Катарина Макги

Королева Америки

ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЖОНУ ЭДУ, ПЕРЕЖИВАЮЩЕМУ О ТОМ, ЧТО ЕМУ ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ПОСВЯЩАЛИ

Katharine McGee

AMERICAN ROYALS II: MAJESTY

Copyright © 2020 by Katharine McGee and Alloy Entertainment

Jacket art copyright © 2020 by Carolina Melis

Published by arrangement with Rights People, London through The Van Lear Agency

© Музыкантова Е., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Утро выдалось мрачным и серым, над улицами столицы висел туман. Все корреспонденты сошлись во мнении, что погода для похорон более чем уместная.

Они стояли за бархатным шнуром, по одну сторону от входа во дворец, обменивались сигаретами и мятными конфетами, на экранах своих телефонов спеша проверить, все ли в порядке с губной помадой. Наконец главные ворота дворца распахнулись, чтобы впустить первых гостей.

Их собралось множество, со всех концов света. Императоры и султаны, эрцгерцоги и вдовствующие королевы, даже кардинал, посланный самим Папой. Члены Конгресса и аристократы, от высокопоставленных герцогов до простых пэров, – все пришли сюда, чтобы почтить память Его Величества Георга IV, покойного короля Америки.

Одетые в траурные черные платья и темные костюмы, они прошли через распахнутые двери в огромный тронный зал. Другого места в столице, способного вместить три тысячи гостей, не было.

Военный салют из серии ружейных выстрелов разнесся над рекой, и похоронная процессия свернула на проспект, ведущий к дворцу. Наступила тишина, густая, как нависший над городом туман.

Журналисты расправили плечи, операторы поспешили настроить объективы.

Никто не произнес ни звука, в то время как в дымке показалась группа фигур: восемь молодых людей из гвардии Ревера, элитного офицерского корпуса, защищавшего Корону. Они отдавали последние почести своему суверену. Гвардейцы несли гроб, задрапированный красно-сине-золотым американским флагом.

Большинство из них с решимостью смотрели вперед. Но один юноша – высокий, со светло-каштановыми волосами и серо-голубыми глазами – то и дело оглядывался через плечо. Вероятно, он начал уставать. Траурная процессия все утро двигалась по улицам столицы. Расстояние, которое напрямик составляло менее двух миль, из-за извилистого маршрута потребовало нескольких часов. Маршрут был разработан таким образом специально, чтобы как можно больше граждан могли проститься со своим монархом.

Все еще с трудом верилось, что короля Георга действительно нет. Ему было всего пятьдесят, когда он умер после неожиданной и трагически закончившейся войны с раком легких.

В нескольких шагах от гроба шла двадцатидвухлетняя принцесса Беатрис – нет, напоминали себе люди, уже не принцесса. После смерти отца она стала Ее Величеством Беатрис Джорджиной Фредерикой Луизой, королевой Америки. К титулу еще предстояло привыкнуть. Америкой прежде никогда не правила женщина.

Когда процессия подошла к воротам дворца, Беатрис опустилась перед гробом в глубоком реверансе. Раздались шелчки камер, будто пробудился рой насекомых – фотографы спешили запечатлеть легендарный момент: молодая королева в последний раз склоняет перед кем-то голову.

1

Беатрис

Шесть недель спустя

Беатрис не помнила, чтобы во дворце было так тихо.

Обычно в его залах разносилось эхо голосов: дворецкие отдавали приказы лакеям; экскурсоводы проводили занятия с группами студентов; послы или министры преследовали лорда-камергера, умоляя об аудиенции у короля.

Сегодня все было тихо. Чехлы от пыли закрывали мебель, излучая в полумраке призрачное сияние. Даже толпы людей, которые обычно собирались у главных ворот, исчезли, оставив дворец, точно остров среди пустых тротуаров и вытоптанной травы.

Беатрис слышала, как позади мама выходит из машины. Сэм и Джефф решили остаться в загородном доме еще на одну ночь. Когда они трое были моложе, то ездили туда вместе – в темном внедорожнике, смотря фильмы на экране выдвижного телевизора, – но Беатрис больше не могла сесть в одну машину с сестрой. Монарху и тому, кто следующим за ним наследовал трон, не разрешалось путешествовать вместе из соображений безопасности.

Она прошла лишь половину холла, когда зацепилась каблуком за старинный ковер. И споткнулась – крепкая рука тут же поддержала ее.

Беатрис посмотрела в серо-голубые глаза своего личного охранника Коннора Маркхема.

– Ты в порядке, Би?

Она знала, что должна сделать ему выговор, ведь он использовал ее прозвище, пренебрегая титулом на публике, так что любой мог услышать. Но Беатрис не могла спокойно думать, когда Коннор держал ее за руку. После этих недель вдали друг от друга эхо его прикосновения огнем пронеслось по ее венам.

В холле зазвенели голоса. Коннор нахмурился и быстро отступил, а из-за угла показались два лакея в сопровождении человека. Черты его лица были жесткими, в волосах проглядывала седина. Роберт Стэндиш служил лордом-камергером у отца Беатрис, а теперь и у нее.

Он отвесил официальный поклон.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Мы не ждали вас раньше завтрашнего дня.

Беатрис постаралась не вздрогнуть, услышав обращение. Она еще не привыкла, что «Ваше Величество» относится к ней.

Лакеи начали бегать из зала в зал, сдергивая чехлы от пыли и собирая их в одну кучу. Дворец будто ожил, когда в спешке были открыты декоративные столики и изящные медные лампы.

– Решила вернуться пораньше. Я просто… – Беатрис замолчала, не успев сказать «я просто хотела сбежать». Предполагалось, что месяц, проведенный в Салгрейв, загородном поместье Вашингтонов, станет небольшим отпуском. Но даже в окружении семьи она чувствовала себя одинокой. И утомленной.

Каждую ночь Беатрис пыталась как можно позднее ложиться спать, потому что стоило ей закрыть глаза, как приходили сны.

Ужасные, запутанные сны, в которых она была вынуждена снова и снова смотреть, как умирает отец, и знать, что это ее вина.

Беатрис стала причиной смерти отца. Если бы она не кричала на него в ту ночь, не угрожала выйти замуж за своего личного охранника и отказаться от трона, король Георг мог бы остаться жив.

Беатрис подавила вздох. Она знала, что лучше не позволять себе так думать. Иначе ее рассудок камнем пойдет на дно колодца горя, глубже и глубже, но без возможности когда-нибудь достигнуть дна.

– Ваше Величество, – Роберт взглянул на планшет, который всегда носил с собой, – Я хотел бы обсудить некоторые вопросы. Можем ли мы пройти в ваш кабинет?

Беатрис не сразу осознала, что он имел в виду офис ее отца. Который теперь принадлежал ей.

– Нет, – ответила она немного резко. Беатрис не была готова увидеть ту комнату – и встретиться со всеми заключенными в ней воспоминаниями.

– Почему бы нам не поговорить здесь? – добавила она, ведя его в одну из гостиных.

– Отлично. – Роберт прошел за ней внутрь и закрыл двойные двери, оставив Коннора в холле.

Устроившись на полосатом зеленом диване, Беатрис бросила взгляд на три эркерных окна, выходивших на главную подъездную дорогу. Эту нервную привычку она приобрела после смерти отца: изучать окна каждой комнаты, в которую входишь. Как будто естественное освещение могло помочь ей дышать свободнее.

Или, возможно, она искала путь для побега.

– Ваше Величество, расписание на предстоящую неделю.

Роберт протянул бумагу с тисненым королевским гербом.

– Спасибо, лорд Стэндиш, – сказала Беатрис и замолчала. Она всегда, обращаясь к нему, использовала его полный титул – так сложилось с тех пор, как Беатрис познакомилась с ним в подростковом возрасте, но сейчас… – Могу я называть вас Роберт?

– Для меня это будет честью, – сказал он почтительно.

– В таком случае вы должны называть меня Беатрис.

Камергер шумно вздохнул.

– О нет, Ваше Величество. Я бы никогда не осмелился на подобное. И я бы посоветовал, – добавил он, – никогда более не делать таких предложений, тем более никому, занимающему служебную должность. Это не вполне уместно.

Беатрис почувствовала себя школьницей, как будто ей снова семь лет и преподаватель этикета треснул ее линейкой по пальцам в наказание за небрежный реверанс. Она заставила себя вчитаться в бумагу на коленях и в замешательстве подняла голову.

– А где остальная часть моего расписания?

В расписании были перечислены только незначительные появления на публике – прогулка за пределами столицы с группой по охране природы, встреча с местными девушками-скаутами – того рода мероприятия, в которых Беатрис участвовала как наследница трона.

– Я должна принять каждого лидера партии из Конгресса, – продолжила она. – А почему на четверг не намечено заседание Кабинета министров?

– Нет необходимости сразу во все это углубляться, – уклончиво сказал Роберт. – Вы были вне поля зрения общественности с момента похорон. Прямо сейчас людям нужно, чтобы вы дали им уверенность.

Беатрис боролась с чувством беспокойства. Монарх должен править, а не бегать повсюду, пожимая руки, словно он талисман Америки. Для подобного предназначался наследник престола.

Но что она могла сказать? Все, что Беатрис знала о роли монарха, она почерпнула от отца. Теперь он ушел, и единственным человеком, который мог дать ей совет, был Роберт – его правая рука.

Камергер покачал головой.

– Кроме того, уверен, вы захотите потратить следующие несколько месяцев на подготовку свадьбы.

Беатрис попыталась заговорить, но у нее перехватило дыхание.

Она все еще была помолвлена с Теодором Итоном, сыном герцога Бостонского. Но в течение прошлого месяца каждый раз, когда она начинала думать о Тедди, ее разум яростно сопротивлялся.

«Разберусь с этим, когда вернусь, – пообещала она себе. – Сейчас я ничего не могу с этим сделать».

В Салгрейв было легко позволить себе забыть о Тедди.

Никто из членов семьи не говорил о нем. Они вообще мало общались, каждый был погружен в собственное горе.

– Я бы предпочла пока не сосредотачиваться на свадьбе, – сказала она наконец, не в силах скрыть напряжение, прозвучавшее в ее голосе.

– Ваше Величество, если мы начнем планировать сейчас, то сможем провести церемонию в июне, – заявил камергер. – А после медового месяца вы можете провести остаток лета в туре молодоженов.

«Лучше сказать все сразу», – подумала Беатрис, собираясь с духом.

– Мы не поженимся.

– Что вы имеете в виду, Ваше Величество? – спросил Роберт, сжав губы в недоумении. – Что-то… случилось между вами и Его светлостью? – Беатрис судорожно вздохнула, и он поднял руки, пытаясь успокоить ее. – Пожалуйста, простите меня, если я захожу слишком далеко. Но чтобы выполнять свою работу эффективно, мне нужно знать правду.

Коннор все еще стоял в коридоре. Беатрис могла представить его: застыл в стойке гвардейца – ноги стоят твердо, рука рядом с кобурой. В панике Беатрис подумала, слышит ли он их через запертые деревянные двери.

Она открыла рот, готовая рассказать Роберту о Конноре. Это не казалось чем-то сложным; у Беатрис уже был этот разговор с отцом – она вошла к нему в кабинет и сообщила, что влюблена в своего охранника, – в ночь помолвки с Тедди. Так почему она не может сказать это еще раз сейчас?

«Мне нужно знать правду», – настаивал Роберт. Вот только… что было правдой?

Беатрис не знала. Ее чувства к Коннору смешались с эмоциями, которые она испытывала из-за всего произошедшего: страсть, угрызения совести, горе болезненно сплелись.

– Я согласилась выйти замуж, пока мой отец был еще жив, потому что он хотел проводить меня к алтарю, – сумела выговорить она. – Но теперь, когда я королева, не нужно торопиться.

Роберт покачал головой.

– Ваше Величество, именно потому, что вы королева, я предлагаю вам как можно скорее выйти замуж. Вы – символ Америки и ее будущего. И учитывая текущую ситуацию…

– Ситуацию?

– Это период перехода и неопределенности. Страна оправилась от смерти вашего отца не так легко, как мы могли надеяться. – В тоне Роберта не произошло никаких изменений, не послышалось ни единой эмоции. – Фондовый рынок пострадал. Конгресс поставлен в безвыходное положение. Несколько иностранных послов подали прошение об отставке. Всего несколько, – добавил он, увидев выражение ее лица. – Но свадьба станет объединяющим событием для всех в стране.

Беатрис поняла, что скрывается за этими словами. Теперь она была королевой Америки – и Америку охватил страх.

Слишком молодая, неопытная правительница. Но прежде всего Беатрис была женщиной. Пытающейся управлять страной, которой всегда руководили мужчины.

Если сейчас в Америке царила нестабильность, именно Беатрис была причиной этого.

Прежде чем она успела ответить, двойные двери гостиной распахнулись.

– Беатрис! Вот ты где.

На пороге стояла мама. Аделаида выглядела элегантно даже в дорожной одежде – узких темно-синих брюках и бледно-голубом свитере, – хотя теперь они сидели свободнее, чем раньше.

Горе давило ей на плечи, точно тяжелый плащ.

При виде Роберта королева Аделаида заколебалась.

– Извините, я не хотела прерывать вас.

Камергер поднялся на ноги.

– Ваше Величество, присоединяйтесь к нам. Мы как раз обсуждали свадьбу.

Аделаида повернулась к Беатрис и с особой теплотой в голосе спросила:

– Вы с Тедди назначили дату?

– На самом деле… Я не уверена, что готова выйти замуж. – Беатрис умоляюще посмотрела на маму. – Все слишком быстро. Разве ты не думаешь, что нам следует подождать какое-то время, чтобы оправиться от потери?

– О, Беатрис, – Аделаида с тяжелым вздохом опустилась на диван. – Мы никогда не перестанем горевать. Ты это знаешь, – мягко добавила она. – Со временем боль может стать меньше, но это не значит, что мы когда-нибудь перестанем чувствовать утрату. Мы просто научимся с ней жить.

Роберт энергично закивал.

Беатрис пыталась не обращать на него внимания.

– Нам всем сейчас не помешал бы какой-нибудь повод для счастья, для праздника. Не только Америке, но и нашей семье. – В глазах Аделаиды блеснула тоска. Она любила мужа всей душой, и теперь, когда он ушел, казалось, перенесла свою любовь на старшую дочь – союз Беатрис и Тедди стал для Аделаиды единственным источником надежды.

– Сейчас эта свадьба нужна нам как никогда, – вмешался Роберт.

Беатрис беспомощно переводила взгляд с одного собеседника на другого.

– Я понимаю, но… мы с Тедди так мало знаем друг друга.

Королева Аделаида вздрогнула.

– Беатрис. Ты передумала?

Беатрис посмотрела на обручальное кольцо на левой руке. Она носила его весь месяц лишь по привычке. Когда Тедди дал ей кольцо, это казалось сначала неправильным, но в какой-то момент Беатрис, должно быть, просто привыкла.

Это наглядно доказывало, что со временем действительно можно привыкнуть ко всему.

Кольцо было прекрасным – крупный бриллиант на ободке из белого золота. Более ста лет назад он принадлежал королеве Терезе, но теперь его так искусно отполировали, что любые повреждения померкли за сиянием.

Чем-то кольцо напоминало саму Беатрис.

Она вдруг поняла, что Роберт и мама ждут ответа.

– Я просто… Я скучаю по отцу.

– О, милая. Я знаю. – Слеза скатилась по щеке Аделаиды, оставляя одинокий след туши.

Она никогда не плакала – по крайней мере, на людях. Даже на похоронах сдерживала свои эмоции, пряча их за выражением бледного решительного стоицизма. Мать всегда говорила Беатрис, что королева должна проливать слезы наедине с собой, чтобы, когда придет время предстать перед нацией, она могла бы выступить источником силы. Вид этой слезы представлял такое же ошеломляющее и сюрреалистичное зрелище, как если бы одна из мраморных статуй в дворцовом саду начала плакать.

Беатрис не проронила ни слезинки после смерти отца.

Она хотела плакать. Знала, что это неестественно, но что-то внутри, казалось, непоправимо сломалось и в глазах больше не собирались слезы.

Аделаида обняла дочь и притянула к себе. Беатрис инстинктивно положила голову на плечо матери, как в детстве. И все же это не принесло обычного успокоения.

Внезапно Беатрис почувствовала, насколько хрупким было тело мамы под кашемировым свитером. Королева Аделаида дрожала от сдерживаемого горя. Она казалась такой ранимой – и впервые на памяти Беатрис старой.

И это уничтожило то, что осталось от решимости Беатрис.

Она попыталась в последний раз представить себя с Коннором: то, как говорит ему, что все еще его любит, что хочет убежать от своей жизни и быть с ним, несмотря на последствия.

