Женя Л

Детектив из книжной лавки. Дело N2

Суббота

Люся позвонила мне рано утром в субботу. Мы знакомы довольно давно, еще с тех пор, как я подрабатывала переводчиком в больницах Су-Фолса, поэтому ранний звонок, разбудивший меня, был ей простителен. Обычно она звонила по делу, то есть тогда, когда ей нужно было, чтобы я пришла в гости и помогла ее сыну с заданием по математике, или когда она хотела, чтобы я развлекала ее гостей, то есть «немного разбавила компанию» по ее собственному выражению, или, как в последний раз, отвезла на шоппинг в мол, поскольку ее машину взял кто-то из детей, муж уехал на работу, а ей позарез нужно было попасть на утреннюю распродажу в Мэйсис. Но на этот раз Люся была чем-то расстроена. Я спросила, что стряслось.

— Ты Володю знаешь?

Я не очень хорошо знакома с русскоговорящей общиной Су-Фолса, то есть толком никого не знаю, кроме Люси и еще пары-тройки женщин, работающих в иммиграционных центрах. Володю я не знала или, по крайней мере, не могла вспомнить.

— Не уверена. А что произошло?

— Его арестовали вчера вечером. Я пыталась до тебя дозвониться, но не смогла. А телефон твоей конторы куда-то задевала, — тараторила она.

Дозвониться до меня вечером, действительно, иногда бывает трудновато, прежде всего потому, что я не слышу звонка из-за работающего телевизора. Кроме того, при моей профессии частного детектива вечерние звонки означают новую работу, а, поскольку, у меня еще есть книжная лавка детективной и приключенческой литературы, которая понемногу кормит, я иногда позволяю себе такую роскошь как спокойный вечер без преступников и преступлений. Однако Люсю этим не остановишь. Могу представить себе, сколько раз она звонила накануне вечером, раз уж решилась будить меня в семь утра в субботу.

— За что? — спросила я про Володю.

— За убийство жены, — выпалила Люся и рассказала мне, что жена Володи, тоже русская, приехавшая в Штаты с родителями, когда ей было лет восемь, неожиданно умерла, а на следующий день после ее смерти в полицию пришло ею же написанное письмо, в котором она сообщала, что ее муж, Владимир Креченский, несколько недель травил ее каким-то веществом с замысловатым названием. Полиция тут же нагрянула к Володе с обыском и сразу же нашла бутылочку с ядом в ящичке в гараже, как и было указано в письме. Володю, разумеется, немедленно арестовали, а он воспользовался правом звонка и позвонил Люсе, сотруднице иммиграционного центра, с которой поддерживал дружеские отношения.

Наконец, я вспомнила Володю. Несколько раз мы встречались и, наверное, пару раз разговаривали на вечеринках у Люси. Я не помню, чем он зарабатывал на жизнь, но, если мне не изменяет память, как-то был связан с машинами — то ли механик, то ли продавец, то ли еще кто-то в этом роде. Он был худеньким, даже щупленьким, на вид мужчиной лет сорока пяти с довольно приятными манерами, что странно, поскольку, по моим наблюдениям, все, чья деятельность так или иначе связана с автомобилями, их продажей или ремонтом, как-то по хищному агрессивны даже в свободное время. Володя казался мягким и искренне доброжелательным человеком. Известие о том, что он целенаправленно травил свою жену в течение нескольких недель, было почти шокирующим. Жену его, по-моему, ее звали Софья, я тоже раза два встречала у Люси. Она, как и Володя, была худенькой, но, в отличие от него, высокомерной и, как мне показалось, несколько истеричной, а, может быть просто не очень здоровой, женщиной, которая требовала к себе постоянного внимания. Впрочем, я не очень хорошо, то есть, практически никак не была знакома с обоими, чтобы делать какие бы то ни было выводы.

— И чего ты от меня хочешь? — спросила я Люсю, поудобнее усаживаясь на кровати и стараясь не потревожить кота, который крупным рыжим калачиком свернулся в районе моей подушки.

— Как чего? — выдохнула Люся. — Чтобы ты это расследовала!

«Ну вот, — подумала я. — Началась суббота!».

А вслух сказала:

— Люся, я понимаю, что ситуация не из приятных, но раз письмо есть и яд нашли, то, может он и вправду ее притравливал, — я старалась говорить, как можно мягче. — Что тогда расследовать?

— Ты что, с ума сошла! — заорала на меня Люся. — Ты Володьку не знаешь? Он же пальцем никого никогда не тронет! Он даже на дорогах всех этих енотов долбанных объезжает!

Про енотов — она права, на дорогах Дакоты и не только, ночами гибнет куча животных, в том числе, и оленей, которые, переходя дорогу, попадают в свет фар и замирают, а машины, мчащиеся со скоростью под сто километров в час, а то и больше, просто не успевают затормозить. Я сама, когда еду ночью, что, к счастью, случается не часто, стараюсь ехать с минимальной разрешенной скоростью, чтобы никого случайно не покалечить.

— Хорошо, Люся, а яд в гараже откуда? Что экспертиза показала?

— Я потому и хочу, чтобы ты занялась расследованием! — в голосе у нее уже было нетерпение, но мне предстояло выяснить еще один деликатный вопрос.

— Люся, но у меня бизнес, я не могу просто так расследованиями заниматься, мне нужен клиент…

— И задаток, — закончила она. — Будет тебе задаток, не беспокойся.

— А клиентом кто будет? — поинтересовалась я.

— Пока — я, — ответила она и добавила:

— Ставь кофе, если Алик еще не сварил, я сейчас буду, — и положила трубку.

Я разозлилась, но злиться мне особо было некогда. Люся жила минутах в двадцати от центра города, где расположена моя лавка, а, по совместительству, и квартира, следовательно, на сборы у меня было минут пятнадцать.

Я успела принять трехминутный душ, одеться и начать молоть кофе, когда на кухне появился Алик. Вид у него был заспанный и удивленный.

— Тетя Дженни, Вы что?

Алик — мой помощник по лавке, которого я наняла, когда расследовала свое первое дело. Поскольку в то время ему негде было жить, а мне хотелось, чтобы в лавке все время кто-то был, то мы договорились, что он займет комнату, где раньше жил Старик, бывший владелец лавки, у которого я эту лавку купила с детективным агентством в придачу. С тех пор Алик там и жил. Платы я с него не брала, а он, в благодарность или просто так, потихоньку вел хозяйство и частенько готовил ужины. Такая жизнь его вполне устраивала, поскольку, наконец, у него появилось время, чтобы понемногу продолжить учебу, а я была спокойна за лавку и иногда позволяла себе всякие роскошества, вроде того, чтобы выспаться, целый день пробродить по магазинам и, в заключение, весь вечер просмотреть телевизор. Накануне, в пятницу, я именно это и проделала и, поэтому мое раннее появление на кухне в субботу несколько озадачило Алика.

— Сейчас Люся приедет, — сообщила я ему. — Доброе утро!

— Да, конечно, доброе. А что, что-нибудь случилось? — догадался он и полез в холодильник.

Алик по утрам мастерит отменные бутерброды. Вообще-то, он йог, то есть занимается понемногу йогой и, поэтому, по моим представлениям, мы достаточно хорошо питаемся. Его заботами, разумеется.

— Ты Володю Креченского знаешь? — спросила я Алика, не отвечая на его вопрос.

— Конечно, я у него машину всегда чиню. А что случилось? — повторил он свой вопрос, разрезая помидоры.

— Его подозревают в убийстве жены, — объяснила я.

— А что, тетя Соня умерла? То есть ее убили? — он замер с ножом в руке и с изумлением смотрел на меня.

Алик и его семья приехали в Су-Фолс из Краснодарского края. С его настоящей тетей, Лилей, мы когда-то вместе работали. Лиля, как и Люся, служит в одном из иммиграционных центров и всегда в курсе всех событий в русскоговорящей общине. Кстати, Алик называет всех, или почти всех, знакомых женщин Лили тетями не потому, что мы ему приходимся родственницами, а так, по доброй русской, нет, наверное, советской, традиции.

— Сейчас Люся приедет и все узнаем, — пообещала я. — А где Кит?

Рыжий кот по кличке Кит, которого Алик привез из приюта на второй день своей службы в лавке, стал всеобщим любимчиком, несмотря на все его безобразия и сюрпризы. Обычно Кит всегда торчит на кухне, если там кто-нибудь есть, поэтому-то я и удивилась, не увидев кота на стуле, где он настырно сидит, ожидая своей миски или витаминов, или просто, наблюдая за нами.

— Не знаю, — пожал плечами Алик.

Наконец, мы расслышали капризное мяуканье. Оказалось, что я случайно закрыла кота в ванной. Освободившись, он устремился на кухню, где его уже ждал накрытый стул — миска с едой и дневная норма кошачьих витаминов. Кит, по привычке, приобретенной явно не в приюте, никогда не ест на полу и требует, чтобы ему накрывали стул или, в крайнем случае, табурет. Если же миска будет стоять на полу, то, каким бы голодным он не был, из-за упрямства или еще каких-то побуждений, будет сидеть на стуле и громко мурлыкать, жмурясь то ли от смущения, что приходиться унижаться, то ли от предвкушения, поскольку уверен, что еду ему все-таки подадут, да еще так, как он желает.

Люся появилась как раз в тот момент, когда Алик водружал блюдо с бутербродами на стол. Заметив, что мы неплохо завтракаем, она вытащила из серединки бутерброд с большим желтым перцем, положила его к себе на тарелку и полезла в сумку. Достав чековую книжку, она открыла ее и вопросительно посмотрела на меня. Я молчала и пила кофе, возможно, не очень хорошо скрывая раздражение.

— Не тяни, сколько писать? — похоже, не замечая моего настроения, спросила Люся.

— Люся, я не берусь за расследование просто так, — попыталась объяснить я. — Надо же хоть немного познакомиться с делом. Если все, как ты говоришь, то ему не детектив нужен, а адвокат.

— Ты пойми, наконец, это не он! — чуть не заорала на меня Люся.

— А кто?

Она замолчала, с минуту смотрела на меня широко раскрытыми василькового цвета глазами под цвет водолазки, потом спросила:

— Ты берешься за это дело или нет?

Я вспомнила, что в последний раз, когда я ее видела, на ней была зеленая кофточка, и глаза были зеленые. Сделав большой глоток кофе, я все-таки решилась спросить ее, отчего она так печется об этом Володе:

— Люся, объясни мне для начала, почему для тебя важно, чтобы я взялась за это дело? — не знаю, насколько удачно сформулировала я. Оказалось, что не очень удачно, поскольку на меня обрушился шквал Люсиного, пусть немного наигранного, но гнева. Пока она бушевала, кот доел свою еду и, видимо предчувствуя, что ему здесь в ближайшее время ничего не обломится, важно с кухни удалился, держа хвост вертикально вверх. За ним, пробормотав что-то про перестановку в лавке, отправился Алик, захватив свою кружку и бутерброд. Наговорив всякого про человеколюбие, про то, что мы, эмигранты, должны держаться вместе и, закончив тем, что справедливость должна восторжествовать, она замолчала. Вся эта ее болтовня еще больше меня насторожила, и я решила для начала просто расспросить ее о Володе, о его семье и о том, что она, Люся, собственно знает про убийство.

— Ладно, — примирительно начала я. — Убери пока свою книжку и расскажи мне все по порядку.

— Так ты берешься, — с облегчением заключила она и начала рассказывать.

* * *

Володя Креченский приехал в Штаты в середине девяностых, выиграв грин-карту в лотерее. Помотавшись в Нью-Йорке и проев часть денег, что остались от продажи московской квартиры, он решил переехать на Средний Запад и заняться сельским хозяйством. Покопался в интернете, переговорил кое с кем и отправился в Южную Дакоту. Поскольку в Су-Фолс он прибыл в начале сентября, то резона вкладывать деньги в аренду фермы не было, и он нашел временную работу в автомастерской. Машинами он интересовался еще в Москве, но из-за того, что работа в НИИ с длинным и скучным названием забирала у него все силы, а дорога в метро с работы и на работу еще и время, то с машинами он отводил душу в выходные и в отпуске, то подшаманивая старый отцовский «Москвич», то ремонтируя «Жигули» и «Лады» соседей и знакомых. Американские машины, хотя и были немного другими, но, в целом, как он говорил, «конструкция та же — кузов и четыре колеса», а мастерская, в которую Володя устроился работать, по его мнению, была оборудована очень даже неплохо, и уже через полгода он стал отличным механиком и мог починить любой автомобиль, а еще через полгода, взяв кредит в банке, открыл свое небольшое дело. Примерно в это же время он женился на Соне, родители которой эмигрировали в начале семидесятых сначала в Израиль, а потом перебрались в Штаты поближе к родственникам. Собственно с Соней Володя познакомился еще в Нью-Йорке. Она жила одна в довольно большом доме, доставшемся ей от двоюродной бабушки, которая к Соне была очень привязана. Еще от бабушки ей перешло кое-какое состояние, которое позволило ей съехать от родителей, ставших на старости лет слишком уж верующими и не дававшими тридцатишестилетней дочке никакой свободы. Поскольку с раннего детства Софочка особым здоровьем не отличалась, то после окончания колледжа она учиться дальше не пошла и начала работать бухгалтером в небольших, в основном русских, фирмах Нью-Йорка. Денег значительных это ей не приносило, но сводить концы с концами позволяло вполне. Жили они скромно и тихо, пока не умерла эта самая двоюродная бабушка, завещавшая все свое имущество, доставшееся ей от мужа, Софочке. На следующий же день после объявления ее наследницей Софочка переехала в бабушкин дом и бросила работу. Она купила новую машину, кучу одежды и познакомилась с Володей на первой же вечеринке, куда ее пригласил бывший теперь уже клиент и, к тому же, дальний родственник, Натан. Так получилось, что через два дня после той вечеринки у Софочки сломалась машина.

— То есть, как это сломалась? — не поняла я. — Она же новую купила.

— Ну для нее-то новую, а на самом деле подержанную, да еще ей битую подсунули, — объяснила мне Люся.

Так вот, Володя оказался на высоте — он не только починил машину, заменив там какие-то детали, но еще помог Софочке от нее избавиться и купить новую, то есть снова подержанную, но в хорошем состоянии. Всем этим он занимался в последний месяц перед отъездом в Су-Фолс. Потом они то ли переписывались, то ли перезванивались и, в конечном счете, через год поженились, и Софочка перебралась из Нью-Йорка в Южную Дакоту. По мнению Люси жизнь их здесь была скучной, но, если судить Люсиными мерками, то моя жизнь — вообще, по ее же выражению «отстой». Другими словами, Креченские жили спокойно, вечеринок до утра с купанием и фейерверками не закатывали, если выбирались к кому-нибудь в гости, то вели себя прилично и уезжали рано с допустимой дозой алкоголя в крови. Детей у них не было, и, казалось, жили они тихой и размеренной жизнью. Все это, кроме последнего замечания про размеренную жизнь, рассказала мне Люся. Я чуть помолчала, заварила новую порцию кофе и все-таки спросила ее:

— Ты про всех эмигрантов Су-Фолса можешь такие истории рассказывать или только про Креченских?

Она нисколько не смутилась и заявила мне, что по долгу службы выслушивает кучи историй от клиентов.

— Могу роман написать! Только некогда, — добавила она.

Это была полуправда, поскольку Креченские под категорию эмигрантов не подходили — давно у них было уже и гражданство и американские паспорта, да и в Су-Фолсе они жили лет десять.

— А с Соней ты хорошо была знакома? — решила зайти я с другого конца.

— Ну, мы не подружки, конечно, но так, в гости ходили.

Она чего-то недоговаривала, но выпытывать я у нее ничего уже не собиралась. Возникла пауза.

— Так ты берешься? — в который раз спросила Люся, снова раскрывая чековую книжку.

— Что в полиции говорят? — вместо ответа спросила я.

— А что они говорят? Получили письмо, нашли яд, теперь ручки потирают и радуются как быстро раскрыли убийство, да еще умышленное, — говорила она с возмущением.

— А отпечатки пальцев?

— Что отпечатки?

— На баночке с ядом чьи отпечатки были?

— Понятия не имею! — сообщила она. — Для этого я тебя и нанимаю!

И она выписала чек.

Я посмотрела на часы. Было самое начало десятого. Из знакомых в полиции у меня был только инспектор Норман, с которым мы познакомились и даже немного подружились, когда я работала над своим первым делом, но звонить ему в субботу утром и спрашивать про отпечатки мне не хотелось.

— В понедельник свяжусь с полицией и узнаю, что там у них можно узнать, — сказала я, игнорируя чек. — А вообще-то, чего ты от меня хочешь?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами:

— Я тебе уже миллион раз говорила, найди что-нибудь, чтобы Володьку освободили!

— Постой, Люся, — как можно мягче прервала ее я. — Если я правильно поняла, то Соня — дама не совсем бедная. Так?

— Ну, так, — отозвалась Люся.

— Следовательно, Володя наследует все ее деньги. И ты хочешь, чтобы я доказывала, что это не он ее отравил, когда она сама написала про отравление?

— Это не он! — заявила Люся.

— Почему ты так уверена? — снова спросила я.

— Я его хорошо знаю, он не мог этого сделать! — аргументировала она.

— Возможно, что это самоубийство? Ну, то есть, у них там какие-нибудь нелады были и она, в отместку или уж не знаю почему, решила себя отравить и представить все, как убийство, — вслух подумала я.

Она схватила сразу же:

— Дженька, ты — гений! Теперь надо все это доказать полиции! Бери задаток и она сунула мне в руку чек.

— Люся, это первое, что на ум пришло, если отбросить, что очевидные улики — против твоего Володи. Лучше было бы нанять адвоката, — посоветовала я ей.

— Будет у него адвокат, — ответила она. — Но нужно доказать, что это не он, а твоя версия — просто клад! Работай!

И она стала собираться, то есть достала пудреницу и помаду и поправила макияж. Я сложила ее чек пополам и сказала, что сначала поговорю с полицией, а потом свяжусь с ней и сообщу, возьмусь ли за дело.

— Чек можешь пока забрать, — и я протянула ей чек.

— Вот увидишь, это не он, — заявила она мне напоследок и, словно не замечая протянутого чека, попрощалась, то есть чмокнула меня в щеку и ушла.

Конечно, неплохо с раннего утра в субботу заполучить чек, но дело казалось мне уж больно неперспективным в смысле поисков убийцы. Моя нелепая версия о самоубийстве самой мне казалось невероятной и через чур книжной, что ли. Съев еще один бутерброд, я решила голову пока не ломать, а в понедельник созвониться с инспектором Норманом, узнать, нашли ли на бутылочке с ядом отпечатки пальцев Володи или еще кого-нибудь и провели ли экспертизу почерка Софьи, а пока — была суббота. До Рождества оставалось чуть больше двух недель, и торговля в лавке шла довольно оживленно, особенно в выходные дни, поэтому я пошла в лавку помогать Алику с покупателями.

Воскресенье

Как я уже упоминала, перед Рождеством в лавке было много покупателей, так что мы работали. Правда, Алику нужно было уйти пораньше — он обещал помочь своим родственникам с ремонтом подвала, который они затеяли к Рождеству. Я закрыла лавку в четыре и сходила перекусить в бар напротив. Раза два звонила Люся, но мне не хотелось разговаривать с ней — в баре, где было довольно людно и шумно. Для того, чтобы попасть обратно в лавку мне нужно было только перейти улицу, но идти домой тоже не хотелось и я побродила немного по улицам Су-Фолса, рассматривая витрины. «Красный башмачок» был открыт, я зашла. Ботиночки, которые я давно присмотрела, в распродаже пока не участвовали. Еще раз их примерив, я так и не решилась раскошелится, но зато купила туфли с пряжками, о которых давно мечтала. По дороге домой, я зашла еще в ирландский магазинчик, с хозяином которого была немного знакома, и купила там шерстяной свитер Алику в подарок — он собирался в горы с друзьями на Рождественские каникулы, и я решила, что свитер будет очень кстати. На этом мой воскресный шоппинг закончился, я вернулась домой, покопалась немного в интернете, пытаясь найти что-нибудь про Володю Креченского. Ничего, кроме адреса и телефона не нашла и позвонила Люсе.

— Ты куда запропастилась? — вместо приветствия спросила она.

Я объяснила ей, что ходила по магазинам. Это, по мнению Люси, было причиной уважительной, и она даже начала было интересоваться, что и где я купила, и мне пришлось ее перебить и спросить, что произошло.

— Я подумала, что ты захочешь осмотреть дом, — почему-то шепотом сказала Люся.

— Дом? — не поняла я.

— Ну да, дом Креченских, — пояснила Люся.

— А у тебя ключи есть? И разрешение? — зачем-то спросила я вместо того, чтобы поинтересоваться, а почему я должна хотеть посмотреть дом.

— Да, ключи у меня, — ответила Люся. — Только смотреть надо поздно вечером, когда соседи не видят, а то ведь настучат.

Для определения соседей она выбрала не очень пристойное выражение, которое я приводить не буду. Не очень задумываясь, зачем мне нужно осматривать этот дом, да еще в выходной, я согласилась. Люся обрадовалась и сказала, что заедет за мной в половине девятого, что меня вполне устраивало — мне не хотелось ехать на это сомнительное дело на своей машине.

* * *

Алик очень удивился, когда увидел как я, вместо того, чтобы прозябать перед телевизором воскресным вечером, стала собираться.

— Вы куда? — начал было спрашивать он и сам себя перебил:

— Неужели взялись за это дело?

В голосе его было не столько осуждения, сколько удивления. Мне не хотелось говорить на эту тему прежде всего потому, что я сама еще не знала, взялась я за дело или нет.

— Могу я прогуляться? — в свою очередь спросила я и для убедительности намотала на шею шарф и взяла перчатки.

* * *

Дом Креченских стоял на перекрестке двух улиц — одной довольно оживленной в дневное время, а другой, хотя она и называлась «авеню» — совершенно тихой и спокойной. Входных дверей в дом было три, причем одна скрывалась от любопытных глаз кого бы то ни было глухой беседкой. Через эту дверь мы и проникли в дом. Перед тем, как включить свет, Люся предусмотрительно закрыла жалюзи на окнах и задернула шторы. Дом был двухэтажный, старой планировки, что означало — крутые лестницы, ведущие одна — на второй этаж, другая — в подвал, и крохотные комнатки на втором этаже. Правда там же, на втором этаже, были два больших балкона, на каждом из которых умещались полные гарнитуры садовой мебели с качелями, столами и стульями. Но была зима, и вся эта утварь мерзла и леденела под выпавшим за последние недели снегом. Мы обошли все комнаты, обстановка которых не отличались ни особым, по моему мнению, вкусом, ни стилем. Дорогая, сделанная под старину, деревянная мебель была разбавлена разноцветными тумбочками и этажерками из супермаркетов. Большой солидный стол в столовой, вокруг которого стояли стулья с изогнутыми ножками и темно-синей бархатной обивкой, был покрыт клеенкой с изображением красных омаров и почему-то желтых крабов. На высокой фиолетовой пластмассовой этажерке в той же комнате стоял массивный подсвечник в виде дерева с раскидистой кроной. «Наверное, серебряный,» — решила я, рассмотрев подсвечник поближе.

— С чего начнем? — спросила меня Люся.

Я не знала, что ей ответить, я даже не знала, что нужно искать, но, поскольку у меня в сейфе лежал ее чек, я подумала, что вреда не будет, если я все внимательно осмотрю, и принялась за работу. Надо отдать должное хозяевам — завалов в доме не было, даже, пожалуй, наоборот, в доме был порядок или, еще вернее, не было решительно ничего лишнего. Самой загроможденной оказалась кухня, где в разных ящичках были всякие баночки, пряности, смеси и тому подобное, а на столах стояли разномастные кастрюли, кастрюльки, сковородки и ковшики. Холодильник был до отказа заполнен всякими продуктами, а сверху на нем стоял большой медный таз, переехавший, наверное, в свое время с семьей Софьи сначала в Израиль, а потом и сюда. А, может, этот таз достался Соне от двоюродной бабушки. Но это для моего расследования важности не представляло. В остальных комнатах царил почти спартанский порядок за исключением, пожалуй, гардеробной, где часть одежды была свалена в кучу, на полу валялись носки, какие-то платки, футболки и другие тряпки. Не думаю, что такой беспорядок устроила полиция во время обыска, хотя, кто его знает. Я внимательно, комната за комнатой, осмотрела все помещения, а также подвал, где были только стиральная машина, сушилка и, зачем-то, еще одна плита. Найти я ничего не нашла, но у меня возник вопрос о том, как было написано письмо в полицию — от руки или напечатано на компьютере и подписано. Все документы семьи Креченских, похоже, хранились в небольшом секретере в спальне, который мне удалось открыть с помощью пилочки для ногтей из набора хозяйки. Я обнаружила свидетельство о браке, какие-то дипломы, страховки, счета и другие бумаги. Разбираться в них было легко, поскольку кто-то аккуратно разложил все бумаги по папкам органайзера. Просмотрев все внимательно, я обнаружила, что жизни обоих супругов были застрахованы на пятьдесят тысяч долларов, что означало, что, если Володя — не убийца, то он должен будет получить небольшую компенсацию за смерть жены. Больше ничего интересного мне найти не удалось. Еще раз просмотрев счета, я сделала вывод о том, что ими занималась исключительно Софья и что, несмотря на то, что она, как мне показалось, поддерживала имидж слабой и больной женщины, к врачам обращалась нечасто, то есть за прошедший год она два раза ходила к дантисту на профилактический осмотр.

— Пошли в гараж, — заявила я Люсе, закрыв секретер.

Она все время была около меня и временами спрашивала, не нашла ли я чего-нибудь интересного. Я что-то мычала и бормотала в ответ, и теперь, когда я вдруг заговорила с ней, Люся вздрогнула.

— Пошли, — согласилась она.

В гараж мы попали через небольшую боковую дверь — он стоял отдельно от дома и основной вход был завален нападавшим за последние несколько дней снегом. На втором этаже была небольшая студия, которую, видимо, хотели отделать и сделать, возможно, комнатой для гостей. В гараже стояло два автомобиля — белый «Форд» внедорожник и темно-синяя спортивного силуэта «Мазда». Во всех ящиках и тумбочках (или как их там можно назвать) царил идеальный порядок. Здесь я ничего не нашла. Выскользнув через ту же боковую дверь, мы прикрыли ее, поскольку она не была изначально заперта, перешли улицу, где был припаркован Люсин «Джип», и сели в машину.

— Поедем выпьем чего-нибудь, — предложила Люся.

Я кивнула, и мы поехали в бар, что напротив моей лавки на Филипс Авеню. Припарковав машину, Люся набрала номер мужа и сообщила ему, что освободится примерно через час и чтобы он, захватив старшего сына с правами, заехал за ней.

— Один повезет меня, другой — мою машину, — объяснила она мне.

Муж Люси был родом из бывшей Югославии, и разговаривали они в семье на забавной смеси югославского, который я не понимала, русского и английского.

Когда мы заказали напитки и сели за мой любимый столик у окна, из которого был виден вход в лавку, я, внимательно рассматривая свои ногти, попросила Люсю честно рассказать мне — почему она так уверена в том, что Володя не виновен и даже готова нанять частного сыщика за собственный счет, откуда у нее ключ от его дома и почему Володя позвонил именно ей, а не своему адвокату.

— Только, пожалуйста, ничего не выдумывай. Если не хочешь говорить, так и скажи, но не пытайся меня обмануть за свои же собственные деньги, — напомнила я ей.

Она вздохнула, залпом осушила свой стакан, махнула официанту, чтобы принес еще и раскрыла мне маленькую семейную тайну, предварительно взяв с меня слово никому, особенно полиции, не проговориться. Оказалось, что этот Володя, преданный и заботливый Сонин муж, чья жизнь была застрахована на пятьдесят тысяч долларов в пользу жены, вот уже три года состоял в тайных отношениях с сестрой Люсиного мужа Анной. Анну я знала немного — мы как-то волонтерили вместе в центре, где работает Люся. Анне было лет тридцать, она была крупной и крепкой девицей с длинными черными волосами, заплетенными всегда в длинную косу. Она носила свободные блузки и длинные цветастые юбки, часто смеялась громким смехом и время от времени увольнялась из фирмы Люсиного мужа, чтобы найти более выгодную, по ее мнению, работу. В конце концов, пролежав на диване и посмотрев телевизор месяца полтора-два, она снова просила Бориса, так звали мужа, помочь ей с трудоустройством и тот, обещая каждый раз, что больше помогать ей не будет, снова брал ее на работу. Год или полтора назад у Анны неожиданно родился ребенок, она даже пробовала съехать из Люсиного дома и снять квартиру, но передумала и осталась. Ребенку наняли няню, а Анну отправили учиться в колледж на медсестру, но учеба у нее не очень задалась и, насколько мне было известно, осенью Анна взяла тайм-аут.

— То есть ты хочешь сказать, что Николас — сын Володи, а Анна — его любовница, которая после смерти Сони имеет шансы выйти за Володю замуж и тратить наследство его жены? — сформулировала я.

— Зачем ты так? — тихо сказала Люся. — Она-то тут точно не при чем.

— Люся, ну ты даешь! Ты поднимаешь меня в семь утра в субботу, чтобы нанять для частного расследования, зная, что твоя родственница будет подозреваемым номер один, если, как ты уверена, мы найдем доказательство того, что Володя не убивал!

— Да она-то не при чем, — повторила Люся.

— Почему ты так уверена?

— У нее мозгов на это не хватит, — объяснила она.

— А ключ у тебя откуда?

Люся не ответила, а сползла со стула и пошла к стойке.

— Закажу что-нибудь пожевать. Тебе тоже? — спросила она.

Я отказалась и стала ее ждать. Через окно я видела, как Алик закончил расставлять книги на новых полках, потом взял сонного кота со специального пня около прилавка и, приглушив свет, пошел, наверное, на кухню. Люся вернулась, и я повторила свой вопрос про ключ. Она попыталась перевести разговор на другую тему, но я не попалась на эту удочку:

— Где ты взяла ключ? У Анны?

Я еле услышала Люсино тихое «да».

— Ты спросила, откуда у нее этот ключ?

Люся взорвалась.

— Эта дура сегодня утром заявила, что теперь все Володино дело достанется Николасу!

— Постой, а вы раньше не знали, кто отец Николаса?

— Она мне призналась как-то по пьянке, — ответила Люся. — Я только своему под большим секретом рассказала. Мы порешили, что вмешиваться не будем, пусть все будет по-старому. В конечном счете, все люди взрослые. К тому же Володя Аньке деньгами помогал хорошо.

— Они продолжали встречаться?

— Вроде, да.

— А где?

— Не знаю точно. Эта дура-дурой, но скрытная. От нее ничего не добьешься, да и некогда мне за ними следить, — заключила Люся.

— И все-таки, откуда у Анны ключ? Они у него в доме встречались?

— Нет, не думаю. Я из нее выпотрошу и тебе перезвоню, — пообещала Люся и принялась за энчеладос, которые принес официант.

— Ты только не говори никому, пожалуйста, — взмолилась она, запивая энчеладос второй порцией виски. — Мой и так был против того, чтобы я тебя нанимала. Он-то сразу вычислил, что Анька может быть причастна, но я не верю. Не верю, что Володька это сделал, да и у Аньки, как я уже сказала, мозгов не хватило бы на это.

— Но кто-то же Соню травил? У них была прислуга или домработница?

— По-моему, нет. Володька дома все сам делал. А, может, кто и приходил раз в неделю.

— Он сильно зависел от жены материально?

— Не думаю. У него же мастерская. Конечно, там не Эльдорадо, но где теперь Эльдорадо?

Люся начинала пьянеть. К счастью, минут на пятнадцать раньше назначенного срока, подъехали ее муж и сын. Борис никогда не был особо приветлив или, нет, скорее, разговорчив со мной, может потому, что я была лет на десять младше его, а, может потому, что он, по моим наблюдениям, не мог разговаривать о чем-либо, кроме своего бизнеса, который меня решительно не интересовал. Люся на прощание расцеловалась со мной, напомнила, чтобы я не никому не проговорилась о том, что узнала и села к себе в машину, за рулем которой уже сидел ее старший сын. Я помахала ей рукой, обнаружила, что забыла в баре перчатки и вернулась. Когда я вышла, уже в перчатках, стоянка перед баром была пуста. Я, не торопясь, пошла домой.

Понедельник

День начался с предупреждения о том, что к обеду ожидается сильный снегопад, который обещает около восьми дюймов снега. Я до сих пор не привыкла к дюймам и по привычке перевела их в сантиметры. Получилось двадцать сантиметров. Это означало, что парковка в центре города будет затруднительна для покупателей, то есть Алика можно будет оставить в лавке одного, а самой съездить к инспектору Норману и разузнать про отпечатки и экспертизу почерка. Этот нехитрый план я набросала, не вставая с кровати, закончив смотреть новости по Си-эн-эн и погоду. Кот спокойно лежал у меня в ногах, значит, Алик еще на кухне не появлялся. Я решила, что сделаю хорошее дело, если сама сварю с утра кофе и приготовлю завтрак, но, выйдя из ванной, обнаружила, что кота уже нет. Дело в том, что, когда, по-утрам, Алик появляется на кухне раньше меня, кот немедленно оказывается у двери и требует, чтобы его выпустили, начиная эту дверь царапать и мяукать каким-то утробным мяуканьем. Вечерами же, если я закрываюсь у себя в комнате раньше, чем Кит отправляется спать, ему ничего не стоит разбудить меня, царапая дверь уже с другой стороны и мяукая в другой тональности, жалобно напоминая о себе и умоляя пустить на ночлег.

Мы с Аликом поели под неусыпным контролем кота, который иногда забавно привставал на задние лапки, чтобы получше рассмотреть, что творится на столе. Делал он это из чистого любопытства, поскольку еда у него была всегда, да еще двух сортов — сухой корм и щедрые порции мясного желе из пакетиков. В свое время Алик убедил меня, что такой интерес к еде у Кита, наверное, потому, что ему пришлось голодать до того, как он попал в приют, и мы решили, что не будем отнимать у бедолаги его единственное хобби, а, чтобы тот не растолстел, купили ему всяких игрушек, из которых он обожал только одну — лазерный луч. Мы по очереди с Аликом тренировали кота минут по двадцать — тридцать в день, а то и больше, чтобы у того не наступило ожирение и не развилась гиподинамия от малоподвижного и сытого образа жизни.

Сразу после завтрака, то есть в девять, Алик пошел открывать лавку, поскольку перед Рождеством мы начинали работать на час раньше. Я же, захватив недопитый кофе, отправилась к себе в кабинет звонить инспектору Норману. Инспектор по началу моему звонку обрадовался, заметив, что мы уже давненько никуда не выбирались вместе, предложил было встретиться в «Специи», но я не стала тянуть кота за хвост и спросила, не он ли занимается делом Креченского.

— Дженни, только не говорите мне, что и Вы расследуете это дело, — сказал он довольно строго.

— Пока нет, но я хотела бы узнать некоторые подробности, если не возражаете, — как можно более вкрадчиво начала я.

— Там и подробностей нет, — почти перебил меня инспектор. — Все чисто — муж решил избавиться от жены, она, видимо, заподозрила, написала письмо в полицию, но опоздала на один день.

— А отпечатки пальцев на баночке с ядом обнаружили? — поинтересовалась я.

— Джении, отпечатков нет потому, что он их тщательно стирал на всякий случай, — инспектор начинал раздражаться.

— А яд в ее крови или теле обнаружили?

— Сегодня будут результаты повторного вскрытия, — отрезал инспектор.

— То есть поначалу вскрытие ничего не дало? — продолжала расспрашивать я.

— Дженни, это такой препарат, что вызывает внезапный отек легких, а у нее накануне был кашель, начиналась простуда и даже температура немного поднялась.

— Доктора вызывали?

— Нет, но они сами ездили в клинику. Врач поставил диагноз — бронхит, что-то там вколол и прописал лекарство.

— А на следующий день, когда она умерла от отека легких, заподозрили врача, а не умышленное убийство. Так?

— Ну, почти так. Только врача не подозревали, но допрашивали.

— Потом, в пятницу, пришло письмо, полиция провела обыск, нашла бутылек с ядом и арестовала Креченского.

— Кстати, кто Вас нанял, Дженни?

— Не могу пока ничего сказать, — ответила я. — К тому же, я не уверена, что возьмусь за это дело.

— И правильно! — обрадовался инспектор.

— А письмо было написано от руки или напечатано на компьютере?

— Напечатано, но подпись и дата сделаны ручкой. Эксперты уже сравнили почерк — письмо написано женой, — предупредил он мой вопрос.

— А где брали образец почерка?

Я чуть не проговорилась, что в доме я не нашла ни единой записной книжки или письма, или чего-нибудь написанного от руки.

— В чековой книжке, — признался инспектор.

И тут я сообразила, что в доме не было компьютера, на котором Соня могла бы напечатать письмо. Снова прикусив язык, я поинтересовалась у инспектора нейтральным тоном, проверили ли они файл на компьютере в доме Креченских.

— Да, мы целиком компьютер изъяли, — объяснил мне инспектор. — Файл на месте, напечатано письмо, похоже, на их же домашнем принтере. Все чисто!

— Похоже или напечатано? — ухватилась я.

— У них принтер струйный и старый. Печатает с характерными подтеками. Кроме того, если Вы еще не в курсе, жена Креченского была застрахована на пятьдесят тысяч долларов, которые он, видимо, рассчитывал получить, — заключил инспектор.

Я-то была в курсе. Это инспектор был не в курсе, что Креченский имел еще сына и любовницу, но я не собиралась его информировать. По крайней мере, пока.

— А отпечатки на письме и конверте проверили? — не сдавалась я.

Инспектор ответил не сразу, видимо, копался в бумагах.

— Честно говоря, не помню точно, проверяли ли. Почерк-то совпал, — напомнил он мне.

— И все-таки, проверяли отпечатки на письме?

— Перезвоню в лабораторию, — буркнул инспектор. — Вы дома?

— И дома, и на работе, — пошутила я.

Инспектор перезвонил минут через пять и сказал, что отпечатков ни Сони, ни Креченского на конверте и бумаге, на которой было отпечатано письмо, не обнаружено.

— И как Вы это объясните? — поинтересовалась я.

— Ну, не знаю, — отозвался инспектор. — Возможно, она была в перчатках.

— А Вы сейчас в перчатках? — спросила я нейтральным тоном.

— Нет! — рявкнул инспектор. — Не вздумайте мне снова дело развалить!

Он имел в виду предыдущее мое расследование. Я напомнила ему, что я дело не развалила, а раскрыла, но он, как будто пропустил мое замечание мимо ушей. Я подумала, что пора прощаться пока инспектор окончательно не разозлился, поблагодарила за информацию, пообещала, что буду держать его в курсе дела, поскольку речь шла об убийстве и положила трубку.

Настало время заводить новый блокнот. Я покопалась в столе и нашла не блокнот, но довольно толстую тетрадь, решила, что так даже лучше, и крупными буквами вывела на обложке «Дело N 2». На первой странице я написала крупными буквами «Мотивы убийства» и стала составлять список подходящих мотивов. Первым, на мой взгляд, могли быть деньги. «Проверить, насколько Володя материально зависел от жены и зависел ли вообще,» — написала я на отдельном листке. Еще одним возможным мотивом была ревность. Тут я вспомнила, что так и не выяснила у Люси, откуда у Анны был ключ от дома Володи, и набрала ее рабочий номер.

— Что нового? — поинтересовалась Люся.

— Ничего, кроме того, что письмо напечатано на компьютере Креченских и на их принтере, — ответила я, чтобы немного расстроить ее. — Ты не сказала мне вчера, откуда у Анны ключ от дома Креченских.

— Не знаю, — выдохнула Люся. — Я вчера с утра с ней поругалась вдрызг. Она заявила, что…

— Помню, что все достанется Николасу, — закончила за нее я. — Зачем у нее ключ? Она бывала в доме Креченских?

— Не говорит, — повысила голос Люся.

— Ты понимаешь, что дело об убийстве? У меня лицензия и я обязана сотрудничать с полицией, — объясняла я Люсе. — Я не адвокат, я — детектив. Давай-ка я сама поговорю с твоей Аней.

— Попробуй, — согласилась Люся. — Она сейчас дома должна быть. Я не смогу с тобой съездить…

— И не надо. Я дорогу знаю, — заверила ее я.

* * *

Дом, где жила Люся с семьей находился, как я уже упоминала, минутах в двадцати езды от центра. Обычно это была приятная поездка, но обещанный снег уже начал падать и, к тому времени как я свернула на Миннесота авеню, видимость была почти нулевой. Я подумала от том, чтобы вернуться в лавку, но для этого надо было делать левый поворот и ехать по узким боковым улочкам, рискуя въехать в сугроб или завертеться на льду. Машина медленно ползла в цепочке других машин, и я решила не возвращаться.

Дорожка к Люсиному дому была расчищена, и я поставила свой старенький Додж» посередине, перегородив въезд в гараж, полагая, что в середине дня никто из членов семьи, да еще в такую погоду, домой не поедет. Дверь мне открыла Анна с малышом на руках.

— Привет, — улыбнулась я.

— Привет, — отозвалась Анна, но зайти не пригласила.

— Анна, мне нужно с Вами поговорить, — начала я.

— О чем? — спросила она с вызовом и, как мне показалось, насмешливо на меня поглядела.

— Об убийстве, — ответила я и, не давая ей вставить слово, продолжила. — Речь идет об убийстве Софьи Креченской. Меня официально наняли расследовать это дело и по закону я обязана, поскольку совершено убийство, сообщать полиции обо всем, что мне становится известно. Я выяснила, что Вас с Володей связывают давние и более чем дружеские отношения, у вас с ним совместный ребенок и еще, что каким-то образом у Вас оказался ключ от дома, где была убита Креченская и найдена бутылочка с ядом. Будем разговаривать с полицией или сначала поговорим с глазу на глаз?

— А в чем разница? — спросила Анна.

Мне не показалось, что она не сильно испугалась, но, похоже, мои слова заставили ее размышлять.

— Разница прежде всего в том, что для начала они продержат Вас в камере, чтобы Вы смогли обдумать свое положения и оценить последствия.

— А ребенок?

— Вместе с ребенком. Вы не первая, — на всякий случай припугнула ее я.

— А Вы, разве, не должны меня защищать? — в голосе у нее появились нотки вызова.

— Я не адвокат, я — детектив и играю по другим правилам.

Она все еще не пускала меня в дом. Ребенок у нее на руках захныкал и стал хватать ее за волосы, видимо, чего-то требуя. Она что-то проворковала ему на своем языке, потом снова посмотрела на меня.

— Заходите, — наконец, пригласила она.

Я вошла. Анна провела меня в гостиную. Уложив ребенка на диван и дав ему какую-то игрушку, она повернулась ко мне и предложила сесть, указав на кресло напротив. Я немного помолчала.

— Так, что Вы от меня хотите? — спросила Анна.

У нее был довольно сильный акцент. Я пожалела, что решила поговорить с Анной без Люси, которая могла бы помочь с переводом. Но, что сделано, то сделано, да и к Люсиной помощи можно было прибегнуть позже.

— Откуда у Вас ключ от дома Креченских?

— У меня нет никакого ключа, — ответила Анна и удивленно вскинула брови.

Вот так-так.

— А был?

— Никогда не было, — она спокойно смотрела мне в глаза.

— Хорошо, а откуда на этом ключе, отпечатки Ваших пальцев?

Она на секунду смутилась, но только на секунду.

— Не знаю никаких отпечатков. Мне нужен переводчик, — неожиданно заключила она.

— Это в полицию, — пояснила я, достала мобильник и стала набирать номер инспектора Нормана.

Анна забеспокоилась, взяла ребенка, прижала его к себе. Ребенок закапризничал — она оторвала его от игры. Я ждала, когда инспектор поднимет трубку.

— Инспектор Хансен слушает, — наконец, отозвался он. Я звонила ему в офис, а не на мобильный.

— Доброе утро, инспектор, — поздоровалась я.

И добавила:

— Норман.

— А Дженни, — инспектор усмехнулся. — У Вас нюх. Я только что получил результаты вскрытия. Повторного. В общем, на теле обнаружен след от лишнего укола.

— То есть как — лишнего? — не поняла я.

— А так. Лечащий доктор сделал только два укола — жаропонижающий и от давления, а на теле обнаружено три следа от уколов.

— Что еще? — спросила я, наблюдая за Анной. Лицо у нее было очень напряженным, и она морщила лоб, внимательно прислушиваясь к разговору.

— Смерть наступила от передозировки препарата, который нашли в гараже, но он там в порошке, а вводили раствор внутримышечно.

— То есть Вы хотите сказать, что действовал кто-то, кто был хоть немного знаком с медициной?

Анна побледнела и облизывала пересохшие губы.

— Укол кто угодно может сделать, — парировал инспектор и добавил:

— Если Вы намекаете на то, что это не Креченский.

— Ни на что я не намекаю, — ответила я.

Ситуация была не из простых. С одной стороны, речь действительно шла об убийстве, но, с другой стороны, Люся была моим клиентом и сдавать ее «сестру в законе» как говорят американцы мне казалось не совсем этичным. При всем, я не была до конца уверена, что это Анна убила Креченскую. Почему? Не знаю. Если хотите — интуиция, но инспектору про интуицию не объяснить, и, если бы полиции стало известно, что я скрыла такого свидетеля как Анна, у меня непременно возникли бы неприятности. И никакой инспектор Норман мне бы не помог. «Поступай по закону», — говорил мне внутренний голос.

— Кажется, мне стали известны некоторые новые обстоятельства дела, — медленно начала я. — Не возражаете, если я Вам предоставлю свидетеля?

— Дженни, — только успела я услышать и, нажав на кнопку, прервала разговор.

— Он уже начал мне перезванивать, Анна. Будете говорить с ним или сначала со мной?

Страх в глазах Анны сменился злобой, она снова положила ребенка на диван, села рядом, что-то, как я думаю, неприличное сказала на югославском и продолжила уже на английском:

— Ключ дал мне Володя.

— Когда и зачем?

Я достала из сумки тетрадь и приготовилась записывать, отключив предварительно звонок в телефоне.

— Ну, чтобы я могла зайти, если приеду раньше него.

— Вы бывали в его доме?

Она кивнула.

— А Софья?

— Ну, когда ее дома не было, конечно.

— И как часто Вы там бывали?

— Раз или два раза в месяц.

— И подолгу Вы там оставались?

— Иногда и на ночь, — призналась Анна.

— То есть, как это «на ночь»? — не поняла я. — А Софья?

Оказалось, что Софья раза два в месяц ездила в Миннеаполис, ближайший большой город часах в четырех езды от Су-Фолса, за покупками или на игру своей любимой бейсбольной команды.

— И какие планы были у вас с Володей на будущее? — поинтересовалась я.

Мой телефон отчаянно мигал — инспектор Норман пытался дозвониться.

— Он обещал развестись и жениться на мне, — гордо ответила Анна и снова взяла ребенка на руки.

— Когда?

— Скоро.

— Вы были в доме Креченских без приглашения Володи?

— Чего? — скривилась она.

— Ну, другими словами, Вы встречались с Софьей и разговаривали с ней?

— Ну да, они же к нам приходили, — она замолчала.

— Нет, Вы не поняли. Вы специально встречались или разговаривали с Софьей про ваши отношения с Володей и так далее?

Она неотрывно смотрела на меня своими большими черными глазами. «И что он в ней нашел?» — подумала я, глядя на Анну — крупную, неряшливо и безвкусно одетую.

— Софья знала про Ваши отношения с Володей? — перефразировала я свой вопрос.

— Не знаю, — она отвела глаза в сторону.

— Хорошо, едем в полицию, — заключила я и потянулась к мобильнику.

— Ну, позвонила я ей, — заорала вдруг Анна.

— Когда?

— Месяца два уж, наверное, как.

— И что?

— Ничего.

— Что значит «ничего»?

— Ничего, — повторила она.

— Анна, повторите мне слово в слово Ваш разговор с Софьей.

— А чё повторять? Я ей позвонила и сказала, что у нас с Володей ребенок, ребенку отец нужен, ну и чтобы она развелась с ним.

— А Софья что Вам ответила?

Анна опять что-то прошипела на югославском, наверное, очередное ругательство.

— Что она Вам сказала, Анна? — я повторила свой вопрос довольно громко, ребенок даже на секунду отвлекся от волос матери и посмотрел на меня, как мне показалось, с удивлением.

— А ничего.

— Промолчала и положила трубку?

— Не-а.

— А что?

— Сказала, что по миру нас пустит, — и она опять повторила то же ругательство.

— Еще что-нибудь сказала?

— Нет.

— Володя знал про Ваш звонок?

— Нет.

— Откуда Вы знаете? Вы разговаривали с ним?

Я хотела ее запутать, чтобы выяснить, где она врала, а где — говорила правду.

— Ничё я с ним не разговаривала.

— Вы ругались из-за того, что он не разводится?

— А чё мне с ним ругаться? Денег он давал.

— Много?

— Хватало.

— А почему «давал»? Почему Вы говорите в прошедшем времени?

— Чё?

— Ну, почему Вы говорите, что он давал Вам деньги? Разве сейчас не дает?

— Он же в тюрьме, — искренне удивилась она моей непонятливости.

— Да, конечно, — согласилась я.

— Когда Вы в последний раз видели Володю?

— А в те выходные и видела.

— Софьи дома не было?

— Нет, она уезжала в этот. Как его?

— Миннеаполис, — подсказала я.

— Ну да. В пятницу уехала и в понедельник вернулась.

— И все это время Вы провели у них в доме?

— Ну зачем все время? Мы тоже ездили с ребенком воздухом подышать.

Еще немного побомбардировав ее вопросами, я выяснила, что Володя возил их с ребенком в Блэк Хиллс, что в пяти часах езды на запад, где снял на два дня коттедж в горах.

— С горячей ванной и двумя телевизорами, — пояснила Анна.

И начала рассказывать про коттедж и поездку. Я перебила ее:

— После этого Вы виделись с Володей?

— Нет, — она тяжело вздохнула.

— А разговаривали?

— Он звонил мне.

— Когда?

— В среду.

— Что сказал?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Ну, спросил как дела, про ребенка.

— Про Софью что-нибудь говорил?

— Нет, сказал только, что она заболела и что он не хочет пока с нами общаться, так как боится нас заразить.

— Когда он собирался вас навестить?

— Ну, как она поправится, наверное.

— А Вы когда Софью в последний раз видели?

— Не помню уже.

— И все-таки?

— Наверное, когда они в последний раз в гости к Люсьене приходили.

Люсьена — полное имя Люси.

— Это когда примерно было?

— На День Благодарения. Точно, мы еще индейку готовили.

— А когда Вы Софье звонили? До или после Дня Благодарения?

— Еще до, конечно.

— А как Вы ей представились?

— Да никак. Сказала, что у нас с ее мужем ребенок и все. Да она и не спрашивала.

Святая простота. Это я об Анне подумала. Во-первых ее грубоватый голос с характерным акцентом, а, во-вторых, все, кто бывал в доме Люси знали о родившемся у Анны ребенке. Не нужно быть ни Шерлоком Холмсом, ни Эркюлем Пуаро, чтобы вычислить звонившую любовницу. Теперь я не сомневалась, что последние два месяца Софья была в курсе проделок мужа. Ну и что? Судя по тому, что Володя голову Анне не отвертел и вообще, если ей верить, не упомянул о звонке, то, возможно, Софья решила его в известность не ставить. Почему? Не хотела скандала? Не похоже это на нее. Хотя я, как уже упоминала, не была хорошо с ними знакома, но не очень верилось в то, чтоб Софья решила спустить все на тормозах. Затаила обиду и решила отомстить? Не знаю. Теоретически, конечно, могла какую-нибудь пакость финансовую сделать, тем более, она и пообещала нечто в этом роде Анне по телефону. Я сделала пометку в тетради о том, что надо бы познакомиться с финансовыми документами семьи Креченских и узнать что и кому завещано Софьей.

— Уколы Вы, конечно, делать умеете?

— Ну да.

— А про такое лекарство слышали? — и я назвала ей препарат, которым была убита Софья.

Анна покачала головой. На глазах у нее появились слезы.

— Не убивала я ее! И Володя тоже не убивал!

— Откуда Вы знаете?

— Он жалел ее, заботился о ней, — она заревела.

— Успокойтесь, Анна, — попросила я ее. — Пока еще ничего не ясно, но у полиции есть один очень важный козырь — мотив. А у вас обоих, я имею в виду Вас и Володю, был мотив избавиться от Софьи.

— Так он же развестись с ней хотел, — не унималась Анна.

— Может быть, но в случае развода, им предстояло делить имущество, а вот в случае ее внезапной смерти, все достается Вашему Володе.

— Да наплевать на эти проклятые деньги! — она уже ревела в голос. Ребенок сначала было начал беспокоится, но потом затих, прислушиваясь к рыданиям матери.

— Хорошо, где Вы были в четверг?

Она замолчала, вытерла нос рукавом кофты, смахнула с глаз слезы.

— Где Вы были в четверг? — повторила я свой вопрос.

— Здесь была. Где же еще?

— Свидетели есть?

— Что?

— Кто-нибудь может подтвердить, что Вы были здесь весь день?

— Ну кто? Разве что он, — и она кивнула на ребенка.

— Во сколько дети возвращаются из школы?

— Обычно часа в три.

— В три в четверг Вы были дома, когда дети пришли из школы?

— Не помню.

— Вспоминайте!

— Была, наверное. Я же их обедом кормлю.

— В тот четверг, когда была убита Софья, Вы кормили детей обедом?

В ее глазах опять появилась злоба.

— Кормила.

Я заметила, что голос ее дрогнул.

— Дети это подтвердят?

— А почему нет?

Она мне порядком надоела. Если бы не Люся, я бы тут же сдала эту мадам инспектору Норману — пусть бы он с ней поговорил.

— Подтвердят или нет?

Она молчала.

— Где Вы были в четверг?

Она не ответила. Я взяла мобильник, который сообщил мне, что я не ответила на четыре подряд звонка инспектора Нормана и стала набирать его номер.

— Не убивала я ее, — почти прохрипела мне Анна.

— Меня интересует, где Вы были четверг, — напомнила я ей.

— Я к Володе ездила.

Она взяла бутылочку с водой для ребенка, сняла с нее соску и сделала несколько больших глотков.

— Во сколько?

— Часа в три и ездила.

— Куда?

— В мастерскую.

— Вы его видели?

— Нет.

— Вы его в тот день видели?

— Нет, я сразу домой поехала детей кормить.

— В доме Креченских в тот день были?

— Нет, я же знала, что она дома.

— Ладно, на сегодня пока хватит, — заключила я.

— Что со мной-то будет? — она опять заревела.

— Не знаю, — честно ответила я и пошла к выходу.

Снег все еще шел. Я осторожно выкатилась на дорогу и поехала в лавку. Вместо двадцати минут я ехала почти сорок. За это время я пропустила еще один звонок от инспектора и два звонка от Люси. Видимо Анна уже сообщила ей о моем визите и, возможно, Бог весть, что наговорила.

В лавке, несмотря на снегопад, было много народу. Алик за прилавком сражался с упаковочной бумагой, а кот сидел рядом и, как мог, пытался ему помешать. Я сгребла кота в охапку, забросила его в коридор и сменила Алика на упаковке, чтобы он мог заняться покупателями. У него лучше получается, чем у меня. Я стесняюсь настоятельно рекомендовать незнакомым людям что-нибудь из книг, Алик же самозабвенно убеждает их в необходимости прочитать ту или иную книжку, причем, часто он понятия не имеет, что за книжка. Обычно, он мельком знакомится с аннотацией и начинает импровизировать. Забавно, но в девяти случаях из десяти книгу у него покупают.

Я без перерыва упаковывала купленные книжки до пяти вечера, когда в лавке появился инспектор Норман собственной персоной. Он весело помахал Алику и направился ко мне.

— Рад Вас снова видеть, Дженни, — через чур ласково произнес инспектор.

— Простите, — начала оправдываться я. — Наш разговор прервался, а потом я была за рулем. Сами видите, что на улице творится.

И я кивнула в сторону улицы, где все еще шел снег.

— Про какого свидетеля Вы мне говорили?

— Алик, — окликнула я своего помощника.

Он в ответ поднял руку, показывая мне, что все понял. Я пригласила инспектора в кабинет.

— Хотите кофе? — поинтересовалась я по дороге.

— Хочу, — заявил инспектор.

Кот все еще сидел в коридоре. Бедняга был на распутье — пробиваться обратно в лавку или следовать за нами. Заметив, что мы миновали кабинет и направились в сторону кухни, он принял решение, и, не успел инспектор плюхнуться за стол, как кот уже сидел на соседнем стуле, зевал и жмурился. Я насыпала ему сухариков, проверила воду в миске и начала молоть кофе. Инспектор дождался, когда замолчала кофемолка и повторил свой вопрос про свидетеля.

Я вздохнула. Положение мое было не из приятных. Инспектор, конечно, был мне друг, но он, прежде всего, был полицейским и истина для него была дороже, особенно, если дело касалось убийства. С другой стороны… Но про Люсю я уже объясняла.

— Знаете, Норман, — медленно начала я, не сводя глаз с турки на плите. — Я, похоже, ошиблась со свидетелем.

Последнее я сказала неожиданно для самой себя.

— Но у меня появились идеи, — миролюбиво продолжала я, снимая турку и разливая кофе по чашкам.

— Не крутите, Дженни, — предостерег меня инспектор, ища глазами сахарницу, но, видимо вспомнив, что ни я, ни Алик сахар в кофе не спускаем, вздохнул. Я достала из шкафчика коробку рафинада.

— Алик специально для Вас купил, — объяснила я инспектору.

Тот обрадовался, набухал себе в чашку три или четыре куска и начал их размешивать.

— Так какие Вы мне предоставите идеи вместо свидетеля?

— Надо проверить, не меняла ли или не составляла ли Софья Креченская завещание в последнее время. И еще, не делала ли она каких-нибудь странных финансовых операций.

— Почему и каких таких операций?

— Ну, Вы же сами говорите, что она подозревала мужа в том, что он ее травит, следовательно, на всякий случай, она должна была подстраховаться и сделать так, чтобы ему либо не за чем стало ее травить, либо, чтобы ему ничего не досталось.

— Разумно, конечно, — как мне показалось с усмешкой сказал инспектор. — Только опоздали чуть, мы уже…

Он не договорил потому, что я его перебила:

— Смотрите, Норман, Софья написала письмо, в котором прямо обвиняет Володю в том, что он ее постепенно травит, причем, письмо получено после ее смерти, и ни на письме, ни на конверте нет отпечатков пальцев. На бутылочке с лекарством, кстати, тоже отпечатков нет. Если Вы проверите счет или счета Софьи, то я могу поспорить, что за последнее время она сделала все возможное, чтобы Володе досталось как можно меньше или вообще ничего не досталось при…, - я запнулась.

— При ее смерти, — закончил за меня инспектор.

— Или разводе, — дополнила я.

— Что Вам известно?

— Доподлинно ничего, поэтому я и предлагаю Вам поработать с ее бумагами. Интересно, у них был общий счет?

— Не знаю еще точно, — ответил инспектор. — Один есть, а про другие пока наводим справки. А почему Вы так уверены, что она что-то предпринимала перед смертью?

И напомнил мне:

— Дженни, это убийство, и Вы обязаны делиться информацией со следствием.

— Я и делюсь.

— Вы пока пытаетесь использовать меня, — объяснил он мне.

— Ну хорошо, только не делайте поспешных выводов, пожалуйста.

И я рассказала ему про Анну, ребенка и телефонный звонок двухмесячной давности.

— Ну Вы даете, Дженни, — выдохнул инспектор, когда я закончила.

— Почему?

— Да потому, что эта Ваша Анна вполне может быть убийцей или соучастницей!

Он начал вставать.

— Постойте, — попыталась я его удержать. — Теоретически, конечно, но…

— Никаких «но», — отрезал инспектор, поблагодарил за кофе и пошел к выходу.

Я не пошла его провожать. Меня грызла совесть. К тому же зазвонил мобильник.

— Привет, — поздоровалась Люся. — Ты что ей там наговорила?

— Ты знаешь, что она звонила Софье и сообщила ей о ребенке?

Люся помолчала, потом сказала:

— Дура! Я же говорила, что она — дура.

— Но дура с ключом от дома и ребенком от мужа! — закончила я за нее.

— И ты, конечно, обязана сообщить полиции!

Люся знала правила игры, и это немного облегчало объяснение с ней.

— Уже сообщила. Меня инспектор только что на дому допрашивал.

— Ее арестуют?

— Не знаю. Я ему все рассказала. Не думаю, что это она ее прикончила, но там есть обстоятельства, которые позволят им ее крепко подозревать.

Я имела в виду след от укола на теле Софьи и то, что Анна училась на медсестру.

— Прости, что так вышло. Я тебе чек по почте перешлю или завезу. Как тебе удобнее?

— И не думай даже! — запротестовала Люся. — Ты сама-то веришь, что это она?

— Ты же меня для Володи наняла, — не поняла я.

— Теперь еще и для этой дуры, — пояснила Люся. — Не верю я, что это они.

— Люся, здесь есть кое-какие странности, но мотивов у этой парочки как минимум два — избавиться от жены и заполучить ее деньги. И трудновато будет найти доказательства, что они этого не делали. Тем более, что твоя Анна в день убийства куда-то отлучалась в районе обеда.

— Слушай, давай, покопай немного. Ты про какие-то странности говорила. Вот и займись ими.

— А если накопаю чего-нибудь не того, Люся. Ты же понимаешь?

Я намекала на свои обязательства делиться с полицией информацией относительно убийства.

— Ну что ж теперь, — вздохнула она. — Как я теперь с Борисом буду объясняться? Но это уже мои проблемы. Ты давай работай, а на неделе снова в твой бар сходим.

Перспектива похода в бар с Люсей и последующая встреча с ее Борисом меня не слишком обрадовали, но технически она была моим клиентом, и мой клиент просил меня продолжать расследование, несмотря на то, что в первый же свой рабочий день я умудрилась упрятать за решетку его, моего клиента, родственницу. Ну, может, и не совсем за решетку, но шансы на то, что Володе с Анной предъявят предварительный сговор в убийстве были немалые.

Оставшийся до закрытия час я провела в лавке. К чести суфолсовцев надо сказать, что никакой снегопад не остановил их перед вечерним предрождественским шоппингом. Я продала несколько подарочных коллекций детективов, которые Алик предварительно подготовил и красиво упаковал. Некоторые, уже ставшие постоянными, покупатели интересовались, где кот, но тот, видимо, отирался на кухне, куда я отправила Алика перекусить и что-нибудь сварганить к ужину.

Вечер я было начала коротать у телевизора, но мысли о деле не давали мне покоя, и я осторожно сползла с кровати, чтобы не потревожить уже устроившегося на ночь кота, натянула халат и пошла в кабинет. Итак, что у я имела в конце первого дня расследования?

Софья Креченская, несомненно, убита — ей сделан внутримышечный укол (ввели препарат, порошок которого обнаружен в гараже; на баночке нет отпечатков пальцев).

