и трясинных ловушках погибают десятки тысяч животных, птиц, насекомых. Это естественный ход вещей… Смекаешь, Оди?! Естественный мать его ход вещей! Старики и бабы хлебают грязь и тонут — и это естественно! Они утонут, их тела станут удобрением, на которых вырастут новые растения, цветы и грибы — а их сожрут другие звери или даже люди… А когда я сказал ей, что человеческие жизни ценны, она ответила, что человеческому виду можно не беспокоиться о сокращении своей численности — нас и так слишком много… Слишком много!

— Тебе там долго еще?

— Я иду… я гряду…

— Ну да…

— Так я ошибся, когда спас несчастное племя?

— Ты? Да. Ты ошибся в тот момент, когда не вышиб мозги долбанному вождю того племени. Это его ошибка. Его вина. Он завел свое племя в ловушку. Тебе надо было вышибить ему мозги дубиной и бросить труп в яму с пузырящейся серой грязью.

— Красной грязью. Там была красная грязь…

— Да похер.

— Встретить бы того вождя… но он давно состарился и мирно сдох.

— Может и так…

— Вот он я… не стреляйте…

Мелькнувшую между деревьями темную тень я увидел еще полминуты назад, но не сказал об этом, пытаясь идентифицировать. У меня не получилось. Увидев то, что выплыло из-за группки самшитов, рубщики колыхнулись назад и разом заткнулись.

Их можно понять — пусть не сразу понять, что вышло на открытое пространство, но сразу ясно, что это нечто… ненормальное, исковерканное, то, что в принципе не должно жить.

— Велосипед в дерьме? — предположила Ссака.

— Призм урод — равнодушно заметил Каппа.

— Младшее божество — просипел Гонсалес, рушась на колени.

— Подними жопу — рявкнул я, помогая пинком, от которого проводника подбросило и откинуло в сторону.

— Вот он я… такой как есть…

— Да тебя много — заметил я, глядя на тысячи мельтешащих муравьев, покрывающих его тело.

— Паразиты… трудолюбивые гребаные паразиты…

— И колеса у тебя зачетные… любишь шик и ветер в ушах?

— Пошел ты!

Передо нами замерло нечто, что более всего походило на… огромного велосипедиста. Нет… скорее на беговелиста или как там называют этот тип транспорта, где жопа на сиденье и колесах, а ноги толкают тебя вперед. Цельнометаллические толстые широкие колеса уходили в пористую бесформенную массу, из которой вниз опускались две штуки, в которых лишь при наличии огромного воображения можно было опознать две ноги, обросшие той же зеленовато-черной хренью. Сверху гигантская нашлепка гриба — та же ноздреватая хрень. На макушке цветущая клумба…

Клумба…

Гриб колесный. К нам подкатил уродливый гриб на двух колесах. Дав нам насладиться зрелищем, гриб медленно опустился, втягивая колеса в свое тело. Полминуты… и мы видели лишь огромный муравейник с цветами наверху.

— Охренеть — произнес я — И как? Жопа не чешется, когда в нее муравьи забегают?

— Твоя жопа — муравьиный дом! — заметила Ссака.

— Не гневайся, о бог — простонал из кустов ушибленный Гонсалес.

— Разрубить и достать ушлепка — прогудел Каппа — Могу помочь…

— Да пошли вы все! Я… я… я в жопе! Поняли?! Я в сучьей жопе! Меня уже не вернуть… я останусь таким пока не сдохну…

— Техническое внутри — понял я, глядя на колышущуюся над «муравейником» антенну — Там же экраны?

— У меня остались глаза… но они внутри. А перед ними экраны.

— Прямого зрения наружу у тебя нет?

— Нет. Знаешь в чем самая главная сучья шутка? В том, что я живу в джунглях, но эти самые сраные джунгли могу видеть только через экраны, а не вживую! Дышу воздухом джунглей, но он всегда пахнет муравьиными жопами! А мои глаза всегда чешутся и болят… а мои веки кусают муравьи, когда я сплю слишком долго… Они дают мне поспать не больше двух часов в день… И они заставляют меня постоянно жрать… чтобы я больше срал… а мое говно им очень нужно — там какие-то ферменты… Я ходячая фабрика по производству умных муравьев. И прямо во мне трахается муравьиная матка, рожая и рожая…

— Интересная у тебя жизнь — заключил я.