Но она не смогла этого вообразить. Казалось, будущее, о котором мечтала Беатрис, умерло вместе с ее отцом.

А может, умерло с прежней Беатрис, той, которая была принцессой, не королевой.

– Хорошо, – тихо произнесла она. – Я поговорю с Тедди.

Она сможет ради семьи, ради страны. Выйдет за Тедди и подарит Америке историю волшебной любви, которую так отчаянно ждут люди.

Пора отпустить Беатрис-девушку и стать Беатрис-королевой.

2

Нина

Нина Гонсалес затаив дыхание вытащила деревянный брусок из башни, которая становилась все более шаткой. С томительной осторожностью она положила кусочек «Дженги»[1] на верх сооружения.

Невероятным образом конструкция устояла.

– Да! – Нина вскинула руки, испустив победный возглас, – и в этот момент пара брусков выпали из башни и с грохотом ударились о стол. – Похоже, рано я радовалась, – со смехом заметила она.

Рейчел Гринбаум, что жила дальше по коридору от Нины, подтолкнула к ней упавшие бруски.

– Итак, с тебя «шляпа» и «тюремное танго»!

Они играли с известным в Королевском колледже набором «Дженга для вечеринок», разрисованным красным маркером. Это была обычная «Дженга», только с заданием на каждом блоке – выпить несколько шотов виски, спеть в караоке, съесть шоколадный батончик, – каждый должен был следовать указаниям, написанным на сбитом бруске.

Когда Нина спросила, сколько же лет этому набору «Дженги», никто не смог ответить.

Это были последние дни весенних каникул, и Нина с друзьями тусовалась в «Огдене», кафе, над которым находился Колледж изящных искусств. «Огден» из-за своего местоположения особенно привлекал студентов театрального факультета, которые всегда удивляли Нину, а еще здесь подавали печенье бесплатно.

– Найти шляпу легко. Просто носи какой-нибудь предмет, как будто это шляпа, – объяснила Лейла Тагдиси, их общая подруга. Нина послушно сложила треугольник из бумажной салфетки и водрузила его себе на голову.

– А «тюремное танго» значит, что ты должна до конца игры оставить свой телефон на столе, чтобы мы все могли читать твои сообщения.

Лейла бросила на Нину извиняющийся взгляд. Все друзья знали, насколько она скрытна в том, что касается ее личной жизни и отношений с королевской семьей.

Однако Нина решила, что в этом семестре она станет нормальной. Поэтому, как любой другой студент колледжа в ее положении, достала телефон и положила его на стол.

Рейчел вздохнула.

– Поверить не могу, что первый день семестра приходится на понедельник. Я еще не готова начать занятия.

– Не знаю, а я вроде бы рада. – Нина вновь наслаждалась жизнью в колледже теперь, когда могла свободно гулять по кампусу, без преследований папарацци. Она еще слышала, как тут и там шептались – студенты еще задерживали на ней взгляд и растерянно хмурились, как будто думая, что встречали ее, но не могли вспомнить где.

И все же теперь было значительно легче по сравнению с тем кошмаром, в котором она жила в начале года, когда встречалась с принцем Джефферсоном.

У людей удивительно короткая память на подобные вещи. А после новостей о смерти короля, которые потрясли мир, краткие отношения Нины с Джеффом стали последним, о чем кто-то стал бы задумываться. Мир явно забыл о ней и двинулся дальше, к огромному облегчению самой Нины.

– Я – нет. Навсегда бы осталась на Вирджинии-Бич, – вмешалась Лейла. – Лежали бы сейчас на песке, любуясь закатом, и ели бы потрясающий гуакамоле Нины.

– Фирменный рецепт моей мамы. Весь секрет в чесноке, – заметила Нина.

Она была так рада, что Рейчел заставила ее отправиться с ними в это путешествие. Это совсем не походило на каникулы, которые Нина проводила в гостях у Вашингтонов: они сняли довольно потрепанный дом, без кондиционеров, и ей приходилось спать на диване в гостиной. И все же ей понравилось. Сидеть с другими девушками, пить дешевое пиво и рассказывать истории у костра на пляже было настоящим удовольствием, по сравнению со всеми пятизвездочными королевскими путешествиями.

– К сожалению, не могу предложить вам гуакамоле. – Джейн вышла из кухни кафе, держа рукавицами противень. – Но это должно помочь.

Девушки немедленно разобрали печенье.

– Я уже говорила, как рада, что ты здесь работаешь? – спросила Нина.

– Здесь, а не с тобой в библиотеке? – Джейн и Нина участвовали в одной программе, по которой они получали стипендию при условии работы в кампусе.

– Твои кулинарные таланты не должны быть потеряны в библиотеке. Печенье восхитительное, – ответила Нина.

Мама отругала бы ее за то, что она болтает с набитым ртом, но сейчас Нина не дома – и не на унылом королевском приеме.

Джейн поставила печенье на стойку и выдвинула стул. Она не стала снимать фартук с символом Королевского колледжа: рыцарем в сияющем серебряном шлеме.

– Да, это я – крупный специалист по выпечке.

Телефон Нины, все еще лежавший в центре стола, вспыхнул – новое сообщение. Рейчел нетерпеливо схватила его, а затем небрежно опустила на стол.

– Пока все скучно.

Это была мама Нины. «Ты скоро придешь на ужин? Я готовлю паэлью!»

Родители Нины, Джули и Изабелла, жили в городском коттедже из красного кирпича в нескольких милях отсюда. Особняк на самом деле был не их, а являлся собственностью королевской семьи, которую бесплатно сдавали тем, кто находился на государственной службе – в данном случае маме Нины, Изабелле, которая когда-то работала камергером покойного короля, а теперь была министром финансов. Нина старалась не задумываться, что дом, в котором она выросла, принадлежал семье Сэм, семье Джеффа.

После разрыва с Джеффом Нина много времени проводила там. Было так приятно есть еду, которую готовили родители, и спать в своей детской постели. Избегать любопытных взглядов одноклассников.

Но теперь у нее появилось больше друзей, она нашла свое место в жизни. Нина больше не чувствовала отчаянно, что ей необходимо сбежать.

«Спасибо, мам, но я пока останусь в кампусе, – напечатала она в ответ. – Люблю вас!»

Рейчел крошила остатки своего печенья в салфетке.

– В следующий раз, когда нам придется украсть бутылку вина, давайте устроим игру с выпивкой.

– Ты же знаешь, я не могу пить на работе, – возразила Джейн.

– Вернее, нельзя, чтобы тебя на этом поймали. Вот в чем разница, – дерзко поправила Рейчел, и все засмеялись.

Они продолжали играть, башня из деталей «Дженга» становилась рискованно высокой. Рейчел выронила брусок с надписью «иностранная речь», что означало, что до конца игры ей нужно говорить с акцентом. Не растерявшись, она принялась рассказывать о парне, с которым недавно познакомилась, и ее акцент заметно колебался от восточноевропейского до французского.

Нина потянулась. Она чувствовала себя уставшей, но довольной.

– В любом случае, он только что написал мне и позвал на свидание, – заключила Рейчел.

– Акцент! – закричала Джейн.

– Извиняюсь, – поправилась Рейчел, имитируя самый ужасный кокни, который Нина когда-либо слышала. – Так что, думаете, согласиться?

Она протянула свой телефон, пластиковый корпус которого был покрыт мультяшными ананасами. Девушки послушно склонились, чтобы изучить фото: черно-белый снимок парня, чья губа была проколота как минимум в шести местах.

– Кажется, он сильно отличается от Логана, – рискнула заметить Нина, упомянув имя бывшего парня Рейчел.

– Именно! – Рейчел перестала говорить с акцентом, но на этот раз никто ее не упрекнул. – Сейчас я ищу другое. Ты должна меня понять, после того что случилось между тобой и Джеффом.

Нина напряглась, хотя в глубине души неохотно признала правоту Рейчел.

Нина Гонсалес познакомилась с королевскими близнецами более десяти лет назад, когда ее мама начала работать королевским камергером. С тех пор они с принцессой Самантой были лучшими друзьями, близкими, как сестры.

Но в прошлом году Нина начала тайно встречаться с братом Сэм. Пока они держали свой роман в тайне, все было хорошо, но как только остальной мир узнал об их отношениях, Нина стала мишенью общенациональной травли.

В этом заключалась особенность королевской власти: она притягивала к себе всех, как магнит. В течение многих лет Нина наблюдала, как люди осуждают Сэм, даже не зная принцессу, мгновенно решая, что они ненавидят ее или обожают, что не хотят иметь с ней ничего общего или что будут использовать ее в своих целях.

Когда Нина начала встречаться с Джеффом, с ней случилось то же самое.

Она пыталась игнорировать мерзкие онлайн-комментарии и оскорбления папарацци. Продолжала твердить себе, что со всем справится, что Джефф того стоит. До тех пор, пока его бывшая девушка Дафна открыто не выступила против Нины, заявив, что именно она организовала эту травлю: подослала фотографа к комнате в общежитии Нины и продала сенсационную новость об их отношениях таблоидам.

Когда Нина попыталась поговорить об этом с Джеффом, он встал на сторону Дафны.

С момента разрыва Нина видела его лишь раз, в другом конце зала на похоронах короля. Затем Вашингтоны уехали в Салгрейв, а Нина закончила семестр и отправилась в Вирджинию-Бич, отчаянно пытаясь вычеркнуть Джеффа из своей памяти. Хотя довольно сложно забыть бывшего парня, если он брат твоей лучшей подруги и самый известный мужчина в стране.

– Прости, Нина, – продолжила Рейчел. – Но нам обеим пора перестать принимать в расчет этих студентиков. Только подумай, сколько в мире ребят, о которых мы даже еще и не думали! Музыканты, старшеклассники… – Она умоляюще взглянула на других девушек, и те поспешили подтвердить ее слова.

– Те милые ребята из аспирантуры, что заглядывают сюда, – предложила Лейла.

– Или будущие критики, – воскликнула Джейн, – которых ты встретишь на занятиях по журналистике!

– Я хожу на журналистику не за тем, чтобы знакомиться с парнями, – заметила Нина.

– Конечно, нет, – весело ответила Рейчел. – Ты ходишь на журналистику, чтобы я могла знакомиться с парнями.

Нина фыркнула.

– Хорошо, – сдалась она. – Я постараюсь не принимать в расчет студентиков, что бы это ни значило.

– Я просто говорю, что тебе нужно время от времени ходить с нами на вечеринки. Ну же, Нина, – настаивала подруга. – Ты слишком хорошенькая, чтобы запирать себя в библиотеке.

Нина провела рукой по недавно остриженным волосам, которые теперь доходили лишь до плеч. Теперь голова казалась на удивление легкой.

Она подстриглась после разрыва, спонтанно: ей отчаянно нужно было что-то в себе изменить, и стрижка показалась самым радикальным и быстрым вариантом, сравнимым, пожалуй, только с тем, чтобы пойти и сделать новую татуировку.

Теперь, глядя в зеркало, Нина видела новую версию себя, к которой она еще не могла привыкнуть. Скулы выступали резче, а в карих глазах появился особенный блеск. Она казалась старше, сильнее.

Нина, которая годами тосковала по Джефферсону, которая пыталась изменить себя, надеясь, что сможет стать его девушкой, ушла. А эта новая, яростная Нина больше никому не позволила бы разбить ей сердце. Даже принцу.

Когда телефон зазвонил, Нина была уверена, что это одна из ее мам, но увидела на экране имя Саманты и быстро положила телефон себе на колени.

Рейчел посмотрела на нее.

– Все хорошо?

– Извините, мне нужно ответить. – Нина поднялась, натянула джинсовую куртку и вышла через двойные двери кафе.

– Сэм. Как дела? – спросила она, поморщившись от вопроса. Как могут быть дела у девушки, которая недавно лишилась отца?

– Устала. Собираюсь домой. – Принцесса говорила спокойно, даже твердо, – но Нина достаточно ее знала, чтобы уловить скрытые эмоции. Сэм была далеко не так уравновешенна, как старалась показать.

– Когда ты вернешься? – спросила Нина, прижимая телефон ближе к уху.

– Вообще-то мы уже в пути.

Нина упрекнула себя за то, что немедленно все ее внимание сосредоточилось на слове «мы». Она невольно представила, как в этот момент Джефф сидит рядом с сестрой-близнецом и слышит половину разговора.

– Джефф здесь, но он спит, – добавила Сэм, угадывая мысли подруги. – В наушниках.

– Я… ничего. Ладно.

Было больно думать о Джеффе: в ней проснулась тупая, затяжная боль, как будто давишь на незаживший синяк. Отношения с принцем оборвались так внезапно. Вот они стояли в танцевальном зале дворца, обняв друг друга, а чуть позже, той же ночью, все… кончилось.

Отчасти Нине хотелось его возненавидеть – он позволил Дафне разлучить их, позволил их отношениям разрушиться, вместо того чтобы за них бороться. Но она не могла злиться на парня, который только что потерял отца. Нине хотелось, набравшись смелости, спросить Сэм, как дела у Джеффа, но она не решилась назвать его имя.

На другом конце послышался шорох.

– Давай, Нина, расскажи мне все. Что происходило у тебя с тех пор… – Сэм едва не сказала «с тех пор как умер мой отец». – С тех пор как я тебя последний раз видела, – поспешила закончить Сэм.

Они обе знали, что их разговор звучит странно. Обычно Сэм без умолку тараторила: спорила, фантазировала и рассказывала истории в своей извилистой манере, что всегда казалось интереснее, чем если бы она излагала события строго по порядку. Но сегодня Сэм нужна была подруга, чтобы заполнить тишину.

У Нины стало тяжело на сердце. Когда кому-то так больно, ему ничем не помочь. Единственное, что можно сделать, – пострадать вместе с ним.

И все же она прочистила горло и попыталась говорить легким тоном.

– Я говорила, что остригла волосы?

Сэм ахнула.

– Сильно?

– Пришлю тебе фото, – пообещала Нина. – И еще – только что вернулась с весенних каникул, решила поехать с друзьями по общежитию. Тебе бы там понравилось, Сэм. Мы гребли на байдарках вдоль побережья и нашли тот тики-бар, где подают ледяные напитки за полцены…

Болтая, Нина опустилась на скамейку. Мимо шли студенты: кто-то назад в общежитие, кто-то на встречу с друзьями в кафе-мороженое.

– Нина, – наконец начала Сэм с нехарактерной для нее неуверенностью, – я тут подумала… ты не поедешь со мной завтра на Потомакские королевские гонки?

Нина замерла, ее сердце колотилось. Услышав в ответ лишь молчание и понимая, что оно означает, Сэм поспешила объяснить.

– Я знаю, тебе тяжело сейчас находиться рядом с Джеффом. Но это мое первое появление на публике с тех пор как… – она помолчала и продолжила: – С похорон отца, и твоя поддержка для меня много значит.

Как могла Нина ответить «нет» на такую просьбу?

– Конечно, – пообещала она.

И вот так, подумала Нина с усталостью, мне предстоит снова вернуться в мир своей лучшей подруги – мир американской королевской семьи.

3

Дафна

Дафне Дейтон никогда особо не нравились Потомакские королевские гонки. Они были такими шумными, такими неприлично заурядными.

Действительно, чего еще ожидать от бесплатного публичного мероприятия?

Тысячи людей собрались вдоль Потомака, превратив его берега в разноцветную ярмарку.

Семьи устраивали пикники на пляжных полотенцах; девушки в солнечных очках позировали для фото, которые спешили выложить в соцсетях. У баров, где продавались напитки со льдом, образовались длинные очереди.

Лед кончился через несколько часов после открытия, но люди продолжали выстраиваться в очередь, чтобы купить хотя бы теплый лимонад с несколькими листочками мяты.

К счастью, Дафна никогда не бывала в подобных местах у реки. Потомакские королевские гонки предоставляли также возможность ощутить власть и исключительность.

В конце концов, действительно важные люди не собирались наблюдать за гонками, сидя на грязном одеяле для пикника.

Неподалеку от красочных вымпелов финишной черты, окруженные канатами и охраной, стояли массивные белые палатки, над которыми возвышался королевский шатер, открытый только для семьи Вашингтон и их гостей.

В отличие от других палаток, где аристократы и мелкие бизнесмены бродили с пластиковыми бейджами, в королевском шатре все было устроено иначе. По умолчанию предполагалось, что, раз вы здесь, вас стоит знать.

И Дафна знала всех. Она без труда разбиралась в запутанном семейном древе семьи Вашингтон, разбросавшем свои ветви над всем миром. Вряд ли кто-то еще мог отличить наследную принцессу Нидерландов Елизавету (двоюродную сестру короля) от леди Елизаветы Гессенской (тети по материнской линии) и Елизаветы, великой герцогини Румынии (удивительно, но вовсе не родственницы американских монархов).