Письмо о том, что Володя Креченский планомерно травил свою жену, написано, похоже, не Софьей, поскольку ни на письме, ни на конверте ее отпечатков пальцев не обнаружено. Но письмо напечатано на домашнем принтере Креченских, файл есть в их компьютере, да и подписано оно самой Софьей. Мало вероятно, чтобы Володя, отпечатков которого на письме тоже не обнаружено, накатал на себя же такой донос в полицию. Зачем? К тому же, если бы не письмо, то смерть Креченской подозрений у патологоанатомов не вызвала бы. Анна? Для нее это, пожалуй, слишком сложная комбинация, хотя, физически она могла бы сделать укол и даже подобрать подходящий препарат для убийства. Но писать письмо ей резона не было никакого. Разве что она выдумала, что, если Софья умрет, а Володю обвинят в убийстве, то все имущество Креченских перейдет к ней и ее сыну? Кто его знает, что варилось в голове у Анны? В конце концов, у меня составился список вопросов, на которые в ближайшие дни надо было найти ответы, а именно:

— где и как можно раздобыть препарат, которым убили Креченскую;

— каким языком было написано письмо в полицию (ведь все трое — Софья, Володя и Анна были иммигрантами, причем, только Софья приехала в Америку девочкой и должна была более менее хорошо и грамотно писать по-английски);

— насколько вероятно, что сын Анны и Володи может претендовать на имущество Володи в случае, если последнего признают виновным в убийстве жены;

— не вносила ли Софья изменения в завещание, если оно у нее было, и не предпринимала ли какие-нибудь действия, чтобы, в случае ее смерти или их развода, Володе не достались ее деньги и имущество.

Записав все вопросы в тетрадь, я выключила свет и пошла спать с чувством хоть и не до конца, но выполненного долга.

Вторник

Первым дело после того, как я встала, разбуженная котом, и выпустила животное на волю, где его ждал накрытый Аликом табурет, мне пришла в голову еще одна дельная мысль: поговорить с врачем, который осматривал Софью накануне ее смерти. Фамилию врача, я была уверена, знал инспектор Норман.

После завтрака я посидела немного в лавке, заворачивая подарочные наборы, в то время как Алик, по моему настоянию, развешивал на стене свои новые фотографии, которые мы довольно успешно продавали, и доход от которых почти полностью шел на оплату учебы Алика. Ко времени открытия лавки наборы были оформлены, фотографии, как обычно, преобразившие лавку, были развешаны, а ненадолго сытый кот дремал на пне около прилавка. Я попросила Алика начать торговлю без меня и пошла в кабинет звонить инспектору Норману. Инспектор был в очень хорошем расположении духа. Оказалось, что накануне полиция не только успела допросить Анну, но и провести опознание. Соседка из дома напротив, которая, по словам инспектора, целыми днями сидит в кресле-качалке и смотрит на улицу, опознала Анну.

— Она около трех часов дня подъехала на своей машине к дому Креченских со стороны 18-й улицы, припарковала ее и вошла в дом, — объяснил мне инспектор.

— И долго она там была?

— Этого старушка сказать не может, поскольку ей пора было принимать лекарство, а перед этим ей нужно было что-нибудь съесть, и она спустилась на кухню, откуда дома Креченских не видно.

— Это точно в четверг было?

— Абсолютно. Старушка накануне вернулась домой. Она навещала дочь в Аризоне.

— Вы выяснили, где Анна взяла препарат?

— Выясняем, — ответил инспектор, извинился, сказал, что он опаздывает на совещание, поблагодарил, как мне показалось, без насмешки за сотрудничество и положил трубку.

Я включила компьютер, так как предстояло покопаться на фармацевтических сайтах и найти как можно больше информации о препарате, от передозировки которого умерла Софья. Я намеренно не привожу здесь название препарата, во-первых, потому, что это довольно длинное и трудно произносимое слово, а, во-вторых, кто его знает, кому и когда такие сведения покажутся небесполезными. Ничего особо интересного я в интернете не нашла — препарат появился недавно, у него была куча противопоказаний, особой строкой было указано, что при передозировке возможен отек легких. Выпускается в виде таблеток, порошков и ампул, в аптеках, разумеется, без рецепта не продается.

«Узнать, насколько Анна преуспела в учебе в колледже и был ли у нее доступ к лекарствам,» — записала я себе в блокнот и снова набрала номер инспектора Нормана, поскольку мне хотелось узнать, не известны ли полиции, ответы на вопросы, составленные мною накануне, и адрес врача неотложки, который делал уколы Софье. Инспектор не ответил. Наверное, совещание еще не закончилось, решила я и пошла в лавку помогать Алику.

Покупателей было не много.

— Идите работайте, — предложил мне заботливый Алик. — Я сам справлюсь.

Легко сказать «работайте». Без инспектора мое следствие не очень то имело шансы продвинуться. Впрочем, одна мысль мне все-таки в голову пришла. Я позвонила Люсе узнать, где училась Анна. Люся была на работе, но вкратце рассказала мне о том, что произошло в их доме после прихода полиции.

— Ты не представляешь, все обыскали. Абсолютно все. Борис был в ярости.

— Люся, ты знаешь, что Анна была в четверг у Креченских в доме, который открыла своим ключом?

— Да знаю я все, — устало ответила Люся. — Я уже не знаю, что и думать. Может, это и вправду она.

— Не уверена. Уж больно мудрено. Если бы не письмо, никто бы и не заподозрил убийство. Так удачно все совпало: сильная простуда, отек легких. Все естественно. И вдруг приходит это письмо.

— А может его действительно Сонька накатала? — предположила Люся.

— И не оставила ни одного отпечатка пальцев?

— Да, странно. Ладно, Джен, мне работать надо.

Она сказала, в каком колледже училась Анна, но никого из ее преподавателей Люся не знала.

— Я вообще-то сомневаюсь, что она могла что-то там с лекарствами изобрести. Она же только один год отучилась, — закончила Люся.

* * *

Я понимала, что в колледже или уже побывала полиция, или они как раз занимались допросом преподавателей и сокурсников Анны. Но у полицейских свой подход, у меня — свой, и я отправилась в колледж. Машину, которую я накануне поленилась поставить на крытую стоянку, завалило снегом. Наверное, с полчаса я потратила на то, чтобы отскоблить лед со стекол и сбросить снег с крыши. И это для того, чтобы минут за десять доехать до колледжа. Вполне можно было пройтись пешком, тем более, что ветер стих и было довольно тепло.

Начала я с секретариата, где без труда выяснила, в какой группе училась Анна и какие предметы она изучала. Оказалось, что Анна училась вовсе не на медсестру, а на медицинского администратора. И на первом курсе изучала всего три предмета, никак с фармакологией не связанные. Из давнишнего своего разговора с Анной во время нашего с ней волонтерства в иммиграционном центре я знала, что у себя в Югославии она сразу же после школы работала какое-то время санитаркой или нянечкой в детском саду, потом устроилась куда-то продавщицей, а потом Борису удалось забрать ее к себе в Штаты. Здесь Анна сначала не работала, учила понемногу язык и помогала Люсе вести хозяйство и ухаживать за детьми, позже Борис устроил ее к себе в фирму, ну, а после рождения ребенка, как я уже говорила, решил отправить ее учиться.

В общем посещение колледжа только укрепило мою уверенность в том, что Анна вряд ли могла быть, по крайней мере, организатором преступления. Исполнителем? Если считать сделанный убийцей укол, наверное, могла бы. Но укол — не такое уж хитрое дело. Кстати, а как был сделан этот укол? Ведь Софья, хоть и была больна, но, наверное, не настолько, чтобы позволить кому попало делать себе внутримышечный укол. Следов борьбы или насилия на теле не обнаружели, следовательно, укол делал кто-то, кто был ей хорошо знаком или кто-то, кому она полностью доверяла. Нужно было поговорить с врачем. Я снова набрала номер инспектора. Он уже освободился и, все еще находясь в хорошем расположении духа, дал мне имя и телефон врача, к которому обратилась Софья по поводу своего бронхита. Я еще попросила текст письма, и инспектор пообещал мне отправить копию по электронной почте.

— Давайте пообедаем завтра вместе, — предложил он напоследок.

Я с радостью согласилась, и мы договорились встретиться на следующий день в его любимой «Специи».

* * *

Врача звали Лукасом Хамфри, и работал он в небольшой частной клинике неподалеку от дома, где жили Креченские. Я позвонила в клинику, представилась детективом и попросила к телефону доктора Хамфри. Доктор несколько удивился, что его снова беспокоят по поводу уже исчерпанного, как он выразился, инцидента, но во встрече мне не отказал. Мы договорились, что я подъеду в клинику к пяти вечера. После этого я хорошенько отругала себя за то, что совсем забыла спросить инспектора о том, известно ли что-нибудь о завещании Софьи и, если известно, то у кто из нотариусов занимался оформлением бумаг. Звонить ему снова мне не хотелось и я решила дождаться нашего с ним обеда, чтобы обо всем его, не торопясь, расспросить. По дороге в лавку мне пришла в голову еще одна блестящая идея — составить список людей, которые дружили с Креченскими или бывали у них в доме. В это мне могла помочь Люся. Я позвонила ей, и мы договорились встретиться во время ее перерыва на ланч.

* * *

До встречи с Люсей оставалось еще почти полтора часа. Я потолкалась немного в лавке, но покупателей с утра не прибавилось, и Алик опять отправил меня работать. Я включила компьютер и обнаружила обещанное письмо от инспектора Нормана.

«Тому, кого это касается

Хочу сообщить, что мой муж, Владимир Креченский, последнее время пытается меня тайно поить каким-то лекарством, которое хранит в гараже на третьей верхней полке стеллажа справа у входа. Возможно, он преследует цель меня отравить или сделать недееспособной, чтобы самому полностью распоряжаться имуществом, большую часть которого составляет наследство моей бабушки.

Прошу рассматривать это письмо как мое официальное обращение в полицию.

С уважением,

Софья Креченская»

Письмо, судя по дате, было написано в среду, накануне смерти, а отправлено, как мне удалось ранее выяснить у инспектора — в четверг. Но, для того, чтобы отправить письмо, Софье нужно было либо самой выехать из дома, либо отдать или передать письмо почтальону. Я тут же по интернету выяснила, что ближайшее почтовое отделение было на Саммит авеню, но идти туда и выяснять, не видели ли они или не помнят ли как женщина отправляла письмо в минувший четверг, смысла не было. К тому же, для опознания нужна хотя бы фотография это самой Софьи, которой я не имела. А вот поговорить с почтальоном, развозившим почту, пожалуй, следовало. Поскольку в лавку почту доставляли только в районе двух, я решила, что район 18-й улицы не сильно от нас отличается, завела машину и поехала кружить по улочкам вокруг дома Креченских. Первый же попавшийся почтовый автомобиль, в котором сидел молодой и очень приветливый паренек, обслуживал соседнюю с нужной мне территорию. Но паренек, узнав, что я детектив и занимаюсь расследованием убийства, совершенного в доме на 18-й улице, тут же связался по телефону со своим коллегой Джефом, который как раз был на пути к интересующему меня дому. Я быстренько поблагодарила паренька и поспешила на встречу с Джефом. Джеф еле вмещался в небольшой почтовый фургончик. Я застала его в тот момент, когда он, кряхтя, выкарабкивался из машины с охапкой писем и рекламных проспектов.

— Это Вы меня ищете? — спросил он после традиционного «привет, как дела».

— Да, — улыбнулась я в ответ. — Меня зовут Дженни.

Я объяснила ему, что расследую убийство и что меня интересует, не забирал ли он в минувший четверг письмо из дома на углу. Джеф поморщил лоб, пожевал ус и покачал головой.

— Нет, я здесь недавно и мало, кого пока знаю. Если бы мне дали письмо, я бы запомнил. Ну, знаете, обычно там перекинешься парой словечек…

— А в ящике письма не было? Оставляют же письма в ящике, чтобы почтальон забрал?

— Нет, у них вообще ящика нет, как и у многих здесь. Либо в щель письма засовываю, либо на крыльце оставляю. В такой снегопад как вчера….

И он стал жаловаться на погоду — излюбленная тема для разговоров. Я полностью с ним согласилась, сказав, что снега могло бы быть и поменьше, поблагодарила и поспешила к машине, так как заметила, что второпях припарковала ее как раз под знаком, извещающем, что парковка на этой стороне улицы запрещена.

Ехать в лавку смысла уже не было, и я поехала в кафе, где мы договорились встретиться с Люсей. Подожду ее там, рассудила я.

* * *

В кафе было уже довольно людно, и меня посадили не у окна, а почти в центре зала да еще с видом на компьютер, где официанты обрабатывали заказы. Я попросила принести кофе с кексом и сказала, что моя приятельница должна вот-вот подойти. Получив чашку жидковатого кофе и немного покосившийся от времени кекс, я решила не оставлять много на чай и достала тетрадь.

«Порекомендовать инспектору выяснить, не помнят ли на почте Софью, отправлявшую письмо,» — записала я на новой странице. Вопрос был резонным, поскольку при отправке она должна была заплатить и, вероятно, воспользовалась либо кредиткой, либо дебитной картой. Конечно, гораздо проще было бы проследить платежи по счету Креченских, но таких полномочий у меня не было. Хотя, можно попросить Люсю, чтобы она выяснила у Володи, можно ли смотреть их счет он-лайн и не даст ли он мне или ей такое разрешение. Как раз в этот момент появилась Люся. Выглядела она не очень — под глазами синяки, да и глаза не под цвет темно-коричневого жакета.

— Привет, — улыбнулась она, но не мне, а подоспевшему официанту.

— Ты что заказала? — это уже мне.

Я ответила, что еще ничего. И мы выбрали по сэндвичу. Люся взяла вегетарианский, а я — средиземноморский.

— Зря я с этим связалась, — посетовала она.

— Давай прекратим, — предложила я. — Твой чек все еще у меня в сейфе.

— Куда теперь прекращать, — она вздохнула. — Теперь эту дуру выуживать как-то надо.

— Ее арестовали?

Люся кивнула.

— А ребенок?

— Ребенок у нас. Няню пришлось на целый день нанять.

— Ладно, я как надумаешь прекратить дело, дай мне знать, а пока…

Я снова вкратце изложила ей свои соображения относительно того, почему причастность к убийству Володи и Анны кажется мне несколько сомнительной.

Люся вздохнула.

— Я вчера это своему пыталась объяснить, а он орал, что, если бы я не вмешалась, то посадили бы только Володю, а Аньку бы оставили в покое.

— До тех пор, пока она не стала бы права качать в интересах сына.

— Да не стала бы, наверное.

— Кто ее знает. Мысли-то у нее именно в этом направлении работают.

Я попросила Люсю помочь мне составить список знакомых Креченских, бывавших у них в доме.

— Да у них, по-моему и нет знакомых. То есть, знакомые, конечно, есть, но чтобы они когда-то приглашали кого-то в гости. Не помню я такого.

— А как ты с ними познакомилась?

— Так Володя, как приехал в Су-Фолс, сразу же к нам в Центр пришел. Я первую неделю там сама работала, вот и запомнила его — он у меня первый русский был.

— А еще у кого-нибудь в гостях, кроме тебя, они бывали?

— Не знаю, мы и сами-то не часто ходим, но я их больше ни у кого не встречала.

— А с сослуживцами своими он общается?

— С работягами-то?

— Ну, не знаю. С ними хотя бы.

— Так у него всего три или четыре механика работают. Может, в бар куда и ходят, но в дом он их к себе точно не приглашал.

— Хорошо, а Софья с кем-нибудь дружила?

Люся хмыкнула.

— С кем ей дружить-то?

— Люся, подумай, пожалуйста. Смотри, она не работала. Все дни, а это часов двенадцать как минимум, она должна же была чем-то заполнять. Что-то же она делала, с кем-то же она общалась?

Люся смотрела на меня, сморщив лоб.

— Ты, наверное, права, но я понятия не имею, как она жила.

— Ладно, а с кем можно поговорить, чтобы выяснить.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Попробуй с ребятами из мастерской, — и она объяснила мне как найти мастерскую Володи.

— Если они еще работают, — добавила она.

Нам принесли сэндвичи. Не знаю, зачем я хожу по этим кафе и барам, когда Алик готовит во много раз лучше. Даже его утренние сэндвичи выглядят намного аппетитнее.

— И еще, — начала я, дожевав сэндвич, но не продолжила. Идея доказать то, что не Софья отправляла письмо, если операция не прошла по счету, оказалась неудачной: Софья вполне могла заплатить наличными. Ну, а уж если письмо отправлял убийца, то он-то точно заплатил наличными или, что более вероятно, просто наклеил марки и опустил письмо в ящик.

— Что еще? — спросила Люся.

— Ты не знаешь, пользовались ли он услугами адвоката или нотариуса?

— Нет.

— А кто вел дела мастерской?

Она задумалась.

— А знаешь, может Софья и вела. Она же раньше бухгалтером работала.

Действительно, как же я раньше не додумалась! Люся же мне говорила, что Софочка работала бухгалтером! Особо эта информация в раскрытии убийства Софьи не помогла, но, на всякий случай, надо было выяснить, на самом ли деле Софья занималась бухгалтерией мастерской. Ведь, если так, то могла бы и напакостить Володе. Впрочем, это уже тянуло на мотив — избавиться от жены, которая, к тому же, еще была и бухгалтером в фирме.

Ланч заканчивался.

— Помогла я тебе? — спросила Люся.

— Не очень, — призналась я. — Пока, как не крути, но смерть Софьи была выгодна только Володе и твоей Анне. Были у Софьи родственники, не знаешь?

— По-моему, с теми, кто в Штатах, она даже не перезванивалась — Володя как-то обронил. Кто-то там остался в Израиле, но не знаю, общались ли они.

Она, несмотря на мои протесты, заплатила за ланч, и мы расстались.

* * *

Настроение у меня испортилось. Я решительно не знала, в каком направлении вести расследование. Инспектору Норману было гораздо легче: у него не только сидели в камере двое подозреваемых, но и улик, пусть косвенных по моему мнению, было предостаточно. У меня же не было ничего, кроме отсутствия отпечатков пальцев на письме и бутылочке с лекарством в гараже. Я достала письмо, полученное полицией. Письмо как письмо. Написано без ошибок. Такое письмо мог сочинить, кто угодно, а компьютер бы помог исправить орфографию. По стилю я тоже ничего сказать не могла. Если допустить, что ни Анна, ни Володя письма не отправляли, прежде всего потому, что именно после получения письма у них начались неприятности, то остается предполагать, что его отправила либо сама Софья, либо Икс. Стоп! А почему, если письмо отправляла Софья с целью утопить Володю, она ни словом не обмолвилась об Анне и ее ребенке, о которых, безусловно, знала? Ведь упоминание об Анне дало бы следствию дополнительные доказательства виновности обманщика-мужа, а в письме было указано только место, где хранилась склянка с лекарством. Но, если предположить, что письмо писала и отправляла не Софья, то тогда кто его послал? Написано оно было на компьютере Креченских и на их же принтере распечатано. Если письмо писала не Софья, то этот загадочный мистер или миссис Икс должны были, во-первых, хорошо быть знакомы с Софьей, достаточно для того, чтобы пользоваться ее компьютером (ведь письмо было сначала напечатано, а потом подписано самой Софьей), во-вторых, близко знакомы с Софьей, которая позволила этому Икс сделать себе укол (следов борьбы на теле не обнаружено). И кто это мог быть, если, правда по утверждению Люси, ни с кем не общались? Надо было ехать в мастерскую к Володе. До встречи с доктором оставалось почти три часа. Я завела машину и поехала в восточную часть города, где располагалась мастерская Креченского.

* * *

Мастерскую я нашла легко, она называлась «Машины для всех и каждого». Двери были приоткрыты, и я вошла. Трое мужчин сидели за небольшим столиком и о чем-то говорили, четвертый возился под капотом старого «Бьюика». Увидев меня, мужчины замолчали.

— Извините, мэм, мы не работаем сегодня, — сказал, как мне показалось, самый старший. Он был одет в коричневый пиджак и синие джинсы.

— Здравствуйте, — поздоровалась я и продолжила:

— Я детектив, веду расследование убийства Софьи Креченской. Мне хотелось бы с вами поговорить.

— Так с нами уже вчера говорили, — удивился самый молодой.

Мужчина, что занимался «Бьюиком», на секунду показался из-под капота, мельком взглянул на меня и снова занялся двигателем.

— Я - частный детектив, — нехотя пояснила я.

— А-а, ну тогда другое дело, — протянул тот, что в пиджаке. — Проходите и присаживайтесь.

Он сходил куда-то и принес еще один стул. Я села.

— Меня зовут Дженни, — представилась я.

— Что Вас интересует? — спросил тот, кто принес мне стул.

— Все, — я улыбнулась. — Но прежде всего круг общения Креченских.

— Ну, про круг общения мы мало, что знаем, — протянул молодой парень.

— Да мы вообще про него мало, что знаем, — заключил третий, непонятного возраста мужчина в клетчатой рубашке.

— Почему?

— Так мы же наемники, да и недавно здесь совсем. Он предыдущую команду всю уволил.

— Почему? — опять спросила я.

— Так работали плохо, — засмеялся молодой.

Эта была какая-никакая зацепка.

— А вы знаете, кто здесь раньше работал?

— Так мексиканцы и работали.

— А как их найти знаете?

— Может и знаем, — загадочно бросил коричневый пиджак.

— Ну и как? — приуныла я.

Эти ребята явно не воспринимали меня всерьез.

— А Вы вон Джорджа спросите, — захохотал мужчина в рубашке. — Джордж, иди сюда.

Он поманил рукой снова показавшегося из-под капота работягу. Тот, не торопясь, вытер руки о какую-то ветошь, и подошел к столу.

— Только он по-английски плохо понимает и почти не говорит, — сказал молодой, ухмыляясь.

— А на каком он говорит? — спросила я.

— Так на русском! — и парень снова засмеялся.

— Ну и прекрасно, — обрадовалась я и перешла на русский:

— Вас Георгием зовут?

Он улыбнулся и закивал головой.

— Меня Дженни, — представилась я.

Мы чуток поговорили о том кто и откуда, потом я стала расспрашивать Георгия о Креченских. Остальные же работники сидели сначала тихо, наблюдая за нами, потом продолжили свой разговор о том, как им дальше поступать и что делать.

— Вы давно у Креченского работаете? — спросила я Георгия.

— Два года уже. Как приехал, почти сразу же и устроился.

— А почему он предыдущих работников уволил? — поинтересовалась я.

— Работники, — Георгий усмехнулся и сплюнул на пол. — Чуть Вовка за угол завернет, они тут же работать прекращали. А у нас же — клиент, да еще надо битые машины, что Володька покупал, чинить и восстанавливать. Вот он и уволил их.

— Они возмущались?

— Ну, возмущались, конечно, шумели что-то, но потом мирно разошлись. Володька, он все по справедливости делает, — Георгий запнулся. — То есть, делал.

— А Софья?

— Софья-то, — он замолчал.

— Так что Софья? — переспросила я.

— Да плохая она баба была, — снова плюнул он на пол, потом перекрестился и что-то пробормотал. Я не расслышала.

— Почему плохая? Бухгалтер плохой?

Я как могла старалась его разговорить.

— Бухгалтер-то, может, и хороший. Деньги вот уже второй год исправно получаем. Получали, — тут же исправился он и тяжело вздохнул:

— Что-то теперь будет?

— Ничего не будет. Выпустят вашего Володю как только найду преступника и будете снова получать как получали.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— А найдешь?

— Постараюсь, если Вы мне расскажете про Софью.

— Так что рассказывать-то. Взбалмошная бабенка, да еще и капризная. Володька перед ней на цырлах стоял, а она выпендривалась. Смотреть противно, — на этот раз он довольно выразительно и грязно выругался на русском и тут же спохватился:

— Ой, простите ради Бога! Привык, знаете ли, эта немчура ничего по нашему не смыслит, вот я и распустился маленько.

— Ничего. А с кем они общались? Вот Вы, например, бывали у них в гостях?

— Да ты что! Развешь она меня к себе пригласит когда! С Володькой мы пару раз заходили тут в одно местечко, но мне эти их бары-мары не нравятся, — заключил он.

— А про что говорили?

— Да так, про жизнь.

— А сами-то Вы верите, что это Володя жену отравил.

Георгий ответил, не раздумывая:

— Не, не он это.

— А кто?

— Ну, не знаю я. Вот ты и выясняй, раз следователь.

— Я не следователь, я — частный детектив.

— Как в кино, что ли? — удивился он.

— Причем здесь кино, — обозлилась я. — Когда Вы в последний раз видели этих мексиканцев?

— Так в баре и видели.

— И что? Разговаривали?

— Ну да, Володька им даже выпивку купил.

— Как считаете, они могли отомстить за то, что он их уволил и подставить?

— Да на фиг им это надо? — удивился Георгий. — Они уже пристроились на морелку. Там соц. пакет лучше, чем здесь.

«Морелкой» он называл мясоперерабатывающую фабрику, где работало довольно много иммигрантов.

— А Вы почему туда не уходите?

— Так мне с машинами лучше, — объяснил Георгий.

Разговора у меня с ним не получалось, да я уже и не была уверена, что смогу что-нибудь интересное узнать в этой мастерской.

— А с кем Володя еще дружил? — зашла я с другого конца.

— Да когда ему было дружить-то? Он все здесь и пропадал или на аукционах или по объявлениям ездил — машины смотрел, покупал или продавал.

— А Софья здесь часто появлялась?

— Да совсем не появлялась.

— А откуда Вы тогда ее знаете?

— Да я и не знаю ее почти, то есть, не знал. Видел ее раза три-четыре.

— Здесь.

— Ну, а где же еще?

— Зачем она приходила?

— Да к мужику своему и приходила. Не знаю, что там у них за дела были, они у него в аквариуме сидели, — и он махнул рукой в сторону, где была грязноватая стеклянная перегородка, отделяющая кабинет или, скорее, стол хозяина.

— Когда она в последний раз здесь была?

— Ну, может недели две, а то и три назад.

— Они ругались?

— С чего это ты взяла?

Его манера отвечать вопросом на вопрос меня прилично раздражала, но я старалась виду не показывать.

— Если это он ее уморил, значит должны же были быть у них какие-то разногласия, — резонно заметила я.

— Разногласия-то, может, и были, но Володька к ней подход имел.

— То есть?

— Так она ж взбалмошная была, как начнет орать или расходиться по пустякам, он ей что-нибудь приятное скажет или по магазинам повезет. Научился с ними тут обходиться, — и Георгий снова сплюнул на пол. — Слушай, как они тут живут? Детей и то воспитывать нельзя.

— Почему?

— Так я тут стал старшого ремнем пороть, чтобы в школе лучше успевал, так меня чуть не замели. Одна стерва из соседских настучала. Какие-то бабы к нам стали ходить. Хорошо, Володька мне объяснил, что здесь какой-то закон есть, что детей воспитывать ремнем нельзя. А какой он дите, мой старшой-то? Ему уж четырнадцатый год пошел, балбесу.

Мне надо было как-то перевести разговор обратно на Софью.

— А почему у Креченских детей не было?

— Так не могла она детей-то иметь. Володька сильно томился, что ребятишек у него нету. У меня-то четверо, — он рассмеялся. — Всех кормить надо, одевать. А тут такая штука. Ты уж найди убийцу-то.

— А почему Вы думаете, что это не Володя жену отравил?

— А зачем ее травить-то? Жили и жили себе помаленьку. Ты куришь? — неожиданно спросил он.

— Нет.

— А то пойдем в курилку. Курить хочется, да и эта немчура глазеть не будет, — он махнул в сторону мужчин, которые все еще сидели и чем-то негромко говорили.

— Пойдемте, — согласилась я, и он повел меня куда-то вглубь мастерской. Курилка была оборудована в небольшой пристройке с земляным полом.

Георгий достал сигарету из портсигара, постучал ею о крышку и неторопливо закурил.

— Вы знали, что у Володи были любовница и ребенок? — решилась-таки спросить я.

Он было удивленно на меня взглянул, затянулся и сказал:

— Отчего не знать-то? Знал, конечно.

— Давно?

— Так ребенку уж года полтора будет, — он снял кепку и почесал затылок.

— Нет, знаете давно, что он Софье изменял.

— Да не изменял он ей вовсе. Просто вышло так. По пьянке, — он крякнул и рассмеялся. — С кем не бывает.

— А он не собирался с Софьей разводиться?

— Зачем?

— Чтобы жениться на Анне.

— Да ты чё? С ума сошла? Зачем на ней жениться-то? Она и так хорошо живет. За братом пристроена. Ну ты даешь! — и он снова рассмеялся.

— А откуда Вы знаете, что Володя не собирался разводиться? Вы с ним говорили на эту тему?

— Ну, бывало, перетирали.

— И что он говорил?

— Так ты у него и спроси, — неожиданно резанул он и встал.

— Георгий, во-первых, он ничего не говорит, — соврала я. — А, во-вторых, мне нужно найти убийцу и важной может быть каждая мелочь. Я ведь не полицейский, дальше меня то, что Вы мне сказали или скажете, никуда не пойдет.

Я старалась говорить как можно проникновеннее и убедительнее.

— Слушай, а ты хоть одно убийство-то раскрыла?

Во взгляде его появилась, как мне показалась, насмешка.

— Раскрыла, — уверила я его. — Даже три убийства и одно покушение на убийство.

— Правда?

— Правда.

— А по виду не скажешь, — протянул он и снова достал портсигар.

— Красивый, — похвалила я.

— А, этот, — он довольно улыбнулся. — Дедов еще.

Он было пустился в воспоминания об отце и деде, но я мягко перебила:

— А Анну Вы знаете?

— Знать особо не знаю, говорить не говорил, но видел пару раз.

— Где?

— Так она сюда приходила.

— Зачем?

— Ну, к Володьке стало быть.

— А он точно на ней жениться не собирался? — снова поинтересовалась я.

— На басурманке-то? Сдалась она ему.

— А Анна говорит, что собирался.

— Слушай, они ведь даже говорить-то толком не могли. Она по-русски не бельмеса, по-английски — так себе. Володька по ихнему вообще не разумеет, а английский, он и есть английский, — заключил он.

— А ребенок?

— А что ребенок? По пьянке он ребенок. Да Володька от ребенка не отказывался. Он ей и деньгами помогал и возил, когда надо куда.

— А Софья знала?

— А ей зачем? Не ее это дело.

— А если бы узнала?

— Да откуда?

— А если бы ей Анна сказала?

Он с недоумением посмотрел на меня, потом, видимо, сообразив, что так оно и вышло, в сердцах плюнул на пол и сказал:

— Вот дура, так дура!

— И все-таки, что бы, по-Вашему, Софья сделала, если бы узнала о ребенке?

— Откуда мне знать?

— Мастерская ее или Володи?

— Не, здесь все Вовкино.

— А что не Вовкино?

— Дом, по-моему, она купила, еще там что-то. Знаешь, я толком не знаю.

— А последнее время они с Софьей как жили, не знаете? Володя ничего не говорил?

— Да нормально жили. Она этим, как его? Бейсболом, что ли, увлеклась. Ездила куда-то матчи ихние смотрела.

Я не очень хорошо была знакома с бейсболом, но мне казалось, что играют они, в основном, летом.

— Точно бейсболом? Может, футболом?

— А может и им. Только у них какой футбол? Возня сплошная, да драка.

Он имел в виду американский футбол. Привычный европейский футбол в Америке называют соккером.

— И часто она уезжала?

— Да не так уж и часто. По магазинам ездила в этот…

— Миннеаполис, — подсказала я.

— Ну да, туда.

— А кто у них хозяйством ведал?

— Чего? — не понял Георгий.

— Ну, кто у них продукты покупал, готовил?

— Так Володька все и делал. И за продуктами, и по магазинам. К ним кто-то приходил раз или два, что ли, в неделю убираться.

— А кто приходил?

— Не знаю. По началу моя ходила, но потом они с Сонькой поругались, она и перестала ходить.

— А из-за чего поругались?

— Так моя там что-то напутала, не туда поставила или положила, та и напустилась на нее, отругала. А моя молчать не будет, вот и пошло у них там.

— Давно было?

— Да уж почти два года как.

— А сейчас, кто к ним ходит?

— Раньше жена Андреаса ходила. Может, и сейчас еще ходит.

— Кто такой Андреас?

— Да работал тут мексиканец.

— Которого уволили?

— Ну да.

— А как его найти?

— Да че его искать? Он сам иногда заходит к Володьке.

— А он, разве, не обижен за то, что его уволили?

— Он-то? Не-ет. Он мужик правильный. С теми шалопаями больше не яшкается. Он в церковь устроился. Шофером.

— А в какую церковь?

Георгий объяснил, как найти церковь. Мне показалось, что больше я из него не вытяну, но, возможно, стоило поговорить с его женой. А, может, и не стоило, поскольку она работала у Креченских еще даже до рождения Николаса. Я поблагодарила Георгия, взяла, на всякий случай, номер его телефона, обнадежила, что, как только убийца будет найден, Володя вернется и продолжит платить ему зарплату. И, напоследок, спросила, допрашивала ли его полиция.

— Дак сегодня будут спрашивать, — ответил он. — Они же без переводчика со мной никак.

Он довольно засмеялся. Я дала ему свою карточку на всякий случай, попрощалась и, обогнув мастерскую, пошла к свой машине, рассудив, что разговаривать с остальными мне резона не было. Очевидно, что Георгий был в наиболее близких отношениях с Володей, прежде всего потому, что оба говорили на одном языке.

* * *

До встречи с доктором оставалось еще минут сорок, и я решила заглянуть в лавку. Торговля шла полным ходом. Похоже, сработала реклама, на которую мы не пожалели денег. Я заметила, что со стены исчезли две фотографии. Алик был возбужден.

— Помните того мужчину, который купил у меня первую фотографию? — спросил он.

— Конечно.

— Так вот он сегодня еще две купил в подарок кому-то, — похвастался Алик.

Я была очень рада за него.

— У меня есть минут двадцать. Сходи хоть кофе выпей и перекуси, а я пока здесь побуду.

Но Алик наотрез отказался и сказал, чтобы я не планировала ничего на вечер, так как он собирается приготовить хороший ужин. Я сказала, что на вечер у меня и так ничего не запланировано и, что я постараюсь приехать пораньше, чтобы помочь ему с торговлей. У меня еще оставалось время, и я пошла на кухню, чтобы сварить кофе. Стоит ли говорить, что Кит немедленно покинул свою лежанку около прилавка и поспешил за мной. Я его покормила, немного погоняла по кухне лазерной указкой. То есть я водила лучом из конца в конец, а кот, совершенно обезумевший от наглого поведения откуда ни возьмись взявшейся краской точки, гонялся за ней, сидел в засаде и яростно размахивал хвостом. В результате, я не уследила за туркой и часть кофе вылилось на плиту. Времени убирать у меня уже не было, я налила чашку и отнесла ее Алику, захватив по дороге сумку.

* * *

Клиника, где трудился доктор Хамфри, была в десяти минутах от моей лавки. Доктор уже ждал меня в вестибюле или холле. Он был очень молод или казался таковым. Высокий, светловолосый и худой. На нем был белый халат, а на шее болтался фонендоскоп.

— Здравствуйте, — поздоровался он после того, как я представилась. — Я думал, что уже все рассказал об этом.

Вид у него был встревоженный. Я решила прибегнуть к старому приему и не уточнять, что я не из полиции. К моему удивлению, это иногда срабатывало. Узнав, что с ними хочет поговорить или встретиться детектив, некоторые мои сограждане делали поспешный вывод о том, что детектив — это обязательно из полиции, и даже не думали спрашивать у меня документы. Никаких правил я не нарушала, но частенько это было мне на руку, так как в деле об убийствах граждане считали себя обязанными разговаривать с полицией и разговаривать откровенно, стараясь помочь. Вот и доктор снова готов был повторить мне все то, что накануне или недавно рассказывал, возможно, самому инспектору Норману.

— Да, конечно. Большое спасибо за сотрудничество, — поблагодарила его я. — Мне просто надо выяснить или уточнить еще кое-какие детали.

Я села в предложенное мне кресло и открыла свою тетрадь.

— Скажите, доктор, в каком, по Вашему мнению, настроении была Креченская, когда Вы ее видели в среду?

— Да в нормальном. Жаловалась на насморк и кашель. Температура была немного повышена, но ничего страшного. Обычный бронхит.

— А уколы Вы ей делали?

— Нет, уколы делала сестра. Аделла. Ее тоже допрашивали.

— Я знаю, — соврала я и спросила, не интересовалась ли Креченская препаратом, которым на следующий, после визита к доктору Хамфри, день была убита.

— Нет, я бы запомнил. Наши пациенты обычно не очень в медицине или фармакологии разбираются. Хорошо, если печень от почек отличить могут, — он улыбнулся и объяснил мне, что этот препарат вызвал отек поскольку Софья уже была ослаблена и больна.

— А мог и не вызвать?

— Трудно сказать, — доктор обхватил рукой подбородок.

— И все-таки?

— Видите ли, шансы были и были хорошие, но все могло и обойтись.

— А сколько по времени должно было пройти между уколом и смертью?

— По разному. От пятнадцати минут до часа.

— То есть тот, кто укол сделал, не мог до конца быть уверенным, что Софья умрет.

— Вы меня правильно поняли.

— А, если бы она выжила, она могла бы обвинить того, кто ей этот укол сделал в покушении на убийство?

Он с удивлением на меня посмотрел и пожал плечами. Я поняла, что сморозила глупость.

— Простите. Это не совсем обычное дело, — на этот раз я улыбнулась доктору.

— Да уж, — он покачал головой.

— А в общем, какое у нее состояние было? — я продолжала его расспрашивать.

— Нормальное. Я так понял, что к врачам она редко обращалась.

— Вы разговаривали с ней на эту тему?

— Нет, наши пациенты заполняют специальную анкету перед приемом.

— Она в первый раз была у Вас в клинике?

— Да.

— А раньше куда ходила?

— Честно говоря, не знаю. Может, вообще никуда не ходила, если ничего не беспокоило.

— Ну, а там на ежегодные профилактические осмотры.

— Знаете, — признался доктор. — Даже с хорошей страховкой многие предпочитают лишний раз в больницах не светиться.

— Дорого?

Он кивнул. Мне нравились его открытое лицо и улыбка.

— А с Аделлой можно поговорить?

— Наверное, — в голосе его прозвучало сомнение. — Если она еще здесь. Я посмотрю.

Клиника была небольшая. Минут через пять доктор привел очень немолодую женщину с загорелым лицом и молодежной стрижкой.

— Здравствуйте, — она улыбнулась мне как, наверное, улыбалась всем пациентом, очень наигранной и немного хищной улыбкой, показывая стройный ряд белоснежных вставных зубов. — Как Вы сегодня? Спасибо, что заглянули к нам. Чем я могу Вам помочь?

Я спросила у нее про Софью.

— О, мы ведь уже все выяснили с патологоанатомами. Я сделала ей два укола, как назначил доктор Хамфри, и предложила показаться у нас в пятницу.

— У нее была страховка, — просто так спросила я.

— Да, — она смотрела на меня совершенно равнодушными глазами, хотя лицо ее было одето в гримасу приветливости и участия.

Я еще поинтересовалась у Аделлы, не спрашивала ли Софья про препарат, укол которого оказался для нее смертельным.

— Нет, — она покачала головой и снова широко мне улыбнулась.

— А где можно достать этот препарат? Он ведь только по рецептам продается?

— Так-то оно так, но сейчас по интернету, по-моему, можно все, что угодно купить, — сказал доктор.

Больше вопросов у меня не было. Я поблагодарила обоих и попрощалась.

* * *

На улице было уже совсем темно. Ветер яростно дул с севера, сметая с деревьев и крыш нападавший накануне снег. Рабочий день мой, похоже, был закончен. Я села в машину и поехала домой. Впрочем, мне еще пришлось потрудиться в лавке перед закрытием, поскольку Алик пошел на кухню готовить обещанный ужин. Кот, разумеется, поспешил за ним. Я продала несколько книг, потом закрыла лавку, немного посидела с бумагами, сходила на кухню, проверить как там идут дела. Алик пообещал, что скоро меня позовет, и я пошла в кабинет, села за стол, достала свою тетрадь и стала составлять портрет преступника. Даже, скорее, не портрет, а просто характеристику. Итак, преступник должен быть хоть немного знаком с медициной. Я включила компьютер, чтобы проверить можно ли купить препарат, убивший Софью, через интернет, но успела только запустить поиск, когда Алик пригласил меня ужинать.

— Почему ты не кулинарию изучаешь? — спросила я, когда он положил мне на тарелку кусок как-то по особому приготовленного мяса.

— Я не могу везде успеть, тетя Дженни, — пошутил Алик.

* * *

После ужина я, борясь с желанием залечь, как обычно, перед телевизором, пошла в кабинет, чтобы, во-первых, закончить составлять характеристику преступника, а, во-вторых, набросать план расследования. Не то, чтобы я очень рассчитывала на то, что план мне поможет, но, он, по крайней мере, хоть как-то должен был упорядочить мои действия. Итак, преступник:

— знаком с медициной или, даже если и не знаком, то ему или ей известен препарат, которым убили Софью и известны этого препарата побочные эффекты;

— в близких отношениях с Софьей и хорошо знаком с образом жизни семьи Креченских, раз сумел не только незаметно подложить баночку с лекарством в гараж, но и сделать Софье укол.

Тут я поставила большой вопросительный знак и написала слово «женщина», что означало, что укол, вероятнее всего, делала женщина или, если мужчина, тогда — врач. Навряд ли Софья позволила кому-нибудь из мужчин делать себе так просто внутримышечный укол. Да и женщине тоже вряд ли. Вопрос получился жирный.

Следующим пунктом я записала — мотив. У преступника или преступницы должен был быть мотив. Мотив был у Анны. Она была женщиной, наверняка умеющей делать уколы и приезжавшей в дом Креченских в день убийства. Но где она достала препарат? Я включила компьютер и продолжила поиски в интернете. За сорок минут мне не удалось найти никого, кто продавал бы интересующий меня препарат. Можно было купить витамины, какие-то биодобавки, но лекарства через интернет не продавали. Возможно, это запрещено законом, но не факт, что при известных связях и усердии невозможно это лекарство где-то достать. Не солоно хлебавши, я приступила к составлению плана действий:

— найти жену Андреаса и поговорить с ней;

— выяснить у инспектора Нормана про завещание Софьи;

— если завещание существует, найти и поговорить с нотариусом (возможно, есть еще кто-то, материально заинтересованный в смерти Софьи);

— выяснить у инспектора, не известно ли полиции, предпринимала ли в последнее время Софья какие-либо действия, чтобы в случае ее смерти или недееспособности Володя остался ни с чем;

— узнать, проверяла ли полиция отпечатки пальцев на клавиатуре компьютера Креченских;

— узнать, были ли у Анны шансы получить что-то от Володи, осужденного за убийство жены.

Больше мне в голову ничего не пришло и я, потушив свет, отправилась спать. Только я улеглась, послышалось громкое царапанье в дверь. Наглый кот всегда добивался своего, вот и теперь, мне пришлось встать и впустить его, иначе он бы царапался и мяукал всю ночь. Даже не поблагодарив меня, нахал запрыгнул на кровать, выбрал себе место помягче и стал готовиться ко сну, тщательно себя вылизывая. Так закончился вторник.

Среда

Утром меня разбудил все тот же кот, который царапал дверь и мяукал, требуя его теперь уже выпустить. Это означало, что Алик встал и готовил завтрак и кофе на кухне. Я выпустила кота, спорить с которым было бесполезно и пошла в ванную. Только прохладный душ мог окончательно меня разбудить. Раньше, просыпаясь, я включала телевизор и смотрела новости, но с тех пор как в моей лавке-квартире появился Алик я спешу, как и кот, на кухню. Во-первых, Алик делает отменные бутерброды и варит какой-то особенный кофе, а, во-вторых, именно Алик убедил меня в том, что смотреть американские новости по утрам вредно. «От советских газет они мало, чем отличаются,»- шутит он. И это, пожалуй, правда. Новости в Америке при том, что часто ничего, как такового не происходит, обычно носят истерический характер. Там торнадо, здесь пожар или наводнение, цены на нефть побили новый рекорд, цены на бензин опять повысились и так далее. Мировых новостей почти нет. Можно неделю смотреть телевизор и не узнать, что существуют другие страны помимо США. Однако, после местных американских новостей, день начинаешь с чувством, что если ты доживешь его, этот день, до конца и не попадешь под ураган или беспорядочную стрельбу какого-нибудь придурка, то тебе крупно повезет. Алик убежден, что если я с утра не буду знать, на сколько подорожал бензин и как повел себя индекс Доу-Джонса, хуже мне от этого не будет. «Все равно на заправке узнаете или позже из газет,» — резонно заметил он, поэтому новостей мы с утра не смотрим, а наблюдаем за котом, хрустящим своими сухариками на стуле или лапой выуживающим кусочки мяса из миски, и разговариваем ни о чем. Впрочем, почему-то именно в то утро наблюдательный Алик начал говорить о моем расследовании.

— Похоже, Вы в тупике, тетя Дженни.

— С чего это ты взял? — обиделась я, поскольку на столе в кабинете у меня лежал неплохой, на мой взгляд, план действий.

— Тетя Лиля звонила, — пояснил Алик.

— И что?

— Она сказала, что уже не только Володю арестовали, но и Анну, сестру Бориса.

— А Лиля-то откуда знает? — ахнула я, уже представляя как безутешная от ссоры с Борисом Люся отправилась к Лиле. Они, вероятно, приговорили как минимум одну бутылку виски после чего, могу поспорить, Люся осталась у нее ночевать и, конечно же, полностью ввела всю Лилину семью в курс расследования под строжайшим секретом. Я никак не отреагировала на эту новость, поскольку на ход моего следствия она никак не влияла. Что же касается болтовни о том, какой никудышный я детектив, умудрившийся в первый же день работы засадить за решетку золовку клиента, так что ж поделаешь? Бывает.

— А Вы в прошлом этой Софьи копались? — спросил меня Алик, намекая, видимо на то, что в предыдущем моем расследовании совершенные преступления были связаны с далеким прошлым одной из жертв убийцы.

— Нет пока, — ответила я и перевела разговор на другую тему. Алик не стал больше докучать мне расспросами о деле, зная, что если понадобятся его помощь или совет, я сама к нему обращусь.

— Я сегодня дома не обедаю, — объявила я.

— Хорошо, — согласился он. — Если передумаете, то у нас еще со вчерашнего обеда много чего осталось.

Пора было идти открывать лавку, начинался новый рабочий день.

— Среда подошла — неделя прошла, — вздохнул Алик.

Я ничего не ответила и пошла в кабинет.

* * *

Просмотрев еще раз план расследования, я не смогла ничего к нему добавить. Проверив электронную почту и подписав несколько десятков Рождественских поздравлений клиентам и поставщикам, я набрала номер знакомого адвоката, вернее адвокатессы, Дженифер. Она обрадовалась или, по крайней мере, сделала вид, что обрадовалась. Сначала мы поговорили не о чем, а потом я спросила у нее, вкратце описав ситуацию Анны, могла ли последняя рассчитывать на какие-нибудь деньги или имущество. Дженифер задала несколько уточняющих вопросов, на которые я ответила как могла, и довольно решительно резюмировала:

— Боюсь, что твоей подопечной ничего не обломится. Можно, конечно, подать иск, доказать отцовство, и так далее, но мало найдется адвокатов, которые за это дело взялись бы. Это так, на первый взгляд.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Мне достаточно и этого.

Мы еще немного поболтали, договорились как-нибудь встретиться после Рождества и распрощались.

Один пункт моего плана был выполнен. Что он мне дал? Пока ничего. Я выключила компьютер, положила тетрадь в сумку и отправилась на поиски Андреаса, чья жена наводила порядок в доме Креченских.

* * *

Церковь, на которую мне указал Георгий, я нашла довольно быстро. Это было совсем небольшое двухэтажное здание из красного кирпича. Стоянка перед входом была расчищена, а вот на крыльце лежал снег, так что войти через центральный или главный вход я не смогла, поэтому, обогнув здание, подошла к черному, или как уж его там называют, входу. Перед приоткрытой дверью стоял минивэн, на боку которого синей краской была написана длинная цитата из Библии. Я открыла дверь и вошла. Откуда-то изнутри доносились голоса, вернее один зычный голос. Слов я разобрать не могла, но по интонации было ясно, что обладатель этого голоса что-то кому-то выговаривает. Я прошла по довольно длинному коридору и свернула за угол. Из небольшого холла три двери вели в три зала: один — для хорового пения, другой — для репетиций оркестра, а третий — каминный. Из каминного зала и доносились голоса. Теперь я уже ясно могла разобрать, что зычный голос отчитывал кого-то за то, что парадное крыльцо до сих пор не очищено. Другой голос, виноватый и с акцентом, оправдывался и объяснял, что накануне допоздна развозил детишек по домам. Я осторожно постучалась и вошла. Невысокого роста пастор в отлично на нем сидевшем твидовом пиджаке стоял на небольшой приступочке около огромного камина, а перед ним, ссутулившись, теребил кепку худой мужчина в куцой непонятного цвета курточке. Мужчина был выше пастора, который, даже стоя на приступочке, еле доходил ему до плеча. Однако голос у пастора был мощный.

— Добро пожаловать, — обратился он ко мне, от чего я слегка вздрогнула.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с обоими. — Я ищу Андреаса.

Мужчина с кепкой с испугом на меня уставился. Пастор бросил на него странный взгляд, смысл которого я не разгадала, и подошел ко мне, для чего ему пришлось сойти с приступочки. Даже мне он еле доходил до плеча.

— А в чем дело? — поинтересовался он.

Я сказала, что, как частный детектив, веду расследования убийства, совершенного в доме, где служила или служит жена Андреаса.

— Мне бы хотелось с ней поговорить, — как можно мягче объяснила я.

Мужчина с кепкой еще больше напрягся.

— А кто Вас нанял? — прогремел пастор.

— Я работаю на семью, — неопределенно ответила я.

— Так отчего же они не дали Вам адреса этой женщины?

Я объяснила, что жена убита, а муж посажен в тюрьму, и что мне просто не у кого было узнать адреса.

— А как Вы узнали про Андреаса? — продолжал допытываться пастор.

— Мне Георгий сказал, из автомастерской Володи, хозяина дома, — я посмотрела на мужчину с кепкой. — Вы ведь знаете Георгия, Андреас?

Тот смутился, еще немного помял кепку, потом кивнул. Пастор чуть загораживал мне дорогу, но, поскольку я уже знала, что передо мной Андреас, то, улыбнувшись пастору, обогнула его, пробормотав извинения, и подошла к Андреасу.

— Здравствуйте, Андреас, — поздоровалась я еще раз. — Меня зовут Дженни.

— Андреас на работе! — загремел пастор на весь зал. — И у него много дел!

Я повернулась к нему:

— Простите, но речь идет об убийстве.

— Вы — не полиция, — напомнил мне пастор.

— Да, но в деле об убийстве частные сыщики работают в тесном контакте с полицией. Я хочу поговорить с Андреасом и поговорю с ним. Если Вы не дадите мне пяти минут сейчас, то я позвоню в полицию и они уже допрашивать его будут в участке. Извините.

Это был уже проверенный прием, он и сейчас подействовал.

— Почему это его будут допрашивать в участке? — возмутился пастор.

— Потому, что речь идет об убийстве, и полицейским так удобнее, — пояснила я.

— Ладно, Андреас, — пастор строго посмотрел на нас. — Когда закончишь, расчисти снег. И помни, о чем я тебе говорил.

Кивнув мне, пастор с достоинством удалился. Я еще раз объяснила Андреасу, что занимаюсь расследованием убийства женщины, в доме которой его жена убирала. Он закивал.

— Да, да, я знаю. Марию допрашивала полиция.

В этом я, собственно, и не сомневалась, но мне хотелось поговорить с этой Марией самой.

— Андреас, мне нужно поговорить с Марией. Как это лучше сделать?

Он как-то удивленно посмотрел на меня.

— Где мы можем с ней встретиться и поговорить? — объяснила я.

— Она сейчас дома, наверное, — он посмотрел на часы, потом достал из кармана телефон и набрал номер. Ему кто-то ответил, и они заговорили быстро-быстро на испанском. Видимо Мария, если он с ней разговаривал, не соглашалась со мной встретиться, и Андреас вынужден был повысить голос. По-моему, он что-то сказал про полицию. В конце концов, разговор закончился, и он сказал, что если я сейчас поеду к нему домой, то смогу поговорить с его женой. Я записала адрес, поблагодарила и, покопавшись в сумке, выудила оттуда двадцатку и протянула Андреасу. Он обрадовался, взял ее и, аккуратно сложив, спрятал во внутренний карман куртки.

— Спасибо за сотрудничество, — поблагодарила я и попрощалась.

* * *

Андреас жил на Кливленд авеню. Небольшая дорожка к дому была заставлена машинами — старый красный минивэн, небольшой грузовичок, немного тронутый ржавчиной, и слегка помятый двухдверный автомобиль, марку которого я не определила. Мне пришлось проехать чуть дальше и свернуть на боковую улочку, где была разрешена парковка. Подойдя к дому, я обнаружила, что грузовичок уже уехал, и я вполне могла бы поставить свою машину, но возвращаться не хотелось. Я подошла к двери и постучала. Никто не ответил, и я еще раз постучала. За занавесками почувствовалось какое-то движение, и еще через минуту из-за угла дома показалась голова женщины. Она посмотрела на меня и поманила рукой. Я пошла за ней, обогнула угол и увидела крыльцо. Женщина стояла у открытой двери и ждала, когда я подойду.

— Здравствуйте. Вы — Мария? — спросила я.

Женщина улыбнулась, кивнула и жестом пригласила меня войти. Она была невысокого роста, довольно полная с очень черными, заплетенными в косу и замысловато уложенными вокруг головы, волосами. Черты ее лица были неправильными. То ли слишком крупный и немножко сплющенный нос, то ли оттопыренная нижняя губа говорили о свирепости ее нрава, но, когда она мне улыбалась, в глазах ее были застенчивость и кротость.

Я зашла в дом. Через маленькую кухню Мария провела меня в гостиную. Я поняла, почему мой стук в дверь изначально так озадачил женщину. Изнутри эта дверь была заставлена громоздким диваном с изогнутыми подлокотниками. Диван когда-то был, несомненно, роскошным. Но со временем, он износился и уже представлял собой довольно унылое зрелище. Правда тут же, на на диване, лежала груда материи, а на небольшом столике стояла швейная машинка. Похоже, женщина шила чехол для дивана. У противоположной стены стоял еще один диван, уже накрытый самодельной накидкой. На довольно высоком шкафу, почти под потолком, примостился телевизор. В углу, около окна, стоял овальный деревянный стол, два стула и табурет. На столе были остатки завтрака. Женщина извинилась, объяснила, что только приехала:

— Детей отвозила в школу, а потом надо было продукты купить.

Говорила она с сильным акцентом.

Я улыбнулась, сказала, что я тоже еще не убирала посуду после завтрака. Мы сели на диван. Мария старалась на меня не смотреть и рассматривала свои ладони.

— Мария, я хотела бы задать Вам несколько вопросов про Вашу работу в доме Креченских.

— Я уже все рассказала полиции.

— Я знаю, но, — завела я свою песню. — Речь идет об убийстве. Важной может оказаться каждая деталь.

— Убийстве? — она испуганно вытаращила на меня глаза.

— Да.

— Да кто же ее убил? — почти прошептала она.

— Это-то я и хочу выяснить.

Я старалась говорить внятно и громко.

— Полиция не говорила, что ее убили, — вдруг тоже довольно громко сказала Мария. И добавила:

— У Вас есть удостоверение?

— Да, конечно.

Я полезла в сумку, достала свои документы и протянула ей водительские права и ламинированную ксерокопию лицензии. Она рассмотрела права, взяла в руки лицензию, повертела ее в руках и вернула мне.

— Спрашивайте.

Видимо, лицензия внушила ей доверие. Я начала задавать вопросы. Проговорили мы около часа, в течение которого я выяснила, что Мария служила у Креченских около двух лет. В обязанности ее входило убирать в комнатах два раза в неделю, наводить порядок на кухне, мыть посуду, выносить мусор, при этом, не попадаться хозяйке на глаза. Последний вывод я сделала из некоторых замечаний Марии о непростом характере хозяйки.

— Еще по понедельникам, когда хозяйка возвращалась из поездок, было сносно, — вздохнула она.

Приходила Мария по понедельникам и четвергам, но в четверг, когда была убита Софья, она не работала, то есть, она пришла как обычно к девяти утра, но Володя был дома, сказал, что хозяйке нездоровится и отпустил ее, пообещав заплатить. Вообще, Мария давным давно перестала бы туда ходить, если бы не Володя. Он не только платил ей по пятнадцать долларов в час, что было очень даже много за такую работу, но еще и давал небольшие премии. Как уж ему это удавалось делать в обход жены, Мария не знала.

— Значит, в четверг Вы Софью не видели.

Мария покачала головой.

— Скажите, — наконец, она решилась задать мне вопрос. — А хозяина скоро выпустят?

Я не знала, что ей ответить и сказала самонадеянную глупость:

— Как только я найду настоящего убийцу.

Мария как-то с грустью на меня посмотрела. Я приуныла, наверное потому, что в глазах ее была безнадежность, которая, каким-то образом, передалась мне.

Я еще задала ей несколько малозначащих вопросов. Она ответила. Пора было уходить. Я встала, протянула ей свою визитную карточку, поблагодарила за беседу.

— Как Вы думаете, мне надо завтра идти убирать? — спросила Мария.

— А ключ у Вас есть?

Она кивнула.

— Не знаю, Мария, но, наверное, не стоит.

— Мне бы не хотелось потерять эту работу, — снова вздохнула она.

Я достала из кармана десятку и протянула ей. Она как-то забавно вжала голову в плечи и спрятала руки за спину.

— Берите, — сказала я ей. — Я же заняла Ваше время.

Обычно я не плачу свидетелям и, надеюсь, и в будущем платить не буду, но в случае с Марией и Андреасом, это, скорее, была не плата, а откуп от охватившего меня чувства жалости или вины сама не знаю за что.

Мария, наконец, нерешительно взяла деньги и поблагодарила меня по-испански, потом, смутившись, еще и по-английски. Я поспешила уйти.

* * *

По дороге в лавку я обдумывала то, что узнала от Марии. По началу, мне показалось, что ничего ни нового, ни интересного она мне не рассказала, кроме малоинтересных деталей о быте Креченских. Однако, на одну вещь я обратила внимание. Мария сказала, что Софья возвращалась из поездок в Миннеаполис в понедельник утром, причем, в хорошем расположении духа. Уезжала она по пятницам, вечером. Сама я не очень часто куда-нибудь выезжаю, но, если выезжаю, то утром, а приезжаю вечером. Вполне возможно, что это неправильно, но все-таки. Я уже собралась звонить Люсе и просить у нее ключи от дома Креченских, чтобы осмотреть машину Софьи. Вдруг там в бардачке найдется какой-нибудь счет или безделушка, которая хоть немного прольет свет на это убийство. К счастью, Люся не ответила, а я вспомнила, что в гараж, который не был обыкновенной пристройкой к дому, а стоял особняком, мы попали через боковую дверь, которая не была закрыта на замок. Было решено, что вечером, после ужина с инспектором, я заеду к Креченским и осмотрю машину Софьи. Без Люси даже лучше, во-первых, она, хоть и клиент, но будет меньше знать, а, во-вторых, не надо будет потом ехать в бар и слушать ее пьяную болтовню.

* * *

Было самое начало первого. Из шести, запланированных накануне, действий я выполнила два, а именно, встретилась с Марией и узнала, что Анне особо не на что было рассчитывать в случае, если Володю осудят. Впрочем, я не знала точно, что там в голове у Анны варилось. Вполне возможно, учитывая то, что рассказала мне Люся о заявлениях Анны относительно того, что Володино дело достанется ее сыну Николасу, варилось у нее там активно. И зачем-то же она заходила в дом Креченских в день убийства. Кстати, надо бы еще спросить у инспектора, был ли Володя в это время дома. Выполнение остальных пунктов нужно было отложить до пяти вечера, то есть до встречи с инспектором. Он, похоже, был ключевой фигурой в моем расследовании. Улыбаясь своей же шутке, я, наконец, добралась до машины и поехала в лавку помогать Алику с торговлей.

* * *

Кота опять пришлось выставить потому, как он, совершенно обалдев от количества народа и внимания к себе, совсем распоясался: взобрался на книжный стеллаж под самый потолок, спрыгнул оттуда вниз, промчался по прилавку, залетел на свой пень и замер, дико вращая потемневшими от возбуждения глазами. Алик, не мешкая, схватил кота в охапку, не дожидаясь, пока тот еще куда-нибудь сиганет, и отнес в жилую часть. В остальном все прошло без происшествий, и в половине четвертого, оставив Алика одного справляться с предпраздничной торговлей, я пошла собираться на обед с инспектором. Я до сих пор не совсем понимаю разницу между словами «обед» и «ужин» в Америке. Бабушка, пока я жила у нее до отъезда в Америку, куда годом раньше уехала по визе невесты моя мать, всегда очень заботилась об обеде, который она варила к моему возвращению из школы, и ужине, который мы ели обычно часов в семь после того, как я либо заканчивала делать уроки или приходила домой после музыкальной школы. Здесь же обедом называют все то, что едят после ланча, а ужин — это поздний обед. Ну, что-то в этом роде. Обедать мы с инспектором собирались в его любимой «Специи» на Вестерн авеню. Особо я ни готовиться, ни одеваться не собиралась, но мне хотелось еще раз просмотреть, все свои записи по делу на случай, если я что-то не досмотрела или упустила. Полистав тетрадь, я добавила еще один вопрос — родственники. Наверняка полиция выясняла, были ли у Софьи родственники, особенно, если им что-нибудь отходило в случае ее смерти.

* * *

Так уже однажды было — к «Специи» мы с инспектором подъехали одновременно, только на этот раз ему не пришлось уступать мне место на стоянке, она была практически пустой.

— У нас деловая встреча или свидание? — спросил меня инспектор, когда мы сели за столик. При этом он выразительно посмотрел на край тетради, торчащей из моей сумки.

— Давайте назовем это деловым свиданием, — пошутила я не очень удачно — уж больно банально прозвучала эта моя шутка.

— Ну, тогда спрашивайте, что Вас интересует, — вздохнул инспектор. — Только я Вас сразу предупреждаю, тут почти все чисто. Остается только узнать, откуда эта Анна взяла препарат.

— А отпечатки?

— Ясное дело, что отпечатки она стерла.

— А шприц нашли?

— Причем здесь шприц? Да его можно выбросить в любой мусорный бак города, никто и не заметит.

— А письмо кто и зачем написал?

Инспектор с удивлением на меня посмотрел:

— Как это «кто»? Жена и написала. Наверное, заподозрила что-нибудь, когда нашла баночку с лекарством в гараже, вот и написала. Файл в компьютере, распечатан он на принтере Креченских…

— А отпечатки пальцев на клавиатуре проверяли?

— Да, только Креченских.