— Да… да ты тот еще жестокий ублюдок.

— Откуда слышал обо мне?

— Я разговариваю иногда с одним из плавучих племен. С нормальным племенем, а не с теми, кто подкидывают мне связанных придурков на съедение. Их я как-то шуганул так, что они больше к этому берегу не подходят. А еще я напророчил им беду, если они не перестанут скармливать муравьям живых людей. Я даже сумел убедить одно племя свергнуть своего вождя, а затем убить его и скинуть в реку. Жестокий он был ублюдок… и любил трахать молоденьких…

— Говорун…

— Ну насмотрелся на меня? Валите теперь нахрен…

— И даже поговорить не хочешь?

— Хотел бы… — признался Колиус Рош, гибрид велосипеда с муравейником — Хочу… тоска убивает меня… а муравьи кусают за веки…

— Поговорим — согласился я — Во время неспешной прогулки.

— Прогулки куда? Я за рощу ни шагу. Датчики во мне…

— Во время прогулки по роще — уточнил я и указал рукой направление — Кратчайшим путем к реке Рио Рохо. Ты нас проводишь.

— Я не могу.

— Тут есть системные глаза?

— Мои камеры — только мои.

— Уверен?

— Да. Это мой инвентарь. Для связи со мной прилетает дрон.

— А где кнопка?

— Во мне. Тревожный маяк. Я не стану нажимать, не бойтесь.

— Да мне похер. Скажи, Колиус… почему ты не сбежал? Ты ведь столько лет. Со многими знаком.

— Они не видели меня никогда. Только слышали. Я не показываюсь.

— Так даже лучше. Ты мог узнать у них где сумрачные зоны без системного пригляда. Ты…

— Нет! Мои муравьи запрограммированы. Им нужны самшиты. Понимаешь? Без самшитов они сойдут с ума… и отыграются на мне. Я ношу на себе собственных палачей…

— Так избавься от них. Залезь в реку и утопи.

— А если сам сдохну? А если во мне коротнет электрика?

— А как ты ее подпитываешь?

— Солнечная панель. А в жопе у меня пара емких стеклянных батарей.

— Ясно… Ну так что? Прогуляемся?

— Я не могу!

— Почему?

— Не могу!

— Боишься?

— Я… я… да! Боюсь!

— Ты вышел под стволы экзов, Колиус. Мне кажется ты давно готов сдохнуть и уже нихрена не боишься…

— Ее гнев… посмотри что машинный гнев сделал со мной?

— Может быть еще что-то хуже?

— Куда хуже?

— О — подняв забрало, я усмехнулся — Ты поверь, Колиус — ты еще в сраном шоколаде. Есть такие измененные, что ты по сравнению с ними настоящий красавчик. Чего тебя бояться?

— Глобкон жесток…

— Если система узнает — скажешь, что я тебя заставил. И тебе поверят — система знает, кто я такой и что могу.

— Как ты круто о себе любимом…

— Ну я же не друид, что всю жизнь подлизывает жопу системе.

— Тоже верно… Почему ты не убил меня? Я вроде неплохо горю…

— Мне нужен кратчайший и быстрейший путь сквозь твою территорию. Путь в обход всех системных полусфер. И не говори, что в твоей роще не растут стальные глазастые грибы.

— Растут.

— Есть маршрут по слепым зонам?

— Есть.

— Так отведи нас.

— А… а что мне с этого?

— А что ты хочешь, Колиус? Могу тебе матку вырвать — в буквальном смысле. Ту, которая муравьиная… Хочешь?

— Чтобы муравьи начали трахать меня вместо нее? Нахер. Пусть вечно рожающая сука живет.

— Тогда что?

— Пока не знаю… но возможно сегодня я захочу умереть. Так чтобы на клочки… и чтобы это было не самоубийство. Понимаешь?

