Александр Башибузук

Страна Арманьяк. Фаворит

Пролог

Множество разодетых придворных, разбившись на группки, вполголоса обсуждали прошедшие свадебные празднества и турниры. Неожиданно в зале послышались четкие шаги, дворяне расступились в стороны и уставились на сухопарого мужчину в длинных замшевых ботфортах и черной кирасе, скромно украшенной золотой чеканкой. Его образ завершали старомодный берет с тремя пышными павлиньими перьями, волнистые длинные волосы с легкой проседью, гордый профиль с внушительным горбатым носом, аккуратно подстриженная бородка и веселые наглые темно-карие глаза. На шее мужчины в такт его шагам мерно покачивался на скромной цепочке золотой орден в виде стилизованной овечьей шкуры, а на перевязи с серебряным тиснением висел длинный узкий меч с шикарным эфесом.

Он уверенно чеканил шаг по навощенному палисандровому паркету, не обращая никакого внимания на основную массу придворных, но не забывал одаривать своей улыбкой некоторых дам и приветствовать легким кивком своих знакомых.

Кавалер ордена Золотого Руна, баннерет Бургундии барон ван Гуттен, по совместительству гранд-камергер, отвечающий за личную охрану герцогини, помимо чинов и титулов имел много прозвищ, последним из которых было прозвище Гентский Палач, полученное совсем недавно.

Он не был любимцем Бургундского Отеля, мало того, большая часть придворных люто ненавидела его и считала не более чем зарвавшимся выскочкой. Нелюбовь объяснялась очень просто: барон был богат как Крез, беззастенчиво пользовался популярностью у женщин и водил дружбу почти со всеми первыми лицами Отеля, щедро осыпавшими его своей благосклонностью. И даже новый герцог Бургундии и Фландрии, муж дочери покойного Карла Смелого Максимилиан Габсбург с какой-то стати не стал обходить барона милостями. Вот и сейчас, с завистью думали дворяне, он призвал его пред свои сиятельные глаза явно не для того, чтобы сослать в опалу. О том, что именно барон своей хитростью, коварством и жестокостью практически свел на нет Гентский мятеж, и о том, что во многом благодаря ван Гуттену брак Марии и Максимилиана вообще состоялся, предпочитали не вспоминать.

Но по целому ряду причин сплетники судачили втихомолку. Одной из этих причин был обыкновенный инстинкт самосохранения — гранд-камергер барон Жан ван Гуттен считался одним из лучших бойцов Европы и, невзирая на лица, никогда не упускал возможности пустить в ход свой клинок. Впрочем, это не мешало недругам тайно лелеять надежду, что барона рано или поздно убьют в поединке. Возможно, даже сегодня вечером. Или завтра. Но все-таки лучше побыстрее.

Чернокожие молодцы в ливреях цветов Марии Бургундской, стоявшие в карауле пред покоями герцогской четы, четко взяли на караул, барон им небрежно кивнул и скрылся за высокими дверями, покрытыми искусной резьбой.

— Кавалер ордена Золотого Руна, гранд-камергер барон ван Гуттен! — зычно рявкнул гербовый король, со значением вздернул синий припухший нос к потолку и пристукнул своим жезлом об пол.

Барон немедля обмахнул перьями берета ковры и склонился в глубоком поклоне пред герцогом и герцогиней.

Герцог, крупный мужчина с оттопыренной нижней губой, придававшей его лицу упрямое выражение и прямо намекавшей на его принадлежность к породе Габсбургов, приветливо улыбнулся и сказал с сильным немецким акцентом:

— Рад видеть вас, мой друг.

— Я ваш покорный слуга, ваше высочество…

Барон повторил поклон, но в этот раз адресовал его Марии Бургундской, новоиспеченной супруге Максимилиана Габсбурга. Герцогиня — миловидная молодая женщина, очень похожая внешностью на своего покойного отца, благосклонно кивнула ему в ответ. В уголках ее рта едва заметно промелькнула приветливая улыбка.

— Мы удивлены вашей просьбой… — с легким показным недоумением произнесла она низким грудным голосом.

Барон в очередной раз подивился, насколько изменилась Мария после свадьбы с Максимилианом. Властный голос, полное достоинства лицо, казавшееся из-за этого немного старше, даже жесты стали более степенными и уверенными; словом, от той взбалмошной и порывистой, тайно в него влюбленной девчонки ровным счетом ничего не осталось…

— Более чем! — сбив барона с мысли, экспрессивно дополнил жену герцог и небрежным жестом поправил воротник на своем шитом золотом пурпуэне. — Извольте объясниться, барон.

Максимилиан еще не полностью освоился в герцогском статусе и от старания ему соответствовать немного переигрывал.

— Сир… — Ван Гуттен подавил в себе улыбку и повинно склонил голову. — Я потерял смысл своего существования и намерен провести остаток жизни в покаянии…

— Печально и очень некстати, — недовольно выпятив губу, буркнул герцог. — Не забывайте, идет война, и у меня каждый клинок на счету, особенно такой, как ваш. Тем более мне как гроссмейстеру ордена Золотого Руна совсем не помешает ваше участие в делах ордена. Но… — Максимилиан сделал долгую внушительную паузу, — но, учитывая просьбу кардинала и моей дражайшей тещи, я решил поучаствовать в решении вашей проблемы. Поступим следующим образом: я вас отпускаю в бессрочный отпуск, но… но…

Герцог запнулся и, не подобрав необходимого слова, беспомощно посмотрел на жену.

— Если ваше душевное состояние пойдет на лад, его высочество потребует немедленного возвращения барона ван Гуттена ко двору. — Мария Бургундская закончила фразу за своего супруга.

— Именно так! — подтвердил Максимилиан и окинул жену обожающим взглядом.

— Благодарю вас, сир! Я ваш покорный слуга… — почтительно заявил барон и, умело скрывая довольное лицо, опять отвесил поклон. — Ваши желания для меня — закон…

— Да, и еще… — добавила герцогиня, отвечая ласковой улыбкой на взгляд своего мужа, — мы надеемся, что поставки из ваших владений к нашему двору будут продолжены.

— Да-да, продолжены… — машинально продублировал Максимилиан, не отводя взгляда от жены.

— Несомненно, ваше высочество!.. — Барон, не в силах сдерживаться, иронично хмыкнул, но молодые супруги были настолько заняты друг другом, что этого совершенно не заметили.

Ван Гуттен не стал нарушать идиллию молодоженов, покинул герцогские покои и быстро зашагал по приемному залу. Ему до чертиков надоел двор, делано угодливые рожи придворных просто бесили, поэтому он хотел как можно быстрее отсюда убраться.

Тем более что барон уже выполнил предсмертную просьбу своего покойного сюзерена и больше не чувствовал себя обязанным Бургундской короне. А Максимилиан? В свое время Жан ван Гуттен отказался служить его отцу, самому кайзеру Великой Римской империи, и уж совсем не собирался служить сыну, решив ограничиться обязательными налогами и щитовой повинностью в денежном эквиваленте. К тому же у барона скопилось немало долгов перед самим собой, и он в ближайшее время собирался их закрыть.

Но это уже завтра, а на сегодня остались некоторые нерешенные дела при дворе, требующие его прямого участия…

Глава 1

— Сир? — склонились в почтительном поклоне Луиджи и Пьетро.

Братья за последнее время очень сильно возмужали, превратившись из тощих нескладных подростков в статных молодцев, напропалую волочившихся за юбками и уже отметившихся в парочке ссор с последующими поединками. Прямо на глазах мужают оболтусы. А ведь с того момента, как мне их представил Ле Гранье, покойный шут покойного владетеля Бургундии, времени прошло всего-то ничего. Хотя чему я удивляюсь: пацаны пережили со мной немало… Стоп, опять в воспоминания ударился… Старею, что ли?

— Чего хотели, обалдуи? — прогнав сентиментальные мысли, поинтересовался я у своих пажей.

— Сир… — немного помявшись, спросил Луиджи, — дозвольте нам отлучиться до вечера.

— Дозволяю… — Я оправил перед зеркалом берет и как бы невзначай добавил: — Долги позакрывайте. Завтра отбываем и вернемся в Гент очень не скоро. Марш…

— Сир, дозвольте поинтересоваться, о каких долгах вы ведете речь?.. — настороженно поинтересовался Пьетро.

И скорчил совершенно невинную и даже где-то оскорбленную рожу. Вот же стервец!

Я сделал шаг вперед, притянул его за пояс к себе и, делая акцент на каждом слове, процедил:

— Долги чести, сердечные долги и, наконец, черт побери, долги ювелиру, которому вы задолжали по полфлорина. Времени на все про все у вас ровно до вечера. Свободны.

— Ваши приказания для нас — закон… — Парни скрылись из комнаты в мгновение ока.

Я еще немного постоял перед зеркалом, остался доволен своим видом и приказал подавать лошадь. Мне тоже надо разобраться со своими делами, прежде всего здесь, в Генте, а значит, нехрен на месте засиживаться.

Взобравшись в седло и тронув жеребца с места, я невольно задумался.

Мергерит Йоркская…

Последняя жена, а нынче вдова моего покойного сюзерена великого герцога Карла Бургундского, родная сестра короля Англии Эдуарда IV и просто чарующе красивая и умная женщина. Порой я даже не знаю, как выразить свое отношение к ней. Смерть мужа герцогиня перенесла стоически, правильно расставила государственные приоритеты, сосредоточила усилия на браке своей падчерицы с Максимилианом, сыном Фридриха, кайзера Священной Римской империи, и добилась его, послав подальше Всемирного Паука с его семилетним отпрыском дофином Карлом. Выполняя предсмертную просьбу ее мужа, я все это время был рядом с герцогиней, подставлял свое плечо и даже стал в некоторой степени ее карающей дланью. Нас до сих пор объединяют некие дела и замыслы, а сейчас… сейчас все изменилось. Но об этом немного позже.

Я привстал на стременах и осмотрелся. Обычно в качестве эскорта я беру копье конных жандармов, но сегодня не взял, ибо уже в отставке, да и пажей отпустил, а Клаус, мой оруженосец, на побывке в поместье, унаследованном от покойной матери. Тук тоже в отлучке, отправился по моему поручению, а так при службе, командует ротой лейб-гвардии. Моей бывшей ротой. Впрочем, с гвардией все очень неоднозначно: похоже, Максимилиан все будет менять под себя, так что очень скоро грядет реорганизация. Но это меня уже не касается, и Логана тоже — он, как и я, выразил желание покинуть службу и заняться вплотную своими владениями и женушкой, могучей красавицей Брунгильдой. Никак не может Уильям ван Брескенс смириться с отсутствием наследника мужского пола. Впрочем, Брунгильда опять в тягости, донашивает последние деньки; может, и осчастливит супруга отпрыском. Да и моя Матильда обещается вскорости разрешиться. Но об этом не сейчас. Так, приехали…

Проехал герсу, бросил поводья слуге и взбежал по лестнице. Майордом уже ждал меня, молча повел по узким коридорам и у личных покоев герцогини передал в руки статс-даме.

— Жан… — стройная и пышная блондинка присела в книксене, — ее высочество вас уже ожидает.

На ее миловидном округлом лице появилась приветливая улыбка.

— Спасибо, Анна, — мы с Анной де Стутевилл давно перешли на неформальное общение и наедине не утруждались титулами, — я смотрю, вы хорошеете не по дням, а по часам.

— Ах, Жан, вы меня вгоняете в краску… — Статс-дама притворно смутилась. — Боюсь даже представить, что будет, когда ваша изощренная лесть воплотится в нечто большее чем слова… — Она тихонечко хихикнула и показала на дверь: — Идите уже…

Герцогиня, придерживая портьеру рукой, смотрела в окно. Яркие солнечные лучи создавали вокруг ее фигуры призрачный сияющий ореол, и мне на мгновение даже показалось, что Мергерит парит в воздухе.

Услышав шаги за спиной, она медленно повернулась.

— Барон…

— Ваше высочество, — поклонился я и в который раз невольно залюбовался Мергерит.

Герцогиня удивительно молодо выглядит для своих тридцати лет, скорее всего, благодаря стройной худенькой фигуре, столь необычной для этого времени. И просто завораживает своей холодной красотой. Мраморная кожа, классические, очень правильные черты лица, чувственные, ярко очерченные губы и большие, с легкой раскосостью, и оттого очень красивые изумрудные глаза. Порой мне кажется, что они живут своей жизнью на полностью лишенном эмоций лице. И сейчас в них читается… что? Радость? Радость от встречи? Или мне этого просто хочется? До конца не уверен; эта женщина великолепно умеет скрывать свои мысли и чувства.

— Все прошло без осложнений? — Герцогиня присела в венецианское кресло из эбенового дерева и показала мне на второе такое же, расположенное напротив своего. — Присаживайтесь и рассказывайте.

— Даже не знаю, как благодарить вас, ваше высочество, за помощь. Все устроилось как нельзя лучше… — Я немного растерялся, не понимая, как надо себя вести. Слишком уж теплый прием. Что-то тут не так…

Герцогиня мне кивнула и сама разлила шербет по бокалам червленого золота.

— Жан… — в первый раз за все время назвала она меня по имени.

— Ваше высочество? — Честно говоря, я оказался немного обескуражен. И не столько вопиющей фамильярностью, абсолютно не присущей герцогине, сколько улыбкой Мергерит. За время нашего общения такого еще не случалось ни разу. Нет, она, конечно, улыбалась, но улыбка всегда была лишь мимолетной и едва заметной тенью на лице.

— Мегг, — спокойно заявила герцогиня, не переставая улыбаться. — Когда мы наедине, я желаю, чтобы вы меня называли Мегг… можно Мегги…

— Ваши желания для меня — закон, Мегг… — Я сделал легкую паузу и повторил имя: — Мегги…

— Закон? — с легким сомнением переспросила Мергерит и отпила из бокала. — С какой это стати? Впрочем, насколько мне доносят придворные дамы, вы известный льстец, так что неудивительно.

— Я дал вам повод сомневаться в моей преданности? — с показной обидой поинтересовался я.

И еще больше насторожился. Нет, подобного потепления отношения я ожидал уже давно, но пока остается непонятным, к чему ведет свою партию герцогиня. Она чертовски умна, значит, это все неспроста. Ой неспроста…

— Нет! Я никогда не сомневалась в вас, Жан! — с чувством заявила герцогиня. — Но для меня вы всегда оставались загадкой. И ваше отношение ко мне… тоже… — неожиданно выпалила она и, в желании скрыть свое смущение, даже опустила на лицо вуальку.

У меня не получилось быстро оценить последствия разных вариантов ответа, поэтому я отключил мозги и отдался эмоциям. Была не была!

— Мегг… когда я рядом с вами, мне хочется заколоть себя… — Я слетел с кресла и стал на колено пред Мергерит. — Потому что муки, испытываемые мной, воистину непереносимы…

Громко звякнул о паркет бокал, выпав из руки герцогини.

— …ибо я долго был вынужден скрывать свои чувства… — продолжил я и осторожно завладел ручкой Мергерит. — И даже сейчас я не уверен в том, что могу раскрыть их пред вами…

— Говорите! — почти выкрикнула она, судорожно сжав мою ладонь.

— Этим чувствам имя — любовь! — тихо и печально завершил я монолог и слегка прикоснулся губами к холодному как лед запястью герцогини.

Мергерит тихо вскрикнула, вырвала руку и испуганно откинулась на спинку кресла. Ее грудь, стиснутая черным муаром корсета, судорожно вздымалась, на лице мгновенно пронеслась целая гамма чувств, одним из которых было искреннее недоумение. И восторг. Да-да, черт побери, восторг!

— Жан… — после недолгого молчания, хрипловатым голосом прошептала Мергерит, — после смерти мужа вы мне стали надежной опорой и настоящим другом. А сейчас… — она слегка запнулась, — сейчас…

— Моя госпожа…

— Нет! Молчите… — пылко остановила меня герцогиня. — Я… я догадывалась… я знала, но не могла ответить на ваши чувства… — Подрагивающей ладонью она провела по моей щеке и сразу отдернула ее назад.

Отдернула, потому что в дверь будуара легонько постучали, а потом голосом статс-дамы сообщили, что в резиденцию прибыл с визитом кардинал де Бургонь.

Глаза Мергерит полыхнули огнем, мне даже показалось, что она сейчас прикажет казнить статс-даму с кардиналом заодно, но, вопреки моим ожиданиям, ее голос прозвучал спокойно.

— Проводите его высокопреосвященство ко мне в кабинет, — приказала она Анне, а потом, обернувшись ко мне, с виноватой улыбкой попросила: — Жан, вы присоединитесь к нам за ужином, а пока я вынуждена оставить вас. Вам приготовили покои подле моих. Пожалуйста, проинспектируйте их…

— Мегг… — я, сделав шаг вперед, взял ее руки в свои и по очереди поцеловал, — я же говорил, ваши желания для меня — закон…

Герцогиня вздрогнула, на мгновение показалось, что Мергерит сейчас бросится мне на шею, но она сдержалась и почти бегом выскочила из будуара.

— M-da… — буркнул я на великом и могучем, оставшись один, — sovsem deffka zastojalasja. Neladno…

Но развить тему не получилось: в будуар наведался майордом и с поклоном предложил осмотреть покои, отведенные для кавалера, гранд-камергера, барона и просто хорошего человека Жана ван Гуттена. Шучу… про хорошего человека он не упоминал, не по этикету, но усердием и почтительностью просто светился. Сверх меры. Неужто уже в фавориты записали? Это зря, любезные, хотя, черт возьми, Мергерит чудо как хороша и волнует меня нешуточно. Даже не упомню, кто меня так за сердце брал. Разве что принцесса Мадлен Французская, регентша Наварры, родная сестрица самого Паука, черт бы его побрал, сволочь такую. Хотя нет, тогда я еще не очень разбирался в средневековых дамочках и просто хотел побыстрей опробовать, как себя ведут принцессы крови в постели. К тому же сия интрижка ничем хорошим не закончилась, кроме как дыркой в моем бедре от удара даги ревнивого соперника и побегом в чемодане. Но об этом я уже рассказывал.

А вообще, в отличие от Мергерит, появление де Бургоня меня не очень разозлило. Вернее, совсем не разозлило. Во-первых, общение с герцогиней уже грозило перерасти в нечто большее, к чему я пока не особенно готов. То есть готов, но не совсем.

М-да… вот это выразился. Попробую объяснить. Близость с вдовой самого Карла Смелого может для меня обернуться большими хлопотами, если не откровенными неприятностями. Нешуточными милостями, конечно, тоже, но о них думать пока рано. А во-вторых, встреча с кардиналом у меня самого планировалась только на поздний вечер. Причем эта встреча обещала быть очень важной. Так что он приперся сюда очень кстати. Сэкономил мне время.

Кардинал, кардинал… Когда я встретился с ним первый раз… Нет, надо с самого начала. Значит… Что, пришли уже?

М-да… похоже, точно в фавориты записали. Причем по личному приказу Мегг и явно не сегодня. Значит, сегодняшняя мизансцена готовилась давно…

Сами посудите: целая анфилада покоев, вместе с личным кабинетом, охотничьей залой и залой для воинских упражнений, совмещенной с оружейной комнатой. Даже декор примерно в моем вкусе: суровая, но дорогая простота, в темных бархатных тонах. А это что?..

Я остановился перед громадным, в полный рост, портретом в золоченой резной раме, полускрытым черными бархатными занавесями. Раздернул их — и едва не ахнул…

Неизвестный художник изобразил Мергерит Йоркскую в охотничьем наряде на фоне могучих вековых деревьев с раскинутыми ветром кронами. В темно-зеленом платье с серебряной вышивкой по лифу, с серебристым прозрачным покрывалом на голове, прихваченным золотой короной, тяжелом ожерелье о пяти подвесках из кроваво-красного камня и с коротким узким мечом в левой руке. Правую она опустила на загривок могучего пса, настороженно скалящего брылястую пасть с внушительными клыками.

Картина, конечно, написана в нынешней манере, далекой от реализма, но художнику удивительно точно удалось отобразить холодное лицо герцогини и ее глаза, с надеждой устремленные куда-то вдаль.

Черт возьми! Это признание в любви… Особенно учитывая то, что картина висит в моем кабинете, а охотничий меч из драгоценной толедской стали, ожерелье и этого фламандского волкодава по имени Дюк подарил ей тоже я.

Услышав шаги за спиной, резко обернулся. Так… Личные слуги, общим числом шесть… нет, семь. И ни одной смазливой девчонки, одни парни и женщины, возрастом далеко за сорок, по нынешним меркам уже давно старухи. И страшные, как эпидемия холеры. Предусмотрительно. Браво, Мегг, браво! Фаворита надо хранить от соблазнов.

— Вина и сыра. Живо! И пошли пока прочь… — Последние мои слова совпали с дружным топотом ног. Помнят, сволочи, как в одну из своих ночевок здесь я едва не зарубил кастеляна, обнаружив в тюфяке целое гнездовье клопов.

Дождался испрошенного, налил себе в бокал вина и уселся в кресло, положив ноги на банкетку-карл. Надо бы поразмыслить. Итак, что мы имеем? Вернее, чем мне грозит близость с Мергерит?..

Кусочек местного выдержанного бри растаял на языке острой соленой лужицей и сразу же был смыт терпкой прохладной волной красного вина с близлежащих виноградников монасей-цистерцианцев. Хорошо! Сыр и вино в Средние века в подавляющем большинстве чудо как хороши, современные им даже в подметки не годятся.

…Так, значит, чем грозит? А тем, что сей мезальянс полностью ломает мои планы. Вряд ли Мегги согласится надолго отпустить от себя свежеприобретенного фаворита, а ведь я как раз и отрешился от двора, чтобы заняться своими неотложными делами, коих накопилось уже порядочно. Какие дела? Много, ой много…

Для начала хотелось бы съездить домой в баронию, проведать Матильду и дочурок. Соскучился, сил нет, по лапочкам, растут же кровиночки безотцовщиной… Затем надо проинспектировать вассальные феоды, торговые дела и производство. Да многое надо проинспектировать, сами знаете, как без личного присмотра бывает. Но по большому счету это не главное…

Я подхватил бокал и потопал в фехтовальную залу.

— Надо же… — ткнул пальцем в новомодные итальянские тренировочные доспехи на манекене, — никак для меня выписали! А это что?

Рядом с манекеном стоял еще один, а на нем…

Матерь Божья! Это что, Мегги собралась тренироваться со мной? Размером меньше и с юбкой: точно женские! Нет, вопреки заблуждениям, женщины в нынешние Средние века совсем не чураются подобного времяпрепровождения, мало того, рыцарственные дамы встречаются часто и густо. Есть даже боевой чисто женский рыцарский орден — Orden de la Hacha (орден Топора), основанный в Испании в замшелом 1149 году.

А есть еще орден Рыцарей Святой Марии Вифлеемской, орден Сантьяго, орден Калатравы и многие другие, куда принимают женщин. Правда, с большими оговорками, но это все же сей факт не отменяет. У ордена госпитальеров вообще есть женский монастырь-крепость в Бокленде. Но Мергерит? Да-а… получается, многое про нее еще не знаю. Но узна́ю…

Я перешел в оружейную комнату и уставился на боевой женский комплект доспехов в готическом стиле. Отличное железо; если не ошибаюсь, работы зульских мастеров. А вот и мечи с прочими устройствами для лишения жизни. Интересно, она в реальности помахивает мечом на досуге или это обычная женская уловка, чтобы понравиться мне? Ладно, Мегги, вечером объяснимся…

Вернулся в кабинет и присел обратно в кресло. Так… о чем это я? О делах. Так вот, за войной и прочими веселыми, но глупыми удовольствиями я совсем забросил обещание помножить на ноль короля франков Луи XI, сиречь Всемирного Паука, моего кровного врага, уничтожившего ради прихоти род Арманьяков.

А ведь есть еще недобитый ублюдок Гийом де Монфокон, по приказу Паука убивший моего отца конта Арманьяка и отравивший мою беременную мачеху Жанну де Фуа. Беременную моим ребенком! Вернее, не моим, а настоящего бастарда Арманьяка, но я с этим телом уже сжился накрепко и даже забывать стал, кем был в прошлой жизни.

Следующим идет Николя де Монфор граф де Кампобассо, предавший Карла Бургундского, а значит, и меня лично! Но с ним связано еще одно дельце, так что предстоит уроду долго заливаться соловьем, прежде чем он отправится в ад.

Много работы, очень много!

Перед глазами неожиданно прошли картины из прошлой жизни…

Сижу на травке и, как баран, пялюсь на свою руку в латной перчатке. Да… сразу после переноса в тельце бастарда Арманьяка чуть не свихнулся от охренения. Ну сами посудите: тренер сборной страны по фехтованию на саблях, сорокапятилетний мужик — вдруг становится юнцом, да еще оказывается в пятнадцатом веке! То-то же…

А вот здоровенный верзила сидит в ручье и со страдальческим видом трет себя песком, а я на бережке грозно так на него посматриваю. Это Уильям из славного клана Логанов, шотландец, монах-расстрига, мой верный друг и соратник по прозвищу Братец Тук, или просто Тук. Да, нашел в свое время, пригрел обормота и ни разу еще не пожалел об этом. Он рыцарь уже: сам Карл посвятил этого громилу за подвиги.

А здесь вместе с ним мы несемся в атаку на кнехтов в белых ваппенроках с черными двуглавыми орлами на них. Это сражение при Нейсе, уже воюю под знаменами Карла, но в качестве лейтенанта наемной компании рутьеров…

— Сир, герцогиня Мергерит просит вас пожаловать к ужину!.. — неожиданно раздался голос за спиной.

Я с досады (сука, такие эпические воспоминания прервал!) чуть не запустил кубком в майордома, но потом пожалел старика, матюгнулся мысленно и поперся в трапезную.

Глава 2

Ординарий архиепископства Камбре, Жан VI де Бургонь, по совместительству духовник Мергерит Йоркской, герцогини Бургундской, был поразительно похож на кардинала Ришелье. Но не на реального, еще не родившегося исторического персонажа, а на замечательного актера Александра Трофимова, сыгравшего Ришелье во всем известном фильме. В первый раз я его увидел после того, как невольно разогнал в Антверпене ковен сатанистов, и совсем было подумал, что наткнулся на собрата-попаданца, но, к счастью, ошибся. Или к несчастью, что, впрочем, совсем не важно. Встреча с кардиналом все равно оказалась знаковой и даже в некоторой степени изменила мою жизнь на тот момент. И на этот. Вляпался, конечно, правда, не в ту субстанцию, всем известную под названием «дерьмо», а в тайный церковный рыцарский орден защитников истинной веры, где по сей день состою в сане рыцаря-коммендатора. Что сей сан означает в структуре Ордена, я до сих пор не знаю, но подозреваю, что это не более чем красивое название для удовлетворения моего тщеславия, а в реальности я выполняю функции… функции?.. А черт его знает, какие функции! Возможно, что-то вроде агента влияния. Примерно так. Тем более что об истинной направленности деятельности Ордена мне толком ничего не известно, я только подозреваю, что в некоторой степени они правопреемники тамплиеров. Но это всего лишь догадки, скорее всего не имеющие под собой никакой реальной основы. Сотрудничество с Орденом меня пока полностью устраивает и порой приносит нешуточные преференции. Пока. А дальше посмотрим…

— Ваше высокопреосвященство. — Мергерит неожиданно встала из-за стола. — Ваша милость… — теперь она обращалась ко мне, — к сожалению, я вынуждена покинуть вас на некоторое время…

— Не беспокойтесь, дочь моя. — Де Бургонь поднял руку для благословения. — А мы с бароном пока развлечем себя беседой. Вы не против, барон?

Я молча кивнул и был удостоен мимолетной улыбки Мергерит, после чего она ушла из трапезной, а вслед за ней отправились прислуживающие за столом. Мы с кардиналом остались одни.

— Я слышал, вашу просьбу об отставке удовлетворили? — Кардинал пресыщенно вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Да, ваше высокопреосвященство. Государь внял вашей просьбе… — Я наколол на кинжал фаршированного перепела и положил его себе на блюдо.

— Не стоит, — де Бургонь снисходительно улыбнулся, — я счел своим долгом помочь, благо это в наших общих интересах. Итак, не соблаговолите ли озвучить свои дальнейшие планы?

— Мои планы в некоторой степени зависят от вас, ваше высокопреосвященство… — вернул я ему улыбку.

— Ах, да!.. — Кардинал картинно всплеснул руками. — Совсем забыл. Интересующий вас человек…

— Нас, ваше высокопреосвященство, — осторожно поправил я священника. — Интересующий нас человек…

— Интересующий вас человек пытался со своим отрядом наняться на службу… — кардинал проигнорировал мое замечание, сделал паузу и, только дождавшись на моем лице выражения крайнего нетерпения, продолжил: —…к руа франков Луи. Но известный вам граф Филипп де Кревкер отговорил государя. Мало того, убедил арестовать, но кондотьер все же успел скрыться.

— Судьба предателей всегда незавидна, — прокомментировал я, отпив глоток вина. — И где теперь его искать?

— Мы не знаем, — коротко ответил де Бургонь. — Но скоро узнаем. Кстати, ваше судно в порядке?

— Мое — да. Второе еще не готово, только заложили. Торговые суда компании — в море, и вернутся не раньше осени. Ваш эконом в курсе… — слегка намекнул я на тот факт, что нас связывают не только политические дела, но и финансовые.

— Я о… как там ее?.. — Кардинал полюбовался горкой красной икры на ложке и отправил ее в рот. Мое изобретение — вернее, нововведение, так будет точнее — произвело настоящий фурор при дворе, и теперь все, кто мог позволить себе икру, жрали ее как не в себя. В том числе кардинал, которому я поставлял несколько бочонков в год.

— Шебека, ваше высокопреосвященство. Судно называется «шебека». Но с моим отбытием могут возникнуть определенные сложности.

— Отчего же? — удивился кардинал. Или сделал вид, что удивился, я толком так и не понял. Хотя готов поставить свою эспаду против кухонного ножика — этот хитрец в курсе намерений Мергерит. Мало того, скорее всего, эти намерения уже одобрил, исходя из каких-то своих соображений, о которых я только могу догадываться.

Мергерит вдова и, согласно нынешнему закону, совершенно самостоятельный человек, что, с одной стороны, очень упрощает дело. Церковь одобряет повторные браки, мало того, смотрит сквозь пальцы на невинные развлечения вдов, лишь бы они не выходили за рамки приличий. Да-да, именно так, вопреки изыскам современных историков, на все лады расписывающих ужасы рабского положения женщин в Средневековье. Дело в том, что вдов — неимоверное количество, мужики мрут как мухи, особенно на войне, причем дворяне не исключение, а скорее правило. А церковь опасается входить в конфликт с остервенелыми от одиночества бабенками, вот и способствует им по мере сил. Или просто сочувствует, что тоже вполне возможно.

Но с Мергерит дело сложнее — она вдова государя, поэтому к ней отношение особое. Любая баронесса, особенно при землице и деньгах, овдовев, практически сразу выскакивает замуж, и никто ее за это не осуждает, но уже герцогиням рекомендуется придерживаться традиции постоянства, пожизненно демонстрируя верность покойному мужу. Тем более в подавляющем большинстве вдовые герцогини богаты, а новое замужество автоматически отдает это богатство новым мужьям, чему всегда противятся наследники, ибо жаждут получить оное в наследство уже после самой герцогини. И Мергерит тому не исключение, ибо после смерти Карла ей вернулось назад приданое, а это почти триста тысяч золотых крон, и «вдовья треть», что в общей сложности составляет едва ли не в полтора раза больше. К тому же Карлуша любил женушку и надарил лично ей кучу замков, поместий и угодий. Так вот, Машка с Максом явно будут не рады, если мамаша отдаст это добро левому мужику, поэтому быть ей вдовой пожизненно. Разве что этим браком Максик захочет соорудить какой-нибудь политический союз. Но в ближайшем будущем — это вряд ли. Не до этого ему пока.

А вот завести фаворита Мегги вполне может, что вполне укладывается в рамки средневековых приличий. Не удивляйтесь — тут, бывает, такое происходит, что распущенные нравы двадцать первого века стыдливо меркнут.

— Я, кажется, понял, о чем вы… — продолжил де Бургонь. — Ну что же, отвечу честно. Мы не против. Вас устроит такой ответ или мне будет необходимо его развернуть?

— Будет необходимо. Для меня это важно.

— Ну что же… — Кардинал отхлебнул вина и поставил кубок на стол. — Извольте…

Кардинал рассказал мне об уже известных моментах, и я практически во всем был с ним согласен, но это все равно не прибавляло бодрости, наоборот, все больше вгоняло в уныние.

Если начать с основ, получается, Максимилиан сейчас находится в очень незавидном положении. В первую очередь он нищ как доминиканец — даже для того, чтобы Максик достойно приехал на свадьбу, Мергерит отправила ему сто тысяч гульденов. Мало того, для Нидерландов, где всем заправляют Генеральные Штаты, он никто и звать его никак. Да, они признали его правителем, но одновременно выторговали себе кучу вольностей со свободами. Машка не в пример авторитетнее для бюргеров — ее нидерландцы даже любят. Еще бы не любили…

Тут сделаю небольшое отступление. По счастливой случайности, во время Гентского мятежа я с несколькими уцелевшими частями лейб-гвардии оказался неподалеку и путем некоторых действий, признаюсь, достаточно жестоких, этот мятеж дезавуировал и лично зарезал, как барана, Адольфа Эгмонта, герцога Гельдернского, основного вдохновителя мятежа. А герцога Клевского, попытавшегося принудить Марию к браку со своим сыном, мои соратники на пинках прогнали восвояси. Кстати, я его типа спас от разъяренной солдатни и вполне подружился со стариком.

А затем Машка помиловала три сотни уже готовых к казни гентцев (а еще столько же просто не успела, мои зольдатики оказались проворнее) и милостиво даровала городу и Генеральным Штатам несколько дополнительных свобод и прав, что и обеспечило ей пылкую любовь населения Нидерландов. Пока, конечно. Это такой упрямый народец, что только силу понимает, да и то не всегда.

Но опять же это не самое главное. Паук, черт бы его подрал, после того, как Мергерит дала от ворот поворот его отпрыску, принялся оттяпывать саму Бургундию, Пикардию и Артуа, значительно преуспев в этом. Правда, Жан де Шалон, принц Оранский, успешно воюет с французами в Франш-Конте, но это общую ситуацию не меняет. И самое пакостное, что на стороне Паука воюют соратники Карла со своими людьми, в том числе граф Филипп де Кревкер и даже великий бастард Антуан.

Пауку надо срочно давать отпор, а некем и нечем. Кайзер сыну отказался помогать напрочь. Правда, Сигизмунд Австрийский вроде как на стороне Максимилиана, но в войну не вступает, ограничившись посылкой некоторого числа своих военных отрядов. Жалованье которым вынужден платить Максимилиан. А тут еще опять могут взбунтоваться бюргеры во Фландрии. Как я говорил, за этим народцем глаз да глаз нужен.

Так вот, в такое смутное время Мергерит не собирается сидеть сложа руки. А матерь наша католическая церковь в лице кардинала де Бургоня ее всецело поддерживает и считает, что такой надежный и героический дворянин, как барон ван Гуттен, находясь при Мегги в качестве фаворита, сделает нежные ручки герцогини длиннее и крепче. Заодно присмотрит, чтобы она не оступилась. Тем более сама Мергерит против барона ничего не имеет, даже наоборот. Вот для этого как раз и было необходимо удалить барона от двора, путем чего уменьшить влияние Максимилиана на оного дворянина. К тому же сам барон против такого варианта ничего не имеет, даже наоборот.

— Не так ли, сын мой? — Кардинал иронично прищурился. — А что до ваших отлучек по делам… я думаю, ее высочество отнесется к ним с пониманием. Тем более они, надеюсь, будут только способствовать нашему делу. И да… вы бы повременили с отъездом. Хотя бы на пару дней. Сами понимаете почему. Дело-то молодое…

И тут кардинал взял и залихватски подмигнул мне.

Охренеть…

— Тогда стоило ли мне уходить? Рано или поздно все равно воевать придется… — буркнул я.

— Жан… — де Бургонь в разочаровании развел руками, — ну что вы, в самом деле. Найдется кому воевать. Войны не только мечом выигрывают.

— Ага, уже не только мечом, но и пушками… — не стал я скрывать досаду в голосе. — А зачем про шебеку спрашивали? И учтите, я еще ни на что не соглашался. Есть одно условие… нет, два…

Черт… а я так хотел отрешиться от свары за бургундское наследство. Не моя это война. Но… даже не знаю, что сказать… Вот совершенно мне не хочется воевать. Навоевался уже до чертиков.

— Погодите, Жан… — Кардинал укоризненно скривился. — О каких условиях вы говорите?.. Давайте обо всем по порядку. Для начала, мне поручено обговорить с вами ваши личные преференции от… гм… союза с ее высочеством. Значит, так. Вам передаются сеньории…

— Вы меня хотите оскорбить? — настал мой черед состроить негодующую рожу. — О каких преференциях идет речь? Дела сердца и чести не требуют оплаты…

Да, именно так, и не надо меня обвинять в сумасшествии. Все объясняется очень просто. Ладно, я совсем не против… гм… союза с Мегги, даже наоборот, жажду его всеми фибрами души. Вот хочу ее, и все. Но… как бы это сказать правильнее… в общем, еще не оскотинился до такой степени, чтобы брать за любовь сеньориями или другими феодами. Тем более что управление оными требует времени, коего у меня нет совершенно. К тому же сеньории как даются, так и отбираются. Не буду кривить душой — я не совсем бескорыстен и собираюсь извлечь из этой ситуации максимум, но не таким образом. По крайней мере, внешне это должно выглядеть «бла-а-агородно».

— Жан! — В голосе кардинала появились стальные нотки. — Для начала извольте дослушать. Речь не идет о том, чтобы оплачивать любовь. Сами понимаете, полностью скрыть ваш союз не удастся, поэтому человек рядом с вдо́вой герцогиней должен в некоторой степени соответствовать ее статусу.

— Я соответствую! — Во мне неожиданно вскипел реальный бастард Арманьяк. — Да я…

— Жан… — мягко и умело прервал меня кардинал. — Я знаю это. Но свою истинную личину вы не можете являть. И тут как нельзя кстати его высочество Максимилиан сегодня даровал вам титул графа де Граве, с владением соответствующими землями и замком.

— Это в герцогстве Гельдернском?

— Да, на границе с Брабантом, — кивнул кардинал. — Адольфа Эгмонта, наследника герцогской короны Гельдерна, вы, как известно…

— Отправил в ад.

— Скажем, так… на суд Божий… — машинально поправил меня де Бургонь. — Поэтому все законно, и никто не оспорит ваш титул. Гельдернские Штаты приняли волю герцога Максимилиана, и вам как законному графу де Граве будут выплачивать восемь тысяч флоринов в год, исходя из вот этого договора… — кардинал выложил несколько футляров на стол и вынул из одного из них лист пергамента, — по которому графство Граве отдано Гельдернским Штатам в ренту сроком на десять лет. То есть вы получаете титул и доход, но землями не управляете и вступать во владение оными вам не требуется. Кстати, за этот год ренту вам уже выплатили…

На стол рядом с футлярами легла большая тяжелая шкатулка.

— А это именная грамота на титул. — Кардинал подвинул мне свиток. — Все честь по чести. Поздравляю вас, граф!

Где меня обманывают?.. Бегло просмотрел грамоту и договор, убедился в том, что они настоящие… и глубоко задумался. Это каким таким чудесным образом Мергерит и кардинал обстряпали дельце с титулом? Только догадываться можно; однако теперь я граф. Конечно, только номинально, с одним титулом да рентой от земель, но факт остается фактом. Впрочем, забрать у меня титул обратно весьма просто. Пока устраиваю Мегги — граф, перестану устраивать — опять барон.

Хотя в любом случае я только что приподнялся еще на одну ступеньку по феодальной лестнице. Но все равно это далеко не тот статус, каковой у меня был дома. В Арманьяке я граф Божьей милостью, а тут всего лишь… Убью Паука! На ленточки распущу! Однако не время мордой торговать. Внимательно послушаем, каких таких услуг, кроме ублажения Мегги в постели, от меня еще жаждет этот пройдошный поп за графство. А так… Почему бы и нет, спрашивается, тем более что баронство у меня никто не отнимает.

— Что, что от меня требуется? Огласите, пожалуйста, полный список…

Засиделись мы с ним допоздна. Если вкратце, то по какой-то причине церковь не желает, чтобы Паук забрал нидерландские владения Бургундии. Да и саму Бургундию. Церковников, как и Мергерит с дочуркой, тоже больше устраивает присоединение к Священной Римской империи, но после того как Макс сменит папеньку на троне кайзера. Обычными военными методами справиться сейчас с Пауком трудно, но помимо прямой войны запланировано совершить целый ряд действий, которые должны в итоге обеспечить победу. Макс, конечно, будет воевать — вояка он хоть куда, подтверждаю, но все же нуждается в помощи и тактичном, незаметном руководстве. Что и собираются делать Мергерит с кардиналом.

Вот над обеспечением этого плана мне как раз и предстоит поработать. Конечно же совершенно далекими от законных методами. Для начала — потопить к чертям собачьим корабль с посольством Паука к кингу Англии, потом добыть деньги, затем выжечь каленым железом крамолу в рядах союзников и пополнить разными интересными методами количество оных. Естественно, убавить количество врагов. А еще… словом, много чего…

Да, кстати, основной план разработала Мегги. Она же привлекла на свою сторону церковь и ультимативно потребовала меня в качестве исполнителя. И в качестве любовника — тоже. Церковь постаралась ее требования удовлетворить, благо задачи у них совпадают. Пока совпадают.

А плевать! Собираетесь вредить Пауку? Тогда нам по пути. А свои личные дела уж как-то увяжу с основными задачами, тем более что они пересекаются. А Мегги… Мегги будет для души.

Несколько раз в трапезную заглядывали дамы из свиты герцогини, как бы намекая заканчивать с базарами, и наконец, условившись договорить за завтраком, мы с кардиналом разошлись. Он отправился в покои, отведенные ему на ночлег, а я к себе.

Шагнул за порог и сразу услышал удары, доносящиеся из тренировочной залы. Кто-то активно лупил деревянным мечом по манекену. Я эти звуки ни с чем не перепутаю. Очень интересно…

Шаг, еще один…

Стройная невысокая девушка в тренировочных доспехах довольно умело, в итальянском стиле, обрабатывала мечом манекен. Бедный аж стонал под ее ударами. Почувствовав чужое присутствие, фехтовальщица резко обернулась и мгновенно стала в позицию.

— Ваше сиятельство, защищайтесь! — Мергерит Йоркская лихо взвизгнула и кинулась на меня в атаку.

Я молча выдернул из подставки тренировочный меч, в два приема обезоружил Мегги, потом подхватил ее на руки и потащил в спальню.

— Жан!!! — счастливо пискнула герцогиня, прижалась к моей груди и застенчиво прошептала: — Как мне доносят, вы всегда лично моете своих любовниц. А чем я от них отличаюсь? К тому же я приказала приготовить очень много горячей воды. Ну просто о-о-очень мно-о-ого!..

— Ты отличаешься, моя роза! Очень отличаешься! — Я круто развернулся и направился в мыльню. — Ты лучше всех, и я буду любить только тебя. И мыть…

А сам подумал: пока не приучу как следует мыться — конечно, буду сам драить. Так сказать, вносить посильную лепту в дело прогресса путем приобщения к элементарной гигиене. Как же вас, грязнуль, любить, немытых-то…

Глава 3

Первые лучи света, проникнув через цветные витражи окон, разбежались разноцветными зайчиками по золотому шитью гобеленов на стенах и матовой, словно светящейся изнутри коже обнаженной герцогини, раскинувшейся на кровати. Я медленно провел ладонью по ее бедру…

— Вы уже проснулись, граф?.. — не открывая глаз, сонно прошептала Мергерит и, муркнув как кошка, прижалась ко мне всем телом. — Тогда и я… сейчас… проснусь…

— Спи, моя королева… — Я осторожно освободился и пошлепал босыми ногами в тренировочный зал. Быстро размялся и выбрал себе меч потяжелее.

— Ой… — Закутанная в простыню Мегг уже стояла на входе. — Ты собираешься заниматься… голым?.. Голым?!

— Одеться? — Я крутнул меч в руке и повернулся к ней.

— Нет… — Мегги подошла и застенчиво спрятала лицо у меня на груди. — Но не прогоняй меня… Хочу… хочу… посмотреть…

— Тогда, — я сбросил с нее простыню, — бери меч и повторяй за мной.

Мегг невольно прикрылась руками и залилась краской, но уже через мгновение решительно шагнула к стойке и взяла рапиру.

— Отработаем базовые стойки с переходами… — Я запнулся, глядя на обнаженную герцогиню, а потом бросил меч и увлек ее на маты. Какая, к черту, тренировка…

Потом, уже через некоторое время, поливая меня из кувшина, она смущенно выговаривала:

— Так нельзя, Жан…

— Почему?

— Это… это… грешно… — Краска не сходила с лица Мергерит.

— Лей. Почему грешно?

— Ну… ну… — Мегги все время норовила спрятать от меня глаза. — Сам знаешь…

— Глупости. Иди сюда… — Я приподнял ее, поставил в корыто и зачерпнул черпаком теплой воды…

— Жа-а-ан!!!

М-да… все закончилось так, как и должно было закончиться. При всей своей дремучей средневековой застенчивости Мергерит оказалась невообразимо страстной и, главное, от природы талантливой любовницей. Хотя и пугающе неопытной. И страшно невежественной.

С удивлением поймал себя на мысли, что с тоской думаю об отъезде. И с еще большей тоской и злостью пообещал себе разобраться со своими чувствами. В очередной раз. Совсем барон… тьфу ты, граф, запутался. Есть Матильда, есть Земфира, и каждой из них находится место в моем сердце. А теперь еще Мегг… Но ладно…

Мергерит через потайную дверцу убежала одеваться в свои покои, а я погнал взашей слуг, после чего облачился сам. Завтракали мы вместе, но уже по полному этикету, на разных концах здоровенного стола, в присутствии придворной свиты в полном ее составе. Век бы не видел эти приторно-угодливые рожи!..

После завтрака успел перемолвиться словечком с кардиналом, после чего он отбыл к себе в резиденцию. Как вы догадываетесь, я полностью принял его предложение.

Затем набежала хренова туча портных и два часа изводила меня обмерами и примерками. Видите ли, герцогиня Бургундская возжелала, чтобы у графа де Граве, то есть у меня, был в замке свой гардероб. Твою же мать…

А после обеда случилось давно ожидаемое, но все же неожиданное событие.

В сражении при Нанси половина соратников Карла погибла, а остальные, в подавляющем большинстве, попали в плен. Те, кто к швиссам, закончили печально — их забили на месте боевыми цепами и молотами, потому что козолюбы пленных в принципе не берут, а вот те, кто к эльзасцам и австриякам, все же выжили и теперь томились в застенках в ожидании выкупа. Некоторых освободили почти сразу после того, как они приняли предложение Паука служить ему, ну а несколько дворян — мало, всего ничего от общего числа — все-таки отказались идти на сделку со своей честью. Я не успокоился, пока не собрал деньги на их освобождение. Большую часть дали Мария с Мергерит, часть собрали родственники, а остальное внес я сам. Сравнительно немного, но факт есть факт. И отправил договариваться Уильяма.

Персеваны зычно дунули в свои фанфары и синхронно отворили створки дверей, придворные сдержанно загомонили, герольдмейстер, торжественно печатая шаг, вышел на середину тронной залы…

Я наблюдал за событиями, стоя рядом с Мергерит в качестве гранд-камергера, но уже двора вдо́вой герцогини.

Тук уже успел доложиться мне в приватной аудиенции об успехе миссии и теперь, благоухая чесноком и пивом, переминался с ноги на ногу рядом. В знак одобрения я двинул его кулаком в бок и увидел в ответ довольную улыбающуюся рожу. Скотт сам понимает, что справился с поручением на отлично, причем умудрился даже нешуточно сэкономить. Но это и неудивительно, Логан уперт, как осел, и скуп, как тысяча еврейских менял. За что и ценю, когда дело касается моих личных средств.

— Кавалер ордена Золотого Руна, граф де Шиме, Филипп де Круа!!! — хорошо поставленным голосом громыхнул герольдмейстер.

Высокий, мертвенно-бледный кавалер в голубом жакете, одной рукой придерживая меч, четко промаршировал к трону, поклонился Мергерит и стал перед ней на одно колено.

Немедленно всплыла в памяти картинка из сражения при Нанси. Филипп с горсточкой приближенных ринулся прикрывать наш отход. Уже все его люди пали, а он все еще отмахивался обломком древка своего личного стяга. Я хорошо помню взгляд, который он послал мне, разворачиваясь навстречу эльзасским рыцарям.

Граф нешуточно фрондирует, представляясь по случаю освобождения первой Мергерит, а не Максимилиану с Марией. Но, думаю, ему это сойдет с рук, потому что вопрос с назначением Филиппа на мое место, оберкамергером Отеля, уже решен. Оливье де ла Марш лично поддержал его кандидатуру. Филипп — воин от Бога и сторицей воздаст Пауку за свои лишения.

— Граф де Ромон, Жак Савойский!!!

В зале появился слегка прихрамывающий сутулый мужчина. Он тоже стал на колено перед троном.

Я зло сбил слезу обшлагом пурпуэна. Уроды! Жак, некогда пышущий здоровьем крепыш, превратился в собственную тень. При Нанси он ударил со своими жандармами во фланг и пробился в самый центр колонны австрийских рыцарей, сбил знамя, но без подмоги ничего большего не сумел сделать. Рыцарь без страха и упрека, мой друг — с гордостью его таковым называю.

— Болдуэн де Ланнуа сеньор де Моллембо!..

— Людовик де Бурнонвиль сеньор де Фленна!..

— Сеньор де Лувинье!..

— Сеньор де Кард!..

Еще несколько мужчин прошли тронный зал и стали на колено перед Мергерит. Всех лично знаю, сражались вместе во многих кампаниях, а с Болдуэном, в бытность его губернатором Фландрии, помимо серьезных дел опустошили множество бочонков с вином. Уже то, что все они отказались перейти на сторону врага, отлично характеризует этих дворян. Мергерит не зря проявила участие в судьбе пленных — это будут уже ее люди, люди в окружении и армии Максимилиана. На самом деле лобби вдовы Карла в Отеле весьма немалое, ведь есть еще Оливье де ла Марш, Филипп де Равенштайн и немало влиятельных дворян, преданных лично ей. Так что каждый свой шаг невольно, даже не подозревая о том, Максик будет обсуждать со своей тещей. Не знаю, как случится на самом деле, время покажет, но по крайней мере так задумано.

Дальше все было печально и торжественно. Дворяне принесли личные извинения вдове за то, что не смогли уберечь ее мужа, она великодушно простила их и в знак признательности за службу лично вручила памятные подарки. После чего они отправились в Отель представляться герцогу, но предварительно пообщались со мной.

— Брат! — Филипп де Круа крепко обнял меня. — Я знаю, это ты добился нашего освобождения и потратил собственные средства. Я не забуду…

— Мы не забудем! — пылко воскликнул Жак Савойский. — Сегодня непременно надо встретиться и хорошенько отметить это дело.

— Братья, я уезжаю…

— В армию? — оживился Болдуэн де Ланнуа. — Ну тогда мы скоро там увидимся.

— Я вышел в отставку…

Дворяне засыпали меня вопросами, но я отговорился плохим состоянием здоровья. Вряд ли поверили, но это уже не важно. Да и не нужно им ничего знать.

Проводив бывших пленников, я уединился с Туком. Есть о чем поговорить.

— Моншьер!.. — Тук восторженно отсалютовал мне обглоданной куриной ножкой. Он не слезал с седла двое суток, дико изголодался и теперь со страшной быстротой уничтожал печеного каплуна. И не только его.

— Не подавись. — Я плеснул ему в кубок вина.

— Ни-ко-гда! — по слогам уверенно заявил Уильям и присосался к чаше. — Уф! Поздравляю, ваше сиятельство! Это же… это же…

— Держи. — На стол плюхнулся увесистый мешочек. — Молодец, отлично сработал. Теперь вот такое дело…

Логан, по своему до сих пор не изжитому обычаю, сунулся было целовать мне руку, но вовремя опомнился, ловко подхватил кошель и с ожиданием уставился на меня.

— Твое прошение об отставке уже удовлетворили, — не торопясь сообщил я ему. — Не передумал?

— Не-а, сир… — энергично замотал патлатой головой юнкер ван Брескенс. — Куда вы, туда и я. А служить… хватит уже. Дома надо делами заниматься. Сами знаете, как без присмотра бывает. Да и по Бруле с детишками истосковался. Большего, чем сейчас, все равно не выслужу…

Отхлебывая по глоточку вино, я слушал его и поражался тому, как лихо кривит душой братец Тук. Хотя и не во всем. Некоторый резон в его словах все-таки есть. Прижимистый скотт скопил уже достаточно кругленькую сумму, и, учитывая, насколько хорошо у него идут дела в поместье, служить ему на государевой службе уже просто смысла нет. Но сейчас он нагло врет. Нагло, но безобидно.

Как только я поделился с ним замыслом покинуть службу, Логан сразу же собрался расстаться с должностью кондюкто лейб-гвардии, хотя об этом раньше и не заикался. И дело тут не только в личной преданности, в которой, кстати, я абсолютно не сомневаюсь. Имел возможность неоднократно убедиться в оной.

На самом деле Логан считает меня своим счастливым талисманом и твердо уверен, что хоть какой-то успех в жизни возможен только рядом с человеком, подобравшим его в лесу возле Лектура. Да что там, скотт дико суеверен и убежден, что, пока рядом бастард Арманьяк, он вообще неуязвим аки Ахиллес. Правда-правда: сам проговорился, будучи в изрядном подпитии. Но в этих утверждениях изрядная доля логики все же присутствует. Мы с ним вместе столько передряг невредимыми прошли, что поневоле уверуешь в зависимость друг от друга. А насчет меня в качестве талисмана он тоже в чем-то прав. Логан за сравнительно короткое время из монаха-саморасстриги в розыске превратился в рыцаря, командира роты лейб-гвардии, покрыл себя славой и милостями, к тому же обзавелся имением. И все это благодаря мне. Так что пусть врет, я не в обиде, тоже расставаться не хочу: давно держу его за брата и даже скучать начинаю, когда долго не вижу этого скупца и грязнулю.

— Понятно. Сам понимаешь, без дела мы не останемся.

— Угум…

— Послезавтра отбываем.

— Значит, отбудем, сир… — Логан беспечно отмахнулся костью.

— Почему не спрашиваешь, куда и зачем?.. — Я налил себе немного вина в бокал.

— Сир… — Логан укоризненно на меня посмотрел. — Надо будет — расскажете. А так — чего гадать? Известное дело, опять ввяжемся в драку, наделаем пакостей Пауку, порубим кого-нить, сами шишек заработаем, покроем себя славой и на золотишко разживемся. Все как всегда.

— Ты же вроде как по Бруле соскучился… — едва не рассмеялся я.

— Подождет оная Бруля! — строго заявил Логан и прихлопнул лапищей по столешнице. — Муж не груши хреном околачивает, а славу для рода и семьи зарабатывает. Правильно, монсьор?

— Правильно. Значит, доедай и вали домой. Готовьтесь. С собой возьмем всех наших.

— А вы?

— А я пока здесь. Завтра под утро вернусь.

Тук недоуменно крутнул головой вокруг.

— Так это ваши покои? У-у-ух… — озадаченно протянул он. — Я правильно все понимаю?

— Что ты понимаешь?

— Ну-у… вы… это… — Он вдруг сорвался с места, поднял валявшийся возле кровати женский платочек и ткнул пальцем в вышитую на нем монограмму.

— А это уже не твое дело… — буркнул я в ответ и поклялся посадить на кол всех слуг. Всех до единого. Ей-ей, запорю сволочей.

— Сир! — Логан почтительно поклонился мне. — Я всегда верил в вашу счастливую звезду! И знал, что вы…

— Заткнись! — Я погрозил ему кулаком. — И вали.

— Сир, если надо будет, я откушу себе язык! — торжественно заявил юнкер ван Брескенс и, скорчив жалобную мину, попросил: — А можно я доем? И допью…

— Можно, можно…

Пока он ел, я размышлял над смыслом своей жизни. И в который раз убеждался, что меня все устраивает. Да, согласен, порой страшно. Особенно страшно оплакивать друзей и соратников, да и самому ходить по лезвию бритвы — сомнительное удовольствие. Но, черт возьми, я просто наслаждаюсь такой жизнью. И вообще, давно понял, что попал в свое время, а в двадцать первом веке был лишним. Ну… не совсем, конечно, лишним, но здесь мне больше нравится. Гораздо. И ничего менять я не собираюсь, все устраивает. На этом и остановимся.

Выпроводив Логана, занялся своими прямыми обязанностями оберкамергера двора вдовствующей герцогини. Устроил смотр, отодрал в хвост и гриву стражников, провел небольшие учения, а потом еще раз образцово-показательно отодрал. Для порядка. А затем обошел укрепления, изыскал недостатки и пообещал коменданту, что распну его лично, если в течение месяца не подправят машикули, не вычистят ров и не отремонтируют лафеты на двух крепостных рибодекинах.

После чего неожиданно оказался в будуаре Мегги, с томиком «Декамерона» Боккаччо в руках. Герцогиня и дамы из ее свиты занимались рукоделием, а ваш покорный слуга услаждал их слух похождениями развратных обитателей Апеннинского полуострова. Даже весело получилось: к концу чтений мы все немного расшалились и устроили театрализованное представление по мотивам произведения. Конечно, в рамках средневековых приличий. Хотя нет, все же чуть-чуть выходя из оных. Дамы — они особы такие… увлекающиеся. Даже в пятнадцатом веке.

Вечер продолжился конной прогулкой, а закончился ужином в моих покоях, спонтанно прервавшимся внезапной страстью.

— Вы неимоверный развратник, граф… — лукаво шептала мне на ухо Мергерит. — О-о-о! А я не верила слухам о вас…

— И что же обо мне говорили, моя роза? — Я провел пальцем по вздрагивающей от прикосновений груди Мегги. — Уж очень хочется знать. Уж не…

— Жа-а-ан! Так нельзя!!!

— Можно! — Я рывком перевернул герцогиню на живот. — Даже нужно!

— Да-да, про это тоже говорили, но ты не останавливайся… А-а-а…

А через мгновение я уже был готов истребить всех в слуг в замке, вместе с камеристками и статс-дамами заодно. Твою же кобылу в дышло, это уже становится традицией… Вы уже догадались? Да, на самом интересном месте раздался деликатный стук в дверь, после чего мне сообщили, что прибыл гонец от кардинала и привез срочное письмо. В котором его высокопреосвященство кардинал де Бургонь писал, что мне необходимо немедленно выдвигаться, ибо… М-мать!!!

Ну и выдвинулся, куда денешься; правда, прощание с Марго несколько затянулось…

Глава 4

— Я сама… — Земфира строго зыркнула на пажей и ловко принялась зашнуровывать юшман.

Луиджи и Пьетро в нерешительности помялись на пороге и, не услышав от меня иного приказа, угрюмо бурча, вышли из комнаты.

Я промолчал, хотя экипировать господина в доспехи — их прямая обязанность и даже привилегия. За которую они готовы сражаться с любым, не щадя себя. Но не в случае с Земфирой — ее братья немного побаиваются, к тому же прекрасно знают, как относится господин к сирийке.

— Мой господин, я приготовила вам в дорогу лепешки и бастурму… — печально шепнула девушка.

— Ты печалишься, моя ласточка? — Я взял в ладони лицо девушки и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Вы уезжаете, и ваша недостойная рабыня…

— Опять за свое… — Я притворно тяжело вздохнул. — Я так понял, ты это специально, чтобы позлить меня?

А сам внутренне улыбнулся, так как предсказал эту сцену еще пару часов назад и даже знаю, чем она закончится.