— А почему на письме нет отпечатков?

— Я не знаю, может она в перчатках была! Маску себе на руки делала, чтобы времени не терять!

Я вылупила на инспектора глаза.

— У нее на трюмо в комнате нашли целый комплект — маска на лицо и специальные полотняные перчатки. Я сначала не понял, зачем это, но мне наши женщины объяснили, — он засмеялся.

Я была несколько удивлена, узнав, что Софья настолько за собой следила. К своему стыду, во время обыска я на ни на маску, ни на перчатки внимания не обратила.

— Хорошо, а почему в письме ни слова нет об Анне? Софья же знала и о романе, и о ребенке.

— Ну, вполне возможно, что ей было неприятно и больно об этом говорить или писать. Тем более, она же понятия не имела, что эта Анна хозяйничала в доме во время ее отсутствия.

— А завещание нашли?

— Да, тут, как Вы и предполагали — все свое имущество она завещала синагоге в Нью-Йорке, куда ходил ее отец.

— То есть Володя остается ни с чем?

— В общем, да. У них, правда, был общий счет, на котором было что-то около двухсот семидесяти тысяч долларов.

— Почему был? — не поняла я.

— А потому, что счет-то остался, а вот деньги с этого счета, двести пятьдесят тысяч, она умудрилась за последний месяц снять.

— И где эти деньги?

— Не знаем. Ищем пока.

— А как она снимала? Чеки выписывала или…

— Нет, снимала через банкомат небольшими сравнительно суммами. Раза два приходила в банк и снимала наличными суммы побольше.

— Странно.

— Ничего странного, просто, видимо, хотела забрать деньги и насолить своему супругу.

— А где деньги-то?

— Не нашли пока. Возможно, Анна или муж эти деньги нашли и спрятали хорошенько до поры до времени. Двести пятьдесят кусков — неплохая прибавка к пенсии, — он снова рассмеялся.

— А когда она изменила завещание?

— В понедельник.

— У нотариуса?

— Конечно.

— Адрес не дадите?

Инспектор ухмыльнулся:

— Дженни, это не я должен сотрудничать с частными детективами, а частные детективы должны со мной делиться информацией…

— По делам об убийстве, — закончила я за него. — Я и делюсь. Я Вам вообще главного подозреваемого, Анну, подарила.

— Ладно, — миролюбиво сказал инспектор, доставая из кармана блокнот.

Как раз в это время нам принесли закуски. Больше о делах мы не говорили. Я только спросила его о родственниках Софьи и о том, был ли дома Володя, когда в четверг в дом заходила Анна. Оба ответа были отрицательными.

— Кстати, а зачем она приходила?

— Говорит, что оставила кольцо в одном из ящиков на кухне. Вот и решила забрать. Прошмыгнула на кухню, взяла кольцо и ушла. Никого не видела и ни с кем не разговаривала.

* * *

Наш обед-ужин мы закончили в половине восьмого, выпив напоследок кофе. Я-таки не удержалась и заказала теремицу, без которой вполне могла обойтись. Оправданием мне служило только предстоящее посещение гаража Креченских и осмотра машины Софьи, что, по сути, было прямым нарушением закона — вторжение в частную собственность.

Мы распрощались с инспектором на улице, я поблагодарила его за ужин. Он пошутил и сказал, что скоро должен получить повышение и тогда сможет приглашать меня на ужин или обед чаще, потом он пообещал заглянуть к нам как-нибудь на завтрак.

— Вы бы вместо книжной лавки, лучше бы завтракочную открыли, — посоветовал он.

Я в ответ пообещала, что постараюсь найти убийцу Софьи, чтобы он, инспектор, поскорее получил повышение. На том и распрощались.

* * *

Машину я оставила на соседней с домом Креченских улице. Не торопясь, обошла квартал, делая вид, что гуляю перед сном, не обнаружила ничего подозрительного и на втором круге нырнула в тень от крыльца дома. Снег там, конечно же, никто не расчищал и я, загребая полные ботинки, направилась к гаражу. Хорошо, хоть дверь открывалась вовнутрь. Я вошла, нащупала выключатель и включила свет. Две машины по-прежнему стояли в гараже. Я направилась к «Мазде». В прошлый раз, когда мы осматривали гараж с Люсей, она сказала, что на «Мазде» ездила Софья, а Володя менял машины довольно часто, покупая и продавая их одну за одной. Открывая дверь машины, я заметила небольшое окно почти под потолком. Сообразив, что свет могут увидеть бдительные соседи, и испугавшись, подскочила к выключателю и выключила свет. Оказавшись в темноте и немного переведя дух, я расстроилась. Надо было уходить. Без света я ничего не увижу, а фонарика у меня не было, то есть фонарик-то был, но, когда я последний раз им пользовалась, у него села батарейка, которую я тут же вынула, положила в бардачок для того, чтобы купить точно такую же. Так и не купила. Свет же от лампочки в машине Софьи был настолько тусклым, что рассмотреть что-либо возможности не было. Возвращаться в гараж еще раз мне не хотелось прежде всего потому, что это было, как я уже говорила, вторжением в частную собственность — не очень правомерное действие. Немного подумав и подождав, пока мои глаза привыкнут к темноте, я решила попробовать пошариться в машине. «Может повезет, и найду фонарик». Мне не повезло, и пришлось довольствоваться тусклым светом неприбранного салона «Мазды». Я вытащила все из бардачка. Там было два скомканных чека за бензин и мойку, пара карт Южной Дакоты, разорванная банкнота в двадцать долларов, документы на машину, страховка, маникюрные ножницы, две ручки и чехол от сотового телефона, местный рекламный журнал, на первой странице которого была реклама моей книжной лавки. Я еще проверила заднее сидение, карманы на заднем сидении и даже заглянула в пепельницу, но ничего больше не нашла, положила руки на руль и задумалась. О чем я думала, сказать точно не могу, может и ни о чем, но вдруг в крайнем верхнем углу лобового стекла я заметила маленькую наклейку из автомастерской местного крупного дилера, где, по-видимому, Софья обслуживала машину. Последний раз она меняла масло две недели назад, и в следующий раз ее приглашали на обслуживание, когда машина пройдет 3 000 миль, а на спидометре будет 61 482 мили, то есть две недели назад одометр маленькой «Мазды» показывал 58 482 мили. Я посмотрела на щиток — 58 714. Вот это удача! До Миннеаполиса, куда, по словам Анны, ездила Софья на выходные перед тем, как заболеть, было около трехсот миль. То есть туда и обратно она должна была как минимум наездить шестьсот миль, а не каких-нибудь двести тридцать. Я посмотрела на внедорожник. Возможно, она брала другую машину. Это мне предстояло выяснить, хотя я уже была почти уверена в том, что нашла объяснение странным, на мой взгляд, поездкам в Миннеаполис по пятничным вечерам и возвращением по понедельникам в хорошем расположении духа. Я вылезла из «Мазды» и хотела еще осмотреть внедорожник, но не нашла ключей. Он был заперт. Я записала, на всякий случай, номер машины Софьи и стала выбираться. На улице было очень тихо. Я позавидовала людям, которые живут в домах и имеют, пусть и небольшие, дворики. Однако наслаждаться тишиной и покоем мне было некогда, я вышла через калитку на улицу и бодрым, как мне казалось, спортивным шагом пошла к своей машине.

Четверг

Утро четверга началось поздно. Я проспала. Накануне вечером кот, видимо обидевшийся за то, что его выставили из лавки как раз в тот момент, когда там было интереснее всего, устроился спать в кабинете на кресле для посетителей, и утром меня просто некому было разбудить. Алик тоже не посчитал нужным меня тревожить, и, когда я, наконец, продрала глаза, было начало одиннадцатого. Правда, до открытия лавки еще оставался почти час — по четвергам мы открывались позже, даже накануне праздников. Я быстро приняла душ и пошла на кухню есть свой бутерброд. Алик, наверное позабыв про свои правила, читал газету, кот, как обычно, сидел на табурете и что-то выуживал из своей миски лапой. На плите меня ждал свежесваренный кофе.

— Спасибо, — поблагодарила я Алика и поинтересовалась, о чем пишут газеты.

Он начал было что-то рассказывать, но зазвонил телефон. Это была Люся. Она сказала, что только что к ним приходила полиция и из двери достала пачку сто долларовых купюр, которые спрятала Анна.

— Как из двери? — не поняла я.

— А так, — и Люся рассказала, что накануне Анну спрашивали про какие-то деньги, видимо обвинили в их краже (я уже знала, что речь шла о тех двухстах пятидесяти тысячах, снятых Софьей с семейного счета).

— Короче, эта дура увидела в прихожей сумку с деньгами, вытащила пачку и смылась, — пояснила Люся.

— И спрятала?

— Ну да! И додумалась же! У нас дверь в подвале полая, так она сверху выпилила щель и на веревочку пачку подвесила!

— А потом созналась?

— Ну, они, видать, знают там как допрашивать!

— И сколько денег она вам в дверь засунула?

— Пять тысяч.

Люся была возбуждена:

— По крайней мере, мой теперь молчит — его же порода!

— Люся, то есть в прихожей, когда Анна заходила в четверг около трех часов в дом Креченских, стояла сумка с деньгами?

— Ну да!

— И куда она потом делась?

— Не знаю, но у нас тут опять все пообыскали! Надо уборщиков, наверное, нанимать. Сама не справлюсь, — она вздохнула.

— Ладно, спасибо, что позвонила, я позже с тобой свяжусь.

Я не слышала, что она мне ответила, я набирала номер инспектора.

— А, уже в курсе? — сказал он вместо приветствия. Голос у него был довольный.

— Вы выяснили, кто был в доме?

— Да, Ваша Анна была, — проворковал инспектор. — Сейчас еще опрашиваем свидетелей. Вроде некоторые утверждают, что видели белый внедорожник хозяина во дворе примерно в это же время.

У меня внутри все оборвалось. Похоже, на этот раз дело было простым. Парочка договорилась извести жену и забрать ее деньги, и все бы им сошло, если бы жена накануне смерти чего-то не заподозрила и не отправила письмо в полицию. Правда, зачем тогда Анна звонила ей? Возможно это было еще до того, как им пришла в голову мысль от жены избавиться. Потихоньку стали готовиться, а тут узнали, что жена деньги снимает со счета, ну и момент удобный подвернулся. А зачем Анна тогда стащила из сумки пять тысяч, да еще спрятала их таким хитроумным способом? Не доверяла подельнику? Тогда почему стащила так мало? Вопросов возникало прилично. Поблагодарив инспектора и пожелав ему скорейшего повышения по службе, я положила трубку. Алика на кухне уже не было, он ушел открывать лавку. Кот же не мог покинуть камбуз пока там кто-то оставался. Я дала ему витаминок, он благодарно замурлыкал. Мне же надо было начинать новый день, и начать я его решила со знакомства с нотариусом, адрес которого дал мне накануне инспектор. По интернету я нашла телефон конторы Жульена Хэннинга и позвонила. Секретарь или помощник тут же соединила меня с ним. Я представилась и на удивление легко договорилась о встрече на двенадцать. В запасе у меня было около часа. Я еще, не спеша, выпила чашку кофе, полистала газеты, которые оставил Алик и без двадцати двенадцать вышла из дома.

* * *

Контора Хэннинга была близко, и я вполне могла бы пройти пешком. Но не пошла. Паркуя машину, я думала о том, как люди находят такие конторы. Например, почему Софья обратилась именно к Хэннингу, контора которого ютилась на задворках многоэтажного бизнес-центра, смотревшего фасадом на Главную улицу. В этом центре, я была уверена, сидело несколько нотариусов, но Софья пошла к Хэннингу. Для этого нужно было обогнуть бизнес-центр, спуститься по довольно скользкой лестнице из трех ступенек, пройти шагов тридцать по дорожке с искрошившимся асфальтом и подняться на довольно высокое крыльцо по крутой лестнице. Дверь конторы была стеклянная с колокольчиком. Я вошла и очутилась в небольшом холле с мягкой мебелью, темно-синими обоями и большим офисным столом, за которым сидела не очень молодая женщина с крупными чертами лица и каким-то хаосом на голове, то есть взлохмаченные волосы были закреплены множеством разноцветных шпилек, зажимов и бантиков, которые как-то не совсем вязались с возрастом женщины и ее деловым двубортным пиджаком. Я представилась в ответ на ее через чур громкое приветствие.

— Да, конечно, мистер Хэннинг ждет Вас, — пропела женщина и рукой показала мне, куда двигаться. За еще одной стеклянной дверью был, видимо кабинет Хэннинга. Я видела только край картины, на которой была изображена гигантская птица типа павлина, а может, это была птица счастья. Я обратила внимание, что на небольшом столике у входа стояли две собачки Фу, видимо, охраняя контору и ее обитателей, возможно, от посетителей. Хэннинг буквально вылетел мне навстречу.

— Здравствуйте, я жду Вас! — улыбался он мне.

Я тоже улыбнулась в ответ и села в удобное кресло. В кабинете не было окон, и он освещался множеством довольно ярких лампочек, расположенных под потолком. На стенах в дорогих рамках висели дипломы и много фотографий. На одной из них Хэннинг и какой-то дородный господин забавно бодались бейсбольными кепками, на другой — Хэннинг и несколько холеных господ на каком-то приеме. В общем, такая небольшая стена тщеславия, которую можно найти почти в любом офисе.

— Кофе? — предложил Хэннинг.

— Нет спасибо, мистер Хэннинг, — отказалась я.

— Жюльен, — поправил он меня. — Зовите меня Жюльен. Не очень распространенное имя.

Он засмеялся и объяснил:

— Моя мать — поклонница всего французского.

«И французов,»- подумала я, рассматривая Хэннинга. По моим представлениям у него была очень французская внешность — темные волосы и большие влажные глаза. Кажется, такой разрез глаз называют миндальным.

— Итак, чем могу быть полезным частным сыщикам? — спросил он.

Я начала расспрашивать его о Софье.

— Почему она обратилась именно к Вам?

— Не знаю точно. Возможно ей меня порекомендовали.

— Как давно она решила изменить завещание?

— Недели две назад. Точнее Вам скажет Марта.

— А…, - начала было спрашивать я, но он опередил меня:

— Окончательный вариант был подписан в понедельник.

— И по этому завещанию ее мужу ничего не достается. Так?

— Так.

— Она как-нибудь объясняла свое решение?

— Нет.

— А Вы не интересовались?

— Конечно же, нет, Дженни. Она никому ничего не обязана была объяснять, — он выжидательно и, как мне казалось, оценивающе на меня смотрел. Я смутилась, зная, что не тяну на профессионала. Этот Жюльен был профессионалом, ценил время, наверняка, занимался спортом и зарабатывал прилично денег. От своего смущения я стала краснеть. Он, безусловно, заметил мою неуверенность и, похоже, получал удовольствие от ситуации.

— Скажите, а встречались Вы с ней здесь?

— Да. Хотя, постойте, по-моему, один раз мы договорились встретиться в кафе.

— Почему?

— Это была консультация. Она позвонила мне, когда я собирался на ланч, и попросила проконсультировать ее. Поскольку у меня был на то время довольно плотный график, я и предложил встретиться в кафе.

— О чем она консультировалась?

— О завещании.

И он стал рассказывать мне детали, которые я, опять же к своему стыду, не совсем уловила. Мне казалось, что он специально использует всякие длинные слова и заумные обороты, чтобы еще больше меня смутить.

— Вы знали, что она сняла с их общего с мужем счета двести пятьдесят тысяч долларов?

— Да.

— Это Вы ей посоветовали?

— Дженни, я бы не стал так со мной разговаривать, — он улыбнулся мне.

— Извините, но откуда Вы тогда знаете про деньги? — я уже знала ответ на этот вопрос.

Он тоже:

— Меня же допрашивала полиция.

— Софья говорила Вам о проблемах с мужем?

— Нет, но я мог и так догадаться.

Я чувствовала себя как мышь перед сытым котом, который играет с ней от нечего делать.

— В ее завещании упомянут кто-нибудь из родственников?

— Нет. А Вы разве его не читали?

Я покачала головой.

— Немного потеряли, — рассмеялся он. — Не очень длинный, но скучный документ, смысл которого сводится к трем словам: муж остается с носом!

— Он может оспорить завещание?

— Разумеется, но вряд ли у него что-нибудь выйдет. Его-то дело она не трогала.

— А дом?

— Дом полностью ее, и куплен был еще до того, как они официально поженились.

— А у Вас не создалось впечатления, что у нее кто-то был?

— В смысле? — он, казалось, действительно не понял, что я имела в виду.

— Ну, друг или кто-то в этом роде.

— Вы имеете в виду любовника, если называть вещи своими именами.

— Пожалуй, да.

— Я не эксперт, конечно, но глубоко сомневаюсь, чтобы она содержала любовника.

— Почему «содержала»? Могли же у нее быть романтические отношения?

Он опять очень насмешливо на меня посмотрел и довольно твердо сказал:

— Сомневаюсь, но я не обсуждаю личную жизнь своих клиентов.

— А меня как раз она и интересует, — улыбнулась я.

Жюльен выразительно пожал плечами:

— Сожалею, но я ничем не могу помочь.

И добавил:

— Я действительно ничего не знаю.

— Деньги она со счета сняла. А что еще у нее было?

— Кое-какие акции и ценные бумаги, которые, на удивление, при общем падении рынка, все еще приносили ей неплохую прибыль.

— А что она могла сделать с деньгами, которые сняла?

— Понятия не имею. Я и не подозревал, что ее желание насолить мужу зашло так далеко, — он опять рассмеялся. — Извините, Дженни, у Вас еще есть вопросы?

— Пожалуй, нет. Спасибо большое.

— Ну, что Вы! Мне было очень приятно с Вами познакомиться! Если когда-нибудь мне понадобится частный детектив, я обязательно обращусь к Вам!

«Как бы не так!» — подумала я, а вслух сказала, что я буду несказанно рада для него что-нибудь расследовать и добавила:

— Только, пожалуйста, без убийств!

— Да, пожалуй, лучше без них, — согласился Жюльен и встал, давая мне понять, что пора выметаться.

* * *

Я села в машину и стала думать, стоило ли продолжать это дело или следовало согласиться с версией инспектора Нормана о предумышленном убийстве, да еще по предварительному сговору группы лиц. Эти-то лица и не давали мне покоя. Я вспомнила добродушное и безобидное лицо Володи, грубовато-простодушную Анну. Нет, что-то не складывалось, да и пресловутое отсутствие отпечатков на всех предметах, связанных с убийством — письме, баночке с лекарством — настораживало. Никак не вязались и украденные Анной пять тысяч долларов, которые, если, как полагает полиция, она была в сговоре с Володей, ей не было нужды красть. Да и эти двести пятьдесят тысяч долларов куда подевались? Кажется, у меня стала вырисовываться версия: если у Софьи кто-то был (таинственные поездки в Миннеаполис без километров на спидометре), и этот кто-то был в курсе ее финансовых операций, то он вполне мог, будучи уверенным в том, что его существовании никто не только не знает, но и не догадывается, убить Софью и прикарманить денежки. Вполне возможно, что он вскружил ей голову, пообещал жениться, наплел ей с три короба и она, обиженная изменой мужа, клюнула. Но как найти этого Икса? В предыдущем деле моя клиентка знакомилась с мужчинами через местный интернет сайт, но узнала я об этом случайно. Выяснить, была ли Софья посетительницей сайта, было проблематично. Поскольку идей, кроме шаткой версии, у меня не было, я решила поехать домой и пошариться на местных сайтах знакомств. Хорошо было бы, конечно, еще покопаться в компьютере Креченских. Ведь по журналу можно посмотреть, какие веб-сайты посещали пользователи за последнее время. Подумав, я позвонила инспектору и для начала спросила, закончили ли они работать с компьютером убитой.

— В общем, да, — ответил Норман. — А почему Вас это интересует?

Я посоветовала ему поинтересоваться, какие сайты посещала Софья в последнее время.

— Вы что-нибудь выяснили? — он был заинтригован.

— Пока нет, но у меня появилась версия.

Я старалась говорить как можно более нейтральным тоном. Инспектор помолчал немного, я тоже.

— Не томите, Дженни, — наконец попросил он.

— Я обязана делиться информацией, а не версиями. Ведь так?

— Да мне и не нужны версии, — обиделся инспектор. — У меня с этим делом проблем нет.

Но просьбу мою пообещал выполнить и перезвонить.

— Кстати, Алик приглашает Вас на завтрак, — я решила загладить свою грубоватую шутку про версию.

— А Вы? — спросил инспектор.

— И я тоже.

— Хорошо, тогда завтра я и доложу Вам о результатах, — изящно пригласил сам себя инспектор к нам на завтрак на следующее утро. Мы попрощались, и я поехала домой.

* * *

Просидев за компьютером два часа и выпив три чашки кофе, я сдалась. На сайте, зарегистрированным пользователем которого я стала, ведя свое первое расследование, профиля Софьи я не обнаружила. Регистрация на других сайтах требовала времени и денег, которые я платить не хотела, по крайней мере, до получения информации от инспектора. Выключив компьютер и погладив кота, который дремал на папке с документами, я пошла в лавку помогать Алику. Кот, поразмыслив, отправился за мной.

Вечером, за ужином, я вспомнила, что пригласила инспектора на завтрак и сообщила об этом Алику. Тот разволновался, заявил, что у нас не хватает продуктов, поэтому мы поехали в Хай-Ви. Так закончилась среда. Впрочем, закончилась она, когда я заснула перед телевизором, смотря какой-то скучный черно-белый детектив сороковых годов.

Четверг

Алик меня разбудил громким стуком в дверь. Кота он, наверное, выпустил раньше, телевизор я выключила ночью, разбуженная рекламой.

— У нас гость, тетя Дженни!

Я подпрыгнула и посмотрела на часы. Было ровно восемь утра. «Кто ходит в гости по утрам…», — вспомнила я песенку из Винни-Пуха, а вслух сказала:

— Иду.

И пошла в ванную.

* * *

Инспектор, как ни в чем не бывало, сидел на кухне и с аппетитом ел бутерброд. Казалось, он даже не был смущен своим вторжением. Мне было любопытно узнать, разбудил ли он Алика, но спрашивать было неудобно.

— Хорошо быть частником, — заключил инспектор, дожевывая бутерброд.

— Не очень, — заверила его я. — Слишком много неожиданностей и… трудностей.

— А Вы не создавайте себе трудностей, — посоветовал инспектор и добавил поучительным тоном:

— Особенно в делах, где все ясно.

Я не стала с ним спорить, налила себе кофе и хотела было сесть, но мой табурет был занят. На нем перед пустой миской, подвернув под себя лапки, дремал кот. Он уже позавтракал, но с кухни уходить не собирался. Алик, заметив мое замешательство, встал, уступив мне свое место, и, сославшись на дела, пошел в лавку.

— Посмотрели сайты? — спросила я, выбирая себе бутерброд.

— Угу, — рот инспектора был занят. Из кармана пиджака он достал листок бумаги и протянул мне. Это был список сайтов, которые Креченские посетили за последнее время. Ничего интересного: российские новости, сайт Володиной автомастерской, гороскоп он-лайн, Мэйсис и еще пара магазинов. Я была разочарована.

— А Вы чего ожидали? — спросил инспектор.

Я пожала плечами.

— Не знаю.

И неожиданно для себя, рассказала инспектору про странности с километражем на машине Софьи.

— А как Вам удалось это выяснить? — насторожился инспектор. Пришлось врать, что случайно обнаружила, что дверь в гараж была открыта. Он мне вряд ли поверил, но больше эту щекотливую тему не затрагивал.

— А не могла она ездить туда на другой машине? — предположил он.

— Могла. Надо спросить у Володи.

— Да, кстати, мы нашли свидетеля, который помнит, что в районе трех в тот четверг белый внедорожник Креченского стоял во дворе.

Инспектор был доволен.

— И о чем это говорит? — спросила я только для того, чтобы спросить.

— Это говорит о том, что оба фигуранта были в доме, Анна сделала жертве укол и уехала, а Креченский дождался смерти жены, забрал деньги и тоже уехал.

— Куда?

— В мастерскую надо полагать. Но еще куда-то заехал, чтобы спрятать деньги.

— И где он их спрятал?

— Трудно сказать. Мастерскую мы обыскали тщательно, денег там нет.

Инспектор взял еще один бутерброд.

— А зачем Анна стащила пять тысяч? — поинтересовалась я.

Инспектор жевал.

— А где они достали препарат? Выяснили?

Инспектор расправился с бутербродом и, наконец, заговорил:

— Пока нет.

Бутерброды исчезали с ужасающей быстротой. Я еще дожевывала первый, а на тарелке в груде листьев салата уже остался последний.

— То есть деньги не нашли, откуда взялся препарат, не выяснили.

— Дженни, мы же работаем. Постепенно все найдем и узнаем. Обвинение-то пока не предъявили.

Он встал, по-хозяйски подошел к плите, налил себе кофе и замялся. Ему явно хотелось съесть еще бутерброд, но тот был последним. Я, видя его замешательство, пододвинула ему тарелку. Он обрадовался, взял бутерброд и закончил:

— Но предъявим, — это про обвинение.

Покончив с бутербродами, инспектор допил кофе, немного поболтал о погоде и ушел, видимо, продолжать свое расследование. Мне же нужно было продолжать свое, и я решила начать день с разговора с Марией. Заняв у Алика в кассе десять долларов, чтобы не делать круг и не заезжать к банкомату, я поехала на Кливленд авеню. На этот раз дорожка перед домом была свободна. Единственный автомобиль — красный минивэн — стоял в гараже, дверь которого была открыта. Мария как раз выгружала из машины пакеты с продуктами. Увидев меня, она замерла на секунду, потом улыбнулась и что-то произнесла, но я не совсем поняла, что. Наверное, поздоровалась. Я подошла поближе, спросила, не сможет ли она ответить еще на пару моих вопросов. Она кивнула и пригласила войти в дом. Я подхватила оставшиеся пакеты и пошла за ней следом.

В комнате, где мы разговаривали в предыдущий раз царил хаос: одежда, игрушки, пластиковые пакеты, бумажные стаканы, обертки были разбросаны по всей комнате.

— Дети, — извиняющимся тоном объяснила Мария.

— Понимаю, — улыбнулась я.

Она расчистила место на диване. На новом чехле уже красовалось засохшее пятно, наверное, от кетчупа. Я села, Мария пододвинула стул и устроилась рядом.

— Мария, Вам никогда не приходила в голову мысль, что у Софьи, хозяйки, кто-то был?

Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и я не совсем была уверена, что она поняла мой вопрос.

— У нее был друг? — перефразировала я свой вопрос.

Мария пожала плечами и одновременно закачала головой.

— Нет, не знаю.

Но что-то в ее поспешном «не знаю» меня насторожило.

— Мария, это очень важно. Вы же не хотите потерять место. Если Володю выпустят, то он, вероятно, снова пригласит Вас к нему работать, — я говорила как можно искреннее.

Она думала.

— Мария, все, что Вы мне скажете, останется только между нами. Бывает же иногда, что мы что-то видим или слышим случайно, невзначай. Ничего постыдного в этом нет.

— Я не знаю, — наконец тихо сказала она. — Однажды я случайно нашла чек. Он выпал из мусорного ведра.

Она замолчала.

— Что это был за чек?

— Чек за мужской пиджак. Я не хотела его смотреть, он просто вылетел из полного ведра, я его подняла и случайно посмотрела.

Я ее понимала. Ей, вероятно, было любопытно узнать, на что тратят деньги ее хозяйка или хозяин.

— Откуда Вы знаете, что чек был за мужской пиджак, а не за женский?

— Там было написано, что пиджак мужской.

— И на какую сумму?

— На четыреста пятьдесят долларов.

— А почему Вам показалось это странным?

— Потому, что я убираю у них в шкафах. У хозяина всего три пиджака, да и те он носит редко, все больше ходит в пуловерах и свитерах.

— И давно это было?

— Месяца полтора назад, а, может, и месяц.

— Вы сохранили чек?

Она испуганно на меня посмотрела и закачала головой:

— Нет, нет, я его тут же обратно в ведро засунула и выбросила.

Я ей верила.

— А еще чего-нибудь подозрительного или странного не замечали?

— Нет.

— А когда Вы приходили по утрам, кроме тех понедельников, когда Софья приезжала из Миннеаполиса, она обычно была дома?

— Да, но я ее почти не видела. Иногда она собиралась и уезжала куда-нибудь, тогда я все закрывала сама и уходила.

— А, когда она возвращалась из Миннеаполиса, она была счастлива?

Мария улыбнулась и закивала головой.

— Вы знали, что у Володи есть любовница?

Она опять испугалась.

— Мария, это уже не секрет. Говорите.

— Да.

— Откуда?

— Мне Андреас сказал.

— А сами Вы что-нибудь замечали.

— Да, один раз я нашла помаду в ванной. Это была чужая помада. Я подумала, что ее там та, другая женщина оставила, и убрала.

— Зачем?

— Ну, чтобы хозяина не подвести.

— А как Вы узнали, что это чужая помада?

— У хозяйки только одной фирмы помада — все футлярчики одинаковые. Там еще розочка нарисована, а та, что я нашла, была дешевой.

Я подумала, что это могла быть нехитрая уловка Анны напомнить Софье о существовании любовницы.

— Что-нибудь еще?

— Нет.

— А помаду давно нашли?

— Да тоже с месяц как будет.

— А этого мужчину Вы когда-нибудь видели?

— Нет.

— А подозреваете, кто бы это мог быть?

Она отчаянно замотала головой:

— Нет, нет…

Я и не рассчитывала на такую удачу.

— Спасибо, Мария.

Она улыбнулась. Я встала, попрощалась и пошла к выходу, наступив по дороге на что-то хрустящее.

— Дети, — снова извинилась Мария.

Я улыбнулась.

* * *

Сев в машину, я сообразила, что не отдала ей одолженную в кассе десятку, но возвращаться было неудобно. К тому же, я не заметила, чтобы она ждала от меня какой-то платы.

Итак, что я узнала? Софья знала, что у ее мужа есть любовница и сын, а у нее самой несомненно был любовник или, лучше, назовем его другом. Знал ли Володя о тайной личной жизни жены или был слишком поглощен своими проблемами, чтобы замечать то, что происходило у него под носом? Знал ли он о переделанном завещании? А страховка? Софья была застрахована на пятьдесят тысяч. Это, конечно, не двести пятьдесят, но сумма тоже неплохая. Мой план был таков: осмотреть дом еще раз и познакомиться со страховым агентом Креченских. Возможно, Софья приходила к нему, чтобы аннулировать страховку. Что мне это давало, я не знала, но надо было что-то предпринимать, вот я и предпринимала пока Алик в одиночку справлялся с предпраздничной торговлей. Впрочем, ему помогал Кит или, наоборот, мешал.

Однако, перед тем, как осматривать дом, нужно раздобыть ключи. Хорошо бы еще было получить разрешение на осмотр, например, от Володи, но технически он не был моим клиентом. Инспектору мне звонить не хотелось. Оставалась Люся. Я позвонила ей, узнала, что Анне наняли адвоката, что Борис после последнего обыска, стал шелковым, ни в чем Люсе не отказывает.

— Стыдно ему за сестру-то, — заключила она. — Да еще Николас теперь, похоже, на мне будет. Хоть с работы уходи.

Потом она сказала, что работу бросать не хочет.

— Не знаю, что будет! — вздохнула Люся. — Новости есть?

Я объяснила ей, что, поскольку, есть подозрение, что у Софьи был дружок, мне бы хотелось осмотреть дом еще раз.

— Да ты что! — выдохнула Люся. — Не может быть! Такая мымра…

Она осеклась, сказала сама себе, что о покойниках нельзя говорить плохо, и заявила:

— Я с тобой пойду!

Этого-то я и боялась, но Люся была моим клиентом, и я не стала с ней спорить. Тем более, ключи все равно были у нее. Мы договорились, что она заедет за мной в половине десятого.

— Ты смотри, что одна, что вторая! Ну дают! — захохотала она напоследок.

Я поехала в лавку, все равно до вечера делать было нечего. В лавке несколько человек листали книжки под присмотром Алика, и я пошла в кабинет, чтобы привести свои мысли и записи в порядок. Получалось, что, если этот любовник действительно существует, то у него были мотив и возможность убить Софью и завладеть деньгами. Если верить Анне (а не верить ей после того, как в квартире Люси нашли спрятанные пять тысяч, не было оснований), то в тот, последний для Софьи, четверг в доме была сумка с двумястами пятьюдесятью тысячами. Если предположить, что Володя не при чем, то тогда все получалось очень даже складно. Любовник Софьи, знавший или узнавший про деньги, решает ее убить. Он придумывает финт с лекарством, дожидается, когда Софья простужается, делает ей укол, от которого у нее наверняка должен развиться отек легких, поскольку доза введена лошадиная, и скрывается вместе с деньгами, предварительно опуская в ящик письмо, якобы от Софьи, о том, что ее муж покушается на ее жизнь. Однако, на письме, по утверждению экспертов, стоит подлинная подпись Софьи. Вопрос: как этот Икс мог ее заполучить? Ответ напрашивался сам собой: он мог просить ее подписать кучу бумаг и подсунуть среди них либо уже готовое письмо, либо чистый лист бумаги, а позже, ожидая кончины Софьи, распечатать заранее составленное письмо на ее же компьютере. И кто же мог подсунуть Софье кучу бумаг на подпись? Да еще так, чтобы она подписывала их, не читая? Кто-то, кому она очень сильно доверяла. Кажется, у меня появился подозреваемый, и его звали Жульен Хэннинг. Я прекрасно понимала, что подозревать поверенного в делах Софьи у меня достаточных оснований не было, это была лишь рабочая версия, которой я ни с кем делиться не собиралась. По крайней мере, пока. Написав на странице большими буквами «Страховка» и поставив жирный вопросительный знак, я закрыла тетрадь, положила ее в сумку и пошла в лавку помогать Алику.

До вечера абсолютно ничего не происходило. Мы закрыли лавку немного позже обычного, поскольку покупатели все шли и шли, потом поужинали в обществе кота и телевизора. Алик пошел к себе заниматься — он снова начал учиться и брал два или три он-лайн курса, что требовало как минимум три-четыре часа в день работы. Я же помыла посуду, немного прибрала на кухне, съездила в зоомагазин за кошачьей едой и ровно в половине десятого уже стояла на пороге лавки в ожидании Люси. Она опоздала всего минут на семь, что, по ее понятиям было сродни тому, что она приехала минут на десять раньше обещанного времени. Удивившись, увидев меня на улице, она открыла дверь машины и замахала рукой:

— Садись быстрее!

И вдруг предложила:

— Слушай, может согреемся перед началом операции?

Я наотрез отказалась. Мало того, что мы во второй раз, а я — в третий, впрямую нарушали закон, но идти на дело под шафе, было уж слишком. И мы поехали к дому Креченских. Как и в воскресенье, Люся поставила машину на тихой соседней улице, и мы бодро обошли квартал, изображая сгоняющих вес дам среднего возраста. Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, мы проникли в дом тем же образом, что и в предыдущий раз. В воскресенье Люся забыла поднять жалюзи и раздвинуть занавески, так что нам не пришлось тратить на это время и мы включили свет. Казалось, в комнате ничего не изменилось. Я сразу же пошла на второй этаж посмотреть документ по страховке, нашла его и записала название, адрес, телефон и имя страхового агента.

— Что ищем? — шепотом спросила меня Люся, неслышно подкравшаяся сзади.

Я вздрогнула.

— Не знаю. Что-нибудь, что как-то может быть связано с другом Софьи.

— Носки грязные? — фыркнула Люся.

— Почему носки? — удивилась я.

— Шутка, — объяснила она и пошла рыться в шкафу.

Я, наконец, поняла, что в доме еще в прошлый раз показалось мне странным. В нем не было книг. Совсем. Это, правда, в какой-то степени облегчало работу, и я принялась осматривать все подряд в комнате Софьи. Перебирая вещь за вещью, я не находила ничего подозрительного. Так, обычные безделушки — шкатулки, шпильки, статуэтки, декоративная косметика — дорогая, но странных цветов, шарфики, бижутерия и все такое. Судя по тому, как Люся копалась в шкафах молча, она тоже ничего подозрительного не обнаружила.

— Ты карманы проверяешь? — спросила я.

— Конечно, — отозвалась она и снова замолкла.

Мы провозились около часа, все тщательно осматривая, и ничего не нашли. Совсем ничего.

— Давай передохнем, — предложила Люся.

— Давай, — согласилась я.

Мы сели прямо на пол.

— Вот так живешь, живешь и, вдруг, тебя уже нет, — вздохнула Люся.

Видимо, копание в вещах настроило ее на философский лад.

— Ходишь в парикмахерскую, маникюр делаешь, шмотки покупаешь, косметику, — продолжала она. — А вот так возьмешь один раз утром и не проснешься. Или тебя твой же благоверный траванёт. Тьфу, тьфу, тьфу.

И тут я вспомнила про маску, то есть про комплект из маски и перчаток, о котором мне говорил инспектор. Весь гарнитур должен был быть на трюмо. Я встала и пошла в спальню к Софье, еще раз осмотрела трюмо, залезла во все ящики — ни маски, ни перчаток не было.

— Ты что ищешь? — спросила Люся.

Я рассказала ей про маску, и она присоединилась к поискам.

— Может, ее полиция забрала как доказательство? — предположила Люся.

— Доказательство чего?

— Ну, не знаю, чего-нибудь, — выдала она.

Доказать эта маска не могла ничего, а вот перчатки, пожалуй, могли объяснить, почему на письме не было отпечатков пальцев убитой. Но зачем полиция забрала маску?

Кроме того, что мы не нашли маску, нам не удалось обнаружить ничего, абсолютно ничего подозрительного. Я, правда, прихватила фотографию Софьи, которую, нашла на полке, рядом с покрытой пылью деревянной маской какого-то африканского божества. Фотография была сделана недавно (на обратной стороне была пропечатана дата — 15 сентября), и Софья на ней была запечатлена на фоне желтоватых водопадов в центральном парке Су-Фоллса. Провозились мы до половины первого, так что наша поездка в бар сорвалась — было уже слишком поздно.

— В следующий раз сходим, — ободрила меня Люся, довезла до дома и поехала к себе.

Кот ждал меня у входа. Я покормила его, доела остатки салата и пошла спать.

Пятница

Сразу же после завтрака я позвонила в страховое агентство, полис которого нашла в бумагах Креченских. Представившись и заявив, что расследую дело об убийстве их клиента и хотела бы поговорить с Джоном Заборски. Женщина, видимо секретарь, немного помялась, потом сказала, что Джона сейчас нет в офисе, но он скоро будет, и попросила меня оставить координаты.

— Он с Вами непременно свяжется.

— Спасибо, я перезвоню, — поблагодарила я и положила трубку.

Следующим пунктом был инспектор. Не то, чтобы я придавала большое значение исчезнувшей маске с перчатками, но, скорее, мною двигало любопытство. Я знала, что по утрам у него часто бывают небольшие совещания, поэтому подождала какое-то время, занявшись бумагами лавки. Ровно в десять я набрала номер инспектора. Голос у него был бодрый.

— Нашли деньги? — поинтересовалась я.

— Нет еще, но ищем. Зато нашли отпечатки пальцев Анны в комнате Софьи. То есть, не нашли, а обнаружили, что отпечатки, найденные в спальне, совпали с отпечатками Анны.

— А еще чьи отпечатки обнаружили?

— Ну, Креченского, разумеется, Марии, уборщицы, и Анны.

— Так не для кого не секрет, что Анна в отсутствии Софьи жила или как там лучше выразиться, пребывала в доме Креченских.

— То есть Вы считаете, что это еще не доказательство, что Анна — убийца?

— Нет, не считаю, особенно после того, как выяснилось, что она стащила пять тысяч из денег, которые, по Вашей версии, все равно должны были ей достаться. Вы знаете, что у Софьи был друг?

— Ну, Вы пытались меня убедить в этом вчера утром. Только она вполне могла ездить на другой машине.

— Спросите Марию и она Вам скажет, что хозяйка отбывала в Миннеаполис в пятницу вечером, а приезжала в понедельник утром всегда в хорошем настроении. Кроме того, однажды Мария нашла в мусорном ведре чек за мужской пиджак за четыреста пятьдесят долларов. Нового пиджака в гардеробе хозяина она не обнаружила. Прибавьте сюда странности с километражем. Что получается?

Инспектор молчал.

— Я Вас не слышу, — пропела я в трубку.

— А я ничего и не говорю, — промычал инспектор. — Дженни, ну, даже если и был у нее друг, то ему-то какой резон ее убивать?

— Прямой, если он был в курсе шалостей мужа, ее планах этому мужу крепко насолить и обналичить двести пятьдесят тысяч. Он вполне мог ее морально поддерживать и подбадривать и даже в Миннеаполис на своей машине возить до тех пор, пока в сумке не скопилась кругленькая сумма. Тогда он ее убивает, маскирует убийство, пишет от ее имени письмо, которое она подписывает, видимо, перед смертью, и скрывается с деньгами. Все подозрения падают на мужа, разумеется.

— Красивая версия, — согласился инспектор.

— Помогите мне найти этого друга и версия — Ваша, — расщедрилась я.

— Похоже, придется, — второй раз подряд согласился со мной инспектор, не знаю только насколько серьезно.

— Кстати, помните Вы говорили о маске с перчатками?

— Маске? — не понял инспектор.

— Ну, да. Вы еще объяснили мне, что отпечатков на письме Софьи могло не быть потому, как у нее на руках были перчатки.

— А, да, конечно. И что?

— Вы их обследовали?

— На предмет чего?

— Ну, отпечатков, состав крема?

— Зачем? Перчатки полотняные, на них все равно ничего не найдешь. А состав крема нам к чему? — удивился инспектор.

— То есть Вы их даже в лабораторию не отдавали?

— Нет, конечно.

— А может, эксперты все-таки их взяли, Вы просто не знаете? — настаивала я.

— Дженни, все результаты экспертизы у меня, я их даже перечитывал, так что не морочьте мне голову, — он осекся. — То есть я хотел сказать, что Вам дались эти перчатки?

— Ничего, просто хотела себе такие же купить, но никак не могу найти.

— Они Вам не к чему, — сделал мне комплимент инспектор. — Вы кого-нибудь подозреваете? Я имею в виду, у Вас есть хоть какие-нибудь догадки относительно того, кто этот таинственный друг?

— Нет. Я его просто вычислила. Но этот парень, должно быть, очень хитер, раз ничем и никак себя не обнаружил.

— Ладно, Дженни, мне надо идти. Если Вы что-нибудь накопаете, не забывайте…

— Делиться информацией с полицией! — закончила я за него. — Я только это и делаю.

Мы попрощались, договорившись созвониться в ближайшее время.

Я снова набрала номер страхового агентства. На этот раз Джон Заборски оказался на месте.

— Добрый день! Как я могу Вам помочь сегодня? — услышала я его бодрый голос.

Я представилась, сказала про убийство и попросила о встрече.

— Но я уже все рассказал полиции, — в его интонации было недоумение.

Я еще раз представилась, уточнив, что я детектив частный.

Он немного замялся, потом сказал, что занят, но еще через мгновение все-таки согласился со мной встретиться:

— Приезжайте прямо сейчас, — пригласил он и назвал адрес.

Адрес я знала и без него. Составлять список вопросов времени у меня не было. Немного беспокоясь, как бы этот страховой агент не отделал меня так же, как нотариус, я покинула лавку и пошла на стоянку. Через пятнадцать минут я парковала машину около конторы Заборски. Стоянка перед одноэтажным комплексом, где располагалось страховое агентство была пустой, на ней не было ни одной машины. «Должно быть, служащие ставят свои машины где-нибудь на задворках,» — подумала я и пошла на встречу с Заборски.

Секретарша или помощница выглядела, в отличие от нотариальной конторы, весьма элегантно. Она была высокой, стройной и старой. Ей вполне могло быть и шестьдесят и семьдесят. «Наверное, она все-таки помощница,» — решила я и пошла следом за ней в кабинет. Сам Заборски был тоже не молод, но старался выглядеть моложе и, определенно, следил за собой. По-моему, у него даже волосы были подкрашены, чтобы скрыть седину. Разумеется, он был хорошо одет и от него пахло дорогим одеколоном. Из-за прозрачных, наверное, цейсовских стекол очков смотрели пустые и равнодушные глаза. Этот взгляд мне хорошо знаком. При всем стремлении американцев эффективно вести бизнес, что часто напрямую связано с обслуживанием клиентов, чаще всего вы натыкаетесь на белозубый оскал, называемый улыбкой, и равнодушные холодные, часто откровенно скучающие, глаза. Не знаю, как это сказывается на объемах продаж и сказывается ли вообще, но мне всегда жалко этих бедолаг в костюмах и галстуках. Впрочем, я была не клиентом, поэтому Джон вполне мог позволить себе смотреть на меня как ему вздумается. Вкратце описав ситуацию, я спросила у него, не обращалась ли к нему Софья с целью аннулировать страховку.

— Да, она приходила. Когда со мной беседовал инспектор, мы даже уточняли дату ее прихода.

Но страховка не была аннулировала.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Я не могу ничего сказать. Я объяснил ей, что страховка ее жизни входит в пакет, что аннулирование договора повлечет за собой некоторые штрафы.

— Она как-нибудь объясняла свое желание аннулировать страховку?

— Нет, — он покачал головой.

— А Вы не спрашивали?

— Зачем? Я не любопытен.

Он смотрел на меня, как мне казалось, не моргая, и насмешливо. Хотя, может, у меня мания или комплекс.

— Вы были у них дома? — неожиданно для себя спросила я.

Глаза под очками оживились и немного округлились.

— Нет, никогда.

— Когда она к Вам приходила?

— В конце ноября, сразу после Дня благодарения.

— Она была одна?

— Да.

Больше вопросов у меня не было, но на всякий случай я спросила, светит ли что-нибудь ее мужу.

— Если я правильно понял, он арестован и подозревается в убийстве, — теперь уже откровенно насмешливым тоном сказал Джон. — Что же Вы спрашиваете? Конечно, нет.

* * *

Помощница Джона была приветливее, чем он, да и глаза ее смотрели с участием. Я начала было задавать ей вопросы про Софью, но из кабинета показался Заборски. Не обратив на меня никакого внимания, он попросил ее пройти в кабинет. Мне ничего не оставалось делать, как попрощаться и уйти.

Если не считать пропавшей маски, следствие мое за последние сутки мало продвинулось. Правда, я окончательно, после разговора с Марией, убедила себя в том, что у Креченской был любовник или друг, но как его найти? Здравый смысл подсказывал, что искать надо было в кругу знакомых. Хотя Люся и уверяла меня, что Креченские ни с кем близко не общались, но где-то же эта Софья подцепила себе кавалера. Поскольку плана у меня не было, идей тоже, я решила съездить в мастерскую и еще раз поговорить с Георгием. Вполне возможно, он знал несколько больше, чем сказал мне. Я развернулась и поехала в сторону мастерской. Машин утром было не очень много, и я доехала быстро. Дверь в мастерскую была заперта. Я постучала. Мне никто не ответил, тогда я обошла здание и попробовала зайти с черного хода, который показал мне Георгий в предыдущее мое посещение. Геогрий сидел на потрепанном кожаном кресле, которого я не заметила в прошлый раз, и курил.

— Ха, следователь пришел, — замахал он мне рукой. — А я думаю, кто там ломится?

— А если это клиент? — спросила я.

— А что мне клиент? Я по ихнему все равно не калякаю. То есть, калякаю понемножку, а вот понимать, совсем не понимаю басурман этих. Как там Володька? Скоро выйдет?

— Не знаю, — честно призналась я.

— А, что пришла?

— Поговорить хочу.

— Ну, говори, коли пришла, — разрешил он. — Курить не начала?

— Нет пока.

— Это хорошо.

— Георгий, — начала было я, но он перебил меня:

— Че уж, зови меня Гошей. Какой я теперь Георгий? Эти басурманы меня Джоржем прозвали. Тьфу, противно, — и он сплюнул на пол.

— Хорошо, Гоша. Вы знали, что у Софьи был друг?

Он никак не отреагировал.

— Друзья. У кого их нет-то?

— Нет, я имею в виду друга, с которым она, вероятно, и ездила в Миннеаполис на выходные.

Он присвистнул.

— Ну, Сонька дает! Рога, значит, Володьке наставляла, — он расхохотался.

— Гоша, и все-таки, подумайте. Кто бы это мог быть?

Он закурил новую сигарету, затянулся глубоко, выдохнул и сказал:

— Не знаю. Она ведь с нами больно не яшкалась. Так, придет, бывало и не поздоровается. Пройдет в контору, там за компьютером посидит, бумаги какие поперебирает, с Вовкой потолкует и уйдет.

— Постойте, Вы же говорили, что видели ее пару раз, — насторожилась я.

— Ну она и приходила пару раз, — пояснил Гоша и забавно развел руками.

— А на какой машине она ездила?

— На этой, синей. Как ее? «Мазда».

— А почему она масло меняла не здесь, а в другой мастерской?

Он пожал плечами.

— Вот, чего не знаю, того не знаю. Здесь бы ей все сделали в лучшем виде и бесплатно.

Это навело меня на мысль, что надо бы съездить в мастерскую, где Софья меняла масло. Шансов на успех было немного, конечно, но, поверьте, в детективном деле никогда не знаешь, где и как найдутся улики, родятся версии или найдутся подозреваемые.

— А Володя знал или догадывался, что у жены роман? — продолжала я пытать Георгия-Гошу.

— А кто ж его знает? Может и знал, но мне не говорил.

— Даже не намекал?

— Не-а.

— Смотрите, забавно получается: у мужа была любовница, у жены — друг, и они оба ни о чем не догадывались. Так, что ли?

— Получается, что так, — согласился он.

— А, как Вы думаете, если Володю выпустят, он женится на Анне? — еще раз решила спросить я.

— Дак ты ж еще в прошлый раз меня про то спрашивала, — напомнил он мне. — Говорю ж тебе, на кой она ему сдалась? Ни кожи, ни рожи, да еще басурманка.

Басурманами у него, похоже, были все, кто не говорил по-русски.

Вопросов у меня к нему больше не было, но я еще посидела, поговорила с ним, что называется, за жизнь, пообещала в очередной раз, что Володю выпустят и пошла было к машине, но вернулась и спросила, где остальные работники.

— Так не ходят, хозяина нет, вот и не ходят.

— А Вы, чем заняты?

— Да я машины ремонтирую.

— А кто дела ведет?

— Никто не ведет. Я отмечаю, что сделал и где, а уж кто потом разбираться будет, не знаю, — он тяжело вздохнул и встал:

— Ладно, мне работать пора. Да и тебе тоже.

Я, по привычке, пожелала ему успехов и ушла.

Времени было около половины двенадцатого, и я поехала в мастерскую, где Софья, судя по наклейке на ветровом стекле ее автомобиля, меняла масло. Я знала, куда ехать, поскольку это была довольно крупная мастерская местного автомобильного дилера. Мне повезло, я была единственным клиентом. Наверное, мои сограждане перед Рождеством не тратят время на такие пустяки, как смена масла, они заняты покупкой подарков и поиском распродаж. Впрочем, не мне было жаловаться — торговля в лавке последнее время шла более, чем бойко. Еще по дороге я решила поменять масло в своем «Додже» и проверить что-нибудь, например, тормоза. Поговорив с менеджером, которого звали Алвином, и отдав ему ключи, я села в холле, где стояли стулья, работали два телевизора, а на стойке, рядом с кофеваркой, горкой лежали всякие печенья и сладкие батончики. Я взяла один и налила себе жидковатого кофе без кофеина. Надо было решить, с кем разговаривать. Наверное, все-таки с менеджером. Он, очень кстати, появился из боковых дверей, ведущих, видимо, в саму мастерскую и подошел ко мне сказать, что подождать придется минут двадцать.

— Конечно, — согласилась я. — Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

Он удивился, довольно холодно на меня посмотрел и спросил, чем еще может мне быть полезен. Я объяснила, что веду расследование убийства женщины, муж которой владеет автомастерской, но она, почему-то, меняла масло три недели назад у них.

— И что в этом странного? — не понял Алвин.

Он был не очень высокого роста, крепкий мужчина, наверное, средних лет. Стараясь быть приветливым, он улыбался, но в душе, наверное, проклинал меня за то, что я пристала к нему с какими-то вопросами.

— Может, и ничего. Вы не помните ее? — спросила я, дала ему номер ее автомобиля и показала фотографию Софьи.

Он посмотрел на фотографию, почесал за ухом и, ничего не сказав, пошел к себе за стойку. Я поспешила за ним следом. Покопавшись в компьютере, он назвал мне точную дату визита Софьи, которую я ее и без него знала.

— Алвин, а Вы ничего не обычного не заметили? — спросила я вкрадчиво.

Он явно колебался.

— Алвин, эта женщина была убита. Я знала ее немного, характер, конечно, еще тот…

— Не то слово, — подхватил Алвин. — Вы бы слышали, какой она нам тут скандал закатила!

— Из-за чего?

— А не из-за чего, просто так.

— Но повод-то должен был быть какой-то?

— Да не было никакого повода! У нас в тот день работы было много, вернее, парень один на работу не вышел — заболел, и мы ее машину не сразу в ангар завели, а минут через пятнадцать. Вот она и разоралась.

— А потом?

— А потом, к счастью, ей кто-то позвонил, и она проговорила по телефону минут двадцать. Мы за это время ей масло и поменяли.

— А с кем она говорила? Не знаете?

— Нет, она не по-английски говорила.

— По-русски? — догадалась я.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Не знаю.

— Спасибо, — очень искренне поблагодарила я его. Конечно же, надо было проверить все телефонные звонки Софьи за последнее время. Ведь, если этот друг существовал, они же должны были как-то договариваться о встречах, значит, должны были звонить друг другу. И, наверняка, полиция эти звонки уже проверила. Неужели инспектор уже знает, кто этот друг? Я набрала его, инспектора, номер.

— Привет, Дженни, — обрадовался он. — Что-нибудь накопали?

— Нет пока, — уклончиво ответила я. — Скажите, а Вы проверяли звонки на мобильный телефон Креченской?

— Конечно, — ответил инспектор. — Как только начал проверять Вашу версию о любовнике.

— И что?

— А ничего. Звонил только муж, да и то, не очень часто. Сама она звонила только по делам — нотариусу, например.

— А еще кому?

— Сейчас взгляну, — пообещал инспектор и замолк.

Я достала из сумки тетрадь и ручку и приготовилась записывать, но записывать оказалось нечего. За последний месяц Софье четыре раза звонил муж, один раз она звонила ему в контору, еще были звонки нотариусу, страховому агенту и в телемагазин. Инспектор назвал мне даты и даже время звонков. Я спросила, проверяли ли домашний телефон, но, как и следовало ожидать, им вообще практически не пользовались.

— Похоже, не было у нее никакого друга, — заключил инспектор.

— Может, и не было, — согласилась я, сама не знаю, почему. Впрочем один из звонков Володи совпал по времени с посещением Софьей автомастерской.

* * *

К тому времени, как я закончила говорить с инспектором, машина моя уже была готова и стояла перед входом. Алвин отдал мне ключи, поблагодарил за визит и пожелал успехов в расследовании. Тот факт, что Софья никому не звонила и ни с кем ни по интернету, ни по телефону не общалась, несколько обескуражил меня, но, подумав, я решила, что, если этот друг Икс, узнав от Софьи про ее желание отмстить мужу, намеренно решил не светиться. Тогда в подозреваемые автоматически попадали нотариус и страховой агент, обоим из которых Софья могла рассказать про измену мужа и желание с ним развестись, оставив его ни с чем. «Однако, с этими парнями работать будет трудновато,» — резонно предположила я. Если они заподозрят или заметят, что я под них копаю, мало мне не покажется. Я была уверена, что на встречи со мной ни один из них время больше терять не будет, но Володя с Анной сидели в тюрьме и им грозило обвинение в убийстве по предварительному сговору. Надо было что-то придумывать и предпринимать. С такими невеселыми мыслями я поехала домой, то есть в лавку, где Алик с котом весело вели торговлю. Я заметила, что стены, на которых висели фотографии Алика, опустели, что означало — он продал все выставленные работы и вечером приготовит что-нибудь необычное и вкусное. Народу в лавке было не очень много. Наверное, волна покупателей, которая хлынула в лавку после того, как мы дали очень удачную рекламу, пошла на спад. Я спросила Алика, нужна ли помощь.

— Нет, тетя Дженни. Идите работайте!

Легко сказать — работайте. Если бы я знала, что делать, но делать что-то было надо и я пошла в кабинет, взяв с Алика слово, что если ему понадобится моя помощь, он меня позовет. Кот, лениво развалившийся на прилавке, чего мы ему вообще-то делать не разрешали, заметив, что я пошла в жилую часть, легко соскочил на пол и поспешил за мной, видимо рассудив, что я загляну на кухню. Мне не хотелось его разочаровывать, и я дала ему витаминок. Чтобы немного потянуть время, я поставила кофе. Кит, съев витамины, продолжал сидеть на стуле и громко мурлыкать. Я открыла пакетик с кормом, выдавила его в миску и поставила на табурет. Кит замурлыкал еще громче, правда есть стал лапой. Обычно лапой он ест, когда не сильно голоден. Я понаблюдала как он ловко цеплял когтем кусочек, подносил ко рту, обнюхивал его и осторожно, чтобы не зацепить язык, съедал прямо с когтя. В конце концов, ему это надоело и, обнюхав очередной кусок, он стряхнул его на пол, потянулся и спрыгнул следом, чтобы с ним поиграть. Я, конечно же, отобрала кусок и, зная, что порчу кота, достала ему из холодильника оливку. Оливки Кит обожал по двум причинам: во-первых, он их с удовольствием ел, а, во-вторых, с ними можно было играть, катая их из угла в угол, таскать во рту как мышей, снова катать и, наконец, съесть. Мы пробовали покупать ему игрушки, но он с ними не играл, а вот с оливками мог возиться часами, забыв про лавку. Несмотря на занятия с котом, мне удалось не упустить момент, когда кофе в старинной стариковской турке начал закипать. Разлив его по чашкам, я отнесла Алику кофе и немного печенья, а сама-таки отправилась в кабинет и открыла тетрадь. Итак, что мне было известно? Софья, зная, что ее у мужа шашни, да еще и ребенок, с Анной, решила, видимо, подготовиться к разводу, для чего стала снимать деньги с их общего счета, изменила завещание. Стоп! Зачем она меняла завещание, если, по моей версии, умирать совсем не собиралась? Даже, если она сама написала письмо, зная, что ее травят, почему не обратилась в полицию раньше? Почему не предпринимала никаких действий? Или предпринимала? Что-то здесь не так. Ладно, дальше. По-видимому, причина, по которой ее все-таки убили, были деньги, та сумка с наличными, которую Анна видела в доме Креченских, когда приходила за своим кольцом. Кто мог знать о том, что Софья снимала деньги? Прежде всего, наверное, Володя. Хотя, если всеми счетами занималась Софья, ему не было особой надобности следить за деньгами. Но, если бы Володя узнал, что жена проворачивала какие-то странные операции с их совместным счетом, как бы он отреагировал? Стал бы ее травить? Но тогда он должен был знать, где она прятала деньги. Следил за ней? Потом убил в подходящий момент хитроумным способом, не зная, что она отправила письмо в полицию? Может, так оно и было. Но почему нет отпечатков на письме и куда пропали перчатки и маска, которые инспектор видел в комнате Софьи. Володя их забрать не мог — его арестовали сразу же после или еще до обыска. Итак, если убийца — не Володя: он должен был знать про деньги. Откуда? Либо Софья сама ему сказала, либо по долгу своей службы, но я интересовалась у инспектора, и он сказал мне, что деньги она снимала небольшими сравнительно суммами в банкоматах и банках. Другими словами, похоже, что она все-таки с кем-то поделилась своими планами. Но с кем? Если у них были достаточно близкие отношения, чтобы проводить вместе выходные, то почему он ни разу ей не позвонил? Или она ему? Впрочем, если этот друг задумал завладеть деньгами с самого начала, то он, конечно же, постарался убедить Софью, чтобы телефонами они не пользовались. Вздохнув, я написала в тетради, что нужно проверить алиби нотариуса и страхового агента на четверг и выходные, на которые Софья в последний раз уезжала из дома. Сделать это было не легко, тем более, что на помощь инспектора рассчитывать не приходилось. Он всегда подвергает сомнению мои блестяще или даже просто хорошие идеи. Как подступиться к нотариусу и страховщику, я понятия не имела. Правда, у обоих были секретарши или помощницы, но та, что была у Заборски, мне бы точно ничего не сказала. И я решила начать с нотариуса, но сначала позвонила Дженифер и пригласила ее на ланч.

— Ничего, что в субботу? — спросила я ее.

— Конечно, даже здорово. Никуда не надо торопиться, — засмеялась она в трубку. — Что-нибудь случилось?

Я замялась на секунду, но потом призналась, что мне бы хотелось побольше узнать о Хэннинге.

— А, понятно, — чувствовалось, что она улыбалась. — Я не очень хорошо с ним знакома, почти даже и не знакома, но отец, по-моему, его знает. Я буду у них сегодня, постараюсь папу расспросить, если он будет в хорошем настроении, а завтра тебе все расскажу. Идет?

— Конечно! Спасибо!

И мы попрощались.

Я посмотрела на свой стол. Несмотря, что у меня было только одно расследование, а бумагооборот по лавке был минимальный — практически все хранилось в компьютере, в кабинете был приличный беспорядок. Я решила, что вреда для дела не будет, если я немного приберу.

На уборку ушел почти час. Я не только сложила и выкинула все ненужные бумаги, но и вытерла пыль, потом, войдя в раж, вытряхнула из ящиков все содержимое и начала разгребать накопившиеся там счета, записки, визитные карточки и прочее барахло. В одном из ящиков был журнал с рекламой лавки. Точно такой же я нашла в машине Софьи, он лежал рядом с водительским сидением. «Забавно, — подумала я. — Вот она жила, возила с собой журнал, в котором была моя фотография, даже не подозревая, что через каких-нибудь пару недель та, что смотрела на нее с обложки, будет расследовать ее убийство.» Я села в кресло и стала листать журнал. Перед Рождеством все, кто мог, старались заманить потребителей к себе, чтобы те раскошелились. Рекламировали все — дантисты предлагали новые зубы, магазины — новые наряды и украшения, рестораны — уютные вечера, автомеханики — новые шины. На последней странице была реклама психотерапевта: «Не хотите тащить в Новый год со старые семейные проблемы? Приходите. Мы не разговариваем по телефону. Что может быть лучше живого человеческого общения? Приходите и мы Вам поможем начать новую жизнь!» Со страницы улыбалась полноватая женщина лет пятидесяти. Ее звали Сузи Дэвис, и у нее было круглое лицо, маленькие близко посаженные глаза и очень розовые щеки. Интервью с ней я прочитала на десятой странице. Ничего особенного. Она уверяла, что придя к ней, пациент либо сумеет сам распутать клубок семейных проблем, либо она поможет ему или ей по-новому взглянуть на себя и на окружающих. Я подумала, что неплохо бы было встретиться с этим терапевтом семейных проблем. Шансы были невелики, но, возможно, Софья и наведалась к ней на консультацию. Я посмотрела на часы, было начало четвертого. Взяв журнал и тетрадь, я пошла к машине. В лавке было довольно много покупателей, но мне некогда было помогать Алику. Я только помахала ему рукой.