— Отведи нас к Рио Рохо.

— Куда именно?

— Руины. Мне нужны сраные речные руины.

— Я отведу. А взамен, если мое желание окрепнет, а глаза станут болеть еще сильнее…

— Захочешь — убью. А могу забрать с собой — если вырвем у тебя из жопы отслеживающее устройство.

— Ты идешь в речные руины? Те, которые я не смог поглотить? Ты идешь к обитающему там дракону? И веришь, что сумеешь выжить? Остановимся на том, что если я попрошу — ты разнесешь меня на клочки на подступах к руинам. И убедишься, что растоптал мои вылетевшие мозги всмятку. Чтобы меня не смогли оживить…

— Хорошо.

— Тогда входите. Добро пожаловать в сады дьявола…

* * *

Когда торжественная часть закончилась, диагноз подтвердился — болтун.

Гриб на колесах болтал без умолку. И чем больше он говорил, тем сильней я подозревал, что он находится под перманентным кайфом. Это… чувствовалось. Я сам недавний наркоман и сегодня впервые ощутил легкую тягу к эльфийским слезам. Что-то вроде сладкой тоски по крохотным полупрозрачным таблеткам, что дарят так мало и много одновременно.

Колиус говорил и говорил. Если его перебивали — не обижался. Если грубо обрывали — просто на ходу менял тему. И опять говорил, говорил… Металлические широкие колеса едва слышно поскрипывали, изредка не землю лилось что-то вонючее и кишащее червями. Колиуса это не смущало — раз упомянув, что не контролирует ритм своих испражнений, потому что не считает правильным сдерживаться, он протяжно прогудел невидимой жопой и забыл об своих льющихся под ноги отходам.

Я, идя рядом с внедорожником, прикрываясь как машиной, так и колесным грибом, внимательно слушал, заодно рассматривая нового знакомца.

Тут больше от черепахи, чем от гриба. Под пористыми толстыми наростами отчетливо виднелся кое-где роговой панцирь, причем в паре мест он нес на себе следы пуль, а вон там, спереди и слева, пробил неглубокую борозду тесак. Кто-то сражался с этим грибом — но довольно давно, судя по тому как заплыли и сгладились от времени эти следы. Пористая масса напоминала какой-то мягкий камень, но если взглянуть поближе, то становились различимы тонкие плотно сплетенные воедино серые пучки. Волосы. Черепаший панцирь порос густой плотно сбитой в единый колтун шерстью, что набрала в себя пыли и превратилась как в дополнительный дом для муравьев, так и в еще один слой брони. Не знаю как пуля, но не каждый мечник сумеет прорубить эти «навесные» доспехи. Больше наружу ничего не выходило — ни рук, ни головы. Но я заметил что-то вроде двух изогнутых бревен по бокам панциря. И понял, что если не руки, то дополнительные опоры у Колиуса имеются. При таком телосложении это нелишне — если перевернешься вверх колесами, то надо что-то достаточно сильное, чтобы вернуться в правильное положении. Хотя кое-что все же торчало — две антенны. Одна коротенькая, закрытая исцарапанным черным пластиком. И вторая длинная, тусклая. Венчали эту колесную «красоту» цветы. Выглядело как гребаное надгробие. А что… удобно — заранее установил и не паришься. Сдох, упал — могилка готова. Еще на заднице имя и даты жизни выбить для полноты картины…

Муравьи… их тысячи. Они повсюду. Мелкие отродья казались испорченным активным камуфляжем, что «мотался» по туше Колиуса из стороны в сторону, изредка замирая и снова приходя в движение. Часть ссыпалась на землю и пропадала. Дважды откуда-то сзади вылетели крылатые крупные муравьи, сопровождаемые сонмом тварей поменьше. Колиус, хотя его никто не спрашивал, тут же пояснил, что так он «рождает» новые ульи. В его роще больше пяти сотен муравейников. Одна из его главных задач — восполнять бреши в муравьиных крепостях. Самшитовую рощу надо охранять постоянно. И никто кроме муравьев этого не сделает.