— Вы разлюбили меня, господин! — со слезой в голосе заявила Земфира. — Почему вы не берете меня с собой? Неужели вы… вы…

М-да… в этом она вся. Девушку я нашел замурованной заживо в подземельях аббатства Сент-Жюстин во время Лотарингской кампании. Тогда еще не было известно, за что ее так жестоко покарали церковники, да я особенно и не разбирался, просто освободил девчонку, и все. Думал, не выживет, но она выкарабкалась. Спасла сирийку цыганка Лилит, знахарка, а одновременно с ней выходила и меня после того, как вашего покорного слугу отравили. Но об этой истории я уже рассказывал. Как позже выяснилось, Земфира оказалась христианкой, причем не новообращенной, а из древнейшей восточной конфессии маронитов, и дочерью очень богатого купца из Алеппо. Каким образом она попала в европейский монастырь, долгое время оставалось неизвестным. Она скрывала эту историю, а я не спешил допытываться, но в итоге стало ясным, что ее обманным путем похитил португальский дворянин, а когда не добился от девушки взаимности, попросту сдал в монастырь. Ежели доведется нам встретиться, Луиш Нуньес ответит за это, но надо отметить, поступил он более чем гуманно, ведь мог попросту изнасиловать и продать пленницу в бордель. Но это уже не важно: совершенно неожиданно для себя я всем сердцем полюбил строптивую сирийку. В свое время я послал весточку ее родителям и пообещал вернуть домой, а теперь… даже не знаю.

— Господин, — печально и решительно произнесла она, — думаю, вам стоит продать меня…

— Продать, говоришь?

— Да! Нелюбимых наложниц всегда продают! — почти выкрикнула девушка.

В который раз я невольно залюбовался сирийкой. Когда мы ее нашли, Земфира была больше похожа на замученного воробушка, а сейчас…

Всегда удивляюсь, каким удивительным образом в ней сочетаются европейская и восточная красота. Смолисто-черные вьющиеся волосы и белоснежная, без малейшего намека на смуглость, кожа. Огромные миндалевидные жгучие глаза, и лицо с абсолютно славянскими чертами. А вот характер, скорее всего, как у тигрицы…

— И долго ты будешь возиться? — В комнате появилась Лилит. — Твои побрякушки я за тебя собирать буду?

Земфира в растерянности оглянулась на цыганку.

— Да-да, тебе говорю… — заявила Лилит, притворно строго смотря на сирийку. — Господин нас долго ждать не будет. И учти, едем верхом, так что обрядись соответствующим образом, а наряды твои придут с обозом.

— Жан!!! — счастливо воскликнула девушка и бросилась мне на грудь. — Так ты берешь меня?

Молча развернул ее к двери и придал ускорение, слегка прихлопнув по попке. Оставлять сирийку в Генте, в опасной близости к Мегги, было бы не совсем разумно. Герцогиня в первую очередь — влюбленная женщина, она может в порыве ревности попросту приказать устранить соперницу. Поэтому я решил перебазировать Лилит и Земфиру в свою усадьбу в Антверпене, благо и там надо потихоньку обживаться.

— Несносный злюка! — Земфира погрозила мне кулачком и пулей вылетела из комнаты.

— Это точно, злюка… — пробурчала Лилит. — Издеваешься над девчонкой. Стой, стой, не шевелись. Я помогу тебе.

— Даи, я до сих пор не уверен, что поступаю правильно, взяв вас собой. Мне через двое суток надо уже быть в Антверпене, поэтому никакого комфортного путешествия не ожидайте.

— Сынок, сынок… — укоризненно покачала головой цыганка. — Не так уж я стара, как ты думаешь. Но уже сидела в седле, когда ты еще не родился. А девчонка вообще разъезжает, как дикий турок. Так что не беспокойся. На нас можешь даже не оглядываться.

— Угу…

— Подожди… — Лилит положила мне ладонь на лоб и закрыла глаза. — Вай-вай… совсем заездила тебя англичанка. И молчи, я сама знаю. Ну что же… плохого я не вижу, вроде как давно любит. Но все равно будь осторожен и не забывай о Земфирке. Она точно любит тебя без памяти и всегда останется верной. А это… — Цыганка на мгновение изменилась лицом.

— Что?

— Ничего… — Она помотала головой, словно прогоняя видение. — Я и сама не знаю. Ну вот, готов уже. А я пошла, подгоню Земфиру… — Цыганка быстро вышла из комнаты.

Я же сел поработать над картой. Черт, как же не вовремя! Шебека стоит после ремонта на верфи в Антверпене, туда же ушел гукер с экипажем. Так что вместо баронии, до которой всего двенадцать лиг, придется пилить в Антверпен, то есть все пятьдесят. А времени в обрез: послы Луи из шато Плесси-Ле-Тур отправляются в Ла-Рошель уже послезавтра. Правда, нас выручает, что им придется преодолеть расстояние даже большее, к тому же послы часть пути проплывут по Луаре, что еще больше замедлит франков. Так что мы должны успеть. Главное, чтобы информация оказалась верной.

Вот же, собака коронованная, что удумал… Луи собрался предложить кингу Эдику, то есть королю Британии Эдуарду, тому самому, что единоутробный братец моей Мегги, вторгнуться во Фландрию и Брабант. Даже предлагает ему оплатить военную экспедицию и признать на веки вечные за Британской короной крепости с городами на побережье Нидерландов. Обманет, конечно, на то он и Паук, но из верных источников стало известно, что некоторые авторитетные личности в окружении кинга вовсю ему советуют денежки принять, оттяпать все что удастся и, в свою очередь, кинуть Паука. Вероятность такого развития событий, конечно, очень мала. Эдуарду сейчас не до Фландрии, но перестраховаться не мешает. А нагадить Пауку, воспользовавшись моментом — тем более. Что, по мере сил, я и собираюсь сделать.

Бросил свинцовое стило с линейкой на стол и откинулся на спинку кресла. Интересно, а что там Лилит привиделось? Как-то беспокоит меня этот момент. Лилит никогда ничего просто так не говорит. К тому же она немножечко ведьма, так что…

— Что? — спросил я сам у себя. И, не найдя ответа, спрятал карту и принялся перезаряжать пистолеты и аркебузу. Это благородное занятие меня успокаивает.

Примерно через час примчались братья и сообщили, что всё и все к отбытию готовы. Ну что же, действительно пора. Подвесил к поясу тальвар, засунул пистолеты за кушак и вышел на крыльцо.

— Здравжеламвашсиятельство!!! — встретил меня на пороге дружный рев луженых глоток. Правда, на фламандском языке сие приветствие звучит не так браво, как на русском, но все равно звучит. Да, каюсь, сам научил, из хулиганских побуждений. И не только этому.

Вот они, мои ухари-горлорезы, иначе и не назовешь. Редкостной ценности и редкого качества народ. Как там говорил Маяковский — гвозди б из такого народа делать; крепче б не было гвоздей? Или это поэт Николай Тихонов сказал? Не помню, да и не важно; важно, что это сказано как раз про моих живорезов. Некоторые со мной вместе еще со времен службы моей в должности лейтенанта арбалетчиков наемной ватаги рутьеров. Раньше они носили белые котты с красным крестиком на груди, а сейчас уже зеленые, с гербом графа де Граве… Стоп, вру, конечно: еще даже не заказаны наддоспешники с графским гербом, не успели, так что пока — герб кавалера ордена Золотого Руна барона ван Гуттена. Но это и не важно.

Вот мордатый огненно-рыжий приземистый здоровяк с порубанной мордой, Петер ван Риис, великолепный повар, да и рубака хоть куда. А этот верзила с кровожадной рожей, сержант Якоб Бользен, одним махом, не отрываясь, выпивает бочонок пива и может из арбалета ласточке в глаз попасть. Рядом с ним Питер Нидербоккер и Курт Боулингер, таких храбрецов свет еще не видел — тоже мастера-арбалетчики. Вот браво таращится Гуус Бромель, в прошлом отрядный капеллан банды рутьеров, а сейчас… да и сейчас капелланом считается. А вообще он спитцер от бога: такие фортели пехотной пикой выделывает — диву даешься. Великан с рожей, сшитой как у Франкенштейна, — это Виллем Аскенс, добрейшей души человек, муху зря не обидит — он виртуозно владеет профессией профоса, то есть палача. Если Вилли сажает клиента на кол, то можно быть уверенным — оный клиент сядет как положено и будет подыхать долго и мучительно. Немного в стороне от остальных держатся Энвер Альмейда и еще десяток бородачей в чалмах — мои аркебузиры. Они христиане, но живут на мусульманских территориях, оттого и такого сарацинского вида. На редкость способный к огневому бою народец. Да и вообще бойцы из лучших. Было их больше, но остальные ушли домой. Ну и в завершение — пятерка негров, самых настоящих. Гавриил Зеенегро, «в девичестве» просто Мвебе, у них главный. Этих негрил я освободил из рабства, и теперь они считают меня своим хозяином. Звери, а не бойцы, ну и вида соответствующего. Враги особенно впечатляются, порой до смерти, да и обитательницы борделей тоже. Правда, всего лишь до потери чувств.

И тут непременно возникнет вопрос: а почему столь полезные и умелые люди находятся при мне, а не служат кому-либо другому? Ответ достаточно прост. В нынешнее время у всех есть хозяин. Сервы, вилланы, даже свободные горожане — все имеют своего господина. Мало того, это правило действует и на дворян, будь то барон, виконт, граф или даже герцог — все они имеют своего сюзерена. Я не упомянул о титулах «Божьей милостью», так как на данный момент таковых уже почти нет, одним из последних был мой папенька конт Арманьяк, а я как наследник — не в счет, ибо официально ему не наследовал. Есть еще владетельные герцоги, до недавнего времени таковых было целых два, а со смертью Карла Смелого остался всего один — дюк Бретани. И еще, как ни странно, виконт Беарна — тот не только «Божьей милостью», но и «его высочество», так как папа римский признал его права как принца. Но это ненадолго, туда клятый Паук уже внедрил свою сестру в качестве агента влияния — прекрасную Мадлен. О Мадлен, Мадлен… видно, не судьба…

На этой феодальной лестнице каждый сверчок знает свой шесток. Так вот: будь ты хоть семи пядей во лбу, все равно твоя судьба во многом зависит от твоего господина. Причем далеко не всегда хорошего. Вот люди и стараются держаться толковых хозяев, потому что прекрасно понимают: только такие по достоинству оценят их службу. Конечно, в некоторых случаях можно поменять господина, но это достаточно проблематично, да и кто даст гарантию, что новый сюзерен будет лучше?

В армии точно так же. У солдат это правило проявляется еще ярче. От правильного капитана во многом зависит не только солдатская жизнь, но и количество золотишка в мошне. Что может быть важнее этого для служаки? Да ничего.

Без лишней скромности скажу — именно таким командиром я и являюсь для своих людей. Они идут за мной, потому что понимают — я их никогда не предам и не брошу, более того, всегда изыщу возможность достойно вознаградить.

Стоп, стоп… что-то я ударился в самовосхваление. Прям бронзовею на ходу. О ком я еще забыл упомянуть? Ах да…

Ну и, конечно, с нами отправляется юнкер Уильям ван Брескенс вместе со своими двумя оруженосцами — Юргеном и Михелем. Здоровенные детины, под стать своему господину, причем оба его дальние родственники по жене — Брунгильда ультимативно муженьку навязала. Храбрые молодцы, этого не отнять, но пока к ним присматриваюсь. Новые для меня люди. Тук их колотит нещадно — применяет прогрессивные методы воспитания. И ничего — терпят, ибо понимают, что в противном случае так останутся на всю жизнь мелкопоместными дворянчиками без титулов и чинов.

Короче, банда еще та, общей сложностью тридцать человек — это вместе с еще не представленными персонажами.

Но есть еще один, с виду не такой лютый, но не меньшей полезности, если не большей. Прошу любить и жаловать: мой обер-аудитор, а если по-простому, то бухгалтер Хорст Дьюль. Без меры въедливая и нудная скотина, но терплю, ибо стоит своего веса в золоте, если не больше. Хотя порой невыносимо хочется его повесить.

— Ваше сиятельство, — почтительно доложил Логан, — все готово к маршу.

Я скосил глаза и разглядел с краю строя Земфиру, Лилит и их общую служанку Мальвину. Сирийка умело гарцевала на чистокровной арабской кобыле и больше всего походила на юного сарацинского воина без бороды. С длинными полами зерцальный доспех дорогущего индийского изготовления, тюрбан, османский лук в саадаке да длинный ятаган у пояса. Словом, лихая воительница. Кстати, владеет оным вооружением вполне прилично. Луком — так особенно. Ну-ну… посмотрим, как запоешь, когда пару дней по жаре погарцуешь в железе. Хотя, судя по ее упорству, должна справиться.

Лилит соблюла приличия, не стала наряжаться в мужскую одежду и выглядела почтенной кастильской матроной. В седле держится уверенно, к тому же, когда отъедем от города, она пересядет из этой жуткой конструкции в нормальное мужское седло. Как и служанка, в прошлом боевая маркитантка по прозвищу Волчок. Тоже проверенная… гм… в некоторой степени девица, не должна подвести. Так, вроде все нормально. Все о конь, заводные лошадки с поклажей тоже на месте. Значит, не стоит больше медлить.

Я ступил с крыльца, огладил своего жеребца по холке и вскочил в седло.

— С богом! Выступаем!.. — Покрутил головой, определил, что горожане только начали вставать, и из озорства скомандовал: — Запевай!!!

Виллем Аскенс немедленно затянул пронзительным тенором:

Зеленою весной под старою сосной

С любимою Петер проща-а-ается,

Кольчугой он звенит и нежно говорит —

Не плачь, не плачь, Гертруда, краса-а-авица…

И уже через мгновение его поддержал дружный рев пропитых глоток, пронесшийся громом по узеньким улочкам:

Гертруда-а-а молчит и слезы льет,

От гру-у-усти болит душа ее.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Гертруды

Капают слезы на копье.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Гертруды

Капают горькие, капают, кап-кап,

Капают прямо на копье…

А я, слыша истошные проклятия разбуженных бюргеров, счастливо расхохотался и пальнул из пистоля в воздух.

— Нет, черт возьми, жизнь все же отличная штука!!! Весело мне, мать вашу! Воевать едем! А это всегда весело!..

Глава 5

На самом деле в длительном конном переходе очень мало приятного. У него нет ничего общего с вальяжным променадом на лошадке, во время которого ты успеваешь развлечь куртуазным разговором спутницу и одновременно услаждать свой взор живописными пейзажами. В реальности длительное и быстрое путешествие на лошадях, мать их так, это адская усталость, полный рот пыли и онемевшее до крайней бесчувственности седалище.

Так что когда на горизонте показались башни славного города Антверпена, у нас из глоток невольно вырвался ликующий рев. Добрались, мать его ети, причем вовремя, без потерь и вообще даже без происшествий. И дамы не подвели, хотя я только могу догадываться, насколько им тяжело пришлось. Земфирка удивила, всю дорогу держалась за мной как привязанная, да еще на ходу пуляла из лука по всякой живности. И даже попадала. Не девчонка, а кентаврица какая-то.

Кони, как будто предчувствуя скорый отдых, пошли веселее, и уже через два часа мы добрались до моего загородного поместья. Сам я в нем был лишь раз, сразу после покупки. Ничего особенного: добротный, похожий на маленькую крепость каменный дом, пристроенный к старинной башне, хозпостройки и большой пруд с ленивыми здоровенными карпами да дикая дубовая роща вместо сада. И это все расположено на двадцати моргах землицы. Надо бы заняться имуществом, перестроить здесь все по своему вкусу, но катастрофически нет времени. А пока и так сойдет.

Само поместье досталось мне совершенно по случаю; им покрыл свои долги у Исаака один разорившийся купчина, а я формально выкупил уже у иудея. Благо оный на меня работает. Кстати, хорошо работает, даже отлично, но об этом позже.

В поместье остались отряд и женщины, а сам я, наскоро приведя себя в порядок, вместе с Логаном, его оруженосцами и Хорстом Дьюлем отправился на верфи, где стоит после ремонта моя «Виктория». Да и проведать старого лиса Исаака тоже не помешает.

Антверпен. Могущественный, богатеющий и увеличивающийся с каждым годом город, ибо является торговыми воротами Фландрии и Брабанта. А по сути — грязная и вонючая помойная яма, как и любое средневековое поселение. Подчеркну, абсолютно любое. Но все равно он настоящий бриллиант в короне Бургундии, и я сделаю все, чтобы эта драгоценность не перешла в корону Франции. Тем более у меня здесь торговая компания, коей я собираюсь и дальше благополучно владеть. Вернее, это не у меня компания, за такое по нынешним временам вполне можно титула лишиться, а у Исаака, а если точнее, у Исаака бен Маттафея, в прошлом ювелира из города Лектура, которого мы с Туком спасли от разбойников в самом начале нашей истории. Теперь он зовется Ивен Ридерхолле и является добропорядочным купцом-христианином, владельцем большой компании с торговыми судами и еще ряда предприятий, в том числе гончарной фабрики, двух плавилен и порохового завода, выпускающего самый качественный порох в Нидерландской Бургундии.

Так, приехали. Я соскочил с коня и бросил поводья слуге, дежурившему у входа в солидный особняк.

Неожиданно дверь распахнулась, из нее вылетел заполошный плюгавый клерк и с грохотом врезался головой прямо в мою кирасу. Ойкнул, сел на задницу и, тараща глаза, с ужасом уставился на препятствие, возникшее у него на пути.

А еще через мгновение, придушенно пискнув, повис, болтая кривыми ножками, в руке Логана. Лязгнул выхватываемый из ножен кинжал.

— Резать, ваше сиятельство? — Юрген, оруженосец Тука, слегка царапнул острием тощую шейку несчастного парня. — Оскорбление действием налицо…

Я ничего не успел ответить, так как в двери возник собственной персоной Исаак.

— Ой! Ой! Ваша милость, простите, простите, какое несчастье, какой же хам… — Постоянно озираясь в мою сторону, он вцепился в рукав парня и стал тянуть на себя. — Бога ради, простите дурачка, ваша милость…

Еще мгновение, придушенный писк — и уже сам Исаак повис в руке второго оруженосца, Михаэля.

— Резать, ваше сиятельство? — Кинжал уперся в кадык еврея. — Оскорбление словом налицо…

Тут на пороге появились два здоровенных громилы характерной еврейской наружности и с внушительными шипастыми булавами в руках. Они совсем было собрались на помощь Исааку, но, разглядев, с кем придется сражаться, нерешительно застыли на месте. Впрочем, воинственно потрясать дубьем и шипеть, словно драконы, не перестали. В завершение картинки из дверей вылетел еще один персонаж, низенький плешивый толстячок, и понесся по улице, завывая как сирена:

— Франки, в городе франки!!! Убивают, режут, помоги-и-ите, добрые люди!!! Спаси-и-ите!!!

Однако добрые люди ему помогать отчего-то не спешили, наоборот, улица начала стремительно пустеть. Но криками заинтересовался патруль городской стражи и стал стремительно приближаться к нам. А потом появился еще один.

М-да, конфузец, однако… Ладно, обойдусь без зверств. Устал как собака, и оттого добрый я.

— Отпустите их, — приказал я оруженосцам.

Исаак и клерк шлепнулись на брусчатку.

— Этого нещадно выдрать! Чтоб шкура лохмотьями слезала… — Мой палец указал на наконец заткнувшегося толстяка, а затем переместился на охранников еврейской наружности. — Этих тоже, аналогичным образом. Немедля. Юнкер ван Брескенс, прикажите своим людям присмотреть за исполнением. А ты — за мной… — Я подхватил Исаака под локоть и потащил в здание, напоследок бросив: — Драть так, чтобы я слышал.

— А с этим как, ваше сиятельство? — Юрген приподнял за шиворот зачинателя суматохи.

— Отпустите. Его прощаю. И уладьте дело со стражей.

В кабинете Исаака я немного поорал, так, для удовольствия, больно уж он забавно изображал испуг, а потом приказал принести сарацинской заразы, сиречь кофию.

— Я так понял, ты сюда всю еврейскую общину собрал? — Сделал осторожный глоток из чашечки и удовлетворенно кивнул: — Наконец научились нормально готовить, ироды…

— И чего это всю, совсем не всю, ваше сиятельство!.. — бурно кинулся оправдываться выкрест. — Только толковых самых. Вы же понимаете — местные… того-этого, а эти способные…

— Помолчи и послушай… — пришлось перебить еврея. — Ты уже не мальчик и прекрасно понимаешь, что все евреи, даже выкресты — под строгим надзором инквизиции. Тем более места их скопления. В то, что твои собратья полностью отказались от вашей религии, я не верю. Сам знаешь почему. Один из них попадется и на дыбе оговорит всех. Что тогда? И поверь, рано или поздно так случится. Тот факт, что с тобой на паях работает кардинальский эконом, тебе не поможет. А теперь назови мне хоть одну причину, по которой я разрешу тебе оставить их…

Поставил кофейную чашку на стол и внимательно посмотрел на приунывшего Исаака. Извини, братец, при всей моей до сих пор не изжитой толерантности современного человека я вынужден жить этим временем. К тому же что-то ты, дружок, много самостоятельности взял. Исключительно для твоей же пользы придется немного одернуть.

За окном как раз послышались хлесткие звуки ударов и истошные заливистые вопли. Похоже, к экзекуции отнеслись более чем серьезно. Исаак вздрогнул и быстро пробормотал:

— Ваше сиятельство, я… я…

— Нужных для дела и своих родственников — можешь оставить. Но раскидай их по разным местам, чтобы глаза не мозолили, — милостиво подсказал я ему. — Учить тебя, что ли, надо? Остальных немедля вон.

— Как скажете, ваше сиятельство… — Исаак облегченно вздохнул. — Все сделаю.

— Вот и молодец. Теперь докладывай, что у тебя тут творится.

Еврей быстро метнулся к шкафу, снял с него и осторожно поставил на стол большой поднос. На нем стояли разнокалиберные стеклянные бутылочки с баночками и небольшие тонкие пластинки разной формы, тоже стеклянные, но уже разноцветные.

— Вот, ваше сиятельство! — с гордостью заявил он. — Первые изделия. Запустили наконец производство. Венецийское стекло идет в задницу… уж простите, ваше сиятельство, за крепкое словцо. Теперь свое есть. Мэтр Фен первые образцы собственноручно выдул. Кстати, тот шлемазл, что вас боднул, его первый ученик. Не хуже справляется. Заказов про́пасть, не знаю, за какие в первую очередь браться. Подрядил художников, пусть учатся витражи составлять. Во всех церквях и соборах нашими будут. И таки да, о прибыли могу отчитаться. Значица, за первую декаду оная составляет восемь тысяч…

— О прибыли — это с ним… — я показал на Хорста, скромно пристроившегося в уголке кабинета. — Что с порохом?

— А что с ним, ваше сиятельство? — Исаак картинно пожал плечами и достал из того же шкафа три миски, наполненные порохом разной градации зерен. — Вот, это из последней партии. Мэтр Фиораванти построил и запустил новую грохотку на водной тяге, теперича помол идет на пистольный, аркебузный и орудийный пороха. Как вы и указывали. Клянусь собственной бородой — лучшего никто не делает! Опять же с бурмистром договорились, он всех кандальников к нам на работу отправляет, а мы ему отгружаем первому на нужды гарнизона. Но тут закавыка образовалась. Всю селитру во Фландрии мы уже скупили. Примерно на месяц работы хватит. Но дальше — всё. Нет нигде больше, а по коровникам много не наковыряешь, да и пусто там, давно вычистили. Надо выход к сарацинам искать. Но и тут проблема: с недавнего времени у них вышел запрет поставлять ее неверным. Даже не знаю, что делать. Есть, конечно, ход к ломбардцам, но дорого, ой, дорого выйдет этот клятый китайский снег, будь он неладен!

— Попробую решить с сарацинами, — я протер шепотку пороха между пальцами, — а пока крутись сам, скупай все что найдешь, даже за любые деньги. Что с литейками? И это… прикажи подать того рыбного супчика, что твоя племянница делает. Да поживее…

Я невольно прислушался к бурчанию в своем желудке. Вот так, горю на работе, о себе не думаю. Все о деле да о деле.

— И манерку спиритуса не забудь… — окончательно озвучил я свои желания. — Да получше примите господина ван Брескенса с его людьми.

— Ваше сиятельство! В момент исполним! — Исаак подскочил с кресла и ринулся к двери. — Ривка как раз свеженький сделала. Да я и сам собирался предложить… Рахиль, Хиля, где ты, паршивка?..

Через несколько минут в кабинет величаво вплыла статная девушка в чепце, из-под которого выбивались буйные смоляные кудри. Рахиль, сохраняя почтительность на округлом миловидном личике, кокетливо зыркнула на меня своими громадными глазищами, поставила на стол исходящую ароматным парком серебряную супницу и быстро принялась раскладывать столовые приборы.

Я невольно засмотрелся на девушку, настолько ловко все у нее получалось, а еще мои глаза сами по себе высматривали под платьем очертания ее округлой попки, которую Рахиль, склоняясь к столу, очаровательно оттопыривала. И явно намеренно. Нет, чудо как хороша девка. Знаете, такая яркая, пышущая здоровьем колоритная красотка. Забрать ее себе, что ли? Хотя нет, не буду, все равно всех не перетрахаешь!

Закончив с приборами, девица плеснула в стопку из графинчика, поставила ее на поднос и с поклоном преподнесла мне. Я отметил, что сервировался стол серебряными приборами, из-за сословных заморочек совершенно недопустимыми для личного пользования купцом. Значит, держат специально для меня.

— Твое здоровье, милашка… — Я отсалютовал девушке стопкой и опрокинул ее в себя, краем глаза успев увидеть, как встревоженный Исаак жестами приказывает племяннице убраться. Ну-ну…

Рахиль вспыхнула, по-простому, в пояс, мне поклонилась и, гордо вскинув головку, покинула кабинет.

— Вы про литейки спрашивали, ваше сиятельство? — зачастил Исаак.

Я зачерпнул ложкой янтарной жидкости с кусочком лососины, отправил ее в рот, помедлил, наслаждаясь вкусом, а потом сказал:

— Исаак, я вижу тревогу на твоем лице…

— Ваше сиятельство! — вскинулся еврей. — Да я…

— Помолчи… — Я зачерпнул ложкой еще супа, теперь уже подцепив кусочек белого мяса с красными прожилками, опознанный как очищенный хвостик креветки. — Я так понимаю, ты боишься за свою племянницу, подозревая во мне нехорошие умыслы?

— Ваше…

— Заткнись и слушай!.. — Я слегка повысил голос. — Не буду тебе напоминать, при каких обстоятельствах мы встретились…

Еврей, воспользовавшись тем, что я сделал паузу, горячо воскликнул:

— Молим! Я и мои девочки ежедневно возносим молитвы за вас, ваше сиятельство. Словами нельзя выразить нашу благодарность!

Я просто кивнул, давая понять еврею, что он правильно поступает, и продолжил:

— Судьба потом опять нас свела, еврей, и что: ты можешь меня упрекнуть в плохом отношении к тебе?

Исаак молча повалился на колени.

— Запомни, мой друг, — я намеренно допустил такую формулировку, абсолютно недопустимую в общении благородного дворянина с евреем, пусть даже и выкрестом, — я благоволю к тебе и в дальнейшем намерен поддерживать такой же уровень отношений. Но меня оскорбляют твои подозрения…

— Ваше сиятельство! — Исаак сложил ладони перед лицом. — Простите, бес попутал!!! Поймите, господин граф, вельми своенравна и горяча оная Рахиль, а я в ответе за нее перед моим покойным братом.

— Понимаю. — Я величаво склонил голову. — Так что там с литейками? И встань, встань с колен.

Да, еще один урок. Я никогда не забываю указать своим людям, кому они обязаны своей жизнью и нынешним положением. Хотя, честно говоря, они и не забывают.

— Великолепно с литейками! — радостно взвопил купец. — Заказов на год вперед, малые фальконеты на морских вертлюгах и крепостных лафетах как селедка расходятся. Для начала три десятка штук заказал город Антверпен, полностью оплатив предзаказ. И он же, согласно условиям договора, предоставил нам в аренду на льготных условиях свои грузовые галеры с экипажем для перевозки сырья из Британии и кандальников на своем же обеспечении…

Я слушал еврея вполуха и потихоньку прихлебывал супчик. Все, что он мне докладывает, я уже знаю — от него самого, из его же ежемесячных письменных отчетов, и от других людей — так сказать, моих недреманных глаз и ушей. Исаак не ворует… гм… скажем так, не ворует в известном понимании этого термина, а никогда не упускает возможности «чуточку сделать в свою пользу» — это по его же выражению. Но по-божески, так что меня все устраивает. Тем более Исаак — купец от Бога.

Так о чем это я? Ага… так вот, бизнес идет вполне прилично. Только на одном литейном производстве я заработал пять тысяч гульденов — это уже чистыми. Причем в отлитых на моем производстве орудиях ничего прогрессивного нет, я строго-настрого запретил внедрять новшества; они просто качественные…

— И да… пообварилось с десяток человек, но ничего, новых уже прислали, а вот нормы питания для них я считаю слишком роскошными… — продолжил докладывать Исаак.

— Что с шебекой? — прервал я его.

— Готова! — преданно смотря мне в глаза, выдохнул купец. — Перегнали ее из дока к нам на стоянку. Господин Веренвен с командой на судне. Ставят на места орудия. Могу отчитаться по расходам…

— Ему… — Я опять показал на Хорста.

— Аудитор услышал мои слова, мгновенно оторвался от мисочки с супчиком, которую держал на коленках, и сразу же уставился на Исаака грозным взглядом ищейки. Да так, что тот невольно поморщился.

— Как прикажете… — обреченно пробормотал Исаак.

— Приказываю. Теперь, где мэтры Фиораванти и Фен? На новом производстве? Пошли за ними конника, и срочно сюда.

Купец отрицательно мотнул головой.

— Нету их там, — виновато сказал он. — Позавчера отбыли в Гуттен. Оба. Без объяснений. Мне доложили, что за ними прибыл гонец.

— Что случилось? — Я немного насторожился.

— Не ведаю, ваше сиятельство, — развел руками Исаак. — Оставили за себя помощников и срочно отбыли.

— Ничего страшного, увижусь в Гуттене, — сделал я вывод и вытащил из-под кирасы маленький тубус. — Держи. Когда галеры опять пойдут за сырьем к бриттам, пусть твой поверенный передаст это письмо интенданту порта Портсмут и присовокупит к нему шкатулку с двумя сотнями гульденов. Ограничение на покупку олова со свинцом и дополнительную пошлину с вас снимут. И передашь ему же тех кречетов, что тебе должны были доставить из Груде, и еще вот это письмо. Интендант знает, куда их дальше переправить. — Я положил на стол очередной футляр. — Кстати, птиц уже доставили?

— Доставили, ваше сиятельство, доставили… — Исаак поморщился. — Только вот кастелян дамы ван Груде содрал за них совершенно сумасшедшую цену. Ей-ей, я бы дешевле нашел…

Я, в свою очередь, нахмурился. Моя ленница, почтенная вдовица Шарлотта ван Груде, последнее время стала чрезмерно наглеть. Это в ее хозяйстве выращивают редкостных ловчих птиц, что мне очень на руку — при помощи подобных подарков можно делать реальный полити́к. Вот и эти кречеты предназначаются Джону де ла Полю графу Линкольну, племяннику нынешнего короля Британии, за лоббирование некоторых политических интересов, а до кучи — и моих торговых.

Так вот, дама Шарлотта, на почве полового воздержания, в последнее время стала весьма стервозничать и проявлять своенравие. К примеру, цены задирать безбожно. Хотя, должен признать, тут она в своем праве. Я ей, конечно, сеньор, но ее обязательства вассала строго очерчены. И в их перечень скидка на ловчую птицу не входит.

Я, конечно, за этих кречетов не плачу, это подарок Мергерит своему родственнику, но все равно пора Шарлотку ставить на место. Есть методы воздействия. Или замуж выдать наконец, сразу помягчеет. Мне-то ее самому драть как-то не с руки…

— Кхх!.. — громко кашлянул Хорст, привлекая к себе внимание. — Ежели ваше сиятельство дозволит, я могу провести тщательный аудит оного поместья: враз цены станут приемлемыми.

Исаак бойко закивал головой, приветствуя этот метод.

— Позже, — решил я оставить решение этой проблемы на потом и обратился к Исааку: — Достал, что я тебя просил?

— А как же, ваше сиятельство! — Исаак схватил колокольчик на столе и яростно зазвонил, будто бил в набат. Через мгновение слуги внесли в кабинет две обитых кожей деревянных коробки. Купец бережно открыл их и поднес мне. — Вот, ваше сиятельство, работы венецийца Джакомо Торричелли, извольте полюбопытствовать…

В коробках на бархатной подложке лежали очень красивые куклы в нарядной одежде с настоящими драгоценностями. Они настолько искусно и тщательно были исполнены, что мне показалось — в коробках лежат две спящие живые девочки. Умница Исаак, такие куклы — пока настоящая редкость, и я сомневаюсь, что они есть даже у детей королевской крови. По крайней мере — не у всех. А у моих дочурок-красавиц уже есть. И будут еще.

— И лично от меня, ваше сиятельство… — Исаак склонился в почтительном поклоне и поставил на стол небольшую игрушку, изображавшую золотого петушка. Он повозился с ней, и совершенно неожиданно механический птиц залился звонким кукареканьем и стал долбить серебряным клювом по столешнице.

Ух ты… вот это угодил, шельмец! И не надо удивляться, у нас в Средневековье одаренные механикусы еще и не то могут сконструировать. Но цена подобным игрушкам — за гранью разумного. Это может значить многое. К примеру, что Исаак где-то хапнул не по чину и теперь замаливает грешки подарками. Впрочем, он может и просто выражать свою признательность — есть за что. Но все равно я этот подарок оценю достойно.

— Учту, братец… — Я сдержанно и солидно кивнул: не по рангу графу бурно проявлять эмоции — если, конечно, он не наклоняет кого-то. — Прикажи переправить все это на шебеку. Я завтра поутру отправляюсь. И продолжай, продолжай докладывать…

К тому времени как супчик иссяк в миске, еврей ввел меня в курс торговых дел и доложил все сплетни Антверпена. Все в кассу пойдет, только надо тщательнее фильтровать сведения.

В свою очередь, я насыпал ему целую кучу ценных указаний, после чего благополучно свалил на стоянку судов. Соскучился уже по своей ласточке. То бишь по своей шебеке. Нет, все-таки я создан… создан… черт, на ходу засыпаю…

На корабле я только показался. Допустил команду к руке, по традиции экипировав свою длань в латную перчатку, удостоил Веренвена короткой беседы, дал указания, похвалил его за то, что догадался взять с собой в Антверпен полную команду абордажников, и вернулся в поместье. Подробнее по судну буду разбираться в походе. Но уже вижу — мастера не подкачали.

Ну а в поместье наткнулся на очередной демарш Земфиры. Тоже вполне предсказуемый…

— Куда? — Я сразу даже не понял, чего она хочет. Задремал, понимаете ли, в горячей водичке, а тут…

— С тобой… — вкрадчиво прошептала сирийка и, сбросив камизу, скользнула ко мне в корыто.

— Нет, нет и еще раз нет…

— И почему? — Девушка взяла ковш с ромашковой эссенцией и стала промывать мне волосы.

— Потому. — Я невольно покосился на маячившие перед глазами острые грудки сирийки.

— Не любишь меня… — горько пожаловалась сирийка, отбросила ковшик в сторону и нырнула ручкой к моим чреслам.

— Очень даже люблю… — Я подхватил ее за талию и привлек к себе.

— Я сама… — муркнула сирийка и убрала мои руки. — Так почему? О-о-х!!! Говори…

— Я… я не на прогулку… собираюсь…

— Я хорошо стреляю из лука… — Земфира, опираясь руками на борта корыта, стала медленно приподниматься и опускаться. — О-о-хх!!! Я не буду обузой… Не помогай! Нет, я… я сама… сама…

— Буду… буду отвлекаться…

— Я… — Сирийка откинулась назад, резко запрокинула голову, создав вокруг своих волос маленькую радугу, на секунду замерла и стала постепенно набирать темп. — Ох!.. Я не буду лезть вперед… ох… ох…

— Не знаю…

— Знаешь… ох…

— Нет…

— Да-а-а…

— Нет…

— Возьми! Ну же… возьми меня… с собой!!! — Земфира опять охнула и, расплескав воду, со стоном рухнула мне на грудь.

— Ладно… — Я погладил ее по мокрым волосам. — С рассветом выступаем. Возьми с собой все свое оружие, доспех и наряды с драгоценностями… самые лучшие… Не успеешь в срок — оставлю дома…

— Ты знал… — слабо прошептала девушка, прижимаясь ко мне. — Ты издеватель… ты сразу согласился… а меня мучил…

Я молча улыбнулся. Конечно, знал и все уже решил. Исаак передал мне письмо нашего торгового представителя в Нанте, который сообщал, что в порт уже прибыл старый капудан Хасан Абдурахман ибн Хоттаби. И оный сарацин будет ждать меня сколько потребно. Потому что с ним прибыли отец Земфиры и два ее брата. И я им ее покажу, вот только… только сирийка сама решит, как поступить. Но это будет уже после того как мы грохнем посольство Паука. Или не будет вообще, если грохнут нас. В чем я сильно сомневаюсь, а значит, встрече Земфиры с родителем — быть.

— Я — собираться!!! — Земфира радостно клюнула меня губами в щеку и вскочила в корыте.

— Позже, — я поймал ее за руку и притянул к себе, — мы еще не закончили…

— Жа-а-ан!!!

Глава 6

Соленый ветер в лицо, скрип такелажа, удары корпуса о волну и пронзительные вопли чаек, белыми тенями скользящих над свинцово-изумрудным морем. Эти звуки кажутся мне музыкой, которая бодрит не хуже самого сильного наркотика. Уже не терпится взять на абордаж клятый посольский неф. Или еще кого-нибудь.

— …и возьму, — пообещал я себе вслух.

— Что вы сказали, господин шаутбенахт?! — перекрикивая ветер, спросил Веренвен. Он стоял рядом со мной на мостике и присматривал за командой рулевых, ворочающих здоровенный румпель.

— Ничего. Как тебе шебека после ремонта?

— Нормально, господин шаутбенахт… — скупо ответил капитан. — Пока так, дальше скажу больше…

Я уже знал, что мне ответит Веренвен, и спросил проформы ради. Сам вижу, что мастера справились на славу.

Впрочем, на кардинальные переделки я пока не решился, парусное вооружение вообще не трогал и ограничился тем, что напрочь убрал места для гребцов, а на их месте организовал опердек — артиллерийскую палубу с портами для орудий. То есть теперь моя красавица стала вполне двухдечным судном.

Ну и еще по мелочи: мастера на верфи по моему проекту перемонтировали и нарастили борта с фальшбортами, немного модернизировали систему управления — добавили рычажные приводы к румпелю, переделали трюм и укрепили корпус. Ну и текущий ремонт, конечно: полностью поменяли такелаж, перемонтировали и усилили крепления мачт, да и сами мачты сменили. Над корпусом тоже поработали, сделали перешивку и нанесли покрытие по рецепту Фена. Короче — обновили посудину.

А я, в свою очередь, полностью сменил артиллерийское вооружение.

Теперь у меня на верхней палубе двенадцать малых казнозарядных фальконетов на вертлюгах, шесть по каждому борту, а самое главное, в опердеке — восемь двенадцатифунтовых орудий с конической зарядной камерой, способных палить помимо обычного арсенала снарядов еще и бомбами. Воткнул бы больше, но места маловато, шебека не резиновая, да и весят они чуть менее тонны каждое.

Ну и курсовые дальнобойные средние фальконеты — числом два, да столько же аналогичных ретирадных. Что в итоге составляет аж двадцать шесть орудий, более чем достаточно для любого дела. Более чем, ибо на местных лоханках пушки только начали появляться, а пока в основном обходятся средневековой машинерией — требушетами да катапультами.

Если бы мне предстояло без затей пустить на дно франков, я бы даже не парился, но не все так просто. Топить категорично нельзя, а это значит — только абордаж. А на посольском нефе не менее полутора сотен бойцов, из них с десяток тяжеловооруженных дворян. И все это против моих семи десятков абордажников. Даже если к ним добавить Логана с его оболтусами да меня с близнецами, все равно очень неравнозначно получается. Но это я кокетничаю, в любом случае картечь свое дело сделает…

— Гуттен!!! Гуттен!.. — вдруг завопили Луиджи и Пьетро. Эти чертенята, по своему обычаю, только попав на шебеку, сразу стали осваивать верхушки мачт. Обезьяны, а не пажи…

На скрытом дымкой берегу стал просматриваться маяк на мысу и мой замок. Я громко ругнулся — времени нет, а домой хочется просто непереносимо, принял от Веренвена песочные часы и отдал команду:

— Верхняя левая батарея, товсь!

Орудийная прислуга живо разбежалась по орудиям, с громким хлопаньем вылетели пробки из дул, лязгнули крышки зарядных ящиков…

Горка светлых песчинок в нижнем отделении часов стала неумолимо расти…

Канониры ловко вставили зарядные камеры в фальконеты, и тут же забухали деревянные киянки, заклинивая их в казенной части.

Обер-цейхвахтер Симеоне пробежался по батарее, громко стукнул дубинкой по голове ученика канонира, замешкавшегося с запальником, и истошно проорал:

— Верхняя батарея левого борта готова!!!

Я глянул на скатившиеся вниз последние песчинки и скомандовал:

— Залпом, огонь!..

Снопы огня в облаках белого дыма протянулись над водой, резкий грохот заглушил вопли буревестников. Я довольно кивнул и бросил вытянувшемуся рядом обер-боцману Андерсену:

— К раздаче винной порции и приему пищи — приступать. Мне сервируйте в каюте. И пригласите юнкера ван Брескенса с его эскюэ ко мне на обед. Хватит ему абордажников дрючить… Что? Травят за борт оные эскюэ? Тогда без них…

В каюте плюхнулся в свое кресло и прикрыл глаза. Запах кожи, стали и пороха, разбавленный ароматом арманьяка, с оттенком вездесущего трюмного смрада, острые оттенки моря — все это раньше умиротворяло, создавало ощущение домашнего уюта, а сейчас…

Давит что-то, и давит на сердце… вот только что — никак не могу понять. По своим крошкам соскучился? Не иначе, так… Но ничего…

— Мой господин без настроения? — Земфира приняла у меня меч, метнулась к комоду и вернулась уже со стопкой, полной арманьяка, и куском хлеба с паюсной икрой.

— Есть немного… — Я опрокинул в себя рюмку. — Ты сама как? Не мутит?

— Мой господин… — Сирийка присела в глубоком книксене, а потом рассмеялась и крутнулась в танцевальном па. — Мой господин, ваша недостойная рабыня родилась на корабле…

Я просто кивнул ей и, взяв с ломтя хлеба кусочек икры, забросил его в рот. Не мутит так не мутит, одной заботой меньше.

— Жан… — Сирийка примостилась на подлокотнике кресла и склонилась к моему уху. — Жан, а зачем ты заставил меня взять свои лучшие платья и драгоценности? Неужели возьмешь с собой на прием к какому-нибудь герцогу? А-а-а, я догадалась: ты просто хочешь всегда видеть меня красивой?

— Ты и без этих побрякушек красивая… — после паузы сказал я. Признаваться, что везу ее к отцу, отчего-то не хотелось. Но надо… — Скажи, моя ласточка, ты скучаешь по дому? По родным?

Сирийка скользнула мне на колени, прижалась к груди и прошептала:

— Иногда… по маме и отцу… Но когда ты со мной, все горести проходят… А почему ты спрашиваешь?

— Может так случиться, что ты скоро увидишься со своим отцом.

— Так ты… — Земфира отстранилась, в ее глазах блеснули слезы. — Ты везешь меня отдавать?..

Я покачал головой и прижал к себе девушку:

— Глупая ты… Сама решишь, отправляться с ним или нет. А я приму любой твой выбор…

— Правда? — Сирийка недоверчиво посмотрела на меня.

— Правда. И еще… Я хочу, чтобы ты поняла: ты достойна большего, чем имеешь со мной. Я никогда не смогу взять тебя в жены, никогда не смогу официально признать наших детей; мало того, может так случиться, что у меня появится жена — увы, даже помимо моего желания. Нам надо подумать, как быть… — И добавил, видя полные возмущения глаза сирийки: — И еще раз: я приму любой твой выбор…

— Ты не будешь меня принуждать? — Земфира заговорила после долгой паузы, во время которой проницательно смотрела мне в глаза.

— Нет.

— Хорошо, мой господин… — Сирийка улыбнулась. — Я верю тебе и поступлю по велению своего сердца. А что до всего остального тобой перечисленного… Знаешь… мне гораздо важнее твоя любовь. И большего не нужно…

Я поймал ее ладошку и прижал к своим губам. В голове мелькнула мысль, что, если сирийка все же решит отправиться со своим отцом, мне ее будет очень не хватать…

— Клятые размазни!!! — Дверь брякнула и, громко топая сапожищами, в каюту ворвался Тук. — Ну ничего, три шкуры спущу со стервецов…

— Не бурчи, братец, лучше присядь и налей себе… — Я показал глазами на флягу. — И вообще, ты о ком?

— Простите, сир… — Логан узрел Земфиру на моих коленях и сконфузился. — О ком же еще, об этих лоботрясах, конечно.

— Его милость ведет речь о своих оруженосцах, наверное. — Сирийка ловко плеснула арманьяка в стопку и подала Логану.

— Благодарю вас, прекрасная госпожа… — Скотт с поклоном принял рюмку, смешно зажмурил глаза и опрокинул ее содержимое в рот. — Уф… О них, стервецах… Позорят меня, ироды…

— Сир!!! — В каюту заполошно влетели близнецы. — Сир!!! В замке на донжоне спущен ваш флаг, а маяк подает какие-то сигналы. Мы сами видели в подозрительную трубку…

— Подзорную трубу… — машинально поправил я Луиджи, а потом вскочил с кресла и заорал: — Что?! Как «приспущен», мать вашу?!

После чего, уже догадываясь о причине своей непонятной тревоги, вылетел на палубу и уставился на замок. Что случилось с флагом — я так и не рассмотрел, но огонь на маяке действительно бился, словно в истерике. А мгновением позже на стенах замка появились маленькие клубки дыма.

— Сир… Палят из пушек: очевидно, хотят привлечь наше внимание… — тихо подсказал Тук. — Время у нас есть, можно…

— Веренвен, лево руля!.. — не дослушав, рявкнул я. — Да шевелитесь, мать вашу…

Что, черт возьми, могло случиться? Что? И Фен с Фиораванти два дня назад сорвались в Гуттен без объяснений… Не дай бог, что-нибудь с малышками или Матильдой — на кол посажу клятого жида…

Ледяные тиски тревоги не разжимались до самого причала. Да так и не разжались…

Не дожидаясь, пока шебека пришвартуется, я выскочил на причал и схватил за шиворот замершего на коленях рыбака:

— Что случилось? Какого хрена сигналы подавали? Говори…

Рыбак висел в моих руках, как тряпка, и молчал. Я крутнул головой и увидел неподалеку еще троих, тоже стоящих на коленях. Да что за хрень? Сознание наотрез отказывалось что-либо понимать.

— Где староста, мать твою? Где все?

Мужик, не поднимая голову, указал в сторону замка.

Луиджи и Пьетро, не дожидаясь команды, стали выпрягать лошаденку из телеги. Но они не успели закончить: к причалу примчался старшина замковой стражи Торвальд Баумгартнер с парой стражников и заводными лошадьми. Увидев, как он повалился на колени, я ничего не стал спрашивать, вскочил в седло и погнал коня к замку. Ни на что хорошее уже не надеялся. Потому что все стражники были одеты в черное.

Влетел в замковые ворота, соскочил с седла, совсем было собрался бежать в покои, но замер, увидев, как во двор выходят мои ближники. Последним появился Соломон. Он шел покачиваясь, неверными шагами, лицо еврея было смертельно-бледным, вокруг глаз чернели круги; создавалось впечатление, что это идет мертвец, какой-то непонятной силой поднятый из могилы.

Не доходя до меня пару шагов, еврей упал на колени, поддернул воротник, обнажил шею и склонился к земле.

Не глядя по сторонам, я выдрал из ножен эспаду и шагнул вперед.

— Что с детьми?

Соломон ничего не ответил и только больше склонил голову.

Отливающий серебром клинок со свистом вспорол воздух и со смачным хрустом впился в поросшую черным пушком шею. Нереально алая струя крови хлестнула по мощенному брусчаткой двору. Карминовые капельки беспокойно закачались на чахлых травинках, пробившихся в щели между камнями…

Видение было настолько живым и ярким, что, когда я открыл глаза, дико удивился, увидев лекаря живым и невредимым.

— Что с детьми? — едва выдавливая из себя слова, повторил я вопрос.

— Сын мой! — бросился ко мне падре Михаэль, замковый капеллан. И осекся, увидев кончик эспады у своего горла.

— Я в последний раз спрашиваю…

— Дык в детской… — прошептал священник, с ужасом посматривая на слегка подрагивающее острие возле своего кадыка. — С няньками же…

Ноги разом перестали держать, но выручили близнецы, стойкими солдатиками выросшие у меня по бокам.

— Господин… — натужно прохрипел Соломон, не вставая с колен. — Я сделал все что мог, но… но…

— Сир… — Фиораванти шлепнулся рядом с лекарем.

— Хозяин… — Фен присоединился к ломбардцу.

— Господин… — Баумгартнер, лязгнув доспехом, тоже преклонил колени.

— Призываю в свидетели Святую Богородицу! — рявкнул Логан откуда-то из-за моей спины. — Если вы немедленно не объясните, что случилось, я лишу вас жизни…

— Тихо!

Я поднял голову и увидел, как ко мне идет Брунгильда, жена Логана. Переваливаясь словно утка и придерживая рукой громадный живот, она быстро добралась до меня, крепко ухватила за локоть и потащила за собой, в беседку подле замковой стены.

— Господь забрал даму Матильду… — горячо шептала она по пути. — И ребеночка, еще не рожденного. Два дня как схоронили. Знаю, любил ты ее… Ты поплачь, поплачь… легче станет… Эй, кто там, живо подать нам…

Слуг опередил Логан, подсунувший мне флягу с арманьяком. Все еще не понимая, что случилось, я судорожно глотнул…

— Пятого дня прибыл в приют для паломников при Гуттене странствующий августинец Корнелий… — как сквозь подушку доносился до меня хрип Баумгартнера. — С частичкой мощей святого Бонифация… Дама Матильда обласкала оного монаха и приложилась губами к мощнице. Монах убыл, а четвертого дня у госпожи начался…

— Ядом была покрыта крышка мощницы… — перебил его Соломон. — Я сделал все что мог, но яд уже поразил внутренности с мозгом, и к вечеру…

— Оного августинца мы разыскивали… — забубнил Баумгартнер. — И таки сыскали…

— Еретика проклятущего, вовеки проклятого… — возмущенно воскликнул фра Михаэль. — А даму Матильду мы отпели, все как положено, не сумлевайтесь, ваше сия….

— Где эта скотина?! — разъяренным медведем заревел Виллем Аскенс.

— Дык в темнице же…

— Рты закрыли все!.. — Я наконец начал приходить в себя. — Проводите меня к Матильде…

На меня накатило совершенно необъяснимое спокойствие. Ни злости, ни горя, никаких эмоций, совсем никаких — как одеревенел. Просто хочется сдохнуть…

Матильду похоронили при замковой часовне. Я постоял на коленях возле усыпальницы, с дикой злостью коря себя за то, что не смог выжать даже одной слезинки, а потом отправился к девочкам играть с ними в куклы.

А уже в детской, возясь с малышками, чуть не сошел с ума от горя; запоздало, но накрыло все-таки. Но никого не винил в случившемся, подобного развития событий я и сам бы не смог предусмотреть.

Подумал и приказал срочно привезти из Антверпена Лилит и допустить ее к дочуркам, с полномочиями матери. Если кому и доверю своих красавиц, то только этой цыганке.

Земфира не отставала от меня ни на шаг, в ее глазах плескалось настоящее, неподдельное горе, она искренне сопереживала, но почему-то не произнесла даже слова. А Логан все это время плакал, примостив свою голову на обширном животе супруги.

— Не надо, братец… — Я потрепал его по волосам. — Времени у нас нет. Идем лучше поспрашиваем уродца…

— Конечно, сир!.. — Глаза шотландца сверкнули. И в этом блеске я не нашел ничего хорошего для августинца Корнелия.

— Спалите тварь на костре!.. — зло прошипела Брунгильда. — Я сама огонь к дровам поднесу…

«И спалю, — обещал я сам себе, нащупывая ступеньки в пыточную, — но только после того, как четвертую».

Августинца уже подготовили к допросу. Жилистый, крепкий, полностью лысый мужичок со щеками, как у бульдога, был растянут на пыточном станке. Аскенс вместе с добровольными помощниками деловито готовил инструментарий. В темнице, как всегда, пахло плесенью, ржавчиной и человеческими страданиями…

Я с непонятным наслаждением втянул в себя этот воздух и присел на табуретку напротив августинца.

Монах, увидев меня, отчаянно вздрогнул, но не издал ни звука.

— Кто? — Мой голос отразился эхом от сводчатых потолков и затих где-то в углу, за сваленными в кучу ржавыми цепями.

— Я… — очень тихо прошептал монах. — Корнелиус Гронненверк…

— Зачем?

— По велению Господа… — уже решительнее ответил Корнелиус. — Дабы извести с лика земного грех диаволов…

— Кто поручил?

— Господь!.. — В голосе монаха прозвучали фанатичные нотки.

— Понятно… — Я обратился к палачу: — Виллем, он не должен умереть.

— Ручаюсь, ваше сиятельство… — уверенно кивнул Аскенс. — В этом ручаюсь…

Я повернулся к Логану и не видел, что сделал профос, но не слышать уже не смог. Воздух в пыточной немедленно разорвал утробный булькающий вой.

— Сир… А может, это ваш старый знакомец из Бюзе-Сен-Такр его подослал? — Тук прислушался к воплям и одобрительно кивнул: — Ну а кто еще?..

— Может, и он… — согласился я вслух, но про себя не поверил. До сих пор, кроме неясных следов, я не нашел четких и правдивых свидетельств о том, что Гийом де Монфокон, человек, которого я прирезал в замке Бюзе, все-таки остался в живых. Даже несмотря на то, что привлек на поиски тайные службы церкви. Впрочем, ничего исключать нельзя…

Вопли следовали за воплями, лжемонах страшно корчился в станке, но не произносил ни слова. Аскенс никак не мог развязать ему язык и только недоуменно крутил бородой. Но когда к ногам убийцы приладили «испанские сапоги», он все-таки заговорил.

— Альфонс… Альфонс передал… — горячечно зашептал лжемонах. — В Мехелене…

Со слов лжеавгустинца выходило, что ему было приказано отравить именно Мадлен и детишек. Детишек он не смог, хотя подготовил несколько конфет с ядом, а с Матильдой сработало. Мати в последнее время была очень набожной, отмаливая грех, в котором мы с ней жили, поэтому охотно приложилась к мощам святого, на поверку оказавшимся кусочками собачьих косточек.

Заказ ему передал некий Альфонс, якобы поверенный какой-то высокородной особы. Но скорее всего, это имя было подставным. Сам Корнелиус оказался бывшим аптекарем Арманом Жюсо из Франш-Конте, находящимся там в розыске за составление ядов. Когда его делишки вскрылись, аптекарь успел бежать и устроился в Нидерландах, вполне процветая на нелегальной торговле приворотными зельями и поддельными мощами. Как выяснилось, под религиозного фанатика он только косил…

Ну что же, примерно все ясно…

Я быстро набросал письмо кардиналу де Бургоню, в котором описал ситуацию и попросил прислать конвой за отравителем. Очень хотелось задавить Корнелиуса своими руками, но я счел более правильным передать урода в руки церковников. По аптекарю надо вести тщательное и скрупулезное следствие, а у меня таких возможностей пока нет. И неизвестно, когда появятся. А инквизиторская братия дело свое знает…

— Что застыли? — рыкнул я на палачей. — Вперед, до утра времени много, я хочу, чтобы он познал все адские муки и проклял тот момент, когда родился на свет. Но остался живым. Сдохнет — сами на кол сядете…

Глава 7

Матильда…

Она прибилась к нашей наемной банде рутьеров где-то на просторах Великой Римской империи, еще до кампании при Нейсе. Сейчас даже и не упомню, где точно… Со временем сблизилась со мной и перешла в разряд походно-полевых жен, а затем как-то незаметно смогла заполучить себе кусочек моего сердца. А в итоге стала матерью детей бастарда Жана VI конта Арманьяка и самым дорогим для него человеком. А вот законной женой стать не успела. Впрочем, и не могла…

Я всегда удивлялся тому, как Мати естественно смотрелась во всех своих ипостасях. Будучи маркитанткой, она не покладая рук обстирывала наемников, не пугалась и не чуралась крепкого словца и вполне уверенно обирала трупы на поле боя. Став походно-полевой женой, она искусно окружала меня столь необходимым для солдата уютом, ни на йоту не преступая пределы дозволенного, но тем не менее столь же искусно и уверенно использовала преимущества своего нового положения. Перейдя в разряд жены и госпожи, пусть даже неформальной, Матильда уже ничем не отличалась от дворянок, и даже самый дотошный знаток нравов не смог бы причислить ее к простолюдинке.

При этом она никогда у меня ничего не просила, умея поставить дело так, что я сам все давал…

Я неожиданно почувствовал резкую боль в ладони и обнаружил, что сжимаю в кулаке небольшой золотой медальон, до крови врезавшийся своими острыми углами в кожу.

Медальон… Раньше я его не видел, а нашел совершенно случайно, когда, снедаемый тоской, просматривал личные вещи Матильды. Медальон скрывал в себе миниатюрный портрет очень красивой женщины, несомненно дворянки, облаченной в строгий старинный наряд. И эта женщина на портрете была почти копией Матильды. Как понять эту загадку, я не знаю, могу только подозревать, что… что…

— Дьявол и преисподняя!!! — раздался позади меня рев Логана и грохот посуды. — Определенно, я отказываюсь вас понимать, ваше сиятельство!..

Я обернулся и увидел, как скотт разъяренно дырявит кинжалом серебряное блюдо с паштетом.

Тук убедился, что я обратил на него внимание, и зло прошипел:

— Думаю, нам самое время объясниться, монсьор…

Луиджи и Пьетро, привлеченные шумом, показались в каюте и, мгновенно оценив обстановку, исчезли. Парни на диво сообразительные и, скорее всего, стали на стражу подле двери, дабы не пропускать визитеров, нежеланных во время разборок господ.

— Говори… — Я присел на скамью напротив него и спокойно отхлебнул сидра из кубка.

Логан повысил на меня голос впервые за все время наших отношений, но с недавних пор я ждал этого. И никак не собираюсь пресекать этот демарш. Тук имеет на него право как благородный кабальеро, как мой вассал и просто как мой друг.

— Сир… — шотландец старался говорить спокойно, но все равно ярость и дикое недовольство прослеживались в каждом его слове, — я хочу знать, почему вы отдали эту сволочь в инквизицию, вместо того чтобы отправить его в ад своей рукой. Мало того! — Скотт не сдержался и двинул кулаком по столу, заставив разлететься по сторонам посуду. — Мало того — вы не дали сделать это мне! Черт побери, это мать ваших детей, да что там, эта женщина стала для меня как мать! А вы…

Логан замолчал, горько улыбнулся и твердо отчеканил:

— Сир, я служил вам верой и правдой, был с вами в жизни и на грани смерти, поэтому имею право знать…

— Имеешь…

— В таком случае я слушаю вас… — Тук закаменел лицом. Он уже влил в себя неимоверное количество вина, но выглядел абсолютно трезвым.

— Для начала я послушаю тебя. Яви мне свои соображения по поводу такого моего поступка.

— Нет у меня соображений… — угрюмо буркнул Логан. — Я только знаю, что тот человек, которого я встретил в лесу подле Лектура и с которым прошел долгий путь, ведомый его доблестью, отвагой и благородством, так бы не поступил.

— Ой ли, братец, ой ли… — искренне вздохнул я. Вот ни капли не изменился Логан. Хитрый и расчетливый, отъявленный храбрец, буйный кутила и рубака, верный мне до мозга костей… всем хорош, а вот дальше своего носа не видит и видеть не хочет. Но тут уже ничего не поделаешь…

— Что вы этим хотите сказать, сир?.. — настороженно поинтересовался скотт.