Кабинет Сузи был в десяти минутах езды от лавки. Я не очень рассчитывала, что она будет работать в пятницу вечером перед Рождеством, но за окном под вывеской горел свет. Я поставила машину на полупустой стоянке и вошла в кабинет, на двери которого висел непропорционально большой Рождественский венок. Сузи появилась на звон колокольчика откуда-то из-за китайской резной ширмы.

— Привет, — улыбнулась она мне как хорошей знакомой.

Взглянув на нее, я поняла, что фотография в журнале была гораздо хуже оригинала. Женщина была очень приятной с приветливой улыбкой.

— Вы уже уходите? — спросила я, поскольку на ней была куртка, а в руках она держала ключи.

— Ничего страшного, — она снова улыбнулась. — Раз Вы ко мне зашли, значит, у Вас ко мне дело, и это дело не терпит отлагательств. Проходите.

Она жестом пригласила меня следовать за ней. За ширмой была дверь, которая вела в довольно просторную комнату с мягкой мебелью зеленоватых тонов. В комнате еще стоял большой письменный стол и массивный шкаф с книгами.

— Присаживайтесь, — сказала Сузи, стягивая с себя куртку.

Я села в кресло. Оно было очень мягким и удобным.

— Меня зовут Сузи, — подошла она ко мне и села напротив.

— Да, Сузи. Очень приятно, — я тоже улыбнулась ей.

Предстояло самое неприятное. Сузи приняла меня за клиента, и мне надо было ей сказать, что меня интересует, не приходила ли к ней Софья. Вопрос казался совсем уж нелепым, и тогда я, представившись и сказав, что веду расследование убийства, спросила, какое впечатление на нее произвела Софья Креченская и не создалось ли у нее, Сузи, впечатления, что у Софьи кто-то был. В ее глазах промелькнуло разочарование.

— А с чего Вы взяли, что эта Софья была моей клиенткой? — спросила она без вызова.

— У нее в машине нашли вырезку с рекламой Вашего кабинета, — соврала я.

— Но я не помню, чтобы у меня был клиент с таким именем, — как-то не совсем уверенно сказала Сузи.

— Речь идет об убийстве, — напомнила я ей. — Сколько раз она была у Вас.

— Сейчас посмотрю, — сдалась она.

Это была удача! Сузи встала и пошла к компьютеру, включила его, я слышала, как она несколько раз щелкала мышкой и, наконец, сказала:

— Да, Софья Креченская приходила ко мне два раза. Должна была придти в четверг на прошлой неделе, но так и не пришла.

— А Вы не пробовали ее разыскать?

— Нет, — она улыбнулась. — Я не надоедаю своим клиентам. Они приходят, когда им нужна помощь.

«Странный метод ведения бизнеса,» — подумала я, но вслух, конечно, этого не произнесла.

— Она не говорила, был ли у нее друг?

— Друг? — не поняла Сузи.

— Ну да, друг, с которым она проводила свободное время.

— Погодите, я так не могу, — она встала из-за стола и пошла в угол комнаты. Там стоял большой шкаф черного цвета, который я не заметила. Открыв шкаф, она покопалась в ней, достала блокнот и начала его листать.

— Да, она пришла ко мне двадцать девятого октября, — медленно, как бы раздумывая, сказала она.

— И что?

— Ничего, мы с ней поговорили, она пожаловалась на сложные взаимоотношения с мужем…

— Софья сказала Вам, что у мужа любовница и ребенок?

Она, поколебавшись, кивнула.

— Вы что-нибудь ей посоветовали?

— Я - не советчик, я терапевт и моя задача состоит не в том, чтобы давать советы.

В голосе у Сузи появились жесткие нотки.

— Простите, — извинилась я. — Я не хотела Вас никак ни задеть, ни обидеть. Просто дело такое.

— Понимаю, — мягко ответила Сузи и предложила мне чаю или кофе. Я отказалась.

— Вы сказали, что Софья была у Вас два раза, но с двадцать девятого октября прошло довольно много времени…

— Да, двадцать девятого она пришла не на прием, а договориться о приеме, потом, — Сузи заглянула в свой блокнот. — Потом она пришла уже на прием первого ноября, мы с ней поработали полтора часа, а на следующий сеанс она не пришла.

— Без объяснений?

— Нет, заехала так же как Вы, вечером и отменила.

— Ну что-то же она сказала Вам?

— Наверное, я не помню, — улыбнулась Сузи. — Я запомнила, что она приезжала потому, что когда звякнул колокольчик, я как раз переодевалась — у меня было свидание в тот день.

Она засмеялась.

— Представляете, забыла закрыть входную дверь, стала наряжаться и вдруг этот колокольчик. Вот я и запомнила.

— А когда она в следующий раз появилась?

— В начале декабря. Я точно сказать не могу, но знаю, что после того, как я дала рекламу, работы у меня прибавилось, и, когда она появилась, я не смогла ее сразу принять. Она еще немного повозмущалась, но я ее успокоила и записала на…, - она снова сверилась с блокнотом. — На шестое декабря.

Шестого декабря Софья была убита.

— А на какое время?

— На три.

— И она не предупредила Вас о том, что не сможет придти.

— Нет, я вообще больше ни о ней, ни от нее ничего не слышала. До меня только сейчас дошло, что она не пришла потому, что ее убили. Когда это произошло?

— Как раз в то время, когда она должна была к Вам идти.

— Боже! Какой ужас! Только, пожалуйста, не распугайте моих клиентов. У меня и так дела не очень идут.

Выглядела она растерянной и расстроенной.

— А у кого сейчас очень? — посочувствовала ей я.

— Скажите, а у Вас не создалось впечатления, что у нее кто-то был? — повторила я свой вопрос.

Сузи полистала блокнот, потом закрыла его и отложила в сторону.

— Знаете, прямо она мне ничего не говорила, но, имея опыт, я скажу Вам, что, вполне вероятно, она была как бы на распутье.

— То есть? — не совсем поняла я.

— То есть в жизни ее могло что-то измениться, и это что-то ее манило и пугало одновременно.

— Как-то все не очень ясно, — посетовала я.

— А яснее и не будет, — улыбнулась Сузи. — Я делюсь с Вами впечатлениями, которые у меня сложились или появились от всего-то одного сеанса с клиентом, причем довольно давно. Другими словами, я бы сказала, что у нее мог кто-то появиться, и она не была уверена, как быть дальше.

— Потому и пришла к Вам?

— Возможно. А возможно, ее очень сильно унижала измена мужа.

— Она его любила?

— Не в этом дело. Она ему, похоже, доверяла, а он ее обманул. Ее не столько беспокоила сама измена, сколько то, что он ее обманул и обманывал. И это ее грызло. Но, кажется, появился кто-то, кто помогал ей пережить то, что ей выпало пережить.

— И кто это? Хоть что-нибудь скажите, — взмолилась я.

— Не знаю, не могу сказать. Пару раз она упомянула своего соседа.

— Соседа?

— Да.

— А как его зовут?

— Я не знаю, она называла его соседом.

— И, что она про него говорила?

— Да ничего, просто сравнивала с ним своего мужа.

— В каком смысле?

— Ну, ей казалось, что сосед более интеллектуален, образован, да и манеры у него лучше.

— А как она с ним познакомилась?

Сузи пожала плечами.

— Я не знаю. Она про него упомянула раза два, но я сделала вывод, что там что-то есть. Обоюдное или нет, понятия не имею.

— А о чем Вы с ней беседовали во время сеанса?

— Вы, я думаю, догадываетесь, что я не имею права раскрывать то, о чем мне клиент говорит во время сеанса, но, поскольку ее убили…

Она встала и пошла к тому же черному шкафчику и, покопавшись там, достала диск.

— Я сейчас сделаю Вам копию, — пообещала она, включая компьютер.

— А Софья ничего не говорила Вам о своих планах как-то отомстить мужу, лишить его наследства или страховки?

— Нет, — твердо сказала Сузи. — Мы вообще не говорили о ее муже, мы говорили о ней. Впрочем, сами послушайте.

Она протянула мне диск.

— Да, и, пожалуйста, уничтожьте его после того, как он Вам уже не понадобится. Я не очень красиво поступаю, но ведь ее убили, — она вздохнула. — И если Вы что-нибудь из монолога ее почерпнете, то считайте, что это ее показания.

— Хорошо, — согласилась я и поблагодарила ее.

Мы пошли к выходу.

— А, если у меня появятся вопросы, можно я к Вам еще раз приду? — спросила я, уже держась за ручку входной двери.

— Да, конечно, только позвоните предварительно, — и она протянула мне свою визитную карточку.

Я еще раз ее поблагодарила, посетовала на то, что явилась не во время и без звонка.

— Ничего, ничего, — успокоила меня Сузи, улыбаясь, но по глазам ее было видно, что я ей порядком надоела. И я ушла.

Прежде, чем отправиться домой слушать диск, я решила проехать мимо дома Креченских, он был буквально в двух кварталах. Проезжая по заснеженным улицам, я думала, что всего каких-нибудь две недели назад по этим же улицам ездила Софья в своей синей «Мазде», вместе с ней ездил и журнал, где была реклама Сузи и моя. Вдруг я сообразила, что в первый раз Софья обратилась к Сузи в конце октября, когда журнала еще не было, он вышел только во второй половине ноября. Наверное, Софья увидела кабинет Сузи, проезжая мимо, или нашла его в телефонной книге. Журнал, вполне вероятно, оказался в машине случайно, но, благодаря этой случайности, я узнала, что в жизни Софьи был еще и сосед. Хорошо было бы, конечно, расспросить Володю, но для того, чтобы поговорить с ним, надо было снова обращаться к инспектору. Самой же отправляться на поиски соседа мне не очень хотелось, тем более, что, вероятнее всего, меня ни один сосед даже бы на порог не пустил. Впрочем, полиция, наверняка, уже допрашивала соседей, и я могла попросить у инспектора их имена и даже познакомиться с показаниями. Но сначала надо было послушать диск, и я поехала домой.

Лавка все еще была открыта, и в ней даже были покупатели. Вообще-то, у нас есть часы работы, которые Алик частенько нарушает, если, как он выражается «покупатель прет». Я не вмешиваюсь. Кот рыжей кучей отдыхал на прилавке. Пожилая женщина ждала, пока Алик упакует ее книги, рассказывала ему про своего кота. Я улыбнулась им и прошла в кабинет. Кот, конечно же, устремился за мной. Я включила компьютер, сходила на кухню, покормила животное и вернулась в кабинет.

Запись была полуторачасовая. Я внимательно слушала, стараясь делать заметки, но особо помечать было нечего. Софья напряженным голосом говорила про то, как узнала про измену мужа, как ее это потрясло и как она переживала. Рассказывала она не очень гладко, иногда всхлипывая. Один раз, подавляя рыдания, она сказала:

— Есть же нормальные люди. Сосед мой, например. Тоже приехал голодранец-голодранцем, но выучился, в театр жену возит в Миннеаполис.

Ага, значит сосед Креченских тоже из иммигрантов. В кабинет, постучавшись, заглянул Алик.

— Я лавку закрыл, — сообщил он. — Сегодня все фотографии ушли, сейчас съезжу за продуктами в Хай-Ви и ужин приготовлю. Креветки?

Я обрадовалась. Креветки я обожаю. Кот, впрочем, тоже. Алик еще спросил, не нужно ли мне чего-нибудь, я сказала, что нет, и он ушел. Через некоторое время в кабинете появился Кит. Ему было скучно одному, Он обошел мой стол, все обнюхал, потом запрыгнул на кресло для посетителей, умылся и, свернувшись калачиком, стал слушать откровения Софьи. Впрочем, кроме упоминания об образованном соседе, ничего интересного Софья больше не сказала. Сузи была права, они ни о ком не говорили, то есть, после того, как Софья рассказала ей про свои проблемы, Сузи начала с ней работать, как я понимала, чтобы повысить самооценку, но, может быть, я ошибалась. Когда я закончила слушать запись, на часах было уже семь. «Пожалуй, поздновато звонить инспектору,» — подумала я, но все-таки набрала номер его кабинета. Инспектор оказался на месте.

— Что-нибудь выяснили? — спросил он меня, как только поздоровался.

— И да, и нет, — ответила я.

— И все-таки? — в голосе у него было любопытство. Инспектор рассудил правильно — не стала бы я ему звонить в пятницу вечером на работу просто так.

— Я нашла психотерапевта, к которому ходила Креченская.

— И что?

— Был всего один сеанс, запись которого у меня есть.

— Дженни, не тяните! Что на ней? — взмолился инспектор.

— Да ничего особенного. Разве что она упоминает своего соседа, похоже, тоже иммигранта. Вы же допрашивали соседей?

— Да, был там один. Работает в колледже и говорит с акцентом. Сейчас.

Было слышно, как инспектор положил трубку и начал шуршать бумагами.

— Вот, — он снова взял трубку. — Зовут Джозеф Кранц. Дженни, мне нужна запись.

— Да, приезжайте хоть сейчас. Алик креветки на ужин собрался готовить.

Как раз в этот момент Алик заглянул в кабинет.

— Приедете? — спросила я.

— Да, — буркнул инспектор.

— Если не хотите креветок, мы Вам можем пиццу заказать, — предложила я.

— Креветки сойдут. Еду, — сказал инспектор и положил трубку.

— У нас креветок на инспектора хватит? — повернулась я к Алику.

— Хватит, — ответил он. — Я три фунта взял.

Мы пошли на кухню. Кот, унюхавший креветок, надрывно пел, зажмурив глаза. На табурете перед ним стояла миска с сухариками, которые он игнорировал. Посовещавшись, мы выделили Киту большую креветку, предупредив, чтобы он больше ни на что не рассчитывал. Не успела я разложить продукты по полкам холодильника, а Алик разогреть духовку, как раздался звонок. Пришел инспектор. Он сразу же потребовал у меня диск. Я проводила его в кабинет, и мы прослушали монолог Софьи, в котором она говорила про соседа, свои отношения с мужем, его измену. Инспектор хмыкнул. Я было собралась спросить, сам ли он допрашивал господина Кранца, но появился Алик и пригласил нас ужинать.

Вина Алик, конечно же, не купил, но в остальном все было отменно. Инспектор ел с большим аппетитом и почти не отвлекался на разговоры. Мы с Аликом, не стесняясь присутствием инспектора, смакующего креветки, обсуждали дела в лавке. Кот сидел на специально принесенном из кабинета стуле и наблюдал за столом. Наконец, инспектор насытился.

— И что я Вам за этот пир должен? — спросил он.

Алик удивленно посмотрел сначала на инспектора, потом на меня.

— Видишь ли, Алик, инспектор не может мне сделать одолжение только лишь потому, что я раздобыла для него кое-что и еще версию в придачу подарила…, - начала было объяснять я, но инспектор меня перебил:

— Дженни, я ничего Вам не должен. Вы, по закону, обязаны делиться информацией с полицией в деле об убийстве.

— Но не обязана Вам версии дарить, — парировала я.

— Ваша версия вытекает из информации, которую Вы нам предоставили, — упрямился инспектор.

— А вот и нет, — обиделась я. — Вы допрашивали тех же самых людей, что и я, да еще и раньше меня…

— Кстати, — снова перебил инспектор. — Как Вам удалось выйти на психотерапевта?

— Я обязана делиться информацией, а не мозгами.

— Полно, Дженни, — инспектор был в хорошем расположении духа и даже похлопал меня по плечу.

— Дайте адрес Кранца и помогите выяснить, где провели выходные перед убийством нотариус Хэннинг и страховой агент Заборски. Было бы неплохо, если бы Вы еще проверили их алиби на время убийства.

— Я смотрю, Дженни, Вы опять за свое. Выбираете в подозреваемых уважаемых людей, да еще акульих профессий. С чего Вы, например, взяли, что Хэннинг к этому причастен?

— А Вы заметили у него в офисе фотографии с бейсбольных матчей?

— И что?

— А то, что Георгий, работник из мастерской Креченского, говорит, что Софья увлекалась бейсболом и ездила на матчи в Миннеаполис.

— Зимой?

— Это меня тоже насторожило, но они могли начать ездить летом.

— Возможно, — согласился инспектор. — Только об измене мужа Софья узнала сравнительно недавно…

— Это Анна ей позвонила месяца два назад, а сказать наверняка, что Софья и до этого ни о чем не догадывалась, мы не можем. Может, наверняка ничего и не знала, но догадываться могла, тем более, что Анна оставалась в доме на выходные, да еще с ребенком. Какую-нибудь распашонку или пеленку вполне могла оставить ненароком или специально.

— Дженни, Вы знаете, сколько человек в этой стране и в Су-Фоллсе, в частности, увлекаются бейсболом? — нарочито вспылил инспектор. — В моем кабинете тоже есть фотография, где я ору как сумасшедший на матче. И что? Вы и меня тоже запишите в подозреваемые?

— Но вы не были душеприказчиком Софьи, и она не делилась с Вами своими планами обналичить двести пятьдесят тысяч долларов в отместку мужу. Или делилась? — улыбнулась я.

— С чего Вы взяли, что он был в курсе? Или они были в курсе?

— Я не знаю, даже уверенности у меня нет, но согласитесь, что такое возможно. Смотрите, не бедная, в смысле финансов, женщина приходит к нотариусу переделать завещание. Он может поинтересоваться, почему, с целью дать хорошо оплачиваемый совет. Она рассказывает ему все или почти все. Он тут же оценивает ситуацию, начинает ее обхаживать и ненароком дает совет очистить их общий с мужем счет. Потом они переделывают завещание, у них завязывается роман, то есть Софья думает, что у нее роман, они ездят в Миннеаполис, проводят вместе выходные…

— И он ей ни разу не звонит?

— У него же план. Уж не знаю, как они договаривались о встречах. Может, у него жена, и он сильно опасался как бы она чего не узнала.

— Он не женат, — сказал инспектор.

— Откуда Вы знаете?

— А он мне сам сказал, когда рассказывал про Креченскую.

— Прямо так и сказал: «Здравствуйте инспектор, меня зовут Жульен и я — холостяк»?

— Ну, не так, конечно, но заметил, что Креченская так тряслась, чтобы ее мужу ни цента не досталось из ее наследства. Вот он и сказал, что хорошо, что он не женат.

— Вот видите, — воодушевилась я. — Ему и скрываться ни от кого не надо было.

— Бросьте, Дженни. Опять нагораживаете огород, — он осекся.

— В прошлый раз мой огород помог найти преступника. Вы тоже говорили, что все ясно и понятно.

— Говорил, но два раза снаряд в одну воронку не попадает или как вы там говорите? — засмеялся он. — Хорошо, я постараюсь выяснить, где провел выходные Хэннинг.

— И Заборски.

— Это уже слишком.

— А я поговорю с соседом, — примирительно сказала я.

— Я сам с ним поговорю, — заверил меня инспектор.

Мы еще немного посидели и поболтали не о чем. Потом инспектор сказал, что ему нужно идти, не в первый раз посоветовал нам вместо книжной лавки открыть ресторан, попрощался и ушел. Я отправила Алика спать, а сама загрузила грязную посуду в посудомоечную машину, расставила по местам стулья, дала коту оливку за хорошее поведение — он ни разу не запрыгнул на стол во время нашего ужина, и пошла спать.

Суббота

Проснувшись еще до открытия лавки, я не стала дожидаться звонка инспектора — накануне он пообещал позвонить и продиктовать адрес Кранца, а включила компьютер и нашла не только адрес, но и телефон Джозефа Кранца. Поразмышляв, я решила предварительно не звонить, а подъехать к дому Креченских, понаблюдать и, если понадобится, позвонить с мобильника и попробовать договориться о встрече.

Алик уже был в лавке и развешивал новые фотографии, которые умудрился накануне распечатать. Кот крутился рядом.

— Вы куда так рано? — удивился Алик.

Я посмотрела на часы, доставшиеся мне от Старика, которые в память о нем я повесила напротив входа в лавку. Была половина девятого. Взглянув на свои часы, я обнаружила, что они встали и все еще показывали половину десятого. Для визита к Кранцу было, пожалуй, рановато и я помогла Алику разместить оставшиеся фотографии, немного прибрать в лавке и приготовить завтрак, то есть Алик сооружал бутерброды пока я возилась с кофе и разгружала посудомоечную машину. Кот сидел на табурете и хрустел сухариками. В девять позвонил инспектор.

— Я собираюсь допросить этого Кранца. Если хотите присутствовать, я, наверное, смог бы это организовать.

— А когда Вы собираетесь его допрашивать?

— Сейчас и поеду. Вот только кофе допью.

Инспектор, конечно, мог себе позволить допрашивать свидетелей в любое время суток и ему не надо было искать к ним подход.

— Хорошо, позвоните мне, когда будете выезжать.

— А Вы уже позавтракали?

Ну и нахал же этот инспектор! Я посмотрела на Алика, он кивнул и достал из холодильника еще помидор и перец для бутербродов. Мне ничего не оставалось, как пригласить инспектора на завтрак. Он тут же согласился, заметив, что это все равно по пути к дому Кранца.

* * *

Дом Джозефа Кранца стоял рядом с домом Креченских. Из окна столовой, куда пригласил нас хозяин, был виден двухэтажный гараж Креченских и часть веранды дома.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил нас Кранц. — Можете с видом на соседский особняк, а можете любоваться произведениями искусства.

И он показал рукой на стены, увешанные картинами разного калибра и жанров. На некоторых были горные, в основном, пейзажи, на других — натюрморты, над камином висело большое полотно, на котором была нарисована клякса, залившая часть вертикальных столбцов цифр и букв.

— Дочка, — пояснил Кранц. — Не захотела продолжать отцовское дело, уехала в Нью-Йорк. Картины рисует, ну, а я их покупаю. Поддерживаю, так сказать, современное изобразительное искусство. Так с чем пожаловали, господа?

Господин Кранц был невысокого роста и крепкого сложения мужчиной с черными живыми глазами. Его можно было бы назвать совсем лысым, если бы не ободок вьющихся седых волос по периметру лысины. Эти остатки волос были довольно длинными и стояли дыбом, несмотря, а, может, и благодаря тому, что Кранц их постоянно приглаживал ладонью. Одет он был в темно-коричневые брюки и теплую стеганную клетчатую курточку. У него была забавная привычка после каждой сказанной фразы замолкать, немного вжимать голову в плечи и наблюдать реакцию собеседника.

Инспектор начал задавать вопросы, на которые Кранц отвечал очень охотно. Сначала вопросы носили общий характер, но постепенно инспектор перешел к взаимоотношениям между Софьей и им, господином Джозефом Кранцем.

— У нас, инспектор и мадам, — он улыбнулся мне и пригладил волосы. — Было добрососедское взаимопонимание. Мы же из одного поколения. Я, правда, постарше чуть, но это не важно.

Оказалось, что Кранц, так же как и Софья, уехал в Израиль из России, то есть Советского Союза, в начале семидесятых, когда ему только исполнилось восемнадцать лет. Откупившись от армии, он подал заявление и, несмотря на протесты родителей, уехал. Родители позже к нему присоединились, а потом они уже всей семьей переехали в Америку. Отец его был отменным портным, но Джозеф не пошел по стопам родителя, а стал учиться бизнесу, потом занимался всем понемногу, покупая и продавая, но, в конце концов, решил, что должность профессора в каком-нибудь университете даст ему покой, положение и круг общения, поэтому он еще немного поучился, защитил диссертацию и нашел работу в одном из университетов Су-Фолса, куда и переехал вместе с женой и дочерью. Дочь, правда, довольно скоро от них съехала, чтобы заняться непонятным искусством, а они с женой тихо и мирно жили в ожидании старости и скупая произведения своего отпрыска. Все это Джозеф рассказал нам как бы между прочим. Узнав, что я тоже из России, он обрадовался, сказал мне несколько слов по-русски и настоял, чтобы мы с ним позавтракали или, хотя бы, попили кофию. Инспектор сказал, что кофе он выпьет и Кранц пригласил нас на кухню. Из кухонного окна тоже был виден гараж Креченских и большая часть их веранды.

— Я, знаете ли, один хозяйничаю. Мирочка уехала в Израиль навестить сестру, — оправдывался он, доставая из холодильника печенье из Хай-Ви. — Мирочка такие пироги печет. Вот приедет, я Вас, Женечка, обязательно приглашу.

Он называл меня забытым уже именем, отчего на меня вдруг напала ностальгия или как это еще можно назвать? Я вспомнила, как жила у бабушки в Кемерово, как она тоже называла меня Женечкой и пекла пироги, которые я брала с собой в школу и жевала на переменах, запивая компотом из столовой и экономя копеек сорок-пятьдесят на столовском обеде. Инспектор видел, что со мной что-то происходило, но никак не мог понять, что, а объяснять ему мне не хотелось, да, и навряд ли он что-нибудь понял. Однако, надо было не распускаться, а сосредоточиться на вопросах.

— Скажите, а Вы с Креченскими часто общались? — перевела я разговор на другую тему.

— Да совсем, можно сказать, и не общались.

— А как Вы познакомились?

— Да услышал как-то, что они между собой на русском ругались, вот и познакомились, да и они примирились.

— Вы были знакомы с родителями Софьи?

— Нет, никогда их не видел. Софочка иногда рассказывала про них, но не часто.

— А как Вы проводили время вместе? Что делали?

— Да мы почти и не проводили время. Поначалу Мирочка приглашала их пару раз, но как-то не получилось у нас компании.

— Почему?

— Почему? — повторил он мой вопрос. — Не знаю. По-моему, ее мужу не понравилось у нас, а может и другие причины были.

Он вздохнул.

— Это так ужасно. Софочка такая милая. Для Мирочки будет настоящий удар, когда она узнает.

— А Ваша жена когда уехала? — поинтересовался инспектор.

— Первого декабря.

— А когда она вернется?

— Она собирается встретить Рождество у сестры, а потом мы с ней и с дочерью встречаемся в Нью-Йорке.

— То есть, когда убили Креченскую, Вы были в доме один? — спросил инспектор.

— Да, совсем один, — ответил Кранц. — Я же говорил Вам об этом. Сидел вот тут у окна, работал на своем компьютере и смотрел в окно, то есть, если быть точным, иногда посматривал в окно.

— И что Вы там видели? — спросила я.

— Я уже говорил, что сначала привезли почту, а потом, минут через двадцать, подъехал внедорожник Креченского.

— А самого Креченского Вы видели? Ну, как он выходил из машины?

— Честно говоря, я не очень хорошо помню. Помню, что кто-то выходил в клетчатой фуражке. Тьфу, не путайте меня! Конечно же это он был! Кто же еще?

— А женщину не видели?

— Нет, женщину точно не видел! — уверенно сказал Кранц. — Женщину бы я точно не пропустил!

И он засмеялся довольным смехом.

Впрочем, Анну он и не мог видеть, поскольку она воспользовалась не входом через двор, а парадным входом, что с противоположной стороны дома.

— Скажите, а как Вы можете объяснить то, что Софья говорила о Вас как об эталоне? — попыталась задать я вопрос.

— Что, простите? — не понял Кранц.

— Креченская ходила к психоаналитику, и во время сеансов сравнивала Вас со своим мужем. Я бы сказал, что она о Вас более, чем лестно отзывалась, — бесстрастным тоном пояснил инспектор.

Кранц явно почувствовал себя неловко.

— Софочка говорила обо мне с психоаналитиком? — спросил он и недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на инспектора.

— Да, и нам бы хотелось знать, почему?

— Откуда же мне знать? Мы, повторяю, с ними почти не общались. Особенно последнее время.

— Вы знали, что у Креченского есть любовница и ребенок?

Кранц замотал головой:

— Ничего мы не знаем! Да и зачем нам эти чужие проблемы? У нас своих хватает, — запричитал он.

— Вы знаете, с кем Креченская ездила в Миннеаполис на выходные?

— Я вообще не знал, что она туда ездила.

Его пухлые пальцы все время были в движении. Наверное, он сильно нервничал.

— Но, когда Софья уезжала, Анна, любовница Володи, с ребенком проводили выходные в доме Креченских. Неужели Вы никогда ничего не замечали?

— Женечка, милая, скажите, что у нас нет своей жизни, чтобы мы следили за чужими окнами и мужьями? Мы с Мирочкой сами иногда ездим в Миннеаполис на концерты или выставки. Мирочка такая любительница музыки. Она и на фортепиано играет и на флейте! Зачем нам следить за соседями?

— Я не говорю, что Вы следили за ними. Так, случайно увидели.

— Нет, — твердо сказал Кранц. — Ничего мы случайно не видели.

— Странно, — задумчиво произнес инспектор. — Внедорожник в день убийства, рабочий день, Вы видели, а посторонних в выходные не замечали.

Лысина у Кранца покрылась испариной.

— Послушайте, я заметил внедорожник потому, что был один. Когда Мирочка дома, мы все время чем-нибудь заняты. Да я и не сижу здесь. Это только пока Мирочки нет, поближе, так сказать, к холодильнику. У меня же кабинет есть, на втором этаже. Милости прошу следовать за мной.

Он встал. Инспектор даже не пошевелился. Глядя на взъерошенного Кранца он спросил:

— А в выходные перед убийством Креченской Вы были дома?

Кранц наморщил лоб и, видимо решив, что лучше говорить правду, кивнул.

— Заметили что-нибудь необычное в доме Креченских?

— Нет. Мне нездоровилось и я весь день провел наверху, в спальне, а там окна выходят совсем в другую сторону.

— Врача вызывали? — спросил инспектор.

— Зачем врача? — удивился Кранц. — Не нужен мне был врач. Простыл немного, вот и отлеживался. Чай пил. С малиновым вареньем. Хотите?

Инспектор не ответил.

— А за чаем сюда спускались?

— Да, но ничего не видел и никого не заметил.

— И все-таки, почему Софья Креченская говорила про Вас психотерапевту?

— Не знаю.

— Вы ездили с ней в Миннеаполис?

— Нет, никогда, — теперь он уже побледнел.

— Ходили куда-нибудь вместе?

— Нет.

— Вы знаете, что перед смертью у Софьи было двести пятьдесят тысяч наличными? — спросил инспектор.

Кранц сел, закатил глаза и запричитал:

— Откуда я мог знать? И почему я должен это все знать? Они, по сути, чужие и чуждые нам люди! Зачем мне все эти знания про них, про их жизнь, деньги и все такое прочее?

— Как часто Вы виделись с Креченской?

— Ну, может раз в неделю или в две. Летом чаще, конечно, потому, как летом мы много времени в беседке проводим, — и он показал на занесенную снегом резную беседку.

— Она делилась с Вами своими семейными проблемами?

— Конечно же, нет! Чего ради? — он забавно замахал руками в обе стороны.

— А что Вы преподаете? — вмешалась в разговор я.

— Бизнес, — машинально ответил Кранц.

— Можете дать совет?

Его глаза забегали, щеки залились румянцем, а руки еще больше засуетились:

— Это очень неблагодарное дело, Женечка. Я не даю советов. Даже своей жене.

— А почему дали Креченской? — подхватил инспектор.

— Да не давал я ей никаких советов! — заверещал Кранц. — Привязались, ей Богу!

Последнюю фразу он произнес по-русски. Видимо, для меня.

Мы еще промучились с ним с полчаса, но так ничего и не добились, кроме того, что я получила более или менее твердую уверенность в том, что именно господин Кранц дал Софье совет обналичить деньги, чтобы обдурить Володю при возможном разводе. Инспектору, как оказалось, в голову пришла такая же мысль.

* * *

— Ну, и какие у Вас впечатления? — спросил он меня, когда мы после допроса заехали выпить кофе.

— Не знаю точно, но допускаю, что именно он подал Софье мысль о деньгах. И совсем не обязательно, что она с ним советовалась. Она могла просто что-нибудь рассказать, а он машинально дать совет, которым она не преминула воспользоваться. А сейчас он, разумеется, нервничает, поскольку, если выяснится, что именно его советом она воспользовалась, встанет вопрос о том, где деньги.

— Уже встал. Я намерен последить за этим типом, — сказал инспектор, заплатил за кофе и, разговаривая с кем-то по телефону, пошел к своей машине, махая мне одновременно рукой на прощание.

Часы в машине показывали половину двенадцатого. До ланча с Дженифер оставалось еще полтора часа, и я поехала по своим делам, а именно: поменяла батарейку в часах, выбирала, но не выбрала помаду, купила большую коробку шоколадных конфет себе на Рождество и заехала, наконец, в спортивный магазин, чтобы прицениться к тренажерам. Близился Новый год, пора было начинать новую жизнь, и неплохо было бы ее начать с чего-нибудь полезного. Послушав болтовню продавца о нескольких тренажерах, я наметила для себя парочку, записала модели для того, чтобы позже порыскать в интернете и попробовать найти что-нибудь похожее, но со скидкой.

* * *

Дженифер уже ждала меня и помешивала соломинкой колу со льдом.

— Привет! — помахала она мне рукой.

В ресторанчике было довольно людно. Я протиснулась между столиками и плюхнулась на стул напротив Дженифер.

— Я батарейку в часах меняла, — объяснила я. — Больше никуда опаздывать не буду!

— Это я пришла раньше, — рассмеялась Дженифер.

Мы сделали заказ и начали болтать ни о чем, то есть обо всем помаленьку — о планах на Рождество, о подарках, скидках, распродажах и тому подобной ерунде. Дженифер собиралась съездить в горы покататься на лыжах, но опоздала с бронированием.

— Буду здесь по окрестностям ездить, если погода позволит, — невесело заключила она.

У меня особых планов на Рождество не было, поэтому я рассказала Дженифер о своем новом проекте — покупке тренажера для тренировок. Дженифер оживилась, и, когда нам принесли еду, мы вовсю обсуждали здоровый образ жизни, уписывая яичницу с ветчиной и обжаренными в масле хлебцами. Правда все это подавалось на больших листьях зеленого салата и было украшено разрезанной пополам помидоркой, что, безусловно, позволяло причислить это блюдо к здоровой пище. Закончив, мы заказали кофе, и Дженифер, достав свой то ли ежедневник, то ли блокнот, стала рассказывать, что ей удалось разузнать про Жульена Хэннинга.

* * *

Жульен Хэннинг и его брат Жиль, которого тоже назвали французским именем владели практикой сообща, согласно завещанию их отца. Между братьями особого согласия не было, но, поскольку, практика была единственным источником их доходов, то они вели себя благоразумно. Единственное, что они сделали, так это разошлись в пространстве — младший брат, Жиль, остался сидеть в конторе отца, а старшему сняли помещение в центре города. Расширили, так сказать, дело, открыв филиал. Дела шли неплохо, но не так давно поползли слухи, что младший брат залез в долги. Связаны эти слухи были с тем, что Жиль неожиданно продал свой довольно большой дом и купил студию в центре Су-Фолса. Поскольку разумных объяснений для такого переезда не было, то публика решила, что дело, видимо, в материальных затруднениях, которые могли, мало ли по какой причине, возникнуть. Но никаких признаков того, что контора Хэннингов прекратит свое существование, не было. Еще Дженифер рассказала, что Жиль Хэннинг года два назад развелся с женой, которая хотела было оттяпать кусок от его доходов, но безуспешно. Оба брата, несмотря на взаимную неприязнь, горой встали на защиту своего дела, и Лора, так звали бывшую жену Хэннинга-младшего, осталась ни с чем. Она вообще как-то внезапно отказалась от всех притязаний, замолкла и растворилась в городе.

— А почему? — спросила я.

Дженни пожала плечами.

— Не знаю, может, они ее убедили как-то или уговорили. Но не думай, там ничего криминально нет, — засмеялась она, заметив, наверное, как сменилось выражение моего лица. — А какое у тебя дело?

Я вкратце изложила ей суть дела, не называя имен, кроме, разумеется, Хэннинга.

— И Хэннинг попадает в подозреваемые потому, как, знай он о двухстах пятидесяти тысячах, вполне мог бы ее убить и деньги присвоить, — домыслила она самостоятельно.

Я кивнула.

— Не знаю, насколько это возможно, — с сомнением в голосе сказала Дженифер. — То есть, то, что он решился убить клиента из-за двухсот пятидесяти тысяч.

— Я тоже. Но все дело в том, насколько он в них нуждался.

— Из того, что мне удалось разузнать ничего не указывает на то, что он нуждается, хотя, когда касается денег…

— Вот то-то и оно. Да еще ты упомянула, что у младшего брата какие-то проблемы.

— Никто ничего не знает. Просто, когда более или менее известный в определенных кругах господин продает свой весьма и весьма недешевый дом и переезжает в студию, пусть новую и хорошо отделанную, это кажется подозрительным.

— Тем более, что цены на недвижимость, в отличие от остальной Америки, все еще растут.

— Да.

Ничего больше нового Дженифер мне не рассказала. Мы с ней еще поболтали чуток, заказав по второй чашке кофе с пирожными, и разошлись, договорившись встретиться как-нибудь на Рождественских каникулах, если она так никуда и не уедет.

* * *

Прошла ровно неделя с того дня, как я ввязалась в это дело, и, кроме более или менее твердой уверенности, что ни Креченский, который даже не был моим клиентом, ни Анна к убийству Софьи не причастны, у меня не было. Подозреваемых, правда, набиралось прилично, но ничто не указывало на то, что у них были причины и возможности совершить убийство. Мотив, правда, вырисовывался веский в виде сумки с двумястами пятьюдесятью тысячами долларов, то есть, двумястами сорока пятью после того, как Анна стащила пять тысяч. Однако, все мои подозреваемые были людьми не бедными, и здравый смысл подсказывал, что их относительно тихая, спокойная и сытая жизнь была дороже, чем сомнительная выгода от украденных денег.

* * *

Делать мне было нечего, поэтому я поехала домой, то есть в лавку, и до конца рабочего дня помогала Алику с торговлей. По мере приближения Рождества покупателей становилось все больше. Некоторые искали подарки для друзей и родственников, а другие закупали детективы и приключения на каникулы, чтобы скоротать вечер если не у камина, то на диване в тепле и уюте. Алик был незаменим, поскольку каким-то образом ему удавалось прочитывать почти все новые наши книжки или аннотации к ним, и он мог и давал дельные советы покупателям. Кот, устав, наверное, от суеты, свернулся калачиком на своем пеньке около прилавка и только иногда водил ушами, прислушиваясь к разговорам или каким-нибудь звукам с улицы. После того, как мы, наконец, закрыли лавку в восьмом часу и поужинали, я направилась было в кабинет, но передумала и, взяв с полки детектив, который Алик, как я слышала, нахваливал одному из покупателей, пошла к себе. Через некоторое время ко мне присоединился кот. Так закончилась суббота.

Воскресенье

Воскресенье началось поздно и пасмурно. Местный телевизионный канал из-за отсутствия новостей во всю обсуждал погоду на ближайшие сутки или двое — обильные снегопады, метели, туманы и небольшое похолодание. Я не думала, что ухудшение погоды скажется на количестве покупателей в воскресенье. Заставить американцев сидеть дома в выходной день и пропустить предрождественский шоппинг — дело, непосильное даже для критических погодных условий, а не то, чтобы какому-то снегопаду. Однако, лавку мы решили открыть часов в одиннадцать, поэтому после завтрака я отправилась в кабинет, чтобы привести в порядок мысли и наметить план дальнейшего расследования. Кроме того, нужно было подготовить нечто вроде отчета для моего клиента — Люси, которой, как я была абсолютно уверена, было в тот момент не до меня и до моих умозаключений. Люся рыскала по магазинам. Однако отчет все равно надо было набросать, и я достала из сумки тетрадь, в которою заносила все, что мало-мальски касалось расследования. Поломав голову и разложив как минимум с десяток пасьянсов на компьютере, я накропала отчет, смысл которого сводился к тому, что в результате проведенных мероприятий и опроса свидетелей наметилась новая линия расследования, а именно, поиск таинственного друга Софьи, с которым она коротала время в выходные дни. Я распечатала отчет, еще раз его перечитала, нашла и исправила несколько ошибок и, в конце концов, отправила Люсе по электронной почте. Звонка от инспектора, который пообещал мне проверить алиби нотариуса и страхового агента, я в воскресенье не ждала, а больше мне делать было нечего. Подумав, я решила, что, не зависимости от результатов проверки полиции, попробую еще встретиться и поговорить с секретаршей нотариуса и Жилем Хэннингом. Выгнать они меня, конечно, могли, но такая уж работа. Просмотрев еще бумаги по лавке, я пошла на кухню, откуда доносился запах кофе. Алик перед открытием лавки решил немного подкрепиться и готовил омлет. Я омлеты терпеть не могу, но кофе с удовольствием выпила. Коту тоже пришлось насыпать сухариков, поскольку есть под его пристальным взглядом и громкое мурлыканье было невозможно.

* * *

После кофе я почувствовала прилив сил и, сказав Алику, что я буду в кабинете на случай, если ему понадобится помощь в лавке, пошла работать. Идея была проста и не оригинальна — составить таблицу, в которой в разных столбцах отображались мотив, возможность и алиби каждого из моих подозреваемых. Их набиралось по крайней мере трое: нотариус Жульен Хэннинг, страховой агент Джон Заборски, сосед Джозеф Кранц. Подумав, я еще записала Жиля Хэннинга, с которым не встречалась, но у которого, как сообщила мне Дженифер, могли быть какие-то финансовые проблемы. Эти проблемы он вполне мог решить, прикарманив деньги Креченской не без помощи брата, разумеется, поэтому братьев я поместила в одной строке. Мотив, как мне казалось, у всех был только один — деньги, которые Софья планомерно снимала со счета и складывала в сумку, которую Анна и видела в день убийства на столе в доме Креченских. Вполне возможно, что убийца и посоветовал Софье эту маленькую хитрость, чтобы наказать изменника-мужа и не делить имущество при разводе. Дождавшись, когда Софья снимет деньги, преступник, не долго думая, ее убил, ловко подставив Володю, которого и подставить-то было нетрудно из-за Анны и ребенка. Однако, в письме преступник ни словом не обмолвился о мотивах Володи. Я достала копию письма Софьи в полицию и еще раз его перечитала. Странно. Идеальной была бы приписка, что муж не просто травил Софью, но у него была цель — избавиться от жены, чтобы жениться на любовнице. Но в письме говорилось только о том, что муж травил Софью каким-то лекарством, спрятанным в гараже. Из всего этого следовало, что Софья не была до конца откровенна с убийцей и не сказала ему о любовнице мужа. Наверное, ей было слишком уж невмоготу об этом рассказывать своему другу, да и унизительно к тому же. Что касалось возможности совершить преступление, то предстояло еще раз попробовать выяснить, насколько легко можно раздобыть препарат, которым Софью отравили. Кроме того, убийца должен был уметь делать уколы, впрочем, это не такая уж и задача, важнее было то, что Софья разрешила убийце сделать себе укол, значит, она безоговорочно ему доверяла. «Почему ему?» — снова спросила я себя. Во время своего прошлого расследования я тоже полагала, что убийца — мужчина, но ошиблась. Из женщин в этом деле фигурировали двое: Анна, любовница Володи, и Сузи Дэвис, психотерапевт, к которому обращалась Софья. Анну уже и так все подозревали, кроме, пожалуй, меня, а Сузи, судя по всему все-таки не достаточно хорошо была знакома с Софьей. Хотя, на всякий случай, я пометила себе — проверить алиби Сузи Дэвис на момент убийства. В общем, времени на составление моей таблицы ушло не так уж много — графы «алиби» и «возможность совершения преступления» были пустыми. Покопавшись в интернете и ничего не найдя ни на Кранца, ни на Жиля Хэннинга, ни на Сузи Дэвис, я посчитала, что сделала достаточно и больше расследованием в воскресенье не занималась. Разве что, взглянув на календарь, обнаружила, что до Рождества осталось чуть более недели. «Хорошо бы закончить до каникул,» — тоскливо подумала я и пошла в лавку.

Понедельник

Проснувшись, я вспомнила, что с самого начала придумала версию о самоубийстве Софьи, которую так до сих пор всерьез и не рассматривала, однако, поразмышляв, решила, что для такого радикального способа мести у жены Володи причин все-таки не было.

Утро было раннее и спокойное. Кот никуда не торопился и, по видимому, еще толком не проснувшись, растянулся у меня в ногах. Он забавно лежал на спине, растопырив задние лапы и сложив передние на своей кошачьей мохнатой груди. Хоть убейте меня, но я уверена, что он при этом еще и улыбался. Однако идиллии скоро пришел конец. Как только послышались шаги Алика, направляющегося на кухню, кот моментально перешел ото сна к действию, а именно, соскочил с кровати, больно зацепив меня когтем через простыню, и подбежал к закрытой двери, которую, как обычно, сначала попытался подцепить лапой. Дверь не поддалась, и Кит начал мяукать, то ли смущенно, то ли капризно, напоминая о себе. Мне ничего не оставалось как встать, выпустить кота, который, задрав хвост устремился на кухню, и пойти в ванную. Принимая душ, я вспомнила, что еще не поговорила с соседкой, которая видела, как Анна заходила в дом Креченских в день убийства. С нее-то я и решила начать понедельник. Адреса у меня не было, но я знала, в каком доме живет старушка. Только из одного дома напротив была видна дверь, через которую входила и выходила Анна. Эта дверь была парадной в доме. Разумно полагая, что пожилая женщина встает рано, я поехала к ней сразу после того, как мы позавтракали и просмотрели кое-какие бумаги до открытия лавки.

* * *

Я припарковала машину около дома Креченских, как раз у входа, где, наверное, в день убийства оставила свою машину незадачливая Анна. Из окна дома напротив за мной наблюдала старушка. Было очевидно, что это именно та старушка, которая дала показания полиции, поскольку, как я уже сказала, только из ее окна виден парадный вход в дом Креченских. К счастью, мы с Люсей во время наших ночных обысков пользовались другим входом, со стороны 18-й улицы, так что бдительная пожилая леди не могла нас засечь. Я вышла из машины и, перейдя неспешно улицу, позвонила. Ждать пришлось долго. То есть, в конце концов, дверь мне так никто и не открыл. Даже никакого движения внутри я не услышала. Наверное, старушка затаилась, подумала я. Еще не хватало напугать ее до смерти. Кто знает, что она себе могла навоображать после допроса полиции про совершенно настоящее убийство в доме напротив, которому она почти оказалась свидетельницей. Но поговорить с ней мне очень уж хотелось, поэтому я отошла от двери ровно настолько, чтобы меня можно было разглядеть из окна, достала из сумки права, заламинированную ксерокопию лицензии и постаралась развернуть их таким образом, чтобы старушка могла из своего окна увидеть хотя бы, что у меня есть документы. Однако окно было зашторено. Впрочем, по тому как колыхалась немного одна из занавесок, я узнала, что за мной все еще наблюдают. Набрав в легкие побольше воздуха, я прокричала, что я — детектив и хотела бы задать ей несколько вопросов. В ответ занавеска слегка отодвинулось, блеснули очки и окно немного приоткрылось.

— Сейчас сюда приедет полиция, — поставила она меня в известность. — И я записала номер Вашей машины!

Окно закрылось и штора больше не шевелилась. Ну, конечно же, полиция непременно должна приехать! Куда звонить внезапно потревоженному непрошеным гостем честному налогоплательщику преклонного возраста? Правильно, в полицию, приезд которой был в некоторой степени мне даже на руку, поскольку я могла, наконец, начать переговоры с бдительной свидетельницей.

Полиция не торопилась, и я пошла в машину ее дожидаться. Когда из-за угла показался длинный нос полицейского автомобиля, я вышла, приготовив документы, и стала ждать. Машина медленно подкатилась к дому старушки, водитель в огромных черных очках переговорил с кем-то по рации, видимо, доложил, что прибыл на место, и вышел из машины. Я подошла к нему, чтобы представиться. Занавеска в окне снова заколыхалась. Полицейский, огромного роста детина с тоненькой полоской рыжеватых усиков под немного сплющенным, вероятно из-за травмы, веснушчатом носом, внимательно рассмотрел мои документы, потом, извинившись, вернулся к себе в машину, сверился с компьютером и снова подошел ко мне.

— Все в порядке, мэм. Спасибо.

Потом развернулся и направился к дому старушки. Дверь она открыла еще до того, как полицейский преодолел несколько довольно крутых ступенек, которые скрипели под его весом. Я отправилась за ним следом. Узнав от человека в форме, что я частный детектив, старушка засуетилась и стала звать нас в дом. Я, разумеется, тут же проскользнула в дверь, а полицейский сдержанно отказался, поблагодарил старушку, которую назвал миссис Мэддокс, за бдительность и пожелал нам обеим хорошего дня.

— Что же Вы раньше не сказали, что детектив, — суетилась старушка.

Я не стала ей напоминать, что изо всех сил пыталась это сделать, а просто похвалила ее за сообразительность, заметив, что она совершенно правильно сделала, вызвав полицию, поскольку убийца все еще гуляет на свободе, и мало ли что ему или ей может взбрести в голову. Она закивала головой и провела меня в гостиную, из окна которой она, наверное, целыми днями, и наблюдала за жизнью улицы.

— Понимаете, я же почти всегда одна. Телевизор смотреть не могу, глаза болят. Читать тоже. Вот и сижу у окна. Думаю.

— Да, конечно, — согласилась я. — Всегда есть о чем подумать.

Она предложила мне чаю или кофе, я отказалась и перешла к делу:

— Миссис Мэддокс, скажите…

— Зовите меня Паулой, пожалуйста. От этих миссис я чувствую себя совсем старым и разбитым кувшином, — перебила она меня.

Я вежливо улыбнулась ее шутке и продолжила:

— Паула, Вы были знакомы с Креченскими?

Она покачала головой.

— Нет, почти нет. Они молодые и иммигранты. Что у нас может быть общего?

— Откуда Вы знаете, что они — иммигранты? — зацепилась я.

— Вы бы послушали как они между собой разговаривали, сами бы догадались, — объяснила Паула.

Я попросила ее рассказать о том, как и когда она видела Анну. Паула еще раз предложила мне чаю или кофе, уселась в своем кресле-качалке поудобнее и начала свой подробный рассказ. К сожалению, она не знала, что в доме напротив готовилось убийство, иначе бы никогда не покинула свой пост.

— Мне нужно было принять лекарство, — извиняющимся тоном объяснила она и начала свой рассказ.

Впрочем, ничего нового или интересного я не узнала. Подъехала машина, из нее вышла женщина, которую Паула позже опознала как Анну. Эта женщина зашла в дом, причем Паула не заметила, открыла ли она дверь ключом, или дверь не была заперта. А ровно в три прозвенел будильник, напоминая про лекарство, и Паула пошла на кухню, поскольку лекарство нужно было принимать во время еды. Вот и вся история.

— А раньше Вы эту женщину видели? — спросила я.

Она забавно скосила глаза куда-то к потолку, скорчила гримаску и заметила, что, лишь проводит время у окна, но за соседями не шпионит. Я тут же уверила ее, что ни в коем случае не подозреваю ее в чем-то неприличном.

— Может быть случайно что-то заметили? — с надеждой и кротостью в голосе спросила я.

— Знаете, так между нами, эта пара, я имею в виду этих, — она показала пальцем в сторону дома Креченских. — Так вот, они были очень странными.

— Это как? — улыбнулась я.

— А Вы не улыбайтесь, не улыбайтесь, молодая леди, — покачала головой Паула. — Я, знаете ли, очень наблюдательная. Вот когда мы жили еще в старом доме, я сюда пять лет назад переехала. Дом знаете, поменьше, содержать дешевле.

— О, я не сомневаюсь, что Вы не только наблюдательная, но и очень прозорливая…

Про прозорливую я, наверное, загнула, но мне просто ничего не пришло в голову. Я хотела вернуть Паулу в русло разговора о Креченских.

— Спасибо, — поблагодарила меня Паула и продолжила:

— Так вот, когда мы жили в старом доме, то мы с соседями почти не общались, они были такими снобами. Джордж работал в мэрии и считал себя очень важной птицей, ну а про Оливию, его жену, я и не говорю. Та вовсе считала себя принцессой. И как-то раз я захожу в закусочную в Кэнтоне. Вы знаете, где Кэнтон?

Я кивнула.

— Этой закусочной уже нет, она была как раз напротив заправочной станции на Мейн стрит. Я села у окна, и мне как раз была хорошо видна эта станция. И вдруг подъехала машина с открытым верхом, а в ней Оливия с каким-то мужчиной. Мне этого хватило, чтобы приехать домой и сообщить своему толстяку, что у Вулманов, наших соседей, далеко не все гладко. И, представляете, через полгода они развелись, продали дом и разъехались, — Паула довольно рассмеялась. — После того случая мой старик стал говорить, что у меня глаз-алмаз.

Я закивала головой:

— Да, да, Паула, именно так. Глаз-алмаз! Как здорово подмечено! А что про Креченских?

— А, про этих-то. Да, знаете, я как-то поехала Уол-Март за покупками. Выехала из дома и свернула направо. Я всегда поворачиваю направо, так как с Восемнадцатой я потом по Саммит еду до Двенадцатой, а там прямиком до Уол-Марта. Я всегда езжу в восточный, там больше выбор.

Я не решалась ее перебить, чтобы не обидеть, хотя мне не терпелось узнать, что же такого заметила Паула по дороге в Уол-Март. Наконец, рассказав мне про то, как она добирается до супермаркета, Паула сообщила, что, проезжая мимо дома Креченских, видела как Софья садилась в машину, за рулем которой сидел мужчина.

— Вы его рассмотрели, Паула?

Она развела руками.

— Если бы я знала, я бы его как следует разглядела, а так…

— А марку машины? Что это была за машина?

— Не знаю. Я старые машины различала, а эти новые, знаете, все одинаковые.

— Ну, а большая машина была или обычный седан?

— По-моему, седан, но я не разглядела хорошенько.

— А цвет?

Она покачала головой:

— Говорю же Вам, что я не запомнила.

— Давно Вы их видели?

— Где-то по осени, уже было ясно, что Лоре надо делать операцию. У меня тогда и настроение все время подавленное было…

Она замолчала.

— Вы бы его узнали, этого мужчину? — с надеждой спросила я.

Она вздохнула:

— Не знаю. Я видела его мельком и только в профиль.

Описать мужчину она не смогла, правда заметила, что Софья была нарядно одета и в туфлях на каблуках.

— Вы запомнили, что она была на каблуках? — удивилась я.

— Конечно, — фыркнула Паула. — Она так неумело на них вышагивала.

Я спросила про Володю, но его Паула ни с кем не застукала.

— А с соседями Креченские общались? Не заметили?

Паула порылась в кармане и достала пачку сигарет. Я немного удивилась. Она, не торопясь, вынула сигарету из чуть помятой пачки, нащупала в другом кармане длинный желтоватый мундштук, достала зажигалку из огромного цветочного горшка, что занимал почти весь небольшой кофейный столик рядом с ее креслом, и закурила.

— Я не предлагаю Вам, простите. Для двоих курящих эта комната слишком мала, — заявила она, стряхивая пепел все в тот же горшок, где хранилась зажигалка и из которого тянулось к свету, то есть к окну, очень кудрявое растение с бордовыми почти листьями. Я заверила ее, что не курю.

— А зря, — парировала она. — Это такое удовольствие!

И засмеялась каким-то булькующим смехом. Я ждала пока она накурится и расскажет мне еще что-нибудь интересное про соседей, за которыми она, сомнений у меня уже не было никаких, с увлечением шпионила.

— У меня в прежнее время была куча увлечений, — говорила Паула между затяжками. — Я занималась цветоводством, вышивала, шила игрушки. Не поверите, но даже вела кружок рукоделия при церкви! Мои работы два раза занимали первые места на выставке в Пьере! А знаете какой был приз?

Я покачала головой, делая вид, что с интересом ее слушаю.

— Торт! Огромный двадцатикилограммовый торт! Его специально пекли к той выставке. Представляете, мы довезли его до Су-Фолса и устроили праздник в Мак-Кенан парке.

Глаза ее светились, она получала удовольствие от воспоминаний и от того, что их было кому слушать.

— А потом я увлеклась разведением комнатных растений. Вы не представляете как это интересно! Я вступила во Всеамериканский клуб любителей комнатных растений и переписывалась со всей Америкой. А один год была даже председателем секции Южной Дакоты.

Она рассказала, что пробовала открыть цветочный магазин, но ее муж, заведующий отделом в первом супермаркете Су-Фолса, был категорически против этой идеи.

— Я могла бы состояние заработать, — уверила она меня. — А теперь вот только несколько горшков осталось.

Она махнула рукой куда-то в сторону. Я огляделась. Действительно, в комнате на тумбочках, столе и нескольких полках примостились разнокалиберные горшки с растениями, названия которых я, конечно, не знала. Один горшок стоял на довольно высокой подставке, и из него, обвивая эту самую подставку, тянулись стебли с очень мелкими ярко-зелеными листьями. Листьев было так много, что совершенно невозможно было разглядеть саму подставку или тумбочку. Внезапно я вспомнила, что инспектор говорил, что Паула вернулась из поездки накануне убийства.

— А кто же ухаживает за всем этим роскошеством? — спросила я.

— Как кто? — удивилась Паула. — Разумеется, я. Кому же это можно поручить?

— Ну, а если Вы уезжаете куда-нибудь, родственников, например, навестить.

— Да у меня только дочь в Аризоне, я к ней ездила недавно. Знаете, я ведь приехала как раз за день до убийства!

У нее аж дыхание перехватило от волнения.

— А кто же поливал цветы пока Вас не было? — не унималась я.

— Лора, это моя младшая дочь.

— Она с Вами живет?

Паула вздохнула. Сигарета ее давно погасла, но она все еще держала мундштук между пальцев.

— Лора больна. Ей недавно сделали очень дорогую операцию. Я даже думала дом продать, чтобы помочь оплатить операцию, но обошлось. Кое-что страховка покрыла. У Лоры очень хорошая страховка была на работе.

— А где она работает?

— Лора — дизайнер.

— А-а, — кивнула я, хотя почти ничего не знала о дизайнерах, кроме того, что каждый раз, когда мы давали рекламу в местных глянцевых журналах, то мне всегда говорили про дизайн, и я платила за него приличные деньги.

— Знаете, я ведь и к дочери уехала потому, что боялась этой ее операции. Стыдно, конечно, признаваться, но просто взяла и уехала.

Я была в некотором недоумении. Если Паула уехала к старшей дочери пока младшей делали операцию, то кто же тогда все-таки поливал ее цветы. Однако бомбардировать ее вопросами мне было не очень удобно.

— Почему стыдно? — ободряюще начала я. — Вы же ничего не могли сделать. К тому же сейчас у медицины такие возможности…

— Да какие возможности, — перебила она меня. — Они просто удалили ей опухоль и, похоже, удачно. Сказали даже, что через некоторое время она даже и не вспомнит про нее.

— Так ведь это замечательно! — воскликнула я.

— Да, — согласилась Паула, выковыряла из мундштука остатки сигареты, бросила их в тот же горшок и спрятала мундштук в карман. Возникла пауза.

— А где сейчас Лора? — осторожно прервала я молчание.

Она вздохнула.

— Они снова с мужем съехались, похоже. Этот ее муж настоящий Дон Жуан, она столько от него натерпелась. Я думаю, что и заболела-то она из-за него. У нас в семье никогда такого не было, а тут…, - Паула махнула рукой и снова тяжело вздохнула.

Мне не хотелось, чтобы она передумала рассказывать мне про свою семью и, как можно искреннее, тоже со вздохом, сказала:

— Да, один человек может изрядно искалечить жизнь другому человеку, и при этом ничего нельзя сделать.

— И не говорите, — подхватила Паула. — Она такая красивая, моя Лорочка. У нее столько всегда было ухажеров. Один Зар только чего стоит. Он до сих пор не женился, по-моему, ждет, когда Лора с этим намучается. Хотя, знаете, в конце концов, он оказался не таким уж и негодяем. Они уже разъехались с Лорочкой, когда она заболела. Так вот, этот ее муж так называемый, когда узнал о болезни, повел себя как настоящий мужчина. Водил к каким-то то ли йогам, то ли еще к кому, а, в конце концов, помог ей оплатить операцию. Представляете, он даже дом свой продал!

Теперь в голосе ее была гордость, а у меня перехватило дыхание. Эта история была, похоже, про брата Жульена Хэннинга, нотариуса Софьи. Я была уверена, что Дженифер, рассказывая про братьев, упоминала имя Лора.

— Хотя на дом Лора тоже имела права, — заключила Паула, но мне было не до ее умозаключений. Таких совпадений просто так не бывает. Я ни в коем случае не собиралась сразу же связывать убийство Софьи с тем, что теща брата ее поверенного в делах жила в доме напротив, но покопать в этом направлении следовало.

— А он, этот ее бывший муж, ухаживал за Лорой после операции? — спросила я как можно более безразличным тоном.

Паула закивала.

— Да, да. Вы знаете, он и в больницу к ней ходил, а потом и здесь то ли жил, то ли приходил. Со своей-то квартиры она съехала — приводила дела в порядок перед операцией.

Паула всхлипнула. Нелегко ей, похоже, пришлось в последнее время.

— А сейчас они где живут?

— У Жиля квартира в центре города, — без интереса пояснила мне Паула.

— А в тот четверг, ну когда произошло убийство, Лора была здесь? — спросила я.

Паула покачала головой.

— Нет, она только накануне встретила меня в аэропорту и привезла сюда.

— И больше не навещала?

Паула с удивлением посмотрела на меня:

— Зачем? Я вполне сама могу себя обслужить. Пусть собой занимается. Ей есть, что налаживать и устраивать.

Я, в знак согласия, кивнула головой. Вопросов больше у меня не было, я и так узнала достаточно много интересного. Поблагодарив Паулу за рассказ, я стала прощаться.

— Но Вы ведь еще не все у меня выспросили, — заявила мне старуха.

Я замешкалась. Похоже, теперь она не хотела меня отпускать.

— А что я забыла у Вас спросить? — перешла я в наступление.

Она стала выкарабкиваться из своего кресла.

— Давайте я все-таки напою Вас чаем или кофе. Я привезла отличный кофе из Аризоны. Пойдемте.

И я послушно последовала за ней на кухню, не совсем понимая, чем кофе из Аризоны может быть лучше здешнего.

Кухня была большая, даже слишком большая для щуплой Паулы. Посередине стоял огромный стол со встроенной мойкой и кучей всяких шкафчиков, которые Паула начала открывать по очереди.

— Куда она запропастилась? — пробормотала Паула.

— Что Вы ищите? — поспешила я на помощь.

— Турку. У меня была отличная старинная турка, которую мой дед привез из Голландии. Вы знаете, что лучший кофе варят в Голландии?

Я, если честно, никогда не слышала про голландский кофе и, пока я думала, чтобы такое сказать по этому поводу, турка нашлась. Правда не старинная дедовская, а вполне современная, но тоже подходящая. Из холодильника Паула достала нераспечатанный пакет с кофе, и я вызвалась его смолоть. Минут через пятнадцать, в течение которых Паула рассказывала мне как однажды они с мужем ездили отдыхать в Бразилию, и какой замечательный кофе они там пили.