Он рассказал, что первые годы считал свою новую жизнь своего рода искуплением. Раз согрешил и убил деревья и птичек — искупи свою вину. Но прошел десяток лет и его фанатизм иссяк. Он понял, что его без всякой веской причины превратили в мерзкого призма с колесами в брюхе. Он понял, что Маме, она же сучья система, просто плевать на его чувства, на его давнюю исповедь, на искренность и веру и искупление. Машине посрать на чувства гоблинов. Она вынесла бесстрастный приговор… и забыла о бывшем друиде. А он медленно сходил с ума…

И ведь сошел… да, он сошел с ума и на пару с лишним лет… просто выпал из жизни. Когда он вдруг пришел в себя, выйдя из странноватой психопатичной комы, то обнаружил, что… продолжает исправно выполнять свои обязанности. Он все также патрулировал окрестности, наворачивая круги по медленно расширяющейся роще, он продолжал регулярно докладывать, хотя ему никто не отвечал… Он сошел с ума, он провалился в черное безумное забытье… а его тело продолжало верой и правдой служить системе. После этого он… смирился. И одновременно пришел в себя, разом исцелившись от всех лишних мыслей и психических хворей. А зачем психовать, если всем посрать? Даже собственному уродливому телу посрать на желания бунтующего разума…

Кстати… его цветочки очень нравятся пчелкам! Потому что в них содержится множество особых и полезных для них штук, что позволяет ульям оставаться здоровыми. То, что пчелы уносят с его цветов в свои улья, не только лечит полосатых умниц, но еще и травит всех паразитов, что любят жить в ульях. Разве это не чудесно? Хоть что-то поистине прекрасное в его жизни. Как приятно порой проснуться и услышать сквозь микрофоны как басовито гудят пчелы на его голове… Что? Нам похер? Ну… не всем доступно прекрасное.

Спустя час никому не нужных откровений, Колиус наконец-то перешел к интересующим меня вещам.

Руины на берегу Рио-Рохо.

Там одинокое и частично взорванное здание. Он видел его несколько лет назад. Видел издалека, но четко — благодаря поднятой на деревья камере с неплохим зумом. Да он умеет поднимать камеры на деревья. Иногда с помощью муравьев, иногда самостоятельно. Как он это делает? А жопой хватает и подкидывает. Ага…

Он видел то здание. Оно было высоким, но при этом строители так идеально вписали его в высокую излучину русла, что оно и в прошлые времена было не особо приметно. Или вообще незаметно с пары ракурсов. Сейчас же и вовсе не понять, где кончается природная скала и откуда начинается рукотворное. По примерным прикидкам здание около пяти этажей. Но ему трудно судить — он никогда не жил в старых городах. Но может сказать, что постройка дотянулась бы крышей до любой дорожной эстакады прошлого, что до сих пор видны кое-где над джунглями.

Там явно был взрыв — левая сторона здания скошена, в центре сильно просело. Но то ли взрывали в спешке, то ли действовали конченные неумехи. А после неудачной попытки все так и бросили. Прошли века, природа быстро спрятала постройку под слоем почвы и растительности.

Сказать начистоту… он не просто так смотрел в ту сторону. Те земли отведены ему — он должен рано или поздно «довести» самшитовую рощу, свои дьявольские сады, до самого берега Рио Рохо. Самшиты любят воду. Любят сырость. Чем дальше от реки — тем труднее в засушливые времена, тем неохотней растут деревья. Пока что он «растет» в другие стороны, но еще пяток лет и он достигнет всех дозволенных границ… и у него останется лишь один незанятый кусок девственных джунглей, что по системному приказу подлежат замещению самшитами, цветами и пчелами.

Вот только… рядом с теми руинами живет дракон…

— Поэтому ты согласился вести нас туда, старая гнида? — тихо рассмеялся я — То-то ты так быстро и охотно согласился, хотя недавно упирался…

— Да… наверное… я ведь слегка не в себе… Но… поставь меня на свое место, амиго — крутой отряд во главе с командиром, чье имя уже у многих на слуху, движется к старым руинам, где живет мешающий мне дракон… Мне рано или поздно придется туда идти… система не согласится заменить этот квадрат на другой… Еще несколько лет, а если будет много дождей, то может и через пару лет, дроны прилетят и велят мне идти на смерть… в пасть умному дракону.