— Если ты думаешь, что я размяк и смалодушничал…

— Нет, но!.. — вскинулся Логан.

— Меня слушай!.. — процедил я слова прямо ему в лицо. — И запомни: брошенное по глупости слово уже можно и не вернуть. Кто убил мою жену и собирался убить моих детей? Отвечать!

— Корнелиус же, иуда, лжеавгустинец, еретик, сволочь, гореть ему в аду… — быстро перечислил Тук.

— Зачем он это сделал?

— Его наняли… — еще секунду назад пылающая праведным гневом физиономия шотландца стала отображать ожесточенный мыслительный процесс, — за деньги…

— Кто?

— Некий португалец Альфонс, но оный… оный… — в замешательстве пробормотал скотт. — Ваше сиятельство… ваше…

— Ты думаешь, этот Альфонс — настоящий заказчик?

— Нет… думаю, нет… — На лице шотландца начало проявляться виноватое выражение.

— Правильно, не он. И сам этот португалец тоже может быть посредником. Брат мой, поверь, решение оставить в живых эту сволочь — вынужденное и доставляет мне воистину адские муки. И будет доставлять всегда. Но убивать его пока нельзя. Никак нельзя; прежде надо вытащить на свет все их змеиное кубло, чтобы каждая сволочь ответила по заслугам. И это сделают церковники. Сам понимаешь, они сделают это гораздо лучше нас. И для нас. Посадить на кол отравителя легко, но тогда истинные виновные останутся безнаказанными и не успокоятся, пока не доведут свои черные замыслы до конца. Ты этого хочешь?

— Сир… — Логан понурил голову. — Сир, простите меня…

Я хотел сказать, что не виню его, но неожиданно всего меня поглотила просто дикая злоба. Ты смотри… любили все они, видите ли, Мадлен. И все поголовно осуждают меня. В открытую высказать только Логан решился, но я же не слепой, вижу кривые рожи и ощущаю косые взгляды, брошенные мне в спину. И хоть бы одна сука додумалась об истинных причинах такого моего поступка. Уроды, по-вашему, я не любил ее?! Да со смертью Мати из меня как будто душу вынули, извелся уже напрочь, четвертые сутки толком не сплю. Если бы не млятское посольство, я бы тот хренов Мехелен уже наизнанку вытряхивал. И этот дебил теперь с виноватой мордой сидит. Нагадил мне в душу — и сидит. Да я тебя…

Рука сама по себе нащупала за поясом рукоять кинжала. Ярость и злость повисли кровавым туманом в глазах, я почти перестал себя контролировать. Не знаю, что бы случилось, но совершенно неожиданно в каюте появилась Земфира, бросила на меня странный взгляд и молча прошла в спальный закуток…

— Братец… — Я осторожно выдохнул и почувствовал, как злоба потихоньку уходит. — Я не виню тебя…

— Сир… — Логан смахнул слезу с глаз. — Сир… я только сейчас понял, как больно вам сделал… Клянусь…

— Не надо клясться, все мы люди. У нас еще будет возможность поговорить. А пока оставь меня одного…

Шотландец встал и, сгорбившись, как столетний старик, вышел из каюты. Я проводил его взглядом и потянулся к фляге. Но сразу отдернул руку. В желании хоть как-то забыться я уже пробовал напиваться, но получилось еще хуже. Обойдусь…

Посидел немного и отправился к кровати. Земфира сидела в уголке, обняв колени и опустив голову, и была похожа на нахохлившегося воробушка. После того как мы отчалили из Гуттена, она старалась вести себя как можно незаметнее, превратившись в настоящую тень. И постоянно молчала. Впрочем, это ведь я сам не заговаривал с ней…

— Господин… — подняла на меня глаза сирийка.

— Да, воробушек…

— Вы любили ее?

— Да.

— Расскажите мне о ней… — Земфира положила голову мне на колени. — Я хочу понять, за что вы ее любили…

Я хотел ей ответить, но не успел. Скрипнула входная дверь в каюту…

— Монсьор, Веренвен докладывает, что мы достигли заданного места… — раздался осторожный голос Луиджи.

— Понял. — Я с трудом погасил в себе очередную вспышку гнева. Да что такое, совсем нервы не держат…

— Мой господин… — сирийка погладила меня по руке, — после того как вы возьмете чью-то кровь, станет легче. Так всегда бывает…

— Надеюсь.

— Господин?.. — Сирийка умоляюще посмотрела на меня.

— Разрешаю. — Я заставил себя улыбнуться.

— Яа-ху-у-у!!! — Девушка вскочила и радостно запрыгала на кровати. — Я обещаю, господин, что каждая моя стрела возьмет жизнь франка!

— Особо не радуйся: позже решу, как и где, но можешь уже экипироваться… — Я быстро нагнал на свое лицо суровое выражение и прошел к столику с картой. — Луиджи, Пьетро! Передайте команду: всем готовиться к бою, и через час у меня в каюте совет…

Хандра и печаль бесследно испарились. Некогда тосковать. Некогда…

Итак, мы стоим у острова Уэссан. Безлюдный клочок суши… но это сейчас совершенно неважный факт. Важно то, что эта груда скал расположилась как раз на входе из Бискайского залива в Английский канал, то бишь Ла-Манш. Посольский неф идет в Дувр, а это означает, что миновать Уэссан просто не сможет. Ну а мы уже тут как тут. Конечно, если франки каким-то фантастическим образом уже не в Ла-Манше. Что вряд ли: судя по расчетам, они вышли вчера из Ла-Рошели, совершили дневной переход, ночевали у острова Бель-Иль и сегодня к вечеру должны появиться у Уэссана… конечно, если разведданные верны. В любом случае — ждем.

План прост: налетаем, быстрый абордаж, получаем что нужно, и концы в воду. То есть топим посудину. Самое сложное из этого — правильно сманеврировать, чтобы прицепиться к нефу. Будем надеяться, что Веренвен не подведет: лично я подобными умениями не обладаю совсем.

Пока все козыри у меня на руках. Шебека гораздо маневренней и быстрей франкской калоши, да и вооружена гораздо лучше. Правда, перевес в людях на стороне французиков, но и мои архаровцы не лыком шиты. После артподготовки в первой волне пойдут профессиональные, специально обученные абордажники, не одну калошу взявшие на свое копье. Люди суровые, проверенные — все из числа моих кригскнехтов, то есть боевых холопов феодальной дружины. Их задача — проломить оборону и занять плацдарм на нефе. А вот второй волной пойдут люди уже из наемной дружины, под руководством Логана. Мало кто из них участвовал в абордажах, но как вояки они выше всяких похвал; думаю, справятся. Пока шли к месту, каждый день тренировались, так что теперь каждый знает свой маневр назубок. Да и ласточку мою я немного модернизировал, как раз для удобства занятия подобными делами.

Ладно, на совете все еще раз обговорим, а пока — экипироваться. Ох и не хочется мне над водой в железе скакать… но никуда не денешься, арбалетные болты еще никто не отменял. Так…

— Луиджи, Пьетро, где вы, бездельники? А помогать кто мне будет?

Через полчаса я уже стоял перед полированным листом металла и наблюдал в нем этакого среднестатистического русского витязя. Ну… это сравнительно, конечно. Шлем-иерихонка, наручи и поножи да юшман — как раз из этой оперы. Впрочем, тоже весьма примерно, ибо пришли на Русь с Востока. Вроде как…

А вот пистоли за кушаком и тяжелая марокканская сабля — нимша, подаренная мне Хоттабычем, из образа выбиваются, но тоже не сильно. Да и вообще, мне глубоко все равно. Главное — удобно. Хотя ежели приведется плюхнуться в воду — не дай бог, конечно, — на дно пойду не хуже свинцового грузила: весит все это железо немало. Но не будем о печальном…

Командный состав уже переминался с ноги на ногу подле моей каюты, и я наконец дал команду начинать. Тут есть один нюанс: никто из них, кроме Логана, пока не знает, кого мы собрались брать на копье. И для чего. Да и тот же Логан не до конца посвящен во все тонкости. Секретность, ёптыть…

— Это франки…

Народ одобрительно заворчал.

— Большой неф, людишек на нем с полторы сотни, не меньше…

Юпп Зельвегер, шеф абордажной команды, громадный и заросший аки медведь здоровяк, гулко кашлянул в кулак, привлекая мое внимание, и, дождавшись кивка, забасил:

— Эта… значица, господин шаутбенахт… повыше нашей, эта… франкская посудина будет. Надоть большой абордажный мостик ладить да помосты по баку и юту, для стрелков, значица. Ну и щиты по фальшбортам, ибо оне сверху пулять по нам будуть беспрепятственно…

— Обязательно… — еще раз кивнул я ему и обратился к обер-цейхвахтеру Симеоне: — Взгромоздишь на помосты четыре фальконета, чтобы палубу франка подмести?

— Да, пробовали уже, получилось… — коротко ответил ломбардец. — А что…

— Никаких бомб и гранат. Работают только верхние фальконеты и исключительно картечью. До моей особой команды франкская лоханка должна остаться на плаву. И не сгореть.

— А… самих… ентих?.. — опять громыхнул Юпп.

— Режем под корень. Всех без исключения. Пленных не брать, за исключением тех, на кого я укажу. Веренвен…

— Да, господин шаутбенахт… — Капитан оторвался взглядом от карты и вытянулся по строевой стойке.

— Скорее всего, они подле острова наладятся ночевать. Ты эти места знаешь — подумай, где франки могут стать. Ночью же они не пойдут дальше?

— Не… — замотал головой Тиль. — Не пойдут. А станут вот тутой, им способней тутой… — ткнул в карту палец капитана. — Бухта удобная, защищенная от ветра. А мы тутой, значица, с обратной стороны.

— Понятно. Пошлешь наблюдателей. И еще…

Где-то еще час я обсуждал с советом все нюансы, а потом скомандовал готовиться и вышел на палубу.

На ней уже вовсю шла работа. Из трюма достали детали разобранных помостов и абордажного мостика и теперь деловито стучали молотками, собирая их в рабочее состояние.

Моя придумка, как раз и проверим, как сработает. Древние римляне и иже с ними изобрели корвус, это такая хрень типа моста с крюком, которым он цеплялся за вражеский корапь, но на моей ласточке его притулить негде, особенно с носа, где он и предназначен стоять. Поэтому я его творчески переработал. Теперь он меньше размерами, разборный и находится посередине палубы, с возможностью откидываться по обеим сторонам.

Громоздкая и тяжелая, зараза, вместе со стрелковыми помостами и прочими конструкциями очень много места в трюме занимает, да и в собранном виде ограничивает работу грот-мачты, но зато по корвусу абордажной партии легко взобраться к врагу в гости. Опять же пока только теоретически, в деле его мы еще не пробовали…

— Мой господин, я готова… — подошла ко мне Земфира. Девушка опять приняла вид сарацинского воина и прихватила, помимо лука, еще и целых три колчана со стрелами. М-да… очередями, что ли, палить собралась? И куда же ее пристроить?..

— Сир… — Луиджи коротко мне поклонился. — Мы с братом можем присмотреть за госпожой Земфирой. На баке, где мостик для стрелков. Или на юте.

— Павезы возьмите да прикрывайте ее хорошенько… — Я внутренне улыбнулся хитрости своих пажей. Парни отлично знают, как заработать мое расположение. Впрочем, все равно это хрень. Земфира не представляет собой ровно никакой боевой ценности, причем для ее прикрытия я вынужден отвлекать пару уже вполне сформировавшихся бойцов. Больше такого не повторится: баба должна сидеть дома, нянчить детей и ублажать мужа. Ну да ладно…

Корабль потихоньку стал преображаться, превращаясь в жутко некрасивое сооружение. Что мне как серпом по яйцам — не люблю уродства. Одно утешение, что эти конструкции очень узкофункциональны по своей сути и после использования опять отправятся в трюм.

— Ну что, братец, отведаем франкской кровушки? — толкнул я локтем Логана. Скотт после нашего разговора совсем приуныл и стал похож на постящегося монаха.

— Сир…

— Не бери в голову…

— Я был не прав, монсьор… — криво улыбнулся скотт. — Приношу свои глубокие извинения…

— Принимаю. Как твои, готовы?

— Всегда! — отрапортовал шотландец и показал пальцем на палубу. Дружинники сидели кучкой в стороне от остальной команды, уже полностью готовые к бою, и спокойно травили байки. Что-то там про единорогов и девственниц.

— Вижу. Хочешь знать, что мы должны взять с нефа?

— Письма к кингу? — проявил догадливость Тук.

— И их тоже. Но главное… — я сделал паузу, чтобы посильнее заинтриговать скотта, — главное — в пяти сундуках. Золото, примерно на двести тысяч турских ливров.

— Сколько?! — Глаза Логана выкатились из орбит. — Да на эти деньги можно целую армию снарядить! Зачем их везут кингу? Паук сбрендил?

— Пятьдесят — это ежегодный пенсион Эдуарду от Паука. А остальное — как раз на армию. Луи предлагает этими деньгами оплатить вторжение бриттов в Бургундские Нидерланды. И вдобавок после победы обещает оставить за ним крепости по побережью. Да много чего обещает…

— А что мы с золотом сделаем?.. — с алчным выражением лица осторожненько поинтересовался Логан.

— Позже узнаешь, братец… — Я глянул на разочарованную морду шотландца и добавил: — Не кривись, наша доля от нас не уйдет…

— Вашсиятельство!!! — На мостик взобрался Питер ван Риис и протянул ко мне поднос. — Война войной, а пожрать вовремя завсегда надобно. Я блинцов с креветками и рублеными яйцами наделал. Отведайте, горяченькие еще. Когда еще супостат подойдет… к тому времени с дерьмом успеет выйти…

Я протянул руку к свернутым конвертиками блинам, но так их не взял. На скале возле берега показался юнга и, надсаживаясь, заорал:

— Иду-у-ут!!! Иду-у-ут!.. Вижу-у-у на горизонте!!! Два-а-а, два корабля…

Глаза абсолютно всех на судне сошлись на мне.

— Что застыли? — рявкнул я после паузы. — Продолжаем готовиться. Веренвен, прикажи спустить ялик. Сам хочу посмотреть… Логан, ты и твои эскудеро, Веренвен, Симеоне, со мной…

Глава 8

— Твою же мать!!! — с чувством выругался я и, пригнувшись, стал спускаться со скалы.

Это же хрен знает что! Откуда корабль сопровождения взялся? Какого хрена они идут на галерах, а не на нефах? На кол моих лазутчиков!.. Одну-то посудину я возьму на шпагу прям играючи, а две — это уже совсем другой расклад. Сука… и светового дня осталось всего пара часов. Но до утра нет смысла ждать, надо брать их сейчас. Стоят они на расстоянии где-то полсотни метров друг от друга… Левая — посольская, а правая — вроде охрана, судя по флагам. А что, если…

— Тиль, проведешь шебеку в эту бухту?

— Легко, ваше сиятельство. А что потом? — Веренвен опустил глаза, чтобы скрыть свое сомнение в нужности такого маневра.

— Надо будет зайти вразрез между ними. Правую лоханку топим из всех стволов, левую — на абордаж.

— Ну-у… — стал размышлять Тиль, — ежели вовремя скинуть паруса да поудачней прицепиться…

— А что… — себе под нос буркнул цейхвахтер. — Да бомбами… только бы пожар на нас не перекинулся… хотя не должен…

— Ежели к ним на помощь не придут со второй посудины — все получится… — сообщил Логан.

— Не придут… — Я припустил рысью по гребню холма и прикрикнул на спутников: — Живее! Тащитесь, как беременные ослы…

Ну а как еще? Вся моя жизнь в этом хреновом средневековье есть настоящее сумасшествие. Значит, не будем выбиваться из образа. М-дя… но границы все же переходить не стоит…

Через четверть часа шебека снялась с якоря и, немного кренясь на левый борт, пошла к бухте. На борту царила полная сосредоточенность. Канониры застыли у орудий, абордажники сгруппировались по своим командам и залегли на палубе. Я пока остался на мостике и втихомолку приложился к фляге с арманьяком. Нет… не страшно мне, это я токмо для бодрости…

Вскоре показалась кривая скала, за которой располагался вход в бухту с посольскими кораблями. Веренвен вел шебеку больше по наитию, прижимаясь к скалам и стараясь раньше времени не показывать ее врагу.

— Ну же, мать твою… — Мне казалось, что время тянется, как кисель в миске. — Давай уже…

Судно направило нос в сторону открытого моря, сделало большой полукруг, а потом резко повернуло влево, и сразу же открылась панорама бухты со стоящими на рейде галерами. Паруса опали, с оглушительным треском опять поймали ветер, и шебека, дрожа корпусом, как породистый рысак, рванула вперед. Посольские посудины стали стремительно приближаться.

— Товсь, мать вашу!!! — проорал я.

Вслед за мной загомонили командиры, отдавая своим людям приказы. Надсаживаясь, захрипел Веренвен, почем свет костеря своих матросов.

Абордажники первой партии выстроились гуськом за двумя огромными верзилами, с головы до ног закованными в железо. Берту Тумбе и Хорсту Венцелю по прозвищу Тело́к отводится особая и, пожалуй, главная роль при штурме. Эти парни должны прикрыть своими телами и щитами остальных абордажников во время перехода на галеру, а потом, как таран, проломить ряды обороняющихся. Для этого я экипировал их в полный, да еще усиленный, турнирный доспех, который еще и не каждый боец выдержит. Да и павезы в руках гигантов весят как фальконет, если не больше. Но эти парни справятся, природа наделила их просто страшной силой, каждый спокойно поднимает на закорках жеребца. Правда, вот умишком явно обделила: воистину, где прибавила, а где убавила. Да и не важно, не за это ценю…

С хлопаньем слетели паруса с мачт, наш корабль пошел уже по инерции. На тушах посольских посудин поднялся тревожный ор. Об щиты на бортах шебеки щелкнуло несколько болтов. Еще мгновение — и звонко затрещали весла галеры, ломаемые бортом шебеки. Пора…

— Давай, давай!!! — Одновременно с моей командой, отчаянно заскрипев, поднялся абордажный мост, а затем с грохотом рухнул на палубу франков, надежно впившись крюком в ее палубу.

Я облегченно выдохнул. И тут же спрятался за щит на фальшборте, который мгновенно стал похож на ежа. Мля… толково бьют, только это им уже не поможет…

Почти сразу же наши орудия выплеснули длинные языки пламени. Когда дым развеялся, я увидел, что на палубе галеры, с которой мы сцепились бортами, образовалась сплошная кровавая мешанина из разорванных тел; впрочем, уцелевших тоже хватало, и они быстро организовывали оборону. Ливень болтов и стрел хлестнул по шебеке. Кто-то из обслуги фальконетов отчаянно завыл и с грохотом свалился с мостков. Второй, схлопотав стрелу в пах, дрыгаясь, как лягушка, покатился по палубе. Еще вопли боли… Млять, так они всех наших перебьют…

— Симеоне, мать твою, не спать — второй залп!..

Уши резанул грохот, по защитникам галеры, как косой по траве, прошлась картечь. Канониры опердека не отставали, вторая франкская посудина уже пылала, словно жерло вулкана. С нее горохом сыпался в воду экипаж.

— Пошли, пошли!!! — заревел я в медный рупор. А что? Сам придумал приспособу, в бою очень полезная штука.

Тумба и Венцель, громко топая сабатонами, понеслись по мостику на вражескую галеру. За ними, пригнувшись, побежали остальные абордажники. Звонко застучали болты об их павезы, но гиганты уже смели редкий частокол пик и, с ревом отбросив щиты, заработали огромными обоюдоострыми секирами. Ух, впечатляют, ироды!!! Никогда не видел их в настоящем деле… это же какая-то помесь Геракла с бешеным медведем! Надо будет их как-то поощрить, если живыми останутся…

Франки отчаянно оборонялись, но сбросить абордажников в море так и не смогли. Я мельком глянул на наш ют, где увидел Земфиру, абсолютно спокойно и даже как-то картинно посылающую во врага стрелу за стрелой. Луиджи и Пьетро очень толково прикрывали ее щитами, тоже не забывая палить из арбалетов.

Ладно, с этими понятно, но пора и мне подразмяться. Я подхватил тарч, сбежал с мостика и пристроился ко второй группе абордажников.

— Логан, пора…

Опять грохотнули пушки правого борта, заглушив команду Тука. Мы, словно стальная гусеница, влетели по мостику на галеру, одним махом разбили толпу франков пополам и разогнали их к юту и баку.

Когда бьешься в плотном строю, особо не пофехтуешь, да и не получится плести кружева финтов. Тут первое дело — работа щитом и чувство товарища, что тоже настоящее искусство, которому надо учиться немало времени. Признаюсь, мне далеко до наших ветеранов, которые могут держать строй с завязанными глазами, лишь на чувстве локтя, но из общей картины все же не выбиваюсь.

Удар щитом, шаг вперед, рубанул саблей сверху вниз, теплые соленые брызги на морду, снова шаг, принял на тарч удар топором, ткнул острием и опять удар щитом. Пятятся, суки франкские! Только бы самому не поскользнуться!.. Ах ты, су-у-ука… больно же… На, получай!..

Интуитивно почувствовав, что темп боя меняется, я скользнул назад, пропустив на свое место следующего бойца. Хватило мгновения, чтобы понять — дело мы сделали. Остатки французов загнаны по надстройкам и плотно там заперты. На носу галеры высокий худой рыцарь собрал вокруг себя с десяток бойцов и еще отмахивается, но он явно ранен, так что скоро все будет закончено. На корме франков побольше, десятка два, в том числе с пяток дворян, тоже отчаянно сопротивляются, но ими занимается сам Логан с основной частью абордажников; кроме того, по ним аккуратно работают наши стрелки. Ага, вон и Земфирка приложилась: по крайней мере двое валяются, оперение стрел приметное — пестрые фазаньи перышки, не перепутаешь…

— Логан, Юпп, быстрее дожимайте, дожимайте!!! Ты, ты и ты — за мной! — Я убедился, что дружинники услышали меня, и нырнул в надстройку. И сразу же схлопотал болт в щит. Трехгранный закаленный наконечник просадил дубовую доску насквозь и чувствительно ткнул меня в нагрудные пластины доспеха.

Вот же зараза!.. Отшатнулся в сторону и выпалил из пистоля в мелькнувшую в сумраке тень. Убедился, что попал, приметил, как за стрелка взялись мои латники, после чего выбил ногой дверь, покрытую богатой резьбой. Разрядил второй ствол в проем, свалив еще одного франка, кинувшегося мне навстречу с топором, пырнул саблей еще какого-то мужичка в черном, попавшегося под руку и, пригнувшись, нырнул в каюту.

— Руки вверх, мать вашу, мордой в пол!.. — проорал и… невольно осекся. В тусклом свете масляных ламп открылась весьма занятная картина. Кажется, я попал туда, куда нужно…

Напротив стоял полуодетый пожилой мужик в наброшенной прямо на камизу кольчуге. Он направлял на меня меч и закрывал собой сжавшуюся в комочек женщину, тоже в рубашке.

— Как вы смеете?! Я Пьер Клере, майордом его величества руа Франции Луи, посланник к его величеству кингу Британии… — неуверенно проблеял мужчина, но меч все же опустил. Решимость рубиться до конца тоже куда-то подевалась с его лица.

— Стали у двери снаружи и никого сюда не пускать… — скомандовал я своим латникам и обратился к посланнику: — А вы, сьор, живо бросьте меч: секунда промедления — и я не дам за вашу жизнь и просяного зернышка.

— Гарантии? — деловито поинтересовался майордом. — Мой государь выкупит меня. Иначе вы рискуете навлечь на себя гнев его величества…

— Что? Навлечь гнев Паука? — Закипая от бешенства, я шагнул вперед и схватил посла за ворот кольчуги. — Да я уже давно его на себя навлек! Живо сюда все письма и документы. Где казна, которую вы везете кингу? Говори, иначе я твою девку отдам на потеху солдатне.

— Вы не посмеете… — жалобно проблеял посол.

— Еще как посмею. Эй, кто там, забирайте эту…

Услышав меня, женщина жалобно закричала, а посланник быстро прохрипел:

— В пристройке к каюте, дверь за гобеленом… пять сундуков… там же подарки… ключи у меня на шее… документы в шкатулке и в опечатанном мешке… пощадите…

Я сорвал с него цепочку с ключами и толкнул к женщине. Смахнул гобелен со стены и воткнул ключ с мудреной бородкой в замочную скважину. Отступил в сторону, пропуская свет в каморку, и довольно выругался. Как говорится, победа за нами; и с посудиной я не ошибся. А ведь мог. Ага, казна на месте. А это что? Етить, да здесь только серебряной посуды полцентнера, не меньше! Прямо какая-то пещера Али-Бабы! Вот это я удачно зашел…

— Дирк, Юрген, Гусь… вяжете мужика с девкой и становитесь сюда на пост. Стоите, ждете распоряжений. Кроме меня, никого не впускать, даму не трогать. Головами ответите…

Отдав распоряжение, вернулся на верхнюю палубу и огляделся. Применения себе не нашел, потому как все уже стихало. На моих глазах порубили последних защитников галеры, потом, оскальзываясь на мокрой от крови палубе, мои люди деловито принялись добивать раненых. М-да… а вот и неприятные издержки благородной профессии корсара. Но тут ничего не поделаешь, лишние свидетели нам не нужны.

А общая картинка — просто прелесть: кровища, сплошной ковер из трупов, в буквальном смысле превратившихся в фарш. И смрад, как на бойне. Первое время я весьма болезненно реагировал на подобное, но потом пообвыкся, уже практически не замечаю. Чай, не в первой битве чужую кровушку проливаю. Вжился в действительность, мать ее ети. Хотя да, мерзко…

Вторая посольская посудина продолжала весело полыхать. Черт, полностью зачистить франков не получилось — десятка два успели попрыгать в воду и теперь пытаются выбраться на берег. А берег-то обрывистый — хрен выберешься. Сами потонут или приказать потопить? Пожалуй, для верности прикажу. Сука, и это действительно я?..

— Питер! Мать твою, кто здесь интендант: ты или я? — Я приметил, как ван Риис уже крутится на галере, прикидывая, с чего половчее начать грабеж. — А ну, живо навел порядок! Посудину полностью вычистить, все ценное к нам на борт. Да передай там Веренвену, чтобы послал людей на ялике и вон тех пловцов… Да-да, начисто. И это… посбрасывайте всю падаль за борт. А теперь живо выдели мне десяток человек…

Я не договорил, потому что один из франков, тот самый длинный дворянин, защищавший ют, вдруг ожил и вскочил на ноги. Он ловко пнул Гаврилу, сбив того с ног, саданул рукояткой меча Альмейду, крутнулся волчком, проскакивая между Бользеном и Тумбой, и со всех ног кинулся к борту галеры. Ты смотри, каков молодец.

— Ну ни хрена себе… — Я хотел приказать взять его живым, но не успел: Тумба уже швырнул вслед свою страхолюдную секиру. С гулом пролетев по воздуху, она врезалась беглецу в спину, с треском проломила ему кирасу и швырнула франка на палубу.

Я подошел к телу и перевернул его на спину. И замер.

— Не может быть… — только и смог сказать. Передо мной лежал…

В голове пронеслись «кадры» многолетней давности. Высокий кабальеро в малиновом берете, очень похожий лицом на гравюрное изображение Шарля Ожье де Батца де Кастельмора, графа д’Артаньяна, генерал-лейтенанта Франции, прообраза знаменитого героя романов Дюма, улыбаясь, говорит мне:

— Оставьте, бастард. Я поступил по велению своего сердца и ни о чем не жалею. Но вы — мой должник. Барона де Монфокона должен был убить именно я. И я вам этот долг еще вспомню…

Да, передо мной лежит виконт Гастон дю Леон, тот самый кабальеро, выпустивший бастарда Арманьяка из замка Бюзе-Сен-Такр после того, как я зарезал там отравившего Маргариту аптекаря и ублюдка барона Гийома де Монфокона…

— Твою же мать!!! — в отчаянии завопил я и затряс неподвижное тело. — Живо лекаря!!! Лекаря…

Сука, как назло, Соломона оставил в Гуттене. Вот же…

— Дайте-ка я гляну, ваше сиятельство… — Наш обер-медикус Бельведер растолкал латников, толпившихся возле меня, и склонился над франком. — Тэ-экс… что тут у нас?..

Я встал, подошел к борту и уставился в воду. Вот как это называется? Большей пакости от гребаной суки-судьбы я и не ожидал. Этот кабальеро в свое время спас мне жизнь просто так, из благородства, а я чем ему отплатил? Пусть даже не моя рука его убила, но все равно… Зараза… А ведь он как раз мог прояснить судьбу Монфокона. И теперь — опять все концы в воду…

— Дырка в плече и ушиб спины. Жив! И будет жить, ежели Господь даст… — бодро констатировал Бельведер. — Вашсиятельство, так как с ним? Могу упокоить, а могу и талант свой к нему приложить…

— Я к тебе сейчас сам свой талант приложу, — мрачно пообещал я ему, хотя изнутри меня просто распирало ликование. — Тащи его на шебеку и пользуй. Так, чего застыли? Работаем. Шевалье ван Брескенс, отчитайтесь о наших потерях…

— Сир… — Логан осторожно потрогал пальцем ссадину у себя под глазом. — Среди абордажников семь убитых: пять из ваших холопов и двое наших, Алекс Барбье и Курт Боулингер. Да и среди команды шебеки четверых насмерть подшибли.

— М-мать… — Я со злостью ругнулся. Боулингер был со мной еще в рутьерах. Млять, дорого обошелся абордаж. Дорого…

— Порезаны многие, — флегматично продолжил Тук. — Но жить вроде как будут, а вот один из черных, подопечный Гавриила, вряд ли. Его на копье насадили…

— Ладно, Господь милостив, — прервал я его. — Бери с десяток людишек и идем казну перетаскивать…

— Так есть все-таки! — Тук бурно возрадовался.

— Конечно, есть. Я фуфла не прогоняю…

— Э-э-э… чего не прогоняете, ваше сиятельство?

— Не важно…

Глава 9

Вот это да…

Сами посудите: канцлер Джон Мортон, епископ Кентерберийский; главный хранитель архивов Томас Ротерхем, епископ Линкольнский; обер-камергер сеньор Гастингс; Томас Монтгомери, герцог Норфолк; обер-шталмейстер мэтр Чейн; маркиз Челленджер и еще многие уважаемые и могущественные британцы сидят на ежегодном пенсионе у руа Луи и лоббируют его интересы при британском дворе. Из захваченной нами казны ровным счетом двадцать пять тысяч экю предназначалось именно этим дворянам. Вот строгие инструкции: кому и сколько, начертано рукой самого Луи. Ну и вся серебряная посуда в качестве подарка им же. С таким-то французским лобби теперь становится понятно, почему Эдуард никак не мог решиться помочь своей сестре. Признаю, умеет Паук вести дела, этого у него не отнимешь.

— Красавчик… — Я бросил на стол свиток и откинулся на спинку кресла.

— Кто, ваше сиятельство? — поинтересовался Логан, не отрываясь от груды золотых монет. Ввиду отсутствия Хорста Тук добровольно вернулся к обязанностям аудитора, наплевав на невместность подобного занятия для благородного сословия. И вообще, мне кажется, он просто наслаждается бухгалтерским делом.

— Ты, братец, ты… — улыбнулся я. — Отсчитал?

— Ага… — Шотландец шлепнул на столешницу еще один мешочек. — А не многовато будет? И зачем в кошельках? В лапу насыпать, и все… много чести…

— Нормально. Прикрой монеты и закрой сундук. Луиджи, запускай по очереди. Первого — Веренвена. Земфира, перестань вертеться у зеркала и прими приличествующий вид. И тащи сюда мою латную перчатку.

— Как прикажете, мой господин… — Сирийка в последний раз полюбовалась массивным золотым ожерельем на своей шейке, подскочила к моему креслу, подала перчатку и застыла рядом, напустив на личико серьезный вид.

— Господин шаутбенахт… — Обер-сержант-адмирал Тиль Веренвен прямо у порога грохнулся на колени.

— Встань. Теперь ответствуй, каково состояние корабля…

— Дык… — Тиль напустил на себя испуганный, а как по мне, немного придурковатый вид. — Корпус расшился… енти грохоталки, значица, поспособствовали… Весь ремонт ундине под хвост…

— Сами справитесь?

И про себя выматерился. М-да… помимо людских потерь серьезно пострадала шебека, но тому виной только я. Инженер-конструктор, мля… Корпус просто не выдержал залповой стрельбы из пушек, хотя я его уже переделывал и укреплял. По своему разумению. Видно, недостаточно. Но ничего, переделаю опердек и систему гашения отдачи орудий заново. Уже знаю как.

— Справимся, — с готовностью кивнул Веренвен. — Пару дней, сухой лес — и все будет в порядке. А до Нанта дойдем, не сумлевайтесь, течи-то мы устранили. Тока надо поберечься и не палить боле.

— Хорошо… Обер-сержант-адмирал Веренвен, мы довольны тобой и присваиваем тебе новый чин обер-сержант-гранд-адмирала и, помимо того, жалуем десять экю золотом!.. — Я протянул ему в левой руке мешочек и правую руку в перчатке. Для целования, значит. Не люблю, но никуда не денешься, необходимый ритуал Средневековья. Не дашь лобызать — обиду нанесешь.

— Служу вашему сиятельству… — Тиль почтительно чмокнул протянутую перчатку.

— Ценю. А вот здесь монеты для команды. Распределишь сам. Свободен. Луиджи, следующего.

Ритуал повторился, теперь уже с цейхвахтером Симеоне. Потом я облагодетельствовал Юппа Зельвегера, а после него, по очереди — остальной командный состав. Ближников награждал отдельно, помимо финансовой благодарности поднося каждому чарку арманьяка. Ритуал у нас такой, успел уже образоваться.

А вообще, доволен я безмерно. Это же надо, такое дельце обтяпать! Помимо сведений, которые вполне могут поставить в Британии все с ног на голову, мы добыли средства, на которые Максимилиан наймет швейцарцев. Хватит на целую армию головорезов. А вот после этого война с Пауком пойдет живее. Гораздо живее. Есть еще задумка, даже не одна, но о них позже.

Ну и сам я тоже на деньги поднялся: по меньшей мере с пяток тысяч экю осядет в моем кармане. И все серебро в посуде тоже мне достанется. А это, мать его, целое состояние. К примеру, моя ласточка, то бишь шебека, стоит едва ли пару сотен ливров. Вот так-то… Стоп… Логана еще не наделил…

— Братец, себе отсчитай сам полторы сотни. И по десять экю своим эскюэ. И моим пажам по столько же. Остальное опечатать и в судовую казну под караул. Потом подашь мне отчет по расходам и остатку. В письменном виде…

— Сир!.. — Небритая рожа шотландца расплылась в довольной улыбке. — Вы щедры, как Крез!

— Заслужил… — Я хлопнул его по плечу. — Стоп… выплати лучнице Земфире десять экю, ибо оная лучница наравне со всеми в бою участвовала и даже куда-то там попадала…

— Прям «куда-то там»… — притворно сварливо отозвалась сирийка. — Пятерых положила точно.

— Видел, не бурчи. А теперь пойдем проведаем наших гостей.

Сразу по выходе на палубу меня встретил дружный торжествующий рев. Радуется народец победе и прибытку. И приличному прибытку, надо сказать. Сейчас я им выплатил только премию, а ведь есть еще ежемесячное жалованье, тоже не малое. А после того как реализуют трофеи с галеры, весьма богатые, они еще раз получат свою долю. Так что служить мне — очень прибыльное дело, и людишки это прекрасно понимают. И приветствуют искренне. Орут даже лежачие раненые, которых вытащили из трюма проветриться.

Пришлось задержаться, толкнуть коротенькую речь и обойти увечных, коих после боя у нас образовалось весьма немало. Но ничего, оклемаются, а если нет, семьи получат пенсион: невеликий, но получат обязательно, я за этими делами слежу строго. Да, затратно, но зато у людишек желание служить господину прямо зашкаливает. Несмотря на великие шансы сгинуть. Что очень немаловажно.

Остановился возле Венцеля, того самого гиганта, послужившего нам тараном при прорыве на галеру, и попытался понять, что он мычит. Парень и раньше был косноязычным, а после того как франки пару раз со всей дури ошарашили его по башке алебардой, а потом добавили еще чем-то тяжелым, его речь вообще стала подобна мычанию теленка. Впрочем, как я говорил, не это его главное достоинство. До конца боя гигант остался на ногах, правда, потом уже не сдюжил и скопытился. Бельведер говорит, что оклемается: супостаты, при всем своем старании, так и не смогли ему черепушку пробить.

— Ба-б-бу-у-у… бы-бы-у… — Венцель, отчаянно гримасничая, что-то пытался мне объяснить.

— Чего он хочет?

— Жениться хочет, прям мочи нет, ваше сиятельство, — услужливо объяснили мне из толпы. — Грит, век за вас Бога молить будет.

— Жениться? — Я с сомнением посмотрел на великана. — М-да… а почему бы и нет… Разрешаю…

На палубе опять грянул довольный ор. Ладно, кричите, я такой и есть, милостивый до невозможности. Вечером еще по дополнительной чарке получите от моих щедрот. А мне пока надо прояснить некоторые важные моменты.

На шебеке отдельных кают, кроме моей, не предусмотрено, поэтому виконта Гастона дю Леона поместили в закуток к корабельному плотнику в носовой части. Под конвой, конечно.

— Я сам… — толкнул он дверцу и сразу же пригнулся, чтобы не расшибить голову.

— У кого я в плену?.. — буркнул виконт, не поворачивая головы. Он уже пришел в себя, и, по словам стражи, с добрый час орал, добиваясь переговорщика по выкупу.

— Даже не знаю, как вам сказать, Гастон… — Я примостился на рундук с инструментами. — Скажем так, вас принимает у себя последний из славного рода Арманьяков. Последний настоящий Арманьяк, остальные отщепенцы и прочие самозванцы не в счет.

— Вы?! — Лицо Гастона в буквальном смысле вытянулось. — Но как… Вы же… вы…

— Мертв? — загадочно улыбаясь, переспросил я. — Увы, нет. Можете прикоснуться. Смелее, виконт.

— У меня нет желания беседовать с пиратом! — неожиданно заявил франк и гордо отвернулся к переборке. — Вы вольны поступить со мной как угодно. Но я предлагаю выкуп…

Вот те раз… Я подавил в себе злость и тихо сказал:

— Во-первых, вы не в плену, виконт, а у меня в гостях. А во-вторых, по-дружески советую задумываться над своими словами, ибо…

— Но как тогда вы объясните ваше подлое нападение?! — выкрикнул франк, перебив меня.

— Вы служите руа Луи. Руа Луи находится в состоянии войны с Бургундией, — спокойно продолжил я. — Война ведется не только пехотными баталиями, но и на море, вы сами это прекрасно понимаете. В данном случае флот Бургундии атаковал флот Франции, воспользовавшись неожиданностью, что вполне укладывается в правила войны.

— А вы…

— Я служу наследнику Бургундского престола и считаю своим долгом наносить ущерб врагам моего сюзерена всеми возможными способами, соответственно, все приличия соблюдены. Не так ли?

— Прошу извинить меня… — Виконт слабо улыбнулся. — Я… я просто был немного не в себе…

— Извинения приняты. — Я разлил по бокалам прихваченного с собой вина. — Держите, выпьем за встречу.

Гастон ошарашенно потряс головой:

— Святая Мария Богородица, никогда не думал, что еще раз встречусь с вами. Так что, я правда не в плену?

— Виконт, я помню все. Вас подлечат, после чего вы свободны как ветер.

— Как вы? Расскажете? — Франк пытливо посмотрел мне в глаза.

— Пейте, Гастон, пейте…

Вот тут передо мной встала нешуточная дилемма. По-хорошему Гастона надо отправлять на тот свет — конечно, после подробного допроса. Но я так не смогу, добро помню, поэтому обязательно отпущу дю Леона. Без вариантов. Но если я его отпущу, то тогда моя маскировка, и так уже весьма сомнительная, пойдет, как говорит Веренвен, ундине под хвост. Ну и как быть? Потребовать честного слова о неразглашении? Тоже вариант, причем рабочий. В наше время слово держат. Правда, далеко не все и далеко не всегда. А с другой стороны, просто подмывает передать через Гастона Пауку: бойся, сука, это только первая ласточка! Бастард жив и скоро придет к тебе.

В итоге я выбрал второй вариант. Да, можно назвать ребячеством, но я уже устал прятаться. К тому же совсем не исключено, что про меня и так все известно. Так что «иду на вы», ваше поганое величество.

Так и поступил. Правда, все-таки скрыл свое нынешнее положение и имя. На всякий случай.

Мы немного поболтали, а потом я задал главный вопрос:

— Гастон, что случилось с де Монфоконом?

— Я точно не знаю… — Виконт пожал плечами. — После того как вы отбыли, я сразу покинул замок. А что с ним должно было случиться? С такими ранами не живут. К тому же я больше никогда о нем не слышал и не встречал. Хотя подождите… — Гастон вдруг задумался. — Кажется, я припоминаю, как его люди кричали, что надо бы лекаря: мол, что-то долго барон в агонии бьется. Никак не хочет помирать. Да, точно так и было.

Я молча сжал кулаки. Из-за отсутствия других свидетельств придется считать, что Монфокон все-таки живой. А если он живой, то теперь многое можно объяснить. В том числе и смерть Матильды…

Разговор ожидаемо скомкался. Я ограничился парой ничего не значащих фраз, еще раз пообещал отпустить виконта в Нанте и покинул плотницкую. Настал черед посла — его и его служанку, считай, любовницу, тоже разместили с неким намеком на удобства в баталерной, вотчине ван Рииса.

— Это возмутительно! — Посол уже успел убедиться, что его не собираются убивать и всячески тиранить, поэтому попытался качать права.

Но я как раз не был настроен с ним миндальничать. Настроение не то, да и вообще вопрос с судьбой посланника уже решен. Нет, топить я его не буду, а просто передам своим патронам из инквизиции для дальнейшей «разработки». Ну а дальше… а дальше мне плевать. А пока он в полной моей власти. А посему…

— Да как вы смеете… — продолжил напускать гонору посланник. — Я вам ничего не скажу…

Я кивнул Аскенсу, и в то же мгновение громадный кулак профоса, со свистом описав дугу, воткнулся в солнечное сплетение послу, в буквальном смысле приподняв его и зашвырнув в угол.

Тоненько завыла служанка. Клере заперхал, согнулся в три погибели и выпростал на пол луковый суп, которым давеча его потчевали. М-дя…

— Девку заберите. — Я помолчал, дожидаясь, пока женщину вытащат. — Клере, ежели мы с вами вот прямо сейчас не найдем общий язык, я прикажу вас четвертовать. Ну как, желание побеседовать появилось?

Появилось… Да такое, что я был вынужден удалить всех посторонних из каморки. Слишком уж деликатные сведения сообщал посланник. Чрезвычайно осведомленным оказался, сукин сын, в фаворе был у Паука. Но вот беда — я пока не знаю, что с этими сведениями делать. Мысли-то есть, но… но тут надо все просчитывать досконально, со знанием нюансов европейской политики. К примеру, можно легко устроить переворот при британском дворе, но во что он выльется для Бургундии? И вообще, в масштабе Европы? То-то же… Поэтому пусть де Бургонь сам решает. А я действую по старому плану. Ах, да…

— Про некого барона Гийома де Монфокона слышали? У него еще может быть большой шрам на шее.

Посланник наморщил лоб в раздумье и через некоторое время кивнул мне:

— Его величество гневался на оного дворянина. Речь шла о каком-то неправильно выполненном поручении или об ослушании… увы, подробностей я не знаю. Даже был приказ схватить его и заключить в темницу. Хотя до этого барон был в определенном фаворе. Но он успел скрыться. Это было… было где-то года три назад. Может, больше. Что с ним сейчас и где он, я не знаю. И да, у него уродливый шрам на шее, и еще барон сипло говорит. Наверное, из-за шрама…

Еще порасспрашивал посланника и выяснил, что вопрос Арманьяков при дворе уже давно не обсуждается, считается закрытым навсегда, а Монфокон выполнял для Луи какие-то конфиденциальные поручения, большего Клере не знал.

Ну что же, теперь сомневаться не приходится: факт того, что этот урод остался живым, окончательно подтвержден. А значит, последуют еще покушения… Черт! Но как я тогда умудрился промазать?! Как?..

Ломая над этим голову, оставил в покое посла и вернулся к себе в каюту. Так и подмывало надраться вусмерть, но все-таки сдержался. Впрочем, наверное, зря… Давно подозревал, что клятый барон остался жив, даже свыкся с этой мыслью, но, когда все окончательно подтвердилось, оказался не готов к этому. Вернее, готов, но потрясение все равно оказалось слишком сильным…

Дабы все-таки не дорваться до бутылки, устроил себе суровую тренировку, во время которой загонял до седьмого пота и своих пажей, и оруженосцев Логана. Потом долго чистил броню и правил оружие. Пока этим занимался, наметил план действий по Монфокону. И окончательно успокоился. Девочек моих он уже не достанет, в Гуттене остался командовать охраной Клаус. А парень подходит к делу более чем ответственно, так что теперь даже мышь туда не проскочит. Ну а чуть позже сам займусь уродом вплотную и, клянусь предками бастарда, больше не оплошаю.

Спал на палубе, благо погода не препятствует. Просто… просто после смерти Матильды я никак не могу решиться на близость с Земфирой. Слишком свежо еще горе. Сирийка вроде как понимает… может быть… наверное…

А вообще… Вообще, мне плевать…

Но в одиночестве побыть не дали. Приперся Логан, бросил на палубу тюфяк и устроился ночевать рядом. И принялся по своему разумению утешать сюзерена — видимо, понял, что я здорово не в себе. Хоть убей — не понимаю, чем меня могут утешить рассказы про его двоюродного дядьку, сменившего за свою жизнь пятнадцать жен? Вот же остолоп…

Хотел его прогнать, но не прогнал; так и лежал, стиснув зубы и матерясь про себя. Весь опустошенный, злой и уставший как собака. Но, как ни странно, бубнеж шотландца подействовал, и я сам не заметил, как заснул…

Глава 10

До входа в Луару, порт Сен-Назер, мы добрались благополучно, погода приятствовала; правда, все время пришлось латать течи, но на скорость это не повлияло. А вот и Нант, вотчина бретонских дюков, то бишь герцогов. Еще один независимый оплот против Паука, держатся еще, и, похоже, собираются держаться дальше. Но, подозреваю, как только Луи справится с Бургундией, бретонцам станет весьма тяжко.

Не так давно я уже навещал Нант и дюков; так сказать, поработал «почтальоном», выполняя секретные поручения великого бастарда Антуана, хрен бы ему в печень, предателю такому. Веселое тогда путешествие случилось: потопленное корыто франков, сгоревший бордель, бегство от стражи по крышам, блуждания по катакомбам и прочие скромные увеселения. А еще по пути в Нант я потерял своего пажа Иоста, очень близкого мне человека… Но не будем о скорбном, вся жизнь сейчас такая, и смерть всегда рядом.

Тогда, в Нанте, я не только выполнял поручения; здесь я нашел прямого убийцу своего отца, Пьера Ле Горджиа, маскировавшегося в городе под личиной кабатчика. Нашел, но не убил — просто не успел, потому что в ад его отправил старый слуга отца. И он же передал мне часть фамильных сокровищ Арманьяков, после чего отправился убивать Паука — считал своим долгом отомстить за своего господина. Но не отомстил, потому что послу Клере ни о каких покушениях на Луи не было известно. Так же как и о схваченных заговорщиках, так что у меня теплится надежда, что Базиль еще жив.

На данный момент в городе Нанте расположены филиал моей торговой компании, склад и даже причал для торговых нефов. Я как-то глянулся дюкам, свою роль сыграли рекомендации Антуана, да и вообще по совокупности заслуг они мне предоставили некоторые торговые преференции. Ну а Исаак воспользовался этими преференциями по полной, опять же взяв в долю герцогского эконома. Читай, самих герцогов. К тому же здесь мои морские разбойники сбывают награбленное: конечно, через Исаака и пройдоху-эконома, принося казне дюков неплохой доход.

Словом, в Бретани у меня все нормально, даже пару раз удалось обменяться писульками с дюшесой и послать ей подарки. Именно с ней, а не с Франциском, ее мужем. Ибо в данном случае поговорка про «шею и голову семьи» как никогда верна.

А для чего я рванул сюда сейчас? Говорил же — встретиться с Хоттабычем и семьей Земфиры: вон уже стоит на рейде басурманин; но это не главное. Совсем не главное.

Итак, распорядок дня на сегодня у меня очень простой. Луиджи и Пьетро уже отправились уведомлять капудана, что я готов с ним увидеться. Встреча, скорее всего, состоится на том же месте, где мы встречались в прошлый раз — не дело христианскому кабальеро пятнать себя посещением басурманской посудины. Вот как бы и все. Но это только для меня. Веренвену же предстоит устроить нашу лоханку на ремонт, в этом ему поможет представитель компании Исаака. Ну а личный состав попеременно начнет посещать местные бордели. Удовлетворять свои насущные, хотя и низменные, потребности. Заслужили, черти полосатые.

Ну а завтра… Завтра…

— Мой господин…

Я обернулся.

— Мой господин, — повторила, потупившись, Земфира. — Встреча все-таки состоится?

— Да, сегодня.

— Вы будете со мной?

— Да. Прими достойный вид.

— А никак нельзя…

— Нет.

— Как прикажет мой господин… — Сирийка с опущенной головой скрылась в своем закутке.

Я чертыхнулся про себя и опять уставился на карту. Вот черт знает что. Девка вбила себе в голову, что я ее разлюбил и собираюсь от нее отделаться. Пробовал объяснять — не поняла. И больше не хочу. Пробовать убеждать. Нет желания. Но насильно отдавать родителям все равно не собираюсь…

— Сир… — в каюте появились близнецы, — капудан с радостью принял ваше предложение встретиться и…

— Где и когда? — прервал я Луиджи.

— Там же, в три часа пополудни, — резко сократил ответ парень. — Со стороны магометан будут девять человек, из них пять вооруженных воинов.

— Передай Альмейде, пусть со своими готовится — пойдет со мной. Питеру прикажите складывать в баркас подарки, он знает что. Этот пройдоха Лебо прибыл? Давай сюда…

Еще час ушел на разговор с Рупертом Лебо, главой нантского филиала компании Исаака и по совместительству моими глазами и ушами в этом городе. Пройдохой я его называю не зря: помимо торговых талантов, которые отмечает сам Исаак, этот плешивый толстячок имеет удивительную способность запоминать все, что где-то слышал, ну и, собственно, находиться там, где о чем-то интересном говорят. Вот и сейчас, быстренько отчитавшись по торговым делам и получив указания, он состроил таинственную рожу и приступил к главному.

— Ваше сиятельство… — почтительно выдохнул он и стал по стойке смирно, — его высочество Франциск весьма увлекся дамой де Веллекье, Антуанеттой де Меньеле…

— Давно увлекся, — недовольно буркнул я, ломая триумф соглядатая. — Плохо работаешь, Лебо…

Тоже мне секрет… дюк связался с оной дамой, когда еще был просто графом, а не дюком. До второй своей свадьбы. Это я давно знаю, как и то, что дама де Веллекье в свое время побывала в постели Паука, а это значит, вполне возможно, стучит королю франков. Хотя вот тут я не уверен, ибо Франциск явно не дурак и подобное терпеть бы не стал. Да и вообще пока никакой пользы мне от этого знания нет. Пусть любятся на здоровье. На то он и дюк, чтобы любовниц иметь. В прямом и переносном смысле.

Руперт лилейно расплылся мордой, отвесил мне глубокий поклон и, хитренько улыбаясь, добавил:

— Ваше сиятельство, вы, как всегда, великолепно информированы, однако же к данным сведениям я могу добавить некоторые существенные детали. Оная дама давеча заложила у Вельзеров многие свои драгоценности, что весьма странно, при таком-то благоволении к ней его высочества…

— Это уже что-то… — буркнул я ему. — Продолжай…

А сам задумался. На самом деле, с какого такого перепуга дама заложила свои побрякушки? Она на полном пансионе при бретонском дворе, статус ее никто не оспаривает, дюк благоволит, даже дюшеса мирится с ней… Хотя… Дюк сейчас вертится как уж на сковородке, дабы утихомирить Луи, даже заключил с ним мирный договор. Но потом сам же первым его нарушил и атаковал Нормандию с Пуату. При явной недостаточности сил и средств.

— Что говорят о военной кампании в Нормандии и Пуату? — вновь перебил я Лебо.

— Давеча граф Генгам обмолвился, что никак, — поспешил ответить Лебо. — Ни туда ни сюда. Половину захваченного франки уже отбили, а сейчас — затишье…

— Источник сведений?

— Дык раненых в городе полно, а им роток не закроешь… — ухмыльнулся Руперт. — К тому же портной оного графа захаживает к моей племяннице, вот и…

— Молодец. Дальше…

Ну что же, при небольшом допущении можно предположить… Черт, неужели она заложила свои драгоценности, чтобы помочь герцогу? Вполне вероятно. Может, как-нибудь на этом сыграть?..

Ободренный похвалой, Руперт заливался соловьем, а я старался вычленить из этого потока сплетен хоть какие-то полезные сведения для себя. Вообще-то, какое мне дело, кого дрючит бастард — сын оной дамы де Веллекье от герцога Бретани?.. Хотя все в кассу пойдет; может, и пригодится…

— …и был принят оный кондотьер… — продолжил доклад Лебо. — На службу принят…

— Стоп! — услышав знакомый термин, остановил я Руперта. — Какой кондотьер?

— Дык оный ломбардец же… — почтительно повторил Лебо. — Николя де Монфор. Прибыл давеча со своим отрядом. Обласкан самим дюком, ибо оный воин присутствовал при кончине Карла Смелого, прикрывая собой от вражеских пик его тело, а такоже доблестно отказал Луи на предложение служить ему…

— Вот сука!!! Где он сейчас?! — не сдержав себя, в сердцах рявкнул я.

Руперт, перепуганный моей реакцией, шарахнулся в сторону и зачастил:

— Людей его поместили в казармы городской стражи, а сам ломбардец квартирует в доме купца Люсьена Бижона…

— Руперт… — я поймал его за шнуровку колета и притянул к себе, — о каждом шаге этого ломбардца я должен знать. О каждом, ты слышишь меня? Справишься — награжу. Ежели нет…

— Будет сделано, ваше сиятельство!!! — торжественно пообещал толстяк. — Даже в клозет без присмотра не отлучится. И это… — Лебо таинственно округлил глаза. — А может… того-этого… Есть надежные людишки. За сущую мелочь отправят его на небеса…

— Нет… — я отпустил его и вернулся в кресло, — никаких «того-этого»… Только слежка. Понял? Ни один волос с его башки не должен упасть.

Да-а… похоже, для меня становится доброй традицией случайно встречать своих врагов в Бретани. Ох как много вопросов накопилось к макароннику… Очень много. Вот же сука, и здесь хочет втереться в доверие. А вот хрен тебе…

— Ваше сиятельство…

— Выйди пока и постой за дверью, — прогнал я купца. — Луиджи, живо сюда шевалье ван Брескенса…

Лебо немедленно вымелся из каюты, а Логан немедленно явился. Он по случаю прибытия в порт даже побрился, но все равно с разбитой скулой (прилетело булавой во время штурма посольской галеры) смотрелся довольно подозрительно.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов… — усмехнулся я. — Красавчик, ястри тя…

— Рожа как рожа, монсьор. — Тук невозмутимо пригладил ладонью замызганную полу колета и вопросительно уставился на меня. — Чего изволите, сир?

— Братец, мне надо, чтобы ты немедля отправился к Вельзеру, банкиру, и выяснил возможность…

Инструктаж много времени не занял: Логан кивнул, угрюмо выслушал рекомендацию переодеться, опять кивнул, на этот раз еще угрюмее, и испарился из каюты.

Так… первый шаг сделан, теперь надо побыстрее развязаться с сирийкой…

Додумать не смог, пригласили на торжественную мессу по случаю благополучного прибытия. Капеллан Бромель вновь рьяно взялся духовно окармливать личный состав, в том числе и меня, успев уже наложить на господина шаутбенахта легонькое покаяние за богохульные слова… Вот же стервец. Ну да ладно, с таким сейчас не шутят, отстою, благо служит он великолепно. Проникновенно и громко ревет псалмы, аки медведь весной…

Время пролетело быстро, и в назначенный час наш баркас пристал к берегу. Как и в прошлый раз, там дымились мангалы, суетились повара, а бдительные бодигарды в ламмилярах и чалмах, накрученных поверх шишаков, таращились по сторонам, выискивая опасности. Вот только теперь рядом с капуданом сидели еще двое мужчин, богато одетых по восточному обычаю, но без тюрбанов; их головы прикрывали цветные длинные платки наподобие тех, что в современности носят арабы. Родственники сирийки? Похоже, так и есть: один постарше, с длинной ухоженной бородой, второй совсем юный, только с намеком растительности на подбородке.

Земфира облачилась в наряд своей страны: глухое белое платье, сплошь шитое жемчугом и серебром, и прикрыла голову, вместе с с лицом, газовым покрывалом, прихваченным тяжелой золотой диадемой. Она всю дорогу молчала и не выпускала мою руку, словно боялась потеряться. Да и выглядела — краше в гроб кладут… бледная словно снег. Не пойму, чего она так боится?

Капудан встретил меня как старого друга, широко раскинув руки, словно для объятий.

— Приветствую моего брата, почтенного и благородного эмира Жана, радости моей нет границ…

— Я тоже рад тебе, почтенный Хасан Абдурахман ибн Хоттаби… — тепло ответил я, приметив, что гости при виде Земфиры порывисто вскочили, потом так же быстро плюхнулись на подушки обратно.

Кидаться в объятия капудана я не стал. Невместно с басурманином обниматься. При всех моих добрых к нему чувствах приходится соблюдать обычаи времени. Свои же люди не поймут вольностей. Как его люди, так и мои.

— Друг мой… — Хасан воспринял мой сдержанный поклон как должное, ответил тем же и показал на своих гостей: — Позволь представить тебе моего собрата по ремеслу, Гассана ибн Зульфикара…

Мужик с бородой, прижав руку к груди, отвесил сдержанный поклон.

— …и его сына Самира.

Поклон младшего был более вежлив. А вообще, довольно приятный парень: высокий и статный, лицо открытое, черты больше европейские, чем арабские.

— Приветствую Гассана ибн Зульфикара, — ровным тоном ответил я. — Согласно моему обещанию, я привез его дочь. Земфира, это твои родственники?

Девушка едва заметно кивнула. Ее отец стоял и не спускал глаз с нее со странным выражением лица, где в равных пропорциях соединялись печаль и радость, нетерпение и… А черт его знает, что там намешано. Короче, волнуется мужик. И неудивительно. А сын более сдержан, по его лицу я так и не смог ничего прочитать. Впрочем, физиономист из меня всегда был хреновый.

Пока мы обменивались с капуданом приветствиями — довольно долго, восточный этикет обязывает, — Земфира и ее родственники не подходили друг к другу, так и стояли неподвижно, обмениваясь лишь взглядами. Впрочем, нет… Земфира не смотрела на отца с братом — она опустила голову и напоминала неподвижное изваяние, укутанное в парчу.

— Я никогда не сомневался в твоем благородстве и честности, мой друг, — искренне, с чувством сказал капудан, прижимая руку к сердцу.

— Пусть наконец состоится воссоединение семьи… — через паузу сказал я. — Но… но, почтенный Хасан, на тебе гарантии того, что к девушке не будет применено насилие и принуждение. Я очень тепло к тебе отношусь и совсем не хочу, чтобы наши отношения омрачились…

— Да будет так! — важно кивнул капудан. — Я гарантирую, что Земфире не причинят вреда.

— Подойди к своим родным, моя девочка, — склонился я к сирийке. — Ничего не бойся, я рядом…

— Да, мой господин… — едва слышно ответила девушка и сделала неуверенный шаг вперед.

Капудан что-то ободряюще ей сказал, взял под руку и подвел к отцу. Тот, уже не скрывая слез, порывисто обнял ее и прижал к себе.