— Бразилия — моя любимая страна! — заключила Паула, снимая турку с плиты.

Мы сели за столик у окна, из которого видна была часть довольно большого сада.

— Наверное, здесь очень хорошо летом, — сказала я.

— О, да, — оживилась Паула, но тут же замахала руками. — Мы с Вами должны не о природе говорить. Я хочу, то есть должна Вам кое-что рассказать.

У меня опять захватило дыхание, а Паула взяла длинную паузу, во время которой снова выудила из карманов мундштук и сигарету. Зажигалка была спрятана в сахарнице.

— Вы что-то видели? — спросила я.

Она затянулась и кивнула.

— Только я не рассказала этого полиции.

— Почему?

— Потому, что это случилось уже после того, как они меня допросили.

— Паула, не томите, — взмолилась я.

И она рассказала мне, что в субботу, после убийства, ей никак не удавалось заснуть.

— Знаете, я ворочалась, ворочалась и, наконец, решила покурить. Зажигалок я наверху не держу, поэтому мне пришлось спуститься вниз. Я села в свое кресло, закурила, и тут подъехала машина, — она снова затянулась и замолчала, стряхивая пепел в пустую кофейную чашку.

Я ждала.

— Света я не зажигала, поскольку уличный фонарь светит довольно ярко, да и не нужен мне был свет. Я просто хотела посидеть и посмотреть на улицу. Так вот, подъехала большая такая машина, марки я, конечно, не разобрала, и остановилась на углу от дома соседей, как их? Кисевских?

— Креченских, — подсказала я.

— Да, конечно. Сначала никто из машины не выходил, она так и стояла с выключенными фарами. Я даже сигарету успела докурить, но спать не пошла. Понимаете, после всего того, что произошло, я считала своим долгом наблюдать. Так вот, через некоторое время, из машины вышел кто-то и пошел прямо ко входу в дом этих самых Кисевских. Только не со стороны нашей улицы, а с другой. Там у них еще гараж.

— Он зашел в дом?

Она кивнула.

— Откуда Вы знаете?

— Я видела свет! — и она торжествующе на меня посмотрела. — Только это был свет от фонарика, наверное.

— И долго он там… — начала было спрашивать я, но сама себя перебила. — Это был мужчина или женщина, Вы не заметили?

— Нет, — она покачала головой. — Свет горит только на нашей стороне улицы, а на углу фонаря нет, его убрали в прошлом году, когда что-то там прокладывали.

— Ну, а по походке или одежде нельзя было узнать?

Она снова покачала головой.

— Хотя, я бы сказала, что это был мужчина.

— А почему?

— У него был широкий шаг.

Я подумала, что, если бы женщина хотела притвориться мужчиной в темноте, она вполне могла бы догадаться широко шагать. Впрочем, мы с Люсей не догадались.

— И долго он находился в доме?

— Нет, поднялся на второй этаж и почти тут же спустился.

— Вы видели, как он выходил?

— Да. Вышел, сел в машину и уехал. Я бы записала номер машины, но он поехал в другую сторону.

— Мужчина был высоким?

Паула пожала плечами.

— Трудно сказать. Я ведь его толком и не видела. Можно сказать, только тень и видела. Он ведь весь в черном был.

— А почему полиции не рассказали? — спросила я.

Она вздохнула.

— Вы правы, надо было рассказать, но я так устала от предыдущих допросов. Хотите еще кофе?

Я поблагодарила и отказалась.

— Вы не заметили, тот человек что-нибудь вынес из дома? Может, у него был сверток или сумка?

— Нет, было слишком темно, — снова вздохнула Паула.

Я пообещала ей, что сама расскажу все инспектору и, что он, инспектор, непременно с ней свяжется. Паула пыталась мне еще что-то рассказать из своей жизни, но я, сославшись на дела, поспешила с ней распрощаться, пообещав заглянуть как-нибудь на неделе и еще раз с ней поговорить.

— Если, конечно, Вы не возражаете, — добавила я.

Паула не возражала, и я вручила ей свою визитную карточку на случай, если она вдруг что-нибудь вспомнит или заметит. Наконец, мы распрощались, и я вышла на улицу.

* * *

Сев в машину, которая порядком остыла пока я разговаривала с Паулой, я включила обогреватель на всю катушку и стала звонить инспектору. Инспектор очень заинтересовался моим рассказом о ночном посетителе. Я посоветовала ему поговорить с Паулой. Про то, что дочь Паулы братом поверенного в делах Софьи, я решила инспектору пока не говорить. В конечном счете, ни одной фамилии произнесено не было, а делиться своими догадками я не обязана. Самой же мне предстояло собирать информацию о Жиле Хэннинге. Как и каким образом? Для начала я порылась в своей тетради и, найдя номер, позвонила в контору Жульена Хэннинга. Трубку взяла секретарша — женщина с хаосом на голове. Я узнала ее по голосу.

— Контора нотариуса Хэннинга. Марта слушает. Чем я могу Вам помочь?

— Здравствуйте, Марта. Меня зовут Дженни, я частный детектив. Помните, я приходила к мистеру Хэннингу неделю назад по поводу убийства его клиентки Софьи Креченской? — затараторила я.

— Да, но мистера Хэннинга сейчас нет, и, прежде, чем назначить Вам встречу, я должна с ним переговорить, — пропела Марта.

— Марта, я хотела бы поговорить с Вами. Помните, речь идет об убийстве.

— Но я ничего не знаю, — ответила она без колебаний. — К тому же, я не уверена, что мистер Хэннинг одобрит мои беседы с частными детективами. Простите, мне нужно работать, — заключила она, но трубку не положила.

— Марта, мы могли бы встретиться во время ланча или за обедом. У меня всего несколько вопросов и я покупаю Вам ланч или обед. На Ваш выбор.

Она немного помолчала и назначила мне встречу в четверть первого в японском ресторанчике, что на пересечении Луиз и Пятьдесят седьмой улицы.

— Я обожаю сашими, — сказала она напоследок.

— Я тоже, — кисловато улыбнулась я замолчавшей трубке.

До ланча с Марта оставался час, который я провела в молле, слоняясь по полупустым магазинам. Утро понедельника, пусть и за неделю до Рождества — не самое популярное время для шоппинга.

* * *

В ресторанчике было много народу. Девушка в цветастом кимоно, по-моему, из настоящего шелка, обрадовалась, что нас двое и посадила меня за узкий столик для двоих. Не успела я раскрыть меню, как появилась Марта. Не узнать ее было невозможно — волосы, заплетенные в несколько косичек, были украшены блестящими ленточками. Под цвет блестящих ленточек была большая сумка и туфли на высоком каблуке. Одета она была в кремовый брючный костюм из хорошей шерсти. Я помахала ей рукой. Не успела Марта сесть, как официантка уже интересовалась, что мы будем пить. Я заказала зеленый чай, а Марта сначала попросила безалкогольного пива, но тут же передумала и тоже попросила чаю.

— Готовы сделать заказ? — уже спрашивала нас другая официантка, не успела отойти первая.

Мы были готовы и обе заказали сашими.

— Так о чем Вы хотели у меня спросить? — начала Марта.

— О Софье Креченской.

— Это о той, которую убили? — уточнила Марта. — Я немного в курсе, поскольку Жульена, то есть мистера Хэннинга, допрашивала полиция. Да и Вы приходили по тому же поводу.

— Да, Вы ее помните?

— Ну, немного. В общем, ничего особенного. Клиентка как клиентка, — без интонации в голосе ответила Марта.

— Вы разговаривали с ней?

Она покачала головой. Нам принесли чай. Марта обхватила чашку ладонями, как бы согревая их.

— То есть, конечно, я говорила с ней, но Вы, видимо, имеете в виду, не говорила ли я с ней больше, чем того требовали мои обязанности. Нет, не говорила.

— Она была одна, когда приходила к Вам?

Марта с некоторым удивлением взглянула на меня.

— Да. По-моему, одна.

— Скажите, Марта, а делом, то есть завещанием Софьи, занимался только Жульен Хэннинг?

Она, казалось, еще больше удивилась.

— Да, разумеется. У Жульена нет помощников кроме меня.

— Я имела в виду его брата, Жиля.

— А-а, — протянула Марта. — Вон кого Вы имеете в виду. Нет, у Жульена с Жилем нет общих клиентов.

— А не могли они, я имею в виду Софью и Жиля, как-нибудь случайно встретиться или познакомиться? Не припомните, Жиль не заходил в вам в контору пока Софья была там?

Нам принесли суп и салат. Марта, не торопясь, распаковала палочки. Я же забыла попросить принести мне нож и вилку — я так и не научилась есть палочками — но официантка уже ушла.

— Вы знаете, я по пальцам могу пересчитать дни, когда Жиль нас посещал, — ответила, наконец, Марта.

— То есть, Вы считаете, что Софья не могла случайно встретиться и познакомиться с Жилем в вашей конторе?

— Абсолютно. Вы почему не едите? — заметила она.

— Мне нужна вилка, — смущенно улыбнулась я.

— А-а, — снова протянула, почти пропела Марта.

Нам принесли сашими, и я, наконец, получила свою вилку.

— Скажите, а Вы сами хорошо знакомы с Жилем?

— Нет, я почти его не знаю, — не задумываясь ответила Марта, размешивая васаби в соевом соусе.

— А с его женой?

— Нет.

— А что это за история с болезнью Лоры? Правда, что он сначала с ней развелся, а потом продал дом, чтобы помочь ей оплатить операцию?

Палочки Марта на мгновение замерли.

— Я смотрю, Вы времени зря не теряли.

— И все-таки, это правда?

— Смотря, кто Вам рассказал эту историю.

— То есть?

— То есть, я не знаю ни подробностей, ни деталей, — ответила Марта, подцепила кусок тунца, окунула его в соус и отправила в рот.

— О-ох, — услышала я.

Глаза Марта округлились, в них, как мне показалось, появились слезы.

— Васаби, — объяснила она, хватаясь за кружку с чаем.

Я постаралась вернуть ее к разговору о Жиле, но моя попытка успехом не увенчалась. Вполне возможно, она действительно ничего не знала о его личной жизни. Тогда я осторожно начала расспрашивать о Жульене, но она так резко заявила мне, что не будет сплетничать или обсуждать босса, что я осеклась.

Мне ничего не оставалось, как просто попросить ее о помощи.

— Марта, а с кем бы Вы посоветовали мне поговорить, чтобы узнать, не были ли знакомы Жиль и Софья?

— С Жилем и поговорите, — ответила она, обмакивая в соусе последний кусок рыбы.

— А еще с кем?

— Ну, с его помощником, если он будет с Вами разговаривать.

— А как зовут его помощника?

— Джереми. Только имейте в виду, что он какой-то их родственник. Он совсем недавно начал работать у Жиля.

— А с чьей стороны родственник, — спросила я.

— По-моему, он сын младшей сестры матери Жиля и Жульена, то есть по сути, он их кузен.

— Вы знакомы с ним?

— Не очень. Жульен попросил меня немного потренировать парня по секретарской части.

— И как?

— Что «как»?

— Натренировали?

— Я рассказала и показала ему, как я работаю. Вот и все.

Официантка убрала тарелки и спросила, не хотим ли мы мороженного. Марта посмотрела на часы и покачала головой.

— Нет, мне нужно идти.

Покопавшись в сумке, она достала кошелек.

— Марта, — остановила я ее. — Я же пригласила Вас.

— О, да, конечно, — обрадовалась она. — Если не возражаете, я побегу. Спасибо за ланч.

— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — кисло поблагодарила я, узнала у нее, где находится контора Жиля и пожелала удачного дня.

Когда официантка принесла мне счет, я сказала, что передумала и попросила принести мне мороженное и телефонный справочник. Найдя номер телефона второго Хэннинга, я позвонила.

— Нотариальная контора Жиля Хэннинга. Говорит Джереми, помощник мистера Хэннинга. Чем я могу Вам помочь? — услышала я.

— Здравствуйте. Я — частный детектив и расследую дело об убийстве одной из клиенток вашей конторы. Могу я встретиться с мистером Хэннингом?

Джереми на секунду замолчал, потом спросил:

— А о котором из клиентов идет речь?

— О Софье Креченской, — ответила я.

— Минуточку, я спрошу у мистера Хэннинга, сможет ли он Вас принять, — в голосе его улавливались неуверенность и растерянность.

— Ну и пусть, — подумала я, ковыряя крохотной ложечкой зеленоватое мороженное.

— Але, — услышала я голос Джереми. — Вы уверены, что Креченская была нашей клиенткой? Не могли бы Вы произнести по буквам ее имя?

Я произнесла. Он, видимо, проверял базу данных. Интересно, эта база у них с братом общая? Оказалось, что нет.

— Сожалею, но, видимо, произошла какая-то ошибка, — говорил Джереми. — У нас не было клиентки с таким именем.

Я не сдавалась:

— Возможно, она обращалась к мистеру Жульену Хэннингу. Но, разве, это не одна контора?

Джереми опять замялся.

— Видите ли, технически мы находимся в разных офисах и даже в разных зданиях. У нас нет общих клиентов.

— И все-таки, — настаивала я. — Речь идет об убийстве женщины, которая была клиентом фирмы «Хэннинг и сыновья». Я бы хотела поговорить с обоими нотариусами.

— Минуточку, — сдался Джереми.

Я слышала как он разговаривал с кем-то, наверное, с Жилем. Наконец, я услышала низкий мужской голос:

— Говорит Жиль Хэннинг. Чем я могу Вам помочь, мисс?

Я начала ему объяснять про убийство и завещание Софьи. Он, не дослушав, перебил:

— Послушайте, но мой помощник уже объяснил Вам, что у нас две независимые конторы под одной вывеской. Я не имею никакого отношения к клиентам брата. К тому же, все то, что касается завещаний и воле изъявлений, информация конфиденциальная.

— Я понимаю, — промямлила я. Жиль говорил очень убедительно и внушительно и, несмотря на то, что в голосе его не было и намека на насмешку, я понимала, что мои попытки что-то выяснить не вызывали ничего кроме снисходительной улыбки или раздражения.

— Я достаточно хорошо объяснил?

— Да, спасибо. И все-таки, Вы лично никогда не были знакомы с Софьей Креченской?

— Нет.

— Даже если я скажу Вам, что дом Креченских находится напротив окон Паулы Мэддок, матери Лоры?

Он не замешкался ни на секунду:

— Ах вон в чем дело! Теперь я понимаю, чем вызван Ваш интерес к моей персоне. Заверяю Вас, что с убитой женщиной я не общался. Ну, а то обстоятельство, что Паула живет напротив… Су-Фолс — маленький город. Так уж вышло. Однако, боюсь, что мне все-таки придется давать показания полиции.

— Полиция пока не в курсе, — с дуру похвасталась я.

— Хорошо, приезжайте прямо сейчас, если можете. При таких совпадениях, Вы правы, лучше быть допрошенным и спрошенным, чем пребывать подозреваемым под вопросом.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Еду.

* * *

В одном Жиль был прав, Су-Фолс, действительно, небольшой город, и до его конторы я добралась меньше, чем за десять минут. В отличие от офиса Жульена, вход в который прятался за углом, вывеска «Хэннинг и сыновья» была видна с Мейн стрит — центральной улицы города. Затемненная стеклянная дверь, небольшой холл в приятных коричневых тонах, стол из хорошего дерева, за которым сидел аккуратный молодой человек в темном костюме и галстуке, кожаный диван и два кресла — все говорило о том, что контора солидная. Джереми натянуто улыбнулся мне и попросил подождать.

— Мистер Хэннинг сейчас освободится, — пояснил он мне и углубился в бумаги.

Я села. Ждать пришлось недолго. Открылась дверь, и на пороге появился высокий подтянутый мужчина без пиджака. У него были чуть длинноватые вьющиеся черные волосы и аккуратная бородка. Глаза тоже были черные и очень умные. Как я уже заметила, мужчина был без пиджака, рукава очень белой рубашки были закатаны, верхняя пуговица расстегнута, а узел галстука чуть приспущен. В общем, у него был вид занятого человека, и он не потрудился надеть пиджак и завязать галстук перед встречей со мной. Другими словами, я не была клиентом, а только небольшим препятствием. Однако, мужчина приветливо улыбнулся, протянул небольшую ухоженную ладошку и представился:

— Я - Жиль. Проходите, пожалуйста. Извините за домашнюю обстановку и вид — так лучше работается, — объяснил он. — Хотите кофе?

Не дожидаясь моего «нет, спасибо», он кивнул Джереми:

— Сделай нам, пожалуйста, кофе!

Мы прошли в кабинет, где стол и два стула были завалены бумагами, разноцветными папками опять же с бумагами, и толстыми книгами. Жиль еще раз извинился, заметив, что у него много работы и пригласил располагаться в углу, где стоял небольшой кожаный диван и низкий совсем кофейный столик со стеклянной столешницей. Я села на диван, а Жиль, расчистил один из стульев и устроился напротив. Джереми принес чашки и кофейник, спросил, нужен мне сахар, разлил кофе и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Спрашивайте, — улыбнулся Жиль.

— Вы знали Софью Креченскую? — спросила я.

Жиль покачал головой:

— Я уже говорил Вам, что никогда ее не видел.

— Видите ли, как оказалось, перед смертью у Софьи была сумка, набитая деньгами, а после ее смерти сумка исчезла.

Казалось, моя новость его никак не заинтересовала или удивила. Он пил кофе и смотрел на меня по-прежнему с дружелюбной, как мне казалось, улыбкой.

— Если сумка, как Вы говорите, пропала, то откуда Вы знаете о ее существовании?

— Есть свидетель.

— Так у него и спрашивайте, коли он эту сумку видел.

— Его, то есть ее, уже арестовала и допросила полиция.

— Вот видите…

Я перебила его:

— Но эта свидетельница взяла и спрятала только пять тысяч, а в сумке оставалось еще тысяч двести сорок.

— Если Вы намекаете на то, что, как говорят, у меня трудные времена, и я прикарманил эти деньги, то Вы ошибаетесь. Я их не брал, я про них не знал и даже не догадывался. Не тратьте время попусту.

— Вы были в курсе, что Ваш брат занимался делами Креченской?

Он снова покачал головой:

— Нет, мы не делим клиентов и делимся информацией о них.

— А не припомните, где Вы были в позапрошлый четверг с трех до пяти? — решилась спросить я.

Он снова улыбнулся, сказал, что, вообще-то такие вопросы обычно являются прерогативой полиции, но он ничего не имеет против того, чтобы ответить. И добавил:

— Я точно не помню, но почти уверен, что был в здесь. У меня слишком много работы, чтобы колесить по городу и убивать клиентов брата, — он усмехнулся. — Впрочем, спросите у Джереми. Он знает мое расписание лучше, чем я. Какие еще у Вас вопросы?

Я, конечно, хотела его спросить о том, почему он продал дом, насколько он нуждался в деньгах и так далее, но, разумеется, не спросила. Вместо этого, я поблагодарила его за встречу и время, которое он мне уделил, похвалила кофе и направилась к выходу. Жиль не пошел меня провожать, а только пожелал удачи в расследовании и крикнул Джереми, чтобы тот познакомил меня с расписанием интересующего меня четверга. Джереми покопался в пухлом ежедневнике.

— Вы знаете, в тот день у нас не планировалось никаких важных встреч, — выдал он, наконец.

— И что это значит? — спросила я.

— Ну, значит, мы были здесь, в офисе, с девяти до пяти, — пояснил Джереми.

— Без перерыва на обед? — поинтересовалась я.

— Почему же? — он забавно вытаращил глаза. — Обычно Жиль обедает где-нибудь в городе.

— А Вы?

— А я езжу домой, — буркнул он.

Наверное, ему тоже хотелось обедать в городе, но тратить на ланч долларов пятнадцать, а то и двадцать, в день было накладно.

— А во сколько Вы уходите на обед?

— По разному, — он пожал плечами.

— А в тот четверг?

Он снова сверился с ежедневником:

— Если в тот день ничего не было назначено, то, наверное, в час.

— А вернулись?

— В два.

— Жиль был уже в офисе?

— Я не помню.

— Ладно, — вздохнула я. — Спасибо за ответы и кофе. Если вдруг что-нибудь вспомните, то, пожалуйста, позвоните.

Я протянула ему свою визитку. Он взял ее и положил в карман.

— Вы знали Софью Креченскую? — спросила я, натягивая перчатки.

Он пожал плечами:

— У нас много клиентов, а я сравнительно недавно здесь. Но такой фамилии что-то не припомню.

Я еще раз его поблагодарила и вышла.

* * *

Казалось, расследование мое окончательно зашло в тупик. Возможно, надо было еще раз сесть, сопоставить все факты и расписать все события по часам и минутам, но мне не хотелось. Дело висело камнем, близилось Рождество, и у меня была хорошая перспектива провести праздники в компании с нераскрытым преступлением и недовольным клиентом. В конце концов Люся или ее муж начнут меня теребить вопросами о результатах, ответов на которые у меня не было. Я решила поехать в молл и побродить по магазинам, дав себе обещание поработать над делом допоздна.

* * *

В молле уже прилично прибавилось народу — все готовились к Рождеству, закупали подарки и просто бродили, проверяя распродажи. Я выпила чашку американо в Больших Равнинах, поговорила с Норой, которая готовила мой кофе. Я немного знала ее, поскольку она время от времени покупала книжки в моей лавке. Почувствовав прилив сил после кофе, я отправилась по распродажам. Около входа в Мэйсис стоял ряд кресел, вокруг которых бродило несколько китайцев в ярко-красных одеждах, наверное, кимоно.

— Не хотите попробовать наш массаж? — робко спросила меня хрупкая девушка. — Всего двенадцать долларов десять минут, но сегодня — пять минут бесплатно. Итого — пятнадцать минут.

— Вы сразу почувствуете результат, — пообещал мне мужчина, возраст которого я бы ни за что не взялась определить.

Решив, что кутить — так кутить, я забралась в кресло. Оказалось, что я все сделала неправильно — нужно было лечь на живот. Кресло плавно опустилось, а теплые руки девушки положили мою голову так, чтобы я могла свободно дышать через специальное отверстие в спинке кресла. Как и обещала, она пятнадцать минут давила мою спину и позвоночник. Пару раз мне было больно, и я вскрикивала, но девушка тут же находила другую точку, и боль проходила. К своему удивлению, после массажа я действительно почувствовала гораздо лучше. Впрочем, чашка хорошего американо творит чудеса и без массажа, но телу, особенно спине было очень приятно. Если бы не двенадцать долларов, я ходила бы сюда каждый день.

Пока я принимала сеанс, мне пришла в голову мысль, что, раз уж я пошла по магазинам, то стоило взглянуть на полотняные маски и перчатки. Не то, чтобы я была заинтригована их таинственным исчезновением из дома Софьи, но хотелось бы посмотреть на них. «Может, появится какая-нибудь мысль», — тлела слабая надежда. Вариант, в котором маска была пропитана, например, эфиром, я не рассматривала, так как полицейские эксперты — ребята, безусловно, опытные и не могли бы пропустить такую улику. Однако, почему-то эта маска из дома таинственным образом исчезла. Размышляя над загадочным исчезновением маски, я зашла в первый попавшийся мне Бьюти-шоп. Посередине зала стояла огромная корзина, над которой висел мешковатый Санта-Клаус и держал в бордовых рукавицах табличку-ценник «Все по 3 доллара». Я немного подождала, чтобы попасть к корзине, покопалась в ней без особого энтузиазма и вытащила пластиковый пакет, на котором была изображена блондинка с полотняной маской на лице и растопыренными пальцами в таких же полотняных перчатках. Расплатившись, я вышла из магазина, дошла до ближайшей свободной скамейки, села и разорвала пакет. Ничего особенного от трехдолларовой маски ожидать не следовало, да я и не ожидала. Рассмотрев ее внимательно и померив перчатки, которые оказались большеватыми, я запихала все обратно в пакет и положила его в сумку. Никаких свежих идей покупка маски мне не принесла, и я решила вернуться в лавку — настроение для шоппинга пропало. Когда я садилась в машину, зазвонил телефон. Это была Люся, она поблагодарила за отчет и спросила, продвинулось ли расследование. Я сказала ей, что работаю, извинилась, сославшись на встречу и пообещала перезвонить позже. Врать мне было неприятно, но говорить правду о том, что расследование застряло было еще неприятнее. Впрочем, она и так, наверное, догадалась, раз, прочитав мой отчет, решила — таки позвонить и узнать новости. Я завела машину и поехала домой.

Вторник

День начался хмуро. Я проснулась довольно рано и не потому, что меня разбудил кот, а потому, что мне снился какой-то тревожный и странный сон, спасаясь от которого, я и очнулась и с облегчением обнаружила, что это только сон. Вспомнить сон я не могла, но заснуть после него уже не получилось. Я немного полежала, поглаживая кота, но ему мои поглаживания, похоже, только мешали. Сначала он нервно дергал хвостом, потом встал, со вкусом потянулся, громко зевнул и спрыгнул с кровати. Я тоже решила встать.

Оказавшись на кухне раньше Алика, я предприняла попытку приготовить завтрак и даже достала из холодильника буженину и овощи, но появился заспанный и удивленный Алик, который тут же поручил мне варить кофе, а сам принялся за бутерброды. Кот, получивший все, что ему с утра причитается, а именно — витамины и еду из пакетика, сидел на стуле и равнодушно наблюдал за нашей утренней возней. Алик что-то бормотал себе под нос, но вскоре, видимо окончательно проснувшись, довольно осознанно спросил, что это меня подняло в такую рань. Я честно призналась, что у меня ступор с расследованием и что мне надо немного подумать на свежую голову и, либо попытаться выработать новую линию, либо отказаться от аванса и дела.

— Хорошо, что я чек в банк не отнесла, — заключила я.

Алик внимательно меня слушал, накрывая на стол. Я достала чашки и разлила кофе.

— Вы никогда не пробовали медитировать? — неожиданно спросил Алик.

— Честно говоря, я не очень хорошо знаю, что это такое, — ответила я и зачем-то рассказала ему о массаже, на который решилась накануне. Связи не было никакой.

— Массаж тоже помогает, — рассудительно заметил Алик. — Но медитация, если все правильно делать, может подсказать Вам нужное решение.

Алик — йог, то есть он что-то читает и временами сидит в позе лотоса, однако, это не мешает ему пить с утра крепкий кофе и есть бутерброды с колбасой или бужениной. Его замечание про медитацию я проигнорировала, и тогда Алик стал рассказывать мне про точечный массаж, про то, что на теле человека то ли две, то ли пять тысяч точек, зная положение которых можно лечить и предотвращать все болезни. Для убедительности он даже задрал штанину и показал мне точку под коленкой, к которой была прилеплена медная монетка.

— А это зачем? — подозрительно спросила я.

Алик начал что-то говорить про точку от девяноста девяти болезней, но зазвонил телефон. В такую рань звонить могла либо Люся, которая и до того как стала моим клиентом не больно-то церемонилась, либо инспектор Норман, но только в особом случае. Я подошла к телефону.

— Дженни? Это Паула. Помните меня? — я еле слышала ее голос.

— Да, Паула, конечно. Что-нибудь случилось?

— Да, — она говорила почти шепотом. — Я точно знаю, кто убил эту самую Кисевску…

— Креченскую. И кто же?

— Можете сейчас ко мне приехать? — спросила Паула. — Я сварю кофе и жду Вас минут через двадцать. Успеете?

Я кивнула, но сообразив, что этого мало, сказала, что приеду через полчаса.

— Только будьте осторожны, Паула, — на всякий случай сказала я и положила трубку.

Надо было собираться. Алик почему-то встревожился и даже вызвался меня проводить, но я убедила его, что тревога, вероятнее всего, ложная.

— Паула — очень одинока, а быть свидетелем в уголовном деле об убийстве — занятно. С полицией в такие штуки не поиграешь, а со мной — запросто, — пояснила я.

— Зачем же тогда едете? — спросил Алик.

— Я же объяснила, что дело застопорилось, — бросила я, уходя из кухни.

* * *

На улице было темно и холодно. Дойдя до машины, я пожалела, что не надела зимние ботинки, но возвращаться не стала — езды было всего-ничего. Осторожно развернувшись, я медленно выехала на Десятую улицу и повернула в сторону Миннесоты. Задумавшись, я пропустила нужный поворот, поэтому до дома Паулы я добралась чуть позже, чем рассчитывала. В окне гостиной, за задвинутой занавеской, горел свет. Я припарковала машину там же, где и накануне, с неохотой выключила печку и пошла к крыльцу. К моему удивлению на звонок никто не отозвался. Я уже засомневалась, не было ли это все розыгрышем. Еще не хватало, чтобы она вызвала полицию, притворившись, что не звонила мне и обвинив меня во вторжении в частную жизнь в половине восьмого утра. Но Паула сказала, что знает, кто убийца и говорила шепотом. Я забеспокоилась, и на сей раз не за себя, а за Паулу. Позвонив еще раз и, не дождавшись ответа, я стала стучать и даже немного нажала на дверь. Она поддалась и открылась. Я знала, что входить было нельзя, но вошла. В гостиной никого не было, только тихо играла музыка. Я еще раз громко позвала Паулу, постучала о косяк и, не услышав ответа, пошла на кухню.

* * *

Паула лежала на спине. Глаза ее были широко раскрыты, из раны на затылке сочилась кровь. Я нашарила мобильник в сумке и позвонила инспектору Норману.

* * *

Половину дня я провела в участке, отвечая на бесчисленные вопросы полицейских дознавателей. Мне пришлось рассказать и про Лору, дочь Паулы, и про Жиля, ее бывшего мужа, и про то, как и о чем я разговаривала с Паулой и Жилем накануне. Самой же мне удалось лишь узнать, что смерть Паулы не случайна — кто-то сильно ударил ее сзади металлической ступкой. Инспектор Норман, после того, как меня официально допросили и все оформили, пригласил к себе в кабинет, принес кофе, пробурчав что-то про то, что он жидковатый, и рассказал мне, что полиция уже допросила Лору. Оказывается, утром к Пауле должен был заехать Жиль и завезти ей батарейки для пульта, без которого Паула не могла ни смотреть телевизор, ни слушать музыку. Батарейки сели накануне, Паула позвонила Лоре и попросила ее купить батарейки, так как сама Паула не хотела выезжать из дома из-за гололеда. Но Лора с Жилем были приглашены на какой-то важный обед, поэтому Лора пообещала, что Жиль, которому нужно было ехать к клиенту в Айову рано утром во вторник, завезет ей батарейки по дороге и даже заменит их в пульте. Паулу это устроило, так как вставала она, как и большинство стариков, рано.

Что было дальше, представить и догадаться не так уж трудно. Полицейские направились на поиски Жиля, который к тому времени уже вернулся со встречи и спокойно сидел в своей конторе. Ему задали несколько вопросов, обыскали автомобиль, в бардачке которого нашли книгу на русском языке и записную книжку с пометками, тоже на русском. Экспертиза показала, что на книге и на записной книжке отпечатки пальцев Софьи Креченской. Жиля арестовали по подозрению в подготовке и убийстве Софьи Креченской и Паулы. Инспектор заверил меня, что обвинение будет предъявлено очень быстро.

— Все, теперь можете спокойно отдыхать и готовиться к праздникам, — распорядился он, провожая меня до машины. — Ваших клиентов мы отпускаем.

Потом звонила Люся, благодарила и просила прислать ей счет. Я знала, что не так уж успешно работала над ее делом, но, поскольку именно я раскопала историю про Жиля, выяснила, что тот был зятем Паулы, и именно мне Паула сказала, что знает, кто убийца, то совсем уж непричастной к раскрытию преступления меня назвать было нельзя. Я посчитала затраты и выставила Люсе минимальный счет. Алик был рад, что все, наконец, завершилось и, оставив меня в лавке, поехал за продуктами, чтобы приготовить обед. Кот весь день пролежал на своем топчане около прилавка, только изредка поднимая голову, чтобы зевнуть и потянуться. Вечером, уже перед самым закрытием, когда посетителей было совсем немного, пришел инспектор. Узнав, что у нас готовится обед, он сказал, что, пожалуй задержится на немного и поделится новостями. Я обслужила последних покупателей, закрыла лавку, и мы пошли на кухню, где Алик уже накрывал на стол, а кот вдохновенно гонял оливку по полу.

За ужином инспектор рассказал, что при обыске в доме Паулы нашли пузырек с лекарством, которым была отравлена Софья.

— Паула принимала то же лекарство? — спросила я.

Инспектор ответил, что пока ничего сказать не может, поскольку еще не говорил с врачем Паулы, но находка сама по себе важная.

— Ведь Жиль часто бывал у нее в доме, пока Лора там жила.

— А как он познакомился с Софьей выяснили?

Инспектор покачал головой.

— Нет, может и не выясним никогда. Но все говорят, что Жиль всегда был отчаянным ловеласом. Может, просто встретил соседку Паулы на улице, вот и завязался у них роман. Ну, а потом он выяснил, что у Софьи нелады с мужем, что она собирается его надуть или наказать. Возможно, он и посоветовал ей обналичить деньги, дождался, пока накопится кругленькая сумма и…

Инспектор отправил в рот большой кусок телятины, прожевал его с видимым удовольствием и закончил:

— И подстроил все так, чтобы подозрение пало на мужа. Да, я совсем забыл Вам сказать, что нашел тот белый внедорожник, который в день убийства видел сосед из окна, как его, Кунц?

— Кранц, — подсказала я.

— Да, да, Кранц! Так вот, когда я понял, что это был не Креченский, то проверил прокатные конторы. Оказывается, в день убийства Жиль арендовал белый «Форд», точь-в-точь как у Креченского, а клетчатую кепку, которую этот Кранц видел, была в бардачке вместе с русской книгой. Из-за нее-то сосед и подумал, что это муж Креченской.

— Не только из-за кепки, но еще и из-за машины. А какая машина у Жиля? — спросила я, удивляясь размерам бардачка.

— «Каддилак-Эскалада», — ответил инспектор и положил себе на тарелку еще кусок телятины. — Вкусно, — похвалил он.

Я согласилась. Готовил Алик отменно.

Больше про дело мы за ужином не разговаривали, просто болтали не о чем. Инспектор рассказывал смешные случаи из своей полицейской жизни, Алик делал остроумные замечания, кот сидел на стуле и наблюдал за столом. Но еда закончилась, кофе был выпит, и настало время прощаться. Проводив инспектора, я отправила Алика спать, а сама убрала посуду, накормила все еще голодного кота, немного посмотрела телевизор и пошла спать. То ли после кофе, то ли из-за напряжения прошедшего дня, но уснуть мне никак не удавалось. Я ворочалась, не давая коту заснуть. В конце концов, злясь и отчаянно размахивая хвостом, он спрыгнул с кровати, слегка куснув меня за руку напоследок, и устроился в кресле.

Думала же я о том, как легко все раскрылось и устроилось в законченном расследовании, практически с минимальным моим участием. Правда, пострадала Паула, которую мне было искренне жаль, но вряд ли я могла предотвратить ее убийство. Интересовало меня только одно — что узнала Паула, перед тем как позвонить мне. Может, нашла какую-то вещь, что навело ее на мысль о причастности бывшего зятя к убийству? Но что? Клетчатую кепку, которая напоминала кепку соседа? Вряд ли. Даже если Жиль и оставил кепку в доме Паулы, то вряд ли у нее хватило наблюдательности и сообразительности связать кепку с убийством. Кроме того, Паула не знала про показания Кранца. Или знала? Может, они общались по-соседски? Хотя, по американским меркам соседями их не назовешь, поскольку дома стояли по разные стороны от дома Креченских. Что еще? Прочитала инструкцию к лекарству? Но она не была в курсе расследования и, конечно же, не знала как и от чего умерла Софья. И потом, Жиль, безусловно был человеком неглупым, да еще юристом. Зачем ему было хранить кучу улик в машине, да еще убивать тещу во время запланированного визита, о котором знала жена? Допустим, что Паула во время утреннего посещения зятя что-то заметила и заподозрила его в причастности к убийству соседки. Предположим, что Жиль это «что-то» тоже заметил, испугался разоблачения и в панике убил старушку. Но зачем тогда не выбросил из бардачка все улики? Странно. К тому же, денег, пропавших из дома Софьи так и не нашли. Правда, инспектор считал, что деньги — улика, конечно, важная, но лекарство в доме Паулы и книга с блокнотом в машине Жиля — гораздо важнее, не говоря уже о том, что копия прав и страховки Жиля были в компании по прокату машин. Именно Жиль арендовал белый внедорожник в день убийства Софьи. То есть, он все хорошо спланировал — взял машину, которая как две капли воды походила на машину Володи, надел клетчатую кепку, точно такую же все время носил Володя, засветился перед окнами соседа перед убийством, написал, вернее напечатал на компьютере Софьи письмо и, возможно, еще какие-то бумаги, дал их подписать Софье и, за одно, подсунул и письмо, которое потом отправил по почте, чтобы свалить вину на Володю, сделал Софье укол, возможно, дождался, когда начнется отек, взял сумку с деньгами и уехал. Но, если Жиль все так тщательно предусмотрел, почему сразу же не уничтожил все улики? Забыл, что у него в бардачке книга и записная книжка Софьи? Может и так, но все-таки я решила поинтересоваться у инспектора, нашли ли отпечатки пальцев Софьи в машине Жиля, принимала ли Паула лекарство, которым была убита Софья и нашли ли следы волос Жиля на клетчатой кепке. Более-менее успокоившись, я, наконец, уснула, чтобы быть разбуженной капризным мяуканьем кота в половине седьмого утра, когда Алик, проснувшись ни свет-ни заря, пошел на кухню варить кофе.

Среда

— Опять не выспались? — спросил меня Алик, когда я появилась на кухне.

— Заметно?

— Нет, просто Вы вчера легли поздно, а сегодня встали рано…, - деликатно соврал он.

— Я не встала, меня разбудили, — и я посмотрела на кота, который расправлялся то ли с филе индейки, то ли с ягненком в собственном соку.

— Вы сегодня отдыхайте. Я сам справлюсь в лавке, — сказал Алик.

— Спасибо. Я только к инспектору съезжу…, - начала было я, но Алик меня перебил.

— Зачем? Дело же закончилось.

— Да, но у меня пара вопросов. Не бери в голову, а за выходной — спасибо. Я им воспользуюсь.

Мы позавтракали, Алик пошел в лавку готовить подарочные наборы, которые очень неплохо раскупали перед праздниками, а я убрала посуду, разгрузила посудомоечную машину после пиршества накануне, вытерла пыль и даже подтерла пол, чего не делала никогда, по крайней мере, утрами. Мысли мои были заняты теми уликами, которые обнаружились после убийства Паулы. Как по волшебству, нашелся убийца, который аккуратно хранил все улики, как будто ожидая, что его схватят и ему нужно будет доказывать, что именно он и любовницу убил, и старушку в придачу. Чем больше я размышляла, тем больше убеждалась, что Жиля кто-то очень ловко подставил. Но кто? Зачем? И почему почти через две недели после первого убийства? Вопросов было много. Задавать их инспектору не хотелось, но делать было нечего. Ровно в девять я набрала номер его мобильного.

— Да, Дженни, — услышала я в трубке веселый голос. — Хотите пригласить меня на завтрак?

— Не сегодня. Мы уже позавтракали.

— Тогда чем обязан? Ввязались в новое дело? Надеюсь, на сей раз, без убийств?

— Не совсем. То есть, дело не новое. Я просто хотела кое-что уточнить. Например, Вы нашли следы волос Жиля на клетчатой кепке?

— Дженни, Вы опять за свое?

— Паула действительно принимала то лекарство?

— Я же Вам говорил, что улики неопровержимые: книга и записная книжка Софьи в бардачке, кепка, лекарство и ксерокопия водительских прав в агентстве по аренде машин. Что Вам еще нужно?

В его голосе слышались нотки раздражения.

— А сам он сознался? Что он говорит по этому поводу?

Пока молчит, то есть, все отрицает и молчит.

— Адвокат у него есть?

— Нет пока. Он заявил, что адвокат ему не нужен.

— А в каком агентстве он брал машину напрокат?

— Не скажу! — заявил мне инспектор.

— Ну и не надо, я и без Вас выясню. Подумайте сами: юрист-убийца почти две недели аккуратно хранит улики в бардачке своей машины, терпеливо дожидаясь, пока полиция их там обнаружит. Он похож на сумасшедшего?

— Может, забыл, что у него там в бардачке. К тому же, у него две машины. Да и непросто быть убийцей…

— Знаю, Вы мне уже об этом как-то говорили. Дадите адрес агентства?

Инспектор нехотя продиктовал мне адрес, сказал, что ему надо идти на совещание и обещал связаться со мной позднее.

— Только не вздумайте вляпаться в историю, — предупредил он меня напоследок.

Вляпываться я никуда не хотела. Одевшись, по возможности по погоде, то есть в теплую куртку и зимние ботинки, которые, наконец, достала из кладовки и натерла кремом, я вышла на улицу. Утро было ясным и холодным. Я завела машину, подождала немного, чтобы двигатель и кабина согрелись, пожалела в который раз, что у меня нет подогрева сидения, и поехала по адресу, который продиктовал мне инспектор. По дороге сообразила, что мне нужна фотография Жиля. Без нее поездка не имела бы смысла. Развернув машину, я поехала по направлению к конторе Жульена Хэннинга, брата Жиля. Я помнила, что отношения между братьями не складывались, но надеялась выпросить фотографию.

* * *

Марта сидела за столом в приемной. На голове у нее красовался розовый бантик, который, в общем-то, неплохо сочетался с коричневым двубортным пиджаком и розовой блузкой.

— Доброе утро! — нараспев сказала она, однако, в глазах ее была настороженность.

— Доброе утро, — ответила я.

— Чем мы можем Вам помочь сегодня? — эта дежурная фраза несколько озадачила меня. Ведь Марта прекрасно знала, что я не клиент их конторы, даже не потенциальный клиент. Я решила, что она нервничает, поэтому и бросает в меня заученными фразами.

— Могу я поговорить с Жульеном? — поинтересовалась я.

Не успела я закончить свой вопрос, как в дверях показался сам Жульен. Он холодно посмотрел на меня и, даже не поздоровавшись, спросил, что мне нужно.

— Мне нужна фотография Жиля, — объяснила я.

Он нахмурился и переспросил:

— Фотография?

— Да, у меня есть некоторые сомнения относительно тех подвигов, что ему приписывают.

Наступило молчание. Я пожалела, что последняя моя фраза получилось несколько ироничной, но слово, как известно, не воробей. Жульен буравил меня своими темными глазами, потом сделал шаг в сторону.

— Прошу в мой кабинет, — сказал он без выражения.

Я прошла.

Он что-то шепнул Марта, потом плотно закрыл дверь кабинета, сел за свой стол, откинулся на спинку кресла и спросил:

— То есть Вы рассчитываете на то, что семья наймет Вас для того, чтобы Вы нашли доказательства непричастности Жиля к убийствам?

— Не совсем так, — начала я. Он перебил:

— А как тогда прикажете Вас понимать?

— Очень просто. Я немного в курсе того, что произошло, и мне кажется, что Жиля кто-то крупно подставил.

— То есть сначала Вам казалось, что подставили мужа моей бывшей клиентки, а теперь Вам кажется, что подставили Жиля?

Он был раздражен и не старался скрыть своего раздражения.

— Я не напрашиваюсь Вам в детективы, — довольно резко сказала я. — Мое дело закрыто, и мой клиент полностью удовлетворен результатами расследования.

— Еще бы, — хмыкнул Жульен.

— Но я мне кажется, что полиция ошибается, считая, что оба убийства совершил Жиль, поэтому я хочу кое-что проверить. Для этого мне и нужна фотография Жиля.

— Почему Вы не обратитесь к его жене?

— Я думала, что лучше иметь дело с братом. Все-таки Жиля обвиняют в убийстве матери Лоры, и я не знаю, насколько она убеждена в его виновности.

— У меня нет его фотографии, и я не собираюсь нанимать Вас, — отрезал он. — Семья наймет хорошего адвоката.

— Так он же… — начала было я, но во время прикусила язык.

— Простите, но это не Ваше дело, — отрезал он и встал. — Не смею Вас задерживать.

— Не беспокойтесь, я не тороплюсь, — сказала я, вставая.

Марта даже не посмотрела на меня, да я и не стала бы просить у нее фотографию Жиля. Не сильно расстроившись из-за постигшей меня неудачи, я поехала в контору Жиля, рассчитывая заполучить что-нибудь с его «Доски тщеславия». Эта мысль пришла мне в голову, когда я увидела фотографии на стенах в кабинете Жульена, где он был запечатлен с какими-то неизвестными мне, но, вероятно, важными людьми.

* * *

Контора Жиля была открыта, но Джереми в приемной не было. Я постучалась, никто не отозвался, тогда я осторожно приоткрыла дверь в кабинет Жиля. Стол, как и в прошлое мое посещение был завален бумагами, стопка книг лежала на кофейном столике. Никаких фотографий на стенах не было и в помине. Я расстроилась. Послышались шаги за дверью, я выскользнула из кабинета и прикрыла дверь, в которую тут же начала громко стучать. Открылась входная дверь и появился Джереми с картонным стаканчиком из «Старбакса».

— Здравствуйте, Джереми, — улыбнулась я. — Вы меня помните? Я — детектив, и приходила недавно беседовать с Вашим шефом.

— Да, я Вас помню, но что Вам сейчас нужно? — спросил Джереми. Мне показалось, что он был растерян.

— Мне нужна фотография Жиля.

— Зачем? — теперь он еще и удивился.

— Мне нужно кое-что проверить.

— Вас наняла семья? — спросил он, усаживаясь за свой стол. — Кстати, как Вы вошли?

— Дверь была открыта.

— Не может быть. Я хорошо помню, что закрывал дверь перед тем, как уйти.

— Говорю же Вам, что дверь была не заперта.

— Вы заходили в кабинет? — спохватился он.

— Нет, — соврала я. — Я только постучалась и приоткрыла дверь, но тут Вы появились.

— То есть Вы были в кабинете?

— Нет.

— Покажите, что у Вас в сумке, — неожиданно потребовал Джереми.

Я растерялась, но вид у секретаря Жиля был настолько решительный, что я высыпала содержимое своей сумки на стол. Впрочем, там и высыпать особо было нечего — кошелек, тетрадь, ручка, связка запасных ключей, которые я зачем-то таскаю с собой, жевательная резинка, тюбик старой помады и щетка для волос, не считая вороха чеков, которые я, не глядя, засовываю в сумку, чтобы в конце концов выбросить. Джереми потрогал кошелек, не решаясь его открыть, потом взял тетрадь, к которой были все мои записи по делу, и стал ее листать. Я взяла у него тетрадь, заметив, что это моя собственность. Джереми чуть смутился, извинился и принялся изучать ключи, потом достал из кармана свою связку и стал их сравнивать.

— Я же говорю Вам, что дверь была открыта, — повторила я.

Джереми, не обращая на мои слова внимания, продолжал сравнивать ключи, потом, видимо убедившись, что в моей связке нет ни отмычки, ни ключа от конторы Жиля, сказал:

— Я надеюсь, что Вы извините меня за этот досмотр, но, сами понимаете — только что арестовали Жиля не понятно за что, а тут еще загадочным образом двери, которые я запер перед уходом, оказываются открытыми…

— Вы уверены, что закрывали их? — перебила я его.

— Разумеется, — заверил он меня. — Это же семейное дело, а я — член семьи. Я никогда не оставил бы дверь незапертой даже на пять минут!

Конечно, как же я забыла, что Джереми — кузен Жиля и Жульена.

— Так что же Вы стоите, — напустилась на него я. — Быстрее осмотрите кабинет. Может, что-нибудь пропало!

Он взглянул на меня, хотел было что-то сказать, но передумал и пошел в кабинет. Я — за ним. Вместе мы осмотрели комнату, причем, я старалась ни до чего не дотрагиваться и быть все время на виду у Джереми, который по очереди открыл все ящики стола и перетряхнул зачем-то папки на столе. На тумбочке около входа за стопкой книг стояла фотография в рамке. На фото был Жиль с какой-то женщиной. Когда Джереми склонился над ящиком стола, я незаметно сунула фотографию в сумку.

— Кажется, все на месте, — произнес Джереми, наконец.

— Вы уверены?

— Конечно же, нет. Я ведь только секретарь и не могу сказать точно.

— У Жиля были какие-нибудь тяжелые или спорные дела? — спросила я.

Он покачал головой.

— По-моему, нет. Все как всегда. Мы же не занимаемся никакими уголовными делами, все наши клиенты — солидные люди.

— А где хранятся подлинники документов, завещаний и тому подобное?

— В сейфе.

— У Вас есть ключи?

Он снова покачал головой.

— Нет. Ключи были у Жиля. У него была секретарша, которая умудрилась потерять ключи от сейфа, после этого он сменил сейф и ключи никому не доверял.

— А если сегодня какому-нибудь клиенту понадобятся бумаги из сейфа, что Вы будете делать?

— Не знаю. Наверное, пойду в тюрьму.

Он усмехнулся и добавил:

— К Жилю за ключами.

— У Жиля были враги? — сменила я тему.

— Не думаю, — ответил Джереми. — Он, конечно, в некотором смысле, человек легкомысленный, но порядочный.

— Вы имеете в виду его историю с женой?

Он кивнул.

— А Вы сами верите в то, что это он убил этих женщин?

Джереми пожал плечами.

— Я не знаю. Все это так неожиданно.

И тут же спохватился:

— Конечно же, не верю. Это абсурд какой-то. Зачем ему кого-то убивать? Дела, правда, в последнее время шли не блестяще, но сейчас все восстанавливается…

— А почему не блестяще? — снова перебила я его.

— Ну, знаете, общий спад производства в стране, все эти проблемы с недвижимостью.

— А как спад производства отражается на клиентуре нотариальной конторы? — удивилась я.

Джереми рассмеялся:

— Честно говоря, я сам не совсем понимаю. Просто Жиль так говорил, то есть говорит.

— А он был знаком с Софьей Креченской?

— Не думаю.

— Так был или не был? — насторожилась я.

— Не думаю, — раздумывая повторил он и неожиданно добавил:

— Знаете, она ведь приходила к нам.

У меня перехватило дыхание.

— Когда?

— Не помню точно, но могу уточнить по ежедневнику, — и он кивнул на пухлый блокнот на своем столе. — Хотите?

— Конечно. Жиль с ней общался?

— Не знаю.

— То есть? — не поняла я.

— Она пришла, когда Жиля в конторе не было. Представилась и сказала, что хотела бы поговорить с Жилем.

— Она назвала его Жилем или мистером Хэннингом?

— Разумеется, Хэннингом.

— Вы спросили, о чем она хотела поговорить?

— Да, это входит в мои обязанности. Она объяснила, что работает с Жульеном, но хотела бы получить консультацию у Жиля.

— И?

— Я объяснил ей, что существуют этические нормы, и что мы не консультируем клиентов мистера Жульена Хэннинга ни под каким предлогом.

— И что она?

— Ушла. Вот, нашел! Она была двадцать второго ноября.

Я посмотрела на календарь. Ровно за две недели до смерти Софья пришла в контору Жиля для того, чтобы о чем-то с ним посоветоваться.

— А почему Вы не сказали мне об этом в прошлый раз? — поинтересовалась я.

Он не смутился, а просто ответил, что случайно наткнулся на запись и вспомнил, но произошло это уже после того, как я ушла.

— Вы записываете имена всех клиентов, то есть, посетителей? — спросила я.

— Сейчас уже нет, я немного освоился, а по началу делал в два раза больше, чем нужно.

Он рассмеялся.

— А когда Вы начали работать у Жиля?

— В середине сентября.

— И что теперь будет с конторой?

Он вздохнул.

— Не знаю. Жульен сегодня пойдет на свидание, там они и решат, что делать. У нас обширная клиентура…, - начал он.

Я перебила:

— Вы говорили кому-нибудь о посещении Креченской?

— Нет. Меня никто не спрашивал.

— Полиция Вас не допрашивала?

Дверь открылась, и в контору вошел инспектор Норман с помощником. Я терпеть не могу подобных сцен и совпадений, но, к сожалению, они случаются в жизни.

— Рад Вас видеть, Джении, — приветствовал меня инспектор. — Разрешите прервать Ваш разговор.

Приход инспектора означал, что Джереми будет официально допрошен полицией. Мне пора было уходить. Я попрощалась со всеми и вышла. Инспектор догнал меня.

— Что-нибудь выяснили?

— Нет, — соврала я, наверное, по привычке.

Впрочем, скрывать от инспектора приход Креченской к Жилю было глупо.

— Креченская хотела о чем-то посоветоваться с Жилем за две недели до смерти, — сказала я.

— Она была здесь?

Я кивнула.

— Очень хорошо. Поговорим позже.

Он развернулся и поспешил в контору Жиля. Я пошла к машине.

* * *

Прокат машин, которым воспользовался Жиль находился на Сорок первой улице. То есть, там был огромный автомобильный лот одного из самых больших автомобильных дилеров в городе, при котором и работало прокатное агентство. Подошедшему менеджеру, мужчине средних лет с ярко-синими глазами я объяснила, что веду расследование и хотела бы уточнить условия аренды автомобиля.

— У нас уже была по этому поводу полиция, — сообщил мне менеджер, которого звали Алекс.

— Я знаю, но они не предъявляли Вам фотографию.

— А зачем нам фотография, когда у нас все данные введены в компьютер и ксерокопия прав клиента есть, — удивился юноша.

— И все-таки, не могли бы Вы мне сказать, кто работал с тем клиентом. Его имя — Жиль Хэннинг.

— Я и работал, — сказал Алекс.

Это был хоть и не большая, но удача. Я достала из сумки фотографию в рамке.

— Посмотрите, пожалуйста. Вы уверены, что именно этот человек приходил за машиной.

Алекс взял в руки фотографию, посмотрел на нее, потом вернул мне.

— Да, пожалуй, он. Только здесь он, как бы, старше.

Я взглянула на фотографию. Действительно, как же я сама этого не заметила. Жиль на фотографии был как минимум на два размера больше, чем во время нашего последнего с ним разговора.

— А во что он был одет?

— В красную клетчатую рубашку и клетчатую кепку, — не задумываясь, ответил Алекс.

— Вы так хорошо его запомнили?

— Да, он был слишком уж клетчатым.

— А расплачивался он как?

— Наличными.

— Оставил хорошие чаевые?

Вопрос был, конечно, бестактным, но Алекс не возражал.

— Да, очень.

Другими словами, Жиль, который планировал убийство, сделал все, чтобы его запомнили в конторе, где он нанимал для этой неблагородной цели машину. Странно.

— Еще что-нибудь запомнили?

— Нет.

— Он был в темных очках? — неожиданно для самой себя спросила я.

— Да. И у него были немного длинноватые черные вьющиеся волосы, — добавил Алекс с улыбкой. — Я хорошо запомнил его. Он сказал, что ему нужна большая машина, чтобы отвезти больную жену из клиники домой с комфортом. Потом еще посмотрел наши внедорожники, сказал, что, может, покатается на том, что арендовал, да и купит себе такой же.

Вопросов у меня больше не было. Я попросила у Алекса копию ксерокопии прав Жиля из их архива, которую он, подумав, мне дал. Отблагодарив его за эту любезность десятью долларами, я поехала домой, то есть в лавку.

Складывалось впечатление, что кто-то нарядился Жилем и предъявил в агентстве его подлинные права. У кого тогда была возможность воспользоваться правами Жиля незаметно для самого Жиля? Пожалуй, только у Джереми. Но как он умудрился позаимствовать права на время? Жену Жиля, Лору, я временно исключила из списка, поскольку, во-первых, Жилем она нарядится все равно бы не смогла, а, во-вторых, он все-таки ей помог оплатить операцию и после операции за ней ухаживал. Да и потом, была убита еще и Паула, мать Лоры.

Я сварила кофе, достала из сумки ксерокопию прав Жиля и стала их внимательно рассматривать. Ничего особенного. Фотография, конечно, смешная, но вы моей не видели. Когда я меняла права в последний раз, то забыла причесаться, поэтому волосы у меня на голове стоят настоящим дыбом. Я нисколько не преувеличиваю, но, поскольку, как мне объяснил клерк, выдававший права, прическа значения не имеет, то переделывать ничего не стали, вот я и езжу с правами, на которых только сама себя узнать и могу. В принципе, если на брюнета надеть кепку, темные очки и немного выпустить вьющиеся волосы из-под кепки, то получится Жиль. То есть я хочу сказать, что чуть загримировавшись, практически любой может воспользоваться чужими правами, тем более, если он берет автомобиль на прокат и платит при этом наличными, оставляя щедрые чаевые. Значит, нужно искать мужчину, который мог бы позаимствовать права Жиля на время. Кандидатура, как я уже сказала, у меня была только одна — Джереми. Жульена, несмотря на его отношения с братом, я почему-то не подозревала. Пока. Зазвонил телефон. Это был инспектор Норман.

— Вы уже завтракали? — спросил он, не здороваясь, считая, видимо, что раз уж мы уже виделись, то здороваться не обязательно.

— Я же Вам еще утром сказала…

— Жаль.

— Что нибудь новое выяснилось?

— И да, и нет, — сказал инспектор. Мне показалось, что он чем-то озадачен.

— Хотите кофе? — помогла я ему напроситься в гости.

— Хочу, — обрадовался инспектор.

* * *

Я поставила еще кофе, пошарилась без особого успеха в холодильнике, выудила оттуда остатки сыра. На кухню заглянул Алик.

— Можно мне тоже кофе?

— Конечно.

И достала его чашку из раковины, чтобы вымыть.

— Кого-то ждете? — спросил Алик, заметив сыр.

— Инспектор опять напросился, — вздохнула я.

— Идите в лавку, — распорядился Алик. — Я что-нибудь сооружу и доварю кофе.

И я поспешила в лавку, за которой присматривал Кит, развалившись на своем топчане у прилавка. Минут через десять появился инспектор. Я разговаривала с покупательницей, которая пришла за нашумевшим романом «Утка в страусиных перьях». Роман был о светской жизни, а у нас в лавке продавались только детективы и приключения. Я не очень успешно пыталась ей это объяснить, жалея, что нет поблизости Алика, который виртуозно убеждал таких покупателей выбрать что-нибудь из нашей коллекции. Я помахала рукой инспектору, он поприветствовал меня, приложив два пальца к козырьку кепки и деловито прошел на кухню. Через минуту появился Алик. Я с удовольствием сбагрила на него покупательницу и тоже пошла на кухню, где инспектор уже налил себе кофе и пытался ухватить горячий бутерброд, который смастерил для него из остатков сыра и батона заботливый Алик.

— Что-нибудь выяснили? — спросила я.

Инспектор проглотил кусок бутерброда, сделал большой глоток кофе, потом встал, поискал глазами сахар, который мы с некоторых пор держали только для него и который неизменно забывали ставить на стол, когда инспектор заглядывал на чашку кофе. Я достала сахар из кухонного шкафчика и повторила свой вопрос.

— Вы мне второе крупное дело разваливаете, — неожиданно обрушился на меня инспектор, размешивая в чашке четыре куска сахара.

— Вы что? С ума сошли? — немножко грубее, чем следовало, спросила я. — Я даже не притрагивалась к Вашему делу. Более того, я все время сотрудничала с полицией!

— Простите, — буркнул инспектор. — Опять сложности начались.

— Какие, если не секрет?

— Ну, во-первых, оказалось, что машину на прокат брали по правам, которые Жиль потерял вместе с бумажником три месяца назад.

— А во-вторых?

— Вас это не удивляет?

— Скорее, нет. Я ведь Вам уже говорила, что нужно быть полным идиотом, чтобы убить женщину, присвоить себе ее наличность и возить в машине ее книжки на русском языке и взять машину на прокат по своим собственным правам, собираясь ехать на преступление..

— Ну, это бывает у преступников, которые абсолютно уверены, что их не заподозрят…, - начал было инспектор, но сам себя перебил. — Впрочем, права он мог сам объявить утерянными, заранее планируя убийство.

— За три месяца? А Софья впервые обратилась к нотариусу гораздо позже.

— Ну, он мог с ней познакомиться где-нибудь, наладить отношения, а потом порекомендовать невзначай брата.

— Не слишком ли сложно и рискованно?

— А в чем риск?

— Зачем рекомендовать брату, который мог вывести и вывел на Жиля? Я сама узнала о Жиле, когда стала наводить справки о Жульене. Случайно.

— Пожалуй, Вы правы…

— А в чем еще не стыковка?

— На кепке нет ни единого волоса. Похоже, ее вообще ни разу не надевали…

— А двое свидетелей говорят, что видели убийцу в клетчатой кепке…

Инспектор кивнул.

— А на книге в машине есть отпечатки Жиля? — спросила я.

— Нет, — ответил инспектор, подливая себе еще кофе.

— Значит, я здесь не при чем, — вздохнула я с облегчением.

Инспектор взглянул на меня исподлобья. Дружелюбия в его взгляде не было никакого.

— Джереми сегодня сказал мне, что Жиль все ключи от сейфа хранил у себя после того, как его предыдущая секретарша потеряла…

— Вы с ней разговаривали уже?

Я покачала головой.

— Нет, я даже не поинтересовалась как ее зовут.

— А зря, — констатировал инспектор. — Впрочем, пока у Вас тут предпраздничная торговля, я сам ею займусь.

Он допил кофе, по-хозяйски поставил чашку в раковину и пошел к выходу, доставая на ходу телефон из кармана.

— Я позже с Вами свяжусь, — пообещал он мне на прощание.

Мне даже показалось, что я услышала что-то на подобие «спасибо», но обольщаться на этот счет не стала.

* * *

Торговля и вправду была предпраздничной. Народу было много. Алик еле успевал рассчитывать покупателей и совсем не успевал с ними разговаривать. Я сменила его на кассе, чем, почему-то, вызвала неудовольствие кота, который, лежа на топчане рядом с прилавком, начал отчаянно крутить хвостом, не открывая при этом глаз. Часа два все мое внимание было сосредоточено на торговле. Я сканировала ценники, улыбалась, хвалила чей-то выбор, отсчитывала сдачу, снова улыбалась, желала счастливого Рождества и снова сканировала ценники. В начале четвертого в лавку зашла высокая худая женщина. Она как будто сошла с обложки модного журнала шестидесятых годов. На ней был сиреневый трикотажный костюм, юбка которого слегка закрывала колени, бежевые туфли-лодочки, бежевая коротенькая шубка и бежевая, в тон туфлям, узенькая сумочка. Каштановые волосы были уложены в высокую прическу. Женщина огляделась и, заметив меня за прилавком, направилась в мою сторону.

— Здравствуйте, — она улыбнулась уголком рта.

У нее было красивое лицо, только очень бледное и почти никакой косметики — чуть подведены глаза и немного помады. По крайней мере, мне так показалось.

— Вы — Лора? — догадалась я.

— Можно мне с Вами поговорить? — спросила она. Я пригласила ее в кабинет, а Алик занял мое место за прилавком.

* * *

— Я знаю, что Вы разговаривали с моей матерью… То есть мамой, — запнулась она.

— Да, мне очень жаль…

— Я не об этом. Жиля арестовали и обвиняют в двух убийствах. Я знаю, что Вы имеете к этому какое-то отношение. Скажите, почему Вы считаете, что это Жиль?