В этом и заключалась разница между Дафной и прочими девушками, которые на протяжении многих лет гонялись за принцем Джефферсоном. По опыту Дафны, самые красивые пытались идти по жизни, полагаясь только на внешность. Им не хватало мозгов или умения плести интриги – а Дафна могла похвастать и тем, и другим.

Прозвучал сигнал труб, и толпа выжидающе устремила взгляды вниз по течению реки, туда, где хлопали на ветру вымпелы королевского шатра.

Солнце сияло над Потомаком, зажигая светом его свинцовые, тяжелые воды. Взгляд Дафны остановился на Джефферсоне, который высился рядом с сестрой-близнецом, нерешительно подняв руку, словно собираясь помахать. Ветер шевелил рукава, трепал темные волосы. На носу лодки, натянуто улыбаясь, стояла Беатрис.

С берегов реки раздались аплодисменты и свист. Люди кричали имена Беатрис и Джефферсона. Родители сажали детей на плечи, чтобы они могли хоть мельком увидеть новую королеву.

Из громкоговорителей полилась музыка, и аплодисменты быстро стихли. Дафна расслышала начальные ноты гимна, заглушаемые шипением ветра и рокотом мотора баржи. И вот тысячи голосов слились воедино, запев:

От берега до берега, от моря до морей

Несутся наши голоса все звонче и сильней.

Обет любви и верности приносим мы как встарь,

Храни же нашу нацию, великий государь.

Куплет всегда заканчивался именно так – вписать в него «государыню», означало бы нарушить ритм.

Баржа подъехала к причалу, и лорд-камергер выступил вперед, чтобы помочь королевской семье высадиться. Все придворные на лужайке поспешно поклонились или сделали реверанс. В пастельных платьях и костюмах из плотного хлопка, они напоминали встревоженную стаю бабочек.

Дафна не стала торопиться. Она опустилась грациозно, как опавший цветок, и долго удерживала позу.

В детстве Дафна брала уроки балета и в такие моменты держалась как настоящая прима.

Наконец выпрямившись, она разгладила платье, которое полностью соответствовало строгим правилам, установленным для королевского приема, и доходило до колен. Подол мягко спускался по ногам, как персиковый шербет. К великолепным красно-золотым волосам Дафна прикрепила сделанную на заказ кружевную шляпку того же нежного оттенка, что и платье. Было так приятно снова носить цветное после долгих недель вынужденного траура по покойному королю.

Хотя, честно говоря, Дафна в черном тоже выглядела потрясающе.

Она во всем выглядела потрясающе.

Дафна направилась туда, где стоял Джефферсон, на заросший травой берег, плавно спускавшийся к реке. Увидев ее, принц кивнул в знак приветствия.

– Привет, Дафна. Спасибо, что пришла.

Она хотела сказать, что скучала по нему, но это прозвучало бы слишком кокетливо, слишком эгоистично на фоне всего, через что проходил теперь Джефферсон.

– Рада тебя видеть, – ответила Дафна, наконец выбрав подходящий вариант.

Он засунул руки в карманы.

– Немного странно здесь находиться, да?

Дафна вовсе не чувствовала себя странно. Она считала, что они с Джефферсоном вернулись к тому, для чего предназначены судьбой: быть друг с другом. В конце концов, их жизни были переплетены с тех пор, как Дафне исполнилось четырнадцать.

Именно тогда она решила, что выйдет за него замуж и станет принцессой.

Более двух лет все шло по плану. Джефферсон заметил ее, и вскоре они начали встречаться. Принц обожал ее, и, что не менее важно, ее обожала Америка – Дафна покорила людей своими улыбками, мягкими словами и красотой.

Пока Джефферсон внезапно не положил конец всему на следующее утро после выпускного вечера.

Другая девушка могла бы примириться и уйти. Но Дафна не признавала поражений. Не после того, на что пошла ради этих отношений.

Теперь, к счастью, принц снова был свободен. Впрочем, ненадолго, сказала бы Дафна, если бы кто-то спросил ее мнение.

Разве Джефферсон не понимал, насколько легко все бы устроилось, последуй он ее плану и пригласи снова на свидание? Этой осенью они могли бы вместе поступить в Королевский колледж – принц пропустил год, а значит, попадал на курс Дафны, – а затем, после выпуска, он сделал бы ей предложение, и они поженились во дворце.

И тогда наконец-то Дафна станет принцессой, исполнится то, для чего она родилась.

– Соболезную твоей потере. Я могу только представить, через что ты проходишь. – Она потянулась к его руке в безмолвном жесте поддержки. – Я здесь, если хочешь поговорить.

Джефферсон рассеянно кивнул, и Дафна опустила руку.

– Извини, я… Мне нужно кое с кем поздороваться, – пробормотал он.

– Конечно. – Она заставила себя сохранить безмятежный вид, когда принц Америки ее покинул.

Готовясь к участию в бесконечных светских беседах, Дафна подавила вздох и начала обходить толпу. По другую сторону лужайки она увидела маму, болтающую с владельцем сети универмагов. Как типично. У Ребекки Дейтон был нюх на людей, которых она могла бы использовать.

Дафна понимала, что должна пойти туда, сверкнуть идеальной улыбкой и очаровать еще одного человека, чтобы он вошел в число ее поклонников. Но она оглянулась на Джефферсона – и застыла.

Он разговаривал с Ниной.

Их было невозможно услышать из-за шума вечеринки, но это не имело значения; Дафна видела страдальческий, умоляющий взгляд принца. Он просил Нину простить его за то, как с ней поступил… или дать ему второй шанс?

Что если Нина решит пойти навстречу?

Дафна отвернулась прежде, чем кто-то мог заметить. Ничего не видя вокруг, она вошла в прохладную тень палатки и прошествовала мимо изящных столов, увенчанных пирамидами из цветов, к женской уборной.

Там Дафна оперлась о раковину, пытаясь дышать ровно. Как ни странно, она не удивилась, когда несколько мгновений спустя позади послышались шаги.

– Привет, мама, – мрачно сказала Дафна.

Ребекка прошлась по уборной, удостоверилась, что кабинки пусты, и наконец повернулась к дочери.

– Ну? – вскрикнула Ребекка. – Он снова разговаривает с той девушкой. Как ты это допустила?

– Я была с ним, но…

– Ты соображаешь, во сколько нам обошлось приглашение на этот вечер? – перебила мама. Когда она злилась, в ее голосе проскальзывал старый небрасский акцент.

Как будто мама забывала, что она Ребекка Дейтон, леди Маргрейв, и снова становилась Бекки Шарп, моделью нижнего белья.

Дафна знала, что родители получили доступ в королевский шатер, вложив деньги в регату.

Возможно, знатные и богатые аристократы не ощутили бы значительности этой суммы, но для Дейтонов каждая потраченная монета имела вес. Ощутимый.

– Я знаю, чего это стоит, – тихо сказала Дафна, имея в виду не только чек, выписанный ее семьей.

Даже родители не знали всего, что сделала Дафна в своих попытках завоевать Джефферсона – и удержать его.

Мгновение две женщины смотрели друг на друга в зеркало. В их лицах читалась сдержанная настороженность, из-за чего их встреча напоминала скорее встречу врагов, чем разговор матери с дочерью.

Дафна почти слышала, как напряженно думает мама. Препятствия никогда не задерживали Ребекку надолго на месте; она раздумывала не о том, что было, а о том, что могло бы быть. Все остальные жили в реальности, но Ребекка Дейтон обитала в изменчивом мире бесконечных возможностей.

– Ты должна от нее избавиться, – заключила мать, и Дафна неохотно кивнула.

Нина любила Джефферсона, по-настоящему любила, и это делало ее более опасным противником, чем любую из придворных девушек, обладающую лишь пустой красотой. Дафна могла перехитрить и затмить их собой в любой момент. Но тот, кто искренне не заботился о положении Джефферсона – кто на самом деле любил человека, а не титул, – представлял реальную угрозу.

– Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. – Мать так быстро повернулась на каблуках, что юбки взметнулись вокруг ее ног.

Когда дверь в уборную захлопнулась, Дафна расстегнула свой кожаный клатч. Ее руки слегка дрожали, но она быстро нанесла тональный крем и поправила тушь. Дафна чувствовала себя амазонкой, собирающейся в бой.

Закончив, она посмотрела в зеркало – на свои высокие изогнутые брови, полные губы, ярко-зеленые глаза с густыми ресницами – и вздохнула. Вид собственного отражения всегда ее успокаивал.

Она была Дафной Дейтон, и ей приходилось безжалостно, не останавливаясь, двигаться вперед – и не важно, что или кто стоял на ее пути.

4

Саманта

Принцессе Саманте в этом году было тяжело наслаждаться Потомакскими королевскими гонками.

Она их всегда любила. Не по той же причине, что остальные – кого-то увидеть и быть увиденными: первое событие в весеннем календаре социальной жизни, знаменующее возвращение раутов и вечеринок после зимней спячки. Нет, Сэм всегда любила гонки за их энергию. Они были такими дерзкими, такими совершенно американскими, с заразительным, каким-то карнавальным чувством возбуждения.

Но в этом году цвета вокруг казались тусклыми, как будто на ее чувства набросили толстое одеяло. Даже оркестр играл нескладно. Или, может быть, она была не в ладу с собой.

Куда бы принцесса ни посмотрела, все болезненно напоминало об отце.

Сэм вспомнила, как однажды в детстве сказала папе, что хочет вырасти и стать такой же сильной, как гребцы.

– Но ты уже сильная, – ответил он.

– Насколько? – Сэм никогда не понимала, почему люди используют прилагательные так неопределенно. – Сильная как лев? Сильнее Джеффа?

Король Георг засмеялся и наклонился, чтобы поцеловать ее в голову.

– Настолько, насколько тебе нужно. И я горжусь тобой больше, чем ты думаешь.

Сэм быстро моргнула и обхватила себя руками, несмотря на полуденное солнце. Но когда она увидела в толпе знакомую белокурую голову, и у нее перехватило дыхание.

Он был великолепен, как всегда, в льняной куртке такого же пронзительно синего цвета, как и его глаза. Сочетающийся платок с монограммой завершал образ. Сэм поддразнила бы его за щегольскую тщательность его наряда, если бы каждая клеточка ее тела не болела от его близости.

Она никогда не хотела влюбляться в жениха сестры. Когда Сэм встретила Тедди Итона, между ними мгновенно пробежала горячая страсть. Оба тогда еще не знали, что он предназначен для Беатрис. Потом Сэм пыталась держаться от него подальше… но к тому моменту было уже слишком поздно.

Когда Тедди увидел, что принцесса направляется к нему, вспышка удивления или, может быть, боли промелькнула на его лице, но он быстро сгладил ее улыбкой – так же, как всегда делала Беатрис. Сэм слегка вздрогнула при этой мысли.

В прошлом месяце она почти ничего не слышала от Тедди, но предположила, что он держится на расстоянии из уважения к ее горю – но когда они снова увидятся, все встанет на свои места. Теперь Сэм не могла не опасаться, что его молчание означает нечто иное.

– Я так рада тебя видеть, – выдохнула она, подойдя к нему. Голос ее был хриплым и немного грустным. Они практически не общались с похорон отца.

– Саманта.

От его сдержанного официального тона ее улыбка дрогнула.

– Что случилось?

– Я подумал, то есть я не был уверен… – Тедди долго изучал ее лицо; потом его плечи опустились. – Беатрис тебе не сказала?

Страх сковал ее.

– О чем?

Он растерянно провел рукой по волосам; волосы его лежали такими же прекрасными волнами, как и всегда.

– Мы можем отойти куда-нибудь вдвоем? Нам нужно поговорить.

От этого предложения сердце Сэм встрепенулось – только для того, чтобы замереть, когда она услышала, что им нужно поговорить.

Одно из самых зловещих выражений в английском языке.

– Я… хорошо. – Сэм бросила на Тедди тревожный взгляд, но повела его за угол в узкий проход между королевским шатром и соседней палаткой. Никого не было вокруг, лишь несколько кондиционеров гудели, перегоняя воздух в палатке через толстые трубы.

– В чем дело? – Сэм почувствовала, как ее каблуки погрузились в мягкую землю.

Лицо Тедди омрачилось раскаянием.

– Я даже рад, что королева тебе не сказала. Думаю… лучше тебе услышать это от меня.

Сэм почувствовала, как мускулы напрягаются, а тело сжимается, словно готовясь к удару.

– В июне мы поженимся.

– Нет! – вскрикнула она. Этого не могло быть. В ночь своей помолвки Беатрис вытащила Сэм на террасу и призналась, что передумала.

Она собиралась поговорить с отцом, составить план, как сообщить прессе.

Но сестры потеряли отца прежде, чем Беатрис успела что-либо сделать. И теперь, став королевой, она явно чувствовала себя обязанной завершить как-то эту безумную помолвку.

– То есть твои слова о том, что ты хочешь быть со мной, ничего не стоили? Тедди, ты обещал! – И Беатрис тоже.

Сэм следовало подумать, прежде чем верить сестре.

Тедди сжал кулаки, но когда он заговорил, его голос был до странности официальным.

– Прости, Саманта. Но мы с королевой договорились.

– Перестань называть ее королевой! У нее есть имя!

Он поморщился.

– Прошу прощения. То, как я со всем этим управился… это было несправедливо по отношению к Беатрис, и особенно по отношению к тебе.

В его признании было что-то непреклонно благородное, и Сэм невольно подумала, насколько она была права, когда сказала Беатрис в приступе досады, что они с Тедди заслуживают друг друга.

– И по отношению к тебе это несправедливо! – воскликнула Сэм. – Почему ты решил так поступить?

Он посмотрел вниз, теребя пуговицу на пиджаке.

– Многие на меня рассчитывают.

Сэм вспомнила, что он сказал в Теллурайде, целую жизнь назад: Итоны на грани разорения. Женитьба на Беатрис, поддержка Короны, спасет его герцогство от финансового краха. Речь шла не только о семье Тедди: Итоны поддерживали район Бостона – более двухсот лет были источником его финансовой стабильности и крупнейшим работодателем.

Тедди, которого воспитывали как будущего герцога, чувствовал себя обязанным взвалить эту ответственность на свои плечи.

– Тебе не следует жениться только потому, что думаешь, будто в долгу перед жителями Бостона, – горячо сказала Сэм.

Тедди взглянул ей в глаза. Его взгляд был ярче, чем обычно, как будто замешательство или, возможно, сожаление придали его глазам насыщенность.

– Поверь, я иду на этот шаг не необдуманно. У меня есть свои причины, и я уверен, у твоей сестры есть свои.

– Если ей действительно нужно поспешить к алтарю, пусть выберет кого-нибудь другого! В Америке миллионы парней. Разве она не может выйти за одного из них?

Тедди покачал головой.

– Сама знаешь, это невозможно. Беатрис не может пойти и сделать предложение кому-то другому. Иначе выставит себя непостоянной и капризной.

Правда поразила Сэм. Тедди был прав. Разорви Беатрис свою публичную помолвку и начни встречаться с другим парнем, это только уверило бы всех людей, кто уже предсказывал ей поражение, в своей правоте.

Америка задумалась бы: если Беатрис не в состоянии определиться даже в своей личной жизни, как ей принимать решения, касающиеся целой страны?

– Ты же не всерьез, – настаивала она.

– Я знаю, ты не понимаешь…

– Почему? Потому что я всего лишь запасная?

В пылу спора Сэм сделала шаг вперед, так что теперь они стояли в нескольких дюймах друг от друга, прерывисто дыша.

– Я не это имел в виду, – мягко сказал Тедди, и гнев, бурливший в ее венах, немного утих.

– Ты действительно делаешь это, – прошептала она. – Ты выбираешь Беатрис. – Как и все, всегда.

– Я поступаю правильно. – Тедди встретился с ней взглядом, молча умоляя о понимании, о прощении.

Нет, он не получит ни того ни другого. Не от нее.

– Что ж. Надеюсь, это сделает тебя счастливым, – едко сказала она.

– Сэм…

– Вы с Беатрис совершаете огромную ошибку. Но знаете что? Мне плевать. Это больше не моя проблема, – добавила Сэм с такой жесткостью, что почти поверила себе. – Если вы двое хотите разрушить свою жизнь, я никак не смогу вас остановить.

Боль промелькнула на лице Тедди.

– Как бы то ни было, мне правда очень жаль.

– Твои сожаления ничего не стоят. – Сэм не хотела слушать извинения Тедди; она хотела его. И как и все остальное, чего когда-либо хотела Саманта, она не могла получить Тедди, потому что Беатрис уже предъявила свои права.