— Велик Аллах… — растроганно прошептал Хоттабыч. — Он простер свою милостивую длань над этими страдающими сердцами. Брат мой, Жан, воистину ты совершил богоугодное дело.

Я так и не нашелся, что ему ответить в тему, и буркнул:

— Меня направлял Господь. И хватит об этом, мы делаем то, что должны. Идем, Хасан, покажу что…

— С радостью, мой друг, к тому же у меня тоже есть кое-что для тебя… — Капудан загадочно подмигнул мне и указал пальцем на орден на моей груди. — Я смотрю, у тебя появилось другое золото. Что оно означает?

— Мелочи, Хасан, — я приподнял пальцем цепочку, — всего лишь орден. Он называется «орден Золотого Руна», и его удостаиваются только…

— Брат мой! — Капудан неожиданно остановился и почтительно поклонился мне. — Ты удивишься, но я о нем слышал. Ты оказываешь мне честь…

— Пустяки, Хасан… — отмахнулся я и показал на мелкокалиберный длинноствольный фальконет на корабельном вертлюге, богато изукрашенном бронзовым литьем в китайском стиле. — Смотри, это подарок тебе, мой друг.

Оглянулся и увидел, что счастливые родственники так и стоят обнявшись. Ну ладно…

Капудан провел пальцем по загогулине на фальконете, изображавшей лапу дракона, и с каменным лицом еще раз поклонился мне. Только его глаза выдавали, что он неимоверно доволен. Еще бы: такая пушечка, только гораздо хуже качеством, сейчас сто́ит как полный комплект доспеха в готическом стиле. Исаак чуть ли не плакал, когда я изымал фальконет из его загашника. Хитрый еврей задумал продать пять таких, очень задорого, своим соотечественникам в Кастилии, которые, в свою очередь, намеревались ими задобрить самого кастильского рея.

— Брат мой… — Хасан оторвал взгляд от орудия и несколько раз хлопнул в ладоши. Тут же рядом с ним возник слуга с большой бархатной подушкой в руках, — прими, в знак глубокого уважения к тебе, вот эту мелочь…

Тут настал уже мой черед раскланиваться. Угадал, басурманин. Ох и угадал…

— Этот клинок кован в Хиндустане, — капудан бережно взял с подушки длинную слабоизогнутую саблю с богато изукрашенным эфесом и снял с нее ножны, — великим мастером Чоурдаром для почтенного эмира Алибека не менее ста лет назад. Подобная сталь у нас называется «пулад» или «фаранг», сами хинды ее называют «вуц»… — Хасан с легким поклоном вручил мне клинок. — Но этот меч — особенный, он сделан из розового пулада, секрет производства которого был утерян со смертью мастера Чоурдара…

На меч упал луч заходящего солнца, и я едва не охнул от удивления. На клинке проступил сложный булатный узор, действительно слегка розового оттенка из-за мельчайших вкраплений красного металла. М-да… вот ты какой, литой тигельный индийский булат…

Сабля, а скорее даже меч с полуторной заточкой оказался знакомой мне конструкции: клинок с ярко выраженной елманью, практически весь прямой, лишь в своей первой трети слегка изогнутый — удобный как для колющего, так и для рубящего удара. С волнистыми долами и крестовидной гардой, один ус которой загибался к рукоятке. Черненое серебро, грубо ограненные рубины — стиль обработки довольно древний, судя по всему, даже для нынешнего Средневековья. Похоже, меч изготовлен очень давно. Да, по сравнению с европейским оружием восточное изначально проигрывает по многим показателям, кроме отделки, но иногда встречаются вот такие уникальные образцы, преимущественно индийского происхождения. Угодил пират, явно угодил…

— Мы с почтенным ибн Зульфикаром, — капудан слегка улыбнулся, разглядев на моем лице удовольствие от подарка, — долго думали, чем обрадовать тебя, Жан… — и, не удержавшись, похвастался: — За этот меч давали два его веса в золоте, но мы решили, что только ты достоин его.

— У вас получилось обрадовать меня, почтенные. — Я вложил клинок в ножны и передал его Луиджи. После чего опять кинул украдкой взгляд на Земфиру и ее родственников.

Сирийка стояла на коленях, держа в своих ладонях отцовские, и что-то ему рассказывала. Ее брат, немного в стороне, ждал своей очереди на общение.

Ага, как раз и он подошел: лицо растроганное, плачут с отцом, уже даже не стесняясь. Нормально; ну а как себя вести после столь долгой разлуки?

Пока счастливые родственники общались, мы с капуданом успели наговорить друг другу кучу любезностей и наконец разместились за столом. Где воздали должное превосходному кебабу, запеченному целиком барашку, пилаву, после чего продолжили обмен подарками.

Капудан, похоже, решил вконец меня забороть своей щедростью или готовил почву для какого-то предложения. Но и я не сдавался. С его стороны последовал подарок — пара штук шелка и атласа, я ответил парой тюков английской шерсти, старый пират атаковал тончайшей кольчугой, тоже индийской работы, которую можно было собрать в две горсти, пришлось парировать, вручив ему арбалет-аркебуз тонкой австрийской работы, взятый трофеем с посольской барки…

М-да… а я хотел его Мегги подарить…

Но наконец поток подарков иссяк; Хасан, видимо, решил, что уже достаточно дипломатических экивоков, и перешел к делу, правда уклончиво намекнув, что для меня есть еще сюрприз.

Все оказалось очень банально: старому пирату нужна была большая партия железа. Откованная в полосы сталь из города Инсбрука, славящаяся не только в Европе, но и на Востоке. Естественно, он хотел ее получить из рук в руки, нелегально, без сумасшедших пошлин, наложенных на такого рода товары. И диких накруток, ибо австрийское железо венецианцы продавали в Леванте воистину по бешеной цене.

Ну и помимо этого он загорелся идеей приобрести с пару десятков таких же фальконетов, как тот, который я ему подарил. Расплачиваться готов был пряностями. Ну а чем же еще… его бизнес.

С фальконетами-то несложно, даже в этом сезоне, вот с железом сложнее, но прохиндей Исаак что-нибудь придумает к следующей навигации. Пряности — это хорошо, но мне надо совсем другое.

— Китайский снег, то бишь селитру… — озвучил я свои требования. — Два, три корабля, чем больше — тем лучше. Мало того, готов поставить сию негоцию на постоянную основу, организовав некое совместное предприятие.

— Друг мой, — капудан скорбно покачал головой, — это сложно…

— Для тебя, почтенный, — я сдержанно улыбнулся, — нет ничего невозможного…

Обсуждение было долгим и бурным, так как я не особо владею нюансами средневековой торговли, будь она неладна. Вот какого хрена городить такие дикие сложности?! Но в итоге мы все же пришли к предварительному согласию, договорившись продолжить завтра. А потом я обнаружил, что возле столика появился брат Земфиры с большой резной шкатулкой в руках. Он почтительно поклонился, испросил разрешения и заговорил на неплохом итальянском языке:

— Почтенный эмир, я хотел бы выкупить у тебя эту девушку… — после чего положил шкатулку на столик и открыл ее, продемонстрировав квадратные большие монеты. — Здесь тысяча динаров.

— Она не моя пленница, Самир, — отрицательно покачал я головой. — Пусть сама решает.

С бесстрастным лицом парень хлопнул в ладоши, и тут же два сарацина подвели к нам плотно задрапированную в шелка хрупкую девушку с покрытой головой. Самир еще раз поклонился:

— О благородный эмир, я догадываюсь, что твое слово будет решающим для Земфиры. Тогда воздействуй на нее, а мы можем предложить тебе равноценную замену…

Я скосил взгляд и увидел, что Хоттабыч с интересом слушает парня, явно одобряя его поступок. Земфира и ее отец ничего не замечали, поглощенные разговором.

— Я уже все сказал, Самир… — Я подавил начинающую зарождаться злобу и подозвал к себе Земфиру. Сирийка немедленно подошла к столику, и следом за ней — отец. — Ответь, каково твое желание: остаться со мной или вернуться к родным? Господь свидетель тому: я поступлю, как ты скажешь.

Земфира откинула покрывало с лица, сверкнула глазами на своего брата и гордо заявила:

— Я останусь со своим господином. Таков мой ответ! И призываю Господа нашего в свидетели, что не изменю решение! Я все уже объяснила отцу!

— Да, так и есть… — Гассан обреченно кивнул.

— Ты слышал, Самир? — Я чувствовал себя довольно неловко. Это черт знает что: семья все-таки, видно, что переживают и даже страдают, а я отдаю все на откуп женщине, решение которой будет продиктовано эмоциями. И о котором, вполне возможно, она сама потом пожалеет.

Самир обратился к ней на незнакомом мне языке. Говорил долго, спокойно и проникновенно. Сирийка слушала, опустив голову, но потом резко вскинула руку, останавливая брата, сделала шаг к нему и сказала, словно плюнула, прямо ему в лицо:

— Он господин мне. Мне и моему телу… А ты… ты не мил мне!..

Услышав ее, парень страшно скривился лицом, дернулся всем телом, словно в судороге, а потом зло выкрикнул:

— Так не доставайся ты никому, подлая тварь!..

С первым же его словом мои пальцы схватились за рукоятку пистоля. Скрипнул взводимый курок…

В руке Самира появился короткий кривой кинжал…

Зашипела пороховая затравка на полке…

Кинжал, блеснув серебром, клюнул Земфиру в шею. Отец, что-то гортанно выкрикнув, подхватил тело дочери, ставшее безвольным, подобно тряпичной кукле…

Грохнул выстрел, все заволокло сизым вонючим дымом…

Когда он рассеялся, Самир, извиваясь в конвульсиях и прижимая руки к груди, бился в судорогах на земле. Гассан тихо выл, не отпуская от себя Земфиру.

Охранники капудана рванули из ножен сабли, один из них, видимо напуганный звуком выстрела, упал на колени и зажал уши ладонями. Хрипло выкрикнул команду Альмейда, мосарабы вскинули аркебузы…

— Стоять!!! — Почти теряя сознание от ненависти к себе, я медленно подошел к телу Самира и разрядил ему в голову второй пистоль, избавляя от мучений. Потом, кинув взгляд на сирийку, скрипнул зубами, увидев громадную лужу крови под ней, хлещущие из-под ладоней отца алые струйки, и повернулся к капудану. — Хасан Абдурахман ибн Хоттаби: ты хозяин своим словам, тебе и отвечать…

Даже ослепленный злобой, я понял, что для него случившееся — тоже неожиданность. Сарацин крутнул головой, коротко и зло что-то приказал своим людям, после чего подошел ко мне и, склонив голову, тихо сказал:

— Аллах милостив и милосерден — это так же верно, как верно и то, что я хозяин своему слову и в ответе за смерть девушки. Но клянусь Всевышним — этого я не ожидал. Милостивый эмир, я отвечу тебе, но разреши мне сначала выяснить обстоятельства, приведшие к такому. Для себя выяснить…

Я кивнул ему и без сил упал на подушку. Абсолютно ничего не чувствовал: ни ненависти, ни злости, ничего не видел и не слышал, ощущая только щемящую пустоту и горе. Какое-то время просто выпало из моей жизни…

— Эмир…

Я открыл глаза и увидел капудана перед собой.

— Говори…

— Эмир, яви милость, сначала выслушай его. — Капудан отступил в сторону и пропустил ко мне отца Земфиры.

Лицо Гассана ибн Зульфикара казалось полностью бесстрастным и было похоже на каменную маску. О пережитом горе напоминали только влажные дорожки от слез на изрезанном морщинами лице.

— Благородный эмир… — Он запнулся, но выправился и заговорил громко и ровно: — В первую очередь, я хотел бы поблагодарить тебя за спасение моей дочери…

— Старик, — я вытащил из ножен эспаду и встал, — время бесценно, остерегись тратить его зря. Ты называешь благодарностью чудовищную ложь и черное лицемерие? Ну что же, пусть так. Но терпение мое не безгранично, поспеши…

— Видит Господь, в моих словах не было лжи… — Сириец умолк, покачнулся, охранники капудана, стоявшие у него по бокам, схватили его за руки, но он с силой вырвался и опять заговорил: — Моя жизнь твоя по праву, о мой эмир. Ты успеешь ее взять, но сначала я тебе хочу рассказать правду.

Увидев, что я никак не реагирую на его слова, он продолжил:

— Я не кривил душой, называя Самира сыном. Он мне им и был, несмотря на то что другой крови. После смерти его отца, моего кровного брата, мальчик воспитывался в нашей семье как родной. Они росли с Земфирой вместе, и поверь, столь трогательной дружбы и преданности друг другу этот мир не знал. Когда Самир болел, Земфира отказывалась есть и сутками сидела у его постели. Когда моя девочка подвернула ногу, Самир тащил ее на спине целый парасанг, стер ноги до крови, но все-таки принес домой. А ему тогда было всего шесть лет. Дети росли, и со временем дружба переросла в любовь. Я не стал перечить их чувствам, а потом и обручению. Видит Господь, я никогда не смог бы принудить свою девочку к чему-либо без ее на то согласия. Близилась свадьба… Но тут…

Старик замолчал, слезы опять блеснули на его глазах.

— Я добрый христианин и, согласно обычаю, всегда оказывал приют единоверцам. Мы имели дело с португальскими купцами, которые часто останавливались в моем доме. Однажды с ними прибыл некий Луиш Нуньес, знатный кабальеро из Лиссабона. И случилось страшное… Он околдовал мою девочку — не иначе злыми чарами, другим я не могу объяснить произошедшее, — и они сбежали прямо перед ее свадьбой… Я думал, Самир лишится разума, настолько тяжело он воспринял это предательство. Мальчик даже дал обет безбрачия и поклялся не прикасаться ни к одной женщине, пока не найдет Земфиру. Со временем он пришел в себя, стал мне опорой и готовился принять наше семейное дело в свои руки, но тут пришло известие от тебя, благородный эмир. Мы бросили все и отправились сюда. Клянусь, Самир ничем не выказывал свои намерения, наоборот, он кротко уговаривал Земфиру вернуться…

— Да… так и было… — мрачно подтвердил капудан. — Он даже читал ей стихи…

— Дочь всегда отличалась своенравием, а Самир, несмотря на свой ум и рассудительность, был излишне горяч… — печально продолжил купец. — Почтенный Хасан здесь ни при чем, вся вина на мне. Совсем недавно я проводил в последний путь возлюбленную жену, а сейчас лишился своих детей… И теперь мне незачем жить. Прошу тебя, эмир, прекрати мои страдания своей рукой… Так будет справедливо…

Старик стал на колени и опустил голову. В воздухе повисла тяжелая тишина, прерываемая только шелестом волн и далекими криками чаек.

«Всех… всех порубить, к чертям собачим! Ну, давай, тряпка! Никто не может так оскорблять конта д’Арманьяка, и похрен, кто виноват, а кто нет. Ответят все… — Давно не проявлявший себя настоящий бастард дико орал в моей голове, словно вампир, требуя крови. — Ну же! Да как они смели!..»

Мозги даже услужливо подсказали траекторию, по которой волнистый клинок эспады упадет на шею Гассана, продолжая движение, крутнется в полувольте и самым кончиком перерубит горло капудану. Мосарабы держат на прицеле остальных, достаточно будет одного залпа. Поваров прирежут близнецы. Кровь смоет все: злость, обиду, ненависть…

Сопротивляться настоящему хозяину тела уже не было сил, я поднял голову, приготовился к движению, но неожиданно увидел на заднем плане, как незадачливого охранника, испугавшегося звука выстрела, оттащили, заломив руки, в сторону и поставили на колени. Коренастый сарацин с рваным шрамом через все лицо коротко пробормотал молитву, блеснула кривая сабля, раздался тупой хруст, и, расплескивая по сторонам алые брызги, бритая голова покатилась по камням.

— Надо жить, старик… — чужим, хриплым голосом пробормотал я, совершенно неожиданно для себя. — Возвращайся домой, похорони детей и найди о ком заботиться… А ты… — я полуобернулся к капудану, — ты… я не вижу твоей вины…

— Мудрость эмира равна его благородству и доблести, — сдержанно поклонился мне Хасан. Лицо его так и осталось непроницаемым, но в глазах сарацина плеснулась радость облегчения.

Я еще нашел в себе силы подойти и прикоснуться губами ко лбу Земфиры, закрыл ей глаза и побрел к баркасу. Что было дальше — просто выпало из моей памяти. Очнулся уже в своей каюте от чьего-то горячечного шепота.

— Господин… я должен вам сказать… должен… простите… — предо мной стоял Энвер Альмейда, согнувшись в полупоклоне и держа сложенные ладони перед своим лицом.

— Говори…

— Господин, я знаю… — Мосараб запнулся. — Я знаю, как вам тяжело… Поверьте, я это понимаю. И тем сильнее мое восхищение вашей мудростью… Наше восхищение… Вы… вы… Извините меня, господин, я не могу красиво говорить, поэтому… Короче, теперь, даже вне контракта, мой меч и мечи моих людей — ваши…

Я почти не слушал его, пытаясь сорвать с фляги с арманьяком заевшую крышку. Но смысл сказанного Альмейдой все же понял и оценил.

Мосараб откланялся и вышел из каюты. За ним выскользнули близнецы, предварительно уставив стол закусками. А я наконец содрал крышку и, расплескивая по столу янтарные капли, набулькал себе родового напитка в стопку.

— Ой-ей… мамочка… ой-ой-ой… мамочка, родненькая моя…

Сначала я подумал, что сошел с ума. И от этого чуть не сверзился со стула. Что за хрень? Точно спятил. И не мудрено…

— Ой, горюшко мне, горюшко, из огня да в полымя… ой-ой-ой… — раздавался в каюте жалобный тихий женский голосок. — А страшный-то како-о-ой… носище длинный, очи бесноватые, усищи торчать, патлы расхристаны, видать, злющи-и-ий, прям страсть… ой-ой-ой… ли-и-ишенько мне…

— Мля, белку поймал… — Я с силой двинул себя кулаком по лбу и хватил арманьяка прямо из фляги.

Точно белка… вот уже на русском языке кто-то болтает — хотя и дико архаичном, но на русском! Скоро и черти зеленые поскачут. Стоп… какая белка… я вроде не в запое. Только собираюсь…

Жгучее пойло подействовало. Мозги немного пришли в порядок, и я наконец сообразил, что причитают за ширмой, отделяющий спальный закуток от остальной части каюты.

— Видать, тоже басурманин али еще какой нехристь… Ой-ой-ой!..

Я подскочил к ширме и с треском отдернул ее в сторону…

— А-а-яй!!! — Тоненькая фигурка, закутанная в шелка с головы до ног, соскочила с кровати, забилась в угол и тоненько заверещала девчоночьим голосом: — Ай-яй-яй!.. Не замай меня, дядечка, не замай, я песни тебе петь буду, сказки рассказывать, тока не замай…

— Ты… кто… такая… мать… твою… — медленно, с расстановкой, тоже на русском языке поинтересовался я. И неожиданно вспомнил, как мне предлагали взамен Земфиры какую-то рабыню. М-да… но кто ее сюда притащил?

— Феодора я, а кто еще… — озадаченно пискнула девушка. — Ой-ей-ей… так ты, дядечка, нашему языку учен?

— Учен…

— Это хорошо… — облегченно выдохнула Феодора. — А сильничать меня будешь? Ну не нада, Христом Богом молю….

— Не… не буду…

— Обещаешь?

— Обещаю…

Глава 11

Не глядя нащупал рукой табурет, подтянул его к себе и сел. Заливаться спиртным отчего-то перехотелось. Щемящая тоска, горе и злость тоже куда-то испарились. А вернее, притупились. Нет… вот это баян так баян. Очешуеть… наконец с соотечественницей повстречался. Нет, я прекрасно знаю, что русичей в басурманском полоне томятся многие тысячи, и теоретически они могли попасть в Европу, но вот как-то даже с упоминаниями не сталкивался. А тут на́ тебе…

Высокая, стройная, худенькая, мордашка симпатичная, глаза чуть раскосенькие, большущие, с виду хитрющие, русая коса едва ли не до пят. Лет так четырнадцати-пятнадцати на первый взгляд. А может, еще меньше. Сидит на кровати, глазенками по сторонам зыркает, ручки на коленках примерно сложила. Ей бы еще сарафан да кокошник, чем не персонаж для Васнецова…

— Давай по порядку. Кто, откуда, как в полон попала…

Феодора кашлянула, вскочила, отвесила мне русский земной поклон и скороговоркой протарахтела:

— Боярская дочь, Феодора Микулишна Сунбулова, рязанские мы, с Переяславля, пошла с дворовыми девками по землянику на бережок, тут нас ушкуйники и прихватили, лиходейники окаянные…

Я проследил за ее взглядом, подошел к столу, навалил на тарелку еды и сунул Феодоре в руки.

— Жуй.

— Добрый ты, боярин… — Девчонка живо откусила от краюхи хлеба и пожаловалась: — Не ела седни я, проголодалась, прям страсть… — а потом с опаской добавила: — А это… не изволь гневаться, боярин, так куда это я попала? Тут християне али кто?

— В Бретань; ты ешь, ешь… — Я вытащил крестик из-под колета и показал Феодоре. — Христиане, только латинского обряду. Католики.

— А-а-а… — понимающе протянула девушка. — Это хорошо, что не бусурмане. При дворе великого князя Василия Ивановича такие тоже были. Фряг… фряз…

— Фрязи. Генуэзцы или венецианцы. Купцы?

— Ага, они самые! Тятька их тоже так называл, — довольно подтвердила девушка, аккуратно откусывая ветчину от ломтика. — А ты сам кто будешь? На нашем языке мудрено говоришь.

— Боярин… — Я задумался, подыскивая русский аналог своего титула. — Ну… даже не знаю, как сказать на русский манер… словом, род идет аж от царей. А язык сам выучил, оттого и не совсем правильно. Ну так что там дальше-то было?

Феодора горько вздохнула.

— Поведаю, отчего не поведать. Ушкуи продали нас армянским купцам, армяне, проверив мое девство… — девушка всхлипнула, — продали жидве, ну а те прям в Кафу доставили. А уже из Кафы татары меня продали на этот… остров большой такой, вроде как Делос его называли. А там эти купили… ну-у… тот, которого ты стрелил… эх, словом, намучилась… всяко разно обижали меня ироды… Но не сильничали, врать не буду, этого не было…

Феодора опять всхлипнула, бурно разрыдалась и… кинулась мне на грудь.

А я… обнимая ее и успокаивающе поглаживая по торчащим остреньким лопаткам, неожиданно понял… понял… что вот за эту девчонку я глотки грызть буду. Своя же, родная… Господь наградил еще одной дочуркой…

— Сир?.. — ворвался в каюту Логан и застыл на пороге как громом пораженный. — Гм…

— Проходи, братец… — кивнул я ему. — Хлебни крепкого с устатку. А я сейчас… с девой разберусь и присоединюсь. Рассказали уже тебе?

— Угу… — Тук мрачно кивнул. — История, однако… больше ничего сказать не могу. Поражаюсь вашей выдержке, сир. И мудрости. Я бы так не смог. А это…

— Это княжна Феодора, бывшая пленница сарацин. Из Московии… Княжна — это… дочь владетельного герцога, так по-нашему будет…

— Княжна? — Скотт даже рот раскрыл от удивления. — Из Московии? Ага… слыхал… Ух ты… — И тут же сорвался с места, изобразив пред девушкой поклон по всем куртуазным правилам.

Феодора с испугом вытаращила на него глаза, но кивнуть сподобилась.

— Федюнька… ты тут посиди, поешь… А я быстро… — Я погладил Феодору по голове и вышел к Логану. — Ну, братец, рассказывай.

— Берется оный Вельзер… — Логан опрокинул в себя стопку. — Уф… Я ему обозначил ваши пожелания, вашсиятельство. Он грит, подберет во владениях дюка подходящий залог, с которым тот без сожаления расстанется. Даже кое-что уже предложил. Островок подле побережья, с фортом полуразрушенным да с бухточкой удобной. Сами потом глянете. Но за проценты пришлось полаяться. Он, собачья душа, хотел свой интерес, как с общей суммы, так и с самих процентов. А что там тех процентов, слезки одни. Вы же сами такой назначили. И зря, я так считаю… А его работа — только займ сопроводить… И еще этот паразит ободрал нас как липку при переводе серебряной посуды в монету. Сволочь, однозначно. И это… там герольд с персеванами топчутся, от дюшесы, с приглашением…

— Не до них мне сейчас… — Горе от потери Земфиры немного притупилось, но все равно чувствовал я себя так, будто через мясорубку пропустили.

— Сир?..

— Ладно, прикажи звать…

Позвали. Под завывание фанфар персеванов герольд торжественно известил, что кавалер ордена Золотого Руна, барон ван Гуттен приглашен ко двору, на званый ужин.

Ну что же… Тук оперативно сработал, так что я к встрече готов. Действительно, чего тянуть.

— Известите ее высочество, что граф де Граве, да, именно так я теперь именуюсь, испрашивает приватной аудиенции перед ужином, располагая важными известиями. Луиджи…

Паж ловко сунул герольду несколько монеток и выпроводил из каюты.

— Братцы, собираемся. И нафанфароньтесь как следует, чтобы блестело всё, как у кота яйца. И это… оружие с собой взять боевое. Кинжалы не забудьте. И прочее железо. Да… и не делай круглые глаза, дамуазо Пьетро… возможно, предстоит повеселиться. Возможно. Всем нам… Да откуда я знаю, братец, есть ли у них монета в кошелях?.. Логан, ты никогда не поменяешься… вот же…

Сборы много времени не заняли. Перед самым выходом я заглянул к Феодоре. Девочка, сжавшись в комочек, уже мирно дремала. Что-то почувствовав во сне, она улыбнулась и протянула ко мне руки.

— Тятенька?.. — Феодора вдруг открыла глаза и испуганно отпрянула к переборке.

— Тихо, Федюнька… это я, не бойся…

— Так меня тятька называл… — Глаза девочки опять наполнились слезами.

— И я буду… — Я погладил ее по руке. — Успокойся. Все плохое уже закончилось. Я отлучусь на некоторое время… И… сними ты эти басурманские тряпки. Видишь сундук — там теперь все твое. Должно быть по размеру. Переоденься. В каюту никто не зайдет, и ты никуда не выходи. Еда и питье — на столе, нужник — вон за той дверцей. Ну… я пошел…

Феодора согласно кивнула, а потом очень серьезно сказала:

— Ты уж теперь не брось меня, боярин. Не по-христиански это будет.

— Не брошу, обещаю…

— Верю…

Я растрогался. Даже не ожидал от себя такого. И побыстрее ретировался на берег, чтобы не разреветься. Да, вот так. Тут все одно на одно наложилось: смерть Матильды и Земфиры, неожиданное появление вот этого родной девчушки, похожей на нахохлившегося воробушка… Да и вообще, что-то излишне сентиментальным стал барон… то есть граф.

Рослые поджарые носильщики живо доставили портшез к герцогскому дворцу, где в переулочке нас уже ждал майордом. Пажи и Логан остались в какой-то каморке, а меня провели по тайным коридорам в кабинет дюшесы. Впрочем, она там оказалась не одна, а вместе с мужем — Франциск только-только вернулся с фронта, в честь чего и закатывался бал.

— Ваше высочество… — по обычаю склонился я в придворном поклоне.

— Оставьте, граф… — устало отмахнулся дюк. — На войне не до этикета. Рад вас видеть. Надеюсь, вы по пути опять надрали зад чертовой лилии.

Дющеса поморщилась при словах мужа, но мне улыбнулась.

— Не довелось, — благоразумно утаил я факт грабежа посольской галеры. — Но еще надеру. И не раз…

Дальше герцогская чета стала выспрашивать про подробности, так сказать, из первых уст, последней битвы Карла. Ибо в Европе царили совершенно дикие слухи об этом событии. Просветил, конечно. Затем немного уделил времени настоящему моменту в Нидерландской Бургундии, войне с Пауком, состоявшейся свадьбе Максимилиана с Марией, положению при дворе и так далее и тому подобное. Газет, сами понимаете, еще нет, так что подобные новости нарасхват. Впрочем, утоляя информационный голод герцогской четы, я все же умудрился изложить свое дело.

— А воевать я с кем буду? — угрюмо буркнул Франциск, явно не обрадованный просьбой. — Он обещается набрать тысячу ломбардцев. Причем на свои деньги, в счет будущей оплаты.

— Ваше высочество, единожды предав…

— Формально… — воспользовавшись паузой, спокойно заметила дюшеса, поглаживая сидевшего у нее на руках белоснежного хорька. — Формально он не совершал преступлений пред короной Бретани. Вы же просите передать де Монфора в ваши руки. На каком основании? Да, он, возможно, предал государя Карла, но не будем забывать, что ломбардец — кондотьер, то есть наемник, и вполне может отговориться несвоевременной оплатой. Тем более справедливый суд в данных условиях невозможен. Мы понимаем и разделяем ваши чувства, но, к сожалению, должны руководствоваться буквой закона. К тому же, как вы слышали, граф, его услуги нами востребованы в настоящий момент…

— Вот-вот… — поддакнул дюк своей жене. — У меня каждое копье на счету.

Честно говоря, я уже был готов к подобному ответу. Франциск воюет с Пауком, война — это деньги, а с деньгами у него на данный момент неважно. Свидетельств тому много: безбожно задрал пошлины, ввел пару новых налогов на войну, обдирает купцов…

— Сир, — я опять склонился в поклоне, — смею предложить выход из данного положения.

— Какой?.. — Франциск саркастически улыбнулся и ожесточенно поскреб плохо выбритый подбородок. — Предоставите мне две тысячи спитцеров?

— Для вас их наймут, — пришлось постараться, чтобы моя улыбка не смазала торжественность момента, — а я обеспечу оплату, пять тысяч ливров серебром, завтра же, к концу дня…

Усталые глаза дюка мгновенно стали похожи на прицел зенитной установки. Дюшеса едва заметно улыбнулась, и эта улыбка предназначалась мне.

— Залог? Проценты? Сроки? Кого вы представляете, граф? — заговорил дюк сухими рублеными фразами.

— Залог — формальный, точно отвечающий сумме, никак не больше. Подойдут даже земельные угодья… — скромно потупился я. — Проценты — минимальные, ниже общепринятых, практически тоже формальные. Сир, в конце концов, у нас общий враг. А представляю я только себя и своего покойного государя. Сам займ предоставит дом Вельзеров.

— Граф, вы отдаете отчет в своих словах? У него сейчас нет таких сумм… — недоверчиво пробурчал Франциск. — И вообще, на такие условия эти скряги вряд ли…

— Граф де Граве успел зарекомендовать себя в наших глазах человеком слова… — осторожно напомнила о себе дюшеса.

Я мысленно изнасиловал ее со всей страстью и пылом. Нет, женщины рода Фуа — это что-то! Богини, ёптыть, все без исключения! И умные богини!!!

— Сам Вельзер готов немедля обговорить с вашим аудитором условия и формальности.

— А десять?.. — после некоторого раздумья выдавил из себя дюк. — Я даже готов отдать в залог серебряные рудники…

— Сир, я действую только в пределах своих возможностей… — пришлось немного осадить герцога. — Шесть, и не больше.

— Нет, ты смотри, какой негодяй и бесчестный предатель этот де Монфор… — задумчиво проворчал герцог. — Я насквозь вижу этого ломбардца…

— Вы очень проницательны, мой господин, — серьезно заметила герцогиня, — и справедливы.

А я восхитился самим собой. Как же это тонко — оплатить денежкой Паука войну против него самого! Да еще получить земельки за это и решить свои же проблемы. Ну ты и хват, Жан Жаныч…

Вопрос с Николя де Монфором графом де Кампобассо решился очень быстро. Впрочем, не буду забегать вперед, он далеко еще не решился; герцогская чета все же элегантно меня надурила, ограничившись некой правовой поддержкой операции и свалив все дело на меня же.

Черт… казуисты хреновы, театралы, мать вашу… Если бы я знал, и без вас бы справился. Но все равно, так тоже должно нормально получиться…

Глава 12

Я приостановился перед большой двустворчатой дверью, сплошь покрытой затейливой резьбой, выдохнул, а затем решительно распахнул ее.

— Кавалер ордена Золотого Руна, баннерет Бургундии, гранд-камергер двора его высочества Максимилиана Австрийского, граф де Граве, барон ван Гуттен, со свитой!!! — немедленно проревел церемониймейстер и пристукнул жезлом об пол.

В нос густо шибануло запахом пряностей, парфюмерных притираний, по́том, гарью и прелой соломой пополам со смрадом собачьего дерьма. Чеканя шаг, я прошел вперед, остановился перед парным троном во главе огромного, составленного буквой «П» стола, после изысканного поклона представился и представил своих людей.

— Мы рады вас видеть, граф… — важно и со значимостью кивнул мне дюк, — присоединяйтесь к нам.

Дюшеса промолчала, но не забыла одарить нас благосклонной улыбкой.

Тут же ко мне подскочил главный распорядитель пиршества и с поклоном предложил пройти на свое место за столом, почти рядом с государями Бретани. Его помощники обратились к Логану. Луиджи и Пьетро никто ничего не предложил: их доля — стоять за своим господином и всячески прислуживать ему. То есть мне.

Я жестом остановил распорядителя, на мгновение замер, почувствовав чей-то взгляд, в буквальном смысле прожигавший мне спину, и решительно развернулся к его обладателю. И не ошибся…

С красным как у рака лицом, граф Кампобассо не сводил с меня глаз, судорожно сжимая в руке кинжал, которым перед этим разрезал окорок. Его оруженосец, Джанлука д’Ампьяццо, сидевший рядом, в точности копировал поведение своего господина, вот только лицо у него было мертвенно-бледное.

Не ожидали, выродки? А вот он и я…

Гулко забухало сердце в груди, заглушая стук каблуков об полированные каменные плиты пола.

— Я, кавалер ордена Золотого Руна граф де Граве, обвиняю тебя, Николя де Монфор граф де Кампобассо, в заговоре против Бургундии, предательстве и покушении на моего сюзерена, его высочество Карла Смелого Бургундского. Помимо этого обвиняю тебя в оставлении поля боя без приказа, в трусости и прочих мерзостях, недостойных благородного кабальеро! — Замшевая перчатка, мирно покоившаяся в моей правой руке, взлетела в воздух и смачно влепилась ломбардцу прямо в лицо.

— А я, юнкер ван Брескенс… — Тук тоже сделал шаг вперед и с размаху залепил ржавой кольчужной перчаткой в морду оруженосцу графа, — обвиняю тебя, Джанлука д’Ампьяццо, в прямом пособничестве оным преступлениям. И… — скотт запнулся на секунду и злорадно выпалил: — И в содомском грехе!..

Я про себя улыбнулся. В этом весь Тук, жуткий скряга и жмот: зажабил свою тонкую замшевую перчатку и выбрал в арсенале шебеки рваный хлам. Но ничего, так даже эффектнее получилось.

Гул, ропот и треньканье музыкальных инструментов мгновенно утихли. Даже стало слышно потрескивание свечей в шандалах и легкое шуршание развеваемых сквозняком, богато шитых золотом гобеленов на стенах. Громко испортил воздух кто-то из множества фигляров и шутов, развлекавших пирующих, немедленно схлопотав по башке от близстоящего распорядителя.

— Я отвергаю обвинения этого самозванца!!! — налившись краской, заорал де Монфор.

— Что вы, граф де Кампобассо, имеете в виду под словом «самозванец»? — сурово поинтересовался дюк.

У меня замерло сердце. Будет очень некстати, если сейчас выплывет моя истинная личина бастарда. Нет, я чист и невинен, аки агнец божий, все титулы и чины выслужил своей кровью, с легкостью оправдаюсь, но все равно…

— Он незаконно носит это… — ломбардец, мстительно скривившись, ткнул пальцем в орден на моей груди, — и присвоил его мошенническим образом, сняв с трупа одного из кавалеров, павших на поле боя…

— Да будет вам известно, граф де Кампобассо… — чеканя слова, перебил его герцог, — что после каждой свершившейся церемонии принятия главный церемониймейстер ордена Золотого Руна уведомляет государей Европы о состоявшемся присвоении знака Гидеона, с указанием титулов и имен кавалеров. Помимо него, сии уведомления подписывает гроссмейстер, канцлер, казначей и герольд ордена, а также его секретарь. Так вот… Я получал такое уведомление в отношении графа де Граве, тогда еще барона ван Гуттена, с описанием причин и исключительных обстоятельств его награждения. Посему не имею причин сомневаться в кавалерстве сего рыцарственного и благородного господина.

Де Монфор до крови закусил губу, алая струйка сбежала по подбородку. Лицо страшно исказилось, мне даже показалось, что его сейчас хватит удар. Успел испугаться: легко отделается, гад…

— Граф де Граве… — продолжил дюк, мудро переждав всплеск оживления своих придворных, — вы выдвигаете серьезные обвинения. Ввиду невозможности немедленного судебного разбирательства, будьте готовы принести клятву Господу в истинности ваших слов.

— Готов! — торжественно и мрачно заявил я.

— И я готов клясться в своей невиновности! — нетерпеливо выкрикнул де Монфор.

Франциск поморщился на такое нарушение церемонии и приказал графу Генгаму приставить к нам вооруженных латников, дабы исключить побег или смертоубийство. Потом поручил церковникам провести церемонию принесения клятвы на священных реликвиях.

Придворные едва ли не забились в истерике, восхищаясь своим сюзереном и предвкушая зрелищное развлечение. М-дя… подозреваю, что дюк только ради этого затеял сию катавасию. Укрепляет он, видите ли, свою репутацию справедливого и рыцарственного государя. Ну и ладно, сыграю свою роль, так уж и быть, затея стоит того. Надеюсь, стоит…

Клятва много времени не заняла, я исполнил все необходимые действия со спокойной душой. В моих словах нет ни капли лжи — только истинная правда. Теперь остается лишь верить, что Господь станет на верную сторону.

Франциск выслушал де Монфора, встал и громогласно объявил:

— А теперь пусть истину решит ордалия, сиречь Божий суд!!! Сии господа сразятся мечами, с открытыми сердцами, без доспехов, немедля и здесь же. Допускается короткое оружие для второй руки. Последующие поединки случатся после сего…

Бурные рукоплескания и восхищенный ор придворных завершили сцену.

Тьфу ты…

— Ваше сиятельство, — расшнуровывая мне пурпуэн, Луиджи показал глазами на двух пажей де Монфора, завитых как пудели, смазливых высоких крепышей, занимавшихся тем же, — мы вызовем их сразу после поединка юнкера ван Брескенса. Молю, не откажите нам в этой милости.

— Хорошо, — коротко ответил я. — Только никакого баловства. Быстро и чисто. Два на два, как я учил…

Ну а что? Парни стали отличными фехтовальщиками, пусть позабавятся. Конечно, всякое может случиться, но и жизнь сейчас такая… да от всего и не убережешь.

Сам я абсолютно не волновался. Кампобассо достаточно опытный боец, этого у него не отнимешь, но в данном случае я в своей стихии. Правда, дело осложняется тем, что совсем убивать его категорически нельзя, но места много, доспехов нет, так что… В общем, не буду забегать вперед. Посмотрим. Потер подошвой ботфорта по полу… вроде не скользит. Нормально; значит, снимать сапоги не буду. Опять же кожа хоть как-то защитит ноги от скользящих порезов.

Так, вроде готов…

— Ну что, подружка, — я провел пальцем по волнистому клинку эспады, — подожди немножко, уж напою тебя кровушкой вдосталь…

Логан, сидя на табуретке рядом со мной, невозмутимо разглядывал своего соперника. Он собирался драться длинным бастардом, специально прихватил его с корабля и теперь любовно полировал длинный клинок бархоткой. Нормально, в этом громиле я уверен, да и задача у него полегче: можно валить противника наглухо, без всяких ухищрений. Как раз вспомнился поединок в Фуа, где он схлопотал свою отметину на лбу, но при этом проявил себя исключительным бойцом, искалечив двух эскюэ барона.

Кампобассо тоже уже приготовился к бою и бравировал перед публикой, выписывая финты своим мечом. Еще в бытность нормальных отношений между нами он хвастался этим клинком, которому дал имя Анжелина. Тоже эспада, в стиле фламберга, работы знаменитого миланского оружейника Томазо да Миссалья. Классное оружие, займет достойное место в моей коллекции…

— Сир, поднимите руки… — Близнецы аккуратно затянули на мне широкий пояс из толстой кожи, после чего подали перчатки с длинными крагами и дагу.

Епископ Нанта, Жак д’Эспине-Дюресталь возглавил службу, а потом по очереди исповедовал нас. Ему ассистировали церковники из его свиты, замковый капеллан и какой-то приблудившийся цистерцианец с нервным аскетическим лицом.

Граф Генгам, коренастый седовласый старик, выступающий маршалом поединка, дождался докладов своих помощников о соответствии правилам оружия поединщиков и их готовности, вышел на середину зала, поднял руку, призывая к тишине, и густым басом проревел:

— Да свершится суд Божий! Сходитесь…

Я отсалютовал мечом герцогской чете, потом — зрителям и шагнул вперед. Де Монфор тоже выступил, в левой руке он держал эспаду, а в правой — странную дагу с тремя лезвиями и длинными шипами на чашке. Мне показалось, что он сильно нервничает, по лицу ломбардца пробегали судороги, складываясь в неприятные жуткие гримасы.

Эко тебя корежит, уродец. Ну ничего, я сделаю это быстро и красиво…

Как всегда перед боем, мир для меня сузился до размеров площадки, на которой предстояло пройти поединку. Все, что вне, уже не имело никакого значения; только я и противник. Я уже начал чувствовать де Монфора, читать его лицо и каждое движение.

Вот и сейчас у ломбардца спружинила правая нога, рука с эспадой сделала движение чуть назад, а это значит…

Кампобассо, что-то невнятно выкрикнув, как я и ожидал, первым ринулся вперед, но… но, сделав пару шагов, вдруг рухнул на пол лицом вниз, хрипя и слабо подергиваясь, словно препарированная лягушка.

По залу прошел громкий гул…

Я сначала не поверил своим глазам, подумал, что де Монфор просто поскользнулся. Но уже через мгновение зло ругнулся, разглядев, что ломбардец не встает, мало того, уже постепенно затихает.

Не понял…

Да ну?..

А что, так бывает?..

Получается, бывает. М-да… Я, конечно, принимаю твою волю, Господь, но зачем так сразу? С-сука, все коту под хвост….

Помощники маршала ринулись к де Монфору, перевернули его на спину, а потом, обернувшись к Генгаму, отрицательно покачали головами. Старик сам склонился над кондотьером и через недолгую паузу объявил:

— Суд Божий свершился!

Придворные разразились диким ревом, спугнув гнездящихся под потолком голубей. Почти все попадали на колени, вознося молитвы Господу. Епископ деловито отдавал приказания зафиксировать соответствующим образом в церковных анналах сие чудо, замковый капеллан, стоя на коленях, тихо молился, а цистерцианец впал в религиозный экстаз, распевая дурным голосом псалмы и брякая веригами под рясой. Франциск с женой не проявляли эмоций, но было видно, что они сильно удивлены. Если бы вы знали, как я-то удивлен… м-мать…

— Что с ним? — Я подошел к маршалу.

— Сами смотрите, граф…

Старик отстранился и показал на ломбардца. Кампобассо уже был мертв, лицо стало практически черным и застыло в страшной гримасе. Глаза закатились, зубы оскалились, из уголка рта стекала тягучая ниточка слюны.

— Гребаный макаронник! — не сдерживаясь, выругался я. Сука, с этим ублюдком умерла судьба… хотя… стоп…

— Вы не удовлетворены, граф? — Генгам внимательно на меня посмотрел. — Это же чудо, проявленное Господом…

— Чудо, оно самое… — согласился я и хотел отойти к Логану, но не успел. Свою роль в действе решил сыграть герцог.

Франциск торжественно явил придворным свою убежденность в правоте графа де Граве, подтвержденную волей Господа, приказал занести сей случай в дворцовые хроники, заливался как соловей и пока останавливаться не собирался. И вообще надо отдать дюку должное, он сейчас напоминал опытного дирижера, руководившего своим двором как оркестром. Дюшеса в этом не принимала участия, она влюбленными глазами смотрела на мужа.

— Обыскать труп… — шепнул я близнецам, — тщательно. Эспаду с дагой и его коня из конюшни прихватить не забудьте. Потом отправитесь по месту квартирования сего мерзавца. И там тоже все перевернете. Вас сопроводят люди городского бальи, они ждут возле его дома, приказ уже отдан.

— Хвала Господу… А я?.. — угрюмо буркнул Тук. — А я драться буду? Вот же…

— Будешь… — пообещал я ему и тихо обратился к маршалу: — Ваше сиятельство, у нас еще поединки…

Генгам лаконично пожал плечами и показал взглядом на дюка: мол, а я-то что… как герцог закончит, так и схлестнутся.

Закончил. Но, наверное, день сегодня такой… Богатый на чудеса, но не зрелищный. И Туку не довелось подраться.

Эскюэ ломбардца Джанлука д’Ампьяццо перед самым поединком упал на колени, публично отрекся от своего господина, подтвердил его мерзости и преступления, раскаялся, уверил в злокозненном влиянии на него де Монфора и выразил желание совершить постриг.

М-дя… Даже не знаю, что сказать. Не буду касаться моральных качеств, но этот парень вполне храбрый вояка, в чем я не раз убеждался. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — де Монфор просто переволновался. Ломбардец страдал полнокровием, от чего ему частенько пускали кровь. Вот и скончался от удара, сиречь инсульта. Или инфаркта… хрен его разберет, не лекарь я ни разу. Впрочем, слишком многого я хочу, сейчас все списывают на волю Господа. Проще и привычнее. Вот и оруженосец… Но отрицать некую связь с боженькой не буду. Слишком уж все наглядно случилось. Ладно, парень — может, ты и совершишь постриг, но потом. Я на сто процентов уверен, что ты был в курсе всех делишек своего господина, будучи его любовником, так что сначала придется каяться. И еще раз каяться…

А вот пажи ломбардца каяться не спешили. Они с достоинством приняли вызов близнецов, так что один поединок все же случился.

Такие парные схватки почти всегда проходят по одному сценарию: бойцы сражаются каждый со своим противником, и в случае выхода одного поединщика из строя его противник присоединяется к своему напарнику, после чего все быстро заканчивается. Или наоборот, только начинается, если оставшийся в одиночестве дуэлянт является мастером клинка. Бывает и такое.

Но в данном случае получилось немного по-другому.

Луиджи стремительно атаковал своего противника и связал его схваткой, а Пьетро, наоборот, бегом рванул в сторону от своего и, прикрываясь сражающейся парой, воспользовался моментом, сунув меч в бок противнику своего брата. Немного неблагородно, но в общем-то не выходя из правил. Тем более что публика восприняла такой хитрый маневр вполне благосклонно. После чего все пошло по обычному сценарию: близнецы сосредоточились на оставшемся паже де Монфора и очень быстро отправили его на тот свет. Правда, Луиджи все же получил ранение — длинный, но неглубокий разрез на предплечье. Вот же стервец…

Но хочу отметить, что все случилось быстро, ловко и даже красиво. Словом, моя школа. А вообще, работать им над собой еще и работать…

Вот так и закончилось это приключение. Хотя нет, вру, а вернее — забегаю вперед: ни хрена оно еще не закончилось…

Дальше я намеревался ретироваться, прихватив с собой оруженосца де Монфора, но вот именно с ним возникли некоторые сложности.

— Отче!!! Молю вас… — клятый ломбардец рухнул к ногам епископа и, с ужасом косясь на меня, вцепился мертвой хваткой в его фиолетовую рясу, — я хочу немедленно принять постриг, немедля! Глас Божий руководит мной!..

— Гм… — Кардинал даже опешил от такой экспрессии. — Но… но…

— Взять его… — Я совершенно не впечатлился картинкой. — Этот человек совершил преступления против короны Бургундии, при этом вина его доказана самим Господом. Как личный представитель его высочества Максимилиана, я уполномочен предпринять все меры для совершения правосудия.

Логан шагнул вперед, подхватил за шиворот Луку и мощным рывком отодрал его от церковника.

— Не забывайтесь, граф! — неожиданно густым басом рыкнул епископ, взбешенный такой бесцеремонностью. — Простираю свою руку над этим чадом!

— Спасем заблудшую душу!!! — вторя ему, взвыл босоногий цистерцианец, примазавшийся к свите епископа, и грубо оттолкнул Луиджи.

Я, уже в который раз, выматерил себя последними словами и качнул перед кардиналом четками, служащими опознавательным знаком людям нашего Ордена. Но кардинал категорично не захотел опознаваться. Гад…

— Мать наша католическая церковь сама наложит покаяние на этого человека… — выспренно заявил он и мстительно добавил: — Согласно его реальной вине и учитывая добровольное раскаяние.

— Учитывая добровольное раска-а-яние!!! — эхом пронесся тенор юродивого монаха.

Вот уродец… как же хочется врезать ему по печени…

Монаси из свиты, угрожающе бормоча, скучковались за спиной епископа. А полусумасшедший цистерцианец даже стал засучивать широкие рукава рясы, как будто собрался пуститься в рукопашную.

Сука… этого еще не хватало…

— Насколько я понимаю, вы, ваше преосвященство, собираетесь препятствовать исполнению правосудия? — Я уже едва сдерживал себя от ярости.

— Не препятствовать… — насмешливо заявил епископ, — а исполнить волю Господа нашего, поместив сие чадо в лоно церкви. Вы свободны, граф…

Я стиснул зубы от бессилия. Да он просто издевается надо мной, прекрасно понимая, что его церковный сан полностью исключает какие-либо возможности удовлетворения с моей стороны. Довольно молодой, морда умная, симпатичная, сам крепкий, стройный и даже спортивный, в общем, достаточно приятный мужик… а такая сука.

— Как бы не так… — процедил я, лихорадочно соображая, что предпринять.

Даже не знаю, чем все могло закончиться. Бодаться с церковью в наши времена будет себе дороже. А с другой стороны, у меня остался всего один след, вот этот ублюдок, и с потерей его исчезают все шансы на успешные поиски…

— В чем дело?.. — Его высочество Франциск Бретонский бдительно углядел, что назревает буза, и наконец решил вмешаться. Вот это правильно: шесть тысяч ливров на дороге не валяются…

Епископ, в изысканных выражениях и подведя под случай железобетонную теологическую основу, объяснял дюку ситуацию. Я же во время этого спича как мог выражал на своем лице дикую озабоченность финансовой стороной нашей сделки. При этом прекрасно понимал — может случиться так, что меня с треском выпрут из Бретани с очень малыми шансами на восстановление отношений. Или вообще заточат в казематы, хотя на подобное развитие событий шансы невелики — Франциск вряд ли решится на дипломатический скандал с Бургундией. Невелики — но полностью исключать их нельзя. И все равно, уступить сейчас — это как Родину предать…

М-дя… вот это я вляпался… Сука, спер бы этих уродов по-тихому — и всех делов…

Франциск оказался немногословен.

— Этого пока взять под стражу… — бросил он Генгаму, указывая на д’Ампьяццо. — Вас, господа… — дюк посмотрел на меня и епископа, — прошу со мной…

После чего круто развернулся и потопал к небольшой дверце за своим троном. Ничего не оставалось другого, как направиться за ним.

В кабинет к герцогу первым пропустили епископа. Отсутствовал он недолго, появился просветленный, аки узревший схождение с небес Пресвятой Богородицы, вежливо кивнул мне и скрылся.

И все? Так просто?

— Можете забирать этого… — дюк неопределенно покрутил рукой, — мерзавца… Если бы вы знали, сколько трудов мне стоило уговорить епископа не раздувать это дело…

— Весьма признателен вам, ваше высочество.

— Пустяки… Только что мой аудитор вернулся от Вельзеров. А если…

В итоге меня еще раз попытались обуть. И таки немного обули. М-дя… Впрочем, довольно большой остров с полуразрушенным бастионом, маяком и бухтой я все-таки получил. Да-да, тот самый Enez Eussa, что в переводе с бретонского означает Уэссан. И еще с полтора десятка островков поменьше. И даже не в аренду. И теперь я могу именоваться сеньором де Моленом, ибо Франциск своим волевым решением признал этот островной архипелаг сеньорией. И освободил меня от налогов на десять лет, в счет уплаты процентов по ссуде. Правда, вассальную присягу за сеньорию пришлось принять. И обязаться построить на Уэссане мощный форт с маяком.

А юродивый схлопотал тумаков. Возвращаясь домой, я приметил, как монах слоняется по замковому саду, и кивнул близнецам. Что там случилось, я не знаю, но, когда Луиджи и Пьетро меня догнали, у них были очень довольные лица…

Итак, подводя итоги сегодняшнего дня, могу с уверенностью заявить, что из меня стратег, как из дерьма пуля. Все, практически все замыслы в той или иной мере улетели кобыле в трещину. Меня ободрали как липку, всучили за бешеную цену безлюдные клочки земли, главный злодей попросту сдох, вместо того чтобы заливаться соловьем…

Стоп, стоп… ведь это я только о плохом. Но есть и хорошие моменты. И их достаточно много. Для начала, я получил великолепную промежуточную базу для своего флота. Да, я не оговорился, будет флот, причем в самом ближайшем времени. Помимо того, обладание этим островом позволит мне держать под контролем вход в Английский канал, что само по себе уже немаловажно. К тому же архипелаг Молен является сплошной устричной плантацией и при должной постановке дела обязательно даст впечатляющий доход.

И есть еще один немаловажный факт: я вложил средства не в герцога, а в его борьбу с Пауком, а это святое. И опять же не свои денежки.

А еще теперь в моих руках д’Ампьяццо, а это, при должном везении, может покрыть все расходы с лихвой. Но не буду забегать вперед…

Глава 13

Домой, то есть на шебеку, удалось попасть только далеко за полночь. Близнецы и Логан еще не вернулись, они руководили досмотром дома, в котором квартировал покойный де Монфор, а я приказал понемногу готовить к допросу его оруженосца, потом заглянул в каюту, чтобы переодеться.

— Ой… боярин… — Феодора не спала, что-то шила у стола, а увидев меня, отчего-то смутилась.

— Можешь называть меня Иван Иванычем. Ты как?

— Вот… — девочка продемонстрировала иголку с ниткой, — наряды перешиваю. Кра-асивые, но маленько велики на меня.

— Позже еще закажем… — Я сел в кресло и только сейчас понял, как устал.

— Благодарствую, боя… Ван Ваныч… — Девочка смущенно опустила глаза. — Я вот… вот хотела спросить… а для чего тебе я?

— Ни для чего. Брысь к себе в закуток, я переодеваться буду.

— Ой… — Феодора мгновенно скрылась за ширмой. — А это как?.. Ну-у… ни для чего…

— Вот так.

— А…

— Ты свободная благородная дама. На правах моей дочери.

— Дама?

— Боярыня. Боярышня.

— А кем тебе была…

— Полюбовницей. Наложницей.

— А я…

— Нет. Даже и не мечтай.

— Больно надо… — фыркнула за ширмой Феодора. — Я это так…

— Подрастешь маленько, отдам тебя замуж. За… за родовитого боярина…

— А домой?

— Трудно, практически невозможно. Сама понимаешь.

— Понимаю… — уныло прокомментировала Феодора и засыпала меня вопросами: — А тут грибы растут? Ягоду собирать можно? Хороводы водят? Песни поют?.. А хочешь, я тебе пирогов напеку?.. Вку-у-сных!!! А детки у тебя есть? А жена?.. А хоромы какие?

— Все позже… — Я накинул дублет и, не зашнуровывая его, вышел из каюты. — Вот же болтушка…

Д’Ампьяццо уже растянули на пыточном станке, профос и его подручные вовсю готовили инструментарий, попутно психологически стимулируя клиента к откровенному разговору. Надо сказать, Аскенс уже обжил отведенный ему закуток и теперь тот действительно был похож на пыточную. С любовью к профессии относится, стервец.

— Пока выйдите… — Я дождался, пока палачи вышли, и присел рядом с ломбардцем. — Догадываешься, о чем будет разговор?

— Жизнь мне сохранишь? — вопросом на вопрос ответил оруженосец.

— От тебя зависит.

— Ты знаешь, я не трус.

— Знаю, поэтому решил поговорить, перед тем как приказать пытать. И только от тебя зависит…

— Спрашивай… — прервал меня Джанлука и устало закрыл глаза.

— Вы перехватили обоз с казной Карла?

— Нет… — отрицательно мотнул головой ломбардец. — Признаю, хотели. Но не успели. Это сделал кто-то другой. Мы застали только трупы и разбитые повозки… Неужто ты думаешь, что с такими-то деньгами мы бы слонялись в поисках найма по Европе?

Я задумался. Осечка? Видимо, что-то чувствуя, прямо перед своей последней битвой Карл тайно приказал отправить свою казну с драгоценными реликвиями обратно в Гент, с малым эскортом из доверенных шамбелланов и лучников тела. В казне находилось по крайней мере три сотни тысяч ливров, их собрали на войну Генеральные Штаты Нидерландов. Это помимо драгоценностей примерно на ту же сумму.

Так вот, обоз до места не дошел, его разбили еще в Лотарингии. Отступая со своим корпусом, я совершенно случайно наткнулся на место стычки. Потом уже узнал, что Карла предал Робер Жемо, старшина лучников тела, он же и завел обоз в засаду. Попутно выяснилось, что эта сволочь вела дела с одним из кондотьеров, а когда я опознал среди мертвых на месте стычки пару ломбардцев, окончательно стало ясно, что к этому приложил руку Кампобассо. А с другой стороны, Лука вроде не врет…

— Сир… — В пыточной появился Луиджи со свертком в руках. Парень откинул холстину и с поклоном подал мне небольшую корону — походный венец Карла Бургундского. — Нашли среди личных вещей кондотьера.

— Я не знал!!! — истошно заорал д’Ампьяццо. — Клянусь Девой Марией Неаполитанской! Он все скрывал от меня… Я не виновен… Я расскажу! Да, это мы устраивали покушения на тебя, барон, мы пытались отравить… стрелял тоже наш человек! Но здесь я не виновен… Возможно, это Джузеппе Бальцано со своими людьми… его куда-то посылал Кампобассо, а потом приказал вырезать весь отряд… Жан, я молю тебя, не надо…

Я жестом остановил Аскенса, и под запись еще два часа расспрашивал ломбардца. Остановился, когда уже сам устал.

— Господин шаутбенахт, а с этим что делать? — слегка разочарованно буркнул мне в спину Виллем.

— Что-что… Сам не знаешь? Работай. Но пока он должен остаться живым.

Будучи уже за дверью, услышал, как обреченно завыл ломбардец. И не нашел в себе никакого сострадания. Но меня вдруг стало тошнить от дикого омерзения к самому себе. В буквальном смысле тошнило. И я знаю, в чем тут дело: это из меня остаточные признаки современного человека прут. Толерантность, сука, намертво въелась, не хочет выкорчевываться, упирается, цепляется своими липкими пальчиками. Но чем быстрее я от нее избавлюсь — тем лучше. Так что перетерплю. Каждому воздастся по делам его. Когда-нибудь — и мне…

Приметил на палубе Гастона дю Леона, Бельведер прописал ему свежий воздух, а я разрешил под конвоем выводить франка на палубу.

— Не спится? Как вы, виконт?

— Через пару дней будет нормально… — Дю Леон поморщился и осторожно пошевелил перебинтованным плечом.

— Смотрите сами. Я вас не буду задерживать.

— Я хотел бы сначала поговорить, — виконт заглянул мне в лицо, — это важно, Жан…

— Перед вашим отбытием и поговорим. — Я осторожно хлопнул его по здоровому плечу и отправился в каюту.

Сразу заснуть не получилось, Феодора донимала расспросами. Хотел рассердиться на нее, но не смог, больно уж забавной оказалась девчонка. В итоге продремал всего пару часов и отчаянно не выспался. Но жбанчик травяной настойки, а потом чашка крепчайшего кофе все же привели меня в приличное состояние. Итак, первым делом — перлюстрация.

Но она ничего не дала: среди личных вещей де Монфора никаких упоминаний о местонахождении сокровищ я не обнаружил. Правда, нашелся небольшой пергаментный свиток с какими-то загадочными пиктограммами, но, как я ни бился, расшифровать его не смог. Но ничего, четкий след все равно прослеживается. И я по нему пойду.