— Лора, я…

— Только, пожалуйста, без экивоков. Я заплачу Вам за визит, за консультацию, за время. Если это тайна следствия…

— Нет, вовсе нет, — заверила ее я. — Я только что разговаривала с инспектором, который ведет это дело, и убеждала его, что Жиль не мог никого убить.

Выражение ее лица поменялось. Наверное, немного спало напряжение.

— А что думает инспектор? — спросила она.

— Я не могу за него говорить, но он тоже обратил внимание на некоторые странности и несуразицы…

— Какие?

— Я не могу Вам сказать, — соврала я.

В делах об убийстве лучше побольше помалкивать. Я и так уже наговорила кучу лишнего женщине, которая, по моему мнению, была Лорой Хэннинг. «Ну не спрашивать же у нее документы!» — подумала я.

Женщина, которую наверняка и действительно звали Лорой, думала, закусив губу. На указательном пальце у нее было кольцо с крупным камнем, который переливался всеми цветами радуги, когда она его, в задумчивости, теребила. Я решила, что это настоящий бриллиант.

— Дженни… Вас же Дженни зовут?

У нее был очень приятный низкий голос. Я вспомнила, что сама забыла представиться, достала из стола визитную карточку и вручила ей. Она внимательно ее изучила и сунула в сумочку.

— Не могли бы Вы заняться делом Жиля? — спросила она.

Такая просьба меня несколько озадачила. Во-первых, я вообще не хотела больше заниматься никакими расследованиями, а, во-вторых, Хэннинги — сплошь нотариусы и адвокаты и связываться мне с ними, особенно после утреннего разговора с Жульеном, совсем не хотелось.

— Вы хотите, чтобы я нашла убийцу Вашей матери или….

— Зачем Вы так? Жиль не при чем. Он любил ее, хотя она всегда относилась к нему настороженно.

Она усмехнулась и добавила:

— Не без оснований.

Мы помолчали.

— Так Вы беретесь?

Здравый смысл шепнул мне, что надо немедленно отказаться. Однако вместо твердого «нет», я попросила ее рассказать подробно о том дне, вернее, раннем утре, когда была убита Паула. Лора вздохнула, расстегнула сумочку и достала носовой платок. Я спросила, не нужно ли ей воды, но она отказалась.

— Кофе?

Она покачала головой.

— Я больше не пью кофе.

И начала рассказывать.

— Мама позвонила накануне вечером и пожаловалась, что у нее окончательно сели батарейки в пульте, которым она управляет телевизором и музыкальным центром. Она очень любит музыку слушать. — Лора вздохнула и поправилась. — То есть, любила. На машине она вечером вообще не ездит, а сейчас еще и гололед, поэтому она старается выезжать раз в неделю. Если что-то срочно нужно, то звонит мне. Звонила.

Она на минутку замолчала, и мне показалось, что она вот-вот расплачется, но я ошиблась. Лора встала, попросила разрешения снять шубку, бросила ее на спинку стула у входа, снова села и продолжила:

— В тот вечер мы с Жилем собирались в гости, и мне нужно было привести себя в порядок и чуть-чуть отдохнуть. Я пообещала ей, что батарейки завезу на следующий день. На том и расстались.

Она снова замолчала.

— А как получилось, что батарейки повез Жиль, да еще ни свет, ни заря?

— Перед тем, как ехать в гости, он обнаружил, что порвался шнурок на ботинке, поэтому мы заехали в молл. Жиль пошел за шнурками, а я — за батарейками. Он еще удивился и спросил, зачем мне батарейки, я объяснила, а он тут же вызвался завести их маме утром и вставить в пульт. Мама все равно вставала рано. Вот и все. Мы вместе купили батарейки, он положил их в карман и на следующее утро повез маме.

— Он не положил их в бардачок?

— Нет, мы ездили на моей машине.

— Кто-нибудь знал, что Жиль собирался заехать к Пауле утром?

Она покачала головой.

— Не думаю. Это такая мелочь, о ней даже и говорить не стоило.

— Лора, Паула позвонила мне в то утро, шепнула в трубку, что знает, кто убил Креченскую и попросила срочно приехать. Она была очень осторожна и, когда я в первый раз приехала с ней поговорить, то даже не открыла мне дверь, а немедленно вызвала полицию.

— Правда? Ну мама дает! — в первый раз улыбнулась Лора.

— Кого еще, кроме Жиля, она могла впустить в дом?

— Ну, не знаю. У нее и не бывало никого. Как-то предложили, чтобы раз или два в неделю кто-нибудь приходил и убирал, но она наотрез отказалась.

— Как же она справлялась?

— А никак. Раз или два в год вызывала кого-то, и они ей часа за два или три делали генеральную уборку.

— И когда в последний раз это было?

— Летом.

— Вы разговаривали с Жилем после ареста?

— Нет, меня к нему не пустили.

— А с Жульеном?

— Нет, у нас с ним непростые отношения.

— А кто еще есть из родственников?

— У них большая семья, — протянула она и замолчала.

— Вы с ними общаетесь?

Она покачала головой.

— Нет, Жиль иногда заезжает к своей матери, но без меня. У нее слишком чопорно, что ли. Я не люблю там бывать.

— У Жиля есть враги?

— Так Вы возьметесь ему помогать? — встрепенулась Лора.

— Не знаю. Расскажите мне пока про его дела.

— Да я ничего и не знаю. Я никогда не интересовалась его делами.

— А почему они с братом не общаются?

— Насколько я поняла, они друг друга еще с детства не переваривали. У них разница в восемь лет, так что особой близости и быть не могло.

— А кто старше? — перебила я.

— Жульен. Он потому и бесился, что по завещанию отца должен был ждать, пока не подрастет и не выучится Жиль, чтобы вдвоем вести дела.

— И долго Жульену пришлось ждать?

— Прилично. Жиль не спешил.

— А кто занимался делами пока Жиль взрослел?

— Жульен и занимался, но конторой не владел, все доходы уходили матери, а Жульен был наемным работником.

— Как-то все странно.

— Немного. Они еще та семейка. Жульен работал в конторе отца наряду с другими адвокатами за зарплату и гонорары. Дохода он не получал, собственником конторы не был.

— То есть, собственником он мог стать только в случае, если Жиль согласится заняться делами конторы?

Она кивнула.

— И когда они стали работать вместе?

— Четыре года назад.

— Но ведь у адвокатов и без того неплохие доходы. Почему Жульен так нервничал?

— Амбиции, — отрезала Лора. — Он хотел быть хозяином.

— А почему, когда стал, то переехал куда-то на задворки?

— Потому, что как только он начал хозяйничать, контора тут же сдулась. Жульен не мог ни с клиентами, ни с персоналом ужиться. Жиль предложил разъехаться, однако вывеску пришлось оставить старую, опять же из-за завещания.

— И что? Дела наладились?

— Немного. Правда, былых доходов и положения уже нет, но, в целом, жить можно.

Я хотела спросить ее, почему Жиль продал дом, но постеснялась и снова спросила про врагов.

— Да какие у него могут быть враги? — удивилась Лора. — Да и вообще, сейчас даже если и враг или недоброжелатель, то не под убийство же подставлять.

— А, в случае, если Жиля…, - я запнулась.

— Посадят, — подсказала мне Лора с горькой усмешкой.

— Да, предположим. Кто от этого выиграет? Кому достанется его дело или, вернее, его контора, клиенты?

— Трудно сказать. Мы с ним официально разведены, поэтому я ни на что даже претендовать не могу, да и не стала бы. Клиентура, может быть, и перешла бы к Жульену, но сказать трудно. Даже в нашем небольшом городе достаточно адвокатов и нотариусов.

— То есть, Жульен может оказаться в выигрыше?

— Я не знаю, — вздохнула она. — Мы не очень дружны — это правда, да и с Жилем они не ладили, но подставлять Жиля, да еще таким диким способом. Нет, Жульен здесь не при чем. И, потом, хоть они и сидят в разных углах, фирма-то у них одна. Зачем марать репутацию? Других доходов у Жульена нет.

— А клиенты? Может, у него был кто-нибудь, кому он насолил?

— Да что Вы? Он же не занимается уголовными делами. Так, сделки, консультации.

— Так, может, кого-то не так проконсультировал?

— Не знаю, но, по-моему, можно и в суд подать или потребовать компенсацию, — она пожала плечами. — Убить, наконец, но не подставлять же так!

— А почему Вы уверены, что его подставили?

Вопросы я задавала уже просто так. От дела надо было отказываться, но мне было неловко так прямо сказать ей, что я не хочу заниматься этим.

— Вы же сами говорили. Да и потом, я знаю, что у него рука бы на маму не поднялась.

— А, если, предположим, Паула как-то вычислила, что это он убил Креченскую? Только предположим.

— Кто такая, эта Креченская? — спросила Лора. — Они…

Она не стала доспрашивать, но я ответила на не заданный вопрос как могла:

— Я не знаю, Лора.

— Прошу Вас, пожалуйста, найдите убийцу мамы.

— А, если это…

Она перебила:

— Все равно найдите.

Она положила на стол чек на приличную, по моим меркам, сумму.

— Я начала работать, — сказала Лора и протянула мне визитную карточку. — Звоните мне в любое время по этим телефонам. Поверьте, это не Жиль. И спасибо Вам.

Она встала, надела свою шубку и вышла. Я осталась сидеть за столом, ругая себя последними словами. Я понятия не имела, с какого боку подступиться к расследованию. До Рождества оставалось несколько дней, торговля была в самом разгаре, Алик еле справлялся, а я ввязалась в расследование безо всяких перспектив найти преступника, да еще со всеми этими юристами вокруг. Но надо было что-то делать, с чего-то начать, и я открыла новый лист в тетради под названием «Дело N 2. 2» и написала ключевой, по моему мнению, вопрос — что такого могла узнать Паула, что вынудило преступника убить ее накануне утром? Потом стала думать, но думать не получалось. Логика подсказывала, что когда приехал Жиль, Паула по какой-то причине решила, что именно он преступник (может, он напомнил ей человека, которого она видела пробиравшимся в дом Креченских уже после убийства Софьи) и невольно, жестом или взглядом, выдала себя, за что и поплатилась. А улики, которые нашли в машине Жиля? Что ж, вполне возможно, он, будучи юристом, рассчитал все таким образом, что слишком явные улики без отпечатков пальцев помогут ему, в конце концов, выйти сухим из воды. Тогда зачем, спрашивается, я взялась за дело? Мои мучения прервал Алик, заглянув в кабинет и попросив о помощи. Я с облегчением захлопнула тетрадь и пошла в лавку. Кот сидел на прилавке. Наверное, ему не понравилось, что около его топчана толклось слишком много народу. На самом деле вся очередь была всего из трех человек, но около одной покупательницы вертелось трое ребятишек, которые так и норовили потискать кота. Кот наш к таким вольностям не привык, а дети, несмотря на строгие окрики матери, не унимались. Я не стала, вопреки правилам, сгонять Кита с прилавка, а принялась за работу. Через полчаса волна посетителей схлынула. Алик подошел ко мне и спросил, чем это я так расстроена. Я улыбнулась, ответила, что это, наверное, все из-за предрождественской толкотни, но Алика трудно было обмануть.

— Взялись за новое дело? — спросил он меня.

— С чего это ты взял? — набросилась я на него.

— Я же видел, как к Вам та женщина приходила.

Я знала, что Алик видел Лору и даже могла предположить, что он примет ее за нового клиента. Так, впрочем, оно и было с той только разницей, что дело было не новым, а старым.

— Ну, в общем, ты прав — мне нужно кое-что расследовать, — уклончиво заявила я.

— До Рождества успеете? — осведомился Алик.

Я пожала плечами.

— Даже, если и не успею, то ничего не случится, — бодрым голосом закончила я и поспешила добавить:

— Народу, вроде, немного. Справишься?

Алик кивнул и пожелал мне плодотворно поработать.

— Только к ужину не опаздывайте, — предупредил он.

Но я никуда уходить не собиралась. Мне нужно было думать и придумать хоть какую-нибудь версию или, вернее, причину, по которой Жиль не мог убить Софью Креченскую и Паулу. Я снова открыла тетрадь и задалась все тем же вопросом — что такого могла узнать Паула перед тем, как позвонить мне?

* * *

Просидев до ужина за столом, я так ничего и не придумала. Время помогла скоротать игра Ши-Шен. Около шести позвонил инспектор и сказал, что поговорил с бывшей секретаршей Жиля.

— И что? — спросила я.

— Ничего. Она уверяет, что в тот день, когда пропали ключи от сейфа, Жиль был на взводе.

— А почему?

— Что-то там не клеилось с клиентом. Так вот, она уверяет, что отдала Жилю ключи от сейфа, а потом обнаружилось, что у самого Жиля пропал бумажник вместе с правами и кое-какими кредитками.

— То есть, ключи от сейфа и бумажник с правами испарились в один день?

— Угу, — согласился инспектор.

— А почему она уволилась?

— Говорит, что давно уже хотела уйти и заняться домом и внуками, но как-то не решалась. А тут Жиль на нее накричал, вот она и ушла.

— Вы не поинтересовалась, что она думает по поводу исчезновения ключей?

— Ничего не думает, никого не подозревает, — вздохнул инспектор.

— А можно мне с ней поговорить?

Инспектор продиктовал мне адрес и телефон Стейси Диксон. Потом спросил:

— Вы ужинали?

— Нет еще. У нас же лавка, — объяснила я.

— А-а-а, — протянул инспектор, попрощался и положил трубку.

Я решила, что следующее утро можно будет посвятить допросу свидетелей, а именно Стейси и Володи Креченского, которого уже успели выпустить из тюрьмы. Покопавшись в своих записях, я обнаружила, что номера телефона Креченских у меня нет. Надо было звонить Люсе. Но прежде я позвонила Стейси.

— Со мной только что полиция беседовала, — заявила она мне.

— Я знаю, — пояснила я и осторожно добавила:

— Мне звонил инспектор.

— Так Вы тоже из полиции?

— Нет, я частный детектив, но в делах по убийству тесно сотрудничаю с полицией.

— Не знаю, что я могу еще добавить, — сказала Стейси.

Голос у нее был недовольный.

— Миссис Диксон, поймите, речь идет об убийстве…, - в который раз начала я подмазываться к свидетелю.

— Мне-то какое до всего этого дело?

И Стейси начала объяснять, почему ей не должно быть дела до Жиля. Ничего особенного она мне не сказала, но было ясно, что обиды ему она не простила. Надо отдать ей должное, она быстро сложила два и два и поняла, что я работаю в интересах ее прежнего босса. Наконец, наговорив мне кучу колкостей, она согласилась встретиться.

— Только ко мне, пожалуйста, не приходите, — предупредила она и назначила мне встречу в кафе на следующий день.

* * *

Люся обрадовалась моему звонку и начала вываливать новости.

— Представляешь, Володька отказался селить Анну к себе!

Оказалось, что после выхода из тюрьмы, Анна, не долго думая, собрала пожитки, покидала их в чемодан и поехала к Володе. Часа через полтора вернулась в слезах.

— Мерзавец! — бушевала Люся. — Я его из тюрьмы вытащила! Если бы не Анька, я бы вообще связываться со всем этим не стала. Посадили бы на электрический стул, и конец. А он теперь вместо благодарности вон, что выкидывает.

Я было хотела спросить, что именно он выкинул, но тут же спохватилась. Итак ясно, что выкинул он Анну.

Выслушав Люсину тираду, я попросила у нее Володин телефон. Со словами «чтоб он пропал» она продиктовала мне номер, попросила меня как-нибудь воздействовать на негодяя и положила трубку. Я позвонила Володе, но он не ответил. Тогда я оставила сообщение с просьбой связаться со мной, детективом из книжной лавки.

Четверг

До Рождества оставалось всего ничего. Рано проснувшись, я лежала в кровати, поглаживая кота, и думала про то, как, наверное, здорово просто готовиться к Рождеству. Покупать подарки, наряжать елку, приглашать друзей или родственников, придумывать праздничное меню. Или, еще лучше, поехать с компанией куда-нибудь в горы, жить в небольшом коттедже, кататься на лыжах, вечерами собираться в просторной гостиной, разговаривать, играть в какие-нибудь нехитрые игры, может быть, даже топить камин или печку. У меня ничего этого не было. Рождество я всегда проводила одна. Иногда, правда, меня куда-нибудь приглашали, но я всегда находила достойный предлог отказаться. Когда у меня не было лавки, я оставалась дома, то есть в съемной квартире, заказывала еду из китайского ресторана и целый день ела только то, что мне нравится, смотрела телевизор и спала. Теперь у меня есть своя лавка, украшенная всякими праздничными гирляндами, настоящая елка, и даже Санта-Клаус, которого Алик водрузил недалеко от входа. Санта был очень удачным. Время от времени он приветствовал прохожих огромной красной рукавицей и улыбался. Ребятишкам очень нравилась эта большая игрушка, которую можно было внимательно изучить и даже потрогать, пока родители рассматривали книжные полки. Алик догадался положить под елку рядом с Санта Клаусом подарочные наборы с книгами для детей и не только, облегчив таким образом задачу для тех, кто приходил к нам в лавку за подарками. Обычно к вечеру все наборы раскупали, и утрами Алик готовил новую порцию, заворачивая книги в прозрачную с блестками бумагу и украшая их разноцветными ленточками и бантами. Близился праздник.

На этот раз к Рождественскому моему одиночеству добавлялось нераскрытое дело. Вставать мне решительно не хотелось, и только я приняла решение провести день по своему усмотрению, то есть абсолютно ничего не делать, как зазвонил телефон. Я взглянула на часы. Только-только доходило семь часов. Прошлый ранний звонок был приглашением на убийство Паулы. Я смотрела на дисплей телефона и не решалась нажать кнопку «ответить». Кит поднял голову, с удивлением на меня посмотрел и дернул хвостом. Звонок явно мешал ему спать. Наконец, я решилась, но было уже поздно. Я не корила себя за неотвеченный ранний вызов. В конце концов, ни в одном из моих соглашений с клиентами не фигурировала фраза о том, что они могут будить меня ни свет ни заря. К тому же, это мог быть и не клиент, вернее, клиентка. Однако, через минуту телефон снова задребезжал. На этот раз на дисплее мигал красный конверт — кто-то оставил голосовое сообщение. Я набрала номер и стала ждать. Сообщение оставила Лора. Срывающимся от волнения голосом она просила меня ей перезвонить. Я тупо смотрела на потухший экран мобильника. Из оцепенения меня вывел кот, который вдруг встрепенулся, спрыгнул с кровати и, громко мыркая, направился к двери. Это могло означать только одно — Алик встал и пошел на кухню готовить завтрак и кофе. Я выпустила кота, накинула халат и тоже пошла на кухню, где Кит уже сидел на стуле и громко пел. Алик выдавливал ему еду из пакета.

— Он Вас опять разбудил? — спросил Алик.

— Нет, — отвечала я. — Я рано проснулась.

— Дело?

Я кивнула. С Аликом было легко общаться. Несмотря на молодость, он много понимал и умел улавливать полутона.

— Может я снова попробую его к себе брать на ночь? — спросил Алик.

Я усмехнулась. Мы уже пробовали, но кот с непонятным упорством рвался вечерами в мою комнату и ни за что не хотел оставаться с Аликом, а утрами, заслышав движение на кухне, ломился уже в обратном направлении. Провести или обмануть его было невозможно. В конце концов, я решила, что рано вставать не так уж и плохо — больше можно успеть сделать. Правда в то конкретное утро, сидя за столом в ожидании кофе и с мобильником в кармане халата, желания что-либо делать у меня не было никакого, но надо было звонить Лоре. Взяв чашку с кофе, я направилась в кабинет.

— А завтрак? — недоумевая спросил Алик.

— Мне надо позвонить. Я вернусь, — пообещала я.

Алик только покачал головой.

* * *

Я села за стол, включила компьютер, узнала, что температура в городе минус пять градусов, что накануне была совершена попытка ограбления почтенной гражданки прямо в центре Су-Фоллса и что грабителя поймали чуть позже той же ночью — он напал на небольшое казино. В той же заметке было несколько похвальных слов в адрес полиции и лично инспектора Нормана. Я подумала, что отыскивать грабителя по горячим следам не такое уж сложное дело, тем более, что задействован был, я уверена, весь парк патрульных машин, но инспектора надо было поздравить. Я набрала номер Лоры.

— Лора Хэннинг слушает, — услышала я ее голос.

— Доброе утро, Лора. Это Дженни.

— Здравствуйте, Дженни. Я пыталась Вам чуть раньше дозвониться. Рано, наверное.

— Ничего страшного…

— Мы можем встретиться?

— Прямо сейчас?

— Да, пожалуйста.

В голосе Лоры было беспокойство. Или испуг.

— Конечно, если это важно…

Она снова перебила меня:

— Да, очень важно. Можно я к Вам сейчас приеду?

— Конечно, приезжайте, — пригласила я.

— Спасибо, — выдохнула на другом конце Лора и отключилась.

Я пошла в душ, раздумывая над тем, что такого могло произойти, чтобы Лора напросилась ко мне в гости так рано.

Ждать разгадки пришлось недолго. Не успела я выйти из душа и более-менее одеться, как в дверь позвонили. Я крикнула Алику, что это ко мне и пошла открывать.

* * *

Лицо Лоры было уставшим с темными кругами под глазами, но одета она была безупречно, как и в день нашего знакомства. Коричневое кашемировое пальто с капюшоном, кашемировое платье приятного оранжевого цвета и длинные кожаные сапоги. Если во время нашей первой встречи она была женщиной из годов 60-х, то в сегодняшнем одеянии ее вполне можно было поместить уже на обложку модного современного журнала. По крайней мере, мне так казалось. Лора еще раз извинилась за ранние звонок и визит.

— Я не могла больше ждать, — объяснила она и замолчала.

Я предложила ей кофе и завтрак, но она отказалась.

— Тогда пойдемте в кабинет, — пригласила я.

— Да, — согласилась она и последовала за мной.

— Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее и рассказывайте, что случилось, — предложила я, когда мы вошли в кабинет.

Лора села в кресло и уставилась в окно, за которым царила холодная декабрьская темнота. Я ждала. Наконец, Лора тяжело вздохнула и спросила:

— Вы верите в потусторонний мир и всякое такое?

По спине у меня пробежал холодок. Неужели у этой красивой и стильной женщины не в порядке с головой. Мне еще только этого не хватало — иметь клиента, который общается с духами или что там еще…

Лора смотрела на меня, как мне показалось, с тревогой и ждала ответа. Я пожала плечами.

— Не знаю. Не то, чтобы верю или не верю, скорее, никогда не имела дело, — вышла я из положения. — А что все-таки произошло?

— Не знаю, — моими же словами ответила Лора и снова замолчала.

— Но что-то же заставило Вас позвонить и придти? — настаивала я.

— Да, но это так странно, — она пожала плечами и снова уставилась в окно.

— Рассказывайте все, каким бы странным Вам это не казалось, — попросила я.

Она вздохнула.

— Хорошо, только…

— Никаких «только», Лора. Рассказывайте все как было, — перебила ее я.

Она еще раз вздохнула и начала рассказывать. В то, что она мне поведала, верилось с трудом, но все по порядку. Накануне вечером Лора пришла из своей дизайнерской студии довольно поздно и почти сразу же легла спать. Ночью ее мучили кошмары, в одном из которых, явилась Паула, ее мать, и каким-то загробным, по выражению Лоры, попросила ее о помощи, сказав при этом, что ключ к тайне ее убийства в почтовом ящике.

— Вы знаете, я сначала не придала этому значения. Кошмар, он и есть кошмар. Всякое может присниться, но когда я встала попить, то обнаружила на кухонном столе связку своих ключей, причем они лежали так, что ключ от почтового ящика был как бы отдельно.

— А Вы уверены, что это не случайность? — спросила я. — То есть, я имею в виду, что Вы сами могли ключи на стол таким образом бросить?

Она замотала головой.

— Нет. Я никогда не кладу ключи на стол. Они же грязные. Я оставляю их либо в кармане, либо чаще всего кладу в небольшую вазу у входной двери. Но я не досказала.

Дальше было еще чище. Подумав, Лора накинула плащ и спустилась вниз, чтобы проверить-таки почтовый ящик. Ящик был пустым, поскольку накануне вечером она выгребла оттуда всю почту. Но, пошарив по стенкам, Лора обнаружила, что к верхней стенке ящика что-то прилеплено.

— Вот, — протянула она мне.

На небольшом кольце было два ключа. Похоже было, что это были дубликаты.

— Вы знаете, от чего это ключи? — спросила я.

— Я сравнила…

У нее перехватило горло, и она закашлялась. Я вскочила, чтобы принести ей воды, но она жестом показала мне, что не надо.

— Я сравнила ключи с ключами от квартиры мамы. Один ключ, вот этот, — она показала на тот, что был немного больше и темнее. — Он от маминого дома.

— Вы уверены?

— Смотрите сами.

Она протянула мне другой ключ, который отцепила от своей связки. Не нужно было обладать никакими особыми слесарскими знаниями, чтобы обнаружить, что ключи были от одной и той же двери.

— А другой ключ?

— Я не знаю, — почти прошептала Лора.

С минуту мы сидели молча и смотрели на ключи.

— Вы думаете, что это все-таки Жиль? — спросила Лора.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Все это как-то странно. Вы собираетесь с этим идти в полицию? — в свою очередь спросила я.

— А как Вы думаете?

— Ключ — это улика, а скрывать улики в деле об убийстве не самое умное решение, — начала я, но Лора меня перебила.

— У меня все это в голове не укладывается. Жиль не мог этого сделать!!!

Она сорвалась и заплакала. Я смотрела как она достает из кармана мятый пакетик бумажных носовых платков, осторожно вытирает слезы, чтобы не повредить макияж, сморкается, комкает сырую бумажку и сует ее к себе в карман.

— Лора, извините, мне надо подумать. Вы не оставите мне ключи?

— Но Вы же сказали, что их нужно отдать полиции.

У нее был какой-то безразличный взгляд. Порядком ей досталось за последние дни.

— Да, обязательно, но чуть позже. Все равно инспектора, который занимается этим делом еще нет на месте, — соврала я. — Поезжайте домой, отдохните. Позже, если хотите, мы можем вместе поехать в полицию.

— Но Вы же не адвокат, — с сомнением в голосе сказала она.

— А Вы думаете, что Вам нужен адвокат?

— Не знаю.

— Поезжайте домой.

— Вы считаете, что это Жиль?

— Скажите, у Вас дома бывают гости? — спросила я вместо ответа.

Казалось, ее ошарашил мой вопрос. Подумав, она ответила:

— Бывают, но редко. Скорее, бывали. Ну, еще до того, как мы развелись.

— Кто-нибудь из знакомых заходил недавно?

Она сморщила лоб, подумала и покачала головой.

— Нет.

— Подумайте, пожалуйста, хорошенько. Может, — я запнулась. — Может в связи с последними событиями кто-нибудь из родственников заходил?

— Нет, у меня нет родственников.

— А сестра? — вдруг вспомнила я.

— Сестра? — она с удивлением посмотрела на меня. — Откуда Вы знаете про сестру?

— Мне Паула сказала.

— Да, сестра, но только наполовину. Она дочь моего отца и намного старше меня. Паула ее воспитывала.

— Она приедет или уже приехала?

Лора снова покачала головой:

— Нет. Я ей ничего не сообщала.

— Почему?

— Я не хочу ни с кем разговаривать.

— Простите.

— Вы не при чем.

* * *

Вопросов у меня больше не было. Расспрашивать дальше про гостей и визитеров было бесполезно, прежде всего потому, что навряд ли кто-то из гостей подсунул бы ключи в почтовый ящик. Мог ли это сделать сам Жиль? Не знаю, может быть и мог, но согласно моей версии сделать это мог и тот, у которого была украденная у Жиля связка ключей и водительские права. Но если убийца не Жиль, тогда кто? Только тот или та, которым нужно было убрать Жиля или отомстить ему. Зачем? Чтобы узнать причину, надо было поговорить со всеми его родственниками и знакомыми. Начать, пожалуй, стоило с Лоры, но мне не хотелось причинять ей еще больше страданий в то утро. Я как могла постаралась ее успокоить и, наконец, отправила домой отсыпаться.

— Отдохните хорошенько, а завтра попробуйте найти время, чтобы поговорить со мной.

— О чем? — насторожилась она.

— Обо всех знакомых Жиля. Если его кто-то подставляет, на то должны быть веские причины и мы должны до них докопаться, — как можно мягче сказала я.

Лора внимательно посмотрела на меня, чуть дольше, чем разрешают приличия. Потом протянула мне руку, попрощалась и предложила встретиться вечером.

— Вы правы, я должна Вам рассказать все и про всех, и чем быстрее, тем лучше. Приезжайте ко мне часов в шесть, — неожиданно пригласила она. — Я обещаю быть в форме. Или Вам это не удобно?

— Почему же, — обрадовалась я. — Очень даже удобно.

Она еще раз попрощалась и ушла, а я отправилась на кухню, где Алик допивал свой кофе и что-то чертил на листе бумаги, за которым с другой стороны стола охотился, встав на задние лапки, сытый и довольный кот. Алик сварил еще кофе и объяснил, что подумывает о перестановке в лавке, которую можно было бы завершить дня за два.

— Не все же каникулы отдыхать, — заметил он.

— Тебе хорошо так говорить, — без зависти парировала я. — Ты с друзьями в горы собираешься, а у меня кроме расследования на праздники ничего не предусмотрено.

Алик расстроился, сказал, что я тоже могу поехать с ними в горы, но я наотрез отказалась. Не хватало мне еще и физического дискомфорта вдобавок к моим моральным издержкам по сразу двум делам по убийству.

* * *

Проторчав в лавке до ланча, я, не торопясь, собралась и поехала на встречу со Стейси, бывшей секретаршей Жиля. Зайдя в кафе, где, несмотря на обеденное время, было не очень-то людно, я вдруг сообразила, что понятия не имею как выглядит Стейси. Как назло, в кафе было две одиноко сидящих женщины подходящего, по моим представлениям, возраста. Не решаясь подойти ни к одной из них, я выбрала столик таким образом, чтобы не только наблюдать за входом, но и приглядывать за одинокими посетительницами, каждая из которых могла оказаться Стейси Диксон. Прошло минут пятнадцать, но Стейси не появилась. Тогда я спросила официантку, не справлялась ли обо мне женщина преклонного возраста. Молоденькая девушка с копной светлых волос отрицательно покачала головой и поинтересовалась, буду ли я что-нибудь заказывать. Я ткнула пальцем в первое попавшееся в меню блюдо и попросила принести чай. Еще минут через пять я набрала номер Стейси.

— Слушаю, — донеслось до меня.

— Здравствуйте, Стейси. Это Дженни. Мы с Вами договорились встретиться… — она не дала мне договорить.

— И долго я должна Вас ждать в этой дыре?

Это я уже слышала с двух сторон. Спиной ко мне сидела, как мне казалось, худенькая молодая женщина в джинсовой курточке и яркой цветастой юбке. Именно эта женщина и возмущалась в трубку своего мобильного телефона. Бормоча извинения, я пересела к ней за стол. Стейси была на взводе.

— Я не обязана с Вами встречаться, — напомнила она.

У меня в груди ёкнуло. «Сейчас возьмет и уйдет,»- подумала я, но Стейси никуда уходить не собиралась. Немного повозмущавшись, она замолчала. У нее было некрасивое лицо. Небольшие близко посаженные глаза были через чур накрашены дешевой, по всей видимости, тушью, которая осыпалась и неряшливо застревала в мелких морщинках. Нарумяненные щеки выглядели неестественно, а яркая помада под цвет румян делала лицо похожим на маску клоуна с той только разницей, что у клоуна выражение лица приятное, а Стейси смотрела на окружающий довольно свирепо, поджав губы, и, как мне показалось, с затаенной злобой. Чем уж ее так обидел мир, я не знала, но разговор мне предстоял непростой. Так оно и вышло. На все мои вопросы Стейси, то есть миссис Диксон, как она потребовала, чтобы я ее называла, не отвечала, а разражалась тирадами. Она ненавидела Жиля как, впрочем, и все остальных, насколько я могла судить.

— Миссис Диксон, Вы не помните, кто заходил в контору в день, когда пропали ключи? — попробовала я еще раз.

— Мне и вспоминать нечего! Тоже мне, контора, — она поджала скривившиеся в усмешке губы. — Клиентов всех пораспугали…

— И все-таки, — перебила ее я. — Кто-то же приходил к Жилю?

— Вы что думаете, что я полгода только и буду помнить, кто приходил к этому неудачнику? — с вызовом спросила она?

Мне это надоело. Я встала, бросила на стол десять долларов и пошла к выходу. Стейси что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала, так как кафе было небольшим, и я успела выйти до того как она опомнилась. То, что Стейси была не при чем, сомнений у меня на было. Украли ли у нее ключи с умыслом или она их просто потеряла, выяснить мне не удалось. Из намеченного плана осталось поговорить с Креченским, и я поехала к нему домой. Припарковав машину, я набрала номер, которым меня снабдила Люся.

— Слушаю, — услышала я хриплый голос.

— Здравствуйте, Володя! — бодрым голосом по-русски сказала я.

— Вы, наверное, Дженни? — не здороваясь, спросил тот.

— Да, — ответила я и сказала, что буду признательна, если он найдет время ответить на мои вопросы.

— Спрашивайте.

В голосе его, как мне показалось, были безразличие и усталость.

— А не могли бы мы с Вами где-нибудь встретиться?

— Где?

— Я могла бы зайти к Вам. Я как раз у Вашего дома.

Если бы Володя был американцем, я бы никогда на такое не отважилась, но он был русским и тут же согласился.

Я вышла из машины и пошла к дому. Перед тем как постучать в дверь, я обернулась. Если бы Паула была жива, она обязательно бы меня запеленговала, но Паулу убили, возможно, отчасти и по моей вине. Невеселые мои мысли прервал Володя, который открыл мне дверь, не дождавшись стука.

— Проходите, — пригласил он.

Я вошла.

Мы расположились в столовой, той самой, где красивый стол был покрыт яркой клеенкой.

— Хотите чаю? — спросил Володя.

Я согласилась, и он ушел на знакомую мне кухню, откуда принес поднос с разномастными чашками, заварочным чайником и сахаром.

— Я только что себе заварил, — пояснил он. — Спрашивайте.

Я была признательна ему за то, что он не рассыпался благодарностями за свое освобождение. По большому счету, я все равно была не при чем.

— Володя, простите меня заранее, но мои вопросы будут несколько резковаты.

Он усмехнулся и повторил:

— Спрашивайте.

— Вы знали, что у Софьи кто-то есть?

Он покачал головой.

— А она знала про Анну?

— Выходит, что знала, — ответил он.

— Скажите, а где, по-Вашему, она могла познакомиться со своим…, -я замялась, подбирая подходящее слово.

— Хахалем? — помог мне Володя.

— Ну да.

— Да кто ж ее знает? Это адвокат ее убил?

— Не знаю, — честно призналась я.

— А деньги нашли? — без интереса спросил он.

— Нет.

Он вздохнул и замолчал, обхватив чашку руками.

— Куда ходила Софья?

— То есть? — не понял он.

— Ну, чем и как она жила? На работу она, как я поняла, по часам не ходила, но как-то же она заполняла время?

Он пожал плечами.

— Кто ее теперь знает?

— И все-таки? Может, в церковь или в спортзал, или еще куда-нибудь? — старалась я помочь ему.

— Не знаю, — бросил он. — Хотя, знаешь, вроде куда-то она ходила на гимнастику, но потом бросила.

— Куда?

— Кабы я знал.

— А когда она туда ходила?

— По весне, по-моему, начала, но потом бросила.

— Почему?

— Не знаю.

— А бухгалтером она была хорошим?

— Да ничего. Все вовремя делала.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

Он вздохнул и покачал головой.

— Спасибо тебе, — неожиданно произнес он.

— Да не за что особенно, — усмехнулась я в ответ.

— Раз выпустили, значит есть за что, — резонно заметил Володя.

Спрашивать его больше было не о чем. Я допила чай и стала прощаться. Мне было не по себе. С одной стороны, я не чувствовала себя виноватой перед ним, даже, казалось, наоборот, мое расследование вызволило или позволило вызволить его из тюрьмы, но во взгляде его, походке, манере говорить было что-то такое тяжелое, что поневоле становилось неловко и грустно.

Я уже открывала дверь, когда он неожиданно громко произнес:

— Не знаю, может, тебе это поможет.

— Что? — насторожилась я.

— Да, она как-то сказала мне, что там, ну в секции ихней, много мужиков.

— Вы имеете в виду клуб или спортзал, где Софья занималась гимнастикой?

Он кивнул.

— А зачем она Вам про мужиков говорила? — удивилась я.

— Да хотела меня в это дело втянуть. Они там еще какой-то хиромантией занимались?

Я еще больше удивилась, поскольку само слово «хиромантия» было не из Володиного лексикона, и потом хиромантия с гимнастикой у меня не сильно вязалась.

— И все-таки, не могли бы Вы мне помочь найти этот клуб?

Он пожал плечами.

— Да кабы я знал…

— А как она за него платила? Может по чековой книжке можно узнать? Или в банке по платежам?

Он снова вздохнул.

— Хорошо, я попробую…

— Володя, пожалуйста, постарайтесь! — начала убеждать его я. По его взгляду я поняла, что делать он особо ничего не собирается, а эта самая гимнастика с хиромантией были, с моей точки зрения, неплохой зацепкой.

— А знаешь, возьми-ка старые чековые книжки и разбирайся с ними сама, — заявил он вдруг.

Я сначала опешила, но потом согласилась. Он пошел наверх и вернулся с коробкой из-под обуви. — Здесь использованные книжки, не знаю за какой срок. В полиции вернули, — пояснил он. — Значит, они им не понадобились. Может, ты чего найдешь.

Я взяла коробку, поблагодарила, пообещала вернуть и стала спускаться с невысокого крыльца.

— Да не надо мне это, — бросил он и добавил:

— Звони, если что.

Я пообещала звонить, помахала рукой и пошла к машине. Да, чуть не забыла, пока Володя ходил наверх за коробкой, я достала из кармана ключ, который утром мне принесла Лора и проверила, подходит ли он к двери Креченских. Оказалось, что подходит.

* * *

Использованных книжек в коробке было не так много, но, поскольку это были лишь оставшиеся копии чеков, то разбирать их было довольно трудно. То ли Софья пользовалась не той ручкой, то ли писала без достаточного нажима, но читать было действительно трудно, причем, не только мне. На некоторых чеках, то есть копиях, рукой Софьи были сделаны пометки ручкой. Часа два у меня ушло на разбор книжек. Дело затрудняло то, что банковских счетов у Креченских было три, и всеми тремя они или, скорее, она — Софья, пользовалась одновременно. Меня интересовали прошедшие весна и лето, и я старалась поначалу с ходу определить, в какой книжке мог быть чек для ее гимнастики, но с ходу не получилось, поэтому пришлось методично листать все книжки подряд. Счетов было много. В основном это были покупки, оплата кредитных карт, телефона, химчистка и тому подобное. Несколько раз мои поиски прерывал Алик. Сначала он принес мне кофе и булочку, потом еще кофе и, наконец, шоколадку. В тот самый момент, когда я развернула шоколадку, наконец нашелся, как выяснилось позже, единственный чек, выписанный за оплату месячного абонемента в клуб под названием «Я все могу». Отложив шоколадку, я быстренько нашла по интернету сайт этого самого клуба, откуда узнала, что занимались они там вовсе не хиромантией, а саморазвитием по восточной какой-то методике. Был там и Гуру с замысловатым именем, но очень даже европейской внешности. К услугам клиентов были занятия йогой, курсы общего оздоровления, секция здорового образа жизни, периодические семинары «Как стать богатым» и небольшой косметический салон с восточными опять же методиками омоложения. Не долго думая, я записала адрес на бумажке и поехала в клуб на разведку.

* * *

Около получаса я кружила по восточной окраине города, проклиная себя за то, что не удосужилась свериться с МэпКвестом, который дает подробную дорожную карту. Я уже собиралась позвонить Алику и попросить его о помощи, когда, наконец, заметила полустертый номер нужного мне дома. То есть, собственно, это был не дом, а, скорее, ангар. Причем, вход в этот ангар был не со стороны улицы, а со стороны пустыря. Над дверью висела довольно простенькая вывеска с названием «Я все могу». Потянув на себя неказистую дверь с обернутой цветастой шелковой ленточкой ручкой, я вошла. За серой и неприглядной дверью была еще одна — прозрачная и стеклянная, за которой в очень уютном интерьере за овальным столом сидела симпатичная женщина неопределенного возраста. Она улыбалась мне через дверь, а, когда я вошла, встала, поздоровалась и пригласила сесть в удобное кожаное кресло.

— Меня зовут Кори, — представилась она, усаживаясь в кресло напротив. — Я очень рада, что Вы к нам, наконец, пришли.

Я удивилась, но постаралась скрыть удивление.

— Давайте, я расскажу Вам поподробнее, чем мы можем Вам помочь.

И она, к моему облегчению, стала рассказывать про йогу, тибетские методики омоложения и прочие вещи, которые меня на тот момент не сильно интересовали. Речь у Кори была гладкой, а манера говорить какой-то обволакивающей. Я слушала ее и не могла прервать. Она приветливо на меня смотрела, улыбалась и то и дело говорила мне комплименты.

— А теперь, пойдемте со мной, — пригласила меня Кори, вставая.

Я, как загипнотизированная, послушно последовала за ней. Мы прошли холл и свернули в довольно длинный коридор. Нос мой уловил какие-то благовония, а слух — тихую музыку, которую, наверное, слушали во время медитаций. Хотя, может, я и ошибалась. Пока я принюхивалась и прислушивалась, мы прошли половину коридора и свернули еще в один, поуже, в конце которого была дверь с табличкой, но надписи я не разобрала. Оказалось, что это косметический кабинет, и мне, как клиенту, полагалась бесплатная процедура. Я хотела было возразить, что я не клиент, то в манере уже двух женщин — к Кори добавилась роскошная брюнетка с томными глазами по имени Пегги — было столько мягкости и искренности, что у меня просто язык не повернулся. Меня снова усадили в удобное кресло, и Пэгги начала колдовать над моим лицом и руками. Я решила, что ничего дурного не будет, если я один раз позволю себе какую-нибудь косметическую процедуру и постаралась расслабиться. Процедура, впрочем, длилась не очень долго, даже, скорее, быстро. Не успела Пэгги что-то втереть мне в кожу лица и руки и прикрыть лицо горячей полотняной маской, как уже пришло время маску снимать. Напоследок Пэгги спрыснула лицо и руки чем-то приятно пахнущим и пообещала, что в следующий раз результат будет лучше, поскольку то, что она втерла начнет действовать. Еще раз улыбнувшись мне, она поблагодарила за то, что я решила к ним присоединиться, вручила мне какой-то пакетик, в котором, по ее словам, был расслабляющий бальзам для принятия ванны и попрощалась. Я тоже начала произносить «До свидания», но слова застряли у меня в горле. Я смотрела на маски, на полотняные маски и перчатки, которые пухлой стопкой лежали на столе у Пэгги. Маски были желтоватого цвета с красной точкой на уровне лба. Точка эта была нарисована краской.

— Можно я вместо бальзама возьму маску? — обнаглела я.

Пэгги опешила, машинально взяла протянутый ей бальзам и, пожав плечами, все еще улыбаясь, выдала мне маску. Чуть подумав, добавила к ней перчатки, сложила все в пластиковый пакет с эмблемой клуба и отдала мне.

— Пожалуйста. Я рада, что они Вам понравились. И не забывайте принимать ванны, — она снова вручила мне пакетик и я, искренне ее поблагодарив, вышла из кабинета.

Кори уже ждала меня. Она снова усадила меня в кресло и стала выяснять, в какое время мне удобнее всего приходить заниматься.

— Вечерние группы у нас всегда немного переполнены, — улыбнулась она. — Даже иногда очередь появляется, как сейчас. Но если Вы можете приходить утром или часов до двух, то просто замечательно!

Наконец, я решилась и заявила ей, что расследую дело об убийстве и, возможно, жертва познакомилась со своим убийцей именно в их клубе. Выражение лица Кори не изменилось. Она, продолжая улыбаться, спросила меня, почему я столь уверена в том, что все было именно так. Я ответила, что стопроцентной уверенности у меня нет, но кое-какие факты указывают на то, что клуб, вернее кто-то из его членов, как-то связан с убийством.

— И какие же это факты? — спросила Кори.

Я открыла было рот, чтобы выложить ей все про исчезнувшую маску, занятия гимнастикой, упоминание Володей о мужчинах и тому подобное, но во время остановилась.

— Это тайна следствия, — заявила я ей. — Вы помните Софью Креченскую?

Кори покачала головой.

— Нет, я не припомню, чтобы у нас был кто-то с таким красивым именем.

— А по бумагам посмотреть можно?

— Зачем же по бумагам, — сказала Кори, вставая. — Я проверю базу данных по компьютеру. Подождите здесь, пожалуйста.

Она прошла к своему овальному столу, пощелкала мышкой и сообщила мне, что действительно Софья Креченская состояла членом клуба в июне месяце.

— Она занималась йогой и медитацией, — пояснила Кори.

— А кто был у нее преподавателем?

— Инструктором, — уточнила Кори. — Вы знаете, я и была.

— То есть? — не поняла я.

— Да, она была у меня в группе. Но вспомнить я ее не могу. У нас, знаете ли, либо приходят и уходят, либо остаются надолго или навсегда. Так вот Ваша Софья, похоже, была из тех, кто не задержался, поэтому я ее и не помню.

— Совсем?

Она покачала головой.

— К сожалению, совсем.

Я достала из сумки фотографию Софьи, но она не помогла. Кори не смогла вспомнить Софью.

— А занятия групповые? — спросила я, засовывая фотографию обратно в сумку.

— Да. Хотите посмотреть список группы?

— Очень.

Кори распечатала мне список, в котором было восемь человек. Ни одно из имен знакомым мне не показалось.

— Если хотите, я могу спросить, не помнит ли кто из них Вашу Софью, — предложила Кори.

Меня это предложение несколько удивило, поскольку обычно граждане не стремятся оказывать посильную и добровольную помощь полиции, не говоря уж о частных детективах. Однако отказываться от такой помощи было глупо, и мы договорились, что Кори мне позвонит, если что-нибудь выяснит. Перед тем как уйти, я еще показала ей фотографию Жиля.

— Красивый мужчина, — констатировала Кори.

— Вы его знаете? — с надеждой спросила я.

— Нет.

Больше мне делать в клубе было нечего. Я поблагодарила Кори и пошла к выходу. Сев в машину, я вынула из пакета маску и перчатки. Теперь мне было ясно, почему преступник вернулся за ними в дом. Как я уже говорила, на лбу полотняной маски была красная точка, нарисованная, как мне казалось, маслом. По этой маске можно было вполне вычислить клуб «Я все могу», в котором (сомнений на этот счет у меня не было) Софья и познакомилась с преступником. Или преступницей. Я стала набирать номер инспектора. Во-первых, мне надо было допросить его в качестве свидетеля, ведь это он видел и позже сказал мне про маску и перчатки, а, во-вторых, он мог бы по-своему поговорить с сотрудниками и посетителями клуба, и за день или два добыть информацию, на сбор которой у меня могла уйти неделя, а то и больше. К счастью, инспектор оказался на месте.

— Как дела, Дженни? — поздоровался он со мной.

Я ответила, что дела у меня есть, то есть дел, собственно, по горло, учитывая, что через несколько дней Рождество, а преступник все еще гуляет на свободе.

— Опять Вы за свое, Дженни, — в голосе инспектора было недовольство. Не знаю, искреннее или наигранное, но недовольство.

— Кстати, мне надо Вас допросить, — заявила я.

— Простите, — не понял он.

— До-про-сить, — по слогам повторила я. — Хочу задать Вам несколько вопросов как свидетелю. Впрочем, вопрос у меня только один.

— Какой?

— Я нашла маску и перчатки!

— Что?

— Помните…

И я напомнила ему историю с маской. Впрочем, еще тогда инспектор не придал этой маске никакого значения. Он был абсолютно прав — маска как маска. Но именно маска почему-то таинственным образом исчезла из дома Креченских уже после обыска, и так уж вышло, что Паула из окна своего дома видела как преступник ночью проник ненадолго в дом. Зачем он туда приходил? Возможно, за маской.

— Вы где? — спросил инспектор.

Я на секунду замолчала, раздумывая чтобы такого поостроумнее ответить, когда на стоянку свернул автомобиль. Это был небольшой «Сатурн» ярко-красного цвета. За рулем машины сидела Сузи Дэвис, психотерапевт, на приеме у которого побывала Софья.

— Дженни, где Вы? — наставал инспектор из трубки.

— Тише, — зашипела я ему.

Шипеть было не обязательно. Сузи никак не могла услышать инспектора. Она даже не удосужилась оглядеться по сторонам и удостовериться, что за ней нет слежки.

— Дженни, немедленно скажите, где Вы! — уже орал инспектор в трубку. — И не смейте никуда ввязываться!

— Да не кричите Вы так, — ответила я ему, наконец.

Сузи зашла в клуб, и я смогла снова нормально разговаривать.

— Я тут веду слежку небольшую. Берите машину, только не полицейскую и приезжайте. Я Вам на месте все объясню.

Я назвала адрес клуба и объяснила, как к нему лучше подъехать.

— Только не выходите из машины, — распорядился инспектор. — Я через пять минут буду!

* * *

Он действительно появился минут через пять, то есть через пять минут я услышала отчаянный вой сирены, и еще через минуту-другую на стоянку влетели две патрульные машины с мигалками. Из одной из них выскочил инспектор и помчался к моей машине. Я сильно на него обозлилась, но, вспомнив, как быстро он приехал в прошлый раз, когда на меня ночью напал преступник, и спасла меня только сумка, которую я прятала под плащом от дождя, я решила не гневаться. Приятно все-таки осознавать, что за тобой стоит самый настоящий инспектор полиции, который в нужный (а иногда и не в нужный) момент может приехать на машине с мигалкой и пистолетом подмышкой. Я показала инспектору маску и перчатки. Он внимательно их осмотрел, потом сказал, что вполне возможно, это те самые или похожие на те, что он видел в доме Креченских во время обыска.

— Надо посмотреть фотографии, — предложил он. — Я не помню этого кружка на маске, но цвет похож.

Потом я показала ему машину Сузи и рассказала, что Софья как-то обмолвилась мужу, что в клубе много мужиков.

— А в где связь? — спросил инспектор.

Действительно, связи между Сузи и мужиками не было, но тот факт, что Сузи и Софья ходили в один клуб, а Сузи, в добавок, была психотерапевтом Софьи, кое о чем, по крайней мере мне, говорил.

Инспектор терпеливо меня выслушал, извинился, подошел к полицейским машинам, о чем-то перекинулся с ребятами, после чего водитель одной из машин отдал ему ключи, сел в другую, и полицейские уехали. Инспектор вернулся ко мне.

— Пойдемте, — приказал он.

— Куда?

— В клуб.

— Я только что оттуда. Зачем?

— Что Вы узнали?

Я рассказала все, что выяснила, стараясь быть как можно искреннее, так как возвращаться в клуб в сопровождении инспектора мне очень не хотелось. Честно говоря, мне было не удобно перед Кори. Она так хорошо ко мне отнеслась, даже пообещала поговорить с членами своей группы, и явиться туда через полчаса в сопровождении инспектора полиции при исполнении, мне было неудобно.

— Хорошо, — неожиданно сказал инспектор. — Давайте подождем Вашу Сузи здесь.

Ждать пришлось долго. Мы болтали не о чем. Я поздравила инспектора с успешной операцией по поимке грабителя, о которой прочитала утром в интернете, он рассказал мне подробности. Потом мы немножко поговорили про дело. Как мне показалось, у инспектора появились сомнения относительно причастности Жиля к убийствам. Сама не знаю почему, я решила скрыть от него утреннюю находку Лоры. Примерно через час из клуба вышла Сузи.

— Сидите здесь, — снова приказал инспектор, вышел из машины и направился к красному «Сатурну». Мне было хорошо видно лицо Сузи, когда к ней подошел инспектор и представился. Потом она повернулась спиной, и мне осталось наблюдать за профилем инспектора. Говорили они недолго, и я не слышала о чем. Распрощавшись с Сузи, инспектор сел с свою, то есть полицейскую машину с мигалками, и уехал. За ним уехала и Сузи. Я снова обозлилась, но зазвонил телефон.

— Дженни? Я решил Вас не светить. Хотите кофе?

* * *

За кофе, который мы пили в небольшом, только что открывшемся, а потому тихом еще, кафе в даунтауне, инспектор рассказал мне, что Сузи, по ее словам, понятия не имела о том, что Софья Креченская ходила в тот же клуб, что и она. Кроме того, Сузи в основном посещала косметический кабинет, а не групповые занятия, и никого из постоянных клиентов клуба не знала.

— А персонал? — спросила я.

— Что персонал? — не понял инспектор.

— Может, это кто-то из сотрудников. Не могли бы Вы узнать, есть ли у них мужчины-тренеры или как их там называют…

Неожиданно легко инспектор согласился и пообещал, что проверит клуб по своим, как он выразился, каналам. Кроме того, он сообщил мне, что его омощник, занимавшийся проверкой алиби Жульена Хэннинга и страхового агента Заборски выяснил, что на время убийства Софьи у обоих хорошее алиби — они работали с клиентами. Я поблагодарила за информацию, а инспектор заплатил за кофе, усмехаясь, пообещал и дальше держать меня в курсе дела и уехал на работу. Мне тоже стоило показаться в лавке, куда я и отправилась.

* * *

До встречи с Лорой оставалось что-то около часа, которые я провела за прилавком, отправив Алика немного отдохнуть. Без пятнадцати шесть я вышла из лавки, чтобы проехать по уже погрузившимся в раннюю декабрьскую темноту улицам два квартала и позвонить в квартиру Лоры и Жиля. Лора, по всей видимости, меня ждала. На маленьком столике у огромного окна, из которого открывался вид на главный парк Су-Фолса, стояли чашки, конфеты и какие-то печенюшки в изящной вазочке.

— Может, Вы хотите чаю или кофе? — спросила Лора, после того, как пригласила меня располагаться в необъятной, по моим понятиям, гостиной.

Я сначала отказалась, потом согласилась. Лора приготовила чай, разлила его по чашкам и села напротив.

— Вы сообщили полиции о ключах? — спросила она меня.

— Нет, — ответила я, принюхиваясь к чаю. От него исходил тонкий и приятный аромат.

— Что это за чай? — спросила я в свою очередь.

— Почему? — Лора продолжала про полицию и ключи.

— Потому, что если не Вы подложили ключи, то это сделал кто-то…

— Вы меня подозреваете?

В голосе у нее на было ни волнения, ни возмущения.

— Нет, я просто хочу, чтобы Вы поняли, чем я руководствуюсь, — начала я объяснять заново. — Если кто-то намеренно подбросил в ящик ключи, да еще все так обстроил, чтобы Вы их обязательно нашли, то этот кто-то абсолютно уверен, что Вы тут же отправитесь в полицию. Там сразу же обнаружат, что ключи открывают двери в дома, где были совершены убийства. Клетка Жиля захлопнется надолго.

— Но я могу и не пойти в полицию, — возразила Лора.

Она была права. Я, честно говоря, тоже не совсем понимала, зачем вся эта катавасия с ключами. Если их подбросил убийца, то на что он рассчитывал? На то, что Лора побежит в полицию? Но то при тех обстоятельствах, что Лора их обнаружила, могли возникнуть и подозрения в том, что их подбросил кто-то, кому уж очень хотелось потопить Жиля. В мистику я особо не верила, и то, что Лора утверждала, что нашла свою связку ключей на кухонном столе, куда их никогда не складывала по гигиеническим соображениям, наводило меня на мысль о том, что в деле есть кто-то, кто неплохо разбирается в медицине и в препаратах, в том числе и галлюциногенных. Но это была лишь догадка, вернее, более-менее разумное объяснение тому, что произошло с Лорой накануне ночью. А теперь мне предстояло выспросить у нее все, что она знала про друзей, знакомых, клиентов и родственников Жиля. Задача была не очень простой, но делать было нечего. И мы начали.

Я задавала вопросы, Лора на них отвечала, большей частью однозначно: да или нет, иногда давала немногословные пояснения, толку от которых, правда, было мало. Складывалось впечатление, что жизнь Жиля была хоть и не очень уж и простой, учитывая его увлечения, но мирной. С родственниками у него были сносные, как с Жульеном, или хорошие отношения. Друзей у Жиля особо не было, но была куча знакомых, которые его, по словам Лоры, любили и уважали. Лора не очень знала про пассий своего бывшего мужа, но была уверена, что ни одну из них он не обидел, поскольку женщин Жиль уважал и любил.

— А Стейси? — спросила я.

— Стейси? — удивилась Лора. — А кто это?

— Секретарша, на которую он накричал из-за того, что она якобы потеряла ключи от сейфа, — пояснила я.

Лора пожала плечами.

— Я ничего про это не знаю.

Она встала и спросила, хочу ли я еще чаю. Я отказалась. Тогда Лора извинилась и на минуту вышла из гостиной. Вернулась она с накинутой на плечи изящно связанной шалью. Сиреневатый цвет шали удивительным образом сочетался с тонами, в которых была оформлена гостиная. «У этой женщины бездна вкуса,» — подумала я. Впрочем, гостиная принадлежала не ей, а Жилю, хотя, кто их там теперь разберет. Мы продолжили нашу беседу, то есть я снова стала задавать вопросы.

— А что Вы знаете про Джереми?

— Почти ничего, — отвечала Лора. — Он долгое время путешествовал, жил где-то в Европе, то ли во Франции, то ли в Италии. Я никогда особо не интересовалась.

— А чем он там занимался?

— Не знаю. Он не говорил. Жиль считает, что он там перебивался случайными заработками. Кажется, даже английский преподавал в какой-то школе, но я точно не знаю.

— Вы его не любите?

— Нет, я просто его не знаю. Они с Жилем почти не общались.

— А как вышло, что Джереми стал работать у Жиля? — поинтересовалась я.

— Насколько я знаю, за Джереми попросила его мать, сестра Аманды, матери Жиля.

— А где она живет? — я имела в виду мать Джереми.

— Где-то неподалеку Айове, — ответила Лора. — Я с ними и раньше-то почти не общалась. Ну, а теперь мне и вовсе не до них…

— И все-таки, что Вы знаете о Джереми?

— Да говорю же Вам, почти ничего. Они с Жилем ровесники, а по виду не скажешь. Этот Джереми как был ребенком, так и не вырос.

— Как? — удивилась я. — Они с Жилем одного возраста?

Лора кивнула.

— У них, по-моему, года в два разница, причем, Джереми старше — пояснила она.

— Никогда бы не подумала, — все еще удивлялась я. — Ему лет двадцать пять-двадцать восемь на вид…

— А на самом деле, чуть за сорок, — сообщила Лора.

— И как же ему удается так хорошо выглядеть? — поинтересовалась я.

— А он в мать свою пошел. Ей тоже ее шестидесяти никто не даст, она до сих пор сюда крутить приезжает. Это у них семейное.

Наконец, в голосе у нее стали чувствоваться эмоции. До сего момента она довольно равнодушно рассказывала про Жульена, Аманду, знакомых и приятелей Жиля.

— Вы с ней хорошо знакомы? — спросила я, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Но реакции не было никакой, или я ее не заметила.

— Нет, я почти ее не знаю. Так, виделись пару-тройку раз на семейных мероприятиях.

Раздался телефонный звонок. Лора извинилась, встала, взяла трубку и ответила.

— Привет, Зар! Рада снова тебя слышать. Как дела?

Мне показалось, что она искренне обрадовалась звонку этого самого Зара, довольно странное имя, как мне показалось. Выслушав, видимо, как дела у Зара, Лора сообщила, что у нее гости и что она сможет перезвонить ему через какое-то время. Похоже, Зал ей что-то предложил, чему она обрадовалась и тут же согласилась:

— Хорошо! Идет! До встречи!

— Это мой старинный друг, — пояснила мне Лора, возвращаясь в свое кресло.

— Забавное имя, — заметила я.

— Зар? Да, — рассмеялась Лора. — Вообще-то его зовут Алазар, а его сестру Марфой, как в Библии. Правда Марфа в конце концов переименовала себя в Марту.

— Марта? — еще больше удивилась я. — А помощницу Жульена тоже зовут Мартой. Это совпадение?

— Нет, — покачала головой Лора. — Марта, то есть, Марфа — старшая сестра Зара.

— А как она стала секретарем Жульена?

Лора вздохнула.

— Поймите, я не из пустого любопытства спрашиваю, — начала оправдываться я.

— Я понимаю, — ответила Лора. — Только к делу это отношения не имеет.

— И все-таки.

— Марта была раньше секретарем или помощником у Жиля.

«Ничего себе,»- пронеслось в голове, и я стала прикидывать, какие мотивы могли быть у Марты, чтобы заварить всю эту кашу с убийствами. Впрочем, я тут же себя оборвала. Ведь, судя по всему, убийцей Софьи, да и Паулы, был мужчина, с которым Софья одно время встречалась. Но Марта, работая у Жиля, могла знать его привычки, расписание. В конце концов, она могла заглянуть к нему в контору в тот день, когда неизвестно куда пропали ключи и документы. Всенепременно нужно как следует все проанализировать и, конечно же, выспросить все подробности и про Марфу-Марту, и про Зара-Алазара.

— Лора, а как получилось, что Марта стала работать с Жульеном?

— Очень просто. Несколько лет назад Марта искала работу, а Жилю нужен был помощник или секретарь, вот он ее и взял.

— По Вашей рекомендации?

— Ну, не то, чтобы по рекомендации. Мы с Заром очень давно знакомы, даже по молодости собирались пожениться, но как-то не вышло.

— Жалеете? — спросила я.

Лора с удивлением на меня взглянула, я осеклась.

— Извините, я просто хочу как можно больше узнать про все и про всех. Боюсь, что убийца слишком хорошо…

— Не надо, — перебила меня Лора. — Я постараюсь ответить на все Ваши вопросы, какими бы странными и бесцеремонными они мне не казались.

Меня обидело слово «бесцеремонные», но не согласиться с ним было трудновато.

— Так вот, я не жалею, что мы с Заром не поженились, поскольку это позволило нам остаться близкими друзьями на всю жизнь.

— Он женат?

— Зар? Нет.

Мне хотелось узнать, почему, но спрашивать я стала.

— Вы говорили про Марту, — напомнила я.

— Да, Марта устроилась на работу к Жилю. Он ею был очень доволен, а потом у них начался роман.

— Откуда Вы узнали про роман?

— Ну, знаете, это романы Жиля довольно трудно игнорировать, поскольку он отдается им целиком.

— И как Вы на это реагировали?

— Никак, я работала.

— А как получилось, что Марта в конце концов стала секретарем Жульена?

— Сначала, насколько я знаю, вмешался Зар.

— Как это?

— Он потребовал, чтобы Марта все это прекратила.