Она развернулась и пошла обратно, взяв мятный джулеп у проходящего мимо лакея. По крайней мере, теперь, когда ей исполнилось восемнадцать, Сэм могла законно пить на мероприятиях, вместо того чтобы прятаться от фотографов ради глотка пива.

Она прищурилась, оглядывая толпу в поисках Нины или Джеффа. Солнце внезапно стало слишком ярким или, может быть, так показалось сквозь дымку ее слез. Сэм пожалела, что не сделала так, как просила мама, и не надела шляпу, дабы скрыть лицо. Все вокруг начало дико кружиться.

Не зная, куда идет, она спустилась к берегу реки, где упала на землю и скинула туфли.

Ей было все равно, что на ее шикарном платье теперь появились пятна от травы, что люди увидят ее здесь одну, босиком и станут сплетничать. Принцесса – прожигательница жизни вернулась и уже напилась на первом своем публичном появлении после смерти отца. «И пусть, – с горечью подумала Сэм. – Пусть говорят».

Вода мягко плескалась в камышах. Сэм упрямо не сводила глаз с ее поверхности, чтобы не пришлось видеть Тедди и Беатрис вместе. Но она все так же чувствовала себя кусочком пазла, который затерялся не в том ящике – она никуда и никому не подходила.

– Вот ты где, – сказала Нина, подходя к Сэм.

Некоторое время они молча наблюдали за лодками. Их весла вспенивали воду и разбивали солнечный свет.

– Извини, – пробормотала Сэм. – Я… Мне нужно было побыть одной.

Нина подтянула ноги, играя с подолом своего длинного платья из джерси.

– Знакомое чувство. Я только что разговаривала с Джеффом.

Сэм глубоко вздохнула, радуясь возможности отвлечься от собственных проблем.

– Как все прошло? – спросила она, и Нина пожала плечами.

– Было неловко.

Сэм взглянула на подругу, но Нина сорвала травинку и начала завязывать ее в бантик, не поднимая глаз на Сэм. Может, она заметила, что Дафна Дейтон тоже здесь.

– Он, наверное, хочет попробовать остаться друзьями, – рискнула Сэм.

– Я не могу с ним дружить! – Нина потянулась поправить хвост, но вспомнила, что теперь ее волосы намного короче. Ее рука упала обратно. – Я, конечно, буду встречаться с ним, раз он твой брат, но не могу делать вид, будто между нами ничего не происходило. Это ненормально – продолжать постоянно видеть кого-то, с кем ты расстался! Верно?

– Я не знаю. – Сэм никогда не переживала обычного разрыва отношений, потому что у нее никогда не было ничего, напоминающего нормальные отношения. Она выдохнула. – Но похоже, скоро выясню. Я только что видела Тедди.

Хриплым голосом Сэм пересказала подруге новость: он и Беатрис собираются пожениться.

– О, Сэм, – мягко сказала Нина, когда та закончила. – Мне так жаль.

Сэм кивнула и положила голову Нине на плечо.

Что бы ни случилось, думала Сэм, она всегда сможет сделать это – закрыть глаза и обнять свою лучшую подругу.

5

Беатрис

Когда Беатрис вошла в кабинет отца, то увидела, что с тех пор как он умер, ничего не трогали.

Все его вещи лежали на своих обычных местах на столе: канцелярские принадлежности с монограммами; парадная золотая перьевая ручка; большая печать и плавитель воска, который напоминал пистолет для горячего клея, но в отличие от него выделял жидкий красный сургуч. Со стороны выглядело так, будто отец только что вышел и может вернуться в любой момент.

Если бы только это было правдой.

Беатрис думала, что привыкла быть в центре всеобщего внимания. Но она не представляла, насколько все изменится, когда она станет королевой. Как несправедливо, что ей дали всего шесть недель, чтобы осмыслить потерю отца, а потом потребовали вновь ступить в лучи софитов. Но какой у нее оставался выбор? Период траура официально закончился, бесконечная карусель дворцовых мероприятий пришла в движение. В расписании Беатрис уже значилось множество событий: благотворительные акции, приемы и даже гала-концерт в музее.

Но она была не готова. Вчера на гонках, когда заиграл государственный гимн, она открыла рот, чтобы присоединиться; и с опозданием вспомнила, что больше не может петь. Ведь теперь гимн адресован ей.

Ее положение заставляло Беатрис чувствовать, что чем больше людей вокруг, тем сильнее она одинока.

Заслышав скрип, королева подняла голову.

– Прости. – Коннор вздрогнул, когда пол заскрипел под его ногами. Такова уж жизнь во дворце; паркетные доски двухсотлетней давности не дают возможности хранить секреты.

Он закрыл дверь и прислонился к ней.

– Я хотел проверить, как ты.

Беатрис ощутила укол вины. Она избегала Коннора – или, по крайней мере, избегала оставаться с ним наедине, ведь он всегда был рядом: маячил где-то на задворках ее жизни, пока она играла главную роль.

Коннор все еще не знал, что она и Тедди действительно собираются пожениться. Ей необходимо было сказать ему, и как можно скорее; во дворце планировали объявить дату свадьбы на этой неделе. Но каждый раз, пытаясь приблизиться в разговоре к этой новости, Беатрис ловила себя на том, что уклоняется от темы, как полнейшая трусиха.

– Я просто устала, – пробормотала королева и не солгала: она все еще не могла спать по ночам.

– Перестань. Тебе не нужно со мной притворяться, помнишь? – Коннор преодолел расстояние между ними и заключил ее в объятия.

На мгновение Беатрис позволила себе расслабиться.

Каким-то образом она всегда забывала, насколько он высокий, пока не оказывалась вот так, в его объятьях, уткнувшись лицом в ямку между его ключицами.

– Я здесь, если тебе нужен, – сказал Коннор. – Знаешь, тебе не обязательно держаться рядом со мной королевой. Ты можешь просто быть собой.

– Я знаю. – Пожалуй, в этом и заключалась проблема. С Коннором Беатрис была слишком собой и недостаточно королевой.

Она освободилась из его объятий и посмотрела ему в глаза.

– Коннор, мне нужно кое-что тебе сказать.

Он кивнул, явно встревоженный сменой ее тона.

– Хорошо.

Казалось, что весь мир замер. Беатрис внезапно осознала каждую деталь – прикосновение шелковой блузки к телу, танец пылинок в дневном свете, преданность в глазах Коннора.

Он больше не будет так смотреть на нее, когда узнает, на что она согласилась. Беатрис глубоко вздохнула и выплеснула горькую правду.

– Мы с Тедди поженимся в июне.

– Вы… что?

– Помолвка не была показным шоу. Мы… действительно поженимся.

Коннор отпрянул.

– Я не понимаю. В ночь помолвки вы двое договорились отменить свадьбу, как только получится. Что произошло?

«Мой отец умер, и это моя вина».

– Теперь я королева, Коннор. – Слова, казалось, душили Беатрис, когда она их произносила. – Это все меняет.

– Именно! Теперь ты можешь изменить ситуацию, как того хочешь!

Его вера в нее почти уничтожила Беатрис.

– Не все так просто. То, что я королева, не означает, будто я могу переписать правила. – Теперь она была еще больше связана ими, чем когда-либо прежде.

Коннор схватил ее за руки.

– Я люблю тебя и знаю, что мы всё преодолеем. Если только… если только твои чувства не изменились.

Слезы жгли глаза Беатрис.

– Ты хочешь, чтобы я это сказала? Хорошо! Я тебя люблю! – выпалила она так яростно, что так же могла бы сказать «я тебя ненавижу». – Но этого недостаточно, Коннор!

– Конечно, достаточно!

Он говорил с такой убежденностью, как будто истинность его слов очевидна. Как будто любить ее было так же просто и непреложно, как то, что солнце восходит на востоке и садится на западе.

Но их отношения никогда не были простыми. С самого начала им приходилось таиться, ловить украдкой каждое мгновение близости: то Коннор невзначай коснется ее спины, сажая Беатрис в машину, то их взгляды пересекутся в переполненной комнате и задержатся на секунду дольше допустимого. Поздние ночи, когда он пробирался в ее спальню только для того, чтобы уйти до рассвета.

Даже сейчас о них никто не знал, кроме Саманты, но и Сэм понятия не имела, кто такой Коннор, знала лишь то, что Беатрис любила кого-то втайне от жениха.

В течение нескольких месяцев она говорила себе, что эти украденные мгновения складываются в то, за что стоит бороться. Но теперь знала – их недостаточно.

Она с глухой болью вспомнила, что сказал отец в ту ночь, когда Беатрис призналась ему, что любит своего охранника. Что если она втянет Коннора в королевскую жизнь, он в конечном итоге возненавидит ее за это – и того хуже, возненавидит себя.

С реки дул холодный ветер; Беатрис подавила желание закрыть окно.

– Это нелегкое решение. Но так лучше. Для нас обоих.

– Почему ты решаешь, что лучше для нас обоих? – грубо сказал Коннор. – Если ты выбираешь наше будущее, я хочу тоже иметь право голоса!

Прежде чем она смогла ответить, он схватил ее за плечи и поцеловал.

В поцелуе не было ничего нежного или бережного. Его тело прижалось к ней, его руки крепко обхватили ее спину, как будто он боялся, что любимая может вырваться. Беатрис поднялась на цыпочки, впившись пальцами в его форму.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Волосы Беатрис влажными прядями падали ей на лицо. Она подняла глаза и увидела тихую тоску в глазах Коннора. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать необычность происходящего: обычно она так не целовалась – с такой дикой, отчаянной страстью.

И знал, что это был поцелуй на прощание.

– Ты и правда собираешься замуж, – выдохнул он.

– Да, – кивнула Беатрис и поняла, что именно такой ответ дается невестой у алтаря, так обычно клянутся в вечной любви. И вот она стоит перед ним и произносит это слово, чтобы сказать: он должен оставить ее навсегда.

Коннор стиснул зубы и кивнул. Беатрис почти желала, чтобы он кричал, ругал ее. Гнев было бы намного легче перенести. Все было бы легче, чем это: понимание, как ему больно и что сама Беатрис тому виной.

– В таком случае, Ваше Величество, примите мою отставку. Я ухожу из вашей охраны. И на сей раз не вернусь.

Он сделал паузу, словно ждал, что она примется умолять его остаться, как уже делала раньше.

Беатрис ничего не сказала. Она не могла просить Коннора служить ей в качестве ее охранника, когда сама выходит замуж за Тедди.

Коннор мог согласиться. Но он заслуживал гораздо большего.

– Я понимаю. – К собственному удивлению, она говорила так, словно ничего не случилось, хотя ей было так больно – глубоко внутри, в пустом, одиноком уголке сердца, который она никогда никому не открывала.

Глаза Коннора встретились с ее, холодные, как горное озеро под серым небом.

– Пойду сообщу начальнику службы безопасности.

Беатрис было холодно, но ее блузка вымокла от пота, как будто у нее поднялась температура. Она неподвижно наблюдала, как Коннор повернулся и бросил последний взгляд через плечо.

– Прощай, Би.

Когда он ушел, Беатрис потерянно обошла стол отца. Она не плакала. Ей казалось, что ее чувства заледенели и она больше никогда ничего не почувствует.

Королева остановилась за отцовским стулом, положив руки на спинку. Она ни разу не сидела в нем раньше, даже когда они с близнецами пробирались сюда в детстве, крали лимонные конфеты из секретного ящика и вращали огромный глобус.

По какой-то причине сидеть за королевским столом казалось таким же запретным и кощунственным поступком, как залезть на монарший трон.

Беатрис медленно выдвинула стул и села.

6

Дафна

– Мадемуазель Дейтон. – Французский посол изящно пододвинулся к ней, чтобы поприветствовать ее легким двойным поцелуем, по одному в каждую щеку. Он был красив и бесстыдно флиртовал; французы никогда не посылали в дипломатические миссии человека без обаяния.

– Bonsoir, Monsieur l’Ambassadeur[2]. – Она послала ему ослепительную улыбку, радуясь, что потрудилась выучить французский в старших классах.

Казалось, половина двора собралась на сегодняшнее мероприятие в Музее Джорджа и Элис, или G&A, как его все называли. В честь помолвки Беатрис и Тедди в музее открылась новая выставка под названием «Королевские свадьбы на протяжении веков».

Дафна посмотрела туда, где Джефферсон стоял рядом с Самантой. Он так и не подошел поздороваться. Если не считать краткого обмена репликами на Потомакских королевских гонках, Дафна не разговаривала с принцем с того дня в больнице – когда сидела там с ним, ожидая хороших новостей, которых так и не последовало.

Дафна напомнила себе, что принц в трауре: ему нужно побыть одному. И все же она не могла не волноваться. Вдруг он больше не интересовался ею? Или, что было бы ужасно, снова решил встречаться с Ниной?

В отличие от Дафны, Нина могла появиться во дворце, когда хотела, под предлогом встречи со своей лучшей подругой. Но кто мог сказать, приходила ли она для встречи с Самантой… или с ее братом?

Дафна, используя все свои возможности, принялась очаровывать французского посла: улыбалась своей безупречной улыбкой, смеялась самым ярким смехом, изображая самую опьяняющую, блестящую версию себя.

В восторге посол представил ее нескольким своим коллегам. Дафна услышала слева щелчок фотоаппарата. Она мгновенно втянула живот, но притворилась, будто ничего не заметила, чтобы кадр не выглядел неестественным.

Когда завтра люди по всей столице откроют светские газеты, то увидят именно такой образ – бывшая девушка принца с легкостью очаровывает чиновников, как и положено принцессе.

Иногда Дафна чувствовала, что только в такие моменты, на публике, она действительно жила. Но если на нее не смотрел кто-то, ее будто не существовало.

В конце концов она пробормотала извинения и направилась к бару. Ее платье из шелкового шифона, переходившее от цвета полированной бронзы на плечах к мягкому золоту на подоле, развевалось, когда она шла через зал.

Дафна заказала содовую с лаймом и, выгнувшись, оперлась о стойку бара, выбрав самый выгодный ракурс в три четверти. Она выглядела так, будто ей все равно, будто ее совершенно не заботят прием и сотни влиятельных гостей.

Это был ее старый трюк, выученный когда она впервые начала посещать королевские мероприятия. Дафна старалась, чтобы все ее заметили, а затем ловко отделялась от толпы, чтобы Джефферсон легко мог застать ее одну. Это срабатывало каждый раз.

Принц неизбежно хотел того, чего хотели все остальные.

Такова человеческая природа, и особенно это касалось королевской семьи.

Услышав шаги позади, Дафна позволила себе легкую торжествующую улыбку. Он пришел быстрее, чем она ожидала.

Медленно, чувственно она обернулась – но компанию ей решил составить не Джефферсон. А его лучший друг Итан Беккет.

Дафна быстро справилась с замешательством. Она не общалась с Итаном с ночи помолвки Беатрис.

Точнее, с последующего утра.

– Привет, Итан, – сказала она так ровно, как только могла.

Он прислонился к стойке рядом с ней. Манжеты его пиджака были подвернуты, обнажая сильные загорелые руки.

– Похоже, веселишься вовсю.

В его тоне таилась насмешка, как будто Итан точно знал, что скрывается за столь щедрым выражением обаяния Дафны, и забавлялся этим.

Она бросила взгляд на площадку для танцев, но Джефферсон скрылся где-то в толпе. Куда он ушел и с кем?

Она почувствовала на себе пристальный взгляд Итана и снова посмотрела на него. В голове Дафны зарождалась идея, дерзкая и отчаянная: идея настолько простая, что была либо блестящей, либо крайне глупой.

– Итан, – нежно спросила она, – мы можем поговорить?

– А разве мы сейчас не этим занимаемся?

– Я имела в виду наедине.

Итан мгновение смотрел на нее, затем протянул руку, демонстрируя нарочито-небрежную вежливость.

– Конечно.

– Спасибо. – У нее не оставалось иного выбора, кроме как опереться о его руку. И ее тело снова вспыхнуло от его прикосновения.

Дафна поняла, что, хотя она и спала с Итаном – дважды, – они никогда не держались за руки. Ее пальцы горели от желания переплестись с его, узнать, на что это похоже.

Она быстро отпустила руку Итана, как будто обожглась.

– Сюда. – Дафна направилась к арке, ведущей в другую часть музея. Итан вздохнул, но последовал за ней.

Давным-давно G&A был железнодорожной станцией, пока из-за новых, более длинных поездов, работающих на электричестве, его платформы не устарели. Король Эдуард II списал сооружение, превратив его в художественный музей и назвав в честь своих бабушки и дедушки. Здесь, в главном зале, все еще виднелись следы прежней станции: величественные изгибы мезонинов, где когда-то сидели путешественники, сплетничая за утренним эспрессо, кирпичные входы на платформы, которые теперь вели гостей к картинам импрессионистов.