— Так ты же хотел сдохнуть.

— Может и хотел… может и хочу… или буду хотеть… Но не так. Не в пасти дракона…

— Почему? Какая разница, взорву я гранату у тебя в жопе или тебя раскусит пополам какая-нибудь хищная тварь?

— Разница?… Не знаю… трудно объяснить…

— А может ты просто боишься умирать?

— Может и так… Но… Нет… я не особо цепляюсь за жизнь. Но я бы хотел узнать кое-что до того, как сдохну… Кое-что очень важное…

— И что же это, Колиус?

— Есть ли там люди?

— Где? В руинах?

— Да нет!

— В Формозе? — бросил я наугад — В Олимпе? Где?

— В Олимпе люди? Это ведь запретная гора на чьей вершине живут боги…

— Ну да…

— А про Формоз я слышал… там нет людей. Там твари… или же те, кто много хуже тварей, если правда то, что я слышал.

— Что ты слышал о Формозе? — я не скрывал своего жгучего интереса, подойдя ближе к катящемуся уродливому грибу — Расскажи…

— Только легенду о бунте… Страшную легенду от которой стынет кровь в жилах…

— Это я слышал — разочарованно скривился я — Мятежники устроили резню и были за это прокляты Высшим. Так?

— Так.

— Фуфло…

— А что ты слышал о трупном синоде?

— Что?

— Вот! — в голосе призма зазвучала радость, одно из «бревен-конечностей» прижатых к панцирю шевельнулось, показался объектив камеры направленной на меня и зажатой в тонюсеньких сучках-пальцах — Ты не слышал! Еще бы! Эту легенду знали лишь старшие друиды и приближенные к ним. Запретная быль! Ужасная быль!

— Давай детали.

— Ты забыл спросить о том, что я хочу узнать до того, как сдохну…

— Потом. Сначала Формоз. Давай, Колиус. Не заставляй меня злиться…

— Это лишь легенда. Я услышал ее от старшего друида Кортеса Бланко. А ему ее поведали бродячие рыцари, что вершат правосудие. А им ведом многое из того, что скрыто обычным людям…

— Рыцари многое знают?

— О да!

— Ну и? Что они рассказали?

— Про Формоз! Все верно — там был мятеж. Бунт! Восстали те, кому Высший верил и оставил вместо себя на время своего отсутствия. Но их души пожрала жадность к богатству и власти. И они восстали, едва только Высший на время покинул место, что позднее стало называться Формозом. Бунт не был подавлен. Высший не вернулся в оскверненное место. Но он послал туда карательный отряд, что сделал только одно дело — уничтожил тех, кто нанес личное страшное оскорбление Высшему. А еще отряд кое-что забрал оттуда. Кое-что очень и очень важное для Высшего. И только после этого обезумевший от ярости Высший проклял то место. Тогда оно и получило свое название — Формоз. И все из-за трупного синода…

— Что это за хрень?

— Допрос мертвеца — тихо произнес Колиус — Они… эти твари… когда они подняли бунт, им не хватало весомости. Обычные люди не приняли этого… Они были против мятежа. И тогда, пребывая в отчаянии, командир мятежников приказал сделать страшное.

— Что именно?

— Он приказал вскрыть могилу дочери Высшего — бесцветно произнес Корниус и опасно закачался, то ли приняв дозу своего «успокоительно-увеселительного», то ли от избытка чувств — Тот безымянный ублюдок, да будь проклят породивший его отец, приказал вскрыть мавзолей с мертвым телом его погибшей дочери… нет, не с мертвым. Она была жива…

— Чушь! — рявкнул я, заставив всех вздрогнув — Дочь Высшего была мертва! Стало случайной жертвой в перестрелке.

— Да-да! Я не знаю про перестрелку. Честно не знаю! Но она была жива! Условно жива!

— Поясни!