Пока разбирался, пришло время отправляться к банкиру, а потом вообще перебазироваться на постоялый двор, потому что шебеку собирались отогнать на верфи для ремонта. Встал вопрос, куда определить пленников, но он решился очень быстро: в конторе компании нашелся отличный подвал, даже с цепями и решетками — оказывается, прежний владелец баловался ростовщичеством и обожал туда определять должников. И доигрался — зарезали, сердешного… Но это к делу не относится.

Обустройство много времени не заняло: Конан Буйоль, почтенный владелец солидного заведения под игривым названием «Неотразимый Буйвол», выделил мне для проживания целый этаж, даже с мыльней. Правда, оная мыльня произвела на Феодору весьма удручающее впечатление.

— Это что? — Она недоуменно уставилась на корыто. — Стирать, что ли?

— Мыльня. Баня.

— Шутишь, дядь Вань?.. — рассмеялась девочка. — А париться где?

— Не парятся здесь. Мыться — моются… иногда.

— Как-то у вас здесь все не как у людей, — пожаловалась Феодора. — Бусурмане, и то…

Мне даже показалось, что она сейчас покрутит пальцем у виска, настолько недоуменным было ее лицо.

— Доберемся до моего замка — там попаришься. А пока только так. Давай обустраивайся в своей комнате. И примечай тутошний язык.

Здесь же нанял для Федьки служанку, смешливую симпатичную бретонку Агнессу, сироту примерно такого же возраста, обретающуюся при прачечной на постоялом дворе. За лиард в неделю и полный кошт. Зато теперь Феодоре не так скучно будет, да и языку быстрее обучится.

А затем пришел черед собираться к бретонскому двору, ибо я теперь имею к нему непосредственное отношение — как сеньор де Молен. Опять же герольды прибыли. Зовут… Впрочем, и у меня возникла одна интересная идея, с которой мне вполне может помочь Франциск. Если, конечно, захочет. И если опять не обдерет как липку. Играючи. Нет, все же великого ума парень. Как раз на своем месте обретается.

После де Монфора, согласно древней и священной, а главное — очень полезной традиции, мне досталось достаточно богатое наследство. Шкатулка размером с обувную коробку, полная драгоценностей, — подозреваю, что она из числа сокровищ Карла. Особенно порадовавшая меня большая коллекция мечей. Два полных комплекта доспеха — готический и миланский, в том числе и бард для коня. Сотня флоринов. Ну и, собственно, две лошадки. Мощный дестриер по имени Цезарь и красавчик-андалузец, именуемый Циклопом. Даже не знаю, с какой стати итальяшка так обозвал жеребца, с глазами у того все в порядке. Впрочем, сие не важно. Главное, теперь не придется по пути к герцогскому дворцу трястись в портшезе. И не только мне — коняшками разжились и ближники. Логан наследовал д’Ампьяццо — получив, как и я, дестриера и андалузца. А близнецы получили по курсе — тоже весьма справные коняги. Словом, прибыльно повеселились.

Так вот, Цезарь оказался весьма злобной зверюгой, наотрез отказавшись идти на контакт, и я решил, от греха подальше, попросту продать его. Тем более в Бретани дестриер мне совсем ни к чему. Зато Циклоп признал нового хозяина сразу, охотно сжевал горсточку фиников в качестве взятки и даже стал ластиться.

Визит сначала решили нанести в прежнем составе. Логановские оруженосцы выглядели совсем непрезентабельно: у Юргена морда напоминала подушку — схлопотал на посольской галере латной перчаткой в нос, а Михаэлю порвало ухо болтом, поэтому скотт своим волевым решением оставил парней дома. От чего они нешуточно страдали, ожесточенно пользовали блудниц и заливались пивом просто в жутком количестве.

Я немного подумал и оставил близнецов — составить компанию Феодоре в прогулке по городу. По лавкам прошвырнуться, да и вообще пообвыкнуть. Луиджи и Пьетро восприняли эту идею с унынием — оказывается, парни наметили геройски пройтись по фрейлинам бретонского двора… но полфлорина примирили их с действительностью.

Итак… Едем. Нант оставляет о себе довольно приличные впечатления. Светлый, несмотря на то что улочки узенькие и, согласно средневековому фортификационному искусству, весьма запутанные, дабы задержать потенциального неприятеля. Грязно, конечно, но терпимо; проезжая часть даже вымощена булыжником, с наклоном к оси улицы, чтобы грязюка стекала. Воняет тоже умеренно, близость моря сказывается: бриз миазмы живо уносит.

Столпотворение кривых улочек скоро закончилось — мы выехали на свободное от строений место, предваряющее ров и стены самого замка. Надо сказать, весьма впечатляющие стены, сложенные из темного гранита. Да и ров тоже — шириной не менее двадцати метров, заполненный до краев водой из реки. Впечатляет резиденция герцогов… мое родовое гнездо, по нынешним меркам весьма немалое, смотрится в сравнении с этим замком как карточный домик.

А вот и гвардейцы дюка: бравые молодцы, все как один ширококостные усатые здоровяки, но отчего-то весьма невысокие. Впрочем, это понятно, бретонцы — те же самые кельты, почти одного происхождения с валлийцами — а эта порода как раз ростом не отличается, зато шириной удалась.

Стражники стояли перед двухсекционным мостом через ров, весьма хитрой конструкции. Со стороны города — стационарный, на мощных каменных быках, а около замковых стен — уже подъемный, убиравшийся в нишу между двух толстых круглых башен, охраняющих ворота. Сам мост достаточно узкий, так что даже в опущенном состоянии его можно оборонять малыми силами.

Вояки на нас не среагировали, так и остались стоять истуканами, только глаза скосили.

Внутрь кольца стен мы въехали «под фанфары», в буквальном смысле: на балкончиках белоснежного герцогского замка стояли персеваны с длинными дудками и приветствовали во всю мощь своих легких каждого гостя. Но по чину: кого коротко, а кого длинно, затейливыми трелями, как меня, например. Я чуть не хохотнул, больно уж мелодия показалась схожей на музыку с заставки незабвенной передачи «Спокойной ночи, малыши!».

Герольд выкрикнул в никуда мои титулы, после чего слуги расторопно и умело приняли лошадей. Короче, приехали. Где тут развлекаются? И жрут?

Но развлекаться и набивать пузо отправился Логан, а меня прямым ходом провели к дюку.

Франциск просто лучился довольством (еще бы — насколько мне известно, денежки ему уже доставили) и с ходу стал агитировать меня воздействовать на Максимилиана, чтобы устроить одновременное наступление на Паука с разных сторон. А потом вручил письмо к нему, где, видимо, и привел аргументы в пользу подобного маневра. Ну а я, в свою очередь, изложил свою идею.

— Ваше высочество, вынужден просить вас о некоторой услуге…

— О какой же? — Франциск мгновенно насторожился.

— Зная о вашей влиятельности среди валлийских вождей, я бы хотел просить ваших рекомендаций к ним, по найму воинов из кланов. Естественно, оные воины будут воевать с Пауком.

Лицо дюка мгновенно разгладилось.

— Это можно. Но… — Франциск сделал многозначительную паузу, даже поднял палец к потолку. — Но если речь идет о значительном контингенте, то возможны препятствия со стороны кинга. Участие валлийцев в войне может трактоваться как вмешательство Британии, до сих пор соблюдающей определенный нейтралитет. О каком количестве идет речь?

— Пара тысяч стрелков, ваше высочество. Возможно, полторы. И уверяю, кинг не будет препятствовать… — ляпнул я, немного опережая события. На самом деле его еще только предстоит убедить. Но определенные наметки, как это сделать, уже есть.

— Гм… — Дюк покрутил в руках витую серебряную кисть со шнуровки своего пурпуэна. — Гм… а как вы собираетесь доставить стрелков во Фландрию?..

В общем, дюк согласился дать рекомендательные письма, а взамен этого выторговал право использовать свой флот для перевозки войск. Конечно, не забесплатно. Ну просто не дюк, а торгаш какой-то… Впрочем, должность у него такая — приходится вертеться, как вши на гребешке. Ну и ладно, я все равно доволен и даже уже знаю, кто поедет договариваться с валлийцами. И с шотландцами. Этих дикарей я тоже собираюсь нанять. А вообще, назревает одна интересная идея: почему бы не вторгнуться в Нормандию с моря? Опять же у Франциска на данный момент самый мощный флот в Европе. А он его практически не использует. Но посмотрим, это только мои задумки, решать все равно будет… А вот даже не знаю, кто будет решать. Время покажет.

После обсуждения дел, так сказать, политического характера беседа плавно перешла на неофициальные темы, а потом и вовсе закончилась. У государей, как в данном случае у Франциска, для праздных бесед весьма мало времени. Принял, удостоил беседы — и то хорошо, тут порой посольства неделями аудиенции дожидаются… Впрочем, в данном случае это больше надо было ему самому.

Глава 14

Я уже направлялся в главную залу, когда из узкого коридорчика появился давешний цистерцианец и заступил мне дорогу. На лбу монася алела шикарная шишка, а ухо увеличилось в пару раз, напоминая слуховой орган Чебурашки. М-да… постарались, однако, близнецы… Ну и чего ему надо? Если что, мы тут ни при чем.

— Граф, — цистерцианец скупо кивнул мне, — можете меня называть фра Антоний.

С лица монаха куда-то пропал налет безумия. Теперь он являл собой пример абсолютно адекватного человека. Это выражалось во всем: в осанке, голосе, выражении лица и осмысленном холодном взгляде. Даже помятая ряса вдруг стала сидеть на нем как на корове седло. Но не это главное: на его правом запястье я разглядел четки, являющиеся условным знаком нашего Ордена. Мало того, бусинки на них были ромбической формы, свидетельствуя о том, что положение их обладателя по крайней мере равно моему.

Вот те новости!.. Подобная встреча может означать что угодно, вплоть до тяжких забот и даже неприятностей. Вот не зря же он здесь нарисовался… Агент под прикрытием? Вполне возможно; при больших дворах охотно привечают всяких религиозных юродивых, так что личина подходящая.

— Фра Антоний… — обозначил я вежливый кивок. — Чем обязан?

— Мне нужна ваша помощь, граф, — сухо отчеканил цистерцианец и качнул четками, как бы подтверждая свои полномочия.

— Слушаю вас… — процедил я, сделав вид, что не понял знак. И мысленно выругался. Этого еще не хватало… Какого хрена сам-то я махал четками перед епископом? Вот монашек их и срисовал. И вообще, странно все это. Раскрывать свою принадлежность к Ордену, даже перед собратом, разрешается только в строго оговоренных уставом случаях. Странно, но… интересно.

Фра Антоний глянул по сторонам, опять продемонстрировал мне четки и, понизив голос, сказал:

— Мудрецы нуждаются в правителях…

— …больше, чем правители в мудрецах, — нехотя продолжил я фразу и сильно пожалел, что близнецы его не прибили вообще. Это полностью переиначенное изречение Фомы Аквинского являлось паролем одного из самых высших уровней. И хочу не хочу, а помогать придется.

— Ваши… гм… — тут фра Антоний невольно прикоснулся к шишке на лбу, — озорники… посвящены?

— Нет. Ближе к телу… то есть к делу, фра Антоний.

— Надо действовать быстро, — деловито сообщил «цистерцианец», увлек меня в боковой коридорчик и, предварительно убедившись в том, что его, кроме меня, никто не слышит, предложил заняться банальным разбоем. И, естественно, был послан куда подальше. Монах покривился и немного прояснил ситуацию, при этом немало меня удивив. Это еще мягко говоря. Оказывается, мой заклятый друг Паучок тайно прислал эмиссаров к представителям дома де Пентьевр, второй династии, имеющей законные права на бретонский трон. С предложением оные права выкупить задорого.

По словам фра Антония, сделка уже состоялась, и делегация, под видом купеческого каравана, имея при себе все оформленные документы, рано утром должна была отправиться в Плесси-Ле-Тур. Монашек не признался, с каким заданием он находится при бретонском дворе, зато сообщил, что его желание грохнуть караван и изъять документы вполне совпадает с интересами Ордена. Находясь в жестком временном цейтноте, будучи очень ограничен в ресурсах и неожиданно распознав во мне соорденца, он решил обратиться за помощью, ибо другого выхода у него не оставалось. Эти документы ни в коем разе не должны были попасть к Луи.

М-да…

— Сколько у вас людей?

— Трое… я четвертый. Но они не солдаты. А франков в общей сложности около двадцати человек. Поэтому я и обратился к вам…

— Почему не к дюку?

— Тогда публичного скандала не избежать. Прямой конфликт Франциска с Пентьеврами может вызвать раскол при бретонском дворе, что нежелательно в условиях войны с Францией. К тому же эти документы должны попасть к нам. И никуда более… — четко доложил фра Антоний.

— Ну и как вы собираетесь это сделать? — Я все еще сомневался, стоит ли участвовать в этой акции. Неизвестно, как среагирует Франциск, если, не дай бог, ему что-нибудь станет известно. Может, и никак, но все равно пятно на моей репутации останется навсегда. Разбой — он и в пятнадцатом веке разбой, под каким бы предлогом ни был совершен. К тому же я этого «фра» совсем не знаю, следовательно — не доверяю. А с другой стороны, так нагадить Лую́ — всегда за счастье. Ну и как поступить?..

— Они на постоялом дворе, за пределами города. По какой дороге они направятся — тоже не секрет. Насколько мне известно, на вашем корабле есть с полсотни отменных бойцов. Так что…

— Кто, кроме вас и ваших людей, знает о франках?

— Никто.

— Вы сами планируете участвовать?

— Обязательно. И еще…

В общем, выслушав монаха, я дал ему предварительное согласие.

Сразу после разговора попытался свалить из замка, но сделать это оказалось совсем не просто, и вообще подобное чревато обвинением в неуважении к хозяину. Поэтому пришлось исправно отыгрывать свою роль за столом и в светских беседах.

Логан методично набивал пузо и по ходу действия активно очаровывал вдовствующую баронессу де Шушон. Довольно милая пышечка уже плыла под воздействием неотразимых шотландских чар, а Тук напоминал кота, подкрадывающегося к миске сметаны. Счастливчик, мля… Я и сам бы какую-нибудь… очаровал, да башка не тем занята. Вот же клятый монах, сука… подкинул головной боли…

В итоге все же набрался наглости и отпросился у дюшесы, сославшись на недомогание, а Логана бросил, обязав явиться домой строго до полуночи.

Циклоп, цокая подковами по брусчатке, вез меня домой, а я все размышлял угрюмо над предстоящей акцией. Даже не заметил, как добрался до постоялого двора. Потом долго ждал, пока близнецы найдут сравнительно трезвых дружинников, провел инструктаж, после чего наконец попал в свои покои. Наскоро ополоснулся и бухнулся в кровать. Феодора, к счастью, спала, так что обошлось без трескотни. Как сообщили близнецы, во время прогулки Феодорку просто переполняли эмоции, выражаясь в восклицаниях: «Mamochki… ocho-choschenki… fryagi okoyanniye, schto udumali… gospodi Iisuse…» — и прочих выражениях, которые пажи не запомнили из-за трудности восприятия незнакомого языка. Но вела себя спокойно, с достоинством, а причитала и охала шепотом, только когда думала, что ее никто не слышит. И да — из выданных денег даже серебрушки не потратила почему-то. Ну и ладно, позже сама поделится впечатлениями и расскажет почему.

А едва рассвело, был уже в седле, направляясь к городским воротам.

Рядом покачивался в седле полусонный и злой как собака Логан — как выяснилось, вдовушка ему дала от ворот поворот. Луиджи и Пьетро между собой что-то шепотом выясняли, мгновенно замолкая, когда мой взгляд падал на них.

Выехав из города, кони перешли на рысь, и к нам стали присоединяться дружинники, которых, ради конспирации, я мелкими группами отправил вперед. Вскоре весь отряд соединился, и мы пошли наметом по дороге на Ансени.

Вокруг простиралась живописнейшая местность. Берега Луары утопали в море зелени, неразличимые в лазурном небе жаворонки высвистывали свои немудрящие мелодии, били хвостами огромные карпы в реке, орали фазаны в зарослях. Парадиз, одним словом. Но я ничего этого не замечал. Вернее, замечал, но каких-то особенных эмоций не испытывал. Какие там эмоции — убивать людей едем, а это само по себе уныло.

Возле придорожного трактира нас ждали фра Антоний и еще три человека. Фра полностью избавился от личины монаха и выглядел вполне гражданским лицом неопределенной наружности в дорожной одежде. Правда, с мечом на поясе. Его люди смотрелись под стать своему предводителю. И да — не военные ни разу. Ну что же, это даже к лучшему.

Антоний занял место во главе отряда и уверенно повел его, срезая путь. Мы проскочили опушку какого-то леска и к полудню выехали на проселочную дорогу.

— Здесь можно устроить отличную засаду… — сообщил псевдомонах. — Они пойдут по этой дороге.

— Не надо никакой засады… — Я нашел глазами Логана и приказал: — Юнкер, вышлите дозор на пол-лиги по обе стороны дороги. Остальным пока спешиться и отдыхать.

— Но… — В глазах Антония плеснулось недоумение. — Но как? Их всех надо убить! Неужто вы думаете…

— Мой вам совет — заткнуться и неукоснительно выполнять мои приказания… — спокойно бросил я ему. — Иначе рискуете оказаться связанными под теми кустиками. Бользен, присмотри за этими людьми.

Антоний зло скривился, но действительно заткнулся и отошел со своими людьми в сторонку. Вот не нравится мне его морда, и все. Впрочем, все скоро станет ясно…

Долго ждать не пришлось. Примчался дозор и сообщил, что по дороге движется небольшой обоз купцов. Четыре длинных повозки-фургона при десятке копейщиков пешей охраны.

Едва я успел расставить людей, как показались и они. При виде вооруженных всадников охрана мигом окружила телеги, нацелившись копьями в нашу сторону. Сами купцы, числом пятеро, спешились и тоже схватились за оружие. Надо сказать, выглядели они весьма решительно. Оружие держали умело, да и вообще были экипированы как воины. Но это как раз неудивительно для нашего времени.

Я поднял руку и тронул коня с места. Приблизившись к ним на десяток метров, заговорил:

— Я граф де Граве, сеньор де Молен. Действую по личному поручению его высочества Франциска Бретонского. Речь не идет о разбое или каком-либо притеснении вам. Мы разыскиваем государственных преступников и еретиков — Атоса, Арамиса, Портоса и д’Артаньяна. Если среди вас их нет, вам нечего бояться. А пока немедленно опустите оружие, иначе…

Мои стрелки выступили из кустов, вскинули арбалеты и нацелили их на купцов. В случае стычки исход был очевиден, на каждого копейщика приходилось по три дружинника. Главный среди купцов, высокий кряжистый старик с длинной бородой, видимо, это понял и резко приказал своим людям опустить оружие. Дружинники быстро расчленили строй охранников, обезоружили их и положили на землю. Купцы вложили мечи в ножны, сбились в кучку и настороженно смотрели на меня.

— Представьтесь…

— Оливье Бенуа, купец из Пуату… — нехотя буркнул старик, уверенно смотря на меня. — Следую с грузом красителей.

— Ваш меч. Моя команда вас не касается?

— Вы рискуете навлечь на себя гнев графа де Пентьевра, под чьим покровительством мы находимся… — Купец нехотя бросил меч на землю. — Среди нас нет… как их там…

— Вяжите их… — Я бросил взгляд на Антония и увидел, как он зло и недовольно скривился. С чего бы это?

Потом охрану и купцов связали, побросали в телеги и быстро увезли с дороги в лес. Все случилось быстро и слаженно. Вот только… только к пленникам добавились еще два виллана, собиравших хворост, и мелкий торговец вразнос со своим осликом. Черт…

Когда мы забрались достаточно далеко в лес, я обратился к Антонию:

— Вы ничего мне не хотите сказать?

Монах выглядел спокойно и уверенно. Волнение выдавало только сильно побледневшее лицо.

— Нет. Сейчас надо срочно найти документы…

— Нет так нет… — Я спешился и подошел к телеге с купцами, по пути приказав стрелкам копать большую яму.

— Да как вы смеете! — с возмущением выкрикнул один из купцов. Тем самым выдав себя с головой. Так мог себя вести только дворянин или чиновник высокого ранга.

— По очереди представляйтесь. Настоящими именами и титулами. В противном случае вам начнут рубить руки и ноги. Ну, кто первый? — Я с угрозой посмотрел на одного из франков, по виду самого молодого и самого испуганного.

И в данном случае особых трудностей не возникло. Мнимые купцы разглядели яму, которую уже начали копать, и быстро облегчили душу признанием. Все они оказались высокопоставленными чиновниками Паука, нотаблями и королевским нотариусом. И, что характерно, поголовно — представителями нового дворянства, то есть фактически простолюдинами, которым Паук пожаловал дворянство за верную службу. Впрочем, это и понятно, сейчас вряд ли кто из родовитой знати согласится на такой машкерад.

А потом нашлась большая, опечатанная множеством печатей шкатулка с документами.

— Теперь прикончите их… — нервно бросил Антоний и протянул руку к шкатулке. — А это отправится со мной…

Я для себя уже все давно решил. Вот что-то не так с ним. Не так, и всё — чувствую подвох сердцем. И просто кивнул Логану. А он, в свою очередь, стрелкам. В то же мгновение Антония с его людьми сбили с ног, заломили руки и перерезали им глотки. Как всегда, ловко и быстро. А затем так же ловко стали резать франков, после того как я допрашивал их, а Луиджи фиксировал ответы на пергаменте.

Ничего, кроме мстительного удовлетворения, я не чувствовал. Идет война, моя война против Паука. Поэтому все средства хороши. Под нож отправились и торговец с вилланами. Но вот их мне было немного жалко. Но… но зачем нам лишние свидетели?

Что с документами? Не знаю… Но придумаю. Во всяком случае, пока они в Орден не попадут. А вообще, посмотрим.

При франках нашлось где-то с сотню экю — их все я раздал своим людям. Телеги поставили рядом, облили маслом и сожгли. Лошадок отпустили на волю. После чего отряд вновь разбился на группы и отправился назад в Нант. Близнецы — туда же, опекать Феодору. А я с Логаном — в охотничий замок вдовой графини Виолетты де Комбур. Охотиться, конечно, ибо были приглашены еще вчера.

Глава 15

Высокая, грациозная, с огненно-рыжей буйной гривой волос, заплетенных в косы, уложенных по бретонской традиции кольцами на голове, обворожительно красивая, с той легкой диковатой изюминкой, что присуща кельтской крови, остроумная хохотушка…

Я в который раз попытался найти в себе хоть какие-то чувства к графине Виолетте де Комбур — и не смог. Даже наоборот… черт… а драть придется. Иначе мигом прослыву при бретонском дворе немужественным кавалером. Или еще кем похуже. Вот какого хрена я сюда приперся?

А просто не смог отказаться. В предстоящей случке поучаствовала сама дюшеса, прямо намекнувшая, что в охотничьих угодьях графини Комбур водятся роскошные олени и графу де Граве совершенно определенно надо на них поохотиться. А сама графиня тут же подоспела с приглашением. И в глазах у нее прямо читался истинный смысл этой охоты. Заговор, однако. Подруги они.

Ладно бы действительно охотились на оленей, так нет, таскаюсь за Виолеттой по громадному саду и гублю десятками совершенно ручных фазанов.

Сухо треснул арбалет, и свинцовая пулька снесла с ветки роскошного петушка. Графиня бурно расхохоталась и подбежала ко мне.

— Граф, ну разве я не отличный стрелок?! Ну скажите!..

— Я поражен вашей меткостью, графиня… — пришлось торопливо состроить восхищенную физиономию.

А сам неожиданно ощутил запах пота, исходящий от женщины. Вот что за хрень? Уже было свыкся с некоторыми характерными мелочами, присущими средневековым бабам, а тут опять… Сука, прямо выворачивает. И это началось после смерти Матильды. И Земфиры… Хорошо Логану, он плоть от плоти этого времени и просто ничего не замечает. Вот и сейчас, забурился в заросли с ленницей графини, тоже вдовушкой, и, наверное, ничтоже сумняшеся уже ее пялит. Хотя нет, пока не сношаются, хохочут где-то рядом. Может, обет какой для отговорки придумать? А что…

— Граф, я просто обязана вам что-то показать… — загадочно муркнула Виолетта и, поманив меня пальчиком, легко побежала за деревья.

— Покажешь… — горько вздохнул я и поплелся за ней. — Куда ж я денусь, покажешь…

Совершенно неожиданно сзади послышался испуганный женский крик, а сразу за ним — яростный рев Логана и чей-то булькающий хрип…

— Твою мать!.. — Я отбросил бесполезный шнеппер в сторону, выдернул из ножен эспаду и понесся в ту сторону. — Что за нахрен?!

Через минуту все стало ясно…

Дамы Логана вообще не было видно, а он сам, кружась по поляне волчком, яростно отмахивался мечом от каких-то вооруженных мужиков в стеганых и проклепанных длинных куртках. Один из них уже попал под клинок и теперь судорожно дергался на земле, взрывая сапогами траву. Я успел приметить, что они не спешат убивать скотта, действуют осторожно, видимо пытаясь подранить, а потом взять в плен. А затем стало не до раздумий…

Острие эспады с хрустом впилось в широкую спину, и сразу же, в полуобороте, я хлестнул клинком по затылку следующего нападающего. Третий успел развернуться, попытался парировать, но я уже проскочил мимо него, и в очередной раз, крутнувшись, резанул длинного худого усача по задней части бедра. Мужик зашипел и боком завалился на траву, зажимая обеими руками хлещущую из ноги кровь.

Воодушевленный подмогой Логан тоже не стал терять время и могучим ударом завалил четвертого нападающего, почти отрубив ему руку вместе с плечом. У самого скотта умеренно кровило предплечье, но быстроты и подвижности Тук не потерял.

Оставшиеся на ногах трое неизвестных резво отскочили назад, я уже было собрался спокойно закончить дело, как…

— Господи… — охнул Тук и сделал шаг назад.

Из леса на поляну выбегали новые разбойники, быстро и уверенно окружая нас.

— Братец, у нас все получится… — шепнул я Логану и потащил из-за спины дагу.

Сказал, лишь бы что-нибудь сказать… Сам уже ни в чем не был уверен. Одиннадцать бойцов! Пять-шесть еще куда ни шло — трудно, но возможно. Но одиннадцать… И мы без доспехов… На мне всего лишь охотничий кожаный колет, армированный в некоторых местах кольчужной сеткой, и эспада с дагой. Пистоли оставил в замке… идиот. Логан экипирован примерно так же, но у него вместо даги длинный кинжал. Похоже, отбегался бастард… Сука, а птички-то как ласково щебечут…

Но неизвестные нападать не спешили. Вперед вышел коренастый бородатый мужик и, примирительно поднимая руку, пробасил:

— Граф, мы не хотим крови. Вас просто настоятельно приглашают в гости. Сложите оружие…

— Зачем тогда напали на моего вассала? — Я постарался потянуть время, а сам лихорадочно пытался сообразить, как построить бой. Арбалетов у них нет, и если…

— Мы не нападали, он сам первый начал… — буркнул один из разбойников.

Тук грязно выругался, но опровергать его слова не стал.

— Кому я понадобился? — Я уже почти решил, что буду делать.

А пока надо потянуть время. Как можно дольше. Хотя и эта затея может оказаться совсем бесполезной. Меня сюда просто заманила эта курица, а значит, подмоги ожидать не придется. И не от кого… Тем более получается, что дюшеса как минимум в курсе.

— Граф, мы все равно вас возьмем… — Предводитель добродушно улыбнулся, но на мой вопрос не ответил. — И не ждите подмоги. Слово дворянина, мы вам не причиним вреда.

— Таких дворян, как ты, Паук делает по десятку в неделю… — как можно презрительнее выкрикнул я. И, видимо, угадал.

Он зло скривился, но ответил вполне спокойно:

— Его величество Луи щедр и справедлив к своим вассалам. Он будет милостив и к вам, граф. Но хватит этого балагана. Бросайте оружие, иначе мы будем вынуждены применить силу…

Я шепнул Логану:

— По сигналу разбегаемся. Не давай себя окружить, постоянно двигайся. Вытягивай их в линию…

Сердце дико бухало в груди, но голова у меня осталась совершенно спокойной. К Пауку в гости? Приду. Обязательно приду. Но не сейчас. А пока же…

— Знаешь, — опуская меч, я шагнул по направлению к бородачу, — пожалуй, я подумаю. А какие гарантии?..

Еще осторожный шажок…

— Мои гарантии, граф…

— Назовитесь…

— Я…

Хищно блеснув сталью и изогнувшись как змея от резкого выпада, эспада клюнула своим острием лицо бородача, пробороздив его наискосок — от подбородка до виска. Я рванул вперед, прорываясь между франками, успев на бегу щелкнуть клинком по запястью одного из них. Позади послышались неразборчивые гельские ругательства и злой рев разбойников — Логан тоже вступил в дело.

Чей-то меч рванул кольчужную сетку на плече, я чудом ускользнул от еще одного удара, едва не споткнулся о корень, но уже вырвался из круга и понесся по лесу, словно испуганный олень. Никаких мыслей не было, мозг работал только на тело, тщательно контролируя каждый вздох, каждое движение. И каким-то удивительным образом я стал видеть себя со стороны, как бы от третьего лица. Со мной такое уже было, когда мы уходили с раненым Карлом от швисов. Странное чувство, но не мешает…

Услышав за спиной близкое сопение и топот ног, резко остановился, взметнув куски земли ботфортами и крутнувшись, выбросил эспаду прямо перед собой. Омерзительно смердевший луком франк с разбега наткнулся на клинок, странно хрюкнул и, оседая, навалился на меня всей своей тушей.

Второй разбойник размашисто рубанул мечом, но я успел прикрыться телом его товарища и, вырывая оружие из сучащего ногами мужика, нырнул под здоровенную дубовую ветку, растянувшуюся над покрытым мхом валуном.

Быстро сориентировался, обозначил, что буду нападать на третьего франка, сделал ложный выпад, а сам развернулся и по широкой дуге припустил опять на поляну. И уже через мгновение почувствовал, что по спине на поясницу стекает что-то обжигающе горячее. Плечо тоже тупо саднило…

Суки, зацепили-таки… Млять, только бы сил хватило…

Франки оказались опытными охотниками, поэтому разделились, а не стали гоняться за мной толпой. Часть продолжила преследование, а остальные рванули наперерез, отжимая от опушки, на которой все еще продолжался бой — отчетливо доносились лязг клинков и рев Логана. Рано, рано еще списывать шотландского медведя со счетов…

Убедившись, что за мной гонятся всего двое, я в очередной раз петлянул и, продравшись через заросли дикого шиповника, выскочил им навстречу.

Отпарировав удар короткого меча, снизу вверх хлестнул эспадой, успел увидеть, как в воздух взлетели карминово-алые капельки, переступил в сторону, встречая второго бойца… и неожиданно поскользнулся, проехав подошвами по скользкой траве. Разбойник провалился с ударом, в свою очередь запнулся о меня и покатился по земле, с треском ломая молодую дубовую поросль.

Не вставая, я схватил франка за сапог, дернул к себе и несколько раз сунул дагу ему куда-то в пах. А потом, под заливистый визг, рванул на коленях обратно в шиповник.

— Шесть или семь? Вот же… — никак не мог подсчитать, сколько осталось противников, и оттого дико злился на себя. — Считай, дубина, считай…

Но не досчитал: услышал приближающийся топот и опять понесся на опушку. Выскочив из кустов, рубанул сверху вниз сидящего на коленях разбойника, с причитанием баюкавшего свою отрубленную кисть, и, развернувшись, встретил преследователей.

М-да, тут весь мой опыт спортивного фехтования можно сразу отправлять кобыле в трещину. В голове мелькнула заученная намертво рукописная картинка из труда мастера Понса из Перпиньяна, прадедушки стиля испанской дестрезы — фехтовальщик с очерченными вокруг него секторами, так называемыми магическими кругами. Ну что же, смотри, мастер Понс…

Приставной шаг вперед и в сторону, эспада ловит фальчион, уводит его против часовой стрелки и обратным движением, вместе с полуоборотом, ударом от кисти распарывает подбородок и рот франка. А в завершение движения сбивает с атаки и отгоняет других противников.

Воспользовавшись тем, что они на мгновение помешали друг другу, рванул вперед и в прыжке ткнул клинком, достав самым кончиком крайнего противника. Крутнулся, резанул его по коленям, толкнул вперед и почувствовал, как рвется колет у меня под мышкой. Третий разбойник успел сделать выпад наугад и попал…

— М-мать… — Я двинул его гардой эспады в морду и надел на дагу. Плотный крепыш, с лысой как яйцо головой, заперхал и, пуская кровавые слюни, ничком рухнул на землю.

Я быстро отскочил назад на несколько шагов и помотал головой, стараясь прогнать кровавый туман.

Из кустов вышел низенький и хрупкий парень. Я переступил ногами, становясь в стойку, но франк, а скорее испанец, судя по его смуглой, почти черной коже, отрицательно качнул головой, вежливо и почтительно поклонился, положил свой меч на траву и, быстро развернувшись, скрылся в лесу.

— Я найду вас, мастер… — донесся до меня его удаляющийся голос. — Обязательно найду… когда буду готов…

— Ищи, щенок… — Я сплюнул, обернулся на звуки боя и, едва не падая от слабости, побрел туда.

На полянке, сплетясь в клубок и рыча как звери, катались два человека. Судя по гельским матюгам, одним из них был Тук. Неподалеку от них предводитель франков, стоя на коленях, сжимал ладонями свое лицо и тихо выл. Картинку завершали несколько трупов разной степени комплектации, распростершихся в лужах крови.

Я быстро подскочил к бородачу, саданул по затылку навершием эспады, а потом поймал за волосы противника Логана и ткнул дагой ему под подбородок.

И неожиданно сел. Ноги наотрез отказались держать. Состояние было такое, как будто я из горла высадил бутылку самогона. Голова отчаянно кружилась, подташнивало… И дико хотелось спать…

— Матерь божья… — мешая матерные слова со словами молитв, Логан попытался встать, не смог и привалился ко мне боком. Выглядел он страшно, лицо все было залито кровью, от колета остались одни клочки. А под ним…

— Братец… — Я толкнул его локтем. — Какого хрена ты кольчугу на охоту напялил?..

— Дык… — Шотландец смущенно хохотнул, закашлялся, а потом прохрипел: — Дык… это Амалька все… Мы условились поиграть с ней в жестокого завоевателя и храбрую бретонку…

— А кольчужка на хрена?

— Дык чтобы как взаправду было…

— Считай, что она тебе жизнь спасла…

— Ага… ох… помоги… — Логан, опираясь на меня, встал, пошатнулся, утвердился на ногах, а потом…

А потом стал приплясывать. Со стороны это смотрелось так, будто хромой на обе ноги медведь пляшет джигу.

— Ну… — Скотт протянул мне руку.

— А давай… — Встал, обхватил его за плечо и, матерясь от боли, стал рядом.

Тук, надувая щеки, загудел, словно шотландская волынка, и стал выкрикивать слова какой-то тоже шотландской песни. Пытаясь не сбиваться, я старательно повторял слова, выделывал замысловатые коленца ногами и был совершенно счастлив…

Ну а что?..

Ведь мы победили…

И остались живы…

Надо бы еще отлить на них всех…

Но всех обмочить не смогли…

Глава 16

Суматоха в герцогстве Бретань, конечно, возникла преграндиознейшая. Но обо всем по порядку.

Надо сказать, выжили мы совершенно чудесным образом. После того как вдосталь поглумились над франками, стал вопрос: а что, собственно, делать дальше? Ответ напрашивался сам по себе. Валить, конечно. Как можно быстрее и как можно дальше.

Но не успели. Прилетела целая кодла людей графини и совсем уж вознамерилась завершить дело, начатое франками. Мы в очередной раз собрались геройски помереть, но тут…

Тут уже примчались вооруженные бретонские жандармы во главе с бастардом графом де Вертю, сыном бретонского дюка Франциска от дамы де Виллекье, официальной его любовницы и по совместительству первой статс-дамы дюшесы — его же жены.

Так вот, после прибытия жандармов статус-кво быстро восстановился. Как я узнал позже, дама Логана, баронесса Амалия де Бютт-Фресно, сразу после нападения рванула со всех ног за помощью. Куда? Конечно, в замок графини. И конечно же никакой помощи она бы там не нашла, совсем наоборот, с большой долей вероятности отправилась бы на тот свет, но по счастливой случайности туда же прибыл с визитом по каким-то своим делам побочный, но признанный сынок дюка. Словом, повезло нам.

Я грешным делом подумывал, что к покушению приложила свою очаровательную ручку сама дюшеса. Ведь она лично рекомендовала мне посетить владения графини. Но, к счастью, герцогиня оказалась ни при чем… Но об этом позже…

— Ай зараза такая!.. Да что ж ты творишь, мать твою?! — Я здоровой рукой влепил затрещину лекарю. — Пшел вон, собака…

Сухой как вобла мужичок в черном испуганно рванул к двери, запнулся о табурет и покатился кубарем по полу.

Феодора прыснула смехом:

— Вот-вот, дядь Вань, гони картавого, гони, а я сама тебя перевяжу. Сейчас теплой водички братики принесут, и все в лучшем виде сделаем. Не думай, я умею, матушка научила, а она знаешь скольких выходила…

Ошарашенный лекарь, обещая накатать на меня жалобу, сунулся к двери, но она неожиданно открылась и в очередной раз снесла его с ног, отправив несчастного медикуса в глубокий нокдаун. На пороге возник Луиджи и торжественно доложил:

— Ваше сиятельство, к вам изволят пожаловать граф де Вертю, барон д’Авогур.

Я ругнулся про себя, но дал команду:

— Проси…

Через мгновение в комнате появился сын дюка, равнодушно перешагнул через копошащегося на полу лекаря, дождался, пока его слуги водрузят на стол здоровенный бочонок и свалят, потом поинтересовался:

— Вы как, граф?

— Нормально, ваше сиятельство. — Я вернул поклон сыну герцога. — Пользуясь случаем, хочу еще раз поблагодарить вас за помощь…

— Пустяки… — небрежно отмахнулся де Вертю, подошел к столу и сам нацедил из бочонка в бокалы красного как кровь вина. — Держите, это лучшее лекарство при ранениях. Урожай позапрошлого года с моих виноградников… — Бастард вдруг заметил Феодору и расплылся в улыбке: — Граф, где вы нашли такую прелесть?

Федька быстро сориентировалась (сказались уроки близнецов) и присела в образцовом придворном книксене.

— Позвольте представить, ваше сиятельство: контесса Теодория де Сунбул, дочь графа Микулы, канцлера гранд-принца Рязанского Базиля. Это в Московии… — Я убедился, что бастард ни черта не понимает, но все же продолжил: — Была мной вызволена из сарацинского полона. На данный момент являюсь ее опекуном. Языком нашим пока не владеет.

— Э-э-э… Московия? Она большая? И где находится?

— Там… — Я ткнул рукой куда-то на север. — Очень большая. Больше всей Европы раз в десять…

Граф де Вертю немедленно изобразил изысканный поклон «контессе».

А я в очередной раз подивился, насколько бастард похож на своего отца. Точная копия, только с поправкой на возраст. Впрочем, он похож не только чертами, но и содержимым головы — умен не по годам парень. Я уже успел убедиться в этом. Вот только слегка манерен, но при этом довольно прост в общении.

— Графиня… — продолжил куртуазить бастард, — весьма рад знакомству со столь прекрасной дамой и выражаю искреннее сочувствие вашим злоключениям. Переведите ей, граф…

— Кто такой? Чего ему надо? — Феодора осторожно скосила на меня глаза.

— Знатный боярин. Зовут Франциск. Грит, рад видеть такую красавицу. Улыбнись и поклонись еще разок. Только мордочку сделай построже…

— Ага… — Феодора надменно улыбнулась бастарду и еще раз присела в книксене. — Чевой-то он худющий какой-то… и носатый…

— Графиня Теодория говорит, что польщена вашим вниманием, — быстро перевел я.

— Граф… — не сводя с девушки глаз, бастард обратился уже ко мне, — вы просто обязаны представить графиню ко двору. И при случае расскажете мне про эту загадочную Московию. И да… совсем выпустил из головы. Все во всём уже сознались. Дюшеса вне себя от ярости. Папан тоже. Маман вообще посуду бьет и камеристок за патлы таскает от злости. Оказывается, Паук уже давно держал Виолетту де Комбур на крючке, и она просто вынуждена была шпионить на протяжении всего этого времени. И способствовать вашему похищению.

Я молча кивнул ему. Конечно, они в ярости. Нападение на бургундского посланника, причем с непосредственным вовлечением в это дело самой дюшесы, сами понимаете, выглядит прескверно.

— Кстати, хочу предложить вам переехать ко мне в особняк… — продолжил бастард, украдкой косясь на Феодору. — Грядут визиты вежливости, а ваши покои… — Франциск небрежно обвел бокалом комнату, — совсем не пригодны для приема знатных господ. Мои люди со мной, они помогут вашим…

— Благодарю вас, граф, за предложение. Прошу извинить меня, но вынужден отказаться… — отрицательно мотнул я головой. — Я в состоянии сам прибыть в резиденцию государей. Тем более дела вынуждают меня вскоре отбыть из Бретани.

— В состоянии?.. — недоверчиво улыбнулся бастард. — Если так, то ладно. Вы знаете, я просто восхищен вашим мужеством. И не отказался бы от нескольких уроков владения мечом.

— С удовольствием…

В итоге мы прекрасно поболтали, можно даже сказать, подружились, отведали вина, действительно просто превосходного, после чего, наговорив кучу любезностей Феодоре, бастард откланялся. А я наконец получил возможность заняться собой.

Клятые уроды! Впрочем, я еще хорошо отделался. Помимо нескольких неглубоких порезов на спине, мне проткнули кожу на боку, попутно надломив ребро, и довольно сильно ушибли плечо. Всего лишь. Чудеса, да и только. Кстати, Логан пострадал ненамного сильнее и, под охраной своих оруженосцев, уже умчался благодарить свою даму за спасение. Понятное дело, каким образом. Этому медведю хоть ноги перебей, все равно не остановишь, на руках поползет на случку. Молодец, однако… Но надо и за себя приниматься.

Бинты отмочили, после чего я промыл раны специальной настойкой, залепил бальзамом от Самуила и опять, с помощью Феодоры, наложил повязку. Конечно, можно было распинать пьяного в дымину Бельведера, но и сами справились. Ничего, заживет как на собаке. Ну вот, уже как огурчик… И почти не болит. Тело не болит. А вот душа…

Душа… да меня просто переполняет дикая, ядовитая ненависть к Пауку. Вот же сука такая! И что характерно, допрошенный мной лично Люк д’Уне, главарь похитителей, сообщил, что ему дали поручение доставить в Плесси-Ле-Тур именно барона ван Гуттена, а не бастарда Арманьяка. Вот и ломай теперь голову, известно ли французскому сатрапу, что оный барон и есть тот самый Арманьяк. Впрочем, не надо обманываться: конечно, известно. Просто у Люка д’Уне не тот уровень, чтобы все знать…

— Сир, — в комнате опять появился Луиджи, — тут просится дю Леон…

— Зови.

Франка я решил сегодня отправить домой. Ему уже купили коня, снабдили некоторой суммой денег на дорогу, но Гастон наотрез отказался уезжать, не поговорив со мной. Ладно, пообщаемся. Не жалко.

— Жан… — франк выглядел довольно смущенным, — я…

— Гастон, не надо благодарностей. Я всегда отдаю долги.

— И я! — твердо заявил французский дворянин. — Поэтому должен рассказать вам всю правду…

— О чем вы?

— Я знал, что Монфокон точно остался в живых. Но укрыл от вас это. Мало того, мне известна его судьба… — опустив глаза, признался Гастон.

— Говорите… — Не знаю почему, но я встретил это известие без особого удивления. Скорее всего, потому что и так обо всем догадывался.

Сбиваясь и волнуясь, дю Леон поведал мне, что Монфокон остался жив, Паук на него разгневался и приказал арестовать, но этот уродец успел сбежать. Имения Монфокона конфисковали, а розыск его продолжают. И есть кое-какие зацепки.

— Сейчас он выдает себя за странствующего проповедника, — мрачно продолжил дю Леон. — И его несколько раз видели в Мехелене. Я присутствовал, когда его величеству докладывали об этом. И еще… государь разгневался на него как раз за смерть вашей мачехи. Он не отдавал приказа причинять ей вред. Вашего отца тоже не приказывали убивать. Монфокон совершил самоуправство и рано или поздно будет наказан за это.

— Я благодарю вас, Гастон, — как всегда при упоминании Паука, во мне вспыхнула злость, и пришлось постараться, чтобы не показать ее, — а теперь идите, а то я передумаю. И передайте своему государю, что рано или поздно — он ответит за свои злодеяния по отношению к моей семье.

Дю Леон хотел мне что-то сказать, но промолчал и, опустив голову, вышел из комнаты. Через мгновение послышался цокот подков.

— Мехелен, говоришь… — размышляя вслух, я дотянулся до кубка с вином и отхлебнул глоток. — Ну что же… значит, придется навестить сей славный город…

— Что, дядь Вань? — отозвалась Феодора.

— Ничего… — Я выбросил из головы мысли о Монфоконе, решив вернуться к ним попозже, после решения более насущных проблем. — Живо тащи сюда все свои платья и побрякушки. Выберем наряд покрасивше. Ко двору тебя будем представлять сегодня.

— Ой!.. — Девчонка прижала кулачки ко рту. — Прям к княжьему двору? Боязно чтой-то…

— Замуж за родовитого хочешь? — Я невольно улыбнулся при виде заполошного Федькиного личика.

— Ну-у… это смотря за кого… — озадаченно протянула девчонка. — Надоть подумать…

— Значит, хочешь. Тогда надо, Федюнька, надо. И оболтусов моих позови. Кстати, почему ты ничего не купила на рынке?

— А неча разбазариваться, — строго заметила Феодора. — Полушка к полушке — уже деньга выйдет. У меня и так все есть.

— Гм… — Вот тут я нешуточно озадачился. Очень уж поведение юной уроженки средневековой Рязани было непривычным. Но ладно, пока принимается. — Ну что, приступим? Покажи вот это…

Земфира была большой модницей, так что Феодорке по наследству досталось очень много нарядов. И через час девушка преобразилась до неузнаваемости.

Длинное и черное как смоль бархатное платье-роб с лифом, покрытым золотой вышивкой в восточном стиле, вдобавок отороченное по подолу и распашным рукавам беличьим мехом. В цвет платью — тисненого шелка тюрбан, сколотый громадной золотой брошью, усеянной крупными лалами, и с шикарным страусиным пером, которое в свое время Земфира выманила у меня…

Мне даже захотелось протереть глаза, в неверии, что предо мной стоит Феодорка. Ее простоватая славянская красота заиграла новыми экзотическими оттенками, как ограненный алмаз…

— Ну как?.. — Девушка потупила глаза и смущенно прикрыла рот пальцами, унизанными перстнями.

Первыми среагировали близнецы. Луиджи и Пьетро разом грохнулись на колени и, прижимая правую руку к сердцу, выпалили:

— Dea! Bella dea!!![1]

— Сойдет… — поскупился я на эмоции, удостоившись неодобрительных взглядов от близнецов.

— Рази ж это красота?.. — скептически скривилась Феодора, уставившись в зеркало. — Вот если бы белил чуток нашлось, сажицы да свеколки, я бы вам показала…

— И думать забудь… А вы — марш за куафером. Надо что-то с косой ее делать… — скомандовал я близнецам и перевел для Дорки. — Такие косы здесь не носят.

— Коску мою не дам!!! — Феодора отпрянула и, схватив обеими руками свою толстенную косу, прижала ее к груди. — Не дам, и все…

— Да не резать, дурында… — попробовал я ее урезонить. — Уложить в прическу…

Но отклика не нашел, плюнул, обязал близнецов проработать с Доркой некоторые моменты этикета и убрался к своим людишкам в общую трапезную, пропустить пару кружек ледяного сидра под вяленые морские миноги. Не пьянства ради, а токмо ради успокоения. Так и просидел там до вечера, после чего нафуфырился сам и отправился ко двору.

Ну что тут скажешь? Похоже, о нас в Бретани будет разговоров на целый год. Если не больше. Не, правда: шикарно получилось…

Феодора отправилась в шикарном портшезе, который несли мои негрилы. Для пущего эффекта я заставил их разоблачиться до набедренных повязок из золотой парчи и обмазать телеса маслом. Досужие прохожие с нервишками покрепче, разинув рот, застывали столбом, остальные прыскали по закоулкам от греха подальше. Ну а за Феодорой трусил уже я с пажами на коняшках. Тоже расфуфыренные как фазаны. Ну а что, понты — наше всё. Реклама. Я не успокоюсь, пока Дорку не пристрою какому-нить престарелому богатому графу в жены. А уже после того, как старичок отдаст концы, Дорка для души сама себе найдет усладу. Да, по этому времени — самая подходящая карьера для девицы. И на приданое ей не поскуплюсь. Своя же, не чужая.

Домой-то ее никак не доставишь… тем более Феодору там давно уже похоронили и при появлении, недолго думая, от хлопот подальше засунут в монастырь. А оно ей надо? В общем, решено.

Так и добрались; правда, к концу пути я матерился уже чуть ли не в голос — раны разболелись нешуточно. Но в портшез не пересел, изображая из себя стойкого оловянного солдатика. Железный барон… Как же все задрало…

— Дядь Вань! — Феодора пригладила ладошкой складку на платье. — А оне совсем нашего языка не разумеют?

— Совсем. Никто.

— Это хорошо… — В глазах у девчонки мелькнули смешинки.

— Смотри у меня! — Я погрозил ей кулаком. — Не чуди, а то выдеру, как родной отец.

— Не-а, не буду… — пряча лукавую улыбку, охотно пообещала Дора, но отчего-то совсем меня не убедила.

— Ну все, идем. И не лыбься мне…

Представляя нас, заревел белугой церемониймейстер:

— …граф де Граве, сеньор де Молен, барон ван Гуттен, с ее сиятельством контессой Теодорией де Сунбул, дочерью дюка Микулы, канцлера гранд-принца Базиля де Рьязань, вассала императора Московии!!!

Бастард здорово постарался, разнеся по двору, что бургундский посланник собирается представить знатную даму из далекой таинственной Тартарии. Во всю ивановскую судача, придворные уже ждали нас. Но все равно эффект оказался подобен схождению на землю ангелов небесных.

М-да, куда там Анджелкам Джоли и всяким Алискам Сильверстоун!.. Феодора одним махом заткнула бы их за пояс. Великого талантища девка, ответственно заявляю!

Чеканный, ровно выверенный шаг, гордая осанка, каким-то загадочным образом превратившая хиленькие выпуклости на груди во внушительный бюст, и надменный взгляд, низводящий придворную толпу до уровня обычных холопов. Словом, «мама дорогая!..»

— Граф… — Франциск даже приподнялся с трона. — Срочно представьте нам…

Взгляды его официальной любовницы дамы де Веллекье и официальной жены герцогини Маргариты Бретонской, как клинки рапир, скрестились на Дорке. Но сразу же отмякли, не углядев в девушке прямой опасности для себя. Дамы умные, опытные, сразу разобрались.

— Ты, что ль, здесь княжишь? — с легкой улыбкой вымолвила Феодора на русском языке и с легкой манерностью, но по всем правилам изобразила книксен перед герцогом. — Ну тогда здравствуй, здравствуй, хрен мордастый…

Я поклялся по прибытии домой отринуть всякую жалость и выпороть окаянную девку, после чего сразу перевел ее слова герцогу:

— Графиня Теодория склоняется пред наихристианнейшим государем Европы и выражает истинное восхищение его мудростью и великолепием.

Франциск немедля толкнул проникновенную речь, в которой выразил желание в случае необходимости защитить контессу Теодорию от всех сарацин, вместе взятых. Не забыл углядеть руку Господа в ее счастливом спасении, отметил мою заслугу в этом, правда, очень коротко, и пообещал пожертвовать двадцать ливров городскому собору в честь избавления девушки от неволи. В общем, высказал очень много всякой напыщенной ерунды. А вот поспособствовать возвращению в Московию отчего-то не обещал.

После чего новоиспеченная контесса попала в руки дюшесы и ее свиты, а мы с герцогом прошли в отдельный кабинет, где он учинил мне форменный допрос про Феодору и эту самую Московию с Тартарией. Очень уж ему хотелось подружиться с русами путем возвращения доченьки столь влиятельного вельможи, как конт Микула. Но когда узнал, где это, желание само собой исчезло. Безвозвратно. И правильно: дюк явно не дурак, просчитывать целесообразность умеет. И да, про истинную историю появления Федьки в Бретани я умолчал, соврав, что грохнул у побережья Бискайи сарацинскую посудину, на которой и обнаружил Феодору.

Ну а дальше пришлось подробно доложиться по нападению…

— …не иначе по Божьей воле мы остались в живых, повергнув врагов… — скромно закончил я.

Франциск досадливо дернул бровью.

— Граф, обещаю, оная Виолетта де Комбур понесет заслуженное наказание после тщательного следствия. Остальных вздернут уже завтра на городской площади. Поверьте, я искренне сожалею об этом инциденте. И поражен вашим искусством. Не буду скрывать, слухи о бароне Жестокие Клинки доходили и до Бретани, но я никогда не думал, что они так верны.

— Ваше высочество, я кладу эту викторию к вашим ногам, — скромно заявил я. — Но прежде чем злоумышленников казнят, хотелось бы с ними поговорить.

— Поговорите. Гм… потом… позже… — неохотно пообещал дюк и звякнул в серебряный колокольчик. — А пока вам доложит про ход расследования мэтр Кукус.

В кабинете немедля появился мужичок в черном с насквозь бюрократической мордой; жутко казенным языком и сухим надтреснутым голосом начал доклад.

Если вкратце, то Виолетта де Комбур в свое время влезла в дикие долги, заложила свои имения и драгоценности и фактически оказалась на грани банкротства. Кредиторы уже держали нож у ее горла, но тут неожиданно появился некий купец из Нанта по имени Дювалье, «в девичестве» Моше бен Ицхак, и предложил контессе финансовую помощь в обмен на определенные услуги. Попросту — завербовал. С тех пор, уже почти год, Виолетта стучала Пауку, отправляя донесения голубиной почтой. За день до моего появления в Нанте ей прибыла депеша, в которой предлагалось заманить барона ван Гуттена — именно барона, а не графа — в свое имение, где его должны будут пленить специально посланные люди. Что Виолетта и осуществила, хитроумно воспользовавшись посредничеством дюшесы.

В этом месте заскучавший дюк оживился и зыркнул глазами на мэтра Кокуса. Оный мэтр живенько проскочил момент, связанный с дюшесой, и больше в докладе ее не упоминал. Так вот, дальше произошла некая нестыковка. Специальные людишки Паука прибыли поздно, фактически прямо перед охотой, не успели экипироваться сетями и прочим ловчим инструментом и сунулись меня вязать, понадеявшись на свое численное преимущество. А изначально меня вообще планировалось схватить ночью в спальне, тепленького и сонного. Далее опять произошли накладки: Тука планировали взять вторым, но скотт обнаружил их раньше и начал рубить. Я побежал ему помогать, поэтому засада лично на барона ван Гуттена тоже сорвалась. Ну а дальше вы все уже знаете. В общем, нам крупно повезло.

Кстати, всего попали в плен семь человек; один, тот самый парень, что обещал со мной встретиться позже, все-таки ушел. Все они в прошлом состояли в разных наемных бандах, опытные рубаки, и были собраны в специальное подразделение, занимающееся разного рода деликатными делами типа похищений и убийств на территории недружественных Пауку государств. Так сказать, средневековый вариант диверсантов. Причем уже собранных в отдельный отряд и приданных специальному отделу под названием «Тайная дипломатическая служба». Ты смотри, воистину Паук опережает свое время. Признаю́…

Но дослушать доклад до самого конца не довелось. Примчался церемониймейстер и доложил, что в главной зале требуется присутствие самого дюка, ибо…

Ибо назревала грандиозная буза…

Глава 17

Современные историки абсолютно правы, твердя об алчности, холодной расчетливости, жестокости и порочности Средневековья, но все это вполне уживается с чувствительным романтизмом, благородством и возвышенным чувством куртуазной любви. Признаю, последние эпитеты больше относятся к внешним проявлениям чувств неоперившихся юнцов, только начинающих свой тернистый путь рыцарственности, но и суровые мужи, вполне изведавшие превратностей жизни, тоже не чураются отдаться романтическим чувствам. Вот и я тоже… порой… не чураюсь.

Но покончим с вступлением и попробуем описать случившееся в тронной зале. Гвардия герцога по приказу графа Генгама рассекла беснующуюся толпу придворных на несколько частей, дабы избежать банальной поножовщины. Что, впрочем, не мешало им вовсю парафинить друг друга. Персонажи постарше вместе с дамами кучковались вдоль стен, а герцогиня Маргарита, ее первая статс-дама Антуанетта Меньеле и юная контесса Теодория с интересом наблюдали за действом с тронного возвышения.

— Я первый подошел!!! — вопил худой лопоухий юнец в пуленах с носками, подвязанными золотыми цепочками к торчащим коленкам. — Это бесчестно! Я вызываю Гийома де Летелье!..

За его спиной потрясала кулаками группа поддержки, всячески понося род Летелье.

— Нет, я первый! Да я тебе!.. — Оный Гийом де Летелье, могучий патлатый бутуз тоже весьма юного возраста, в окружении своих сторонников рвался обрезать уши Аннибалу де Кевр, тому самому лопоухому парню, попутно всячески насмехаясь над его родом. — Изрублю!..

Ну а третью сторону, самую многочисленную и возрастную, возглавлял граф де Вертю, барон д’Авогур, герцогский бастард. Он вел себя более сдержанно и, надо сказать, гораздо увереннее. Оно и понятно. Как я уже успел убедиться, парень с умом дружит.

Сначала и не понял, что случилось, но Луиджи и Пьетро быстро меня просветили, сообщив, что к этому бедламу в некой степени приложила свою ручку новоиспеченная контесса Теодория. Ну и сами близнецы. М-дя…

А общем, дело обстояло таким образом. Луиджи и Пьетро по своему почину быстро запустили в массы жалостливую историю похищения, раскрасив ее мужеством самой Феодоры, героически отринувшей предложение злого султана предать христианство в обмен на злато и прелести жизни в гареме. Придворные расчувствовались, а некоторые юные оболтусы мгновенно возжелали отправиться мстить сарацинам за юную контессу, попутно признав ее своей Прекрасной Дамой. Но вот тут произошел затык. Оболтусов много — а дама, сами понимаете, всего одна. И опять же дама не пожелала сама определяться с соискателями, одинаково ровно одаривая всех благосклонными взглядами. Но тут, как я подозреваю, Федька просто не поняла, что от нее хотят. Или поняла… Но уже не важно. Соискатели все равно едва не передрались. И, возможно, еще передерутся.

Я глянул на виновницу торжества. Никакого испуга и сожаления на ее мордашке не просматривалось. Совсем наоборот, она вполне себя уверенно чувствовала рядом с дюшесой и первой статс-дамой. Охренеть и не встать. Рязанская девчонка, пусть даже и боярышня, а ведет себя как… как…

Словом, на этом походы в свет для тебя закончились, милочка. В замок, под строгий присмотр Лилит. Пока не пообтешешься. Ты смотри, как быстро освоилась… Так, ну где там дюк?.. А то скоро тут форменное побоище начнется. Ага, идет…

С появлением Франциска все притихли. Дюк выслушал объяснения представителей сторон, на мгновение задумался, а потом, чеканя слова, заявил:

— Считаю сию причину уважительной для соперничества, ибо контесса Теодория воистину являет собой пример христианской добродетели и чистой красоты. Но… — герцог сделал внушительную паузу, — дети мои, сей случай не достоин банальной свары, а достоин проявления рыцарственной доблести на честном соревновании! Посему, на третий день от сегодняшнего, назначаю турнир в честь контессы Теодории, по итогам которого Господь выявит сильнейшего и самого достойного для провозглашения своей Прекрасной Дамой нашей гостьи. Она же, в свою очередь, по собственному усмотрению отринет или примет сие предложение. Прошу стороны обсудить условия с контом Генгамом, который назначается маршалом турнира.