Потолок взмывал над головой серией элегантных арок.

Дафна не сбавила шага, пока они не прошли половину коридора. Наконец она остановилась у статуи человека верхом на лошади – вероятно, римского императора или одного из вашингтонских королей. Кем бы он ни был, его лошадь встала на дыбы, как будто всадник хотел растоптать любого, кто встретится у него на пути.

Дафна знала это чувство.

Она огляделась убедиться, что они одни, прежде чем осмелилась улыбнуться Итану.

– Извини, что утащила тебя с вечеринки, но я надеялась попросить об услуге.

Его брови взлетели вверх.

– Серьезно? Ты просишь меня, после того как…

– Я тоже не в восторге, – прервала она, прежде чем он успел закончить фразу. – Но… Больше у меня никого нет.

Итан осторожно скрестил руки на груди.

– Что тебе нужно, Дафна?

– Мне нужно, чтобы ты держал Нину Гонсалес как можно дальше от Джефферсона. – Она увидела, как он напрягся при ее словах, и поспешила уточнить: – Это не должно быть сложно; вы оба живете в одном кампусе. Не мог бы ты помочь мне убрать ее с поля зрения?

Итан побледнел.

– Ты не можешь серьезно просить – после Химари…

– Я не прошу причинить ей вред! – прошипела Дафна. Она ненавидела то, что сделала с Химари Марико: своей лучшей подругой, которая лежала в коме с июня прошлого года. – Я лишь хочу, чтобы ты проводил с ней немного больше времени, – объяснила Дафна. – Следи за тем, чем она занимается.

– Ясно. Ты просишь меня увести Нину в сторону, пока сама пытаешься вернуть Джеффа. – Голос Итана был ровным.

Дафна кивнула.

– Нина – лучшая подруга Саманты; она будет и дальше появляться на королевских мероприятиях. Мне нужно, чтобы ты ее отвлек.

Она и забыла, какое облегчение общаться с Итаном.

Не было никого другого, с кем Дафна могла бы говорить так прямо и не оправдываясь. Находиться с ним – словно снять тесную обувь после долгой и мучительной ночи.

– Позволь поинтересоваться, – саркастически начал Итан. – Когда ты придумала этот план, как именно предполагала я должен отвлечь Нину?

Дафна вспыхнула, услышав его тон.

– Води ее на вечеринки, присоединись к ее учебной группе, флиртуй с ней. Главное, чтобы она держалась подальше от дворца, хорошо?

Глаза Итана заблестели.

– Как это ни удивительно, но я уверен, что вряд ли Нина мной заинтересуется.

– Так добейся ее! Ну же, это должно быть легко. Ты что, не помнишь, как Нина вела себя в отпуске? Только и делала, что читала. Я уверена, что ее впечатлил бы какой-нибудь большой романтический жест. – Дафна замолчала, пытаясь вспомнить все, что знала о лучшей подруге Саманты. – Она всегда мечтала побывать в Венеции. Собирает M&M’s из зарубежных стран. Она работает в библиотеке, бога ради.

Дафна сделала шаг ближе, теперь она могла поцеловать Итана. Он напрягся, когда Дафна встала на цыпочки, чтобы шепнуть ему на ухо:

– Если, конечно, ты не думаешь, что это слишком сложно.

Он отстранился, качая головой.

– Извини, но ты меня на это не поймаешь.

Дафна вспыхнула, но прежде чем она успела возразить, Итан схватил ее руки в свои.

– Забудь Нину. Забудь Джеффа, – грубо сказал он. – Дафна, мы с тобой много лет бегаем кругами вокруг друг друга. Ты не устала притворяться?

– Я и не притворяюсь, – прошептала она.

– Давай сделаем это, ты и я. На сей раз по-настоящему. – И с этими словами он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Вытаскивая Итана в коридор, Дафна знала: что-то может случиться между ними. Но не ожидала этого – нетерпеливого, предательского прилива чувств, который заставил ее прижаться к нему всем телом. Руки сами собой взметнулись, чтобы обвить шею Итана. Она чувствовала себя так, словно месяцами мучительно томилась, а теперь наконец снова ожила.

Дафна представила, как говорит «да». Отказывается от Джефферсона, поддавшись неумолимому притяжению между ней и Итаном. Этот мир на мгновение повис перед ней, такой же нематериальный и радужный, как мыльный пузырь, а потом исчез.

Дафна вырвалась и попятилась, поправляя бретельки платья. Воцарилось долгое молчание.

– Дафна, – сказал наконец Итан. – Я не могу ждать тебя вечно.

– Я никогда и не просила меня ждать, – отрезала она.

Выражение боли промелькнуло на его лице, но быстро исчезло, сменившись обычным безразличием.

– Верно. Вместо этого ты попросила меня шпионить за Ниной, чтобы ты могла снова начать встречаться с моим лучшим другом. – Итан отвернулся. – На сей раз тебе придется найти кого-то другого, кто сделает за тебя грязную работу.

– Я тебе отплачу! – вскрикнула Дафна, не задумываясь.

Итан застыл, затем осторожно посмотрел на нее через плечо.

– Что ты имеешь в виду?

– Я могу тебе что-то дать взамен, – опрометчиво пообещала она. – Деньги, благоприятные отзывы в прессе или…

Итан долго смотрел на нее, так пристально, что Дафна почувствовала, как сжимается под его взглядом. Звуки бала казались невероятно далекими.

– Мне нужен титул, – решил он. – Однажды, когда станешь принцессой, ты мне поможешь.

– Конечно, – с облегчением сказала она, радуясь, что разговор перешел к старым добрым торгам. Ничего Дафна не любила больше, чем хорошие переговоры.

– Я хочу быть герцогом, – добавил он.

Дафна чуть не рассмеялась от такой наглости.

– Новых герцогств не присуждали с девятнадцатого века. Сам знаешь.

– Тогда маркиз. – Голос Итана звучал так, как будто он был крайне доволен своей идеей.

– Виконт.

– Граф.

– Договорились. – Она резко, деловито кивнула. – Держи Нину подальше от меня и принца, и в конце концов я сделаю тебя графом.

– Тогда ладно. – Итан расплылся в своей обычной томной усмешке. – Как и всегда, Дафна, с тобой приятно иметь дело.

Дафна смотрела, как он направляется обратно в приемный зал, и удивлялась странному чувству разочарования, которое ощущала теперь, когда этот момент – их стычка или словесная перепалка, как ни назови, – закончился.

Она вздохнула, нацепила обычную ослепительную улыбку и поспешила обратно к гостям.

7

Саманта

Приемный зал музея G&A был переполнен.

Гости улыбались и смеялись, позировали фотографам, громко говорили, чтобы перекрыть звуки струнного квартета. Теперь, когда дата свадьбы была официально назначена на девятнадцатое июня, люди, казалось, не могли говорить ни о чем другом. Они оживленно сплетничали о том, что наденут, кто не получит приглашения или какой удачливый дизайнер сошьет платье Беатрис.

Сэм ненавидела их за эти легковерность и глупость, за то, что они купились на глупую сказку про любовь Беатрис и Тедди. Разве они не видели, что все это игра, а каждая деталь продумана пиар-командой дворца?

Однако нацию, казалось, за одну ночь охватила свадебная лихорадка. Сэм видела это повсюду. В честь пары рестораны называли новые блюда и коктейли; десятки фитнес-студий уже заявили, что предлагают королеве программу тренировок перед свадьбой. Даже сегодня вечером Беатрис и Тедди были почетными гостями на открытии новой выставки, посвященной королевским свадьбам.

Если бы только Нина согласилась приехать сюда. Но когда Сэм спросила, подруга отказалась, сославшись на занятость. Что Сэм поняла как то, что Нина не хочет видеть Джеффа.

Она провела руками по своему платью – причудливому кружевному наряду с асимметричным подолом – и оглядела толпу в поисках брата. Но увидела на другой стороне зала сестру.

Как обычно, Беатрис была окружена людьми. В своем гиацинтово-голубом платье, улыбаясь, она была похожа на прекрасную фарфоровую куклу. Беатрис без устали играла свою роль. Из Сэм никогда не вышел бы хороший государственный деятель, потому что она не умела притворяться. Принцесса привыкла делать и говорить именно то, что подразумевала, в тот самый момент, когда это приходило ей в голову.

Взгляд королевы упал на сестру. На мгновение идеальная маска соскользнула, открыв настоящую Беатрис – молодую женщину, которая выглядела неуверенной и мучительно одинокой.

Сэм сделала шаг к ней.

Но что-то привлекло внимание Беатрис, и она отвела взгляд. Саманта проследила за взглядом сестры – и увидела Тедди.

Сэм смотрела, совершенно не обращая внимания на других, как Тедди направился к Беатрис. Его галстук был того же оттенка синего, что и ее платье, словно они оказались статуэтками из одного комплекта.

Он сказал что-то забавное – по крайней мере, все рассмеялись – и легонько положил ладонь на руку Беатрис.

Сэм резко вдохнула и отвернулась. Ее глаза горели, но она не плакала. Ей нужно было выбраться отсюда, подальше от Беатрис, Тедди и всех остальных.

Она, никого не замечая, пробралась сквозь толпу и толкнула дверь с надписью «Только для персонала». Официант удивленно поднял глаза.

– Простите, Ваше Высочество… – Он толкал перед собой тележку с едой, и Сэм услышала звон бутылок с вином.

– Не обращайте на меня внимания, – пробормотала она. Изумленный официант не успел оответить, а принцесса уже вынула из тележки бутылку «Совиньон блан». Затем Саманта прошла дальше и, открыв тяжелую дверь без опознавательных знаков, исчезла в весенней ночи.

Узкий балкончик огибал музей.

Все еще сжимая бутылку в руке, Сэм уперлась локтями о перила. Железо приятно холодило разгоряченную кожу.

Внизу простиралась столица: неровное одеяло, сотканное из света и тьмы. Утром прошел дождь, фары мерцали сквозь дымку, и казалось, будто машины парят над мерцающим тротуаром. Картина расплылась перед взором Саманты.

Она не подумала, как будет больно видеть их вместе. «Плевать, – в ярости подумала она. – Ненавижу их обоих. Беатрис и…»

В ее груди гордость боролась с любовью, но Сэм была Вашингтон, и гордость победила. Не имело значения, что когда-то она думала, будто влюблена в Тедди.

Он больше не был ее Тедди. А стал просто еще одним лицом в комнате, полной незнакомцев.

Выбрав Беатрис, или долг, или что там еще, Тедди доказал: он такой же, как и остальные. Плоть от плоти этого притворного общества, которое никогда не понимало и не ценило ее.

Сэм так сильно стиснула перила, что у нее заболела ладонь. Она взглянула вниз и увидела, что на железе вырезан узор из крошечных лиц: лесные духи, смеющиеся среди листьев и цветов. Казалось, будто они издеваются над ней.

Издав отрывистый крик, она занесла ногу и ударила каблуком по медальону в центре перил. Когда тот не сдвинулся с места, Сэм ударила еще пару раз.

– Не знаю, что тебе сделали эти перила, – заметил голос слева от нее. – Но если уж решила биться до последнего, по крайней мере сначала поставь вино.

Сэм медленно повернулась и посмотрела на высокого широкоплечего молодого человека, стоявшего в нескольких ярдах от нее.

У нее возникло ощущение, что она встречалась с ним раньше. На нем был дорогой серый костюм, который оттенял темно-коричневую кожу, сдвинутый набок галстук и расстегнутая рубашка придавали владельцу лихой вид. Поймав взгляд Саманты, парень усмехнулся прохладной, безрассудной улыбкой, от которой у Сэм перехватило дыхание. Он выглядел на несколько лет старше ее, примерно того же возраста, что и Беатрис. Сэм почувствовала, как что-то в ней отозвалось на вызов его темных глаз.

– И долго ты здесь прячешься? – спросила она.

– Прячусь? – Он скрестил руки, небрежно прислонившись к перилам. – Я пришел сюда первым. А значит, без спросу явилась ты.

– Тебе надо было что-то сказать, когда я вошла!

– И пропустить эпическую королевскую истерику? Ни за что, – протянул он.

Сэм сжала перила сильнее.

– Я тебя знаю?

– Лорд Маршалл Дэвис, к вашим услугам. – Он склонился в идеальном церемониальном поклоне. Его слова и жест были изящными и полностью соответствовали тому, как повел бы себя любой дворянин при встрече с принцессой, но Сэм почувствовала, что наглец и не думал перед ней заискивать. В его жестах сквозила непочтительность, как будто Маршалл подчеркивал своей вежливостью ее недостойное поведение.

Он выпрямился, и его губы дрогнули от сдерживаемого смеха. Как раз в этот момент что-то щелкнуло в памяти Саманты.

Маршалл Дэвис, наследник герцогства Оранжского.

Оранж, который занимал большую часть Западного побережья, присоединился к Соединенным Штатам только в девятнадцатом веке. Семья Маршалла не входила в «старую гвардию»: тринадцать герцогских семей, посвященных в рыцари королем Георгом I после Войны за независимость. Более того, прадед Маршалла был рожден в рабстве.

Даниэль Дэвис был одним из тех авантюристов, которые после отмены рабства двинулись на запад в поисках удачи. Он влюбился в свой новый дом, и когда Оранж восстал против Испании, стал ключевой фигурой в войне за независимость. Даниэль был настолько популярным полководцем, что, когда война закончилась, жители Оранжа потребовали, чтобы он возглавил их новое государство. И точно так же, как за столетие до этого Джордж Вашингтон стал королем Георгом I, предка Маршалла назвали королем Даниилом I Оранжским.

Двадцать лет спустя Оранж отказался от своего статуса независимого королевства и присоединился к Соединенным Штатам: это означало, что Дэвисы, когда-то короли, теперь стали герцогами Оранжскими. Они не были первыми темнокожими аристократами – после отмены рабства Эдуард I даровал титул нескольким известным семьям, – но являлись ранее членами королевской семьи, что сделало их особенно интересными в глазах прессы.

Сэм знала, что Маршалл слыл типичным плейбоем с Западного побережья: занимался серфингом, ходил на вечеринки в Вегасе и встречался с какой-нибудь очередной голливудской актрисой или безземельной аристократкой.

Разве его не приглашали на прошлогодний королевский бал в качестве потенциального жениха Беатрис? Учитывая репутацию Дэвиса, вряд ли Беатрис танцевала бы с ним так долго.

Маршалл кивнул на бутылку вина, прерывая мысли Сэм.

– Не поделитесь, Ваше Высочество?

Каким-то образом в его устах даже ее титул звучал насмешливо.

– Ненавижу разочаровывать людей, но я забыла штопор.

Маршалл протянул руку. Ошеломленная Сэм передала ему бутылку. По стеклу струились капельки влаги.

– Смотри и учись. – Он выудил из кармана связку ключей и воткнул один из них в пробку. Затем быстро повертел импровизированным штопором, осторожно вытягивая из горлышка бутылки пробку, пока та не выскочила с неожиданным хлопком.

Сэм пришлось признать, что она впечатлена.

– Хороший трюк для вечеринок.

– Научился в школе-интернате, – сухо заметил Маршалл и протянул ей «Совиньон блан». Сэм не принесла бокалов, поэтому просто глотнула прямо из бутылки. Терпкое вино оставило на языке приятное послевкусие.

– Мне всегда было интересно, правдивы ли слухи о тебе. – Маршалл поймал ее взгляд и усмехнулся. – Пожалуй, что да.

– Думаю, не более чем сплетни о тебе.

– Твоя правда. – Он потянулся к бутылке и отсалютовал ею принцессе.

Некоторое время они передавали бутылку друг другу. Вокруг них сгущалась тишина, свет струился с неба, а ночь окутывала столицу своим покрывалом. Сэм почувствовала, как ее мысли безжалостно возвращаются к Беатрис и Тедди.

Она им покажет. Еще не знала, как именно, но обязательно отомстит – докажет, насколько мало они для нее значат.

Рядом с ней Маршалл качнулся на пятках. Она поняла, что он все время двигается: переносит вес, опирается на перила, снова отстраняется. Возможно, как и Сэм, герцог не мог устоять на одном месте.

– Почему ты здесь, вместо того чтобы наслаждаться приемом? – с любопытством спросила она. – Прячешься от навязчивой бывшей или вроде того?

– Ну да. Келси там. – Когда Сэм не отреагировала на имя, Маршалл вздохнул. – Келси Брук.

– Ты встречаешься с ней?