— А откуда Зар узнал?

Лора пожала плечами:

— Я не помню уже.

— Как давно это было?

— Года четыре назад.

— И что, Марта так просто взяла и перебралась от одного брата к другому?

— Нет, у Жульена открылась вакансия, и как уж они там между собой решили, я не знаю, но знаю, что без воли Жиля здесь не обошлось. Возможно, он чувствовал вину перед Мартой.

— А в чем его вина? — искренне удивилась я.

— Понимаете, Жиль очень легко увлекается, но так же легко и быстро угасает, то есть теряет всякий интерес к своим пассиям.

Я не стала уточнять, касалось ли это самой Лоры, а она между тем продолжала:

— Так вышло и с Мартой. Не знаю уж, что она там себе навоображала, но переход от одного брата к другому был для нее довольно болезненным. Зару даже пришлось нанимать ей психотерапевта, чтобы вернуть ее к реальности.

Лора улыбнулась.

— Вы, наверное, ее видели?

Я кивнула.

— Заметили, что у нее на голове куча всяких заколок и прочей разноцветной ерунды?

— Да, мне еще показалось это странным, что в таком серьезном офисе такая несерьезная прическа.

— Марта увлеклась какой-то эзотерикой, полностью себя вылечила, но одеваться стала немного странно, — все еще с улыбкой пояснила мне Лора.

— А Вы с ней общаетесь? — поинтересовалась я.

— Практически нет.

— Из-за романа?

— Нет, у нас просто нет общих точек соприкосновения и интересов.

— А Зар?

— У Зара с сестрой не очень много общего, насколько я могу судить.

— А как все-таки получилось, что Вы порекомендовали ее Жилю?

— Я же говорила Вам уже, что Марта искала работу, — в голосе Лоры чувствовалось раздражение.

— А, как Вы думаете, у нее могли быть причины отомстить Жилю или Вам?

Лора замотала головой.

— Нет, это абсолютная чепуха.

— А у Зара?

— Дженни, я понимаю, что Вы, наверное, должны подозревать всех и каждого, но должны быть пределы, — в голосе Лоры на сей раз появился металл. Я снова извинилась.

— Зар знаком с Жилем?

— И да, и нет.

— То есть?

— Они виделись несколько раз, но не больше.

— А с Паулой? Они общались?

— Последние годы нет. А раньше, когда мы учились, Зар частенько у нас бывал.

— А Марта?

— Нет, Марта никогда. Когда мы с Заром были вместе, Марта училась в колледже, по-моему, в Северной Дакоте, я ее почти не знала.

* * *

Я сдалась. Стрелки часов показывали без пяти восемь. Почти два часа прошли, если не совсем впустую, но без особых открытий. Я так ничего и не выяснила кроме того, что Джереми и его мать обладают каким-то секретом молодости, а у Жиля был роман с Мартой, но к делу это могло не иметь никакого отношения. Впрочем, надо было бы поискать кого-нибудь, кто мог бы рассказать мне про семейные тайны немного больше. Хорошо бы еще познакомиться с этим самым Заром. Поблагодарив Лору за время и угощение, я стала собираться, то есть натягивать пальто. Лора наблюдала за мной, и мне вдруг стало неловко перед ней. Это было смешанное чувство, вызванное и тем, что расследование мое нельзя было назвать очень уж успешным, и тем, что по сравнению с Лорой выглядела я довольно тривиально, то есть во мне не было ни шика, ни гламурности, которые окружали Лору. В общем, от нахлынувшей неловкости я покраснела, напялила, наконец, пальто и вытащила из кармана перчатки. Перчатка зацепила смятый бумажный носовой платок, который вывалился из кармана прямо на кофейный столик. Я еще больше покраснела, смутилась, схватила платок и запихала его обратно в карман. Лора улыбнулась:

— Боюсь, что не сильно Вам помогла.

— Мне нужна не столько помощь, сколько информация, — нашлась я. — Я многое узнала сегодня про семью и тому подобное. Так что, большое Вам спасибо.

— Не за что, — снова улыбнулась Лора и спросила, должна ли она мне что-нибудь. Я ответила, что она мне ничего не должна, попрощалась и вышла.

* * *

Приехав в лавку, я приняла душ и улеглась перед телевизором. Алик принес мне щедрую порцию запеченной картошки с овощами, от которой я поначалу отказалась, но потом решила, что на голодный желудок все равно не усну, и с удовольствием все съела. Кот устроился рядом и, тщательно вымывшись, то есть облизав себя с ног до головы, крепко заснул. Так закончился четверг.

Пятница

Проснулась я рано, еще до того как Алик появился на кухне. Натянув халат, я отправилась в кабинет — нужно было снова накидать план расследования. После разговора с Лорой у меня не появилось ни одной свежей идеи, кроме того, что преступника все же следует искать где-то между Софьей и Жилем. Подумав, я взяла чистый лист бумаги и нарисовала два больших пересекающихся круга. В круге справа я написала имя Софьи, а слева — Жиля. Посередине оставалось места для их общих знакомых. Пунктом первым шел Жульен, потом Марта, его секретарша. Подумав, я записала еще Джереми, поскольку он все-таки виделся с Софьей в день, когда та приходила в контору к Жилю. Больше, насколько мне удалось к тому моменту выяснить, общих знакомых у Жиля и Софьи не было. Что касается убийства Паулы, то она, по-видимому, опознала или как-то вычислила убийцу, следовательно, она тоже должна была быть с ним знакома. На моем листе появился жирный вопросительный знак. К трем подозреваемым добавились еще сосед или соседка Софьи, которые могли как-то быть связаны или знакомы с Жилем и которых наблюдательная Паула могла заподозрить. Я уставилась на свою схему. Яснее дело от нее не стало, поэтому я скомкала лист и бросила его в мусорную корзину. Из кухни донеслось жужжание кофемолки, я выключила компьютер и пошла на кухню.

* * *

В десять утра позвонил Жульен Хэннинг. Он поздоровался и спросил, как продвигается расследование. Я, конечно, удивилась, но виду не подала и отвечала, что расследование понемногу продвигается.

— Мне звонила Лора, — сообщил Жульен и замолчал.

Я не знала, как реагировать. В голове пронеслась неприятная мысль о том, что сейчас этот лощенный адвокат начнет выворачивать меня наизнанку и обвинять в том, что я сначала помогла посадить его брата за решетку, а потом принялась его оттуда выковыривать за приличную сумму.

«Еще только этого мне не хватало,» — подумала я.

— Алло, — раздалось в трубке. — Вы меня слышите?

— Да, — отозвалась я. — Вы хотите мне что-нибудь сообщить?

— Нет, — ответил Жульен. — Но я пообещал Лоре встретиться с Вами и ответить на все Ваши вопросы. Хочу Вам сразу сказать, что совершенно не считаю, что Лора поступила правильно, наняв Вас для ведения расследования, но, поскольку в какой-то степени это не совсем мое дело, спорить я с ней не собираюсь. Вам удобно через час в моем офисе?

— Да, спасибо, — пролепетала я, не совсем веря своим ушам.

— Хорошо. Жду.

* * *

Времени у меня было немного. Сказав Алику, что мне нужно поработать, я отправилась в кабинет, открыла свою тетрадь и стала составлять список вопросов к Жульену. Исписав половину страницы, я все зачеркнула и записала два имени: Софья и Жиль. Я должна была выяснить, не известен ли Жульену кто-то, в чьих интересах было убить Софью и засадить Жиля. У меня были все основания полагать, что Жульен быстренько вычислит, что он у меня в списке подозреваемых если не на первом, то уж точно не на последнем месте.

Без пятнадцати одиннадцать я вышла из лавки и направилась в контору к Жульену. Марта сидела за своим столом. На этот раз на голове у нее был полный порядок — уложенные волосы безо всяких разноцветных ленточек или заколок. Элегантный кофейный пиджак и яркий маникюр. Со мной она поздоровалась сдержанно, но приветливо.

— Мистер Хэннинг Вас ждет, — пропела она в ответ на мое «здравствуйте».

Мистер Хэннинг меня и вправду ждал. На небольшом кофейном столике стояли две чашки.

— Присаживайтесь, Дженни, — пригласил он. — Кофе?

Я решила, что отказываться неприлично и согласилась.

— У меня около часа. Управитесь? — спросил Жульен.

Мне показалось, что в голосе у него была насмешка. Я вздохнула и попросила его рассказать о Джереми.

— Джереми? — удивился Жульен. — А этот-то здесь при чем?

Я объяснила, что в круге подозреваемых те, кто был знаком с обоими — Софьей и Жилем.

— А-а, — протянул Жульен. — Ну, тогда я — первый.

— Но не последний и не единственный, — очень удачно, как мне показалось, нашлась я.

— А у кого Вы будете обо мне справляться? — полюбопытствовал Жульен.

— Я уже навела справки, — ответила я, стараясь смотреть ему в глаза.

— Ну и что?

— Ничего. Вы — не при чем.

Он нарочито громко вздохнул:

— Ну, слава Богу! А то бы дышал уже тюремным воздухом.

— Зачем Вы так? Двое человек убито.

— Да, простите. Я обещал Лоре не паясничать. Так, что Вы хотите узнать про Джереми?

— У него есть какая-нибудь материальная заинтересованность в том, чтобы Жиля осудили?

Жульен пожал плечами.

— Навряд ли. Работу он потеряет.

— Другую найдет.

Жульен хмыкнул.

— Он и эту бы не нашел, если бы не Аманда.

— Его мать?

— Да.

— А почему Жиль его взял, а не Вы, например.

— Ну, во-первых, у меня уже есть секретарь, а, во-вторых, у Жиля тогда место освободилось.

— А как Аманда про это узнала?

— У мамы была вечеринка, куда Жиль сильно опоздал, а когда приехал, то объяснил, что его секретарша потеряла ключи от сейфа.

— Но у него же должен был быть дубликат.

— Да, наверное. Я, честно говоря, не особенно вникал. Тогда же он и сказал, что теперь ему надо искать новую, а Аманда спросила при всех, почему бы не взять Джереми.

— А Джереми тоже там был.

— Нет, он на семейные обеды не ходит.

— Почему?

— Ну, может, ему не нравится быть на правах бедного родственника.

— А Аманде нравится?

Жульен пожал плечами.

— Она мамина сестра.

— А чем Джереми зарабатывал на жизнь до того, как стал работать у Жиля?

— Понятия не имею. Знаю только, что он ездил в Европу, потом довольно долго жил в Сан-Франциско.

— И чем он там занимался?

— Какой-то ерундой. Но жил он там неплохо, поскольку у него был богатый друг.

— То есть? — не сразу поняла я.

— У него был друг, — рассмеялся Жульен.

— Значит Джереми…, - замялась я.

— Да, он у нас нетрадиционной ориентации.

Эта новость как-то не вписывалась в одну из моих версий о том, что преступник сначала соблазнил Софью, а потом убил и забрал деньги. Впрочем, речь шла о такой значительной сумме, что и ориентацию можно было на время поменять.

— А давно он перебрался в Су-Фоллс?

— Лет пять назад.

— И чем здесь занимался?

— Так, по-моему, временные заработки. Где-то продавцом на сезонных распродажах, одно лето, помнится, работал в парке смотрителем.

— Скажите, а медицину он когда-нибудь изучал? Может в колледже?

— Почему Вы спрашиваете?

— Видите ли, убийца ввел Софье препарат, передозировка которого и вызвала отек легких, от которого она умерла.

— Этот препарат продается в аптеках? — спросил Жиль.

— Разумеется, нет. Более того, как мне удалось выяснить этот (я назвала препарат) очень трудно купить даже в интернете.

В кабинет вошла Марта с кофейником и чашками, справилась, не нужно ли нам еще чего-нибудь. Жульен сказал, что нет, и она вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Так на чем мы остановились? — спросил Жульен, размешивая сахар.

— Не изучал ли Джереми случайно медицину?

— Нет, не изучал, поскольку в колледже он учился на математика, но не доучился.

— Он дорожит своей теперешней работой?

— Еще бы. Он ведь уже не мальчик.

— Лора сказала, что они с Жилем ровесники.

— Да, представьте. Но выглядит Джереми гораздо лучше. Следит за собой, бегает по утрам.

— Джереми говорит, что Софья Креченская, Ваша клиентка, хотела встретиться с Жилем.

Жульен удивленно поднял брови.

— Зачем?

— Не знаю, но было это двадцать второго ноября, за две недели до смерти.

— И о чем они говорили?

— Джереми говорит, что она хотела посоветоваться о чем-то с Жилем, но он, Джереми, объяснил ей, что Вы клиентов не делите и она ушла.

— Странно, — Жульен допил свой кофе. — Хотите еще?

Это он спросил у меня про кофе. Я поблагодарила и отказалась — у меня была еще почти полная чашка.

— О чем Софья хотела поговорить с Жилем, как Вы думаете?

Его самолюбие было уязвлено.

— Понятия не имею.

— Но зачем-то она к нему приходила.

Не знаю.

— Джереми был знаком с Паулой?

— Не знаю. Почему вы у него самого не спросите?

— Я спрошу.

— А Марта?

— Марта? — переспросил он.

— Да, Ваша секретарша Марта знала Паулу?

— Откуда? Послушайте, Дженни, я, конечно, не детектив и не следователь, но все-же мне кажется, что у Вас несколько странные вопросы. Вас наняли, чтобы найти доказательства того, что мой брат — невиновен, а Вы копаетесь в наших семейных делах.

— Меня наняли, чтобы найти убийцу Паулы, а Марта — не Ваше семейное дело, — ответила я с откуда не возьмись нагрянувшей наглостью.

Жульен вздохнул. Мне было понятно, что он решает для себя вопрос, стоит ли рассказывать мне про Жиля и Марту. Я решила ему помочь.

— Я знаю, что раньше Марта работала с Жилем и что ее брат, Зар, однокашник Лоры.

— Лора Вам об этом сама рассказала? — с облегчением спросил Жульен.

— Да. Вы знаете Зара?

— Нет, никогда его не видел, да, честно говоря, и почти не слышал про него.

— Как Вы думаете, Марта держит зло на Жиля или Лору?

Жульен быстро на меня взглянул и тут же ответил:

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

— А Зар?

— Я же сказал Вам уже, что не знаком с ним.

Мне хотелось еще спросить, что он думает о самой Лоре и о том, насколько сама Лора простила своего Жиля, но не спросила. Как Вы понимаете, в голове у меня царил полный хаос. Подозревать с почти одинаковым успехом можно было всех подряд, но убийца, все-же, был один и мне предстояло его вычислить. Легко сказать.

— Мне неловко напоминать Вам, но у меня больше нет времени с Вами говорить. Если у Вас появятся вопросы, пожалуйста звоните, но, прошу Вас, не тратьте время на семью. Копать надо в окружении этой Софьи. У Жиля была слишком хорошая жизнь, чтобы все ломать из-за каких-то двухсот тысяч наличности.

— Откуда Вы знаете про наличные деньги? — встрепенулась я.

Он усмехнулся. Как и в свое предыдущее посещение, я уже знала ответ.

— У меня же была полиция.

* * *

Я вышла из кабинета. Марта с кем-то разговаривала по телефону. У меня не хватило смелости дождаться, когда она закончит. Натягивая на ходу пальто, я что-то зацепила подолом. Это была собачка Фу. Пробормотав извинения, которые все равно никто не услышал, я поправила собачку и вышла.

От разговора с Жульеном, ясности в деле особой не прибавилось. Новость о том, что Джереми не дружил с женщинами, с моей точки зрения, не давала мне оснований совсем исключить его из списка подозреваемых, в котором числились еще Марта с Жульеном, брат Марты, он же друг Лоры, Зар и неизвестные мне соседи Софьи и Паулы. Впрочем, с одним соседом я была знакома. Я завела машину и поехала к Джозефу Кранцу.

* * *

Идея была не блестящей. Кранца не оказалось дома. Я посидела в машине минут десять, потом объехала квартал. Из моих наблюдений следовало, что из своего окна Паула не могла видеть дом Кранца. Впрочем, это ничего не доказывало. Сделав еще круг, я поехала домой, то есть в лавку. В голове у меня созрел дикий совершенно план, видимо, от отчаяния. Я решила написать несколько анонимных писем — соседям, адреса которых я записала в тетрадь, Марте, Джереми, Жульену и Кранцу, в которых сообщить им о том, что мне известно, кто убийца, что у меня есть неопровержимое тому доказательство и предложить выкуп в размере половины суммы от похищенных денег, а именно, сто двадцать тысяч долларов. Приехав в лавку я занялась делом. Для начала я завела бесплатный почтовый ящик на yahoo, потом написала письмо.

«Вы все очень ловко провернули, но кое-что все-таки упустили. У меня есть неопровержимая улика Вашей причастности к убийствам Софьи Креченской и Паулы. Я думаю, что за половину украденных Вами денег, я соглашусь молчать. Связаться со мной можно по адресу ***@ yahoo.сом».

Я распечатала шесть копий письма и сложила их в конверты. Повозившись, сумела-таки красиво распечатать бирки с адресами, наклеила их на конверты. Адреса Марты Крейн, секретарши Жульена, и самого Жульена я нашла в телефонном справочнике. Мне не удалось узнать адреса Джереми, поэтому ему письмо я отправила на адрес конторы Жиля. Осталось только купить марки и опустить конверты в почтовый ящик. Почта была всего в двух кварталах, и через полчаса дело было сделано. «Завтра они получат письма,» — подумала я и пошла в лавку помогать Алику.

Суббота

В субботу абсолютно ничего не происходило. Целый день я провела в лавке, помогая Алику. Перед обедом заглянул инспектор справиться, как идет расследование. Он выпил чашку кофе, немного поиграл с котом и ушел, пожелав нам, на всякий, как он выразился, случай счастливого Рождества. С непривычки, проведя целый день в лавке, я устала и вечером, за ужином, наблюдая как кот гоняет выданную ему добрым Аликом оливку, я предложила устроить в воскресенье выходной.

— Да Вы что, тетя Дженни! — набросился на меня Алик. — Такая торговля только раз в году бывает.

В конце концов, он меня убедил. Я знаю, это со стороны это может показаться несколько забавно — продавец убеждает хозяина, то есть меня, поработать в выходной. Но так уж вышло. Мне очень повезло с продавцом.

Воскресенье

Как хозяин, вернее, хозяйка лавки я настояла на том, чтобы открыться попозже, часов в одиннадцать. Я рассчитывала поспать хотя бы до десяти, но Алик встал около восьми, и кот потребовал, чтобы его выпустили. Я попробовала снова уснуть, но не получилось. Перед тем как идти завтракать, я приняла душ, который придал мне бодрости, и сделала сама себе маникюр, то есть подстригла ногти и обработала их пилкой. Копаясь в ящичках в поисках лака, я обнаружила пакетик с бальзамом, который мне вместе с маской и перчатками подарила Пегги из клуба «Я все могу». Эта моя находка напомнила мне о незавершенном деле. Позабыв про маникюр, но улыбнувшись самой себе в зеркало, я пошла в кабинет проверить новый электронный почтовый ящик, который я создала специально для того, чтобы общаться с преступником, если таковой объявится. Как и накануне, в субботу, ящик был пуст. «Может, обычная почта перед праздником перегружена, и мои адресаты не получат писем до завтра,» — подумала я и пошла завтракать.

Несмотря на мои распоряжения, Алик открыл лавку в десять. Наплыва покупателей пока не было, и я пошла в кабинет, чтобы немного поработать с бумагами лавки. Бумаг было немного, и я справилась со всем в течение часа, еще около часа ушло на то, чтобы просмотреть книжные новинки и кое-что заказать. Перед тем, как выключить компьютер я снова проверила свой новый ящик. Мне пришло сообщение, очень короткое: «Надо встретиться». Мысль о том, что настоящий убийца предлагает мне вот так запросто встретиться, не доставила мне особого удовольствия. Понятно, что он навряд ли хотел со мной поделиться деньгами Софьи, но другого способа его обнаружить у меня не было и дрожащими от возбуждения, а точнее, страха пальцами, я напечатала ответ: «Где и когда?». Минут через пять я получила приглашение немедленно приехать в дом Креченских.

— Чушь какая-то, — вслух подумала я. — Причем тут дом Креченских? Я ведь Креченскому письма не отправляла… Если только это не Кранц по-соседски забавляется.

Но Кранц, как я уже сообразила, должен был быть в Нью-Йорке с женой и дочерью, а из своего предыдущего опыта я знала, что встреча лицом к лицу с преступником не сулит ничего хорошего, поэтому, решив не испытывать судьбу, стала звонить инспектору Норману на мобильник. Он отозвался сразу.

— Слушаю, Дженни.

— Доброе утро инспектор, — поздоровалась я и вместо того, чтобы сразу объяснить в чем дело, спросила:

— Как дела?

— Дженни, я тороплюсь очень. Разрешите я Вам перезвоню.

— Нет, — почти заорала я в трубку. — Я еду на встречу с преступником, мне нужна Ваша помощь.

— Куда Вы едете? — в голосе инспектора появился интерес.

— Мне преступник назначил встречу в доме Креченских.

— Когда?

— Только что.

— Понятно, — сказал инспектор, и я услышала, как он сказал кому-то: «Отбой».

— Сидите дома и никуда не выходите, — приказал мне инспектор. — Я сейчас буду.

Дело, видимо, принимало серьезный оборот, поскольку инспектор даже не справился о том, завтракали ли мы уже. На всякий случай я пошла варить кофе.

* * *

Все оказалось гораздо серьезнее, чем я могла предположить. В субботу вечером в своем доме была убита Марта Крейн, секретарша Жульена Хэннинга. Она была зарезана. В доме было все перерыто, похоже на ограбление, но, со слов соседки, с которой Марта была дружна, ничего не пропало. При обыске нашли вскрытое письмо от анонима с предложением поделиться деньгами и адресом электронной почты. Понятно, что письмо было от меня. Инспектор сначала сомневался, но потом решил, что большого вреда не будет, если он попробует связаться с отправителем, что он и сделал.

Положение мое было не из приятных. Выходило, что я своим письмом напугала преступника, он решил, что шантажирует его Марта, и поспешил ее убрать. Другими словами, именно я своим глупым письмом и дурацкой инициативой спровоцировала убийство Марта. От этой мысли мне было сильно не по себе. Более того, моя деятельность вполне могла стать предметом расследования, поскольку мой непрофессионализм стал причиной убийства. Правда инспектор, надо отдать ему должное, не стал усугублять, а просто попросил подробнее рассказать, как и что побудило меня действовать именно таким образом. Я рассказала ему про круги, которые я рисовала на бумаге, и про то, что, по моему мнению, убийцу надо было искать среди тех, кто знал и Софью, и Жиля, и кого могла узнать или знала Паула. Поскольку список состоял из шести человек, алиби и связи которых проверить было достаточно трудно, мне и пришла в голову мысль расшевелить преступника.

— Расшевелили, — констатировал инспектор.

— Кому посылали письма?

Я ответила, что кроме самой Марты, я отписала еще Джереми, Жульену Хэннингу, соседу Кранцу и двум другим соседям, имен которых я не знала, но дома которых хорошо просматривались из окна Паулы и которых Паула могла заприметить и заподозрить в день убийства.

— Откуда взяли домашние адреса?

— Из телефонного справочника. Только адреса Джереми я там не нашла, поэтому ему письмо я отправила в контору.

— Значит, его можно вычеркнуть из списка, — заключил инспектор.

— Почему?

— Вчера была суббота — день нерабочий, он письмо раньше понедельника не получит.

Я согласилась. Через полчаса стало известно, что Кранц уехал, как и обещал, в Нью-Йорк на встречу с женой и дочерью. Инспектор созвонился с ним по телефону, а позже проверил регистрацию на самолет. Еще инспектору, то есть сотрудникам его отдела, довольно быстро удалось выяснить, что одни соседи Паулы съехали около полутора месяцев назад, так как были не в состоянии делать месячные платежи, а в доме прямо напротив нее жил отставной военный, который часть своего времени проводил в ветеранском госпитале. Старику по имени Джо Смит было семьдесят восемь лет, он имел правительственные награды и, разумеется, был вне подозрений. Неизвестно, впрочем, было, получил ли он мое письмо. Оставался один Жульен, но вместо того, чтобы ехать его арестовывать, инспектор сидел за столом в моей кухне и медленно пил вторую чашку кофе. Я молчала, он тоже. Наконец, я не выдержала:

— Зачем Жульену убивать Софью? Из-за двухсот пятидесяти тысяч?

— Не знаю, — пробурчал инспектор. — Если помните, у него алиби на время убийства.

— И что теперь?

Инспектор не ответил, допил кофе, поставил чашку в раковину.

— Я отстраняю Вас от расследования, — заявил он.

«Не Вы меня пристраняли, не Вам меня и отстранять,» — чуть не ответила я, но сдержалась. Я не очень хорошо разбиралась во всяких там юридических тонкостях, но точно знала, что по законам штата отстранить от расследования он меня не мог. Арестовать — пожалуй, но запретить мне заниматься расследованием — дудки. Впрочем, он, наверное, мог сделать так, чтобы мою лицензию отозвали или приостановили. Инспектор сидел за столом, подперев рукой подбородок, и внимательно рассматривал рисунок на кофейной чашке. Задумчивость его, как я догадывалась, была вызвана не размышлениями о том, арестовывать ли Жульена сразу или подождать. Он решал непростой для него вопрос, что делать со мной. Ведь я написала и отправила анонимное письмо, прочитав которое, преступник почему-то пришел к выводу, что шантажист — Марта и убил бедную женщину. А почему именно Марта? Круг сужался, преступник должен был знать Софью, Паулу и Марту, причем последнюю настолько хорошо, чтобы заподозрить в шантаже. Если поверить Джереми и допустить, что Жиль никогда с Софьей не встречался, несмотря на то, что последняя искала с ним встречи, то оставался только Жульен, который решил подставить своего брата, чтобы, видимо, полностью завладеть практикой. Но у Жульена было алиби на время первого убийства.

Размышления мои прервал инспектор.

— Дженни, Вы понимаете, что натворили? — обрушился он на меня ни с того, не с сего.

Как я уже сказала, я все понимала. Только было у меня какое-то неясное чувство — что-то здесь не так. Что и почему я объяснить не могла, но мне казалось несколько странным, что убийца вот так взял и вычислил шантажиста даже с ним, то есть со мной, не связавшись и не выяснив, что за улику этот шантажист имеет в виду. Убийство Марта наводило только на одну мысль. Убийца ее знал и предположил, что Марта могла что-то заподозрить или заметить. Где вот только? Наверное, на работе, поскольку все убийства, как не крути, были совершены вокруг нотариальной конторы. Из всех фигурантов дела больше всего Марта общалась с Жульеном, но заподозрить Жульена в убийстве Софьи, Паулы и Марты — это уж слишком. Да и сумма в двести пятьдесят тысяч все-таки не такой куш, чтобы ради него идти на убийство собственного клиента, то есть клиентки, матери жены своего брата и секретарши. Но тогда зачем я написала ему письмо? Дура!

Инспектор еще немного меня поругал, посоветовал нанять адвоката и ушел. Сказав Алику, что лавка на нем, я заперлась у себя в комнате, приняла снотворное, которое нашла в аптечке Старика и легла спать. Кот пристроился рядом.

Понедельник

Проснулась я рано и с тяжелой головой и, как говорится, тревогой на душе. Совет инспектора нанять адвоката означал, что против меня будет возбуждено дело, наверное, о пособничестве убийству, правда, не злонамеренном. Моясь под душем я ругала себя последними словами, плакала и просила о помощи неизвестно кого. Я переживала не только из-за того, что вляпалась в историю, но и потому, что именно я, то есть моя дурацкая затея, стала причиной смерти Марта. От этой мысли у меня внутри все переворачивалось. Выйдя из душа, я оделась, убрала кровать и пошла варить кофе. Кот засеменил за мной. Звук кофемолки, наверное, разбудил Алика. Он появился на кухне несколько взлохмаченный, но, как всегда, радостный и приветливый. Я была благодарна ему за то, что он меня ни о чем не расспрашивал. Пока Алик сооружал свои бутерброды, я пошла в кабинет, проверила электронную почту. Никто ничего мне не написал. Я выключила компьютер и вернулась на кухню.

— Можешь сегодня на работу не выходить, — предложила я Алику.

Я знала, что он с друзьями собирался в горы на Рождество, и ехать он планировал уже во вторник.

— Тебе же собраться нужно, — прервала я его возражения.

Алик не стал со мной спорить, поблагодарил и сказал, что съездит с утра по делам, а потом вернется и начнет паковать вещи. Мы еще немного поговорили о делах лавки, а в девять часов я открыла входную дверь, повесила табличку «Открыто» и заняла свое место за прилавком. Покупателей с утра было немного. Я продала несколько подарочных наборов, помогла одному пожилому мужчине подобрать детективы для жены.

— Знаете ли, мы собираемся в круиз на неделю, и мне хочется, чтобы Норе было нескучно, — пояснил он.

— Как может быть скучно в круизе? — не поняла я.

Мужчина пожал плечами.

— Не знаю, я так, на всякий случай запасаюсь.

И он рассказал, что в круизе они с женой собираются отметить пятидесятилетие совместной жизни, и он беспокоится, что с непривычки его Норе будет нечем заняться между экскурсиями.

Она все время чем-то занята по дому…

* * *

Я позавидовала по-хорошему Норе, которая отправлялась в круиз на Рождество, и подумала, что мне тоже надо что-то приготовить, чтобы встретить праздник, но тут же вспомнила про Марту, полный свой крах и чуть не расплакалась. К счастью, немолодой покупатель был полностью поглощен своими предкруизными делами и не заметил моей кислой физиономии. Правда, заметил ее Алик, как раз выходивший из лавки. Он задержался, подождал пока я рассчитывала старика, и подошел.

— Тетя Дженни, Вы уверены, что в порядке? — спросил он меня.

Я кивнула.

— Мне совсем необязательно ехать за покупками сейчас. Идите работайте, я побуду в лавке, — предложил он.

Это его предложение идти поработать чуть не добило меня, но неожиданно на пороге лавки появился Джереми. Он не обратил на меня никакого внимания, направился к полкам с приключениями и стал внимательно рассматривать книги.

— Вы его знаете? — почему-то спросил Алик.

— Нет, — зачем-то соврала я. — Езжай за покупками, я справлюсь. У меня выходной по расследованиям.

Алик внимательно на меня посмотрел, сказал, что вернется через час и ушел.

В лавке было несколько покупателей, и чтобы откровенно не наблюдать за Джереми, я подошла к молодой женщине, копавшейся в классических детективах, и предложила ей помощь. Она сказала, что ищет небольшой подарок для своей начальницы, которая едет на праздники Калифорнию. «Все куда-то едут,»- невесело подумала я и предложила покупательнице несколько книг. Книги ей понравились, и она попросила их красиво упаковать для подарка.

— Если можно, то поэлегантнее и поярче, — улыбнулась женщина.

Я не очень хорошо поняла, что она имеет в виду и предложила ей на выбор несколько образцов бумаги и ленточек. Она показала на оберточную бумагу с блестками — не очень, на мой взгляд, элегантную, но яркую, и я начала заворачивать книги. Тут же подоспел Кит, который вдруг ни с того ни с сего ринулся в бой с рулоном, изрядно его изорвав и потрепав. Алика поблизости не было, и мне пришлось самой усмирять кота, то есть попросту выдворить его из лавки. Я извинилась, выбросила испорченный котом кусок и снова принялась за упаковку. У Алика все получалось быстро и ловко, мне же пришлось повозиться, так как бумага никак не хотела ровно ложиться по углам. Испортив еще кусок, я, наконец, справилась, обвязала получившийся довольно ровным сверток бордовой ленточкой и вручила все это покупательнице. Пока я возилась с упаковкой, у прилавка образовалась небольшая очередь из двух человек. К счастью, они не хотели упаковывать свои книги. Я оглядела лавку. Джереми все еще стоял перед полкой с приключениями. Как я же сказала, я решила к нему не подходить. К тому же, еще одна молодая женщина попросила меня упаковать выбранные ею книги в три небольших подарка.

— Только не в бумагу, а в коробки, пожалуйста, — попросила она.

Я улыбнулась в ответ с благодарностью. Коробок у меня было достаточно — они немножко дороже бумаги, но с ними гораздо меньше возни. Я с удовольствием упаковала книги и рассчиталась с покупательницей.

— Добрый день, — услышала я голос Джереми. — Вы меня не узнаете?

— Почему же, — улыбнулась я ему как старому знакомому. — Рада, что нашли время нас посетить.

— О, я когда-то очень любил этот магазин, — начал Джереми и рассказал, что мать водила его сюда, когда он был еще подростком, а магазином владел, как Вы понимаете, Старик.

Пока Джереми мне все это рассказывал, я внимательно его рассматривала. Холеное лицо, хорошо одет в длинное темно коричневое пальто, по-моему, кашемировое. Наверное, дорогое, впрочем, при сегодняшних распродажах где-нибудь в Мэйсис можно купить какое-нибудь супер-пальто за треть, а то четверть цены.

— Как Вы встречаете Рождество? — он смотрел мне прямо в глаза и улыбался.

Вопрос застал меня врасплох. Я пожала плечами.

— Не знаю, — пробормотала я вместо того, чтобы соврать, что собираюсь ехать в горы с компанией. Джереми продолжал смотреть мне в глаза. Я занервничала, взяла у него несколько книг, ни названий ни авторов которых, конечно же, не запомнила.

— Не хотите принять мое приглашение? — неожиданно спросил Джереми.

Я остолбенела. Внезапно мне стало совершенно ясно, кто убил Софью, Паулу и Марту. Боже мой! Как я сразу-то не догадалась? Познакомился с Софьей, узнал, что она собирает наличность, а, может, и сам посоветовал ей обналичивать деньги, потом порекомендовал ей нотариуса, потом убил ее, забрал деньги. Через некоторое время Паула каким-то образом его вычислила (может, она все-таки видела или встречала его случайно с Софьей), и он вынужден был убить ее. Жиль оказался самым подходящим кандидатом для того, чтобы свалить на него всю вину, что Джереми и сделал, подбросив в бардачок Жилю русскую книгу и блокнот Софьи. Выходило, что все это он планировал заранее, когда арендовал машину, на которой ехал убивать Софью, по правам Жиля. Но почему тогда сначала он пытался свалить все на Володю, даже письмо написал от имени Софьи, а машину все-таки арендовал на имя Жиля? Было только одно объяснение — права Жиля были единственными правами, которыми мог воспользоваться Джереми, чтобы взять машину, иначе ему пришлось бы предъявлять свои собственные. Несуразно все как-то получалось, не складно.

— Так как насчет моего приглашения? — настаивал Джереми.

— Нет, спасибо, — замотала я головой.

— Почему? У меня зарезервирован домик в Палисейде. Там очень красиво. Соглашайтесь.

Палисейд — не очень большой парк на берегу реки минутах в сорока езды от Су-Фоллса.

— Нет, нет, что Вы, — наотрез отказывалась я. — Я не люблю парки.

Он удивленно поднял брови.

— Не любите природу?

— Терпеть не могу, — заверила его я и тут же поправилась:

— То есть я люблю природу, но не люблю там бывать. Комары, знаете, клещи, снег.

Он рассмеялся.

— Ладно, извините меня. Я не хотел Вас обидеть. Просто Вы очень интересный собеседник, а чем еще заниматься в Рождество, если ты уже вырос и не ждешь подарков от Санта-Клауса? — задал он вопрос и сам же на него ответил:

— Поговорить с умным человеком.

— Спасибо, конечно, — поблагодарила я. — Боюсь Вы преувеличиваете мои способности.

— Ничуть, — ответил Джереми и снова посмотрел мне прямо в глаза. — Если не хотите в Рождество, давайте встретимся на праздниках, посидим где-нибудь в кафе, поговорим. Мне кажется, я смогу помочь Вам в расследовании.

— Мне не нужна помощь, — соврала я.

Джереми пожал плечами.

— Как хотите.

Он взял свои книги, перегнулся через прилавок, взял полиэтиленовый пакет и начал складывать в него книги.

— Вы знаете, что Марту убили? — спросила я.

Никаких чувств на лице его не отразилось. Он только снова посмотрел на меня.

— Нет. Когда?

— В субботу вечером. Ее зарезали.

— Жалко, но, видимо, убили ее не без оснований. Она либо была свидетельницей, либо соучастницей, — заключил Джереми.

По большому счету, он был прав, но желания провести с ним Рождество у меня не возникло. Я поблагодарила его за покупку, за комплименты и предложение встретить праздник вместе.

— Уверены, что не хотите поговорить? — спросил Джереми, забирая пакет с книгами, которые он сам для себя упаковал с прилавка.

— Не знаю, — призналась я и дала ему свою визитную карточку. — Позвоните мне после праздника, пожалуйста.

Он взял карточку, повертел ее, небрежно сунул в карман пальто.

— Счастливого Рождества! — услышала я напоследок.

— Счастливого Рождества, — ответила я.

* * *

Больше за день решительно ничего не произошло. Даже инспектор Норман ни разу не позвонил и не напросился на кофе. Я даже не знала, выпустили ли Жиля, поскольку произошло новое убийство, в котором он, очевидно, замешан не был. На душе у меня было тяжело, и я боялась приближающегося праздника, боялась остаться одна со своими мыслями и страхами. Кроме нераскрытого преступления, появилось еще почти предъявленное мне подстрекательство к убийству. Алик, как мог, пытался меня развеселить и развлечь, но я, сославшись на головную боль, рано ушла спать, пожелав ему счастливого Рождества. Уже устроившись вместе с котом на кровати у телевизора, я вспомнила про подарок Алику, который купила в самом начале этого моего злополучного расследования. Пришлось встать и достать свитер. Алик уже был у себя, я не стала его тревожить, прошла в лавку, положила свитер в подарочную коробку, перевязала золотистой ленточкой, потом выписала чек на триста долларов, сунула его за ленточку и отнесла на кухню. Алик собирался уезжать рано с утра, но кофе он непременно выпьет, рассудила я и довольная пошла спать.

Вторник

Проснулась я поздно и, поскольку, лавку все равно открывать не собиралась, то долго лежала в кровати и бездумно смотрела телевизор. Кот развалившись рядом, время от времени ворчал и смачно потягивался. Время завтрака давно прошло, но есть мне не хотелось. Наконец, устав от телевизора, я сползла с кровати и пошлепала на кухню, чтобы накормить хотя бы кота. На столе нетронутым лежал мой подарок. Наверное, Алик решил меня не тревожить и остался без кофе и без подарка. Я немного расстроилась, но ничего поделать уже было нельзя. Придется вручить, когда вернется. Кот забрался на свой табурет и громко оттуда мурлыкал, напоминая мне, что пора завтракать. Я выдавила пакетик печеночного паштета в миску и поставила ее на табурет, в другую миску, что мы держали на полу около холодильника, насыпала кошачьих сухариков, в третьей сменила воду. Кот с довольным или благодарным мурлыканьем принялся за еду. Подумав, я поставила воду для кофе и достала банку с растворимым, который пила редко. Пошарившись в холодильнике, я обнаружила там довольно много продуктов, которые заботливый Алик оставил мне на Рождество. Я еще раз расстроилась, что он не получил своего подарка вовремя, даже надумала было ему позвонить, но передумала. Вода в чайнике, как известно, закипает гораздо медленнее, если топтаться около плиты, поэтому я решила заглянуть в лавку. На прилавке лежало что-то очень большое, обернутое в блестящую бумагу. Я осторожно развернула пакет — это был рекламный плакат в рамке. По-моему, это называется «фотоколлаж», то есть Алик сумел очень удачно совместить фотографии наших книжных полок, кота на топчане около прилавка, витрины и даже меня, причем меня он сфотографировал в позе напряженного ожидания. Вверху плаката было напечатано «Детектив», а внизу каллиграфическим почерком выведено «из книжной лавки». По-моему, картинка была превосходной — остроумной и доброй. Из вороха оберточной бумаги выпала открытка.

Дорогая тетя Дженни,

Я очень благодарен Вам за то, что Вы дали мне кров и работу в очень непростое для меня время. Мне хочется Вас чем-нибудь порадовать или, даже, удивить. Я бы хотел, чтобы этот плакат стал настоящей визитной карточкой Вашего детективного агентства и лавки. С Рождеством! Алик

Дальше был постскриптум:

Меня не будет четыре дня. Пожалуйста, не морите себя голодом (см. верхний правый ящик стола-прилавка).

В верхнем правом ящике прилавка лежал конверт с подарочными картами в Оливию, Ред Лобстер, Аппл Би и Крако Беррел — ресторанчики, где можно вкусно и недорого поесть. Спасибо, Алик.

Я вернулась на кухню, сварила-таки себе кофе из зерен, сделала бутерброд с сыром и вернулась в лавку разглядывать плакат. Чем больше я на него смотрела, тем больше он мне нравился. Детектив из книжной лавки. Детектив — это, с одной стороны, книга, а, с другой… К сожалению, с другой стороны детектив был совершенно никудышный. Похоже, я окончательно запорола свой бизнес на втором деле, состряпав и разослав эти дурацкие письма. Но это означало, что одно из писем попало в руки убийцы, а, следовательно, круг сузился. Очевидно, что в этом круге с утра пораньше активно рыл и трудился инспектор Норман, и во мне то ли после крепкого кофе, то ли после приятного сюрприза от Алика появилась решимость довести начатое и запутанное расследование до конца. Вооружившись листом бумаги и карандашом, я села за прилавок и написала список:

Жульен Хэннинг — алиби на время убийства Софьи (алиби подтвердила Марта)

Джереми — получил мое письмо только в понедельник

Кранц — в Нью-Йорке

Джо Смит — ???

Потом приписала «маска, которая исчезла из дома Креченских».

К маске мог иметь отношение только тот, кто встречался с Софьей в клубе «Я все могу». Джереми? Или Хэннинг? Голова снова пошла кругом. Хотя, постойте. Лора говорила, что Марта после ее разрыва с Жилем увлеклась эзотерикой. Я не очень хорошо знала, что такое эзотерика, но, по-моему, в этом самом клубе они чем-то таким и занимались. Получался круг.

«Я все могу» — Софья — Паула — Марта.

Пока круг был замкнутым.

Я посмотрела на часы, было начало двенадцатого, и набрала номер Лоры.

— Здравствуйте, Лора, — поздоровалась я, услышав ее голос в трубке. — Это Дженни.

— Здравствуйте, Дженни, — приветствие было суховатым.

— Лора, Вы знаете про Марту?

— Да, безумие какое-то.

— Мне очень жаль, Лора. Вы не дадите мне номер телефона Зара?

— Зара? Зачем Вам Зар?

— Понимаете, он мог что-нибудь случайно услышать или узнать…

— Не думаю. Они с Мартой последнее время и не общались совсем.

— Почему?

— Я не знаю, Дженни. У меня своих проблем хватает, чтобы еще в чужие лезть. Я благодарна Зару за то, что он меня поддерживает, а вмешиваться в его отношения с сестрой…

— Простите, но все-таки, не дадите мне его номер.

— Не знаю, — она замолчала.

— Лора, Вы наняли меня, чтобы найти убийцу Паулы. Очевидно, что Марту убил тот же человек. Все равно Зара будет допрашивать полиция.

Она продолжала молчать. Чтобы заставить ее снова говорить, я спросила выпустили ли Жиля.

— А его должны выпустить?

В ее голосе была радость.

— Лора, я ведь не полиция, но если в то время, пока он сидит в тюрьме, происходит еще одно убийство, то это уже доказывает его невиновность, если только…

Она перебила меня:

— Если что?

— В полиции могут не связать последнее убийство с предыдущими.

— Почему? Вы тоже так считаете?

— Лора, я не знаю.

Честно говоря, я сказала это только для того, чтобы подстегнуть ее и поскорее выудить номер телефона Зара. Расчет оказался верным, Лора продиктовала мне номер.

— Спасибо. Я буду держать Вас в курсе, — сказала я и, не дожидаясь ответа, положила трубку.

* * *

Зар, то есть Алазар, ответил сразу же. Я представилась, выразила соболезнования, объяснила, что, с моей точки зрения, убийства Паулы и Марты связаны и попросила о встрече. Алазар не очень охотно согласился.

— Если Вам удобно, то я собираюсь на ланч часа через полтора. «Калидас», что на Миннесота авеню подойдет?

Я поблагодарила и согласилась.

— А как я Вас узнаю? — спросила я, памятуя о своей встрече со Стейси.

— Это не трудно — я с бородой, в очках и весь в черном, — усмехнулся мне Алазар в ответ.

* * *

Не знаю почему, но у меня появилась слабая надежда, что письмо, по глупости написанное и мною отправленное, никак не связано с убийством Марты. Вы спросите, почему. Понятия не имею. Наверное, мне очень хотелось, чтобы это было так. Впрочем, после моих личных встреч с Жульеном, я интуитивно верила, что это не его рук дело. Он не был очень симпатичным мне персонажем, но он не был и убийцей. Кранца, как я уже упоминала, в Су-Фоллсе не было. Джо Смит, бывший вояка на отдыхе? Сомнительно, поскольку по сценарию ему не только нужно было ухаживать за Софьей, но еще бдить за Паулой и подбрасывать улики. Да, чуть не забыла, он должен был арендовать автомобиль по правам Жиля, а клерк, оформлявший документы, уверял что мужчина был похож на Жиля, которому до пенсии еще далековато. Оставался Джереми. Но Джереми мог получить мое письмо не раньше понедельника, если он его раньше не увидел в руках самой Марты. Жалко, что у меня не было фотографии Джереми, поскольку я была уже на пути к дому Марты. До встречи с Заром-Алазаром мне хотелось поговорить с соседкой Марты.

Марта жила на юго-западной окраине, куда мне пришлось добираться минут тридцать из-за пробок перед праздниками. Времени до встречи с Заром оставалось мало, поэтому у меня не было времени на обходные маневры. Я нашла дом Марты, припарковала свою машину рядом с домом. Мне повезло. Дом Марты был угловым. Через улицу с одной стороны были задворки какого-то предприятия или склада, огороженного металлической сеткой, с другой стороны, по-видимому, сооружали небольшой парк, которых в Су-Фолсе в каждом микрорайоне по штуке. Другими словами, соседским можно было назвать только один дом, что стоял почти вплотную к дому Марты. Я подошла к двери и постучала. Через минуту дверь открылась, и я увидела невысокого роста полноватую женщину в махровом халате. Она с удивлением на меня уставилась.

— Здравствуйте! Меня зовут Дженни, и я — частный детектив. Вообще-то я расследую другое убийство, но, как мне кажется, смерть Марты связана с ним. Можно мне с Вами поговорить?

Женщина поджала пухлые губки:

— А позвонить Вы не догадались?

— Простите, я даже имени Вашего не знаю, — виновато улыбнулась я.

— Меня зовут Сью, и у меня минут двадцать для Вас. Хватит?

— Хватит! — заверила ее я и прошла в дом.

* * *

Посередине комнаты стояла большущая елка, которая занимала практически все пространство. Кроме елки в комнате были диван и два кресла, пробраться к которым возможности не представлялось из-за слишком раскидистой елки. К тому же, вокруг елки стояло несколько коробок, похоже, с игрушками и всякими украшениями. Сью предложила мне устроиться на диване.

— Я люблю, когда в доме на Рождество елка, — сообщила она мне.

— Да, красивый обычай, — согласилась я и начала задавать вопросы.

* * *

Сью познакомилась с Мартой, когда она после развода купила свой дом. Так получилось, что они с Мартой одновременно въезжали в свои дома. Две одинокие женщины быстро познакомились и подружились. Меня интересовала жизнь Марты после ее разрыва с Жилем.

— Да, тяжело ей тогда было. Мать ее почти каждый день приезжала, психотерапевта наняла.

— По-моему, психотерапевта тогда нанял Алазар, брат Марты, — спросила я, памятуя свой разговор с Лорой.

— Алазар? Да что Вы! — она пренебрежительно усмехнулась.

— Почему?

— Да куда ему, он сам с хлеба на воду перебивается.

— А где?

— Что «где»? — не поняла Сью.

— Ну, где он перебивается?

— А-а, сейчас, честно говоря, не знаю. Марта сказала недавно, что братец, похоже, нашел, наконец, что-то стоящее.

— А поточнее?

— Не знаю, по-моему, где-то в рекламе. Марта просто говорила, что теперь у него появятся деньги, чтобы тратить на свою пассию.

— Лору?

— Да, так ее зовут, кажется, — она усмехнулась. — Вы уже знаете.

— А раньше?

— Точно не знаю, торговал грузовиками, машинами, какой-то техникой для фермеров. Вы знаете, я не очень ловко себя чувствую, сплетничая о Марте. Два дня полиция все выспрашивала, теперь Вы…

— Сью, Марту уже не вернешь, а вот преступника и убийцу найти надо.

— Ну так и ищите, раз Вам за это платят, — довольно резко ответила мне Сью.

Я не была в положении человека, который может себе позволить отвечать хамством на хамство или колкости, поэтому еще шире улыбнулась, стараясь показать, что оценила ее чувство юмора, которым она, похоже, не страдала.

— Скажите, Сью, а они часто общались? Я имею в виду Марту и брата?

— Почти нет, так, по праздникам иногда.

— А Марта про него с Вами разговаривала?

Еще не докончив вопрос, я поняла, что ошиблась в формулировке и тональности. Сью надулась. Согласно ее кодексу чести вопрос мой относился к разряду сплетен. Я поспешила объясниться.

— Знаете, Марту убили из-за того, что она что-то узнала про два других убийства, которые произошли из-за довольно большой суммы денег. Поэтому сейчас мы пытаемся установить всех, с кем Марта общалась в последнее время, желательно по минутам.

Она пропустила мое «мы», которое намекало на то, что я работаю бок о бок с полицией, и ненадолго задумалась.

— Сью, — начала я.

Она меня перебила:

— Марта почти ни с кем не общалась кроме меня. Иногда ездила к родителям.

— А где они живут?

— В Сентервилле. Продали свой дом в Су-Фолсе несколько лет назад и купили пятнадцать или двадцать акров, теперь разводят лошадей и кур.

— А гости к Марте приходили?

— Никогда. Я же говорю Вам, что она только со мной и общалась, а я с ней.

Сью всхлипнула. Я не была расположена слушать ее рыдания, поэтому еще раз напомнила ей о необходимости поймать и разоблачить убийцу и стала задавать один за другим все вопросы, которые должна была задать. Выяснить мне удалось немного. Марта последние годы вела довольно замкнутый образ жизни, общаясь только со своей соседкой и немного с семьей. Большим увлечением ее стал фэн-шуй, изучению или чтению про который она посвящала много времени. Однако ни в какие клубы типа «Я все могу» Марта не ходила и ходить не собиралась, поскольку считала, что все можно изучить по книгам. Сью сказала, что Марта и ее почти заставила поверить в этот самый фэн-шуй и оформить дом по всем правилам. Я не очень разбиралась в искусстве оформления интерьеров, но с сомнением посмотрела на дерево, занявшее практически всю гостиную. Правда, в комнате приятно пахло то ли хвоей, то ли смолой. На мой вопрос про работу Марты, Сью ответила, что работу свою та любила и ценила. Ей нравился шеф, то есть Жульен Хэннинг.

— Вы думаете, что у них была какая-то взаимная привязанность?

— Нет, нет, Вы меня не так поняли, — всполошилась Сью. — Ничего такого, просто он, по-видимому, неплохой человек и хорошо относился к Марте. Как к сотруднику.

— А когда Вы в последний раз виделись с Мартой, — я чуть не забыла задать самый главный полицейский вопрос.

— В пятницу. Она заходила ко мне в пятницу вечером.

— И о чем Вы говорили?

— Так, не о чем.

— И все-таки?

— Ну, она сожалела, что не позаботилась во время и не забронировала номер в какой-нибудь уютной гостинице в горах.

— И часто она ездила в горы?

Сью засмеялась.

— Нет, совсем даже не часто, но иногда на нее находило. Она считала, что если написать или сказать триста раз, что у тебя что-то есть, то это у тебя непременно появится.

Я с сомнением на нее посмотрела.

Сью продолжала улыбаться.

— Она не сумасшедшей была, вовсе нет. Просто это такое учение. Нужно каждый день произносить аффирмации. Вы, наверное, слышали про позитивное мышление? Так вот это оттуда же.

Я кивнула. Вопросы мои закончились, и надо было уходить. Ничего интересного, кроме того, что Алазар каким-то образом был связан с машинами (Володя???) я не узнала. То, что он наврал Лоре про психотерапевта, которого нанял для сестры, так это можно простить безнадежно, как я поняла, влюбленному человеку. Я оставила Сью свою визитную карточку, записала, на всякий случай, номер ее телефона и я поспешила на ланч с преданным поклонником Лоры, выбрав на этот раз хайвэй, а не улицы, загруженные пробками.

* * *

И все равно, на встречу с Алазаром я опоздала минут на десять. Он сидел за столиком прямо у входа и уже хлебал свой суп. Он был, как и обещал, в черной водолазке и черном костюме. С бородой и в очках. Я подошла, извинилась за опоздание. Он улыбнулся и сказал, что аппетит у него от моего опоздания не ухудшился.

— Закажете что-нибудь?

— Нет, спасибо, — отказалась я.

Он посмотрел на часы.

— У меня еще сандвич и кофе, так что время у Вас есть. Спрашивайте.

— С Вами уже беседовала полиция?

— Да, конечно.

— Скажите, — начала я прямо с места в карьер. — Марта говорила Вам что-нибудь об убитой клиентке конторы, в которой она работала?

Алазар покачал головой.

— Нет, к сожалению, мы с ней не очень много времени тратили на разговоры. Только теперь я понял, что надо было все делать по-другому.

— Когда Вы ее видели в последний раз?

— Я заезжал к ней в пятницу вечером.

— Зачем? — спросила я и смутилась прямоте своего вопроса. Действительно, зачем вдруг брат будет заезжать к сестре? Однако, Алазар не возмутился и не отчитал меня за нахальство. Мне он вообще-то начинал нравиться — спокойный, немногословный, по-моему, остроумный. У него была интеллигентная внешность. Пожалуй, только слишком загорелое лицо и очень короткая стрижка, которая открывала немного оттопыренные уши, а так его вполне можно было принять за профессора местного колледжа, впрочем, это, наверное, не самое удачное сравнение.

— Вы можете мне не верить, но я завозил ей подарок на Рождество.

— Так рано?

Он развел руками.

— Что поделаешь, так уж вышло.

— Она была одна?

— Да, но собиралась в гости к своей соседке. Они, похоже, жили душа в душу.

— Вам это не нравилось?

— Нет, почему же. Я даже рад, что последние годы она жила спокойной жизнью, без эксцессов.

Я поняла, что он намекает на роман с Жилем.

— А с Паулой, матерью Лоры, Вы общались?

Он засмеялся. Мне показалось, что смех его был немного наигранным.

— Ну, общением это не назовешь. Честно говоря, я не виделся с ней, наверное, лет двенадцать а то и все пятнадцать, но мы регулярно обмениваемся поздравлениями с праздниками, то есть обменивались. Иногда я ей звонил.

— Не заходили.

— Нет, времени не было.

Официантка принесла ему сандвич и кофе, спросила, не хочу ли я что-нибудь заказать. Я попросила кофе.

— Алазар, а Вы знакомы с Владимиром Креченским?

Он наморщил лоб.

— Нет, не припомню такого. А почему я должен его знать?

— У него мастерская по ремонту машин, а Вы, говорят, раньше тоже были в этом машинном бизнесе.

Мне показалось, что он напрягся, но, наверное, только показалось.

— Я вообще в бизнесе никогда не был. Так, около перебивался. Знакомств особых не заводил, сферами влияния не интересовался.

— А чем интересовались?

— Я читал, много читал.

— А сейчас?

— Сейчас я работаю.

— Вы когда-нибудь слышали о клубе «Я все могу»?

Он с удивлением на меня посмотрел.

— А почему Вы спрашиваете?

— Не знаю, мне кажется, что этот клуб как-то связан с убийством Вашей сестры. То есть я не совсем так выразилась…

— Что Вы, Дженни, это вряд ли. Я хорошо знаю этот клуб, давно туда хожу.

Я встрепенулась.

— Может, Вы знали Софью Креченскую?

Он покачал головой.

— Знаете, мы ведь обращаемся друг к другу по именам, иногда вымышленным. Так что, даже если она в моей группе, но под псевдонимом, я ее, считайте, и не знаю, — он улыбнулся.

— Софью была первой, кого убили в этом деле.

Он моментально стер улыбку с лица.

— Простите, я не знал.

Я порылась в сумке и достала фотографию Креченской.

— Вот посмотрите, может, вспомните.

Алазар взял у меня из рук фотографию и внимательно ее рассмотрел.

— Нет, — он снова покачал головой. — Я не помню такой. Жаль, что ее уже нет. Приятная женщина, наверное, образованная.

— Наверное, — вздохнула я и спрятала фотографию в сумку.

— А почему Вы считаете, что ее убийство связано с клубом?

— Полиция при обыске после убийства нашла маску и перчатки, которые дают при косметических процедурах…

— А, туда я не ходок, — снова улыбнулся Алазар и потер свою бороду, которая, скорее, была не бородой, а модной трех или несколько дневной щетиной. — И что маска? Не маска же ее убила?

— Нет, наверное, но маска таинственным образом исчезла из дома после обыска.

— Во время обыска, Вы хотите сказать?

— Нет, после. Во время обыска на нее как раз внимания и не обратили.

— Странно, но, к счастью, это не мое дело, — он отправил в рот последний кусок бутерброда, то есть сандвича. Мне принесли кофе.

— Мне жаль, Дженни, но время моего ланча истекло, у меня еще много дел в конторе. Если я не на все Ваши вопросы ответил, давайте встретимся позже.

— А когда похороны Марты? — спросила я.

Он вздохнул.

— Спросите у полиции. Боюсь, что до Рождества…, - он запнулся, подбирая слова, не нашел и покачал головой.

— У меня пока нет больше вопросов, но, если появятся, можно я Вам позвоню?

— В любое время, прошу Вас.

Алазар встал. К моему удивлению, он оказался довольно маленького роста. Нет, не коротышка, но невысокий, чуть выше меня. Это означало, что шансов завоевать сердце, а, главное, руку красавицы Лоры у него было очень мало. Если бы не рост, он, пожалуй, мог бы поконкурировать с Жилем. Впрочем, Жиль был еще и успешный юрист, тогда как Алазар… Но, кто его знает. Жиль сидел в тюрьме, а Алазар спешил, как я поняла на свою новую и довольно хорошо оплачиваемую работу. Я осталась одна со своим кофе и грязной посудой от Алазара. В окно я увидела как он выезжает со стоянки на стареньком «Понтиаке».

* * *

Уезжая из кафе, я зачем-то повернула в противоположную от дома сторону, выехала на шоссе и поехала на юг. Минут через десять я уже была за городом, где до самого горизонта простирались поля, покрытые снегом. Редкие фермерские дома на обочине были украшены разноцветными гирляндами. Начинало смеркаться, вернее с юга заходила огромная туча, которая закрыла тусклое декабрьское солнце. Я пожалела, что у меня машина не с полным приводом. На Рождество обычно загадывают желания или дают обещания. Я решила письменно пообещать себе купить джип в следующем году, чтобы без проблем выезжать из дома в любую непогоду или даже в горы. Я развернула машину и поехала домой, раздумывая о том, следует ли заехать по пути в Хай-Ви и купить чего-нибудь вкусненького. Где-то в сумке у меня была целая кипа купонов, которые принесли с утренней почтой. По-моему, один купон был на яблочный пирог, к которому я питаю особую слабость. Стоит ли говорить, что через двадцать минут я уже парковала машину на переполненной стоянке супермаркета. Пошарившись в сумке, я не нашла купонов. Пришлось вывалить все на сидение и начать разгребать все по порядку. Порядка, как вы понимаете, там не было никакого. Старые счета и чеки, которые я имею привычку просто засовывать в сумку, два карандаша, блокнот, три или четыре пустых конверта, бесплатный каталог от Мейсис, купон на пятнадцати процентную скидку от Эдди Бауэр, копия водительских прав Жиля Хэннинга, которую мне дал клерк из конторы по прокату машин. Я уже было сунула этот лист бумаги в блокнот, но снова достала и стала внимательно его рассматривать. Как же это я сразу не заметила? Я достала из кошелька свои права и сравнила с копией. Права Жиля были не намного, но больше моих. Приглядевшись, я заметила, что внизу листа, правда, чуть смазана была еще одна строка. Даже не строка, а половина строки, то есть пропечатались только верхняя часть букв и цифр. Впрочем, можно был с уверенностью сказать, что левом нижнем углу листа было напечатано «1.jpg», а правом — «Pаge 1 of 1». Я могла ошибаться, но это означало, что права сначала сканировали, сохранили как файл, и только потом распечатали. Почему сразу не сделали копию? Я не часто брала машины напрокат, но раза два, когда летала на каникулы в Сиэтл, просто вынуждена была это делать. Обычно тебя просят подписать стандартный договор в двух экземплярах, и к тому, что остается в конторе, прикрепляется копия водительских прав. Может, с тех пор что-нибудь изменилось, и теперь права сканируют. Я посмотрела на часы. Ровно три. До прокатной конторы рукой подать, а Хай-Ви работает круглосуточно.

* * *

— Как дела? Меня зовут Стив, — улыбнулся мне менеджер, когда я вошла. — Хотите взять машину на праздники?

Я объяснила, что веду расследование и что уже была у них.

— Я разговаривала с Алексом, он дал мне вот эту копию прав.

— Алекс больше не работает, — зачем-то сообщил мне Стив.

— Почему? — насторожилась я.

— Он женился недавно и перебирается поближе к Миннеаполису. Так что Вы хотите выяснить?

— Скажите, когда вы сдаете машину в аренду, вы сканируете права?

— Нет.

— Точно?

Он усмехнулся:

— Зачем? Возни больше.

— А вот эти права сканированы, — я снова показала ему копию прав Жиля.

— С чего Вы взяли?

Я объяснила. Он достал из кармана очки, приставил как лорнет к глазам и стал рассматривать лист.

— Да, похоже, Вы правы.

— Вы можете объяснить мне, зачем это было сделано.

Он покачал головой.

— Не знаю.

— И все-таки?

— Ну, может, клиент сам принес копию своих прав, — выдвинул он версию. Она не показалась мне убедительной.

— У вас есть база данных клиентов?

Он кивнул.

— Да, мы заносим в компьютер фамилию и имя, адрес, номер телефона, номер прав, даты.

— Вы подписываете договоры с клиентами?

— Конечно.

— А права, то есть их копии?

— Тут же и снимаем копии, — он махнул рукой в сторону ксерокса в углу за конторкой. — Да вот, смотрите, это последний договор.

Я посмотрела листы, которые протянул мне Стив. Как я и предполагала, к договору степлером была прикреплена копия прав.

— А Алекс давно уволился? — спросила я просто для того, чтобы что-то спросить.

— Нет, несколько дней назад.

— Неожиданно?

Стив пожал плечами.

— Я не очень в курсе, у нас до этого еще менеджер уволился, так что меня перевели из отдела продаж. Повысили, значит.