Дикий одобрительный рев в очередной раз сотряс древние стены. Верещали даже дамы, довольные предстоящим зрелищем. Жена и официальная любовница дюка просто пожирали его влюбленными взглядами. Триумф, да и только. Справедливость и мудрость государя — в действии.

— И чего они приговорили? — с интересом шепнула мне Дорка. — На кулачках биться будут али как? Если что, я за того носатенького и голенастенького. Ну-у… за того, что к нам заходил. Как там его звали? Фриц, что ле?

— Ага… на кулачках. Ты хоть поняла, из-за чего весь сыр-бор?

— А как жа!.. — хихикнула девчонка. — За меня биться будут. У нас дома тоже такое бывает. А я потом рушничком самого-самого награжу.

— Вот же… — Я не договорил, потому что дюк решил окончательно оформить свой триумф.

Персеваны дунули в фанфары, гербовый король двинул посохом в пол, после чего, торжественно и мрачно, в ознаменование чудесного спасения из лап грязных сарацин контессы Теодории, дюк дал обет присоединиться к ближайшему крестовому походу.

М-да… тут уже и я не удержался от рукоплескания. Голова, ёптыть! Какой, на хрен, крестовый поход? И заметьте, дюк обещал не организовать поход, а присоединиться к оному. А с походами у европейского рыцарства что-то в последнее время не складывается. Нет, разговоров, конечно, много, но до дела не доходит. К кому тогда присоединяться?.. Красавчик, одним словом. Уважаю.

После того как обет занесли в анналы дворцовых хроник и отгремели рукоплескания, начались танцы. Я уже сам себя не чувствовал от усталости и едва не терял сознание от боли, но пришлось терпеть. Ибо довелось разделить платок в кароле с самой Антуанеттой де Меньеле.

И едва завершив первую фигуру танца, я уже начал понимать, что в ней нашел Франциск.

Навскидку возрастом лет сорока, первая статс-дама умудрилась сохранить фигуру, что довольно удивительно для этого времени. Высокий лоб, умные глаза, красиво очерченные губы — кавалерственная дама Антуанетта была реально красива. Но не это главное — женщина просто источала шарм: тот шарм, который заставляет мужские сердца биться, как турецкие барабаны. Я его почувствовал на себе, и даже несмотря на свое плачевное состояние, реально ощущал притягательность этой женщины.

Некоторое время мы молчали, Антуанетта слегка улыбалась кончиками губ, а я просто смотрел на нее, не желая первым заводить разговор, ибо понимал, что оказался рядом с ней не случайно.

Я уже начинал подумывать, что беседа у нас не состоится, как статс-дама произнесла первую фразу.

— Конт, хотите несколько бесплатных советов? — очень спокойно поинтересовалась она.

— Хочу, — охотно ответил я и намекнул: — Даже платных.

— Это не я сказала, — хитро улыбнулась Антуанетта. — Но для начала ответьте мне: доставить это милое создание к ней домой… как там ее страну называют?..

— Тартария, ваша милость.

— Да, в эту самую Тартарию, у вас конечно же не получится. Не так ли?

— Такая возможность маловероятна, но исключать ее все же не стоит… — как можно неопределеннее ответил я.

— Значит, вам придется устраивать девочку здесь. Позвольте поинтересоваться — а какие чувства вы испытываете к ней? — Антуанетта проницательно заглянула мне в глаза.

— Исключительно отцовские. — Я прислушался к себе и добавил: — Именно так, и никак иначе.

— Верю. Вы достаточно умны, чтобы не размениваться. Тогда ловите первый совет… — хищно улыбнулась дама де Меньеле и совершила изящный пируэт, на мгновение показав мне свои парчовые туфельки. — Немедленно, то есть завтра, оформите по всем правилам опекунство над ней. Тем самым предупредите грязные разговоры. Причем желательно, чтобы сие опекунство вложила вам в руки мать наша церковь. Я могу поговорить с его высокопреосвященством.

Молча поклонился ей, благо фигура танца позволяла это сделать. Вот же моя голова стоеросовая, мог бы и сам задуматься. А теперь придется благодарить. Впрочем, не жалко.

Антуанетта серьезно кивнула мне и продолжила:

— Далее, необходимо составить и зарегистрировать у нашего гербового короля герб девушки, причем надо будет, чтобы его засвидетельствовал сам дюк Франциск. Думаю, вам он не откажет.

Еще один поклон выразил ей мою признательность и восхищение.

— И самое главное, — лицо Антуанетты стало жестким и строгим, — необходимо заново окрестить малышку. Я понимаю, она христианка, но, к сожалению, не католичка. Совершив сие действие, вы сможете рассчитывать на отличные партии для нее. — Статс-дама прищурилась и повторила: — Действительно отличные.

Вот тут я приуныл. Даже не знаю, как среагирует на это Дорка. Впрочем, попытка не пытка. Истинная вера не в соборе, а в душе. Но это я так думаю, не она. Для людей этого времени вера не пустое слово, ради нее они и на эшафот идут.

— И последнее: было бы желательно, чтобы послезавтра ваша подопечная выбрала именно графа де Вертю.

— Баронесса, можете считать, что она его уже выбрала, — с легкой душой пообещал я. Это как раз самая легкая задача.

На этом наш разговор окончился, после танца Антуанетта присоединилась к герцогине и больше ко мне не подходила. А уже под конец вечера от нее примчался паж, который сообщил, что графу де Граве уже можно общаться по известному ему вопросу с епископом Жаком д’Эспине-Дюресталем и гербовым королем.

И поковылял обратно.

На мой вопрос о гербе Феодора ничтоже сумняшеся завила, что родовым гербом ее семьи являются две противоположно направленные золотые стрелы на красном поле, чем сильно меня удивила, ибо я подозревал, что такой ерундой средневековые русские бояре себя не утруждают. Мэтр Амери, гербовый король, почесал свинцовым стилом у себя в затылке, а затем, сам лично, уверенно начертал герб и, после получения пяти экю, горячо уверил, что соответствующе оформленный документ можно будет забрать уже завтра.

А вот с епископом вышел затык — он наотрез отказался утверждать обряд опекунства до крещения Феодоры в католическую веру. Правда, потом сам же подсказал выход, дав согласие оформить меня ее духовным наставником.

А в завершение вечера Феодора опять выкинула фортель. Ну как фортель… она пожелала спеть для честного собрания, причем умудрилась донести эту идею жестами дюшесе. Я в очередной раз приготовился к конфузу…

Федька отобрала у лабуха какой-то инструмент, смахивающий на трехструнную арфу, стала в уголочек и, потупив глазки, аккомпанируя сама себе, заголосила какую-то жалейку про несчастную обманутую невесту. Пела так проникновенно и жалобно, что я сам чуть не прослезился. Когда она закончила, глаза придворных разом обратились на меня. Вот же…

— Гм… ее сиятельство контесса Теодория, спела… гм… это песня о молодом кабальеро, отправившимся на войну с сарацинами, где он совершил много подвигов, покрыл себя славой и погиб в неравной схватке. Его ждала невеста, ждала, ждала, так и не дождалась. Тогда она взобралась на башню замка, стоящего на берегу, сбросила одежду и кинулась в бурное море. И сия пучина поглотила ее в один момент. В общем, все умерли…

За этим опять последовал совершеннейший триумф. Вот же стрекоза…

Домой, плюнув на гордость, возвращался в портшезе, ибо на Циклопа просто не смог влезть. Камиза прилипла к телу от открывшегося кровотечения, действительность воспринимал какими-то урывками. Но все равно был доволен и отменил собственное обещание выпороть Феодору. У нее появились совершенно другие перспективы. Грандиозные, надо сказать.

Почему? Да потому что самым популярным ко мне вопросом был вопрос: а на какое приданое за контессой Теодорией можно рассчитывать?..

— Какое-какое… не меньше десяти тысяч. Золотых экю, конечно…

— Чево говоришь, дядь Вань? — зыркнула на меня глазенками девушка.

— Ничего, Федюнька… ничего… нас ждут великие дела… дела…

— Ага… эй-эй, дядь Вань… да он сомлел, кажись… Кудрявый, живей воды давай! Воды говорю, нерусь окаянная…

— Отставить, все нормально! — рыкнул я, приходя в себя. — Я тебе не институтка какая…

— Ой… дядь Вань, а кто такая «институтка»?

— О господи… — невольно вздохнул я. — Много будешь знать — скоро состаришься. Все, я тихонечко полежу, закрыв глаза, а ты тут панику не разводи…

Так и добрались.

Едва дождавшись конца перевязки, я вырубился.

А утром стало понятно, что вчера мне явно не стоило так резвиться. Раны на спине подсохли, но дырка под мышкой сильно воспалилась. Но, слава богу, нагноение не началось, температура тоже вроде не поднялась. А если и поднялась, то ненамного. А вскоре ко мне присоединился еще один такой же инвалид — это привезли Логана со случки. На возке привезли — скотт, как и я, переоценил свои силы. Так и лежали, глотая чертовски горький отвар и подшучивая друг над другом. Но долго разлеживаться было некогда; я оделся, попытался преодолеть на пути в конюшню заслон из Бельведера, Феодоры и близнецов, не преодолел и, матерясь от злости, полез в портшез. Никуда не денешься, придется позориться — дел до хрена и больше. Неотложных дел.

Для начала забрал составленное по всей форме гербовое свидетельство контессы Теодории. После чего прямым ходом отправился в канцелярию дюка, где получил несколько шикарно оформленных грамот, согласно которым контесса Теодория вручала свою судьбу в руки его высочества герцога Франциска Бретонского, а герцог, своим специальным указом, перепоручал опеку над оной Теодорией графу де Граве, с правами законного родителя. Полиняв на несколько экю для начальника канцелярии, двинул в городскую резиденцию епископа, уже для получения прав на духовное наставничество. Но вот в данном случае пришлось выдержать настоящий бой с Феодорой.

— Ты это чего измыслил, дядь Вань? — Девушка забилась в угол портшеза и стала напоминать разъяренную ласку. — Веры своей не предам, хоть режь меня!

— А кто тебя заставляет? — Я устало откинулся на подушку.

— А куда везешь меня?.. — В голосе Феодоры послышались плаксивые нотки.

— В церковь. К батюшке.

— Зачем?

— Пообщаться.

— Зачем, дядь Ва-а-ань?! — Феодора решила, что настало время прибегнуть к самому верному женскому оружию — слезам.

— Так надо. Он будет спрашивать, а ты делай то, что я тебе подсказывать буду. Кивать в основном.

— А если…

— Нет, перекрещивать он тебя не будет. Сама понимаешь, это дело не такое быстрое. Да и я не дам. Ты мне веришь, черт подери? — Я был уже на грани. Тут пошевельнуться больно, голова трещит, еще и эта пигалица кочевряжится. Мученица, блин…

— Не поминай нечистого всуе… — быстро пробормотала Феодора и наморщила лоб в раздумье. — Верю я тебе, дядь Вань. Даже тятьке своему особо не доверяла, а тебе верю. Но ты смотри…

— Смотрю, еще как смотрю. Все, угомонись. Голова и так раскалывается.

— Угу…

— Федула губы надула…

— Я не Федула, а Феодора…

— То-то же…

Честно говоря, я сам был на нервах, побаивался этой встречи, потому что епископ, как и все католические священники такого ранга, мало походил на идиота. Но как-то обошлось. Переход в католическую веру не свершается одномоментно — он подразумевает вначале долгий катехуменат, подготовку к таинству, во время которой кандидату разъясняются догматы веры, порядок церковной жизни и прочие положения. К кандидату прикрепляется духовный наставник, обычно священник, но в данном случае, раскопав какие-то древние законы, едва ли не времен зарождения христианства, оным наставником оформили меня.

Пришлось попотеть, когда епископ взялся задавать вопросы Феодоре, но девчонка справилась образцово-показательно, кивая по моей подсказке, и даже поцеловала распятие и Евангелие. В итоге все закончилось благополучно, и я получил заветную грамоту; правда, опять пришлось раскошелиться на немалую сумму.

В это время Луиджи и Пьетро, как и мы, гоняли по городу туда-сюда, выполняя другие дела, надо сказать, тоже немаловажные. Грядущий турнир, мать его. Признаюсь, повидал я их уже немало, но ни в одном не участвовал — всегда отмазывался обетом. Почему? Да потому что считаю сию забаву в высшей степени дурной. Ну и еще по одной причине — владеть турнирным копьем учатся с детства — а я, сами понимаете, сего сомнительного удовольствия был лишен. Нет, конечно, базового уровня достиг, но не больше. Поэтому не хочу конфузиться. Мечом или палицей могу поработать на загляденье, но тоже не буду, исходя из первой вышеуказанной причины.

Так… о чем это я? Да о деньгах, тудыть их в качель. Федьке предстоит блистать, турнир фактически в ее честь, а это расходы. И немалые. Шикарный шатер в цветах контессы, несколько перемен платьев, цветы, памятные подарки, торжественный пир в честь победителя, угощение простому народу и прочая дорогостоящая хрень. Дюк-то назначить турнир назначил, а добрую треть сего увеселения оплачивать мне. Распорядитель с самого раннего утра пригнал посыльного с описанием церемонии. В общей сложности уже полторы сотни экю как корова языком слизнула, а это, на минуточку, годовой доход среднестатистического дворянина. А сколько еще предстоит потратить… Как говорится, у бабы не было печали — купила баба порося. Вот-вот, именно так…

Но ничего не поделаешь, может оказаться, что все это стоит того. Поэтому и ношусь как угорелый. Да и вообще, Феодора мне уже вроде как дочь, так что воленс-ноленс — обязан.

Перед обедом попытался пообщаться с Виолеттой де Комбур и прочими злоумышленниками, но ничего не получилось. Дюк попросту меня не принял, остальные чиновники только пожимали плечами. А уже после обеда, при стечении народа, злодеям торжественно отрубили головы на главной площади Нанта. М-дя… Вот как это называется?

Контессу не казнили, по ней пока велось следствие, но что-то мне подсказывает — с ней тоже не удастся побеседовать. Крепко хранятся тайны бретонского двора. Ох и крепко… Ну да ладно…

Дел, требующих исполнения лично мной, уже не осталось, поэтому, недолго мудрствуя, закатился вместе с Логаном на берег моря, где до самого вечера валялся на попоне, попивал чудесное винцо из подвалов бастарда и лакомился жаренными на вертеле перепелами. И только когда стемнело, мы вернулись домой. Едва ополоснулся и лег, как за окошком послышалась какая-то дикая какофония. Хотел не глядя пальнуть из пистоля, но потом все же выглянул…

— Етить… — Яркая луна высветила презабавнейшую картинку. На улице, под аккомпанемент дудки и вовсе не понятного инструмента, слегка напоминающего волынку, надрывался тот самый лопоухенький Аннибал де Кевр, первый из претендентов на признание Феодоры своей Прекрасной Дамой. Надо сказать, пел он довольно отвратно, нещадно фальшивя и мерзким дискантом. Я стал подумывать, как бы поделикатнее отвадить певца, ибо спать хотелось немилосердно, но тут из окошка Феодоры вылетела ночная туфля, едва не угодив претенденту в лопоухую голову.

Все решилось само собой: де Кевр коршуном налетел на туфлю, прижал к сердцу, поцеловал и с дурным лицом умчался в ночь, как козел во время гона. М-дя…

И едва улегся… думаю, уже не надо объяснять, что дальше? Все правильно, заснуть не удалось, потому что приперся второй претендент — юный крепыш Гийом де Летелье, с группой поддержки. Этому уже аккомпанировали на барабанах, да и пел он получше, таким густым прерывистым баском.

Ситуация повторилась с точностью, правда, оный Гийом поймал вторую туфлю на лету и удалялся с достоинством, а не козлиными прыжками. Но тоже целовал и прижимал к груди. Тьфу ты, идиоты малолетние… Да и Федька хороша: нельзя же так над чувствами глумиться… Ладно хоть ночным горшком не запустила, обольстительница хренова.

Спать уже не ложился, дожидаясь третьего кандидата, и он не заставил себя ждать. Конт де Вертю приступил к делу с неюношеской основательностью. Он сам себе аккомпанировал на мандолине и даже привлек бэк-вокал из своих пажей. Получалось у них на диво хорошо, так что очередной предмет из окошка полетел не скоро. И был уже не туфлей, а розой, обернутой в платочек.

— Ты смотри… — я даже покрутил головой от удивления, — неужто пришлись друг к другу?

Но долго размышлять над этим не стал, тяпнул стопку арманьяка и вырубился. Будет день — будет пища для раздумий. А пока… всем пока…

Утром почувствовал себя лучше — ненамного, но все лучше. Никаких путешествий на сегодня запланировано не было, поэтому день я провел дома, штудируя трактаты по проведению турниров и приобщая Феодору к сим таинствам. Все очень серьезно: одна ее ошибка или неправильно трактованное действие может привести к серьезным последствиям. А когда налетела кодла портных для примерки нарядов, я самоустранился и опять свалил на берег моря, на этот раз дегустировать сидр, пиво и устрицы с прочими морскими гадами. Но и там нашли помощники маршала турнира и два часа парили мозги, согласовывая некоторые нюансы. Впрочем, я устроил саботаж, выставив за себя отдуваться Луиджи и Пьетро.

Шебеку уже почти отремонтировали, так что сразу после турнира я собрался отбыть домой. Феодора впала в уныние, больно уже ей понравилось в Бретани и при дворе. Но тут, скорее всего, есть еще причина, и сей причиной есмь юный конт де Вертю, запавший деве в сердце. И, похоже, чувства в данном случае обоюдные. Ну… это дело такое, молодое, так сказать. В реальности ни ей, ни ему пока ничего не светит. Хотя… тут я сильно спешу…

Бастард довольно вольготно себя чувствует при отсутствии у своего папаши официальных наследников мужеского полу, но путь на трон Бретани ему пока заказан. Если не вообще заказан. Даже не знаю, что должно случиться, чтобы он там оказался. Пентьевры, вторая династическая ветвь бретонских государей, сразу встанут на дыбы, вплоть до гражданской войны. Думаю, дама де Виллекье, его мамаша, прекрасно это понимает и не строит подобных планов. Хотя полностью отрицать такой вариант я не стану. Так вот, рано или поздно ему станут подбирать жену. Варианты «по любви» в Средневековье случаются чрезвычайно редко; тут почти всегда исходят из финансовой целесообразности, либо из династической. Удачно женившись, можно разбогатеть и приподняться в статусе, ведь все титулы, владения, имущество и финансы переходят к мужу.

Если дело касается молодой невесты, идущей под венец первый раз, то чаще всего за нее предлагают приданое в монетах или каком-либо имуществе: тарелки, ложки, особняки и так далее. Отцы и родственники невесты, особенно при наличии в семье сыновей, владениями и титулами особенно не разбрасываются. Конечно, случаются исключения, но они только подтверждают правило. Совсем другое дело, когда повторно в брак вступает вдова. Тогда потенциальный муж получает все, что осталось оной вдове от покойного мужа.

Значит, если отсутствуют планы посадить бастарда графа де Вертю на трон Бретани, то ему будут искать жену в первую очередь богатую. С титулами у него и так все в порядке, а вот с финансами — не очень. Конечно, будет совсем неплохо, если за невестой дадут какую-нить баронию или сеньорию, но гораздо лучше, если насыплют несколько тысяч золотых монет. Вдова для него тоже вариант, но сомневаюсь, что в данном случае будут подсовывать пользованый товар. Да и не так их много, этих богатых и молодых вдов. Могу в чем-то ошибаться, но общая тенденция такова.

Если говорить о Феодоре, то она как невеста довольно привлекательна, в первую очередь с финансовой стороны. На это мы завтра всем недвусмысленно намекнем. С титулом у нее тоже все в порядке, графиня как-никак. Ну-у… с моих слов, конечно. Мало того, я озабочусь, чтобы со временем она обзавелась достойным положением при бургундском дворе. А может, и при бретонском. То есть выдать ее замуж — совершенно не проблема. При некотором допущении даже можно и за бретонского бастарда.

Но дело в том, что абы кому я ее не отдам. И плевать на ее душевные чувства. Стерпится-слюбится. Мне как отцу гораздо виднее, что для нее будет лучше. Опять же наличие своих корыстных целей я отрицать не буду. И не только корыстных.

Престарелый титулованный богатый вдовец без наследников мужеского полу — вот наша цель. А для этого надо как можно лучше прорекламировать товар.

Вечером обошлось без серенад, а ранним утром, в сопровождении моих мосарабов и негрил, мы отправились на турнир…

Глава 18

Похожие в своих угловатых доспехах на сказочных чудовищ, дестриеры с места рванули вперед, сразу развив впечатляющую скорость. Удары копыт по утоптанной ристалищной дорожке отдались дрожью деревянных трибун. Через мгновение корончатые наконечники копий, перевитых лентами в цветах их обладателей, врезались в щиты противников и с треском разлетелись на куски. Всадник в черно-желтом сюркотте, как камень из пращи, вылетел из седла и с лязгом покатился по земле, теряя куски доспеха. Конь его противника встал на дыбы, на мгновение показалось, что седок удержится, но лопнули подпруги, и Гийом де Кевр вместе с седлом грохнулся на дорожку. Навершие его штеххелма в виде лебедя, распростершего крылья, слетело с креплений и повисло на боку шлема, вызвав гомерический хохот на трибунах простолюдинов.

К бойцам мигом метнулись пажи с помощниками герольдов и утащили в шатры. Некоторое время над ристалищем стоял сдержанный гул. Через несколько минут персеваны вернулись и о чем-то доложили герольдмейстеру, после чего он отправился к маршалу турнира.

Над трибунами понеслись нетерпеливые крики.

Вдруг резко взвыли фанфары. Герольдмейстер дождался, пока стихнет рев, приосанился и речитативом заголосил:

— Аннибалу де Летелье и Гийому де Кевру присуждается поражение. Ввиду их полной неспособности продолжать состязание я объявляю победителем сего турнира Франциска де Вертю!!!

Его слова взорвали уже трибуны знати. Сторонники искупавшихся в пыли претендентов бурно негодовали, а приверженцы графа де Вертю, наоборот, разразились ликованием.

Таким образом, не проведя ни одного поединка, оный претендент формально выиграл турнир. А я облегченно вздохнул. Турнир дело такое, всякое может случиться.

Втихомолку зевнул и скосил глаза на трибуны. Франциск, склонившись к дюшесе, что-то шептал ей. Баронесса де Виллекье, мать потенциального победителя, выглядела абсолютно бесстрастной. Ну-ну…

В отдельной ложе разместилась Феодора в окружении своей свиты — наикрасивейших девушек бретонского двора. Выглядела она шикарно — портные за ночь сотворили совершеннейшее чудо средневекового швейного искусства. Платье из золотой парчи, расшитое по лифу алыми розами с бутонами, инкрустированными мелкими лалами, просто слепило взгляд. Золотая диадема из наследства франкского посла завершала общее великолепие. Феодора пока вела себя образцово-показательно, тщательно маскируя заинтересованность, и вообще напоминала собой красивую величавую статую. Умница девочка. Нет, все-таки удивительного таланта ребенок. Горжусь!

Возле громадного шатра, выполненного в гербовых цветах виновницы торжества, суетливыми муравьями сновали слуги, сервируя праздничный стол. При взгляде на эту картинку у меня в ушах послышался звон монет… Только сам шатер обошелся в четыре десятка экю, не говоря уже о расходах на провиант и вино. То ли дело угощение для простолюдинов — им просто закупили два десятка овец и пару бычков и теперь без особых затей жарили на вертелах. Для них же организовали свой турнир, где два десятка молодцов стреляли по мишеням из арбалетов, а все желающие испытать силу и выиграть призы могли вволю тузить друг друга дубинками или кулаками. Чем активно и занимались.

А для общего развлечения старалась целая команда шутов. Оные состязались на ослах, а вместо оружия использовали дохлых кур и гусей. Тьфу, мерзость…

Пока я обозревал ристалище, накал на трибунах достиг своего апогея. Протестовали как простолюдины, так и знатные: все были разочарованы таким скорым окончанием зрелища. А я, наоборот, был доволен как медведь, добравшийся до меда, — потому что не выспался, раны все еще продолжали донимать, к тому же зверски хотелось есть. И вообще, баловство все это…

— Нажраться хочу… — угрюмо буркнул Тук, сидевший рядом со мной. — И бабу…

— И я…

Распорядители турнира и представители сторон отправились советоваться с дюком. Только я порадовался, что все скоро закончится, как раздался рев герольдмейстера:

— Слушайте, слушайте!..

После его речи я втихомолку выругался. Потому что отдых откладывался, так как граф де Вертю любезно согласился дать утешительное удовлетворение проигравшим партиям. Сторонники де Кевра и де Летелье объединялись в один отряд числом в двадцать бойцов и должны были сражаться пешим порядком против отряда такой же численности сторонников де Вертю.

— Держи… — сунул я флягу с арманьяком Туку. — Это уже поинтереснее…

— Ага… — Скотт с наслаждением присосался к горлышку. — Все будет нормально, монсьор. Мои остолопы записались в отряд к конту, а они… о-го-го… порвут всех…

— Да мне все равно, — честно ответил я. — Один хрен, бастард уже победил. А эта толкотня — лишь на потеху толпе… Эй… стой… — окликнул я слугу, разносившего лакомства по трибуне.

— Свободен! — Логан вырвал у него блюдо с сыром и ветчиной. — Прошу, монсьор…

Пока мы с Логаном и пажами удовлетворяли низменные потребности, герольдмейстер объяснял правила боя. Участники должны были биться турнирными булавами — такими увесистыми дубинами из мореного ясеня. Щиты разрешались, добивать лежачих запрещалось, употреблять иное оружие — тоже. Вот, собственно, и все правила. Ах, ну да… Виновница торжества, контесса Теодория, могла в любой момент прекратить состязание, выбросив на ристалище свой платок.

Бойцы активно экипировались в турнирные доспехи для пешего боя. Но обладателей полного комплекта таковых оказалось очень мало, тем паче посвященных рыцарей к забаве не допустили, поэтому большинство рядились кто во что горазд, а точнее — в то, что есть. Стоп… не понял… Куда смотрит герольдмейстер?

Очень интересно… Для полного триумфа требуется, чтобы партия де Вертю нагнула остальных и в данном случае. Но вот с этим-то может и не сложиться… В свое время, будучи тренером молодежной сборной, я не раз подписывал на соревнования более взрослых оболтусов, чем предписывал регламент соревнований. Делов-то — изменить возраст в заявке… Никакого мошенничества, только ловкость рук. Так сказать, все в копилку победы. Похоже, в пятнадцатом веке подобные кунштюки тоже вполне в ходу — потому что в партию претендентов как-то незаметно затесались несколько верзил явно недворянской наружности. Мало того…

— Сир… — к моему уху склонился Луиджи, — да там добрая половина — от Пентьевров. Вон Роберт де Левинь… А вон тот, усатый, если я не ошибаюсь, эскюэ графа Д’Эспине. Неладно это…

— Вижу. Только вот на хрена было с утра чеснок жрать?..

— Прошу прощения, сир… Ну так как?

— Жди пока…

Я слегка задумался. Похоже, здесь пахнет не только банальным желанием выиграть. Это уже политика. Как ни крути, бастард де Вертю представляет правящую династию. Его победа — это победа дюка Франциска. Что само по себе вторым претендентам на трон, то есть Пентьеврам, — как серпом по яйцам. Но они совершают ошибку. Жирный такой косяк… И мне грех было бы этим не воспользоваться. Вроде бы и какое мне дело до бретонских интриг… но дюк — союзник, а это значит — дело все-таки есть.

— Пьетро, живо оконь, возьми пару людей с собой — и домой. Привезете мне шкатулку. Да, именно эту. Вперед…

— Что не так, монсьор? — встревожился Тук.

— Да ничего особенного, братец. Похоже, нас опять пытаются обставить как тупых маранов.

— Драться будем? — Логан со страдальческим видом повел плечами. — Я, как бы, того…

— Да и я… того… Постараемся обойтись. Луиджи, сообщи маршалу турнира, что я желаю приватно с ним встретиться. Немедленно…

Конт Генгам отнесся к моему предложению с полным пониманием. Франциска мы пока решили не информировать. Пока…

Герольдмейстер сообщил маршалу турнира о готовности бойцов к схватке. Оба отряда выстроились в две шеренги одна против другой и под рев фанфар ринулись вперед.

Держать строй никто даже и не подумал — каждый старался выбрать себе своего соперника. Бой мгновенно рассыпался на ряд отдельных поединков.

— Придурки… — буркнул я себе под нос.

Тук меня не услышал, он вовсю болел за своих оруженосцев, действующих рядом с бастардом де Вертю. Луиджи было все равно: он пожирал глазами дам на трибунах.

Первые несколько минут было совсем непонятно, кто кого побеждает, ну а потом стало просматриваться явное преимущество партии претендентов. Почти половина их противников уже вышли из строя, то есть валялись на земле или пытались выползти с ристалища. Остальных загнали в угол и теперь слаженно, умело и методично долбили дубинами и щитами.

Вскоре из «наших» на ногах остались всего пятеро: сам бастард, оба оруженосца Логана и еще пара бойцов, мне неизвестных. Все они сражались более чем достойно, но противников было по крайней мере вдвое больше, так что исход схватки становился все более предсказуемым.

Феодора с бледным лицом нервно комкала в руках платочек. Видимо, ей очень хотелось его выбросить на ристалище, но я строго-настрого запретил это делать.

Толпа ревела и бесновалась, предвкушая скорую победу превосходящего числом противника и предстоящий пир, но вдруг на ристалище выбежали герольды вместе с гвардейцами и вклинились между сражающимися. Надо сказать, они очень вовремя это сделали, потому что в партии бастарда на ногах остались всего три человека.

Трибуны негодующе взвыли, один из сражающихся все равно попытался достать противника, но тут же грохнулся на землю, потому что ему подбили ноги древком алебарды.

Двум бойцам из отряда претендентов быстро заломили руки и выволокли на середину ристалища.

— Слушайте, слушайте!!! — взвыл герольдмейстер. — В данном состязании я присуждаю победу партии сторонников графа де Вертю, ибо его противники нарушили священные правила проведения турниров…

— А что не так? — недоуменно поинтересовался у меня Логан.

— …среди партии претендентов обнаружились неблагородные участники, общим числом два! — словно отвечая ему, проревел распорядитель.

— Ого! — удивленно охнул скотт. — А как это они…

— А вот так. Слушай дальше, — оборвал я его.

— …ибо сказано, да не допущены будут к состязаниям… — продолжал надрываться герольдмейстер, — не имеющие благородных предков в трех поколениях, а в случае обмана оные, после справедливого разбирательства, будут подвергнуты назначенному наказанию…

После того как герольдмейстер договорил, а маршал проконсультировался с Франциском, началось, собственно, «справедливое разбирательство».

Особо разбираться как бы и не потребовалось: как говорил один киношный персонаж-сыскарь, «картина маслом» уже была налицо. Пользуясь суматохой, в отряд включили двух весьма умелых в ратном деле простолюдинов, оказавшихся сержантами личных дружин двух дворян из партии Пентьевров, тоже участвовавших в поединке. Сержанты признались, что за это им пообещали по пять экю, и указали на непосредственных инициаторов аферы — своих хозяев. Остальные благородные участники от них сразу открестились: мол, ни сном ни духом, это не мы, а они, негодяи такие. Негодяи под грузом улик немедленно покаялись в содеянном. На этом прения закончились, и настал черед вынесения и исполнения приговоров. С этим тоже не задержалось.

Выявленных простолюдинов подвели к Франциску. Дюк взял из рук маршала турнирную булаву и самолично, от души, отходил бедолаг. Весьма жестко, но, правда, без особого членовредительства.

После чего завыли фанфары персеванов и взял слово герольдмейстер:

— …с сего времени никто не может порицать происхождение и добродетельность сих мужей, ибо своей доблестью и мужеством оные доказали свое право…

Публика, особенно простолюдины, просто зашлась восторгом.

— Нет, ну это ерунда!.. — недовольно буркнул Логан. — Он бы вообще всем холопам разрешил по турнирам расхаживать. Куда мир катится?..

— Не бурчи, братец, — улыбнулся я. — Во-первых, они не холопы, а свободные. Во-вторых, именно эти молодцы и сделали бой… — и не удержался, чтобы не поддразнить скотта: — Твоего-то Михаэля как раз вот этот усатый уронил.

— Прям уронил… он просто поскользнулся… — заворчал Тук и сосредоточился на ветчине.

— Ладно-ладно… Признаю́. Твои лучшими были…

Дальше настал черед зачинщиков. А вот с ними поступили гораздо жестче, отныне путь на турниры сим господам был заказан навсегда. Симона де Муле и Робера де Левиня нещадно избили обломками турнирных копий, ободрали с них весь доспех, их лошадей подарили менестрелям, а потом самих дворянчиков, недолго мудрствуя, усадили верхом на ограду ристалища. Там им и предстояло сидеть до самого окончания турнира. Позорище — грандиозное. Да еще на всю жизнь.

Франциск казался довольным и озадаченным одновременно, Пентьевры едва не лопались от злости. А я весьма собой гордился. И это еще не все…

После того как разобрались с нарушителями турнирных канонов, пришло время собственно для того дела, ради которого и затевалась эта катавасия. Надеюсь, никто не сомневается, кому досталось право называть контессу Теодорию своей Прекрасной Дамой?

Все претенденты выстроились в рядок посередине ристалища, а к ним, от самого трона контессы, слуги быстренько раскатали ковровую дорожку.

Все это время персеваны не переставали выдувать из фанфар причудливые трели. Народишко на трибунах даже шелохнуться боялся, с восхищением наблюдая за действом.

Как приемный отец контессы я, гордо задрав нос, протопал к трону, растопырился в поклоне и предложил Феодоре руку. Девушка чопорно кивнула, как пружинка встала и, держась за мою руку, медленными шажками пошла по дорожке к претендентам. Два завитых как барашки карапуза, в серебряных платьицах с крылышками на спине, раскидывали перед ней лепестки роз.

Лицо Федьки было торжественно-мечтательным и очень бледным, я даже стал опасаться, как бы она не грохнулась в обморок. Да и сам я хорош: едва на слезу не прошибло — расчувствовался, как мальчишка.

Конт де Вертю не сводил с Феодоры влюбленных глаз, остальные претенденты уныло переминались с ноги на ногу и выглядели… краше в гроб кладут, а де Кевра еще поддерживали два пажа, ибо вследствие падения с коня сей молодец сильно расшибся.

Герольдмейстер громовым голосом объявил победителя, после чего два персевана поднесли к Феодоре бархатную подушечку, на которой поблескивала серебром внушительная цепь с медальоном. Я судорожно придушил квакнувшую во мне жабу: ведь можно было ограничиться небольшим перстнем… Ну да и ладно… окупится со временем.

— Конт де Вертю, барон д’Авогур, преклоните колено!!! — рявкнул конт Генгам. Старик посматривал на молодежь отечески снисходительно и все подкручивал свой ус, от чего тот уже едва ли не доставал до глаза.

Франциск Бретонский и Маргарита Бретонская внимательно поглядывали на церемонию. Во взгляде дюка прослеживалась гордость за сына. На лице его жены, как ни странно, — тоже.

Феодора взяла в руки цепь, потом, запинаясь и чудовищно коверкая французские слова, сказала:

— Носи сей знак отличия по праву сильнейшего, достойный рыцарь.

После чего надела ее на шею бастарду.

Трели фанфар заглушил рев публики. Но действо на этом не закончилось.

Епископ Жак д’Эспине-Дюресталь, весь такой нарядный и торжественный, привел бастрада к благословению, после чего напомнил ему, что Прекрасная Дама олицетворяет собой символ Пречистой Девы Марии и, возлагая на себя обязательство, конт де Вертю должен в полной мере сие осознавать.

Бастард кивнул, затем, лязгнув доспехом, встал на колено перед Феодорой и уверенно, но слегка волнуясь, произнес:

— Согласны ли вы, госпожа моя, принять мое поклонение?

Феодора молча кивнула и ловко перекинула через плечо бастарда шелковый шарф в ало-золотых цветах.

Взвыли фанфары, уже начинающие вызывать у меня жесточайшую мигрень.

— Слушайте меня, и не говорите потом, что не слышали!.. — торжественно выкрикнул конт де Вертю. — А кто слышал, передайте другому, что с сего момента и до конца жизни моей моей Дамой сердца является контесса Теодория де Сунбул. Это говорю я, конт де Вертю, барон д’Авогур. И порукой мне в том является Пречистая Дева Мария Богородица…

Вот, собственно, так это и случилось.

Ну что могу сказать? Рад я. Искренне рад. Не знаю, чем все закончится у Феодоры и графа де Вертю, барона д’Авогура, но начало положено.

Дальше последовала раздача подарков и грандиозный пир, после которого я собрался переговорить с дюком и свалить домой. Реально взмолился Господу, чтобы все это быстрее закончилось, потому что сил во мне оставалось совсем немного. Но он не захотел смилостивиться. Даже совсем наоборот…

— Да за что этой безродной еретичке такие почести? — раздался совсем неподалеку от меня громкий, намеренно глумливый голос.

В то же мгновение, пытаясь выявить автора реплики, я уставился на придворных, гомонящих за столами. Этот? Или этот? Предъявить претензии не по адресу — это еще больший косяк. Непонятно кто, но точно из-за стола сторонников Пентьевров. Суки, порублю в капусту уродов!

— Дядь Вань… — Феодора положила ладонь на мою руку. — Судачат небось обо мне?

— Есть такое дело, Федюнька… — Еще мгновение назад я был готов глотки резать, но после прикосновения ледяной от волнения ладошки как-то сразу успокоился.

— Если можешь, не обращай внимания, — смиренно попросила девушка. — Не надо бузы, хворый ты еще. И крови хватит уже. А судачить будут, так всегда. Чужая я здесь…

— Ничего, завтра отправимся туда, где ты не будешь чужой… — пообещал я девушке, а потом приказал пажам: — Луиджи, Пьетро, отправляйтесь к гранд-камергеру дюка и сообщите, что я прошу немедленной аудиенции по очень важному делу.

Разрешение на аудиенцию пришлось ждать долго. Я за это время почувствовал на себе немало неприязненных взглядов, но вслух ничего подобного больше не произносили.

Уже когда начало темнеть, меня препроводили в шатер дюка.

— Сир… — после обязательных поклонов я положил на стол шкатулку и ключ к ней, — прежде чем я отбуду из Бретани, хотел бы вручить вам небольшой подарок.

— Конт, — дюк сделал шаг к столу, с любопытством разглядывая шкатулку, — прежде всего хочу сказать, что я доволен вами…

— В рамках своих союзнических обязательств я ваш покорный слуга, ваше высочество… — Во избежание недомолвок и ложных предположений я сразу определил статус-кво наших отношений. Как бы невзначай.

— Вы многое сделали во благо Бретани за это столь короткое время… — продолжил дюк, проигнорировав мои слова. — И награда не заставит себя ждать. Но об этом — чуть позже. Показывайте свой подарок. Признаю, вы меня достаточно заинтриговали.

Я молча открыл ларец, достал грамоту и с поклоном вручил дюку.

Франциск развернул свиток, быстро пробежал глазами по тексту, глянул на печати, а потом бросил его на стол.

— Откуда у вас это, граф?

Мне сразу не понравилось выражение его лица. По идее, дюк Бретани должен сейчас плясать от радости. К чему тогда некая ирония в его взгляде? Не понял…

— Признаюсь, сии документы оказались у меня совершенно случайно. Банальная неожиданность. Но как ваш верный союзник, я не смог остаться в бездействии и изъял документы, ибо понимал, что они будут сильным козырем в руках руа франков. Вот здесь показания людей Паука, ваше высочество… — Я положил на стол остальные бумаги.

У дюка нервно дернулась бровь, но в остальном он казался спокойным.

— Граф… — Последовала недолгая пауза. — Я более не желаю, чтобы Бретань оставалась вотчиной для ваших непонятных игр. Игр человека, состоящего на службе у другого государства.

Честно говоря, я даже немного растерялся, так как не ожидал такого поворота событий. Вот же сука, я тут живот кладу на радение о Бретани, которая мне по большому счету в хрен не впиралась, а он, видите ли, не желает…

— Однако… — дюк улыбнулся уголками губ, явно что-то распознав на моем лице, — при этом я не стану отрицать, что сии игры направлены на радение во благо Бретани и… — последовала легкая пауза, — и во благо дома де Дрё…

Я мысленно чертыхнулся: а вот хрен поймешь, к чему он клонит… но изобразить вежливый поклон дюку не забыл.

— Посему… — в исполнении Франциска последовала очередная, полная интриги пауза, — даже несмотря на то, что граф де Граве, сеньор де Молен, барон ван Гуттен прошелся по некоторым планам моих людей, как дестриер по песочному замку, я буду вынужден сего благородного мужа наградить.

Я выдохнул. Награда всяко лучше, чем казнь.

— Мэтр Гаспар… — Герцог слегка брякнул серебряным колокольцем.

В шатре немедленно нарисовался мужичок в черном, очень похожий своим видом на папу Карло. Ну, того Карло, из всем известного детского фильма. Он низко поклонился дюку, попутно стрельнул глазами на ларец со свитками. И вот тут у него в буквальном смысле полезли глаза на лоб. Мне даже показалось, что он сейчас помотает головой — не привиделось ли… Не понял: он что, узнал ларец? Ой-ё…

— Видите, мэтр Гаспар, — добродушно улыбаясь, с иронией сказал ему Франциск, — в моем герцогстве ничего невозможно потерять. Заберите это…

«Папа Карло» живо подхватил ларец и, не оборачиваясь, не забывая кланяться при каждом шажке, «тылом» вперед выскользнул из шатра.

— Народец… — пожаловался мне дюк. — Если хочешь, чтобы что-то сделали правильно, надо сделать это самому.

— Сир?.. — намекнул я дюку, что, мол, было бы неплохо указать, где же я напортачил.

— Так вот… — герцог даже не взглянул на меня, — надо бы вас наградить, конт. Вот только как? Боюсь, вы побогаче меня будете…

— Ваше высочество… — я сделал вид, что оскорбился, — я живу службой — о каком богатстве вы говорите?

— Бросьте, — отмахнулся дюк. — Значит, поступим следующим образом. Насколько я понимаю, вы собирались завтра отбыть? Так отбывайте… И до следующего лета не показывайте в Бретани своего носа. А вот летом я вас жду… Ах, да… награда же…

Дюк отцепил от перевязи свой меч, как бы с сожалением провел ладонью по инкрустированным золотом ножнам и протянул мне.

— Сир… — я стал на колено и бережно принял оружие, — вы оказываете мне великую честь. Клянусь напоить этот клинок кровью ваших врагов.

— Наших… — вздохнул дюк. — Наших врагов. Ну да ладно. Идемте, идемте пировать…

Глава 19

Что тут скажешь… С одной стороны, миссия завершилась нормально. Все, что планировалось, — было сделано. Даже больше. А с другой… как там дюк сказал — потоптался, словно дестриер по песочному замку?.. В общем, не будем о грустном. Дюк вроде особо не гневался. А Земфира… ну что же, это судьба…

Сразу после турнира я отбыл из Бретани, по пути осмотрел свои новые владения, запланировал на следующий год начать там стройку и через неделю благополучно прибыл в Гуттен.

К счастью, с дочерьми все было в порядке. А Лилит… с того самого момента, как я появился в замке, она старалась не смотреть мне в глаза.

— Даи, почему ты не спрашиваешь, что с Земфирой?.. — первым не выдержал я.

— Что с ней, мой мальчик? — тяжело, словно заставляя себя, спросила цыганка. Мне даже показалось, что она уже все знает.

— Она… она… — У меня не нашлось подходящих слов.

— Не говори… — Цыганка обняла меня и прижала к себе. — Я догадываюсь. В этом нет твоей вины…

— Это я ее не уберег…

— Ты ничего не смог бы сделать… — печально и торжественно сказала Лилит, — на ней была печать смерти. Я видела. Не сейчас, так позже… все равно это случилось бы…

— А если…

— Нет… — покачала головой Лилит. — Иди мойся, а потом мне все расскажешь. Иди…

Не скажу, что после разговора с ней мне стало легче. Но впервые после смерти Земфиры и Матильды я смог заснуть спокойно. А вот про мою судьбу Лилит так ничего и не захотела сказать. Да и не надо. Я сам ее знаю. Буду жить, пока не помру. А когда и как… это, по сути, и не важно. Но желательно, чтобы не от старости. И с мечом в руках…

Феодору цыганка приняла удивительно тепло. Да и дочурки мои сразу к ней потянулись. Теплая светлая девочка. Верю, что с ней все будет хорошо. Во всяком случае, я все для этого сделаю. Для начала через пару месяцев представлю ее к бургундскому двору, а пока пусть учится.

С рассветом я уже был в седле и направлялся в архиепископство. Тука оставил подлечиться дома, а с собой взял близнецов и десяток дружинников. Этого достаточно, не воевать же еду.

К месту прибыли уже глубоко вечером. Погода хмурилась, сильный ветер нес по небу огромные тучи, почти касавшиеся шпилей архиепископства, кажущегося на фоне заходящего солнца окруженным огненным ореолом. Чернеющая в сумерках громада обители напоминала какой-то адский замок, резиденцию самого дьявола. Меня даже невольно передернуло, настолько сравнение казалось верным.

К счастью, де Бургонь оказался здесь, и меня немедленно провели к нему.

— Ваше высокопреосвященство…

— Оставьте, Жан, — нетерпеливо отмахнулся кардинал. — Ну как?

— Все получилось… — Я скромно поклонился кардиналу.

— Слава Господу Богу нашему! — истово перекрестился де Бургонь и показал на кресло у камина: — Не медлите…

Я мстительно помалкивал, отхлебывая по глоточку гиппокрас, и наконец, дождавшись на лице кардинала крайней степени нетерпения, заговорил:

— Если вкратце, ваше высокопреосвященство, — посольство перехвачено и уничтожено, груз взят. В придачу к золоту взяли целый сундук писем Паука к английским дворянам. Как выяснилось, этот шельмец держит половину двора на своем жалованье.

— Бо́льшую часть, — как бы невзначай заметил де Бургонь. — Письма привезли?

— И письма, и казну, и самого посла с его сожительницей.

— Свидетели?

— Увы, один ушел… — по понятным причинам, я не стал вдаваться в подробности, — и он меня опознал.

— Скверно, Жан… — Кардинал поморщился. — Впрочем, ничего страшного. Но заклинаю вас, будьте осторожны. Вы даже представить не можете, насколько длинны руки у Луи. Но об этом позже. Сколько денег вез посол?

Я молча положил на стол свиток и подвинул его к де Бургоню.

— Гм… — Священник быстро пробежал глазами рядки цифр. — Гм…

— Это за исключением покрытия моих расходов и моей… вернее, нашей доли… — скромно потупился я. — Да… вон там… последним столбцом…

— Мать наша католическая церковь чужда греху корыстолюбия. — Де Бургонь осуждающе покачал головой и поморщился. — Я все понимаю, но не многовато ли вы платите своим головорезам?

— Поэтому они только мои головорезы, и ничьи более.

— Может быть, вы и правы, — согласно кивнул священник. — Ну что же, теперь швейцарцы у нас в кармане.

— И не только швейцарцы. Я заручился рекомендациями дюка Бретани к вождям валлийцев. Думаю, пара тысяч лучников нам совсем не помешает. А учитывая, что с этими документами можно совершить переворот среди британского двора, думаю, кинг не будет возражать против найма…

— Не знаю, не знаю… — Кардинал ненадолго задумался. — Это надо обсудить. Что там в Бретани?

Я немного насторожился. Все-таки история с соорденцем, монахом Антонием, дурно попахивает. Можно даже сказать, воняет эта история.

— В Бретани произошло много чего. Я нашел де Монфора, Паук пытался перекупить права на трон у Пентьевров, меня пытались поймать и доставить к нему. Да много всего произошло, ваше высокопреосвященство.

— Пьер! Ужин… — Кардинал хлопнул в ладоши. — А вы рассказывайте, Жан. Рассказывайте…

Я было совсем приуныл, решив, что де Бургонь решил отужинать сам. А это могло свидетельствовать о серьезной опале, но, к счастью, стол стали сервировать на двоих.

— Вы что-то там говорили о попытке перекупить права на трон? — намекнул кардинал.

— Было дело. И права перекупили. Но документы к Пауку не попали. И не попадут.

— И где же они? — прищурился де Бургонь. — Я так понимаю, вы участвовали в этой истории?

— К сожалению, официальное отречение от прав на престол в пользу руа Луи у меня конфисковали люди Франциска… — изобразил я глубочайшее огорчение на лице.

У кардинала слегка дернулась бровь, в остальном он казался вполне невозмутимым.

Я не стал заставлять его ждать и все рассказал. Правда, в моей версии монах Антоний и его люди погибли в схватке с охраной, а потом, совершенно неожиданно, Франциск при личной встрече намекнул мне, что документы неплохо было бы вернуть. Ну а намеки персон королевской крови приравниваются к приказам.

— Увы, ваше высокопреосвященство, я не смог ему отказать…

— Грубо действуете, Жан! Грубо! — неожиданно вспылил кардинал. — Надо было сразу покинуть Бретань. Вы просто не понимаете ценности этих документов для нас!

— Увы, не мог, ваше высокопреосвященство. Мое судно пострадало и стояло на ремонте…

— Ладно, — де Бургонь так же внезапно успокоился, — не могу же я требовать от вас невозможного…

— Мне показался подозрительным этот Антоний. Хотя он опознался как положено…

— Не берите в голову, Жан. Все равно он мертв. Не так ли? — пристально посмотрел на меня кардинал.

— Именно так, ваше высокопреосвященство.

— Продолжайте…

Надо сказать, разговоры с кардиналом всегда напоминали допросы. И этот раз тоже не стал исключением. Но в итоге все вроде обошлось. Впрочем, разговор закончился далеко за полночь, и мы успели обсудить множество тем, не связанных с Бретанью. Но наконец пришла моя очередь задавать вопросы.

— Ваше высокопреосвященство, осмелюсь…

— Вас, наверное, интересует этот отравитель Корнелиус? — небрежно поинтересовался де Бургонь.

— Да. Какова судьба расследования?

— Расследование идет… — внушительно сообщил кардинал. — Поверьте, Жан, этим человеком занимаются наши лучшие дознаватели. Насколько я в курсе, они уже вышли на след заказчика. Большее я сообщу перед вашим отъездом.

— Ваше высокопреосвященство…

— Перед отъездом Жан, перед отъездом… — нетерпеливо отмахнулся священник и подвинул к себе пачку документов, давая понять, что разговор окончен.

Я уже успел себя проклясть за решение отдать церковникам лжемонаха, но с рассветом ко мне в келью заявился старший инквизитор фра Георг, румяный низенький толстячок с умными глазами, и выдал полный расклад по расследованию. Оказывается, особая команда инквизиции прямо сейчас ставила на уши город Мехелен, а счет задержанным уже шел на десятки.

— И уже есть след!.. — Фра Георг таинственно понизил голос. — Не беспокойся, сын мой, оного Альфонса мы изыщем, буде он на самом деле и вовсе не Альфонс.

— Фра Георг, возможно, вам нужна какая-либо помощь?

— Сын мой, занимайся своим делом, а мы займемся своим… — с легким превосходством усмехнулся священник. — Иди с миром…

И пошел я. К кардиналу, завтракать.

— Вы довольны, Жан, ходом расследования? — Де Бургонь аккуратно очищал вареное яйцо в специальной подставочке.

— Доволен, ваше высокопреосвященство, но…

— Но хотели бы сами участвовать в нем, не так ли?

— Вы, как всегда, проницательны, ваше высокопреосвященство.

— Вы излишне горячитесь, Жан, — кардинал удрученно вздохнул, — пусть все идет своим чередом. Результаты вы увидите уже в ближайшее время. Кстати, мы не отпустим вас в Швейцарию. Договариваться с кантонцами поедут другие люди. И да, немного поразмыслив, мы решили, что будет целесообразно нанять валлийцев. Это создаст впечатление, что кинг стал на нашу сторону. Вы говорили, что у вас есть кандидат на эту миссию?

— Да, ваше высокопреосвященство. — Я вежливо склонил голову.

— Небось ваш вассал, Уильям ван Брескенс? — небрежно поинтересовался кардинал и, не дожидаясь моего ответа, быстро добавил: — Нет-нет, мы не против, пусть будет он. Ну а мы, в свою очередь…

— Ваше высокопреосвященство, — в кабинете неслышно возник служка, невольно перебив священника, — в обитель изволили пожаловать вдовствующая герцогиня Бургундская, ее высочество Мергерит.

Кардинал повел бровью, служка так же неслышно исчез.

— Ну а мы, в свою очередь, — как ни в чем не бывало продолжил он, — все вместе, обговорим наши дальнейшие действия. Ибо сложившаяся ситуация не терпит промедления…

Мегги примчалась в обитель со скромным эскортом и с минимумом свиты — видимо, хотела, чтобы ее визит остался в тайне. Интересно, она знала, что я уже здесь, или визит планировался заранее?

Сразу уединиться с ней не получилось — сначала мы отстояли обедню, потом чинно обедали, и только потом меня пригласили в ее покои — герцогиня заняла целый флигель.

— Ваше высочество… — несмотря на раны, мой поклон был безупречным.

— Ваше сиятельство… — Мергерит слегка кивнула мне и легким движением кисти дала знак удалиться дамам из свиты.

— Ваше…

— Жан!!! — Герцогиня слетела с кресла и, поджав ножку в бархатной туфельке, повисла у меня на шее. — Я считала минуты…

— Мегг… — Я прижал ее, крутнул вокруг себя и, ощутив острую боль в боку, едва удержался от стона.

— Жан… вам нездоровится? Вы бледны… — Мергерит осторожно отстранилась и внимательно посмотрела на меня.

— Совершеннейшие пустяки, моя госпожа…

— Матерь Божья! — всплеснула руками герцогиня. — Вы, мужчины, совершенно как дети! Всё, решено, я вас больше никуда не отпущу! — И по слогам повторила: — Ни-ку-да. Вы поняли, Жан? Ну это надо же…

«М-да… и как это понимать? Эта курица считает, что может приказать мне спрятаться у нее под юбками? — Во мне неожиданно вспыхнула злость. — Да будь ты хоть королева…»

— Ваше высочество… — Скрипнув зубами, я совершил еще один поклон — на этот раз совершенно официальный, даже без намека на куртуазность. — Мое сердце принадлежит вам. Мой меч принадлежит Бургундии. Ваша красота несравненна. Ваша мудрость соответствует вашей красоте. И я искренне верю в то, что вы не будете противопоставлять мое сердце моему мечу…

— Жан, я… — Мергерит запнулась, прикусила губу и, осторожно обняв меня, положила голову мне на плечо. — Я просто боюсь потерять вас… Если… если это случится, то я не смогу дальше жить…

— Мегг… — я тоже приобнял ее и притянул к себе, — моя роза… ваша любовь делает меня бессмертным… — Рука скользнула в лиф платья и нащупала горячее упругое полушарие груди с напряженным соском. — Мегги, я скучал…

— Жа-ан… — неуверенно протянула герцогиня и показала глазами на стены. — В святой обители?! Это грех…

— Я возьму его на себя…

— Нет… — она попыталась вырваться, — не подвергайте меня искушению…

Спас герцогиню от грехопадения кардинал де Бургонь. А вернее, его посланник, пригласивший нас в кабинет ординария. Ну что же, пошли совещаться. Я не против…

Совещались долго. Ужин нам сервировали прямо в кабинете. Честно признаюсь, я испытывал немного двойственные чувства. Одно дело своей рукой и клинком помогать государям в битвах и совсем другое — окунуться с головой в реальные политические государственные дела, весьма далекие от подвигов на поле боя. Впрочем, в данном случае я не претендую на истину. Я рубака, солдат до мозга костей, весьма далекий от политической казуистики, так что… Стоп… стоп… хватит прибедняться. Я гасконец — а значит, такое понятие, как скромность, изначально мне чуждо. Так что отринем его без сожаления навсегда. И вообще, в битве шансов уцелеть гораздо больше, чем на политическом поприще. Особенно на тайном политическом поприще. Это уж точно.

И да — все это время я не переставал удивляться уму и хватке герцогини. И коварству.

— Хватит!.. — Мергерит фыркнула, как разъяренная кошка, и отбросила от себя письмо Паука. — Пора взбаламутить это болото. Итак, решено. В Швейцарию поедет де Равенштайн, зятек по-прежнему будет без особого успеха рубиться в Артуа и Франш-Конте, дочь присмотрит за Фландрией, а я отправляюсь в Англию. Инкогнито, конечно. Вы, конт, будете меня сопровождать со своими людьми.

— Я ваш покорный слуга, ваша светлость.

— Желательно уведомить его величество Эдуарда о ваших намерениях… — со смиренной улыбкой напомнил кардинал. — Ваше письмо через десять дней уже будет в Лондоне. Как раз столько же времени займет подготовка к отъезду.

— Несомненно, — уверенно заявила герцогиня. — И не только ему. Позовите моего секретаря.

Секретаря пришлось ждать долго. А точнее, Мергерит его не дождалась совсем. Первая статс-дама уведомила, что мэтр Паганини внезапно занемог горячкой и не в силах подняться с постели.

— Как? — удивилась герцогиня. — Еще два часа назад я имела с ним беседу, и он выглядел совершенно здоровым…

— Погода нынче скверная, ваша светлость. В дороге продуло. Бывает… — поспешил успокоить ее кардинал. — Ничего страшного, я приставлю к нему своего лекаря. А вы пока можете воспользоваться услугами моего секретаря.

— Пожалуй…

Ну что могу сказать… похоже, Мергерит задумала совершить переворот в Британии, выдвинув на первые роли при кинге партию Йорков, к которой как раз и принадлежала. Уже не знаю, как там в реальной истории было, но уж точно не так. И даже не могу сказать, к чему это приведет. И плевать. Главное, чтобы Эдик обозначил хоть какие-то телодвижения, показывая, что он на стороне свой сестры и Максимилиана, а что там случится с бриттами в долгосрочной перспективе, мне как-то без разницы. Недолюбливаю я их. Но интересно будет глянуть на Лондон. Впрочем, чего на него глядеть, помойная яма и есть помойная яма. По-другому сейчас не бывает.

И да… в постели мы все-таки оказались. Не знаю, что повлияло на Мегги, может, де Бургонь отпустил ей все грехи скопом, но ближе к полуночи первая статс-дама отвела на случку конта де Граве, сеньора де Молен, барона ван Гуттена и по совместительству фаворита Мергерит Йоркской, вдовой герцогини Бургундской.

Все случилось бурно, со слезами при виде моих ран, клятвами в вечной любви, шикарным перстнем в подарок… Ну… в общем, все как всегда… Фаворит, ёптыть… Что-то меня от себя самого воротить начинает… Ну да ладно…

— Мегг…

— Да, мой герой…

— Я не говорил, что у меня есть приемная дочь?

— Нет, Жан… — Мергерит слегка зевнула и провела пальцем по шраму у меня на плече. — Я знаю, что у вас есть две крошки от… как там ее?

— Ее уже нет…

— Как нет? — Удивление герцогини было совершенно искренним. — Вы прогнали ее?

— Нет, ее отравили.

— Отравили?! — Герцогиня резко села на постели. — Кто? Зачем?

Честно говоря, я не ожидал такой бурной реакции.

— Отравитель в застенке, здесь, в обители. Надеюсь, мы скоро выйдем на заказчика…

— Это хорошо… — так же быстро успокоилась Мегги. — Костер послужит ему лучшей наградой. Если понадобится мое участие — считайте, что вы его уже получили, Жан. А эта… ну-у… ваша наложница, сарацинка?

— Тоже убита. Несчастный случай. Мегг, неужели вы ревнуете?

— Ревную, конечно… — спокойно призналась Мергерит, сразу развеяв все мои сомнения. — Неужто вы думали, что я потерплю соперниц? Порой мне хочется дать приказ отправить на эшафот всех тех высокородных шлюх при дворе, которых вы успели покрыть. Ну… что вы там говорили о приемной дочери?