Сэм сморщила нос. Келси была одной из тех старлеток, которые выглядели одинаково, как если бы их штамповали на фабрике, специализирующейся на оленьих глазках и большой груди. Рейтинг Келси взлетел до небес в этом году, когда она сыграла главную роль в новом сериале о ведьмах в кампусе колледжа, которые использовали свои силы во имя спасения мира, а затем вернулись назад во времени, принялись крутить романы со смертными. Вся идея казалась Сэм довольно глупой.

– Я встречался с ней. Она рассталась со мной в прошлом месяце, – ответил Маршалл с равнодушием, которое, впрочем, не ввело Сэм в заблуждение.

Он пошевелился, и угасающий свет блеснул на булавке, прикрепленной к его лацкану. Та напомнила Сэм булавку с американским флагом, которую всегда носил отец.

Проследив за взглядом принцессы, Маршалл объяснил:

– Это официальный символ штата Оранж. – На булавке был изображен оскалившийся медведь.

– В Оранже есть гризли?

– Больше нет, но они по-прежнему наш талисман.

В Сэм пробудился старый знакомый инстинкт. Зная, что ведет себя провокационно и немного кокетливо, принцесса отстегнула булавку с лацкана.

– Я ее забираю. Все равно на мне она лучше смотрится.

Маршалл наблюдал, как она прицепила медведя к корсажу своего платья, опасно близко к декольте. Казалось, Дэвис разрывался между негодованием и весельем.

– Вообще-то только герцоги Оранжские могут носить эту булавку.

– И ты должен знать, что я имею право носить всё, что ты можешь надеть. Я выше тебя по рангу, – ответила Сэм, а затем моргнула, услышав собственные слова. В прошлом году она сказала Тедди почти то же самое: я выше тебя по рангу и приказываю тебе поцеловать меня. И он подчинился.

– Не могу спорить с такой логикой, – посмеиваясь, ответил Маршалл.

У Сэм участился пульс. Ее кровь, казалось, превратилась в реактивное топливо, все тело гудело. Боль от вида Тедди с Беатрис притихла благодаря новой острой эмоции.

– Давай вернемся внутрь.

Маршалл намеренно медленно поставил бутылку; Сэм заметила, что та почти опустела.

– Сейчас? – спросил он. – Зачем?

Потому что это было весело, потому что Саманта хотела создать проблемы, потому что ей нужно было что-то сделать или она вот-вот взорвется.

– Подумай, как разозлится Келси, увидев нас вместе, – предложила она, но что-то в ее тоне, должно быть, выдало истинные намерения.

Маршалл посмотрел на нее долгим, проницательным взглядом.

– Кого из бывших ты пытаешься заставить ревновать?

– Он не мой бывший, – ответила Сэм и тут же пожалела о своей несдержанности. – Я имею в виду фактически.

– Понятно. – Со сводящим с ума спокойствием Маршалл кивнул, и это заставило Сэм начать защищаться.

– Слушай, это не твое дело, ясно?

– Конечно.

Между ними воцарилась тишина, еще более напряженная, чем раньше. Сэм подумала, не раскрыла ли она слишком много.

Но Маршалл просто протянул руку.

– Что ж, Ваше Королевское Высочество, позвольте мне послужить вашим целям.

Когда они вернулись на вечеринку, он небрежным собственническим движением обвил рукой ее талию. Сэм покачала головой и улыбнулась, наслаждаясь тихим гулом сплетен, которые вспыхивали, стоило людям увидеть их вместе. Она заставила себя смотреть на Маршалла, чтобы не искать Тедди в толпе. Ей не хотелось, чтобы он решил, будто она хоть на минутку о нем вспомнила.

Если Сэм проведет остаток ночи с другим, Тедди увидит, насколько мало их разрыв причинил ей боли – что он никогда не имел для нее особого значения.

8

Нина

Нина заерзала, переворачивая страницу лежавшей перед ней книги.

Они с Рейчел находились во дворе Генри, на огромной лужайке, вокруг которой располагалось большинство общежитий первокурсников. Все, казалось, были полны решимости воспользоваться солнечным днем: растянуться на одеялах для пикника, слушать музыку из портативных динамиков. В нескольких ярдах поодаль Нина увидела группу студентов, которые ели пирожные прямо с противня. У нее возникло ощущение, что в лакомстве скрывался не только сахар.

– Ты серьезно сейчас пытаешься читать? – спросила Рейчел, которая лежала рядом на пляжном полотенце. – Джейн Остин никуда не денется.

Нина весело покачала головой, но отметила страницу и села.

– Вообще-то, «Джейн Эйр».

– Остин, Эйр, все они страдают от любви, и тебе это нравится. – Рейчел закусила губу, словно не знала, продолжать ли. – Кстати, я заметила, что вчера вечером ты не пошла в музей.

Сама идея торжества – открытие новой выставки, посвященной королевским свадьбам, – показалась Нине странной. Как ни смешно жалеть Вашингтонов, ей было немного не по себе, что их жизни бессовестно коммерциализируются. Что вехи личной жизни этой семьи – дни рождения, свадьбы, похороны – никогда не бывают личными, а становятся поводом для ажиотажа в СМИ. Одежду и приглашения монархов выставляют в музеях на всеобщее обозрение, чтобы каждый в Америке мог приобщиться к жизни королевской семьи.

– Не хотела идти. – Она могла и не добавлять: И снова встретиться с Джеффом.

Нина не знала, как быть, когда увидела принца на гонках в прошлые выходные. С одной стороны, ей все еще хотелось влепить ему пощечину за то, как он защищал Дафну в ту ночь, а с другой – заключить Джеффа в объятия и пробормотать, как она сожалеет о его утрате.

Конечно, ничего подобного Нина не решилась сделать. Единственный способ пережить разговор с бывшим парнем – провести встречу как можно более вежливо и быстро.

Она отметила замешательство на лице Джеффа, когда поздоровалась с ним как с незнакомцем. Но Нине требовалась эта эмоциональная отстраненность для собственной же защиты. Она не была достаточно хорошей актрисой, чтобы снова притвориться, будто они с Джеффом – просто друзья.

Вместо этого Нина начала формальный разговор ни о чем; она определенно в них достаточно попрактиковалась после всех этих лет в роли лучшей подруги Сэм. Когда Джефф поздоровался, Нина сделала реверанс, пробормотала соболезнования и вежливо поговорила о погоде и гонках, а затем извинилась и с облегчением ушла. Вся беседа заняла две, может, три минуты.

Тем не менее она часами прокручивала ее в уме. Как бы решительно Нина ни говорила себе, что покончила с Джеффом, ее сердце еще не смирилось.

Удары гонга эхом разнеслись по университетскому городку: это били часы на башне Рэндольфа. Они отмечали полдень и полночь тринадцатью курантами вместо двенадцати – в результате шутки старшекурсников, которую так никто и не удосужился исправить.

– Мне пора. – Нина встала, стряхивая травинки с укороченных джинсов.

– Уходишь? – удивилась Рейчел.

– Через двадцать минут у меня введение в журналистику.

Рейчел схватила том «Джейн Эйр».

– Ты не можешь идти, я взяла твою домашнюю работу в заложники!

– Можешь оставить книгу себе. Или даже попробовать почитать ее, – поддразнила Нина.

Рейчел драматично упала обратно на полотенце и накрыла книгой лицо. Ее кудри сбились под головой в растрепанную подушку.

– Лучше просто вздремну. Из нее вышел хороший зонтик.

– Отличная мысль, – согласилась Нина. – Сюжет сможет просочиться в твой мозг через поры.

В ответ раздался смех Рейчел, приглушенный тяжелой книгой.

Нина направилась по мощеной дорожке к центру кампуса, проходя мимо девушек из женского общества в футболках с принтами, будущих студентов, которых привели на экскурсию по кампусу. К облегчению Нины, никто из них даже не взглянул на нее.

Полуденное солнце просачивалось сквозь филигранные листья, озаряя кампус зелено-золотым светом.

Не зная почему, Нина все поглядывала на темноволосого парня в десяти ярдах от себя. Пока она могла видеть только его спину.

Но что-то – возможно, скульптурные икры, смелая и резкая походка – заинтриговало ее. Почему-то захотелось увидеть его лицо.

Сердце Нины забилось быстрее, когда таинственный парень повернулся к Смитсон-холлу, который настолько затянуло плющом, что казалось, будто здание растет из самой земли. Незнакомец направлялся к тому же кабинету на первом этаже, что и Нина. Она ускорила шаг, чтобы догнать его. Он потянулся к двери… Нина резко остановилась, едва не прикусив язык.

Это был Итан Беккет. Лучший друг Джеффа.

Нина почувствовала, как ее лицо заполыхало красными пятнами. Почему она не узнала Итана? На протяжении многих лет они проводили много времени вместе, хотя неизменно с королевскими близнецами. Их пути никогда раньше не пересекались в колледже.

– Ты учишься на журналистике? – выпалила она.

– Нина. Как всегда рад тебя видеть. – Он сверкнул своей обычной улыбкой и придержал дверь. Нина, стараясь не смотреть ему в глаза, прошмыгнула мимо и вошла в аудиторию.

Перед доской стояло не менее тридцати столов, расставленных рядами. Комната гудела от новостей, что накопились за время каникул.

Нина села за крайний правый стол. К ее досаде, Итан проигнорировал все пустые стулья и устроился рядом.

Он кивнул ей.

– Мне нравится твой новый образ.

– Пришло время перемен. – Нина попыталась интонацией показать, что разговору конец, но Итан намек не понял.

Он наклонился вперед, оперся локтями о стол и повернулся к ней.

– Итак, введение в журналистику, – задумчиво сказал Итан. – Если честно, не ожидал увидеть тебя здесь. Я удивлен, что ты вообще подумала о журналистике, после того как СМИ…

Нина зашипела сквозь зубы и украдкой оглядела аудиторию, но все были поглощены своими разговорами.

– Я пытаюсь оставить все это позади, – коротко сказала она.

Меньше всего ей сейчас хотелось вспоминать, что папарацци сделали с ее семьей.

Увидев, что Итан все еще смотрит на нее, Нина вздохнула.

– Я хожу на курс, потому что мне нужен второстепенный предмет в области художественного письма, и журналистика подходит. Я хочу когда-нибудь стать писателем, – добавила она, внезапно смутившись. – Не то чтобы я когда-либо сочинила что-то длиннее статьи в школьной газете.

– Отдай себе должное. Ты сочинила все пьесы, которые вы с Сэм ставили на лужайке у бассейна. – Глаза Итана весело заблестели. – Некоторые из них были действительно забавными.

Нина не могла поверить, что он их помнил.

– Сделаю вид, что это был комплимент, – ответила она с оттенком сарказма.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла темнокожая женщина, ярко улыбаясь. Лейси Джамейл: самый молодой штатный писатель, когда-либо нанятый «Вашингтонскими ведомостями».

– Добро пожаловать на введение в журналистику. Первое задание вы будете выполнять парами, – сказала профессор без лишних вступлений.

Все загудели. Нина быстро огляделась, но Итан уже повернулся к ней.

– Поработаем? – спросил он.

– Конечно, – согласилась Нина почти неохотно.

Профессор Джамейл начала объяснять задание, размахивая маркером, словно дирижерской палочкой. Нина поспешила записать ее тираду.

Когда через сорок минут урок закончился, Нина закрыла тетрадь и бросила ее в сумку – Итан задержался возле их стола.

– Ты идешь в библиотеку? – спросил он.

– Вообще-то, я собиралась на обед в студенческий центр.

– Хорошая мысль. – Итан пошел рядом с ней.

– Я… ладно. – Почему он вдруг начал вести себя так, будто они старые друзья? Конечно, Нина с Итаном знали друг друга много лет, но никогда не проводили время вместе без близнецов.

Неужели Джефф попросил об этом друга?

Нина оплатила сэндвич баллами, а затем нашла Итана за столиком у окна. Когда она села, он пододвинул к ней пакет с арахисовым M&M’s.

– Это для тебя.

Определенно Джефф замешан в этом. Откуда еще Итану знать о ее любви к M&M’s?

– Ты не будешь есть? – спросила Нина, беря лакомство.

Похоже, Итан ничего не купил, кроме конфет.

– Я уже пообедал в столовой. Но могу заказать пиццу, если ты одна из тех девушек, которые стесняются есть в одиночестве. – Он приподнял бровь. – Хотя, судя по тому, как ты уплетала вафли в лыжном домике, вряд ли.

Нина закатила глаза.

– Приступим. Есть мысли, у кого нам взять интервью? – Им поручили вместе написать статью о ком-то в университетском городке.

Итан положил руку на спинку стула.

– Разве мы не можем поговорить о чем-то другом, по крайней мере пока ты не закончишь есть?

Нина медленно откусила сэндвич с индейкой.

– Если надеешься скинуть всю работу над проектом на меня, то зря.

– На тебя? – Итан дерзко усмехнулся. – Я-то думал, что как раз мне придется взвалить на себя основной груз. Хочу сообщить, что у меня почти максимальный средний балл.

Нина почувствовала себя виноватой, что посчитала его бездельником.

– Тогда зачем тебе работать со мной?

– Ты решила, я вызвался к тебе в напарники только затем, чтобы использовать твои таланты?

– Не хочу хвастать, но я действительно хороша в учебе.

Итан весело вздохнул.

– Может, я просто хотел провести с тобой немного времени, Нина. В смысле, мы знакомы с детства, но на самом деле совсем друг друга не знаем.

Она отложила сэндвич и оперлась локтями о стол.

– Что ты хочешь узнать?

– Мне интересно, что на самом деле произошло между тобой и Джеффом, – осторожно сказал Итан.

Нина не удостоила его ответом, но и не отвела взгляд. Она смотрела на Итана горящими глазами, пока тот не смутился и не уставился на свои колени.

– Прости. Я лезу не в свое дело.

– Да, – решительно сказала она.

– Просто я беспокоюсь за Джеффа. Он не говорил со мной о вашем разрыве. Он вообще ни о чем не говорил с…

Нина думала снова рассердиться, но гнев исчез под напором внезапной волны сочувствия.

Когда она думала о Джеффе, то больше не переносилась мыслями в ночь их расставания. А помнила лишь выражение его лица во время Потомакских королевских гонок: изумленный, пытливый взгляд, который быстро исчез, как будто он собирался ей улыбнуться, но затем вспомнил, что потерял и ее тоже – помимо отца.

Нина неделями думала поговорить о Джеффе, но было не с кем по-настоящему его обсудить. Она не хотела беспокоить родителей: те все еще приходили в себя после кошмара с папарацци. Рейчел встречалась с Джеффом лишь однажды, поэтому не имела настоящего представления о ситуации. Что до Сэм – с самого начала было сложно говорить с ней о ее собственном брате. Теперь же казалось верхом эгоизма поднимать этот вопрос. Романтические драмы Нины представлялись мелкими и незначительными по сравнению со всем, через что недавно прошла ее лучшая подруга.

Было немного странно говорить об этом с Итаном, но он знал Джеффа лучше, чем кто-либо. Может быть, Итан поймет парадоксальность чувств Нины.

– После того как стало известно о наших отношениях, у нас Джеффом все пошло под откос, – начала Нина. – Вдвоем нам было хорошо. Но как только все узнали, многое встало у нас на пути. – В первую очередь бывшая девушка Джеффа.

– СМИ действительно устроили тебе адскую жизнь, не так ли?

Обычный сарказм испарился из тона Итана, и, к удивлению Нины, этот парень показался ей даже красивее. Немного серьезности добавило глубины его карим глазам, сгладило небрежную улыбку.

– Я не осознавала, насколько наш разрыв повлияет на мои отношения с Сэм. – Нина вздохнула. – Мне следовало дважды подумать, прежде чем встречаться с братом моей лучшей подруги. Очевидно, ты оказался умнее, – добавила она, смотря на Итана. – Ты ни разу не пытался ухаживать за Сэм.

Он рассмеялся.

– Поверь мне, Сэм не в моем вкусе.

– А кто тогда?

Вопрос прозвучал неожиданно кокетливо, но, к облегчению Нины, Итан, похоже, этого не заметил.

– Быть лучшим другом Джеффа и так достаточно сложно. Мне не нужно связываться с еще одним из Вашингтонов.

– Понимаю, о чем ты, – призналась Нина. – Честно… иногда мне интересно, почему мы с Сэм до сих пор друзья.

Сказав это Итану, она почувствовала укол вины. Но с кем еще Нина могла поговорить? Итан был единственным человеком, который понимал, каково быть неразрывно связанным с королевской семьей, но на самом деле не являться одним из них.

– Почему ты так сказала? – спросил Итан. Не осуждая, а просто из любопытства.