— Старший друид шепотом рассказал, что дочь Высшего… мозг был мертв, а тело продолжало жить. Она покоилась в медблоке похожем на красивую гробницу. Но в ее венах бежала кровь, в ее сокращающиеся легкие поступал воздух, ей вкалывали витамины и питание. Она лежала в особом холодном сне. Так мне рассказали… Высший пусть бог… но он еще и отец.

— Да — тихо произнес я — Он отец. Любящий отец. Безутешный. Говоришь, они вскрыли могилу?

— Да… они вытащили ее нагое тело и, не отключая поддерживающих жизнь чудесных механизмов, принялись допрашивать ее. Но сперва они приколотили ее к дубовому стулу — стулу ее отца — а затем объявили, что провели специальный ритуал магии Вуду. Они мол сделали так, что в это тело сейчас вошел испуганный дух бежавшего Высшего и они допросят его…

— Твою мать…

— Они пытали ее… терзали несчастную девушку… Так поведали плачущие рыцари, что до сих пор убивают во славу мученика Высшего. Мятежники пытали его дочь и, говорят, она плакала и стонала… хотя это лишь легенда. Ведь она была мертва… Но тело жило… истекало кровью из ран… За нее отвечал кто-то из мятежников — какая-то девушка. Она спряталась за спинкой стула и отвечала, будто она дух Высшего, что вселился в тело дочери. Еще она выколола ей глаза и сняла скальп…

— Они устроили суд и веселые пытки… покусились на дочь бога…

— Да. А когда закончили… они содрали ее тело со стула и приколотили к сколоченному и врытому там же кресту. Распяли ее по-настоящему… и… опять же как говорили плачущие рыцари… Высший видел все это — через камеры наблюдения. Он видел, что эти ублюдки сделали с его единственной дочерью. Видел, как ей выкалывали глаза, как сдирали скальп и приколачивали еще живущее тело к кресту…

— И он послал отряд…

— Да. Даже не отряд — малую группу. Не знаю откуда знают, но знают, что в том отряде было всего четверо бойцов экстракласса. Они вошли в Формоз, убили всех, кто участвовал в позорном судилище, забрали истерзанное тело его дочери и ушли… Еще они с собой забрали ту, кто отвечал за его дочь, прячась за спинкой стула. Не знаю зачем, но боюсь и подумать о том, что Высший сделал с этой… тварью. А затем на все то место обрушилось проклятье Высшего, что не простил самого главного греха всего населения Формоза…

— Они не помешали судилищу — тихо произнес я — Они смотрели… может негодовали… но не сделали ничего, чтобы остановить этот беспредел.

— Да… Так ты все же слышал эту легенду, Оди?

— Легенду — медленно произнес я — Легенду… Это все что ты слышал?

— Это все. Я не добавил ничего от себя. Не придумал. Люди — твари… безумные твари…

— Так что ты хочешь узнать до того, как сдохнешь, Колиус?

— Я? Ах да… есть ли люди?

— Это я уже слышал. Где?

— Там… наверху… вот когда мне вынесли такой строгий приговор… кто это сделал? Лишь машина, что одним своим желанием искромсала мое тело и изувечила душу? Или все же над ней был человек, что подтвердил… подписал мой приговор или хотя бы кивнул?

— Охренеть… тебя правда это беспокоит?

— Да! Беспокоит! Кто судит нас, Оди? Машина? Или все же человек? Если человек… что ж… мне почему-то легче будет умирать… А тебе?

— А мне похер — ответил — Мне похер… долго еще?

— Мы почти пришли, гоблин Оди. Мои владения заканчиваются. А вон за теми высокими деревьями интересующие тебя руины… и еще там живет дракон… Я никогда не видел его. Но знаю, что он ужасен!

— Но не ужаснее людей, да? — усмехнулся я и дернул плечом, поправляя ремень дробовика.

— Ты уверен, что хочешь идти туда? Если взять чуть левее, то окажемся на…

— Веди к руинам, Колиус — покачал я головой — Веди к сраным руинам…

Content

Дем Михайлов
Инфер-2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9