— Это длинная история…

Глава 20

А утром похоронили секретаря Мергерит. Не знаю, как насчет «продуло», но помер он в рекордные сроки. Довольно неприятный тип был, как внешне, так и в остальном. Удивительный урод, с огромным горбатым носом и скошенным подбородком, верный как пес своей хозяйке, очень умный и приторно угодливый. Стоп… да какое мне до него дело? Помер да помер. Все там будем.

— Держите. — Я положил в ладонь Луиджи небольшой замшевый мешочек. — Денег не жалейте, сроку вам на все дела ровно восемь дней. И не светитесь.

— Сир… — Пьетро обозначил шутовской поклон. — Вы же нас знаете. Ничего тайного для нас в Мехелене не останется. Все выведаем.

— Абсолютно все, — серьезно добавил Луиджи.

— Надеюсь. — Я оглянулся и заметил, как за угол конюшни шмыгнул неприметный монашек. — Ежели на воротах спросят куда, скажете — со срочным письмом к шевалье ван Брескенсу.

— И покажем, если что… — Пьетро подбросил футляр для писем в ладони.

— Вперед, — кивнул я близнецам и вышел из конюшни.

Да, вот так, приходится таиться. Неужто вы думали, что я поверил кардиналу? Ага, сейчас… До отбытия в Лондон еще минимум две недели, так что близнецы за это время сами все разнюхают в Мехелене по поводу заказчика отравления, а я потом сравню с тем, что узнает на допросах инквизиция. Ну а сам я? Да, и у меня есть дела. Для начала — обеспечить визит Мергерит в Англию, да еще инкогнито… это вам не на променад съездить. Так что принимаюсь за работу.

— Ваше высочество…

— Как вы вовремя, граф!.. — Мергерит одарила меня улыбкой. Сразу же за ней, как по команде, разулыбались фрейлины, сопровождавшие герцогиню в прогулке по саду архиепископства.

— Всегда к вашим услугам, ваше высочество.

— Жан… — Мергерит лукаво потупилась, — а на вашей… как там ее…

— Шебеке.

— Да… на ней… в вашей комнате, большая кровать?

Первая статс-дама Анна де Стутевилл не сдержалась, прыснула смешком и в желании скрыть улыбку — отвернулась. Мергерит шутливо погрозила ей пальчиком и сжала мне запястье.

— Ну так как? Отвечайте, мы требуем…

— В моей каюте есть большая и удобная кровать, — невозмутимо ответил я. — Но, увы, она одна на всем судне. И если кто-то, ослепительно красивый, но удивительно жестокосердечный, ее займет, я буду ютиться на коврике у двери.

— Займет, обязательно займет… — дружно закивали головами статс-дама с герцогиней и засыпали меня вопросами: — А сколько можно будет взять с собой сундуков с нарядами? Будете ли вы нас заставлять переодеваться в мужчин? Ну а как, инкогнито же… А если на нас нападут пираты?! А если…

Пришлось отвечать, да еще не просто отвечать, а блистать куртуазностью, черт бы ее побрал. Так что перейти к делу получилось только через пару часов.

Выяснилось, что Мергерит собирается взять с собой едва ли не всю свою дамскую свиту. Путем героических усилий с моей стороны число оных сократилось до трех человек, собственно Анны де Стутевилл, ей была уготовлена особая роль, и двух камеристок. Ффух… вроде бы умная девочка Мергерит, даже мудрая, а элементарных вещей не понимает. Впрочем, тут ее вины нет, Мегги всю жизнь прожила по правилам этикета, каковой регламентирует едва ли не каждый шаг, и вне его просто себя не мыслит.

С количеством охраны, как гранд-камергер ее высочества, я решил сам, ни с кем не советуясь. Все просто: почетную миссию возьмут на себя мои архаровцы. Более чем хватит, ну а по качеству они любым гвардейцам фору дадут. С методом перемещения на остров тоже все ясно: а шебека на что? Но тут есть варианты…

Сложнее пришлось с гадским понятием «инкогнито». В Бургундской Фландрии шпион на шпионе сидит и шпионом погоняет, и что характерно, все они работают на Паука. Опять же народец здесь особо пакостный, того и гляди устроят бучу, воспользовавшись любым мало-мальски подходящим поводом. Поэтому пришлось подумать над операцией прикрытия. Даже над несколькими операциями. Тем более что о предстоящем путешествии вообще никто не должен знать — даже Машка с Максом, то бишь Мария Бургундская и Максимилиан, пока еще Австрийский. Но тут Мегги и Анна, проявив присущую женщинам хитрость, мне очень помогли. Но об этом — немного позже…

Вот в таких хлопотах прошел весь день. Извел стопку бумаги, послал с десяток писем, полностью исчерпав в качестве гонцов личный состав своих сопровождающих, и в результате заработал жесточайшую мигрень от усиленных раздумий. И только собрался немного помахать клинками для разминки перед ужином, как люди кардинала сообщили мне, что в Антверпене, в гостинице «Гусь и Гусыня», остановился некий дворянин Антонио де Формильяно, как две капли воды похожий на Винченцо Гримальди, ломбардского дворянина, в свое время подвизавшегося в кондотьерах. Моего старого знакомца и почти друга, кстати. На оного, по моей просьбе, инквизицией уже был выписан гончий лист. И вот — сработало…

Пришлось сломя голову на ночь глядя мчаться в Антверпен. В качестве эскорта кардинал выделил мне десяток латников церковной стражи: мордатых, отлично экипированных здоровяков, почтивших бы своим присутствием любую гвардию. Можно, конечно, особо не суетиться, а доверить дело инквизиторской братии, но тут дело деликатное, поэтому лучше я сам. К тому же мне надо в город по своим делам.

К рассвету мы уже были в Антверпене. Едва дождавшись, когда откроют городские ворота, рванули прямо к гостинице: захудалому заведению между первым и вторым кольцом стен. М-да… совсем, что ли, обнищал братец Винченцо?

Злой от недосыпания, как собака, я пнул ногой дверь и ухватил сонного слугу за ворот грязной камизы:

— У вас квартирует некий де Формильяно? Живо говори, смерд, а то голову откручу.

— Угум… — Прыщавый юнец с жирной бородавкой на носу от страха только мычал и усиленно кивал головой.

— Где он? — Я слегка припечатал его к стене. — Говори, смерд!

— Наверху он, по коридору прямо… ваша… ваше… — Прибежавший хозяин заведения, сутулый мужик с изможденным сухим лицом, замялся, боясь накосячить с титулом. — Вот только… только…

— Что? — Я отпустил слугу и сделал шаг к трактирщику.

— Вот только едва ли он дожил до сегодняшнего утра… — не сводя с меня испуганных глаз, нерешительно сообщил хозяин. — Надо бы сходить проверить. Тут такое дело… Прибыли-то они вдвоем. Ентот и еще один… такой же чернявый на обличье. Вчера вечером слышно было, как они сильно лаялись в комнате. А потом тот, что второй… ушел и не вернулся… Я послал, чтобы узнать, как там первый, а он проткнутый у грудях… но пока живой… Ну… как водится, я известил бальи и вызвал лекаря. Бальи еще не являлся, а вот лекарь перевязал проткнутого и ушел, поскольку тому платить было нечем… Ну а я что? Комната до завтрашнего оплачена, пусть лежит, болезный. Ну а коник его — у нас в конюшне…

— В сторону… — Я его оттолкнул, взбежал по лестнице и выбил дверь в комнатушку.

В сумраке на полу чернела большая запекшаяся лужа крови, повсюду валялись обломки немудрящей мебели и битая посуда. У стены на топчане, скрючившись в позе эмбриона, лежал мужчина в заляпанной пятнами крови камизе.

— Винченцо… — Я присел рядом, осторожно развернул его к себе лицом и увидел, что у него грудь, прямо поверх рубахи, замотана грязными бинтами.

— А-а-а… это ты… — Ломбардец пришел в себя, при виде меня попытался улыбнуться, закашлялся и опять потерял сознание. С уголка губ по небритому подбородку потекла алая струйка.

Судя по грязной обтрепанной одежде, да и по окружающей обстановке, Винченцо Гримальди давно уже бедствовал. Я невольно поморщился — ломбардец оставался в моей памяти жизнерадостным богатым кутилой, никогда не считавшим монеты. Ну как тут не вспомнить притчу про предателей? М-да…

— Не жилец… — тихо сказал десятник церковных стражников и перекрестился.

— Света и воздуха. Живо!

— Как прикажете, ваше сиятельство… — Десятник сорвал тряпку с наглухо заколоченного окна и одним ударом кулака в латной перчатке вышиб ставню наружу.

— Допросить хозяина и выяснить точное обличье того, второго. Исполнять…

Стражники, топая сабатонами, дружно вывалились в коридор, а я дал легкую пощечину Гримальди.

— Винченцо, мать твою!.. Очнись, собака…

— Жан…

— Кто это тебя? — Я легонько встряхнул его. — Говори!

— Джакомо… У него… него… — Изо рта Винченцо неожиданно хлынула кровь.

— Что у него?.. — заорал я, прекрасно понимая, что через мгновение он отдаст богу душу. — Говори, я знаю, что ты был в отряде, который прятал сокровища Карла. Облегчи сердце…

— Расшифрованная карта у него… — прошептал ломбардец. — У него…

— Где зарыли сокровища? Кто этот Джакомо?

— В… в Лотарингии… в старой… в старой часовне… — Винченцо замолчал, неожиданно блаженно улыбнулся и, сильно дернувшись, умер.

— Черт!.. — Я в сердцах пнул табурет. — Вот же сука…

Лопнула еще одна ниточка, ведущая к сокровищам последнего владетельного герцога Бургундии. Вот же паскудство! Ищи теперь этого Джакомо, мать его… И да… надо бы поберечься. Все обладатели этой тайны спешным порядком отправляются на тот свет. Не иначе проклятие какое…

Покрошив в ярости остатки мебели, я дал хозяину экю, чтобы он достойно похоронил несчастного кондотьера, а сам отправился к городскому бальи для ускорения розыска клятого Джакомо. Судя по описанию, парень тоже был дворянином, но осознание этого никак не помогло. Стражники на воротах засвидетельствовали, что никого похожего с утра через городские ворота не проезжало. С вечера тоже. Пришлось переться к Исааку. Впрочем, к нему мне было нужно и по другим делам.

У него я не задержался: позавтракал, отдал распоряжения и уже в полдень опять несся в архиепископство. Волка ноги кормят. Так вот это про меня.

Последующая неделя прошла в хлопотах… и любви… Мы с Мергерит никак не могли насытиться друг другом. Смерть Мадлен и Земфиры как-то неожиданно ушла куда-то на второй план, за что порой я нешуточно корил себя.

Дела на фронтах шли ни шатко ни валко. Мелкие стычки, и никаких кардинальных изменений. Что на самом деле было нам очень на руку. Швейцарцы и валлийцы прибудут не раньше чем через пару месяцев, а пока можно и потоптаться на месте.

Вторая неделя в архиепископстве ничем не отличалась от предыдущей, но на ее исходе пришло письмо из Англии. Кинг Эдуард IV не возражал против прибытия своей дражайшей сестры с частным визитом. Впрочем, предлог был подобран очень тщательно — ну как братец может противиться намерению сестрицы поклониться каким-то фамильным святыням?..

Вот тут все и закрутилось. В тот же день герцогиня отправилась в свою резиденцию в Генте. Все как положено: пышная процессия, эскорт из полусотни жандармов и такого же количества конных лучников… разве что в возке с гербами сидела не Мергерит, а ее фрейлина Диана. Наутро точно такая же процессия отправилась в охотничий замок вдовой супруги Карла Великого. И в этом случае герцогиню тоже заменила очередная дама из свиты.

Ну а сегодня…

— Жан, вы выглядите встревоженным, — Мергерит взяла меня за руку, — расскажите, что вас беспокоит.

— Я спокоен, как холодная сталь… — а сам мельком глянул в зеркало и подивился женскому чутью. Да, я встревожен. И не просто встревожен. Черт побери, я вне себя! Где эти оболтусы? Мы через два часа отбываем, а Луиджи и Пьетро еще не вернулись из Мехелена. Выдеру стервецов…

— Я знаю, Жан, — улыбнулась герцогиня, — вы беспокоитесь обо мне… Не стоит. Все пройдет хорошо. Мы с Анной уверены в этом.

Анна де Стутевилл кивнула, подтверждая слова подруги.

— Я не могу не беспокоиться, ваше высочество… — Машинально вскинул запястье, чтобы посмотреть на часы, и тут же, внутренне сконфузившись, опустил руку. Надо же, а думал, что уже изжил привычку. М-да… действительно нервничаю…

— Ваше сиятельство… — донесся из-за двери голос Бользена, — все готово…

— Отправляемся. — Чертыхнувшись про себя, я помог Мегги набросить на себя глухой плащ с капюшоном и шагнул за дверь.

Через несколько минут мы уже были у возка, стоявшего на площадке возле ворот архиепископства. Всех послушников, монахов и прочих святош де Бургонь загнал на молитву, так что теоретически нас не должны были заметить.

Пронзительно скрипнув, стала подниматься герса.

Я помог дамам сесть в возок, постоял минуту в надежде, что сейчас появятся близнецы, оглянулся и вскочил на своего жеребца.

— По коням…

Глава 21

Пьетро и Луиджи нас так и не догнали. Я тысячу раз проклял себя за опрометчивое решение послать их в Мехелен, но ничего уже не мог изменить. Даже отправиться на поиски. Остается только надеяться, что с ними все будет в порядке.

— Вот она какова, ваша берлога… — с интересом протянула Мергерит, высунувшись из окошка возка. — Жан, мы желаем проехаться верхом по вашим владениям.

Я взглянул на силуэт своего замка, плывущий в багровых лучах заката, и скомандовал:

— Коней дамам.

Кобылы Мергерит и Анны шли расседланными, поэтому кавалькаде пришлось приостановиться.

— Как же хорошо! — Выйдя из возка, Мегги счастливо рассмеялась и, раскинув руки, закружилась. — Вы даже себе не представляете, как мне хорошо…

Анна де Стутевилл подхватила за руку подругу, сделала несколько танцевальных па и воскликнула:

— Если бы вы знали, граф, как мне надоел двор!..

— И мне, и мне! — По лицу герцогини было видно, что она совершенно счастлива.

— К вашим услугам, дамы, — я изобразил куртуазный поклон. — Наслаждайтесь свободой. — И махнул плетью крестьянам, возвращающимся с урожаем из яблочных садов, но вздумавшим устроить на обочине всеобщее коленопреклонение. — Ко мне, живо. Что там у вас?

Сервы быстро подбежали и опять в рядок попадали на колени.

— Ваши люди? Выглядят здоровыми и счастливыми. — Анна взяла из корзинки миловидной крестьянки два огромных румяных яблока и подала одно герцогине: — Держи, Мегг.

— Мои… — Я жестом отправил крестьян дальше. — А чего бы им горевать? Они заботятся обо мне, я — о них.

— Вы заботитесь о них? — округлила глаза герцогиня.

— Да, моя госпожа, забочусь… — я слегка запнулся, подыскивая оптимальную, а точнее — пригодную для этого времени формулировку, — как рачительный хозяин. Если коня не кормить, не поить и не ухаживать за ним, а гонять почем зря, рано или поздно он падет. С людьми, по аналогии, точно так же. Серв должен любить своего хозяина, тогда он способен трудиться гораздо больше. А загнать его, словно лошадь, и вызвать его ненависть — очень легко, но нецелесообразно.

— Жан, каждый раз я раскрываю вас для себя по-новому, — слегка удивленно сказала герцогиня. — Никогда бы не подумала…

— Конт де Граве, — глаза Анны де Стутевилл лучились смешинками, — ну просто о-очень разносторонний человек. Во всех смыслах… — И шепнула что-то своей подруге на ушко. После чего они обе немедленно прыснули смехом.

— Дамы, — лошадок уже оседлали, и я придержал стремя для Мергерит, — прошу вас…

А потом таким же образом помог Анне.

— Кстати, — Мегги, сидя в седле, оглянулась, — а где эти красавчики, ваши пажи?

— Я отпустил их… повидаться с родными, моя госпожа… — пришлось импровизировать на ходу. Какого черта она их помянула? Случайность или…

— А… ну да… — после моего ответа герцогиня сразу же потеряла интерес к Луиджи и Пьетро. — Спорю, вы меня не догоните…

— Один момент… Внимание! — Я поднял руку, углядев на холме клубы пыли, и тут же опустил ее, разглядев у всадников, направляющихся к нам, мой личный стяг. — Отбой, это наши…

К нам галопировали Клаус с остальными дружинниками. Надо сказать, смотрелись они внушительно, и такой дорогой экипировке позавидовали бы даже гвардейцы любого короля, то бишь руа, если изъясняться согласно нынешней действительности. Прям гордость берет. И за себя тоже.

— Дамы… — Отвесив всадницам элегантный поклон, Клаус встал предо мной на колено. — Сир… рад видеть вас, сир…

Я поднял его, обнял и шепнул:

— Как тут у вас?..

— Все сделали согласно вашим распоряжениям… — быстро и тихо ответил Клаус. — Ваши дочери, сир, в добром здравии, под надзором госпожи Лилит и ее светлости госпожи Теодории. Хозяйство в порядке, судно уже в гавани, готово к походу. Его милость господин ван Брескенс ожидает вас в замке. Остальные даже и не подозревают, что к нам прибыла с визитом ее высочество.

— Молодец, хвалю.

— Ваше сиятельство…

— Со мной хочешь?

— Угу… Служба здесь налажена. Сами посмотрите…

— Я подумаю…

— Жан! Ну что же мы стоим?! — Мегги непринужденно горячила свою Изольду, заставляя ее выделывать ногами коленца. — Я хочу нестись как ветер!..

Подруги, непонятно каким образом, уже успели переодеться в возке в наряды для охоты, примарафетились и теперь смотрелись величественно и шикарно. И одинаково… С золотой вышивкой по подолу и лифу, одного кроя бархатные платья, различающиеся только цветом, жемчужные сетки на волосах, пояса из мудреных бляшек, длинные узкие кинжалы на поясе… И все это было одинаковым. Я невольно засмотрелся: настолько они выглядели соблазнительно. А вот игривую мысль, неожиданно посетившую мою бренную головушку, так и не удалось прогнать. Ну а почему бы и нет? Нашептывали же по уголкам, что первая статс-дама с герцогиней настолько неразлучные подружки, что не расстаются даже в постели.

— Сопровождать не надо, — приказал я Клаусу. — Идите за нами на расстоянии четверти лиги. Дамы… вперед!..

— Хей!!! Мы обгоним вас, Жан!.. — Мегг и Анна с азартными криками рванули с места в галоп.

— Ага… — Я погладил своего жеребца Циклопа между ушей и послал его рысью. — Давай, малыш, погоняемся за курочками…

Оказавшись вне условностей двора, красавицы вели себя совершенно непринужденно и наслаждались каждым мгновением, словно купаясь в свободе. Как они не сверзились с седел — я даже не знаю, но неслись, как две дикие фурии. Впрочем, я особенно не старался их догнать. Пусть резвятся… Пока резвятся.

— Дамы… — у надвратных башен замка я осадил жеребца и с седла исполнил изящный поклон, — позвольте представить вам мою скромную обитель…

— Если это скромная обитель, то я — пастушка… — задумчиво сказала Анна де Стутевилл.

— Скорее, это обитель искусного обольстителя, — в тон ей продолжила Мергерит. — Право, я даже побаиваюсь пересекать этот мост. А если хозяин пустит в ход свои чары?..

— Но ведь девы рода Йорков и рода Стутевилл никогда не знали страха… — статс-дама кинула озорной взгляд на герцогиню, — а это значит…

— А значит, без битвы не сдаемся!!! — азартно выкрикнула Мергерит и направила свою кобылку к подъемному мосту.

— М-да… — озадаченно хмыкнул я, глядя на расшалившихся дам. — А может, и обломится бастарду… Но посмотрим…

Никакой особой церемонии приема гостей предусмотрено не было — режим инкогнито как-никак. Большую часть челяди из замка разогнали по норам, остались лишь ближники и две служанки для ухода за гостьями.

— Дамы… хочу представить вам моих драгоценных дочурок Марию-Эугению и Екатерину-Карменситу…

Не знаю, как Лилит и Феодора сладили с этими сорванцами в платьицах, но дочки почти синхронно исполнили что-то вроде реверанса.

— Мои крошечки!.. — Мергерит с ходу бухнулась на колени и, сграбастав девочек, прижала их к груди. — Жан, как же они прелестны!..

Все это получилось так порывисто и искренне, что у меня окончательно рассеялись некие подозрения, понемногу копившиеся где-то глубоко внутри.

Мария-Эугения повернула ко мне головку и пролепетала:

— Папочка… Эта прекрасная дама будет нашей мамочкой?

— Хочу, хочу!!! — радостно захлопала в ладошки Екатерина-Карменсита. — Она такая красивая!..

— Гм… — Я даже не нашелся, что сказать.

Мегги с Анной весело рассмеялись.

— Мы обговорим это с вашим папочкой, мои малышки. — Герцогиня лукаво взглянула на меня. — Жан, ну где там мой возок? Мне не терпится показать крошкам подарки…

Я в очередной раз удивился. Выходит, зная, что планируется посещение моего замка, она озаботилась подарками? Или это экспромт? Хотя и неудивительно: Господь лишил Мергерит возможности иметь детей, вот она сейчас и изливает нерастраченные материнские чувства. Кстати, Анна тоже бездетна.

— Ну и где ваш найденыш? — повозившись с девочками, поинтересовалась Мергерит.

Я показал глазами на Феодору, застывшую соляным столбом рядом с Лилит. Упакованная в атлас и бархат, с туго зачесанными волосами под энненом, бледная как снег, она напоминала фарфоровую куклу.

— Иди ко мне, девочка, не бойся… — поманила ее пальчиком герцогиня.

Лилит ловко подтолкнула питомицу локтем.

Феодора сделала несколько мелких шажков вперед и присела в реверансе.

— Ваше высочество… — К моему удивлению, ей удалось произнести эти слова без малейшего акцента.

— Ну что же… — Мегги улыбнулась девушке. — Довольно хороша. И на первый взгляд здорова. Как ты находишь, Анна?

— Неплохо, неплохо… — Статс-дама обошла Феодору кругом. — Пожалуй, я возьму ее на выучку. Как у нее с умом, конт? Хотя… я уже сама все вижу по ее глазам. Еще та лиса…

— И с умом, и с титулом, и с приданым все в порядке, — на всякий случай заверил я. — В полном порядке.

— Готовься, дева, — Мегги ласково провела ладошкой по щеке Феодоры, — должность первой фрейлины моего двора уже у тебя. Заберу к себе на обратном пути.

— Ваше высочество, — Феодора опять присела в книксене, — я вверяю себя в ваши руки…

Я про себя хмыкнул. Эта фраза прозвучала уже не так гладко, но в общем-то весьма понятно. Надо же, у девчонки настоящий талант к языкам. Хотя не исключаю, что только эти две фразы и знает.

Потом была небольшая экскурсия по замку, ввергшая дам в полный восторг, затем Мегги любезно предоставила возможность приложиться к ручке моим ближникам, в свою очередь впавшим в некоторый экстаз. Настоящая герцогиня — это вам не хухры-мухры. Для средневекового простолюдина это такое событие, что оставит память и гордость за себя на всю оставшуюся жизнь. Внукам и правнукам хвастаться будут. И конечно же это укрепит веру в свою госпожу, оказавшую верным слугам такую неслыханную милость.

Ну а затем дамы удалились в мой дом на мысу, подле гавани, где им и были приготовлены покои. А я наконец получил возможность переговорить с Туком и Клаусом.

— Завтра с утра отбываем. Дружине — полная готовность. — Я хлопнул по плечу Логана. — Братец Тук, твоя поездка в Уэльс одобрена. Предупреди жену, что раньше чем через пару месяцев не вернешься. Что да как — переговорим по пути. Клаус, не смотри на меня щенячьими глазами. Ты тоже со мной.

— Сир!!! — Парень едва не лопнул от переполнявшей его радости.

— Сделаем, монсьор. А где щенки-братишки? — коротко поинтересовался Тук.

— Тут такое дело… — И я коротко обрисовал ситуацию.

— М-да… — озадаченно крякнул Логан. — Ну не верю я, что эти пройдохи могли вляпаться.

— И я… — поддакнул Клаус. — А может…

— Тоже надеюсь… — прервал я его. — Кто из моих ветеранов родом из Мехелена? Людвиг Гусь? Отправьте его туда с кем-нибудь еще. Пусть разузнает, только поосторожней. Теперь — Фена ко мне…

Ну а потом я сделал все, чтобы посещение моего замка запомнилось герцогине и ее статс-даме на всю жизнь.

— Матерь Божья!!! — Мергерит сжала мне руку. — Я такой красоты сроду не видела…

— Господи Иисусе! — ахнула Анна и перекрестилась. — Это… это похоже на знамение…

Я довольно ухмыльнулся. Хорошо, что умудрился осмотрительно предупредить дам о грядущем зрелище. Иначе могли с испугу и напустить в панталоны. Хотя о чем это я? До панталон еще не дошло, не раньше чем через три столетия появятся. А пока дамы с голым задком под платьишком разгуливают.

Мы ужинали на открытой веранде моего дома, с которой открывался изумительный вид на море. Чен давно соорудил все необходимое для фейерверков, хотел продемонстрировать мне, но как-то не срослось у нас. И вот, наконец, случилось. Честно говоря, я навидался в свое время разных пиротехнических развлечений и не ожидал ничего особенного, но клятый китаец умудрился и меня удивить. Впрочем, больше от неожиданности — все же это искусство к двадцать первому веку стало куда масштабнее и зрелищнее.

Едва успели осыпаться серебристые блестки первого залпа фейерверка, как с лодок, выведенных в море, взмыли вверх шесть огненных искрящихся столбов. Барки совершенно не просматривались в темноте, поэтому казалось, что огонь возник прямо в морской пучине.

Восхищенно взвизгнули дамы.

Огненные столбы с легким треском разом погасли, я уже успел подумать, что у моего механикуса вышел какой-то затык, и тут на море стал падать ярчайший серебристый дождь. И, черт побери, в огненных сполохах возник силуэт плывущего в небе дракона!.. Смутный, едва различимый, но все-таки хорошо узнаваемый.

Вот тут я немного перепугался. Кажись, узкоглазый маленько переборщил. Теперь попробуй объясни крайне богобоязненным и невежественным средневековым дамам, что это не чародейство, а обычное пиротехническое шоу… блин, да они и слова-то такого не знают!..

Но обошлось. Не такими уж и невежественными они оказались.

Но это был всего лишь первый акт Марлезонского балета.

— Я уверена, — Мергерит лукаво улыбнулась, — что сие увлекательное и великолепное действо — еще не всё, чем собирается нас попотчевать гостеприимный хозяин. Не так ли?

Герцогиня раскраснелась, ее глаза весело искрились, выглядела она просто очаровательно. При взгляде на нее хотелось немедленно сграбастать вдовушку и утащить куда-то в стог сена. Для долгого и обстоятельного употребления по назначению. Ну хороша же, чертовка…

— Вы проницательны, моя госпожа. — Я аккуратно подлил ей драгоценного в этих местах вина с острова Мадейра.

— Ставлю свою подвязку против пары вонючих сапог — это будет нечто загадочное и… и развратное!.. — Подвыпившая статс-дама весело расхохоталась и кинула полуобглоданное фазанье бедрышко моему домашнему фламандскому волкодаву, застывшему подле стола и с тоскливой мордой рассматривающему яства на нем.

— Можно, Диоген, — разрешил я.

Ножка в мгновение ока скрылась в брылястой зубастой пасти.

— Не будьте жестоким! — в один голос заныли дамы. — Мы хотим знать, что вы нам приготовили!

— Это необычно…

— Жа-а-ан!!!

— Возможно, это даже несколько развратно…

— Вы жестоки!..

— Но и волнительно. Даже не знаю, с чего начать…

— Конт де Граве, мы приказываем вам!..

— Ну хорошо. Идемте…

Поманив за собой дам, я спустился по узенькой, вымощенной фигурной плиткой лестнице к небольшому бассейну, полностью скрытому зарослями можжевельника. Над бортиком из розового мрамора вздымался бронзовый дракон, изрыгавший из пасти струю исходившей паром воды в бассейн.

Черное небо усыпают россыпи сверкающих звезд, в воздухе стоит дразнящий аромат, темно-изумрудная вода покрыта тысячами лепестков роз, мягкий свет китайских фонариков создает интимный полумрак… В общем, на дам должно действовать убойно.

Сию композицию соорудили на досуге мои механикусы, дабы потешить своего господина. В одно из редких посещений своих владений я с ней ознакомился, одобрил, наградил авторов за рвение и благополучно забыл, занятый своими делами. И вот, как и фейерверки, пригодилась.

— А дальше?.. — зачарованно глядя на дракона, поинтересовалась Мергерит.

— Мегг… — Анна шаловливо плеснула водичкой на подругу. — Неужели сама не можешь догадаться?.. Жан предлагает нам уподобиться рыбам морским.

— Дамы, — я склонился в поклоне, — в вашем распоряжении прислуга. Желаю приятного времяпровождения. А я до поры удаляюсь…

Между Мергерит и Анной немедленно последовал очень красноречивый обмен взглядами, прерываемый кокетливыми смешками.

Но тут я не особо обманывался. Все-таки дремучий пятнадцатый век на дворе. Да, расцвет куртуазности и галантности, но при этом девы невежественны, как древние неандертальцы, да и вообще моются без особой охоты. Какой уж тут свальный грех… Да что говорить о средневековых дамах: вы попробуйте уговорить современных представительниц женского пола порезвиться в бассейне с намеком на совместное эротическое времяпровождение — мозги себе вынесете гарантированно. Конечно, есть исключения, как в пятнадцатом, так и в двадцать первом веке, но они как раз подтверждают правило. Увы, женщины одинаковы, вне зависимости от времени их проживания. Так что пойду надерусь винищем, а они пусть тут сами… того-этого…

— Жан…

Что? Не понял… Да ну на фиг!.. Ах вы мои курочки…

— Жан, вы уступите мне на время вашего механикуса, устроившего сие чудо?

— Да.

— Вы прелесть, Жан. А теперь идите…

Тьфу, заразы, курицы щипаные. А я-то подумал… Ну и не надо…

Глава 22

— Вижу, вижу!!!

Веренвен мельком глянул на верхушку мачты, откуда орал юнга, и доложился:

— Господин шаутбенахт, до Дувра час ходу.

— Следуйте тем же курсом, — кивнул я капитану, обернулся к Мегги и подал ей подзорную трубу: — Моя госпожа, взгляните…

— Ничего не видно, — пожаловалась герцогиня, сунула мне трубу обратно и вдруг, показывая пальцем за борт, восторженно вскрикнула: — Ой, ой!!! А это кто? Прыгают!..

— Дельфины, моя госпожа. Они радуются при виде вас…

— Такие смешные! — Мегги состроила уморительную рожицу. — А когда меня везли в Бургундию, дельфинов я не видела. Это было так давно… Но хватит об этом, идемте навестим несчастную Анну… Бедняжка…

Ну да, тут она права, иначе как бедняжкой я Анну де Стутевилл назвать не могу. Тошнит оную даму непрестанно, в связи с обуявшей ее морской болезнью. Как только ступила на шебеку, так и началось… А вот ее высочество Мергерит Йоркская совсем наоборот, не отходя от меня ни на шаг, порхает мотыльком по палубе, весело хохочет и даже не чинясь арманьяк пользует, закусывая паюсной икрой. Морская душа, одним словом.

Едва мы попали в каюту, Мегг развернулась и впилась мне в губы страстным поцелуем.

— Жан, любимый!.. — едва оторвавшись, страстно пролепетала она. — Возьми меня в жены! Я прошу тебя. С тобой я живу, а каждая минута без тебя подобна адским мучениям. Да я прикажу поставить часовню на том месте, где первый раз увидела тебя!

— В тронной зале? — В который раз перевел я все в шутку.

Нет, я все понимаю, но ее брак со мной явно не в нашей компетенции. Мечтай, милая, мечтай…

— Вы несносны, Жан! — Мегг шутливо забарабанила кулачками по моей груди.

— Увы мне, увы…

— Ладно, я прощаю вас. Анна, Анна, мы уже идем, держись!..

Стоны, донесшиеся ей в ответ из-за занавеси, я бы даже непереводимой игрой слов не назвал. М-да…

— Мегг… я думаю, надо оставить ее в покое. Поверьте, едва она ступит на твердую землю, всю хворь как рукой снимет. Ну а нам желательно…

— Да, вы правы, Жан, — с разочарованной гримаской кивнула герцогиня, — обговорим все еще раз…

Мне до сих пор не было известно, каким образом герцогиня собирается «мутить воду в этом болоте». Подробностями она делиться отказалась, ограничившись обтекаемой формулировкой «буду действовать по обстоятельствам». Все попытки ее разговорить окончились ничем. Ну и ладно — нет так нет. Все понимаю: дела семейные, не подлежащие огласке даже фавориту. Пусть секретничает. Я же сосредоточусь на своих прямых обязанностях — то есть обеспечении ее безопасности.

Так и поступил, проявив себя отъявленным тираном. Ну а как еще? Ставки высоки как никогда. Йорки на престоле, но война Алой и Белой розы не закончена, Ланкастеры далеко не побеждены и могут в любой момент воспользоваться слабиной Йорков. А оных Ланкастеров поддерживает Паук. Так что… В общем, вы понимаете.

Разговор с Мегги закончился как всегда. Ну… сами понимаете, тесная баталерка, шум волн, треск корпуса, скрип такелажа, желанная женщина рядом… Одним словом, романтика, ёптыть. Оторвались мы друг от друга лишь когда шебека стала входить в порт Дувра. Мегги отправилась наводить марафет, ну а я занял свое место на мостике.

Ну что… Вот она, Великобритания. Я едва ли не всю Европу уже исколесил, а на этом острове еще не был. Любопытно, однако.

Над портом доминировал Дуврский замок, застывший мрачной громадиной на высоком холме. Гавань на его фоне, несмотря на впечатляющие, по средневековым представлениям, размеры, казалась обыкновенной рыбацкой пристанью. Множество кораблей, корабликов, лодок, лодчонок, ряды складских помещений и дичайшая вонь. Однако тут я предвзят: бритты, без сомнения, — главные грязнули Европы, но так пахнет в ней везде.

— Мать твою… — Я с отвращением сплюнул, заметив вздувшийся сине-зеленый труп, медленно дрейфующий в открытое море. — Веселенькая картинка…

Низкие свинцовые облака и мерзкий моросящий дождь окончательно сформировали впечатление. Надо сказать, отвратительное впечатление. Тьфу…

Заход в любой порт, даже средневековый, сопряжен с многими формальностями. Для начала к нам рванул баркас таможенников под парусом, украшенным гербом кинга. Ничего необычного: таможенные пошлины — личный доход Эдика, прямо в его собственную мошну идут.

С этими разобрались быстро, Веренвен под запись засвидетельствовал, что блюдет законы, контрабанда отсутствует и готов за нарушение ответить головой.

Да, все так просто на первый взгляд, но на самом деле это только предварительные ласки, так сказать, а основной и очень тщательный досмотр будет уже на берегу. Впрочем, не в нашем случае.

— Идиот! — с чувством выругался я, заметив, что причал, выделенный нам для швартовки, берут в оцепление латники в коттах с гербом Джона де ла Поля, графа Линкольна.

— В чем дело, Жан?.. — встревоженно поинтересовалась Мергерит.

— Смотрите. — Я показал на причал. — К чему это все?

Нет, право слово, злости не хватает. О прибытии Мергерит никто, кроме самого кинга и вот этого тупицы Линкольна, не знает. Мегги должна была проскользнуть на берег мышкой, а тут…

— Не судите его строго, — усмехнулась герцогиня и кивнула на Анну. — Мы приняли меры предосторожности. Джон встречает свою родственницу, а я… А я ее скромная спутница.

И действительно, на фоне роскошно разодетой статс-дамы Мегг выглядела совсем незаметно.

— Святая Богородица… — простонала Анна. — Я хочу на берег… Жан, можно я прыгну в воду?

Осунувшаяся, с зеленым исхудавшим лицом, она смотрелась как настоящая утопленница.

— Нет, нельзя. Крепитесь, Анна, скоро все закончится. — Я ободряюще улыбнулся ей и отправился в очередной раз инструктировать Логана, принявшего команду над дружинниками.

Братец Тук выглядел спокойным, но на его морде то и дело проскальзывала блаженная улыбка.

— Предвкушаешь?

— Угу… Эля нашего хочу! — осклабился шотландец. — И бабу нашу…

— Это позже. Готовы?

— Готовы. Доспех и оружие — во вьюках. Под одеждой кольчуги, при себе только ножи и кинжалы.

Я окинул взглядом сгрудившихся на палубе дружинников и кивнул:

— Тогда товсь…

— Товсь, мать вашу, желудки, набитые!!! — выслушав меня, немедленно рявкнул Логан. Эхом прокатился рев сержанта и десятников, дублирующих команду.

— Вот же ироды!.. Не на плацу же, идиоты…

— Не на плацу, идиоты!.. — опять продублировал младший командный состав. Но уже тише.

М-да… Умеют, черти, порадовать отца-командира. На этом фоне неприветливые берега Англии уже не так портили мне настроение, да и высадка прошла без сучка и задоринки.

После того как Мегги и Анна заняли место в возке, мы формально раскланялись с Джоном.

— Ваше сиятельство…

— Ваше сиятельство…

С графом я виделся всего пару раз, во время его визитов к Мергерит, но как-то неожиданно мы сразу сдружились на почве коллекционирования редкого оружия. А следующим сближающим элементом знакомства стала коммерция. Да, именно она. Публично дворяне шугаются этого дела как черт ладана, но по тихой воде вполне приторговывают. Естественно, далеко не все, а только те, кто поумнее. Ну и, конечно, не лично, а через посредников.

— Рад! — саданул меня по плечу граф Линкольн.

— Не меньше, — ответил я тем же. — Как и уговаривались?

— Да, в мое загородное имение, в Виндзор. Для ваших людей уже приготовили телеги… А лично для вас… — Джон махнул рукой, и ко мне подвели статного жеребца в роскошной сбруе и расшитом серебром накрупнике. — Его зовут Махаон; чистокровный шайр, между прочим.

— Джон, вы знаете, чем порадовать меня… — Я потрепал по лощеной морде прядущего ушами жеребца. И озадачился — с каких таких делов скуповатый, как и все бритты, Джонни так расщедрился? Подарок не из рядовых. Такой скакун, да еще в полной сбруе, сейчас стоит бешеных денег.

— Вы тоже, — довольно ухмыльнулся англичанин. — Ваш подарок вчера на охоте играючи взял серую цаплю. Да так лихо и красиво, что за него мне сейчас предлагают две сотни розеноблей. Но это все мелочи, Жан. Есть разговор…

Как я и подозревал, такой шикарный подарок англ презентовал мне неспроста. А вот и фаворитские плюшки начали проявляться. Надо что-то от государыни? Просить лично — не комильфо, а значит, идем к фавориту. Ну-ну…

— По мере своих скромных сил я приму участие, мой друг. Однако…

— Жан, за нашей благодарностью не станет, — широко развел руками граф Линкольн, видимо показывая, какого размера будет благодарность.

— Все что в моих силах. А скажите, насколько реально прикупить здесь свинцовые и оловянные рудники?

В общем, по дороге в имение мы, как говорится, пришли к некоторому предварительному соглашению, взаимовыгодному — конечно, в случае его реализации.

Имение оказалось огромным домом, напоминающим небольшую крепость. Ну что же, тем лучше…

Глава 23

И закрутилось…

Не успел я расставить охрану, как в имение, под покровом ночи, стали прибывать гости. Тоже инкогнито, с минимумом охраны и свиты. Всякие Лоудоны, Стаффорды, Поулы, де ла Поли, Марчи, Мортимеры да много еще кто. Насколько я понял, Мергерит собрала всех своих союзников, но вот для чего — могу только гадать, так как при самих встречах не присутствовал. А если Мегг решила, помимо кардинальных изменений в правящем кабинете, пользуясь случаем, решительно добить Ланкастеров?.. М-да… Вот это грозит нешуточными неприятностями. Как для ней самой, так и для меня за компанию.

Уже глубокой ночью, после всех встреч и после того, как я в очередной раз проверил охрану и проводил Джона де ла Поля, мы с Мергерит наконец оказались наедине.

— Вы как, моя роза?

— Один м-момент, мой герой… — Мергерит поднапряглась, рывком стянула с меня сапог, не удержалась и, шлепнувшись на попку, звонко рассмеялась: — У-уф! Я счастлива, Жан!

— Я счастлив, когда вы счастливы. — Не дожидаясь, пока герцогиня ухватится за второй ботфорт, я быстро снял его и забросил в угол.

— Вы несносны! — Мегг легонько царапнула меня коготками по руке. — Это была моя обязанность! Вот теперь сами раздевайте меня! Кстати, что там Джон хотел? Наверное, опять пропихивал кого-нибудь своего?

— Не совсем «пропихивал». — И я вкратце изложил суть проблемы.

Мергерит опять рассмеялась:

— Право дело, Джон как был отъявленным пройдохой, так им и остался. Я подумаю. Кстати, вы хотя бы не забыли ободрать его за услугу?

— Конечно, не забыл… — Я рывком сдернул с герцогини платье вместе с камизой и, приподняв ее, поставил в деревянную лохань с теплой водой.

— Иди ко мне… — Марго призывно протянула руки и зажмурила глаза.

— Иду, моя…

Совершенно неожиданно по коридору кто-то с грохотом пробежал, дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалился задыхающийся Логан:

— Сир… на нас… напали…

— Кто, сколько? — Я уже и сам услышал шум схватки за окнами. Вот же… только подумал об опасности — и на тебе. Кому мешает вдовая герцогиня Бургундская? Опять Паук?

— Много их!.. — выдохнул Тук. — Под сотню, тяжеловооруженных нет, но много лучников. Без опознавательных знаков… Латники конта Линкольна пока держат ворота, но…

Я бросил взгляд на Мегги и схватил сапог. — Так, братец… Отводи всех наших в дом. Пусть разбирают арбалеты и держат окна первого этажа. Живо, на открытой местности не отобьемся. И пришли сюда своих оболтусов вместе с Клаусом. Выполнять…

— Жан, — довольно спокойно сказала Мергерит, — я верю в вас.

— Все будет хорошо, моя роза, — я притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы, — я справлюсь. Мы справимся.

— Мегг… — в комнату вошла Анна и невозмутимо бросила подруге: — На нас наконец напали.

Я подивился столь неестественному спокойствию дам и сказал Анне:

— Думаю, вам лучше остаться с ее высочеством. Я приставлю людей для охраны.

— Ваше сиятельство!

Едва не сбив с ног статс-даму, в проеме двери появились «оболтусы» Логана и Клаус вместе с ними. Мой эскудеро уже успел кого-то срубить. Его котта была заляпана бордовыми пятнами, с клинка капала кровь.

— Ты старший! — Я ткнул пальцем в его кирасу. — Не отходите от дам ни на шаг. Ждите моих указаний. Понятно?

— Ваше слово — закон, сир! — дружно гаркнули парни и тут же принялись сооружать в коридоре баррикаду.

За окнами грохотала схватка: лязг железа, яростные крики, вопли боли и смерти. В узеньких окошках мелькнуло несколько огненных росчерков — нападающие стали пускать зажигательные стрелы.

На ходу заталкивая пистоли за кушак, я понесся в коридор и, выбив латной перчаткой слюдяное окошко, выглянул наружу.

— Вот же суки!.. — невольно выругался.

Все было хорошо видно, так как крыши на конюшне и подсобных помещениях уже вовсю пылали, ярко освещая картину боя. Мои дружинники и остатки латников Линкольна, ощетинившись копьями, с сомкнутыми щитами организованно отходили к дому. Неизвестные нападающие, видимо поняв, что с сомкнутым строем тяжеловооруженных воинов ничего сделать не смогут, осыпа́ли сам дом и моих людей тучами стрел.

Я насчитал по меньшей мере сотню нападающих, но на самом деле их могло быть гораздо больше. Неподалеку, около опушки дубовой рощи, наблюдала за схваткой группа конников, во главе с всадником в черных доспехах на могучем дестриере. Никаких стягов или вымпелов, свидетельствующих о принадлежности к какому-либо роду, заметно не было. Главный?

Тем временем мои люди под прикрытием арбалетчиков, бивших из бойниц первого этажа, в полном порядке отступили в дом, мощные входные двери, сплошь окованные железом, с лязгом захлопнулись.

— Что и требовалось доказать, — довольно буркнул я и помчался вниз. — Теперь хотелось бы посмотреть, как вы полезете на штурм.

На первом этаже уже вовсю баррикадировали вход, стаскивая к нему мебель и все, что под руку попало. Логан со зверской рожей орал проклятия и пинал нерадивых. Впрочем, скорее всего, просто в запале. Все и так старались на славу. Жить-то хочется.

— Потери? — подозвал я к себе Бользена.

— С пяток наших подранено, двое или трое — наглухо… — Сержант чиркнул ребром кольчужной перчатки по горлу. — И полегли почти все латники его сиятельства Линкольна. Они первыми приняли удар.

— Понял. Вперед; сам знаешь, что делать.

На втором этаже раздался грохот — в дело вступили аркебузы мосарабов. Остальные дружинники встретили эти звуки одобрительным ревом и ускорили работу.

Я довольно выругался и поймал за шиворот пытающегося прошмыгнуть мимо меня невысокого толстячка — кастеляна имения.

— Стоять, Muchtar…

— Ваше… ваше… — У кастеляна от страха зуб на зуб не попадал.

— В подвале колодец. У тебя слуги. Живо таскать воду и расставлять в бочках на этажах. Понятно? Не справишься — лично четвертую. Пшел…

Кастелян, продолжая стучать зубами, быстро кивнул и понесся по коридору, сзывая прислугу истошными воплями.

— Вот это другое дело… — Я уже было направился на второй этаж — глянуть, как там дела у стрелков, но услышал глухие удары, идущие откуда-то снизу.

Понимание ситуации пришло мгновенно. Обследуя дом, я поинтересовался наличием каких-либо подземных ходов. На что мне ответили: да, есть такой, вот полюбопытствуйте сами, ваше сиятельство; но запорный механизм мощной двери давно сломался, поэтому вход туда намертво заблокирован. А исправить все руки никак не доходят, потому что имение почти всегда пустует. Тогда, на всякий случай и чтобы успокоить свою паранойю, я приказал наглухо забаррикадировать ту часть подземелья. И в запарке не проверил исполнение. Вот же паскудство!

И, надсаживаясь, заорал:

— Тысяча чертей!!! Логан, Бользен, разворачивайте людей, враги уже в подвале!

В подвал уходила винтовая лестница; едва мы успели перестроиться, как внизу послышались боевые кличи нападавших:

— Смерть узурпатору!..

— Смерть Йоркской Волчице!..

— Вперед!..

— Смерть!..

— Бей, убивай!..

Первыми, по трое в ряд, по лестнице поднимались рыцари, сплошь закованные в броню.

Защелкали арбалеты, тяжелые стальные болты с глухим стуком ударили в осадные павезы, которыми прикрывались рыцари. Крайний в ряду, верзила в новеньких нарядных доспехах с золотой чеканкой, словил болт прямо в забрало и с лязгом опрокинулся, сшибая с ног товарищей.

Колесцовые замки вышибли пучки искр, пистолеты в моих руках бешено дернулись, извергнув длинные снопы огня и дыма. Низенький крепыш с пышным плюмажем на бацинете ничком рухнул на ступени, его сосед упал на колено, уронил щит и сразу же, получив в кирасу пару болтов в упор, опрокинулся навзничь.

— А-а-а!!! Сиськи ундины!..

Баумгартнер и Гаврила сообща с ревом зашвырнули вниз тяжеленную каменную кадку с торчащим из нее тощим плюгавым кустиком. Она смела еще одного рыцаря и покатилась дальше, давя и калеча остальных на лестнице.

Саданули аркебузы мосарабов Альмейды, посылая снопы жеребьев вниз. На лестнице образовалась сплошная мешанина из закованных в железо трупов и истошно вопящих раненых латников. В завершение вниз полетели запечатанные кувшины с зажигательной смесью Чена, а вслед за ними — пара горящих факелов. Полыхнуло так, что у меня борода затрещала от жара. Да и хрен бы с ней, ничего страшного! Тут нечему гореть — один камень, само погаснет. Ух-х! А знатно верещат…

Нападающие оказались в заведомо проигрышном положении. Они поднимались вверх по узкой лестнице без перил, позволяющей идти только по трое в ряд. Мы же, находясь сверху, не особенно напрягаясь, могли сдерживать хоть сотню врагов. Словом, вот такие своеобразные Фермопилы образовались. А я — этот… как там его?.. Короче, царь там был… Ну вы поняли…

Наступление скоро захлебнулось в крови. Одним мощным натиском мы сбросили нападающих вниз, после чего в подвале началась банальная резня. Но не успел я насладиться победой, как затрещали входные двери — к ним успели подтащить таран из здоровенного ствола дерева. Вдобавок стали заканчиваться болты у наших арбалетчиков.

— Отходим на второй этаж!!! — заорал я, увидев, как одна створка дверей, звонко треснув, слетела с петель. — Держим лестницу, мои молодцы!

Пока положение оставалось не особо критическим. Нас гораздо меньше — это да, но в доме три этажа, Мергерит с Анной на последнем. Чтобы добраться до них, этим хреновым уродам придется преодолеть три проема лестницы, на которой мы опять получаем тактическое преимущество. Скоро наступит утро, рядом Виндзор, ну не решатся же они играть в войнушку неподалеку от резиденции самого кинга? Опять же утром сюда вернется де ла Поль. Короче, еще потрепыхаемся. На крайний случай, отступим на крышу… крышу…

— Принимай командование, братец! — бросил я Логану и побежал наверх, решив эвакуировать дам, не дожидаясь того самого «крайнего случая».

Ворвался в комнату — и застыл…

— Мегг! — Анна как раз повернулась от окна и с довольной улыбкой сообщила Мергерит: — Все получилось. Они уже здесь!

Не совсем понимая, что «получилось», я невежливо отодвинул статс-даму и… И с чувством выругался, упомянув всех святых и их визави из ада.

— Жан, — невозмутимо заметила герцогиня, — вы святотатствуете…

Анна лишь коротко усмехнулась и лениво хлопнула пару раз в ладоши.

— Тысяча чертей и преисподняя!.. — прорычал я, глядя в окно. — Но как?..

Из леса вылетали эскадроны конных жандармов в коттах с гербами кинга и сгоняли нападавших, словно баранов, в одну кучу. А это… Матерь божья! Да это штандарт самого Эдуарда! Сам кинг? Откуда?..

Понемногу стало приходить понимание. И дикая злость. Да нас просто использовали как приманку!!! Не знаю, какую дезу запулила Мегг, но ей удалось спровоцировать оппонентов на выступление, соответственно, дав своему братцу шанс поймать их на горячем. Одно дело сомнительные письма, и совсем другое — открытое нападение на единоутробную сестрицу действующего кинга. Ох и полетят головушки! Ай да стерва, ай да умница… Но… твою же кобылу в дышло! А мои люди, ставшие сегодня трупами и калеками? А я…

— Я правильно все понимаю, ваше высочество?..

— Думаю, да: вы все правильно понимаете, Жан… — величественно кивнула герцогиня. — Вверяя себя в ваши руки, я была как никогда уверена в успехе.

— Преклоняюсь пред вашей мудростью и мужеством, ваше высочество, — сказал я чистую правду.

После чего отвесил герцогине церемонный поклон, молча развернулся и пошел к своим людям.

Постоял немного перед ними, а потом, не повышая голоса, заявил:

— Ее светлость горячо молилась, и Господь снизошел к этим мольбам, послав ей знамение и даровав нам победу!

Орда окровавленных озверевших людей дружно ахнула, замелькали руки, творя крестные знамения. Лязгнуло железо — многие упали на колени прямо в лужи крови.

— Возблагодарим Господа нашего… — Я сделал паузу и рявкнул: — И живо ободрать эту падаль; неужто мы зря резали этих грязных свиней?! И поспешите. От меня по паре ноблей каждому и три бочки эля всем на распив! Нажремся, желудки!

Радостный одобрительный рев был мне ответом.

Ну а как иначе? Воином возник я здесь, воином останусь — и им же помру. А бабы и политика… да в задницу их…

Глава 24

— Жан, вы разбиваете мне сердце!!! — Мергерит трагически всплеснула руками.

— Ваше высочество, не надо объяснений. — Я взял со столика кубок с вином, отпил глоток, резко развернулся на каблуках ботфортов к герцогине и мрачно добавил: — Я ваш покорный слуга, не более того.

— Я не могла! — Мегг подхватила кувшин и живо долила мне вина в кубок. — Речь шла о семейных делах! Я была не вправе…

— Семейные дела? — Я иронично улыбнулся. — Боюсь, моя госпожа не совсем понимает серьезность произошедшего.

— Жан, я…

— Как гранд-камергер… — рыкнул я, повысив голос, — …я отвечаю, за вашу безопасность, ваше высочество! А это значит, по меньшей мере, я должен понимать, что, черт побери, здесь творится!

— Жан!.. Любимый!.. — Мегг сорвалась с места и повисла у меня на шее. — Клянусь, подобного больше не повторится! Я же вам все уже рассказала, вы должны понять и простить меня…

— Даже не знаю… — Я состроил надменную рожу, а сам чуть не рассмеялся и, опустив руку, слегка сжал упругую ягодицу герцогини.

— Жа-ан, вы простили меня?..

М-да… Это мы с Мергерит очень талантливо изображаем семейную сценку. Ну… не совсем семейную, но что-то вроде того. Оба прекрасно понимаем абсурдность происходящего, но тем не менее от души наслаждаемся. Кстати, это не я начал, а она. Я лишь подыгрываю. А злость у меня давно прошла, уступив место пониманию ситуации и истинному восхищению герцогиней.

Коварству, уму и мудрости вот этой очаровательной женщины можно только позавидовать. И да, речь шла о семейных делах, причем о делах правящей семьи Англии, так что мое неведение по большому счету оправданно. Никто ничего не знал, кроме Мегг, ее братца Эдика и статс-дамы, причем оную тоже использовали втемную. Да, вот так на этом уровне дела делаются.

Есть в Англии один такой герцог. Георг Плантагенет, первый герцог Кларенс, первый граф Уорик, первый граф Солсбери и так далее и тому подобное. Между прочим, единоутробный братец кинга и Мергерит. Хотя можно уже сказать, что оный герцог — «был». Но обо всем по порядку.

Как я уже говорил, доказательства получения мзды от Паука членами правящего кабинета — это, конечно, серьезно, но, оперируя лишь этими козырями, мало что можно было сделать. От таких обвинений достаточно просто отбояриться: мол, да — брал, а чего бы и не взять на халяву, но ведь не предавал вас, ваше величество, а просто морочил голову тому самому руа Франции и нагло опускал его же на деньги. Опять же у самого кинга рыльце в пушку — ежегодный пенсион от Паука в пятьдесят тысяч ливров о том свидетельствует.

Понимая все это, Мергерит подошла к ситуации творческим образом. Зная, что братец Георг, всю жизнь виляющий задом, в очередной раз связался с Ланкастерами и, мало того, тоже состоит на пенсионе у Паука, она через свою статс-даму запустила дезинформацию о том, что Мергерит привезла неопровержимые доказательства государственной измены — его и его подельников. И вот эти доказательства завтра будут пущены в ход. После этого оставалось только ждать и тщательно фиксировать, кто из правящего кабинета поддержит Ланкастеров и Георга. И сработало; причем наряду с этим вскрылся обширный заговор.

— И кто еще, помимо Георга?.. — шепнул я на ухо Мергерит и слегка прижал ее к себе.

— Сэр Джоп Хауэрд, первый лорд Хауэрд и сэр Томас Монтгомери, герцог Норфолк, а также сэр Генри Стаффорд, герцог Бекингем… — с готовностью ответила Мегг. — Ну и персоны помельче. Остальные, даже уличенные мздоимцы, открестились от мятежника.

— А ваш брат Ричард, герцог Глостер? — на всякий случай поинтересовался я. В памяти мелькнуло, что вот этот горбун сыграл какую-то роль в истории Британии.

— Остался верен государю. Он сейчас на границе с Шотландией. Мы победили, Жан.

— Мы?

— Да! Именно «мы»! — уверенно заявила герцогиня. — Без вас, Жан, у меня ничего не получилось бы. Корона Англии умеет быть признательной и отблагодарит вас. А я… — Мегги счастливо прижалась к моей груди, — а я…

Скрипнула дверь, в проеме показалась голова Анны де Стутевилл и возбужденно выкрикнула:

— Ой!.. Его величество пожаловал!

Ну-ну… кажись, грядет раздача слонов…

Итак… Эдуард IV Плантагенет, кинг Англии, собственной персоной. Невысокий коренастый мужичок, похожий своей хитроватой мордой на здорово пьющего сельского бухгалтера. Разное про него говорят, больше хают за слабость и чрезмерную склонность к женскому полу, но как по мне — почти всегда врут. Хитрый и умный мужик, железной рукой наводящий порядок в своей стране. Кинг прибыл в поместье почти инкогнито, с малой свитой, возжелав встретиться с сестрой тет-а-тет. И мое присутствие на этой встрече как минимум странно. Но посмотрим…

— Ваше величество… — Мегг склонилась в поклоне. Но в сдержанном, как равная.

— Как ты, мышка? — Эдуард мягко прижал сестру к груди. — Наверное, перепугалась? Ладно, ладно, не сверкай глазами — шучу я, завтра поговорим. А теперь представь мне своего героя.

Я невольно напрягся. С королями надо держать себя начеку. С одной стороны, формально я герой, а с другой — и вовсе не желательный свидетель, познавший некоторые тайны английского правящего дома. А если всплыло, что это именно я лишил его пенсиона от Паука? Да за такое…

— Кавалер ордена Золотого Руна, баннерет Бургундии, гранд-камергер граф де Граве…

М-да… Тут, по идее, надо падать на колено пред царственной мордой. А с другой стороны, оная морда мне никто, поэтому ограничимся поклоном. Правда, весьма почтительным.

Эдуард, чуть склонив голову набок, внимательно рассматривал меня. Не знаю — может, ошибаюсь, но мне показалось, что он сейчас раздумывает, как бы ему и наградить молодца, и не особенно потратиться при этом…

— Мы рады… — раздался после долгой паузы голос короля, — что у вас, моя сестра, такие верные и доблестные слуги. Право слово, мы вам завидуем, — хитро улыбнулся Эдуард и обратился уже ко мне: — Ну что же, граф, мы даруем вам право просить у нас награду.

Мергерит тоже улыбнулась и натуральным образом подмигнула мне.

— Ваше величество, — я опять скрежетнул кирасой, согнувшись в поклоне, — моя честь и моя верность не нуждаются в награде.

Да, вот так. Ишь чего удумал, морда британская. Награду просить… Ага, сейчас, разбежался. Ни у кого ничего не просил и не собираюсь. Надо будет — сами дадите, ибо прекрасно понимаете, что вы, царственные уроды, без таких, как я, — никто и звать вас никак.

— Гм… — хмыкнул кинг. Мне показалось, что он обрадовался. — Ну что же, мой дражайший кузен, тогда я сам решу все по вашей особе… — после чего еще раз расцеловался с Мергерит и свалил.

— Кузен?.. — честно говоря, опешил я. — Мегг, почему он меня назвал кузеном?

— Скоро узнаете, Жан, — хитро улыбнулась герцогиня. — Вы на меня еще гневаетесь?

— Гм…

— Жа-ан!..

Радостный рев за окошком заставил меня выглянуть. Орали мои архаровцы вместе с уцелевшими латниками хозяина замка. Во двор, еще покрытый трупами и лужами крови, въезжала запряженная быками телега с бочками. За ней гнали отару баранов.

— Очевидно, это подарок вашим людям от государя? — приобняв меня, заметила Мегг.

— Его величество щедр… — Я рывком развернул герцогиню, наклонил ее к подоконнику и задрал платье. — Ну что, ваше высочество, будем мириться?

— Жан, снимите хотя бы ваше железо…

— Ну уж нет…

А потом, из вредности, я отправился к своим людям праздновать победу и справлять тризну по павшим. За что, в свою очередь, Мергерит не разговаривала со мной до самого обеда следующего дня. Ну а потом все как-то сладилось: чай, не дети все-таки.