– Наша дружба совершенно нелогична. – Она замолчала, подбирая нужные слова. Родители Нины научили ее быть разумной и практичной, а Сэм рвалась вперед, не задавая вопросов. Нина едва ли осмеливалась желать чего-нибудь, а Сэм, казалось, мечтала за двоих. – У нас почти ничего общего, кроме того, что мы знаем друг друга с шести лет.

– Но в том-то и дело, – возразил Итан. – Вам не нужно подстраиваться друг под друга, когда вы знаете друг друга столько лет. Вдобавок ваша дружба, вероятно, как раз крепче именно потому, что вы разные. Мы с Джеффом тоже не похожи друг на друга.

– В самом деле? А мне кажется, очень похожи.

– В некотором смысле, конечно. – Итан пожал плечами. – Но Джефф на самом деле такой непринужденный, а я просто притворяюсь. И еще, – он заговорщически понизил голос, – втайне я ненавижу то, как путешествуют члены королевской семьи.

Нина скептически приподняла бровь.

– Не любишь останавливаться на пятизвездочных курортах с небольшой армией личной прислуги?

– Ладно, признаюсь, плюсы тоже есть. Но я бы предпочел путешествовать без королевской прессы, даже без маршрута. Просто бродить по свету с рюкзаком и паспортом.

– Поэтому ты пошел на журналистику? Чтобы писать путевые заметки? – с любопытством спросила Нина.

– Мы, вроде бы, договорились, что я записался на курс, чтобы пообщаться с тобой.

Нина засмеялась и откусила еще от сэндвича, недоумевая, почему ее раньше всегда так раздражал сарказм Итана. Пожалуй, он не из тех людей, которых можно понять с первого взгляда. Понадобится время.

Чего она никогда ему не дарила. Потому что Итан всегда стоял рядом с Джеффом, а когда принц был рядом, Нина больше ни на кого не смотрела.

Она вздрогнула, поняв, что относилась к Итану так же пренебрежительно, как всегда относились к ней – смотрели сквозь нее, как будто она стеклянная, а все внимание уделялось Сэм.

Она пододвинула ему пакет M&M’s как воплощение оливковой ветви.

– Хочешь?

– Осторожнее с предложениями; я могу и все съесть, – предупредил он, беря конфету.

– И… Итан? Спасибо. Что мы смогли поговорить обо всем этом.

– Конечно, – хрипло сказал он. – Вряд ли кто-нибудь другой понял бы.

9

Беатрис

– Я не уверена, – повторила Беатрис, наверное, в десятый раз. Она уставилась в зеркало, где отражалось свадебное платье с длинными рукавами и объемной многоярусной юбкой. Она в нем сама себя не узнавала.

Королева Аделаида бросила извиняющийся взгляд на дизайнера, прежде чем повернуться к дочери.

– Почему бы тебе не пройтись немного?

Беатрис вздохнула и сделала несколько шагов. Вот бы Саманта была здесь! Хотя бы чтобы послушать саркастические комментарии, который сестра отпускала бы по поводу всех этих платьев. Но Сэм исчезла. Обычно Беатрис и не думала об этом; Саманта часто пропускала мероприятия в своем официальном расписании. Однако на этот раз Беатрис знала, что сестра наказывает ее за объявление даты свадьбы.

В типичной для себя манере Сэм вела себя так, будто ей все равно – Беатрис видела ее на гала-вечере в музее, где Саманта яростно флиртовала с лордом Маршаллом Дэвисом, словно пытаясь кому-то что-то доказать.

Но когда Беатрис попробовала поговорить с ней позже той ночью, сестра захлопнула дверь перед ее носом.

Солнечный свет лился через витраж на противоположной стене, превращая деревянный пол в переливающийся цветной ковер. Они находились в тронном зале, который временно превратился в официальную штаб-квартиру комитета по выбору свадебного платья Беатрис. Лакеи принесли массивные зеркала, платформу для швеи, а также огромную ширму, чтобы королева могла переодеться в уединении. Дворец закрыли для экскурсий, что только подстегнуло слухи в стране о том, что может происходить сегодня там, и о свадьбе.

Беатрис предпочла бы проводить примерки в мастерских дизайнеров. Но, видимо, это было слишком рискованно: кто-то мог ее увидеть и раскрыть секрет, какие дома моды борются за создание того, что люди уже называли свадебным платьем века. Как бы то ни было дизайнерам приходилось подписывать длинные соглашения о неразглашении и ехать во дворец долгими окольными маршрутами на машинах без опознавательных знаков.

Честно говоря, Роберт относился к ее платью как к государственной тайне, которую нужно оберегать так же бдительно, как ядерные коды – коды, которых Беатрис до сих пор не знала.

Ей нужно было так много сделать: изучить последний отчет Конгресса, сочинить речи, организовать свой первый дипломатический визит. Что угодно, только не стоять здесь, как живой манекен, пока дизайнеры одевают ее в различные платья.

Всю последнюю неделю, стоило Беатрис приступить к выполнению своей настоящей работы, всегда возникало какое-то препятствие. То график слишком загружен, то время неподходящее. Роберт постоянно твердил одно и то же – подожди, подожди, подожди, – но чего она ждала?

Беатрис взглянула на него.

– Роберт, не могли бы вы назначить аудиенцию новому лидеру сенатского большинства? Я должна с ним встретиться. И нам нужно начать планировать мою речь на заключительном заседании Конгресса.

По одной из старейших государственных традиций монарх открывал Конгресс осенью и закрывал его перед летними каникулами.

Сердце Беатрис сжалось от осознания, что она распустит Конгресс, который ее отец открыл всего десятью месяцами ранее.

Роберт покачал головой.

– Ваше Величество, боюсь, это невозможно. Вы не имеете права встречаться с Конгрессом, пока не будете коронованы. Это было бы против Конституции.

Беатрис помнила Конституцию от корки до корки, поэтому знала, что технически говоря, он прав. Данную статью ввели из-за вполне реальных опасений восемнадцатого века: если преемственность окажется под угрозой, претенденты на трон могут запугать Конгресс и попытаться захватить власть.

– Я могу председательствовать на заключительном заседании, если Конгресс меня пригласит, – напомнила Беатрис. Это приглашение, еще одна архаичная традиция, было одним из многих противовесов, установленных Конституцией между тремя ветвями власти.

Камергер в поисках поддержки взглянул на королеву Аделаиду, но та разговаривала с дизайнером. Так что он снова повернулся к Беатрис с угодливой улыбкой.

– Ваше Величество, вы еще будете иметь дело с бесчисленным количеством лидеров Конгресса. Они приходят и уходят каждые четыре года. Какая разница, если вы пропустите одно заседание?

– Разница есть: это первая церемония в Конгрессе за время моего правления. – Разве он не понимал?

– Ваше Величество, – повторил Роберт, и теперь в его тоне прозвучала отчетливая твердая нотка, – было бы лучше, если бы вы отложили встречу с Конгрессом до вашей свадьбы с Его светлостью.

Она почувствовала себя так, словно ей влепили пощечину. Официальное восшествие на престол нового монарха всегда происходило через год после смерти предыдущего, а это означало, что Беатрис коронуют только после свадьбы. Она думала, это просто еще одна традиция, но теперь поняла: Роберт не хотел, чтобы молодая женщина выступала в Конгрессе – или делала что-либо, связанное с управлением Америкой.

Он не примет ее, пока рядом с ней не появится Тедди.

Камергер снова уставился в свой планшет, как будто ожидал, что Беатрис послушно оставит неудобную тему. Такое проявление откровенного пренебрежения обожгло юную королеву.

– Мне нужна минутка, – объявила она.

Не обращая внимания на неодобрительные взгляды окружающих, Беатрис поспешила в коридор. К счастью, новый гвардеец за ней не последовал. В отличие от Коннора, который догнал бы ее за несколько шагов, положил руки ей на плечи и спросил, чем может помочь.

Коннор. Подхватив подол пышного платья, Беатрис повернула за угол. Ей казалось, что она угодила в один из своих кошмаров: убегает от чего-то, но не может двигаться достаточно бысто…

Внезапно Беатрис увидела Тедди и резко остановилась, погрузив в ковер каблуки своих белых атласных туфель.

Он быстро закрыл глаза рукой.

– Извини, я не собирался видеть тебя в свадебном платье. Это ведь плохая примета?

– Не волнуйся. Я все равно его не надену, – услышала она свой голос.

Тедди медленно открыл глаза и оценил объем кринолина цвета слоновой кости.

– Ого. Я и не знал, что можно покрыть платье таким количеством оборок.

К собственному удивлению, Беатрис улыбнулась. Она неуверенно посмотрела в коридор.

– Ты пришел кого-то увидеть?

– Тебя. – Тедди прочистил горло. – То есть… я хотел дать тебе это, – сказал он и протянул коричневую бумажную сумку для покупок.

Прежде чем она успела ответить, за их спиной раздался голос королевы Аделаиды:

– Беатрис, с тобой все в порядке? Мы отстаем от графика.

Какой-то странный порыв охватил Беатрис. Не давая себе времени передумать, она распахнула ближайшую дверь, которая вела в узкий бельевой шкаф. Тедди бросил на невесту озадаченный взгляд, но проследовал за ней внутрь.

Когда он закрыл за собой дверь, верхний свет выключился.

– В чем дело? – прошептал Тедди в полумраке.

Беатрис почувствовала жар из-за смущения и, возможно, адреналина. Неужели она действительно сбежала от мамы? Обычно Сэм поступала так спонтанно и беззаботно.

– Мне нужно было спрятаться.

– Логично, – ответил Тедди, как будто ее объяснение имело смысл.

Беатрис села на пол и обняла колени. Платье разлилось вокруг нее морем нижних юбок и воланов.

Тедди сел рядом.

– Я собирался приберечь его до более удачного момента, но оно явно придется сейчас кстати.

Он протянул сумку, и Беатрис положила ее себе на колени.

Внутри лежал контейнер для еды, отмеченный знакомым логотипом D.

– Ты сегодня утром ездил в Бостон? – удивленно ахнула она.

– Заказал доставку.

Она открыла коробку и обнаружила огромное шоколадное пирожное размером с кирпич, вроде тех, которыми мостили дорожки возле дворца.

– Откуда ты знаешь?

– Ты сама сказала мне в ту ночь на балу королевы. Что только благодаря пирожным из «Дарвина» сумела набраться сил и сдать экзамены. Я подумал, учитывая все, что сейчас происходит, тебе не помешает немного снять стресс.

Мгновение Беатрис просто смотрела на него, застигнутая врасплох такой заботой. Не могла поверить, что он вспомнил фразу, брошенную вскользь несколько месяцев назад.

– Я ведь не ошибся? – спросил Тедди, заметив ее колебания.

В ответ Беатрис схватила пластиковую вилку и нетерпеливо вонзила в пирожное. Оно было липким, сладким и таким знакомым на вкус.

Подняв глаза, Беатрис увидела, что Тедди с полуулыбкой смотрит на нее.

– Не припоминаю, чтобы ты когда-либо держалась так… не по-королевски, – признался он.

– Нет элегантного способа съесть пирожное Дарвина, и меня это никогда не останавливало. – Беатрис протянула вилку. – Хочешь попробовать, пока я все не проглотила?

Предложение прозвучало неожиданно – так бы она повела себя с Джеффом, или с Сэм, или с Коннором, – но когда Тедди заколебался, она поняла, что сказала. Было что-то интимное в том, чтобы есть одной вилкой.

– Конечно, – ответил он после паузы. – Хочу узнать, из-за чего же шумиха.

Передавая ему пирожное, Беатрис задела коленом его ногу и отпрянула. Тедди сделал вид, будто не заметил.

– А это неплохое укрытие, – заметил он. – Ты часто пряталась здесь в детстве?

– На самом деле… Когда я была маленькой, то читала ту серию сказок про волшебный шкаф. Однажды я обыскала все гардеробные во дворце, надеясь найти дверь в другой мир.

Беатрис не понимала, почему призналась в этом. Может, всему виной прохладная, пропахшая дубом тишина гардеробной или то, что она наедине со своим женихом, а не в окружении толпы людей, как обычно. Вдобавок Тедди оказался таким неожиданно милым.

– Ты ходила искать двери в Нарнию? – спросил Тедди.

Она постаралась не выказать, как ее ранило его удивление.

– Знаю, никто не считает меня человеком с богатым воображением.

Пока Саманта и Джефф бегали по дворцу, притворяясь пиратами, рыцарями или искателями приключений, Беатрис занималась уроками этикета или штудировала бесконечный список литературы. Их детским порывам потакали; ей тихо отказывали.

Никто не хотел, чтобы их будущая монархиня зря тратила время на игры.

Ей следовало расти такой же трудолюбивой, послушной и выносливой, как бык в ярме.

Иногда было трудно не пожелать себе другой роли в жизни.

– Я не это имел в виду, – мягко сказал Тедди. – Просто… раньше я тоже хотел сбежать в мир фантазий.

Конечно, подумала Беатрис. Тедди знал, каково это – расти под грузом чужих ожиданий. У него были свои причины согласиться на эту помолвку, вероятно, связанные с его семьей.

Он определенно женился на Беатрис не по любви.

– Тедди, что мы делаем?

– Сидим на полу в чулане, в темноте. Хотя, должен сказать, до сих пор не понял почему.

Она подавила странное желание рассмеяться.

– Я про свадьбу, – пояснила она. – Мы все еще можем ее отменить.

Тедди на мгновение замолчал.

– Ты этого хочешь? – спросил он наконец.

Беатрис не могла вспомнить, когда в последний раз кого-то интересовали ее желания. Люди спрашивали свою королеву о множестве других вещей: может ли она присутствовать на благотворительном ужине, может ли она повернуться к камере для снимка или не порекомендует ли она чьего-то двоюродного брата на должность при дворе. Складывалось ощущение, что она не могла пройти по дворцу, не попав в водоворот просьб.

Но никто не спрашивал, чего хочет она. Как будто в тот момент, когда она стала королевой, у нее пропали всякие желания.

Беатрис, ощущая слабый укол вины, поняла, что сама таким же образом повела себя с Тедди. За всей тоской о том, чего ей стоит свадьба, она даже не задумалась, чем пожертвовал он.

Тедди нравилась Саманта, и Сэм питала к нему чувства, но все же Беатрис попросила его довести помолвку до конца. Ей вдруг захотелось затронуть эту тему, но она почувствовала, что лишилась права обсуждать Саманту с Тедди.

– Я лишь… сомневаюсь, такой ли ты представлял свою свадьбу, – нерешительно сказала она.

Тедди пожал плечами.

– Я вообще не думал о свадьбе до этого года, – сказал он. – А ты?

– Если честно… В детстве я думала, что выйду замуж в Диснейленде.

Она почувствовала, как Тедди пытается подавить смех. Беатрис залилась румянцем и поспешила объяснить.

– Мне было пять, и я умоляла родителей отвезти меня туда. Все девочки в школе только о парке и говорили…

И ей отчаянно хотелось вписаться в их мир, хоть раз действительно поучаствовать в беседе за обедом.

– Нам пришлось ехать туда после закрытия парка, – продолжила она. – Мы не могли быть с другими гостями из соображений безопасности. И…

– Подожди, ты смогла прокатиться на Космической горе без очередей? – перебил Тедди.

– Ты что, пять лет – это слишком мало для Космической горы. Хотя я столько раз проехалась на вращающихся чашках, что моего охранника укачало, – вспомнила Беатрис, и Тедди усмехнулся. – Той ночью я увидела замок, и там были разные принцессы. И не знаю… наверное, я понимала, что тоже принцесса, и решила, что именно здесь нам положено выходить замуж.

Беатрис не призналась, что не узнала в женщинах в ярких бальных платьях вымышленных персонажей. Она не смотрела ни одного мультфильма, поэтому решила, что они настоящие принцессы, как и сама она.

– Свадьба в Диснейленде, – медленно протянул Тедди. – Уверена, что еще не поздно сменить место? Стоило бы попробовать уже только ради одного Роберта.

Беатрис усмехнулась – но смех, вырвавшийся из ее груди, превратился в одиночный отрывистый всхлип. А потом почему-то она одновременно рассмеялась и заплакала, пряча лицо в ладонях.

Она не ожидала, что Тедди придет ей на помощь.

Он вытер слезы сначала с одной щеки, потом с другой; его пальцы слегка коснулись влажного веера ее ресниц. У Беатрис перехватило дыхание. Тедди приложил ладонь к ее лицу. Беатрис поразило, как сильно ей захотелось закрыть глаза и податься к нему.

В глубине души она чувствовала себя виноватой за это желание, как будто предавала свои отношения с Коннором.