Я искренне, как мне показалось, поздравила Стива с повышением, он поблагодарил и продолжил:

— Да и что значит неожиданно? У нас здесь народ часто меняется, зарплаты невысокие.

— Вы знакомы с его женой?

— Алекса?

— Да.

— Нет, я ее никогда не видел.

— И на свадьбе не были?

— Нет, он как раз на свадьбу и уволился. Но мальчишник устроил, — он хмыкнул. — В «Нарциссе».

«Нарцисс» — ночной и пивной бар с сомнительной репутацией, насколько я могу судить.

— Вы знаете, где он живет?

— Он снимал где-то квартиру, но сейчас они с женой переехали куда-то в Миннесоту, поближе к Твин Сити. Что-нибудь еще? — он давал мне понять, что и так потратил на меня кучу времени.

— Да, проверьте, пожалуйста, по своей базе, арендовал ли машину этот человек? — я снова протянула ему копию прав Жиля. Он красноречиво на меня взглянул, взял лист и пошел к компьютеру, постучал по клавишам и через минуту поманил меня пальцем. Да, на экране я увидела данные Жиля.

— Стив, а Вы не сможете найти для меня копию подписанного им договора?

— Ну, знаете, это уж слишком…

— Пожалуйста, — протянула я. — Сделайте мне маленький рождественский подарок.

Он вздохнул и со словами «ладно, все равно клиентов нет» направился к шкафчику рядом с ксероксом. Копаться в шкафчике ему пришлось немного дольше, но, наконец, он протянул мне договор.

— Это копия, оригинал, похоже, изъяла полиция. Видите, здесь пометка? — Стив показал мне на какой-то штамп в верхнем углу титула, но меня интересовало другое. На листе с копией прав внизу было имя файла — 1 с расширением. jpg. Страница 1 из 1. Есть! Не спрашивая разрешения Стива, я просмотрела несколько других договоров, ни к одному из них не была прикреплена сканированная копия прав.

— Можно я возьму этот договор?

Стив категорически отказался мне его отдать. За двадцать долларов я упросила его снять хорошую копию с договора и еще одну копию с копии прав, чтобы хорошо была видна нижняя строка. Я ликовала. Правда, мне не удалось выяснить, где живет, вернее жил, Алекс, так как для этого нужно было обращаться в отдел по персоналу, который находился в головной конторе.

— Они закрываются через десять минут, — сообщил мне Стив и назвал фамилию Алекса. Его звали Алекс Брандт.

Теперь предстояло найти связь между Алексом Брандтом и Мартой Крейн. Почему? Я полагала, что Софью и Алекса (если, конечно, он был убийцей) связывали тайные отношения, Паула случайно что-то заметила, за что и поплатилась, а с вот Мартой его должно было связывать что-то, и это что-то и стало поводом для убийства. Коллеги? Нет. Соседи? Не похоже. Я набрала номер Алазара, но его телефон не ответил, тогда я вспомнила, что соседка Марты, Сью, говорила, что родители Марты и Алазара живут в Сентервилле. До туда езды минут двадцать.

— Добрый день, Сью! Это Дженни. Извините, что снова Вас беспокою.

— Ничего, я уже освободилась, — ответила Сью.

— Вы случайно не знаете адреса родителей Марты?

— Нет, но у меня есть телефон. Дать?

— Да, пожалуйста.

— Знаете, я еду домой. Не возражаете, если я перезвоню Вам минут через десять. Тут движение такое…

— Конечно, Сью. Я буду Вам очень благодарна.

* * *

Через четверть часа у меня был номер телефона родителей Марты. Я позвонила и довольно легко договорилась о встрече. Стоит ли уточнять, что, дожидаясь звонка от Сью, я была на пути в Сентервилль. Огромная туча, та, что я наблюдала около часа назад, стала еще темнее. Быстро смеркалось, и я надеялась, что родители Марты живут около шоссе, а не на какой-нибудь проселочной дороге, где мой низкий седан может легко съехать в кювет или застрять в снегу, который, я была уверена, вот-вот должен был повалить из брюха этого грязно-серого цвета монстра. К счастью, нужный мне поворот был милях в пяти, не доезжая Сентервиля, и к дому вела хоть и не асфальтированная, но вполне сносная гравийная дорога. Я свернула, и камешки забарабанили о днище моего «Доджа».

Рядом с почтовым ящиком — приветственная табличка «Мы всегда рады Вас видеть». Неожиданно откуда-то из-под кустарников, выполняющих роль забора, с громким лаем вылетела небольшая мохнатая собачка. Я резко затормозила, машину немножко занесло. Собачка продолжала лаять и носиться вокруг. Иногда в свете фар я видела ее скалящуюся мордочку. До самого дома было еще метров пятьдесят, и я решила, что безопаснее будет, если я подъеду поближе. С большой осторожностью я отпустила педаль тормоза, и машина медленно поплыла по направлению к крыльцу. Собачка перестала носиться вокруг и сменила тактику, теперь она высоко подпрыгивала, видимо, с целью меня покусать, и, если бы не боковое стекло, ей бы это вполне удалось. Я слышала лязгание несомненно острых зубов прямо у своего уха. Ситуация! Подъехав настолько близко, насколько позволяли приличия, я снова позвонила.

— Добрый вечер, это Дженни. Мне собачка не дает выйти из машины. Она кусается?

— Бегу, бегу, Дженни, дорогая, — заверещала в трубку мать Марты. — Я совсем забыла про Ханну.

Я увидела как открылась входная дверь, и на пороге показалась очень высокая женщина. На ней был длинный плащ, а может пальто.

— Ханна, немедленно домой! — провозгласила женщина, и маленькая собачка мгновенно повиновалась.

— Заходите, — женщина помахала мне рукой, приглашая в дом.

Я вышла из машины и пошла в дом.

— Извините за Ханну. К нам почти никто не приезжает, вот она и радуется всякому гостю.

Я подумала как, наверное, любит эту Ханну местный почтальон.

— Проходите, проходите, — продолжала между тем женщина. Я осторожно прошла в большую гостиную. Ханны нигде не было видно.

— Она уже убежала к хозяину на второй этаж. Ему неможется с тех пор как мы узнали про Марту, — объяснила женщина и протянула мне руку. — Меня зовут Мелинда, а Вы, значит, частный детектив?

Я улыбнулась и кивнула головой.

— Можете так меня называть. Мелинда, мне очень жаль, что с Мартой так вышло, — слова застряли у меня в горле.

— Не надо, и так все ясно. Всем жаль, — пресекла мою попытку выразить соболезнования Мелинда. Мы были уже в гостиной с массивным камином, перед которым стояли два глубоких кресла. В углу, у окна, была елка; вместо украшений на ней были траурные ленточки.

— Садитесь, — пригласила Мелинда, указывая на кресло. — Хотите чего-нибудь?

Я покачала головой.

— Нет, спасибо. Я ненадолго. С Вами уже разговаривали полицейские?

— Да, вчера, — она на секунду замолчала, вспоминая. — Или позавчера здесь целый день отирались. — У меня чай с травами. Давайте все-таки принесу.

Я согласилась. Мелинда пошла на кухню. Я смотрела ей вслед. Не женщина, а настоящий гренадер, правда, похоже, очень славный. Я представила невысокого Алазара рядом с матерью и невольно улыбнулась. Да, наверное, тому нелегко было, хотя почему собственно. Я встала и обошла гостиную — довольно большая комната, немного пустовата на мой вкус. Около входа небольшой журнальный столик, который я сразу не заметила. На столике стояли фотографии Марты. Некоторые были в рамках, некоторые просто лежали на стекле вперемешку с несколькими открытками, по-видимому, соболезнованиями. Я подошла и стала рассматривать фотографии. Марта маленькая в ползунках и в чепчике, Марта побольше с косичками и в коротком платьице, Марта с подружками, Марта рядом с маленьким мальчиком на скамейке в парке. Мальчик, наверное, Алазар. Вырезка из газеты пятнадцатилетней давности. Я прочитала заголовок «Где купить выигрышный билет? Марта Вудсайд выиграла 10,000 долларов в лотерею». Минуточку, значит Марта меняла фамилию. Была замужем? Я сделала пометку в тетради, которую достала из сумки. Из той же сумки я выудила ручку, села в кресло и приготовилась к разговору с Мелиндой, которая со скрипом ввозила в комнату столик на колесиках. Скрипел этот самый столик, Мелинда рассмеялась:

— Ничего не могу с ним поделать. Практически новый стол, а скрипит как антиквариат.

— Да, — улыбнулась я. — Поскрипывает немного.

Про себя я отметила, что для матери, у которой только что зверски убили дочь, Мелинда была довольно весела и разговорчива. Впрочем, скоропостижные выводы не всегда правильные. Как ни мал был мой опыт в детективном деле, но кое-чему я уже успела научиться, и одним из первых выученных уроков было не верить сразу всему тому, что видишь.

Тем временем Мелинда докатила столик до моего кресла, налила в чашку чая и положила на крохотную тарелочку большой кусок кекса.

— Угощайтесь, — приказала она и сунула в кекс потемневшую от времени вилку.

Я попробовала чай, который и впрямь оказался очень вкусным и ароматным.

— Да, я эти травы сама собираю, — довольно рассмеялась Мелинда, когда я призналась ей, что отродясь не пробовала такого вкусного чая. — Каждую траву нужно сорвать в определенный день, да еще высушить правильно.

Я понимающе кивнула.

— Но Вы не за травами сюда притащились, — сама себя оборвала Мелинда и снова распорядилась:

— Спрашивайте, что хотите.

И я приступила к допросу. Меня интересовало все, что Мелинде было известно о жизни Марты. Оказалось, не так много. Марта рано ушла из дома. Сразу после окончания школы он поступила в колледж и переехала в общежитие, как того требовали правила колледжа. Все студенты первого и второго курсов в обязательном порядке должны были жить в общежитии, а позже Марта уже не захотела возвращаться в дом к родителям и сняла квартиру. Много они не общались. Марта довольно регулярно звонила, иногда заезжала в гости, но общение было поверхностным.

— А что Марта изучала в колледже? — поинтересовалась я.

— Бухгалтерию, ведение бизнеса и всякое такое, — неопределенно ответила Мелинда.

— Медицину? — уточнила я.

— Нет, что Вы, для медицины мозги иметь надо, — неожиданно сообщила мне Мелинда.

Я посмотрела на нее с удивлением.

— Не смотрите Вы на меня так. Вы думаете, что я не горюю. Это не так. Просто, я и ее и сына, прости Господи, уже давно для себя похоронила. Маленькими они были славными детками. Да Вы на картинках, наверное, уже видели, — они кивнула в сторону стеклянного столика у входа. — А потом, когда выросли, все в отца.

И Мелинда рассказала мне как она вышла замуж за бухгалтера небольшого агентства, которым владел ее отец.

— Я ведь видите какая, — она на секунду запнулась, подыскивая, видимо, подходящее определение. — Большая. Это сейчас девки под метр восемьдесят да еще на каблуках ходят, и ничего. А в те времена девушка чем меньше, тем привлекательнее. Я ни с кем и не дружила совсем, да и никто за мной и не ухаживал, вот отец и сосватал мне Джорджа. Он, конечно, ничего, но вот детишки наши не вышли. Что одна, прости Господи, что другой.

— А что, по-Вашему, им не удалось. У Марты, по-моему, хорошая работа была…

— Секретаршей? — Мелинда усмехнулась. — И что же в этом хорошего? Сегодня секретарша, а завтра турнут, и уже не секретарша. Тоже мне, работа…

— Почему Вы так? У них солидная контора…

— Знаю я эту солидную контору, до этого тоже работала в солидной конторе, пришлось психо…, как там его? Психотерапевта нанимать, чтобы отошла. Вы знаете эту историю?

Я кивнула.

— Мелинда, скажите, а почему у Марты там, в газете, фамилия Вудсайд, а не Крейн?

— Вудсайд — это ее девичья, то есть наша фамилия.

— Марта была замужем? — удивилась я.

— А чему Вы удивляетесь? Да, была. Выскочила замуж за какого-то прохвоста из колледжа. Он на ней из-за тех десяти тысяч и женился. Не знал, дурак, что после уплаты налогов и ее кредита за учебу от этих денег пшик, что осталось. Они где-то с год прожили, а потом он от нее сбежал. По-моему, она так и не развелась с ним.

Мелинда вздохнула и допила свой чай.

— Еще подлить? — спросила она.

Я кивнула головой, так как рот мой был занят кексом. Мелинда встала, чтобы разлить чай по чашкам, и снова села.

— Вы знаете Алекса Брандта? — спросила я.

— Нет, никогда про такого не слыхала. Кто такой? Знакомый Марты?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Скажите, а Марта в последнее время не вела себя так, будто у нее появились или вот-вот появятся большие деньги?

— Откуда? — выпучила на меня глаза Мелинда. — Откуда у нее деньги? Я же говорю Вам, что дети у меня все в мужа пошли — непутевые и неумные. Хоть и тяжело мне это признать, но от правды-то не уйдешь.

Она тяжело вздохнула и сложила свои большие руки на коленях. Я заметила, что пальцы у нее чуть-чуть дрожали.

— А с Алазаром, с братом, — зачем-то пояснила я. — Они часто общались?

— Нет, наверное. У каждого своя жизнь. Алазар славным мальчиком был. Ему бы не вырастать вовсе.

— Почему?

— А потому, что он так и не вырос или не дорос до того, чтобы мужиком стать. Молодость свою всю угробил на эту юбку…

— Лору?

— Ну да, Лору. Все учились, как-то старались устроиться, денег заработать, а он все пытался ей пыль в глаза пустить.

— Это как?

— А так. То «Кадиллак» битый купил, провозился с ним месяц или два, сделал, покрасил. И в правду, роскошная машина получилась. Повез эту Лору на вечеринку. Не знаю уж точно, как там все было, но этот дурак ей в конце концов эту машину подарил прямо на этой вечеринке. Она села в нее и укатила.

— А как он до дома добрался?

— Марте позвонил. Это она мне потом рассказала. А на следующий день к нашему дому подъехал эвакуатор и выгрузил весь побитый «Кадиллак», да еще счет выставил — машина-то официально была на него зарегистрирована.

Мелинда снова вздохнула.

— Я думала, что хоть после этого он от нее отлипнет, — продолжила она. — Так нет, через некоторое время эта краля снова появилась. Не помню уж, что ей нужно было, но он как собаченка за ней побежал. Тьфу! Смотреть противно было! Но что я могла сделать?

Она замолчала.

— Мелинда, а с родителями Лоры Вы были знакомы?

— Почти нет. Мы жили раньше на одной улице, но никогда не общались толком.

— Паулу, мать Лоры, тоже убили, — сообщила я ей.

Мелинда бросила на меня какой-то странный взгляд.

— Вы хотите сказать, что убийства Марты и матери Лоры связаны?

— Я не уверена до конца, но что-то мне подсказывает, что да.

— Боже, только этого не хватает! Как же ее звали? Эллина?

— Паула.

— Ах, да — Паула. Давно ее убили?

— Нет. Чуть больше недели назад.

— А как это может быть связано со смертью Марты.

— Я пока не знаю.

Мы помолчали. Мелинда сидела напротив меня. Руки ее по прежнему лежали на коленях и слегка дрожали. Честно говоря, я не знала, о чем еще ее можно было спросить. Знакома ли она с фамилией Креченских? Нет, она никогда не слышала такой замысловатой фамилии. Она никогда не встречала ни Жульена, ни Жиля Хэннингов.

— Мелинда, а Вы не помните, у какого психотерапевта лечилась Марта после разрыва с Жилем? — пришла мне внезапно в голову мысль.

Оказалось, что Марту отправляли в что-то типа санатория в Уотертаун.

— Врачи говорили, что ей просто необходимо было сменить обстановку, — пояснила мне Мелинда.

— Лора сказала мне, что это Алазар все устроил, — зачем-то сказала я.

— Что устроил? — не поняла Мелинда.

— Ну, — я смутилась. — Все с психотерапевтом.

Мелинда усмехнулась.

— Все устроил говорите. Я же говорила Вам, что он так и не вырос. Что он мог или может устроить? Он себя-то никак не устроит.

Она посмотрела на меня. В глазах ее были усталость и грусть. Мне захотелось как можно быстрее убраться из этого дома, но я еще задала ей вопрос про Алазара, чем он занимается.

— Нашел недавно работу в какой-то рекламной компании. Бог даст, наладится все у него, наконец.

Я начала прощаться.

— Мелинда пошла меня проводить. Около входа висели китайские колокольчики.

— Это Марта, наверное, повесила? — спросила я только для того, чтобы спросить и добавила:

— Она так красиво оформила офис…

— Пустое все это, — махнула рукой Мелинда.

Я попрощалась и, не решившись пожелать ей счастливого Рождества, пошла к своей машине.

* * *

Снег повалил, когда я выехала на асфальт. Фары едва освещали мне дорогу, которая из-за мокрого снега стала скользкой и опасной. Я снизила скорость, дворники работали без перерыва и плохо справлялись со своей работой. «Добраться бы до ближайшего мотеля», — думала я, тщетно пытаясь вспомнить, где он, этот ближайший отель. Наконец, прямо у выезда на 29 шоссе я увидела светящиеся неоновые буквы. Это и был мотель. Не задумываясь, я припарковала машину около входа. Моя машина была единственным седаном на стоянке. Судя по количеству грузовиков вокруг, мотель был популярным местом среди водителей-дальнобойщиков. Я зашла в мотель и поинтересовалась у девушки за стойкой регистрации, каков прогноз. Обычно во времена сильных снегопадов шериф округа и местное метеобюро дают сводки о состоянии дорог и прогноз погода на ближайший час. Радио у меня в машине в последнее время не работало, и прежде, чем потратить долларов пятьдесят за ночлег, я хотела бы прояснить обстановку. Девушка включила телевизор, и мы узнали, что снегопад будет еще как минимум час и что ждут усиления ветра. Мест в мотеле было достаточно, поэтому я решила повременить с устройством на ночлег и попробовать переждать бурю в небольшой закусочной при заправочной станции рядом с мотелем. До закусочной было метров сто, и в хорошую погоду я бы с удовольствием прошлась, но в тот вечер ни о какой прогулке не могло быть и речи. Я снова села в машину и подъехала к закусочной. Около стойки сидели мужчины, наверное, водители грузовиков, и о чем-то спорили. Я взяла кофе без кофеина, немного печенья и села за столик у окна, чтобы следить за начавшим утихать снегопадом. Передо мной лежал открытый блокнот с пометками, сделанными за прошедший день. Главным персонажем в них был, конечно же, Алекс Брандт. Разумеется, мне следовало позвонить инспектору Норману и все ему рассказать, но я не стала этого делать. К тому же, я не была уверена как отнесется инспектор к моему звонку и тому, что я продолжала вести расследование, несмотря на то, что последнее убийство, судя по всему, было спровоцировано моими действиями. Тогда я набрала номер Алазара. На сей раз он ответил. Я извинилась за то, что беспокою и поинтересовалась, не знаком ли тот с Алексом Брандтом.

— Нет, я не помню, чтобы когда-нибудь встречал человека с таким именем. Вам что-нибудь удалось выяснить?

— Почти ничего, — призналась я.

— Она знала этого Алекса? — он имел в виду Марту.

— Может быть.

— Они работали вместе? — не унимался Алазар.

— Не похоже на то, но что-то их связывало.

— Вам не кажется, что этим лучше заняться полиции? Ведь этот человек очень опасен. Вы сообщили о нем полиции?

— Нет, пока нет, но обязательно сообщу.

— Дженни, надо действовать! — призвал меня Алазар. — Преступник на свободе, и кто знает, кого ему еще вздумается ухлопать — Вас или меня?

Я несколько удивилась его горячности, хотя, вполне возможно, что он попросту трусил. В нестандартных ситуациях люди ведут себя нестандартно. Ведь Алазар навещал Марту накануне убийства, он мог видеть что-то или кого-то и совершенно не придать этому значения, тогда как убийца имел основания полагать, что Алазар узнал нечто, что может этого убийцу изобличить. Предположить его действия не трудно, так что мой собеседник был вправе беспокоиться.

— Дайте мне знать, если Вам понадобится моя помощь, — неожиданно предложил Алазар. — Впрочем, я на пути в Блэк Хиллс и появлюсь только в пятницу, но мой телефон будет все время включен. Звоните, если что.

Я поблагодарила и пообещала, что непременно буду иметь его в виду, то есть рассчитывать на его помощь.

Потом я позвонила Лоре и задала ей тот же вопрос про Брандта. Стоит ли говорить, что Лора никогда про такого не слышала.

— Где я могла с ним познакомиться? — спросила она.

Я ответила, что Брандт — это человек, который утверждал, что именно Жиль арендовал у него машину перед тем, как ехать на первое убийство.

Оказалось, что Лора не в курсе подробностей дела, они ее не интересовали. Голос у нее был грустный, я спросила, все ли у нее в порядке, она невесело усмехнулась, сказала, что, если не считать того, что ее мать убита, муж в тюрьме, а сама она только что после операции, то все в полном ажуре. Слов для ее утешения у меня не нашлось, я только сказала, что буду держать ее в курсе расследования и попрощалась. Пожелать ей хорошего вечера, как здесь принято, у меня язык не повернулся.

Спрятав телефон в сумку, я принялась за кофе с печеньем. Связь между убитой Мартой и уволившимся Алексом не давала мне покоя и, в конце концов, я состряпала версию. Предположим, что Марта была знакома с Алексом, потом в конторе, где работает Марта появляется Софья. Случайно или неслучайно Марта узнает о том, что Софья собирается обналичивать деньги и рассказывает об этом своему другу Алексу. У них созревает план: Алекс знакомится с Софьей и у них завязывается нечто вроде романа. Дождавшись, когда Софья соберет крупную сумму денег, они решают ее убить. Каким-то образом к Марте попадает копия прав Жиля, ее бывшего любовника, и преступники используют эту копию, чтобы арендовать машину. Возможно, частью плана Марты было жестоко отомстить Жилю за все причиненные страдания. Зачем убили Паулу? Чтобы взбудоражить следствие, которое, как им казалось, совершенно успокоилось после ареста Володи и Анны. Работая в конторе Жульена, она могла узнать о том, что мать Лоры, в доме которой бывал и Жиль, не только жила напротив Креченских, но еще и имела привычку проводить дни напролет у окна, наблюдая за соседями. Тогда и решено было убить Паулу и подложить в ее дом и машину Жиля необходимые улики. Непонятным оставался звонок Паулы ко мне в утро убийства. Она сказала мне, что знает убийцу. Откуда? Может видела, как Алекс подъехал на машине к ее дому и опознала в нем того мужчину, которого она видела вместе с Софьей? Они, я имею в виду Алекса и Марту, возможно и не подозревали о том, что в то же утро Жиль заезжал к Пауле, чтобы сменить батарейки. А потом, как водится, встал вопрос о дележе денег, и Алекс избавился от Марты. При таком раскладе мое письмо значения не имело, поскольку Алекс его не получал. Если только она не показала письмо своему напарнику, который перепугался и, не долго думая, зарезал свою подельницу, которую кто-то уже пытался шантажировать. Неплохая у меня получилась версия, складная. Оставалось только найти этого Брандта, и без полиции здесь не обойтись. Даже, если бы мне удалось узнать его адрес в кадровом отделе конторы автодилера, где он работал, мне бы это ничего не дало, поскольку, я уверена, он уже успел смыться из города или, как минимум, снять другое жилье. Прав Алазар, без помощи полиции здесь не обойтись. Зазвонил мой телефон.

— Алло.

— Дженни? Добрый вечер, это Джереми.

После того, как я узнала про Алекса Брандта, Джереми, как подозреваемый, если не совсем был исключен из списка кандидатов в убийцы, то опустился на одну из нижних строк моего списка.

— Добрый вечер, Джереми, — с притворной радостью приветствовала его я.

— Извините, что снова Вас беспокою, — он немного запнулся, видимо, подбирая подходящие слова. — Я хочу Вам сказать, что не очень корректно поступил, пригласив Вас встречать Рождество в коттедж. Это несколько вульгарно, а я не хочу, чтобы Вы обо мне плохо думали….

— Я вовсе не думаю о Вас плохо, — вставила я.

— Спасибо, — об вздохнул с облегчением, как я понимаю. — Тогда, может, Вы примите мое приглашение на Рождественский ланч завтра? Видите ли, встречать Рождество я поеду в этот коттедж, но перед этим хотел бы пригласить Вас в «Специю», в час дня. Пойдете?

Мне не хотелось никуда идти.

— Джереми, поверьте, я очень ценю Ваше приглашение, но у меня на завтра немного другие планы.

— Какие? Не могу я как-нибудь вписаться в Ваш план? — настаивал он.

Что это? Он непременно хотел со мной поговорить? Зачем? Я не верила, вернее, не могла позволить себе поверить в то, что Джереми просто решил за мной поухаживать, тогда его настойчивость вызвана интересом к делу. Почему? Члена его семьи и непосредственного босса должны вот-вот отпустить, поскольку на время третьего по счету убийства в этом деле у него было железное алиби в прямом и переносном смыслах. Что-то тут не так.

— Хорошо, Джереми, то есть спасибо за приглашение.

— Вы его принимаете?

— Да.

— Спасибо большое! Я буду Вас ждать, если Вы не хотите, чтобы я за Вами заехал?

— Ни в коем случае, — запротестовала я. — Я прекрасно знаю, где находится «Специя».

— Да, но при таком снегопаде многие предпочитают не выезжать из дому без особой необходимости…

— Я позвоню Вам, если решу остаться дома, — снова оборвала я его. Меня начинало раздражать его многословие, которое, к тому же, породило сомнение, а не рановато ли я почти вычеркнула этого Джереми из списка подозреваемых.

— Что Вы, что Вы, я опять не то сказал. Жду Вас в час в «Специи»! — и он положил трубку.

Подозрения снова зашевелились в моей голове. Ведь кому как не Джереми было проще всего добраться до водительских прав Жиля. Возможно, он наткнулся на копию старых, утерянных, а, кто его знает, может он эти самые права и стащил вместе с бумажником, когда задумывал преступление. А этого Алекса Брандта просто подкупил, или и вправду принес ему отсканированную копию прав, тогда этот Алекс и не при чем вовсе. Он, кстати, вполне мог краем уха услышать о том, что Жиль тем утром собирался заехать к Пауле. К тому времени, Джереми, вероятно, знал, что Паула, мать Лоры, жила по-соседству с Креченскими и наблюдала за соседями, а это означало, что она могла и его, Джереми, видеть вместе с Софьей. Другими словами, Паулу ему нужно было убрать, но сделать это так, чтобы подозрение пало на Жиля. Марта? С Мартой они познакомились, когда показывала и рассказывала ему как работать с документами. Потом Марта узнала про Софью и ее план обналичить деньги, рассказала об этом Джереми, и они решили завладеть этими деньгами. Марту же он убил либо потому, что деньги эти они не поделили, либо потому, что она показала ему мое письмо, из которого выходило, что у кого-то против Марты есть улики. И все-таки, нужно найти этого Брандта. Я посмотрела на часы, было начало шестого — еще не поздно застать инспектора Нормана на работе. Звонить мне, разумеется, ему совсем не хотелось, но во-первых, без его помощи найти Брандта было довольно сложно, а, во-вторых, содействия следствию, я могла, как мне казалось, рассчитывать на некоторое снисхождение в том случае, если мое письмо действительно спровоцировало убийство Марты.

— Добрый вечер, инспектор, — поздоровалась я.

— Добрый. Дженни, вы где?

Пришлось сказать, что я пережидаю снегопад неподалеку от 29 шоссе.

— А где именно?

— По дороге в Сентервилль.

— Были у родителей Марты? — догадался инспектор.

— Да, — призналась я, зная, что дальше последует нотация, и точно:

— По-моему, я довольно ясно разъяснил ситуацию, в которой Вы оказались. Неужели не понятно, что сидеть Вам нужно как можно тише и не высовываться?

— Я и не высовываюсь, — обиделась я.

— Тогда что Вы делали в Сентервилле? — не унимался инспектор.

— Послушайте, мне нужна Ваша помощь, иначе бы я Вам вообще звонить не стала.

— И не мечтайте даже ни о какой помощи, — заявил инспектор, по-моему, несколько грубовато.

— Вы допрашивали Алекса Брандта? — перешла я, наконец, к делу.

— Это кто?

— Служащий из прокатной конторы, той, где кто-то арендовал машину по правам Жиля Хэннинга.

— И что?

Я выложила инспектору свою версию, рассказала ему о сканированной копии прав и о том, что Брандт недавно уволился и, по слухам, перебрался куда-то в Миннесоту.

— Вы можете выяснить, где он сейчас?

Инспектор отозвался не сразу и на мой вопрос не ответил, а задал мне встречный о том, удалось ли мне узнать, были ли знакомы Марта и Алекс Брандт. Пришлось объяснить, что над новой версией я работаю чуть больше трех часов да еще при неблагоприятных погодных условиях.

— Хорошо, я проверю, но на особый успех не рассчитывайте, поскольку по закону дается тридцать дней на перерегистрацию после переезда.

Он еще пообещал справиться в отделе кадров автодилера и допросить Стива, менеджера, с которым я разговаривала.

— Можно еще попробовать провести экспертизу почерка Жиля на договоре, оригинал которого изъяла полиция, — предложила я, но инспектор сказал, что эта подпись уже отправлена на экспертизу в Пьер и что официальное заключение должно вот-вот придти.

— И что в нем?

— Это не его подпись.

— Как? — я задохнулась от негодования. Такая важная деталь, а инспектор не удосужился мне о ней сообщить.

— Я получил предварительные результаты только час назад, — сказал инспектор, наверное, оправдываясь.

— Значит, Жиля отпустят, — предположила я.

— Да, его адвокат уже носится по коридорам, если все пройдет гладко, то Вашего Жиля должны освободить сегодня к вечеру.

— И кто у Вас следующий в очереди на арест? — не без злорадства спросила я.

— Не ерничайте Дженни, — попросил инспектор. — Впрочем, Вы только что навели меня на мысль. Спасибо. Ведь этот Алекс Брандт опознал Жиля, правда, не очень уверенно, но это могло быть хорошо спланированной игрой.

— Вы проводили опознание?

— Конечно. И Брандт, поколебавшись, указал на Жиля, но подписываться под этим опознанием отказался, заявив, что, во-первых, у него не очень хорошая память на лица, а, во-вторых, человек, арендовавший машину по правам Жиля был в очках, которые снял только на минуту, когда предъявлял права. По крайней мере, так записано в протоколе. А Вы очень наблюдательная, Дженни. Мы было пропустили эту деталь с копией. Еще раз спасибо.

— На здоровье, — отозвалась я.

Обсуждение дела на этом было закончено и инспектор предложил заехать за мной.

— У меня внедорожник, — пояснил он. — При такой погоде Вы можете на этой заправке до самого Рождества проторчать.

— А как же моя машина?

— Я Вас завтра обратно отвезу, заберете.

Такой расклад мне не очень нравился, я не хотела оставаться без машины и зависеть от инспектора.

— Спасибо, конечно, но метеоканал передает, что буря скоро закончится. Сама доберусь.

— Ну, как хотите, — как мне показалось, миролюбиво ответил инспектор, пообещал перезвонить попозже и отключился.

Я допила кофе и доела печенье, прочитала от корки до корки рекламную газету недельной свежести и даже прошлась по магазинчику, где купила стеклоочиститель для машины и еще кое-какие мелочи. Выйдя на улицу, чтобы сложить покупки в машину, я обнаружила, что буря прошла. Снег еще шел, но уже не мокрыми хлопьями, а так, легкими снежинками, да и ветер значительно поутих. Довольная тем, что не стала связываться с инспектором и его внедорожником, я села за руль, включила на полную мощность печку и медленно покатила в сторону города.

* * *

До дома, то есть до лавки, я добралась около семи. На улицы уже выползли снегоочистительные машины с грузовиками, им предстояло работать всю ночь. Я завела свой «Додж» на крытую стоянку, которой пользовалась только во время непогоды и снегопадов, когда городские правила не разрешали парковку на улицах.

* * *

Кот встретил меня на пороге радостным мяуканьем. Не раздеваясь, я пошла на кухню, чтобы его накормить, самой мне есть не хотелось после печенья и кофе из придорожного кафе. Я налила себе сока, разбавила его минералкой и села разбирать почту. Две рекламных газеты, ворох листовок и два счета. Я отложила счета, которые нужно было оплатить после праздников, выкинула рекламу в мусорку и стала ломать голову, как бы убить время. Мне предстоял одинокий и скучный вечер. Пожалев, что не догадалась заехать в «Блокбастер» и взять несколько фильмов на прокат, я решила найти что-нибудь интересное в своей лавке. Кит, наевшись, устроился на табурете возле миски и задремал. Я вымыла его миски, сменила воду и пошла в лавку. В ящике стола, то есть прилавка, лежали несколько книг нового автора детективов; я давно уже хотела их прочитать, чтобы быть в курсе того, что пишут и продают, но руки как-то не доходили. Теперь у меня была почти неделя. Если инспектор говорил правду, а врать ему смысла не было никакого, то Жиля должны были вот-вот выпустить, а нового подозреваемого Алекса Брандта найти мне самой возможности не представлялось, то есть, дав затравку полиции, я могла спокойно ждать развития событий. Если Лора посчитает, что я не справилась с расследованием, то я вполне могу вернуть ей задаток и вздохнуть свободно. Правда, мне светило обвинение в подстрекательстве, пусть и неумышленном, к убийству, но тут нужен совет опытного юриста. После праздников надо будет позвонить адвокату, который помогал мне в делах по наследству и спросить его совета. А пока у меня была стопка интересных, как уверял Алик, детективов и несколько абсолютно свободных дней. Я выключила свет в лавке и пошла к себе. На моей кровати, вытянувшись во всю длину своего сытого тела, спал Кит.

Я дочитывала вторую главу, когда зазвонил телефон. Это был инспектор. Сначала он поинтересовался, добралась ли я до дома, а потом сообщил мне, что Лора пыталась покончить жизнь самоубийством, но, к счастью, Жиль, которого-таки выпустили из тюрьмы, во время ее обнаружил и вызвал скорую.

— Состояние ее не очень, но врачи говорят, что шансы хорошие, — закончил инспектор.

— А откуда известно, что это самоубийство? — спросила я.

— Она оставила записку.

— И в чем причина?

— Похоже, депрессия. Тяжелая болезнь, одиночество, убийство матери, арест мужа…

— А другие версии Вы не рассматриваете?

— Рассматриваем, конечно. На квартире Жиля и Лоры сейчас работает бригада, но особо похвастаться им нечем. Все чисто, кроме…

— А как она пыталась покончить с собой? — перебила я инспектора.

— Сделала себе укол, ввела наркотик.

— А откуда у нее наркотик?

— Как нам сказал ее врач, после операции ей прописывали болеутоляющие. Видимо, она не все их израсходовала.

— А уколы после операции она сама себе делала?

— Сначала приходила сестра, но потом Лора очень быстро пошла на поправку, и сестра ей уже не понадобилась.

— А лекарство осталось.

— Да, Жиль говорит, что оно, видимо, так и хранилось в небольшом холодильнике в комнате Лоры. Они этот холодильник специально купили, чтобы она могла держать там свои лекарства и косметику.

— А что в записке? — не унималась я.

— Да просто список причин, как я понимаю.

— Это как?

— А вот так, слушайте. «Я устала, мне одиноко, у меня нет ни близких друзей, ни родственников», — начал цитировать инспектор.

— Постойте, — снова перебила его я. — Там что, список всех ее проблем? В записке есть слова, что она решила уйти из жизни или что-то в этом роде?

— Нет.

— Вам не кажется это подозрительным?

— Кажется, Дженни, но больше ничего подозрительного не обнаружили. На шприце и на ампуле с лекарством только ее отпечатки пальцев.

— Разве на ампуле не должно быть отпечатков аптекаря, например?

— Нет, ампулы в коробке, а на коробке несколько отпечатков, возможно, и аптекаря или кто там еще мог их оставить.

— Вы сейчас в ее, то есть их с Жилем, квартире?

— Да.

— Можно я тоже приеду и посмотрю.

— Нет, Дженни, это лишнее. Скажите мне лучше, когда Вы в последний раз разговаривали или видели Лору? Она, как я понимаю, была Вашим клиентом.

Видимо, они нашли соответствующие бумаги при обыске, поскольку я не помнила, чтобы я говорила инспектору о своем сотрудничестве с Лорой.

— Я звонила ей сегодня вечером из того кафе, спрашивала, знакома ли она с Брандтом.

— И?

— Нет, она про такого никогда не слышала. Настроение у нее, как мне показалось, было не очень, но учитывая обстоятельства…

— Дженни, я же просил Вас держаться подальше от этого дела! — взорвался инспектор. — Сначала после Вашего письма убивают Марту Крейн, затем после Вашего звонка Ваш же собственный клиент пытается наложить на себя руки…

— Но я же только спросила у нее про Брандта! Больше мы ни о чем и не разговаривали.

Я испугалась. Картина, которую нарисовал инспектор, была удручающая, а я во многом виновата.

— С кем Вы еще связывались сегодня? — спросил Норман.

— Я была у родителей Марты, разговаривала с ее соседкой Сью.

— А как Вы на нее вышли?

— Просто постучала в соседний дом…

— Еще?

— С Алазаром, братом Марты.

— Что-нибудь выяснили?

— Нет, особо ничего. Никто из них не знаком и даже не слышал про Алекса Брандта. Впрочем, я не спрашивала про него у Сью, соседки.

— Я сам у нее спрошу, — заверил инспектор.

Мне очень хотелось выяснить подробности того, что произошло в квартире Лоры. Если бы не то странное привидение, которое оставило на столе ключи от почтового ящика, а в сам ящик подложило (почему-то на этот счет у меня сомнений не было) ключи от дома Паулы и Креченских, то я бы действовала смелее. Но так получилось, что я скрыла улику от инспектора, по сути, отговорила или не убедила Лору обратиться в полицию.

— Инспектор, то есть Норман, не могли бы Вы заехать ко мне. Я напою Вас кофе и кое-что расскажу. Мне кажется очень подозрительной эта история с самоубийством, и у меня есть для этого все основания.

— Инспектор чуть помедлил с ответом, сказал, что кофе пить же поздно, а допросить меня он приедет.

— Захватите, пожалуйста, записку, — попросила я, но в он уже отключился. Я сползла с кровати осторожно, чтобы не потревожить кота, и пошла одеваться.

* * *

Инспектор позвонил в лавку минут через десять. Я зачем-то провела его на кухню, и мы сели за стол.

— Выкладывайте все и без утайки, — сказал инспектор и достал блокнот.

Я начала рассказывать про ночной кошмар Лоры и про то, как она принесла мне ключи, которые обнаружила в почтовом ящике.

— Где ключи? — сухо спросил инспектор.

Я отдала ему ключи. Он внимательно их рассмотрел и спросил, выяснила ли я, что они открывают.

— Да, один от входной двери Паулы, а другой — дома Креченских.

— Почему Вы сразу не сообщили в полицию о находке?

Я молчала. Во-первых, сказать мне было нечего, а, во-вторых, в моем положении все равно бесполезно было объяснять инспектору, что ключи — улика явно подброшенная. Кто-то, как бы дико это не казалось, пытался обратить именно внимание полиции на то, что Жиль прячет в своем почтовом ящике ключи от домов где он, как предполагалось, совершил два убийства.

— Ну что же, прекрасненько, — сказал инспектор. — Выходит, что Вы не только умышленно скрыли улику от следствия, но еще и клиента своего убедили…

— Никого я не убеждала! Я просто хотела немного сама разобраться во всем этом…

Меня душили слезы, но я никак не могла позволить себе разреветься перед инспектором.

— Дженни, это не игрушки, это — закон, а Вы его нарушили, причем, сознательно.

Это я и без него знала, но у меня в голове последние дни была такая каша, да и события развивались так стремительно, что я напрочь забыла про эти треклятые ключи, которые все-равно и уликой-то особой не были, я имею в виду, против Жиля. Если Лора не врала и ничего не придумала, это означало только одно, что кто-то обладал ключами и от ее с Жилем квартиры, и вполне вероятно, что этот самый Икс и навестил Лору после моего к ней звонка, попытался ее убить и обставил все как самоубийство. Даже записку написал…

— Покажите мне, пожалуйста, записку Лоры, — попросила я инспектора.

Он усмехнулся, покачал головой как бы удивляясь моему нахальству, и достал из блокнота лист бумаги.

Это копия, — пояснил он.

Я взяла лист, который очевидно был вырван из блокнота, и стала читать:

«Я устала.

Мне одиноко.

У меня нет сил сопротивляться обстоятельствам.

Я боюсь завтрашнего дня.

Я боюсь будущего.

Даже работа перестала приносить мне удовольствие.

Я никому не нужна.

Я совершенно одна.»

Все предложения были написаны в столбик.

— Странная записка, Вы не находите? — спросила я инспектора.

— Немного, но и сама она не совсем обычная женщина, — заметил тот.

— Вы нашли блокнот, из которого вырван лист?

— Да, в ее сумке.

— Вам не кажется, что сверху лист обрезан?

— Очень хорошо, Дженни, очень хорошо, — неожиданно похвалил меня инспектор.

— И где же этот верх?

— Его нигде нет — ни в мусорном ведре, ни в сумке, ни в карманах.

— Знаете, что мне это напоминает?

— Что?

— Есть всякие методики по перепрограммированию сознания…

— Чего? — вытаращил на меня глаза инспектор.

— Сознания, — повторила я. — Вы, например, считаете, что у Вас все в жизни плохо, Вы одиноки, то есть я хотела сказать, Лоре казалось или кажется, что она одинока и несчастна, то нужно просто переформулировать свои отрицательные установки на положительные.

— Это как? — с нескрываемым сомнением в голосе спросил инспектор.

— Насколько я понимаю, Вы берете чистый лист бумаги и пишите там все что Вас беспокоит и тревожит, — я положила перед ним записку Лоры. — Вверху, разумеется рисуете заголовок, что-то типа «негативные эмоции» или «минус» или что-то в этом роде. А на другом листе бумаги переписываете свои отрицательные мысли и эмоции, но уже со знаком плюс. Например, «я устала» превращается в «я полна жизненных сил и энергии», «я одинока» в «я живу среди доброжелательных и прекрасных людей» и так далее.

— Чушь какая-то, — резюмировал инспектор.

— Может и чушь, но на эту тему написана куча книг и много людей на этом деле зарабатывают.

— То есть Вы хотите сказать, что Лора занималась этим… Как его?

— Перепрограммированием сознания, — подсказала я.

— Да, а потом кто-то просто вырвал лист из ее блокнота, аккуратно отрезал верх и оставил на столе в качестве предсмертной записки!

— Я головой не поручусь, но очень похоже на правду.

— И кто это мог быть?

Я пожала плечами.

— Единственное место, где нечто таким могли или могут заниматься — клуб «Я все могу».

— Она его посещала?

— Я не знаю, надо выяснять. Я сам этим займусь. Надеюсь, они завтра работают, — инспектор встал.

— Подождите, — остановила я его. — Еще психотерапевт, к которому обращалась Софья, помните, специалист по семейным проблемам. Сузи.

— Да, я тоже с ней поговорю. И не смейте больше вмешиваться в это дело!

— Кстати, Алазар, брат Марты и одноклассник Лоры, тоже ходит в этот клуб, — сказала я в спину инспектору. Он обернулся.

— Откуда Вы знаете?

— Он сам мне сказал. Я думаю, что он мог Лору туда пригласить или порекомендовать ей этот клуб.

— Спасибо, — процедил инспектор. — С ним я тоже завтра с утра встречусь.

— Не выйдет, — сказала я тоном осведомленного человека. — Он уехал в Блэк Хиллс сегодня.

— Когда?

— Когда я ему звонила из кафе, он был уже в пути.

— Ладно, допросим его после праздников.

Инспектор снова предупредил меня, чтобы я ни при каких обстоятельствах в расследование не лезла и новых препятствий следствию не чинила. Попрощавшись, я заперла дверь, включила сигнализацию и пошла спать. Кот лежал брюхом кверху. Я удивилась, ведь обычно он отирается на кухне, особенно, если кто-то сидит за столом. Мы с инспектором просидели там минут сорок, а кот даже не побеспокоился встать. Неужели, он из моей спальни чуял, что мы ничего не ели и есть не собирались. «Мне бы твой нюх и интуицию», — позавидовала я вслух коту. Тот вильнул хвостом, что означало, что ему не расположен со мной разговаривать. «Ну и не надо», — решила я и включила телевизор, но, как водится, мысли не давали мне покоя. Я встала и взяла тетрадь. В детективных фильмах часто показывают как главные герои, детективы и следователи, вычисляют преступников, анализируя списки общения жертв. Ничего плохого не будет, если я тоже попробую, решила я и приступила к делу.

Софья:

Володя, Сузи (психотерапевт), Жульен, Марта, клуб «Помоги себе сам», Джереми (?), Жиль (?), Икс

Паула:

Лора, Жиль, Икс, Алазар (?)

Марта:

Жульен, Жиль, Джереми, Алазар, Мелинда, Сью (соседка), Икс

Лора:

Жиль, Алазар, Жульен (?), клуб «Помоги себе сам», Икс.

Получилось, что Жиль с Иксом были по встречаемости на первом месте, второе место разделили Жульен и Алазар. Означало это что-то или нет, я, честно говоря, понятия не имела, но основания обратить более пристальное внимание на двух последних, наверное, стоило. Кроме того, был еще Алекс Брандт, который, вполне вероятно, и был Иксом, но его имя ни разу не всплыло во время расследования. Спать мне не хотелось, и я решила пошариться в интернете в надежде найти хоть что-нибудь про этого Алекса, а если нет, то посмотреть новости и убить время.

Запустив поиск, я обнаружила кучу ссылок на Алексов Брандтов, но все они были из других частей Америки. Один даже преподавал квантовую механику в университете во Флориде. Я сузила круг поисков и ограничила его Су-Фолсом. Появилось предложение узнать адреса и домашние телефоны Алексов Брандтов за девять долларов, которым я не воспользовалась. К тому же, в телефонной книге вообще не значился ни один Алекс Брандт, что, в общем-то, ничего не означало. Просмотрев заголовки американских и российских газет, я уже собиралась выключить компьютер, когда мне пришла в голову мысль посмотреть сайт автодилера, при котором была контора по аренде машин. К счастью, на сайт автопродавцы денег не пожалели. Кроме опции поиска подходящего автомобиля и кредитов, были странички каждого из отделов — собственно продаж, технического обслуживания и ремонта, аренды и информационного отдела. Как это часто бывает, обновление сайтов не успевает за текучкой, поэтому фотографию менеджера Алекса Брандта не убрали. Я покопалась персоналиях и нашла Стива Хадсена, менеджера отдела по аренде машин, с которым я разговаривала днем. Раньше он был простым продавцом. На фотографии Стив выглядел моложе, по-моему, он сменил прическу. Я стала изучать фотографии незнакомых мне, улыбающихся мужчин. Одного из них звали Алекс Вудсайд. Присмотревшись, я узнала в нем Алазара. Вот это да! У меня даже дыхание перехватило от возбуждения. Не посмотрев на часы я стала набирать номер инспектора. Он довольно долго не отвечал, но, наконец, я услышала его, как мне показалось, не очень довольный голос.

— Что там еще, Дженни?

— Знаете кто работал в вместе с Алексом Брандтом?

— Нет.

— Держитесь за что-нибудь! Алекс Вудсайд! — выпалила я.

— Вудсайд? Постойте, это же девичья фамилия Марты. А кто такой Алекс?

— Алекс — это Алазар! Я думаю, что он просто сократил свое имя для удобства.

— Откуда Вам это известно?

— Зайдите на сайт автодилера и сами посмотрите, там фотографии всех работников, в том числе и Алекса Брандта!

— Так, значит Марта могла познакомиться с Алексом Брандтом через брата…

— Не думаю, — перебила я инспектора. — Я звонила ему сегодня и спрашивала, знаком ли он с Брандтом. Ответ отрицательный, но не знать он его не мог, поскольку работали они в одной конторе.

— Может, на разных лотах?

— Может, но таких совпадений не бывает, просто не может быть! — я ликовала.

— Смотрите, Алекс знакомится с Софьей в клубе, узнает, что у нее неполадки с мужем, дает ей пару советов, рекомендует нотариуса, у которого работает его сестра. Потом убивает Софью и присваивает деньги, а подстраивает все так, что подозрение падает на Жиля, к которому он ревнует свою обожаемую Лору. Кстати, у него, по идее, был доступ ко всем ключам и документам через Лору и сестру.

— Зачем ему убивать Паулу?

— Она, наверное, узнала в нем друга Софьи, вот он от нее и избавился, а Марта, возможно, тоже его вычислила…

— И Лора.

— И Лора. Я позвонила ей и спросила, знает ли она Алекса Брандта и еще я сказала ей, что он работал в конторе по аренде машин. Она мне сказала, что никогда про такого не слышала, но она наверняка знала, что Алазар работал в той же компании. Возможно, ей что-то показалось подозрительным, она у него спросила, а он и отвечать не стал, просто инсценировал ее самоубийство.

— Занятно, но Вы ведь сами говорили, что Алазар был на пути в Блэк Хиллс, когда Вы с ним разговаривали… Ладно, Дженни, я все проверю и позвоню Вам завтра, а Вы никуда больше не вмешивайтесь.

Последнюю фразу он сказал, наверное, просто для того, чтобы что-нибудь сказать напутственное вместо большого спасибо, но я не придиралась. Кажется, история эта была близка к развязке. Я выключила компьютер и пошла спать.

Среда

Хорошо, что Алик уехал, иначе он обязательно убедил бы меня открыть лавку. С одной стороны он был бы прав, но, с другой, за последнее время я так запуталась в расследовании, что мне просто необходим был хороший длинный выходной. Правда, заваривая кофе, я вспомнила, что у меня ланч с Джереми, которого, по крайней мере, до звонка от инспектора, нельзя было совсем вычеркнуть из списка подозреваемых. Я решила, что если до часа дня выяснится, что убийца все-таки Алазар, то я с чистой совестью перезвоню Джереми, сошлюсь на новые обстоятельства в деле и откажусь от ланча. Время пошло, а инспектор не звонил. Я же придавалась нехитрым удовольствиям, а именно, резалась в он-лайн игру Ши-Шен, ела фруктовый салат из Хай-Ви, оставленный Аликом, и пила кофе.

Инспектор позвонил в начале первого и сообщил, что Алазара нашли в небольшом коттедже в Блэк Хиллс. Он сначала отпирался, но очень кстати пришедшая в сознание Лора рассказала, что Алазар пришел к ней накануне вечером после того, как, поговорив со мной, она перезвонила ему и спросила, не знает ли он Алекса Брандта. Алазар ответил, что нет, но Лоре это показалось странным, поскольку Алазар работал в той же фирме. Впрочем, у нее было еще одно веское основание начать подозревать Алазара. Дело в том, что в то утро, когда была убита Паула, Алазар должен был заехать к ней до работы, чтобы посмотреть на фары машины Паулы. Ее старые не только сильно потускнели со временем, но на одной из них появилась трещина, так вот Паула пожаловалась Лоре, а Лора, в свою очередь, позвонила Алазару, чтобы спросить у него совета. Дело в том, что Паула ездила на старом «Шевроле» середины восьмидесятых, детали к которым купить не очень просто. Алазар, разумеется, вызвался посмотреть на автомобиль, и они договорились на то злополучное утро. По словам Лоры, Алазар позвонил ей около восьми, чтобы извиниться за то, что не успел заехать к Пауле перед работой. Лора сообщила ему об убийстве матери, Алазар тут же приехал ее утешать и уговорил не упоминать его имени, поскольку он только-только нашел новую работу, очень дорожил своим местом, а бесцеремонность полицейских могла бы ему навредить. Стоит ли говорить, что Лора безо всякой задней мысли с ним согласилась и никому не сказала о несостоявшемся визите. На самом деле Алазар подъехал к дому Паулы, увидел автомобиль Жиля, поездил минут десять по кварталу, дождавшись, когда Жиль уедет, и зашел в дом. Паула, разоахвшаяся на то как он вырос и возмужал, проводила его к машине в гараж, а сама засеменила к телефону звонить мне, поскольку в теперешнем Алазаре, которого не видела много лет, она признала знакомого Софьи, которого видела однажды из своей машины. Алазар подслушал разговор, понял, что старуха его вычислила, и ему пришлось ее убить. Как выяснилось, вещи Софьи Алазар подбросил в бардачок машины Жиля гораздо раньше, когда рассчитывал, что следствие сразу обвинит Жиля в убийстве. Но, давайте все по-порядку. Алазар познакомился с Софьей в клубе «Я все могу», и в первый же вечер знакомства они вместе отправились в бар. Собственно, Софья и пригласила его после того, как они немного поговорили о жизни, так получилось. Они стали встречаться. Алазар утверждает, что ему нравилась Софья, которая была полной противоположностью Лоры, от болезненной привязанности к которой, Алазар порядком устал. Странным кажется то обстоятельство, что ни Софья, ни Алазар ни разу не позвонили друг другу. О своих встречах они договаривались только лично, обычно, когда вместе обедали как минимум три раза в неделю. Но, когда Софья познакомила Алазара со своей идеей обналичить все деньги, чтобы оставить бывшего мужа при разводе с носом, у него зародился план, который мог не только принести ему двести пятьдесят тысяч наличных, но и избавить от ненавистного Жиля, мужа Лоры, с которым у той уже понемногу стали налаживаться отношения после развода. Начал осуществлять свой план Алазар с того, что посоветовал Софье очень хорошего нотариуса Жиля Хэннинга, когда та вздумала поменять завещание. Дальше он постарался привязать Софью к себе тем, что настраивал ту против мужа. Как оказалось, именно Алазар пронюхал о связи Володи и Анны, рассказал о ней Софье, еще до того как Анна той позвонила, и предостерег от возможного покушения на ее жизнь со стороны Володи. В общем, он старался внести как можно больше нервозности в отношения с мужем и так довольно легко возбудимой и не очень счастливой Софьи. В конце концов, Софья решила переписать завещание, но перепутала Хэннингов, и вместо Жиля обратилась к Жульену. Об этой ее ошибке Алазар узнал уже позже. А пока, он дожидался удобного случая, чтобы убить Софью и отправить в полицию письмо, на котором не будет ни одного отпечатка пальцев. По мнению Алазара, подозрения сразу должны были пасть на нотариуса, который мог подсунуть Софье на подпись чистый лист бумаги, а потом напечатать на нем текст ее будто бы письма. Для того, чтобы подозрения подкрепились уликами, он подбросил на дно бардачка внедорожника Жиля книжки Софьи. Как известно, мы не часто разгребаем бардачки в машине, а внедорожником Жиль пользовался редко, предпочитая ему более экономичную «Ауди». Все, как будто, было хорошо спланировано, и, когда Софья обналичила деньги, Алазар стал ждать, когда она простудится, он даже возил ее несколько раз на природу и подолгу выгуливал. Однажды они-таки попали под дождь, и Софья заболела. Как раз на этот случай, у Алазара было припасено лекарство, которое кололи его отцу. Однажды он узнал от матери, которая прежде была медицинской сестрой, чем чревата передозировка этого препарата, особенно, если организм ослаблен бронхитом или воспалением легких. Наконец, все получилось. Софья заболела, позволила Алазару, которому безгранично доверяла, сделать себе укол витаминов и умерла. Письмо, в котором Софья сообщала в полицию о своих подозрениях относительно Володи, она подписала накануне, когда Алазар подсунул ей несколько бумаг, суть которых сводилась к тому, что она, Софья, доверяла ему, Алазару, купить от ее имени автомобиль. С точки зрения Закона, это абсолютная чушь, но Алазар убедил Софью в том, что он хотел подарить ей современный скоростной «Кроссровер», который нужно было заказывать специально, а для этого нужна была ее подпись, поскольку Алазар хотел, чтобы автомобиль был зарегистрирован на имя Софьи, тогда как платить за него будто бы будет он. Софья купилась, подписала бумаги, среди которых затесалось и ее письмо в полицию. Чтобы не оставлять отпечатков пальцев Алазар пользовался перчатками Софьи, которые впопыхах забыл забрать с собой. Его сильно напугала Анна, неожиданно явившаяся в дом за своим кольцом как раз в тот момент, когда Алазар собирался уходить. За перчатками пришлось вернуться, так как он боялся, что на них не только могут остаться отпечатки его пальцев, но и эмблема на маске укажет на клуб «Я все могу». Кстати, в списке членов группы Софьи из клуба имени Алазара не было только потому, что вообще-то он посещал занятия по цигун, а в группу Софьи попал потому, что постоянным членам клуба в тот месяц была предоставлена возможность бесплатно посещать другие секции раз в неделю. В день убийства Алазар убедил Алекса Брандта, с которым вместе работал и которого незадолго до убийства Софьи уличил в мелком мошенничестве, оформить бумаги на аренду машины по копии прав Жиля. Копию эту он получил совершенно случайно, когда заглянул к Лоре накануне ее отправки в больницу и попросил записать ему номер здания и палаты. Лора согласилась, вытащила из пачки черновиков лист бумаги, чистый с одной стороны (у каждого, кто хоть немного дома работает и что-то распечатывает, обычно скапливается приличная пачка такой бумаги, которую вполне можно использовать еще раз для записок, например) и написала как ее найти. Так получилось, что на обратной стороне листа была одна из отсканированных копий прав Жиля. Копия прав нужна ему была, чтобы хранить вместе с лицензией на рыбалку, которой Жиль страстно увлекался. Заполучив неожиданно копию прав соперника, Алазар ее сохранил на всякий случай, который позднее представился. Однако, права у Жиля вскоре были украдены вместе с ключами прямо из его офиса, поэтому подозрение отчасти падало на тех, кто мог эту кражу совершить, а именно, на его секретаршу и Джереми. Вора так и нашли, но Алазар к той краже отношения не имел.

Алазар вздохнул относительно свободно, когда Жиля, наконец, арестовали, причем по подозрению в двух убийствах — Софьи и Паулы. Однако, дотошность следствия и разные мелкие детали, отсутствие отпечатков пальцев Жиля на русских книжках из его бардачка, например, затягивали предъявление обоснованного обвинения. Тогда Алазар решился на весьма крайнюю меру. Сделав копии ключей от домов Креченской и Паулы, последние были на связке Лоры, он дал Лоре, с которой после ареста Жиля стал встречаться довольно часто, сильную дозу успокоительного, а когда она, по его расчетам должна была заснуть, проник в ее квартиру и нашептал ей о чем-то, что хранится в ее почтовом ящике, положил ключ от почтового ящика на видное место. На следующий день Лора должна была обнаружить спрятанные в почтовом ящике улики и отнести их в полицию, однако, из-за моего вмешательства этого не сделала. Алазар, не зная, что Лора вместо полиции обратилась ко мне, и видя, что в деле Жиля нет никаких подвижек, решил, что Лора просто не нашла ключей. Однако ему очень хотелось, чтобы она сама обнаружила улику против Жиля, и стал заваливать ее письмами, которые приходили в больших конвертах. В письмах были журналы, увеличенные старые школьные фотографии и тому подобное. Это показалось Лоре немного странным, но она знала, что Алазар к ней больше, чем просто хорошо относится, поэтому никаких подозрений у нее не возникло до тех пор, пока я не звонила и не спросила про Алекса Брандта, менеджера, который арендовал машину человеку с правами Жиля. Лора знала, что Алазар до недавних пор работал именно в этой компании, и звали его там Алексом. Не долго думая, она перезвонила Алазару и спросила его напрямик и про Алекса Брандта и про то, какое отношение эта компания могла иметь к расследованию убийств, в которых обвиняли ее мужа. Алазар испугался, вернулся в Су-Фолс, пришел к Лоре. Она, не долго думая, обвинила его в убийстве матери, тогда он ударил ее и сделал укол. Про успокоительные она сама ему рассказала зачем-то — они были очень близкими друзьями. Видя как нелегко приходилось Лоре в последнее время, Алазар даже предложил ей, правда безо всякой задней мысли, попробовать перепрограммировать свое сознание с тревожных и разрушающих мыслей на положительные и жизнеутверждающие. Этим они и занимались сидя в баре напротив моей лавки в тот вечер, когда была убита Марта. Другими словами, Лора, которая выступала основным свидетелем злодеяний Алазара, стала его железным алиби на вечер убийства Марты. Поскольку меня никто не нанимал для расследования этого убийства, то я осталась в стороне, хотя меня сильно подмывало вмешаться то обстоятельство, что, по мнению инспектора, именно мое письмо послужило поводом к убийству Марты.

Эпилог

Сейчас идет процесс по делу об убийстве Софьи Креченской, Паулы и покушении на убийство Лоры Хэннинг, правда она уже не Хэннинг. С Жилем они опять разошлись, на сей раз, похоже, навсегда. Тому оказалось не по силам смириться с тем, что ближайший друг его Лоры не только убил двоих, но совершенно сознательно подтасовал улики против него, Жиля.

Деньги, украденные Алазаром нашлись; их привезла в полицейский участок Мелинда, мать Алазара и Марты. После того, как ее сына арестовали, и она узнала кое-какие подробности, Мелинда тщательно обыскала дом и строения, и нашла-таки в одном из амбаров сверток спрятанный между стеной и верстаком, которым давно уже никто не пользовался.

Убийством Марты все еще занимается полиция. После многочисленных проверок, опросов свидетелей подозрение пало на Сью, соседку Марты. Рабочая версия инспектора сводится к тому, что Сью каким-то образом удалось прочитать мое письмо, из которого она сделала вывод о том, что Марта не совсем честным образом разжилась деньгами. Посчитав, что эти деньги должны храниться в доме Марты, Сью, возможно, стала его обыскивать, когда ее застукала Марта, а, может, Сью сначала убила Марту, а потом стала обыскивать дом. К сожалению, следствию пока не удалось собрать достаточно доказательств для предъявления обвинения, но инспектор недавно проговорился, что отправил в Миннесоту на очень сложный анализ какие-то материалы. Результаты будут только через месяц, там посмотрим.

Рождество я встречала тихо в компании вечно голодного кота. Мы ели всякие разности из Хай-Ви и смотрели старые советские фильмы он-лайн. На следующее утро неожиданно за мной заехал инспектор и пригласил к его родителям. Мне было не очень удобно ехать, но он настаивал, мотивируя тем, что делать мне все равно нечего и, чтобы я ни в коем случае не ввязалась в какое-нибудь новое дело, он просто обязан меня развлекать, то есть отвлекать от расследований. Родители инспектора живут в Вэллей Спрингс, минутах в двадцати езды от Су-Фолса. У них большой старый дом с очень скрипящими половицами. Мы сидели в гостиной, пили чай и разворачивали подарки. Инспектор подарил мне плед и бинокль, а его родители большую коробку печенья и варежки. Мне было неловко из-за того, что сама я никому подарков не приготовила, но я же не знала, что инспектор потащит меня туда. Я решила, что на следующее Рождество обязательно куплю что-нибудь славное и для инспектора, и его родителей. Они очень милые и приветливые люди.

Content

Женя Л
Детектив из книжной лавки. Дело N2

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Четверг

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Эпилог