Первую половину дня Мергерит провела в Виндзорском дворце, встречалась тет-а-тет со своим царственным братцем, а я общался с Джоном де ла Полем, узнавая все последние новости. А новости были. Да еще какие.

Правящий кабинет безжалостно проредили, около полусотни человек оказались в Тауэре. А в их владениях уже шастали королевские стряпчие, вовсю описывая имущество. Лобби Паука был нанесен воистину сокрушающий удар, помимо этого Йорки сильно упрочили свое положение, практически помножив на ноль Ланкастеров. Но это дело такое… пока кинг в добром здравии, все будет хорошо у Йорков, как только с ним что-то случится, одновременно с этим начнутся проблемы у наследников. Но об этом пока рано говорить.

К обеду вернулась Мегги и с ходу меня обрадовала. Весьма обрадовала. Для начала Эдуард разрешил нам солдатский найм во всех без исключения своих владениях. Причем Логан незамедлительно получил рекомендательные письма, в которых местной администрации предписывалось оказывать подателю оных всяческую помощь. На радостях мой буйный скотт тут же и умчался. А еще кинг пообещал прислать в Бургундию своего личного представителя, для обсуждения вариантов участия Англии в войне с Францией. Но это дело тоже такое, весьма сомнительное, я на сто процентов уверен — никакого участия в войне не будет, Эдику сейчас нельзя дробить свои силы. И все равно это явная наша дипломатическая победа и хороший камень в огород Луи. Однако тут тоже не стоит оного Паука недооценивать — возобновит пенсион Эдуарду, и все намерения воевать улетучатся, будто их не было. Но посмотрим…

И да… завтра мы отправляемся домой — Мергерит не хочет, чтобы ее имя связывалось с творящимися расправами. Для отвода подозрений она прилюдно просила Эдуарда простить своего брата Георга, хотя давно уже его похоронила для себя. М-да… осиное кубло, одним словом. Жалости у этих царственных ублюдков, даже для своих, нет и не было никогда.

— Я Томас Грей, маркиз Дорсет, ваше сиятельство, — неожиданно лязгнул металлом чей-то голос рядом. — Приказ его величества; прошу следовать за мной…

Я мирно беседовал с Джоном в дворцовом парке и не сразу понял, что случилось. Поднял голову — и похолодел. Предо мной стоял незнакомый дворянин в полном доспехе. За ним выстроились четверо латников королевской гвардии. Взгляды бриттов я бы никак не назвал благожелательными.

В голове сразу мелькнуло одно слово: «Всё…» — а потом я сразу стал подсчитывать стоимость всего своего имущества, для того чтобы возместить похищенный пенсион Эдуарда. И понял, что его не хватит. А если и хватит — то в упор. Поискал глазами Мергерит, не нашел, элегантно поклонился и потопал за латниками. Ну а что, Бог не выдаст, свинья не съест, тем более что меч у меня никто не отобрал.

К дикому удивлению, меня привели в какую-то убогую часовню, где отобрали оружие, доспех, всю одежду и вручили взамен грубую власяницу. А затем, почти дружески порекомендовав хорошенько помолиться, заперли.

— Суки… а суда что, не будет? — поинтересовался я у двери.

Очень ожидаемо мне никто не ответил. Страха как такового не было. Все когда-нибудь заканчивается. К тому же где-то в глубине души мерцала надежда на то, что Мегги меня не бросит. Впрочем, очень призрачная надежда. Все, что я мог, я для нее и для Бургундии сделал. А значит, больше не нужен.

От нечего делать попробовал прикинуть, что же полезного я сделал за годы пребывания в тельце несчастного бастарда д’Арманьяка. Выходило совсем неутешительно — а ни хрена толкового. Только и потакал своей ложной гордыне да геройствовал не по делу. Но да… прожил красиво — этого не отнимешь. А вообще, какого черта я жалею? За все это время я ни разу не покривил душой перед собой — и это главное. Жил, любил женщин, убивал врагов… осталось только помереть красиво.

— А пошло оно все!.. — рявкнул я и саданул кулаком в стену.

А потом стал молиться. И молился долго. И как всегда, стало гораздо легче. В общем, считай, приготовился к смерти.

И каково было мое удивление, когда двери в часовенку отворились и появился тот самый Томас Грей, маркиз Дорсет. Оный дворянин изящно откланялся, после чего меня опять облачили в одежду, пригладили складочки на пурпуэне, смахнули щеточкой пылинки и вернули меч с кинжалом. А затем, в сопровождении персеванов во главе с самим герольдмейстером двора, со всеми почестями препроводили в кабинет его величества Эдуарда, кинга Англии.

— Вы были полезны Англии, граф, — Эдуард заглянул в какой-то свиток и небрежно отбросил его в сторону, — и нам лично… — Кинг сделал паузу и, прищурив усталые глаза, пронизанные красными жилками, внимательно посмотрел на меня.

Я молча коротко поклонился и про себя усмехнулся. Ну, рожай скорей, английская морда. За сегодня я так успел перетрухать, что мне уже как бы все равно, что бы ты там ни решил. Надо что-то — так говори. Наградить хочешь — так награждай. А вообще, пошел ты в задницу, сволочь. Сколько царственных ублюдков вот так заглядывали мне в глаза? Карл, Фридрих, Франциск, Максимилиан…

— …а посему, — кинг взял со стола резной деревянный футляр и достал из него свиток с массивной печатью на витом шнуре, — вы достойны награды.

Свиток немедленно перехватил герольдмейстер и после короткого завывания труб персеванов заблажил речитативом…

Ну а дальше, после того как он закончил, все пошло как всегда: мой поклон, целование монаршей длани и прочая церемониальная хрень. Ну а я, вдобавок к своему немалому списку титулов, стал еще пэром Англии и графом Албемарл. И все бы хорошо, но почему-то мои графские владения находились в Нормандии, уже черт знает сколько лет находившейся под властью Франции.

Ну ни хрена не понимаю…

Что за идиотизм?

И какого черта меня надо было выдерживать в часовне?

Нет, англы все-таки — редкостные уроды…

Глава 25

— Жан… Я сама не ожидала… — Мегг спрятала лицо у меня на груди. — Это… это древний титул — еще с тех времен, когда Нормандия принадлежала Англии. И по традиции, он остался в короне Англии, не признающей оккупации Нормандии французами. Но зато вы теперь пэр, с множеством привилегий.

— Да ладно. — Я прислушался к шуму волн за бортом, взял бокал с вином и откинулся на подушку. — Радость моя, я помогал вам не за титулы. Но… пусть будет. Кстати, а почему меня перед этим действом заперли в часовне? Тоже традиция? И почему «кузен»?

— Традиция. Его величество обращается к пэрам Англии как к своим кузенам. — Лицо герцогини почему-то стало злым. — Вас готовили к кавалерству в ордене Подвязки. Но потом… потом вмешались… не важно кто… и посвящение сорвалось. Брат не стал перечить, и осталось только пэрство с графством. И награда в пятьсот ноблей. Жан, не надо улыбаться, это не я, а он. Правда…

— Мегг?..

— Ну ладно, это я… — с лукавой улыбкой созналась Мергерит. — Но если вы не возьмете это золото, я вас укушу…

Я просто улыбнулся и крепко поцеловал ее. На самом деле я особо не огорчился. Поездка в Англию стала для меня достаточно прибыльной, граф Линкольн рассчитался за услугу сполна, а теперь, как пэр Англии, я еще имею кучу преференций, которые можно использовать в торговых делах. И опять же нобли на дороге не валяются. Да и вообще, кинг сделал все, что мы хотели, а это главное. Потери приемлемые, новые знакомства и возможности впечатляют; так чего еще надо?

— И еще… — тихо прошептала Мергерит, — по нашим традициям, вы теперь можете взять меня в жены.

— Моя роза, вы знаете, что это невозможно. Ваш зять и ваша дочь будут против.

— Я хочу устроить тайную церемонию. Его высокопреосвященство нам поможет… — с надеждой сказала Мергерит, смотря мне в глаза. — Жан, я не представляю жизни без вас…

— Мегг, я должен открыть вам страшную тайну.

— Какую, Жан?.. — испуганно воскликнула герцогиня. — Вы помолвлены? У вас уже есть жена?

— Нет, моя роза… — Я притянул герцогиню к себе и страшным голосом прошептал: — По древней морской традиции, на борту нельзя разговаривать с дамами о браке. Иначе…

— Иначе?.. — Глаза Мегги стали круглыми от любопытства.

— А иначе мужа поразит бессилие!..

— Вы несносны, Жан! — Мергерит сильно ущипнула меня. — Вам это не грозит. Дайте мне вина и, наконец, сделайте мне признание.

— Я вас люблю, моя роза! — Я слетел с кровати и как был, нагишом, стал на колено.

— Господин шаутбенахт, показался Гуттен… — после деликатного шороха за дверью раздался бас Веренвена.

— Интересно… — Мегг разраженно отбросила прядь волос с лица. — Если я прикажу казнить всех ваших людей, вы меня разлюбите? Гм… поверьте, порой мне это очень хочется.

— Вы не сделаете этого, моя любовь. — Я покачал головой и подтащил за ногу герцогиню к себе. — Да… да, на коленки…

— Жа-а-н!!!

Так и добрался до своей вотчины новоиспеченный пэр Англии. Вернулись мы с победой, поэтому я сразу на причале отдал приказ готовиться к торжественному пиру. Ну а завтра… Завтра — опять в дорогу. Дела ждать не будут. В первую очередь надо встретиться с кардиналом, потом прояснить судьбу пажей… Кстати…

— Мои пажи не появлялись?

— Ваше сиятельство… — понизил голос начальник замковой стражи, — вчера прибыл дамуазо Пьетро. Посеченный… Ничего не сказал, кроме что говорить будет только с вами. Его ваш лекарь сейчас выхаживает. В замке…

У меня едва хватило терпения проводить герцогиню с ее статс-дамой в дом на мысу, после чего я галопом полетел в замок.

— Где он?! — От моего пинка дверь в каморку Самуила едва не слетела с петель.

— Ваше сиятельство… — Лекарь согнулся в поклоне и отступил в сторону, показав распластавшегося на постели Пьетро.

— Сир… — Паж попробовал приподняться и со стоном рухнул обратно на подушку. Покрытое испариной лицо мальчика было смертельно-бледным, грудь, замотанная окровавленными бинтами, с хрипом тяжело вздымалась.

— Лежи, мой мальчик… — Я положил пажу руку на плечо и повернулся к Самуилу. — Что?

— Болт под лопаткой, — коротко ответил лекарь. — Он его сам выдрал с мясом. Большая потеря крови и воспаление — парень промчался с дыркой в спине через добрую половину Фландрии. Но жить будет… я так думаю…

— Сир… — опять попытался заговорить Пьетро. — Сир… я… мы…

— Где твой брат?

— У церковников… — прошептал мальчик, — они его схватили… а я ушел… Спасите его, сир…

— Если он еще жив — я спасу его, — пообещал я, а сам подумал, что это будет не так просто. — Что вы не поделили с инквизицией?

— Не знаю… — ответил Пьетро. — Мы узнали, что тот человек, о котором вы просили узнать, уже мертв. Португальца зарезали у дверей его же дома. Тогда мы стали узнавать, с кем он встречался, прошлись по всем его знакомым. И выяснили, что португалец имел дела с каким-то важным человеком. Уродливым с виду, но важным человеком… И тут… на нас внезапно напали стражники инквизиции. Луиджи прикрывал меня… — на глаза мальчика навернулись слезы, — а я… я успел уйти… правда, схлопотал болт в спину… И видел… видел, как брата скрутили… Спасите его, ваше сиятельство…

— Я сделаю все, что смогу, друг мой. Завтра же отправлюсь к кардиналу. Что за уродливый человек?

— Очень большой нос… И бородавка здесь… — Пьетро прикоснулся к верхней губе. — Он два раза встречался… — Мальчик, не закончив, сильно закашлялся.

— Ладно, отдыхай. Ни о чем не беспокойся. — Я встал и отправился к дверям, за которыми ждал Самуил.

Только взялся за ручку, как перед моими глазами встал покойный секретарь герцогини бургундской — мэтр Паганини. Длинный громадный нос, скошенный подбородок и… и уродливая бородавка на верхней губе…

— Дьявол и преисподняя!!! — заорал я в ярости. Все стало на свои места. Абсолютно все.

Даже не знаю, как мне удалось сдержать себя, но на это ушли все силы. Шатаясь как сомнамбула, я добрел до своего кабинета, заперся и рухнул в кресло. Расплескав половину, наполнил рюмку арманьяком, залпом выпил, потом еще одну… и попытался привести мысли в порядок.

Сразу я не поверил… Нет, скажу по-другому — я никак не мог заставить себя поверить в слова Пьетро. Но оснований не верить ему тоже не было. Картинка сложилась окончательно. Отравителя-лжемонаха нанял португалец Альфонс в Мехелене. Там же с Альфонсом встречался секретарь и доверенное лицо Мергерит. Секретарь без приказа госпожи на такое никогда не решился бы. Далее мои люди берут Корнелиуса, я его сдаю в инквизицию, ее ищейки идут по следу, все выясняют и, дабы не скомпрометировать герцогиню, убирают Альфонса и следом за ним — секретаря Мегги. В этом сомнений нет, Паганини отравили — об этом свидетельствует его скоропостижная смерть. Мои парни все раскопали и сразу же попали под пресс инквизиции. Церковников очень устраивает моя связь с Мегги, мало того, я им полезен сам лично. Поэтому ни при каких обстоятельствах не должен был узнать истину. Но у них вышла осечка.

Все стало на свои места. Но…

— Не верю, мать твою! — В дикой ярости я запустил серебряной рюмкой в свой портрет. — Не верю — и всё!!!

Не может быть! Ладно Матильда, но вместе с ней собирались отравить моих детей. Не могла Мергерит отдать такой приказ. Не могла! Я же видел, с каким лицом она обнимала Марию и Екатерину. Она тогда уже их приняла за своих детей — на лице все читалось как ясный день. Да не может же она быть такой сукой!..

А выходит, что может.

И что теперь? Продолжать играть роль влюбленного болвана и сюсюкать как ни в чем не бывало с де Бургонем? Бросить Луиджи в застенках? Не смогу и не хочу. Но в противном случае они меня с легкостью сотрут в порошок. Не сразу, так позже. Незаменимых людей не бывает.

— Думай, бастард! Думай! — сказал я своему отражению в зеркале, круто развернулся и зашагал по кабинету.

Не знаю, сколько я пробыл в своем кабинете — но вышел из него совершенно спокойным и собранным. Просто все решил для себя.

Не тем живу…

Не для того живу…

Но все еще могу поправить…

И поправлю…

Главное — не терять голову…

Глава 26

На следующее утро после прибытия мы отправились в архиепископство.

Феодора осталась в Гуттене. Нет, извините, уж ее я вам не отдам. Мергерит пробовала настаивать, но я сослался на хворь девушки. Феодора и вправду выглядела весьма печально, в основном благодаря усилиям Лилит, так что вопросов со стороны герцогини не последовало.

Необходимость находиться рядом с Мергерит и изображать страстную любовь терзала меня не хуже раскаленного железа. Но справился, и к исходу второго дня мы благополучно прибыли в резиденцию кардинала. Мегг отправилась отдохнуть после дороги, меня же, не дав и дорожную пыль обмести с ботфортов, сразу же препроводили к де Бургоню.

Кардинал был деловит и собран, после формальных приветствий он показал мне на кресло напротив себя. Я резонно предполагал, что инквизиция скроет арест Луиджи, и приготовил долгую и сложную комбинацию по его вызволению из застенков, но, к моему удивлению, разговор начал сам де Бургонь.

— Граф, — кардинал сухо чеканил слова, — насколько я понимаю, этот сорванец все же добрался до вас.

— Правильно предполагаете, ваше высокопреосвященство, — в отличие от де Бургоня, я старался говорить как можно мягче и дружелюбнее, — добрался. С арбалетным болтом в спине.

— Когда бросаешься с мечом в руке на нашу стражу… — заметил кардинал, — не стоит рассчитывать, что тебя за это будут гладить по голове.

Я проигнорировал его слова и спокойно поинтересовался:

— Не будет ли наглостью с моей стороны поинтересоваться судьбой его брата?

— Не будет, Жан, — с сарказмом сказал священник. — Жив и здоров ваш паж. Мы его подлечили и откормили. Могу вам устроить встречу. Он, кажется, доволен всем. Или искусно изображает это довольство. Продувная бестия. Вы, Жан, наверное, сейчас поинтересуетесь, когда он выйдет из застенков?

— Возможно.

— Вам стоит о другом думать, — голос кардинала посуровел, — как бы не оказаться рядом с ним.

Я промолчал, отдавая инициативу священнику. Ну не входит в мои планы конфронтация сейчас.

— Даже не спросите, за что? — делано удивился кардинал.

— Нет, ваше высокопреосвященство. Вы вольны поступать по отношению ко мне как вам угодно. Я всего лишь скромный слуга матери нашей католической церкви… — тут я сделал паузу и слегка намекнул: — И вассал своих сюзеренов.

Этот намек был сделан не зря. Да, церковь сейчас почти всесильна. Да, при желании меня могут сожрать, но уже не внаглую. Слишком сильны покровители у барона ван Гуттена, чтобы церковь портила с ними отношения из-за меня.

— Знаете, граф, — кардинал, в свою очередь, проигнорировал мои слова, — что меня больше всего бесит?

— Нет, ваше высокопреосвященство.

— Ваше неверие в нас! — отчеканил де Бургонь. — Зачем вы послали своих мальчишек в Мехелен?

— За истиной, ваше высокопреосвященство.

— Эту истину вы узнали бы сегодня! — громыхнул кардинал. — Ваши оболтусы чуть все не испортили. Мы хотели их убрать со сцены как можно незаметнее, но, к сожалению, не получилось. Пришлось применять силу.

— Я ничего не понимаю, ваше высокопреосвященство… — здесь я сказал правду. Стройная и зловещая картинка злодейства Мергерит, уже построенная мной, начала рассыпаться.

— Сейчас поймете. Идите за мной… — Кардинал встал, резко развернулся и вышел в дверцу за портьерой.

Узкая винтовая лестница закончилась в глубоком подземелье. В свое первое посещение архиепископства я уже был здесь — и сейчас испытывал те же чувства. Какие? А какие чувства может испытывать нормальный человек в застенках инквизиции? Впрочем, тут я погорячился, нормальным я себя уже давно не считаю.

Де Бургонь быстро прошел по узкому коридору, построенному так, что в нем было слышно все, что происходило за стеной, и стукнул особым образом по мощной, окованной железными полосами двери. Она немедленно распахнулась.

Большая комната с низким сводчатым потолком, ярко освещенная масляными светильниками, аккуратно побеленные стены. Секретарь и два писца — в черной одежде, два дознавателя и старший инквизитор — в рясах. В роли инквизитора выступал фра Георг, тот самый румяный толстячок, с которым я беседовал перед отъездом.

Вдоль дальней стены в образцовом порядке разместились пыточные станки и инструментарий. С ними увлеченно возились два подпалачника, а сам мэтр палач, похожий на благообразного бухгалтера-пенсионера, при виде кардинала вскочил и согнулся в раболепном поклоне. Чистенько, удивительно чистенько для этого времени, но вонь стоит просто удушающая. Знаете, как в мясном магазине.

Все как всегда. Вот только где объект дознания? Мысль о том, что этим объектом могу быть я, пронзила ледяной стрелой мозги, но после того как рука легла на эфес эспады, мгновенно растаяла. Спокойнее, бастард, спокойнее.

Фра Георг окинул меня пустым взглядом, поклонился в ответ на кивок кардинала и дал какой-то знак секретарю. Тот обернулся к палачу. И сразу же оба подпалачника сорвались с места и исчезли в боковой дверце пыточной.

Кардинал, кряхтя, присел в кресло с высокой спинкой и молча показал мне рукой на табурет рядом. Два латника церковной стражи с короткими алебардами в руках, лязгнув сабатонами, встали у двери, через которую мы вошли.

Долгое время ничего не происходило. Фра Георг внимательно просматривал какие-то свитки и передавал их кардиналу, дознаватели откровенно скучали, писцы чинили перья, секретарь тупо смотрел на дыбу. Меня все игнорировали. Я был здесь чужаком, которого никто не хочет признавать и даже замечать.

Вдруг двери скрипнули, и подпалачники втащили в пыточную закованного в кандалы мужчину в одной грязной камизе. Его голова, покрытая слипшимися от пота длинными прямыми волосами с проседью, безвольно висела на груди.

Кто это, мать его?.. Я чуть не подскочил, чтобы задрать мужчине голову и увидеть его лицо, но чудовищным усилием сдержал себя.

Подпалачники ловко усадили узника в пыточное кресло и защелкнули на руках и ногах зажимы. Его голова так и осталась висеть на груди.

— Кх… — Секретарь встал, гулко откашлялся и заговорил густым басом, очень неожиданным для такого субтильного телосложения. — Ваше высокопреосвященство… — последовал почтительный поклон в сторону кардинала. — Высокоуважаемый трибунал…

Я его почти не слушал, всматриваясь в пристегнутого к креслу мужчину. Очень худой, но не в результате истощения, а из-за особенности телосложения. Выше среднего роста, жилистый, мышцы развиты правильно, руки и икры мускулистые…

— …на предыдущем допросе, проведенном без мер убеждения, обвиняемый…

Худое длинное лицо с острыми чертами, выдающийся подбородок с неряшливой бородой, крючковатый нос… Да говорите уже, кто он!..

— …назвался…

Мужчина неожиданно поднял голову, обвел помещение полубезумным взглядом и уставился на меня. На длинной шее с острым торчащим кадыком открылся грубый шрам, идущий от подбородка к ключице.

— …Шарлем из Лиона, дворянином, и отринул все обвинения…

Мгновенно наступило удивительное спокойствие. Удивительное потому, что, по идее, я должен был… Даже не знаю, как сказать, что я должен был сделать, но передо мной сидел, мать его, долбаный живой мертвец Гийом де Монфокон. Ошибиться было невозможно — вот этот рваный шрам на его шее устроил лично я. Да и морду этого ублюдка запомнил на всю жизнь.

Лицо де Монфокона при виде меня страшно исказилось. Он дернулся, едва не сорвал кресло с места и взвыл, как загнанный волк:

— Бастард!!! Ты…

Глаза старшего инквизитора блеснули, как у идущей по следу ищейки, но в голосе отсутствовали даже следы эмоций:

— Вы знаете этого господина?

— Я? Конечно, знаю!.. — Гийом расхохотался безумным каркающим смехом. — Конечно, знаю!..

— Остановить допрос, — внезапно сухо и четко приказал кардинал. — Заткните ему рот. Всем удалиться. Отец Георг, вы останьтесь…

Через мгновение в пыточной камере остались только я, де Бургонь, старший инквизитор и де Монфокон, жутко мычащий сквозь кляп во рту.

— Итак, мой друг… — кардинал обернулся ко мне, — несомненно, вы узнали этого человека.

— Да, ваше высокопреосвященство. И у меня не хватает слов, чтобы выразить признательность вам, — удивляясь своему спокойствию, ответил я.

— На самом деле его допрос является уже формальностью…

Фра Георг сухо кивнул, подтверждая слова кардинала.

— …нам доподлинно известны все обстоятельства дела, побудившего вас к столь необдуманным действиям… — продолжил де Бургонь. — За смертью вашей содержанки… — кардинал иронично улыбнулся, заметив, что я не смог сдержать эмоций на своем лице, — стоит де Монфокон. И не спешите объяснять его действия личной местью. Все гораздо сложнее.

Старший инквизитор в очередной раз засвидетельствовал кивком правоту слов кардинала.

— Это изощренная комбинация, результатом которой должна была стать смерть ее высочества герцогини Бургундской и ваша смерть, Жан. Смерть от руки палача. — Кардинал еще раз улыбнулся, только в этот раз снисходительно. — Вас вели, шаг за шагом, по тропинке к эшафоту. И первой вешкой на этой тропинке был тот самый отравитель, которого схватили ваши люди. На самом деле вам его подставили как приманку.

— Но… — попытался я вставить слово, однако кардинал властным жестом остановил меня.

— Вы же разговаривали со своими людьми, Жан… — почти ласково попенял он, — но не стали обращать внимания на то, что им попросту выдали лжемонаха. Ну сами посудите, зачем ему сразу после злодеяния сидеть в корчме и спокойно есть суп? А все потому, что он был уже уверен в своей безопасности. Так ему сказали. Вот тут вы совершили единственно правильный поступок — отдали его нам. Тем самым уже сорвав план злоумышленников. Они рассчитывали, что вы будете самостоятельно вести расследование, дальше идти по вешкам — и просчитались…

Кардинал говорил, а я все никак не мог поверить, но с каждым словом он все больше убеждал меня. Получалось, что меня специально натравливали на Мергерит, с прогнозированным результатом в случае успеха дезинформации. Кто-то очень хорошо просчитал психологию бастарда Арманьяка, очень хорошо.

— Кто убил португальца?.. — чтобы окончательно развеять сомнения, стал я задавать вопросы.

— Он… — Кардинал показал пером на де Монфокона. — У него на квартире нашли целый ящик париков и накладных носов. Задача была создать лишь примерное сходство, чтобы навести вас на ложный след. А примерное сходство с мэтром Паганини устроить весьма просто. Как я вижу, у него получилось.

— А секретаря?

— Будем считать, что он же. Отравили болезного. Де Монфокон подкупил одну из служанок. Она уже дала показания.

Что-то все равно для меня не сходилось. Слишком все гладко получалось. Но полученная информация требовала осмысления, а я сейчас вряд ли был в состоянии соображать, поэтому сделал вид, что полностью верю де Бургоню.

— Ваше высокопреосвященство…

— Вы раскаиваетесь, Жан?.. — Кардинал заглянул мне в глаза. С такой явно просматривающейся насмешкой заглянул.

— Я всегда был верным слугой матери нашей католической церкви, ваше высокопреосвященство. И могу раскаиваться лишь в своей гордыне и порывистости.

Кардинал кивнул и сделал несколько шагов по пыточной.

Де Монфокон уже перестал мычать, лишь следил за мной ненавидящими глазами.

— Печально… — наконец заговорил де Бургонь. — Печально… Недоверие рождает сомнение, а сомнение — это прямой путь к ереси. Ваши грехи велики, граф…

На этом слове он замолк и ласково улыбнулся. Улыбкой, не предвещавшей для меня ничего хорошего.

Дико хотелось поторопить его с оглашением вердикта, но мне удалось сдержать себя и промолчать.

Улыбка наконец сменилась холодным и жестким выражением лица, после чего он заговорил.

— Убийство члена Ордена!.. — лязгнул голосом кардинал. — Сокрытие важных сведений, ложь, измена — и это только малая часть ваших прегрешений. Заметьте, я еще не упомянул о потворствовании иудеям, об алхимических опытах некоторых ваших людей — несомненно, еретических, о связи с нечестивыми магометанами…

Фра Георг вновь стал напоминать ищейку, взявшую след, и даже потер ладони в предвкушении.

Мне уже все стало ясно: инквизиция собрала на меня все, что сумела. Не могла не собрать — эта контора даст фору любой современной спецслужбе. Опять же несчастный Луиджи уже выболтал все, что знал, — а знал он очень много. Теперь осталось понять, к чему клонит этот поп. С одной стороны, основную работу я для них сделал и больше им не нужен. А с другой… Впрочем, что гадать — все скоро станет ясным.

— Не буду упоминать ваши заслуги, — немного смягчившись голосом, продолжил де Бургонь, — несомненно — они велики. К тому же мы, в лице матери нашей католической церкви, полны всепрощения и милостивы к своим детям. Конечно, при условии полного раскаяния и осознания собственных ошибок оными чадами.

— Чада раскаиваются, — спокойно сказал я кардиналу. — Ваше высокопреосвященство, пора бы перейти к условиям. Право слово, я прекрасно осознаю свое положение. Итак?

— Вы немедленно прекращаете расследование отравления своей любовницы, — сухо сообщил де Бургонь, — это условие обязательное и не подлежит обсуждению. Далее, мы создадим предлог, под которым вы покинете ее высочество. Мало того, ее высочество ни в коем случае не должна узнать все перипетии сего дела…

— Что с этим? — довольно невежливо перебил я кардинала, встал и подошел к де Монфокону.

— Ничего, — быстро ответил де Бургонь. — Он останется у нас. В свою очередь, мы обязуемся, что сего дворянина постигнет заслуженная им кара.

— Меня это не устраивает, ваше высокопреосвященство. — Я взял за волосы дико замычавшего барона, задрал ему голову назад, после чего перерезал кинжалом глотку. Медленно и тщательно — от уха до уха.

— Да как вы смеете?! — заверещал фра Георг, дернулся к хрипящему де Монфокону, но наткнулся на мой взгляд и остался на месте.

— Еще как смею, — спокойно сообщил я священнику, заглянул в мутнеющие глаза франка и вытер кинжал о его власяницу. — Вот и все. Теперь слушаю вас…

На лице кардинала едва заметно промелькнула торжествующая улыбка:

— Только что вы, граф, усугубили свое положение до предела.

— Возможно, — не стал я отказываться. — Ну так что там с условиями-то, ваше высокопреосвященство?

И положил руку на эспаду. Не-эт, дружок — и не мечтай. Если ты и получишь мою тушку, то только в бездыханном состоянии. Нет, я не могу сказать, что страха не было. Был, еще и какой, но одновременно с ним я чувствовал дикое облегчение.

Громыхая железом, в пыточную ввалились церковные латники во главе с сержантом. Солдаты явно ждали сигнала от кардинала, даже притоптывали сабатонами от нетерпения, де Бургонь пристально смотрел на меня, а я — на него, уже приготовившись принять свой последний бой. Не знаю, сколько мы так переглядывались, но первым не выдержал кардинал. Он жестом удалил всех из помещения, после чего вновь показал рукой на табурет.

А я незаметно выдохнул. Ну что же: получается, пока рановато расставаться с жизнью. Потрепыхаемся еще…

Глава 27

— Ваше высочество, — я стал на одно колено и подал Мергерит бархатную подушечку, на которой лежали походные корона и жезл покойного Карла Смелого, — сии реликвии по праву ваши.

— Несомненно… — в глазах герцогини блеснули слезы, — вы являетесь образцом верности и рыцарственности… — Она, уже не сдерживаясь, всхлипнула. — Я… мы… — после чего резко вскочила с трона и убежала из зала.

Как стайка цыплят за квочкой, за ней понеслись фрейлины и статс-дамы. Анна де Стутевилл на ходу обернулась и послала мне красноречивый взгляд. Правда, я так и не понял, что этот взгляд означает.

Впрочем, мне все равно. Кавалер орденов Дракона и Золотого Руна, граф де Граве, пэр Англии граф Албемарл, сеньор де Молен, барон ван Гуттен и непризнанный граф Божьей милостью Жан VI д’Арманьяк удаляется от бургундского двора. Формально я ухожу в почетную отставку по состоянию здоровья, ну а по факту — удаляюсь в почетное изгнание.

Да, вот так быстро закончилось твое фаворитство, Жан Жаныч. Не знаю, как де Бургонь воздействовал на Мергерит, но она дала согласие. Видимо, знает кардинал, за какие ниточки дергать герцогиню. А меня и дергать не пришлось. Он поставил вполне ясные условия: так сказать, сделал предложение, от которого я не смог отказаться.

Условия простые… Моя жизнь и жизнь Луиджи в обмен на полное самоустранение от дел, правда, с сохранением полученных титулов. Со мной он, конечно, погорячился — не так-то просто бастарда сожрать, ну а близнеца вполне может. Пришлось согласиться. Зачем это надо было де Бургоню? Тут все просто. Слишком много силы я взял и слишком стал самостоятельным, выказывая явное неповиновение. Манипулировать стало трудно бастардом, а такая марионетка, при всех ее достоинствах, церковнику на хрен не нужна.

А вообще, я чувствую себя грандиозным идиотом. Кардинал очень красиво подвел меня к решению убить де Монфокона, а убив его, я своими руками перерезал ниточку к разгадке тайны покушения на Матильду. Не все так просто там было. Ох, не все…

Но, честно говоря, я рад отставке. Все эти годы занимался не тем — по большому счету тешил свое самолюбие, добиваясь признания среди сильных мира сего. Зачем, спрашивается? Суета все это, мать ее. Но ладно, сделанного уже не вернешь. Мергерит? Да что там Мергерит… Как там в песне — душа болит и сердце плачет? Вот-вот, примерно так. Но перетерпим.

Что теперь? Есть планы. Так сказать, планов громадье. Успеть бы…

Я развернулся и потопал на выход.

Луиджи в замковом дворе придерживал лошадей и прятал глаза.

— Сир… я…

— Не надо слов, парень, — я потрепал коня по холке и сел в седло, — я все понимаю. Нет твоей вины ни в чем. Будем жить… — И обернулся к дружинникам, уже выстроившимся за мной в колонну по двое. — Что приуныли, желудки? Жизнь только начинается. Ну?.. Не слышу!

— Такточновашесиятельство!!! — ответили латники дружным ревом.

— То-то же… — довольно буркнул я и спрятал улыбку. — Все, хватит! Начинаю жить для себя…

Эпилог

Кавалер орденов Дракона и Золотого Руна, баннерет Бургундии, граф де Граве, пэр Англии граф Албемарл, сеньор де Молен, барон ван Гуттен и блистательный фаворит ее высочества герцогини-вдовы Мергерит навсегда покинул бургундский двор. Официальная версия гласила, что сей, несомненно, благороднейший вельможа удаляется для излечения ран, весьма тяготивших его и препятствующих выполнению придворных обязанностей.

Надо сказать, что сия новость нешуточно взбудоражила Отель и служила темой для сплетен непозволительно долгое время. Придворными сплетниками выдвигалась масса разных версий, порой и вовсе экзотических. Одни с таинственным придыханием заявляли, что граф де Граве, по велению души и сердца, принял постриг, вторые, яростно возражая первым, утверждали, что он отправился паломником в Иерусалим к Гробу Господню, третьи, убедительно опровергая оппонентов, доказывали, что граф выполняет тайную миссию в Леванте. Ну а четвертые вообще отправляли его в загадочную Тартарию. Хотя совершенно не представляли, где она находится. Выдвигалась даже версия, что бывший фаворит ее высочества есть не кто иной, как непризнанный граф Божьей милостью Жан VI д’Арманьяк.

Но, как водится, со временем нашлись другие фигуранты для сплетен, и разговоры об этом блистательном кавалере стихли.

Впрочем, время от времени его имя все равно попадало на языки. Обычно источниками новостей служили дипломаты, считавшие своим долгом непременно обмолвиться, что они встречали графа де Граве при дворах почти всех европейских государей. Живого и невредимого, пользующегося успехом у женщин и благосклонностью сильных мира сего, как всегда, блистательного и конечно же не изменяющего своему старомодному гасконскому берету. Правда, оный граф почему-то представлялся как кавалер ордена Золотого Руна барон ван Гуттен, отказываясь являть остальные свои титулы.

Они просто не могли догадаться, что бастард самым главным и самым настоящим своим титулом считал тот, который выслужил кровью и мечом, а остальные… Остальные были для него второстепенны.

Война с франками шла с переменным успехом. Краткие перемирия сменялись боевыми действиями. В последнее время более успешными для бургундцев. Благодаря прибывшим на фронт швейцарцам и валлийским лучникам Максимилиану удалось отвоевать Артуа, Франш-Конте и часть Пикардии. Вдобавок доходили слухи, что на августейшего государя франков Луи под номером одиннадцать был совершен ряд покушений — но все, как один, неудачные.

А потом случилось сражение при Гинегате.

И опять языки придворных сплетников заработали с утроенной силой, потому что в расположение бургундских войск, готовившихся к битве, прибыл…

Да-да, вы не ошиблись, прибыл граф де Граве. Причем не один, а в сопровождении сильного отряда из трех сотен германских аркебузиров, шестисот швейцарских спитцеров и при десяти орудиях.

Поговаривали, что граф перед сражением имел долгий разговор с герцогом Максимилианом, но так как беседа была сугубо приватной, подробности остались скрытыми.

Историки, описывая битву, отмечали, что именно отряд графа де Граве сыграл решающую роль, остановив атаку конных французских жандармов, а сам он, наряду с герцогом Бургундским, графом Нассау и графом де Ромоном, сражался в пешем порядке, с пикой в руках, как обычный солдат.

Мало того, отражая вылазку гарнизона Теруана, граф со своими наемниками удачно контратаковал, и на плечах врага взял этот город, самолично поразив его коменданта, сеньора Сент-Андре, тем самым окончательно оформив победу над франками.

А потом, проигнорировав празднования и чествования, опять исчез.

Через три года после сражения Бургундию постигло великое несчастье — на охоте упала с коня и вскоре скончалась Мария Бургундская.

Граф не присутствовал на траурной церемонии, но камеристка герцогини Бургундской случайно проболталась о том, что он, вместе с Мергерит и Максимилианом, перед погребением Марии провел ночь у ее гроба.

Права своей покойной матери унаследовал ее малолетний сын Филипп. Фламандские города пытались отказаться признать регентство его отца, и опеку над Филиппом как графом Фландрии должен был взять совет из представителей сословий, заключивших договор с королем Франции.

Несмотря на то что у герцога недоставало сил, чтобы противиться подобному решению, эти намерения так и остались намерениями, а предполагаемый брак Маргариты — дочери Максимилиана — с французским дофином на долгое время остался в подвешенном состоянии. Возможно потому, что несколько видных членов Генеральных Штатов, особенно яро отстаивавших союз с руа Луи, внезапно скончались при загадочных обстоятельствах, а посольства франков, следующие морем и пешим порядком, даже несмотря на внушительную охрану, регулярно пропадали, так и не добравшись до Фландрии.

Некоторые исследователи склонны усматривать во всех этих событиях руку графа де Граве, однако достоверных подтверждений сему факту, кроме того, что незадолго до пропаж посольских нефов в тех местах видели шебеку с непонятным флагом, где на алом фоне изображены некие ремесленные орудия, так и не было найдено.

Шло время, и вот однажды в гавань Сибура, того, что в Басконии, вошел корабль, опознанный сведущими в морском деле обывателями как шебека, правда, со странным парусным вооружением, более приличествующим баркентине. Но так как сия модель корабля была этому времени еще неизвестна, ввиду того что изобрели ее только через сотню лет, обыватели ограничились определением «странные паруса» и едва не передрались, обсуждая целесообразность подобных новшеств. А вот алый флаг, реющий на фок-мачте шебеки, с изображением перекрещенных на алом фоне серпа и молота, ничьего внимания не привлек. Действительно: мало ли кто себе какую тряпку подвесит?..

Но речь совсем не о том.

После того как шебека стала на рейде, с нее спустили шлюпку, доставившую к портовому пирсу двух кавалеров.

Первый, невысокий и худой, но жилистый кабальеро лет тридцати, с лихо торчащими усами, серыми пронзительными глазами и бородкой-эспаньолкой, был одет в необычный для этих мест наряд.

На широкополой шляпе ветерок красиво шевелил крашенные в красный и белый цвет страусиные перья, прихваченные золотой пряжкой. Темно-синий кафтан до середины бедра с карманами и золотыми галунами и камзол без воротника из оленьей замши с тиснением идеально облегали сухопарую фигуру. Алый галстук на шее, узкие черные штаны, ботфорты со спущенными отворотами и золотыми шпорами, а также кушак из золотой парчи с заткнутым за него длинным колесцовым пистолетом и длинный узкий меч с замысловатым эфесом завершали облик кабальеро.

Его спутник, рыжеволосый крепыш типично шотландской наружности, украшенный рваным шрамом на лбу, был одет примерно в том же стиле, правда, немного проще, что выдавало его подчиненное положение пред своим спутником.

За кавалерами маячили несколько вооруженных чернокожих молодцев, видимо составляющих охрану гостей.

Первый кабальеро сделал несколько шагов по пирсу и обратился молодому пареньку, внимательно разглядывающему стоящую на рейде шебеку.

Надо отметить, что оный парень, судя по своему виду, принадлежал к высшему сословию дворянства и был очень красив. До такой степени красив, что многие сочли бы подобный облик чрезмерным для мужчины. Правда, внимательный, не по возрасту жесткий взгляд парня до определенной степени дезавуировал прелестность его внешнего вида.

— Молодой человек. — Прибывший кабальеро обратился к красавчику с сильным гасконским акцентом. — Да, дамуазо, я к вам обращаюсь. — И через паузу поправился: — О, простите, молодой кабальеро, не чаял увидеть золотые шпоры на столь юном и прелестном создании.

— С кем имею честь? — сдержанно поинтересовался юный дворянин, пристально рассматривая визитеров.

— Сердечно простите, молодой кабальеро, мое невежество, — очень вежливым тоном ответил кавалер. — Нет мне прощения. Разве только принять во внимание, что болтаемся в море мы уже больше месяца и несколько одичали в походе. Я капитан Ян фон Врунгель, а это мой лейтенант корабельной артиллерии юнкер Уильям фон Лом. Мы сошли с того парусника, что одиноко сейчас торчит на вашем рейде. Нам хотелось бы сделать в вашем порту некоторые запасы и кое-какую починку нашего корабля. Заодно проветрить команду. Не будете ли вы так любезны подсказать нам, к кому за этим обратиться, а то мы тут впервые.

— На противоположном берегу реки, видите, да, вон там… есть таверна без названия… — отвечал молодой кабальеро, не переставая вглядываться в лицо собеседника. — Кабатчик знает тут всех, все и вся. Только с условием, что вы закажете у него обед. Рекомендую кальмара в собственных чернилах — это у них фирменное блюдо. Девочек ваша команда найдет у него же.

— Благодарю вас, молодой кабальеро, за участие в наших нуждах. Позволите мне еще один вопрос?

— Задавайте.

— Где мне найти принца Вианского? У меня для него почта из Нантского Отеля от его тетушки. И груз…

Дальнейший разговор можно опустить за его незначительностью для повествования.

Вы, конечно, спросите, к чему все это было упомянуто?

Да к тому, что сия встреча стала отправной точкой для истории Европы, в буквальном смысле ставшей с ног на голову. Но об этом еще никто не подозревал. Даже сами собеседники.

И да, все это — предмет уже совершенно другого повествования…

Днепропетровск, 2017

Глоссарий

арбалет-аркебуз (от фр. arc — «дуга» и buse — «трубка») — изобретенный в Западной Европе улучшенный тип арбалета, имеющий ствол и предназначенный для метания свинцовых пуль. Компоновка и название данного арбалета были унаследованы одноименным типом ружья.

бак (нидерл. bak) — надстройка в носовой части палубы, доходящая до форштевня. Баком раньше называли носовую часть верхней палубы (впереди фок-мачты). Служит для защиты верхней палубы от заливания встречной волной, повышения непотопляемости, устройства служебных помещений и т. д.

баннерет — в феодальную эпоху: рыцарь, имеющий право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем с изображением его собственных геральдических символов.

бард — общее название конского доспеха. Мог изготавливаться из кольчуги, кожи или простеганной ткани, позднее — из латных деталей, комбинированных с кольчужным полотном.

бастард (оружие) — «полуторный меч», «длинный меч». Из некоторых источников следует, что названием своим он обязан тем, что крепился не к поясу владельца, а к седлу лошади.

Божий суд — в Средневековье: способ выявления виновности; испытание огнем, раскаленным железом, водой (холодной и кипящей). Применялся, когда обычные судебные средства не давали нужных результатов. Разновидность Божьего суда — судебный поединок. Между спорящими лицами назначались поединки: считалось, что «высшие силы» обеспечат победу правому над лжецом и преступником.

бри — сорт мягкого французского сыра из козьего молока.

Бургундский Отель — так называли в Европе бургундский двор. После присоединения к Бургундии нидерландских владений Отель стал располагаться кроме Дижона в Генте и Брюсселе.

ваппенрок (нем. wappenrock) — немецкий аналог французского слова «коттдарме» (котта). То есть накидка особого покроя, надеваемая поверх доспехов, с изображением герба владельца или его сюзерена.

Васнецов Виктор Михайлович — русский художник-живописец и архитектор, мастер исторической и фольклорной живописи. Автор знаменитой картины «Аленушка».

Война Алой и Белой розы, или Война роз (англ. War of the Roses) — серия вооруженных династических конфликтов между группировками английской знати в 1455–1485 гг. в борьбе за власть между сторонниками двух ветвей династии Плантагенетов.

Всемирный Паук — общепринятое прозвище французского короля Луи (Людовика) XI.

вуц — металл, индийский тигельный булат, отличавшийся уникальными характеристиками.

выкресты (выкрест, выкрестка) — перешедшие в христианство из другой религии; чаще всего употребляется по отношению к крещеным евреям.

гербовый король — глава геральдической службы при дворе.

герса (от фр. herse) — в фортификации: опускная решетка для крепостных ворот, изготовленная из массивных металлических или деревянных деталей, заостренных внизу.

госпитальеры (иоанниты, мальтийские рыцари) — основанная в 1080 г. в Иерусалиме христианская организация, целью которой была забота о неимущих, больных или раненых пилигримах в Святой Земле. После захвата христианами Иерусалима в 1099 г. в ходе Первого крестового похода организация превратилась в религиозно-военный орден со своим уставом.

готический доспех — полный рыцарский доспех с сер. XV до нач. XVI в. Отличался большой гибкостью и свободой движений за счет некоторого снижения уровня защиты. Как правило, имел сильное гофрирование и рифление металлических пластин, позволяющее увеличить прочность и уменьшить вес лат.

грот-мачта — вторая мачта, считая от носа корабля.

гукер — двухмачтовое судно с грот— и бизань-мачтами. На передней половине судна мачты не было. Название его зависело от назначения: для военного флота — кеч, для торгового — гукер. Парусное вооружение кеча и гукера было одинаковым.

дага — короткоклинковое оружие. Дага имеет вид короткой, не превышающей в длину 50–60 см, колюще-режущей шпаги с узким клинком и усиленной гардой. Эфес даги имеет широкую гарду. Гарды могут быть в виде чаши или дужек.

даи (цыг.) — мама.

деньга (от тюрк. täŋkä — монета) — собирательное название древнерусских серебряных монет, чеканившихся начиная со второй половины XIV в. в Москве, Новгороде, Рязани, Твери и других центрах монетной чеканки.

дестреза (исп. La Destreza) — испанская техника фехтования. Буквальный перевод означает «мастерство», однако в литературе чаще всего переводится как «истинное искусство».

дестриер — средневековая порода рыцарских боевых коней. Очень высокие, мощные кони, достигающие около тонны веса и роста в холке 180–200 см, хотя особенно ценились выучкой, выносливостью и породой, а не большим ростом.

динар — в VII–XV вв. динаром называлась монета арабских стран из золота. Чеканить динары начали в 696 г. халифы Дамаска. Монета соответствовала византийскому солиду, весила 4,25 г.

дом Пентьевр — младшая бретонская династическая линия, соперники правящей династии Дре, к которой принадлежал герцог Франциск II Бретонский. В реальности данная сделка все же состоялась, король Франции Людовик XI в 1480 г. выкупил у дома Пентьевр права на бретонский трон.

донжон — главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка, донжон находится внутри крепостных стен.

дофин — наследник.

дублет (фр. doublet) — мужская верхняя одежда, распространенная в Западной Европе в период с 1330-х по 1670-е гг. Представляет собой мужскую короткую приталенную куртку с привязными рукавами. В варианте поддоспешника — то же, что и гамбизон.

елмань (тур. jälman — верхняя часть сабли близ острия) — расширение в так называемой «слабой части клинка», в верхней трети клинка от острия, характерное для восточноевропейского и азиатского холодного оружия сабельного типа. Служит для усиления рубящего удара за счет инерции клинка.

жандарм — тяжеловооруженный кавалерист в ордонансных ротах бургундской армии.

зерцальный доспех — разновидность кольчато-пластинчатого доспеха восточного происхождения, отличающаяся наличием зерцал — крупных металлических пластин на груди, спине и по бокам.

Знак Гидеона — другое название ордена Золотого Руна.

испанский сапог — орудие пытки посредством сжатия коленного и голеностопного суставов. Представлял собой железную оболочку для ноги и ступни и использовался испанской инквизицией для допросов. Пластины «сапога» сжимались с помощью кривошипного механизма, повреждая плоть и ломая кости. Часто краги могли нагревать на ноге во время пытки и иногда перед пыткой.

камиза — нижняя рубашка. Могла быть просторной либо облегать тело благодаря шнуровке, которая собирала ткань на боках. Женская камиза была длиной до пят и часто без рукавов.

кароль — танец, представляющий собой круговую хореографическую композицию, участники которой, держась за руки или за платок, создавали разнообразные фигуры под аккомпанемент песен.

китайский снег — средневековое название селитры.

коммендатор — отмененный на данное время католический чин, означающий лицо, не всегда священнослужителя, отчуждающего в свою пользу доходы аббатств, но не имеющего церковной юрисдикции над монахами.

кондотьеры (от ит. condotta — договор о найме на военную службу) — в Италии XIV–XVI вв. руководители военных отрядов (компаний), находившихся на службе у городов-коммун и государей и состоявших в основном из иностранцев.

кондюкто (фр. conducteur) — командир ордонансной роты в бургундской армии.

курсе — дорогой боевой конь, однако уступавший габаритами и стоимостью настоящему дестриеру.

ламеллярный доспех, ламелляр (от лат. lamella — пластинка, чешуйка) — общее название доспеха из сплетенных между собой шнуром пластин. Ламелляр обычно существовал либо в виде корсета-кирасы, часто с длинным подолом, играющим роль набедренников, либо в форме ламеллярного халата длиной до колен, с разрезами спереди и сзади; в обоих случаях он, как правило, дополнялся оплечьями в виде листов ламеллярного полотна, иногда — защитой шеи и паха.

лиард — французская монета XIV–XVIII вв. Первоначально это была мелкая дофинская монета (Дофине — историческая область, присоединенная к Франции в 1342 г.), равная трем дофинским денье. Монету чеканили из низкопробного серебра (биллона). На аверсе обычно изображался дельфин. При Людовике XI лиард стал общефранцузской монетой, равной трем денье. Вес монеты составлял 1,2 г, проба серебра — 250-я.

мараны (исп. Marrano) — термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство, и их потомков, независимо от степени добровольности обращения.

марониты — маронитская католическая церковь: древняя христианская церковь, одна из шести восточных католических церквей, имеющих статус патриархата. Большинство исторических общин церкви находятся в Ливане, а также в Сирии и на Кипре.

машикули — навесные бойницы, расположенные в верхней части крепостных стен и башен, предназначенные главным образом для вертикального обстрела штурмующего стены противника, забрасывания его камнями и т. п..

месса — основная литургическая служба в латинском обряде католической церкви.

миланский доспех — итальянский полный доспех XV в., в основном производился в Милане и Венеции. Отличался округлыми формами, большими размерами деталей, сегментной кирасой, большими несимметричными наплечниками, накладками-раковинами на налокотники, шлемом армет, наличием длинной сегментной юбки с тассетами.

морг — устаревшая единица измерения площади земли в средневековой Западной Европе, равная приблизительно 0,56 га.

неф — старинное парусно-гребное судно, ставшее по мере развития в XVI в. крупным кораблем с прямыми парусами и сильным артиллерийским вооружением; прообраз парусных кораблей.

нимша — марокканская сабля. Клинок обычно однолезвийный, незначительной кривизны, с двумя долами, боевой конец — двухлезвийный. Эфес состоит из деревянной рукояти и стальной гарды в виде четырех дужек с каплеобразными окончаниями, одна из которых изгибается под прямым углом вверх и почти соприкасается с навершием рукояти. Три других дужки, две с одной стороны и одна с другой, отогнуты вниз.

нотабли (фр. notables — значительный, выдающийся) — во Франции XIV–XVII вв. члены собрания, созываемого королем для обсуждения финансовых, административных и других государственных вопросов. В отличие от Генеральных Штатов, нотабли назначались королем из числа видных представителей дворянства, высшего духовенства, городских верхов. Собрания нотаблей имели совещательные функции, подменяя собой собрания Генеральных Штатов.

орден Золотого Руна (фр. Ordre de la Toison d’or) — рыцарский орден, учрежденный Филиппом III Добрым, герцогом Бургундским в 1430 г., в день своей свадьбы с принцессой Изабеллой Португальской. Династический орден, а также одна из самых древних и почетных наград Европы.

орден Калатравы — католический военный орден, существовавший в XII–XIX вв. на территории Испании. Это первый католический орден на испанской земле, основанный цистерцианцами в Кастилии в 1157 г. и утвержденный папой Александром III в 1164 г..

орден Сантьяго (исп. Orden Militar de Santiago), точное название: Великий военный орден Меча Святого Иакова Компостельского — католический военный орден, основанный в Испании около 1160 г.

орден Святой Марии Вифлиемской (ит. Ordine Militare e Ospedaliero di S. Maria di Betlemme) — военный орден, основанный 19 янв. 1459 г. римским папой Пием II для защиты острова Лемнос.

павеза — большой щит прямоугольной формы, нижняя часть могла иметь овальную форму. Павеза часто снабжалась упором, иногда на нижнем крае делались шипы, которые втыкались в землю.

парасанг — арабская мера длины; обычно расстояние, которое проходит караван до очередного отдыха, привала или, иначе, расстояние, которое можно пройти пешком за час. Составляет примерно пять с половиной тысяч метров.

персеван — помощник герольда.

Плесси-Ле-Тур — в XV в. резиденция французского короля Людовика XI. Расположена на берегу реки Луары.

полушка — русская монета достоинством в половину деньги. В исторических письменных источниках упоминается также под названием полуденьга.

Понс из Перпиньяна — реальная историческая личность. Знаменитый мастер клинка из Испании. Совместно с мастером Педро де Торре в 1474 г. написал один из первых трактатов об использовании холодного оружия.

портшез — носилки, кресла или кузов (обычно) на двух жердях. Средство передвижения в виде укрепленного на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками.

пулены — туфли с длинными заостренными носками. Пулены были популярны в Европе XV–XVI вв. Их носили и мужчины, и женщины, но особенно их любила молодежь за счет относительной дешевизны и простоты изготовления. Чтобы носки пулен (длиной до 60 см) не болтались, в них клали китовый ус или подвязывали тесьмой. Длина носков специально регламентировалась для сословий.

пурпуэн — разновидность средневековой мужской верхней одежды в виде короткой приталенной куртки.

рибодекин — повозка (колесный лафет, тележка) с установленными на ней двумя или более орудийными стволами. По сути представляет собой несколько отлитых из меди или железа пушек, которые установлены на деревянную двухколесную платформу и из которых можно вести залповый огонь.

Розенобль, нобль с розой (англ. rose noble) — английская золотая монета достоинством в десять шиллингов с содержанием золота в 7,736 г.

румпель — рычаг для поворачивания руля вручную или механическим приводом.

рундук — морское название сундука с отделениями, в буквальном смысле — «ящик с крышкой».

саадак — футляр для лука и колчана со стрелами, используемый всадниками.

сабатоны — латные башмаки, элемент защиты ступни рыцарского доспеха. С внешней стороны всегда изготавливаются из стали.

сеньория (фр. Seigneurie) — территориальное образование, широко распространенное в Западной Европе в Средние века, в рамках которого функции хозяйственного и юридического управления закрепляются за физическим или юридическим лицом, которое при этом не наделяется непременными правами и обязанностями суверена.

спитцеры — пехотное подразделение, вооруженное пиками (списами).

тайный рыцарский орден защитников истинной веры, Орден — совершеннейшая отсебятина автора. Впрочем, организация Ватикана и его подразделений до такой степени запутана и полна тайн, что можно вполне предполагать существование в прошлом чего-то подобного.

тальвар — индийская сабля. Появилась в XIII в. или чуть позже. Наибольшей популярностью пользовалась в Северной Индии в эпоху Великих Моголов, бытовала вплоть до XIX в.

тарч — название щитов, применяемых европейскими рыцарями в XIII–XVI вв. Выгнутые щиты различной формы, обычно имевшие локтевое крепление. Один ремень надевался на предплечье, а второй зажимался в ладони. На правой стороне иногда делался вырез, предназначенный для фиксации копья.

турский ливр — основная счетно-расчетная единица во Франции 1230–1803 гг. Имеет прозвище «монета, которой никогда не было». Турский ливр использовался как мера стоимости. Как монета ливр весом в 8,024 г (7,69 г серебра) выпускался только один раз в 1656 г.

ушкуйник — вольный человек, входивший в вооруженную дружину, разъезжавшую на ушкуях и занимавшуюся как торговым промыслом, так и разбойными набегами. Название идет от слова «ушкуй» — используемое на Руси парусно-гребное судно XI–XV в. Длина ушкуя составляла 12–14 м, ширина — 2,5 м. Высота борта около 1 м и осадка до 0,6 м. Вместимость до 30 чел.

фальшион (фальчион) — европейское клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой. Название оружия предположительно происходит от лат. falx — коса.

феод (лат. feudum), также фьеф, лен — земли (реже — фиксированный доход или право на получение дохода), пожалованные вассалу сеньором в наследное пользование и распоряжение ими. Осуществлялось на условиях несения вассалом военной, административной или придворной службы в пользу сеньора.

фламберг (от нем. Flamme — пламя) — двуручный (реже — одноручный или полуторный) меч с клинком волнистой (пламевидной) формы.

Фома Аквинский — средневековый философ и теолог, систематизатор ортодоксальной схоластики, основатель томизма, монах-доминиканец.

Хиндустан — Индия.

цейхвахтер — офицер морской артиллерии, имевший в своем ведении орудия, их станки и снаряды.

цистерцианцы (лат. Ordo Cisterciensis), белые монахи, бернардинцы — католический монашеский орден, ответвившийся в XI в. от бенедиктинского ордена. В связи с выдающейся ролью в становлении ордена, которую сыграл святой Бернард Клервоский, в некоторых странах принято называть цистерцианцев бернардинцами.

шато (фр. Château) — замок, укрепленная усадьба.

шаутбенахт (от нидерл. schout-bij-nacht — ночной наблюдатель) — первично — адмиральский военно-морской чин в Нидерландах, соответствующий генерал-майору, а в других флотах мира — контр-адмиралу. До XVII в. шаутбенахтом называли офицера, ответственного за несение и организацию ночной службы, после — любого старшего офицера флота рангом ниже вице-адмирала. В русском флоте в первой половине XVIII в. соответствовал чину контр-адмирала.

шебека — парусно-гребное судно. Трехмачтовое судно с косыми парусами. Применялось в Средние века и в Новое время на Средиземном море для военных и транспортных целей, а также для пиратства.

шотландский, гэльский (англ. Gaelic, или Scottish Gaelic) — один из представителей гойдельской ветви кельтских языков, носители которого — кельтская народность гэлы — традиционно жили в горной Шотландии и на Гебридских островах.

штеххелм (нем. Stechhelm) — тип шлема конца XV — всего XVI в. для копейной сшибки на турнирах с мощной защитой шеи и лица. Неподвижно крепился к кирасе.

экю — название средневековых золотых и серебряных монет Франции. Свое название они получили по названию экю — рыцарского щита, изображенного на них. При Людовике XI «экю с изображением солнца над короной» стал основной золотой монетой королевства. Вес экю составлял 4,532 г, диаметр монеты — 27 мм.

эскюэ — оруженосец.

эспада (исп. espada) — испанский одноручный меч с прямым узким обоюдоострым клинком. Мог оснащаться сложной корзинчатой гардой.

ют (нидерл. hut) — кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.

юшман — кольчато-пластинчатый доспех, отличавшийся крупными передними пластинами, вплетенными с небольшим нахлестом. На спине пластины, как правило, были меньше, чем на груди, и их число было больше. Всего на юшман уходило около 100 пластин. Общий вес доспеха составлял от 12 до 15 кг. В большинстве случаев это был распашной доспех с осевым разрезом, застегивался на груди.

ятаган (тур. yatagan) — клинковое колюще-режущее и рубяще-режущее холодное оружие с длинным однолезвийным клинком, имеющим двойной изгиб; нечто среднее между саблей и тесаком.

Сноски

1

Богиня! Прекрасная богиня! (ит.)

Content

Александр Башибузук
Страна Арманьяк. Фаворит

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Глоссарий

Сноски