Но их отношения остались позади, и прошли недели – даже месяцы, – с тех пор как кто-то так к ней прикасался. Если не считать нескольких безумных поцелуев напоследок, Коннор даже не осмеливался обнимать ее после смерти короля.

Беатрис не сознавала, как отчаянно мечтала об этом: простом человеческом прикосновении.

– Беатрис… – Тедди убрал руку, столь же удивленный своим поступком, как и она. – Если мы действительно поженимся, я хочу у тебя кое-что спросить.

– Хорошо. – Она откинулась назад, и ее платье зашелестело – сухой звук, словно ветер взметнул осенние листья.

– Ты будешь со мной честна?

Вопрос застал Беатрис врасплох.

– Я знаю, чем-то ты не захочешь делиться, – поспешил добавить Тедди. – Кое-что ты вообще не можешь сказать в силу своего положения. Но когда такой момент настанет, я бы предпочел, чтобы ты призналась, что хочешь промолчать, а не решила солгать. И клянусь, что отплачу тем же.

Комната стала очень маленькой и тихой. Сердце Беатрис колотилось о жесткий корсет платья.

Ей стало интересно, какие секреты Тедди пытается от нее скрыть. Боялся ли он, что она поднимет тему его отношений с Самантой? Или просил ради нее самой, потому что каким-то образом знал о ней и Конноре?

Какими бы ни были причины, Беатрис почувствовала мудрость в просьбе Тедди. Он был прав.

Пусть между ними нет любви, но может быть доверие, если они оба постараются. А доверие не отрицает частную жизнь, даже секреты, но не ложь.

– Я согласна. Давай всегда говорить друг другу правду.

Тедди кивнул и встал, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. Его прикосновение было теплым, надежным и твердым.

И Беатрис вспомнила день, когда сделала ему предложение. Она вспомнила, как странно было ощущать руку Тедди в своей руке.

Теперь все было не так уж плохо.

10

Дафна

Дафна тихо осматривала вешалку с шелковыми блузками, стараясь уловить разговор женщин позади себя. Она не рискнула спугнуть их, обернувшись, чтобы увидеть лица, но судя по вкрадчивым голосам, дамы обсуждали что-то скандальное.

Она пришла в «Хало», свой любимый бутик, не с намерением послушать сплетни, но давно научилась держать уши и глаза открытыми.

Если она узнает что-то стоящее, можно передать это Наташе в «Дейли Ньюс». Дафна уже много лет поставляла ей сплетни в обмен на благоприятные отзывы о себе в журнале. А если новость окажется совсем уж громкой, можно найти способ использовать ситуацию в своих целях. Как много лет назад, еще до того как они с Джефферсоном начали встречаться, когда Дафна застала на задней лестнице леди Леонор Харрингтон с одним из охранников дворца.

Дафна заверила леди Харрингтон, что сохранит секрет, но также мягко предложила Леонор поддержать свою заявку в Королевскую гильдию балета, которая, как известно, являлась самой эксклюзивной благотворительной организацией столицы. Охранника же Дафна убедила пропустить ее во дворец несколько раз на крупных мероприятиях, когда никто не заметит лишнего гостя.

Такова природа секретов. Можно продавать их снова и снова.

Ее телефон завибрировал в стеганой сумочке. Дафна хотела отклонить вызов, чтобы не спугнуть сплетниц, но когда увидела имя на экране, во рту у нее пересохло.

Химари Марико не могла ей звонить, потому что Химари почти год лежала в коме. Она упала с черной лестницы дворца в ночь выпускного бала близнецов, что все сочли трагической случайностью.

Хотя Дафна знала, что это ее вина.

Дрожа от беспокойства, она приняла звонок.

– Алло?

– Это я.

Услышать снова голос Химари было похоже на разговор с призраком.

Дафна отступила на шаг и оперлась на столик со сложенными шелковыми трусиками.

– Ты очнулась.

– Сегодня утром, – сказала Химари. – А с завтрашнего дня могу принимать посетителей. Ты придешь?

По лицу прокатилось что-то влажное; Дафна с удивлением обнаружила, что плачет. Что настоящие эмоции пробились сквозь наслоения лживых масок, которые Дафна так умело носила.

– Конечно, – прошептала она уже на полпути к дверям.

Спустя столько времени Химари вернулась. Ее лучшая подруга, ее доверенное лицо, ее соучастница – и, возможно, причина грядущего падения Дафны.

* * *

На следующее утро Дафна шагала к палате длительного ухода в больнице Святого Стефана, сжимая в руках подарочную корзину. На ходу она кивала докторам и медсестрам, но за обычной скромной улыбкой роились тревожные мысли.

Дафна не знала, что теперь делать.

Должна ли она войти в комнату и попросить прощения или немедленно броситься в атаку? Может, предложить Химари сделку: пообещать что угодно в обмен на сохранение тайны того, что послужило причиной комы.

Все началось прошлой весной. Химари поймала Дафну и Итана вместе и пригрозила рассказать о них Джефферсону. Дафна умоляла ее успокоиться, но подруга отказалась слушать. Химари хотела разлучить Дафну и Джефферсона, а потом закрутить роман с принцем.

Загнанная в угол и отчаявшаяся, Дафна подсыпала Химари в напиток пару измельченных таблеток снотворного. Хотела немного напугать ее, убедить отказаться от всего этого. И совершенно не представляла, что подруга в том смутном состоянии решит подняться по лестнице – и полетит вниз со ступенек.

Дафне очень хотелось повернуть время вспять. На следующее утро она едва не пошла в полицейский участок с признанием, лишь бы иметь возможность поговорить об этом с кем-нибудь.

Но был только один человек, с которым она могла обсудить случившееся, кто знал ужасную правду о том, что сделала Дафна. Итан.

Весь год, пока Химари лежала в коме, Дафна ее навещала. Не потому, что таким образом создавала себе положительный имидж – ее обычная мотивация что-либо делать. Нет, она отчаянно хотела этого. Увидеть Химари было единственным способом избавиться от чувства вины, которое грозило поглотить Дафну.

Она остановилась у двери, отмеченной ламинированной табличкой «Химари Марико». Собрав остатки храбрости, Дафна постучала. А когда услышала приглушенное «входите», толкнула дверь.

Химари сидела на узкой больничной койке, прислонившись спиной к подушке. Ее лицо заострилось, из-под одеяла тянулась трубка, обвивая предплечье, но ярко-карие глаза наконец открылись.

Время, казалось, растягивалось и сжималось, точно резинка с вишневым вкусом, которую обе любили жевать на переменках в школе.

– Химари. Я так рада тебя видеть. Ты очнулась, – неуклюже сказала Дафна. И затаила дыхание – что будет? Химари разразится ругательствами, что-то в нее запустит или, может, позовет медсестру?

Ничего не произошло.

– Я бы сказала, что соскучилась, но мне кажется, будто мы виделись на прошлой неделе. – Голос Химари звучал грубее, чем раньше, из-за нескольких месяцев в коме, но в нем не было ни холода, ни отстраненности. Она кивнула на одежду Дафны и, что невероятно, улыбнулась.

– Ты, как всегда, отлично выглядишь. Джинсы с завышенной талией действительно вернулись? Надо прикупить пару.

Какое-то время Дафна стояла в шоке.

Химари говорила с ней, как прежде: до того как между ними встали Джефферсон и секрет Дафны и Итана.

– Вот, это для тебя. – Дафна улыбнулась и протянула подруге подарочную корзину. Весь день она скупала любимые вещи Химари: цветы и чай, новый фантастический роман ее любимого автора, макароны из той пекарни в Джорджтауне. Химари принялась разбирать содержимое корзины со своей обычной очаровательной жадностью.

– Позволь я помогу, – предложила Дафна, когда Химари уткнулась лицом в цветы и вдохнула. На столе стояла пустая ваза; Дафна отнесла ту в ванную, наполнила водой и поставила букет.

Палата теперь выглядела иначе, чем прежде. Стерильные поверхности были загромождены личными вещами, мягкими игрушками, воздушными шарами на палках и стопками журналов. Дафна улыбнулась, когда увидела, что Химари пьет воду из своего старого мультяшного термоса. Комната даже звучала лучше: медицинское оборудование издавало бодрый беспорядочный писк, а не бездушный рефрен, поддерживающий жизнь человека, находящегося без сознания.

Дафна поставила цветы на ближайший стол, затем выдвинула стул.

– Что ты делаешь? – Химари подвинулась, освобождая место на кровати. – Раны на голове не заразны, честно.

Выкрутиться не получалось. Дафна забралась рядом с подругой, как прежде, когда они сидели в комнате Химари, обмениваясь историями и секретами и смеясь до боли в груди.

– Медсестры сказали, ты приходила каждую неделю, – продолжила Химари. – Спасибо. Ты такая верная подруга.

Не прозвучала ли в последних словах нотка сарказма? Дафна не могла сказать определенно. Было все еще странно слышать голос подруги.

– Мы все волновались за тебя, Химари. То падение…

– Ты видела?

– Я… что?

– Ты видела, как я упала?

Казалось, воздух выходит из комнаты. Дафна повернулась, встретившись взглядом с подругой.

– Я была на вечеринке, но нет. Я не видела, как ты упала.

Химари рассеянно потянула простыни.

– Врачи сказали, что в моем организме обнаружились следы наркотиков. Как будто я смешала водку и панадол или что-то вроде того.

– В самом деле? – ответила Дафна и сама впечатлилась своим спокойствием. – На тебя непохоже.

– Я тоже не понимаю, – продолжала Химари. – И зачем меня понесло наверх?

Это ловушка или Химари действительно не знала? Дафна не посмела открыть правду. Она решила, что ее единственный выход – ответить на вопрос вопросом.

– Ты не помнишь?

Напряжение, казалось, отпустило тело Химари.

– Нет. Так странно. Все остальное я помню: боже, я помню имя и титул каждого человека при дворе. Но дни до падения – чистый лист.

Чистый лист. Дафна почувствовала облегчение. Раз Химари не помнит, всего этого будто и не случалось: как Дафна переспала с Итаном, шантаж, ночь падения.

А что если Химари только притворяется?

Она могла бы так поступить, чтобы подманить Дафну поближе и осуществить какой-нибудь более серьезный план мести.

– Неудивительно, что ты помнишь всех придворных, – осторожно сказала Дафна. – Мы с тобой неделями зубрили имена пэров перед нашим первым королевским приемом.

Химари улыбнулась. По крайней мере Дафне улыбка показалась искренней.

– До сих пор не могу поверить, что мы даже карточки специально делали. Какие мы были дурочки.

Тогда ни одна из них не играла никакой роли в придворной иерархии. Родители Химари владели графством, поэтому занимали более высокое положение, чем родители Дафны – как баронет и леди во втором поколении. Но титул наследовал старший брат Химари, а Дафне, даже как единственному ребенку, такое не грозило.

Обе девушки были никем, и каждая отчаянно хотела кем-то стать. Это и привлекло их друг к другу – общее стремление подняться.

В то время Дафна не понимала, чем способно обернуться такое желание, насколько опасным оно может сделать человека.

– Раз ты не помнишь падение, – спросила она, – тогда что ты помнишь?

– Последнее – наш экзамен по французскому! Когда я очнулась, моей первой мыслью было, что сегодня у меня математика и мне нужно обязательно взять с собой калькулятор.

Дафна прислушивалась, ища в словах Химари намек на сомнение или ложь, но ничего не уловила.

– Наш экзамен по французскому? Он был как минимум за неделю до выпускного вечера. – И перед днем рождения подруги, когда Дафна переспала с Итаном и Химари застала их в постели.

Прежде чем Химари пригрозила раскрыть секрет, Дафна решила нанести первый удар, и все вышло из-под контроля.

– Могло быть и хуже. Я могла потерять месяцы вместо дней, – отметила Химари. – Хотя, наверное, я и потеряла месяцы, учитывая, что проспала год своей жизни.

– Мне очень жаль, – ответила Дафна, больше нечего было сказать.

– Знаешь, я не поверила своим родителям. – Химари все еще держала в руках подарочную корзину, возясь с целлофановой оберткой соевой свечи. – Когда я проснулась и узнала сегодняшнюю дату, когда мне сказали, что король умер, я не поверила.

Дафна сглотнула.

– Многое произошло, пока ты была в больнице.

– Знаю, ты скоро выпускаешься! В следующем году мне придется доучиваться одной. – Химари драматично вздохнула, настолько в своем стиле, что Дафна почти улыбнулась.

Внезапно она вспомнила себя на первом курсе – до того как стала встречаться с Джефферсоном, ведь после никто не осмелился бы выкинуть что-то подобное, – когда юная Мэри Блайт пустила слух, якобы Дафна делала пластические операции. На носу, груди, везде.

Дафна заставила себя не обращать внимания на сплетни.

Она знала: чем больше оправдываешься, тем больше людей поверят, что слухи правдивы.

Однако Химари завела фальшивый адрес электронной почты и написала Мэри, представившись рекрутером для реалити-шоу знакомств. Она убедила дурочку Блайт записать для прослушивания скандальное видео, которое затем и показала во время школьного собрания.

– А что? – воскликнула тогда Химари в ответ на ошеломленный взгляд Дафны. – Никто не имеет права тебя оскорблять.

Иногда Химари немного пугала. Не было никого, столь яростно преданного своим друзьям – или столь беспощадного к своим врагам.

Еще бы Дафне знать, в какую категорию сейчас попадает.

– Так что я упустила? – Химари подтянула ноги под одеялом. – Расскажи обо всем, что произошло за последний год.

– Беатрис теперь королева, – начала Дафна, но Химари ее перебила.

– Это я знаю! Расскажи мне о себе и Джеффе. Почему все говорят, что вы можете снова сойтись? Когда вы вообще расстались?

– Он порвал со мной прошлым летом, – осторожно сказала Дафна. – Некоторое время встречался с Ниной Гонсалес. Подругой Саманты.

Глаза Химари расширились, и она рассмеялась.

– Той девушкой? Серьезно?

На сей раз Дафна не смогла сдержать улыбку.

Она и не осознавала, как сильно ей не хватало общения с тем, кому можно довериться. Долгие годы именно с Химари Дафна делилась любыми новостями – хорошими, плохими, теми, что вовсе не имели никакого значения…

Но после несчастного случая Дафна вела такие разговоры только в своей голове: задавала Химари вопросы, гадала, как бы подруга могла ответить. И сейчас услышала именно ту реакцию, которую себе представляла, когда думала, что бы Химари сказала о Нине.

Подруга выудила из корзины коробку шоколадных трюфелей, сунула один в рот и передала коробку Дафне.

– Расскажи мне все, с самого начала.

11

Саманта

Саманта медленно шла по коридору. Она провела пальцами по каждому гобелену на своем пути, шаркала по ковру, как делали дети, когда родители тащили их на экскурсию по дворцу. Прямо сейчас принцесса чувствовала себя нашкодившим ребенком, которого вызвали на встречу с лордом Робертом Стэндишем.

До сих пор она бывала в офисе Роберта только два раза. Первый – несколько лет назад, когда один папарацци сделал ее печально известную фотографию с задравшейся юбкой. А второй – прошлой весной. Их позвали туда с Джеффом, когда Химари Марико упала с лестницы на их выпускном вечере.

Ни один из поводов нельзя было назвать особенно приятным.

Лорд-камергер работал на втором этаже, недалеко от кабинета Беатрис, чтобы зорко наблюдать за посетителями королевы и с неумолимостью Цербера охранять ее. Сэм порадовалась, что дверь в комнату сестры была плотно закрыта. За последние пару недель Саманта проделала фантастическую работу, избегая Беатрис, и не собиралась сейчас что-то менять.

Она постучала в дверь камергера, неохотно вошла и опустилась на стул.

Роберт сидел за своим столом, одетый, как обычно, в костюм угольно-серого цвета. Ничего иного Сэм никогда на камергере не видела. Иногда она ловила себя на мысли, снимал ли он вообще это одеяние, или, может быть, его шкаф был наполнен десятками одинаковых серых брюк и пиджаков.

Она закашляла, но Роберт не поднял глаз.

Он продолжил печатать, словно желая наказать ее за опоздание.

На столе стояла композиция из красных роз, золотых лилейников и голубых дельфиниумов. Патриотично до тошноты. Сэм сорвала один из бутонов и принялась его крутить. Он был ярко-синим, как летнее небо, как глаза Тедди.

Сэм раздавила бутон пальцами, а затем уронила на пол.

– Вы опоздали на девятнадцать минут, – наконец сказал Роберт. Сэм почему-то рассердило, что он сказал «девятнадцать» вместо «двадцати». Камергер покачал головой и вздохнул. – Ваше Королевское Высочество, я назначил эту встречу, чтобы мы могли обсудить ваши новые обязанности как первого наследника в очереди на трон.

– Мне не нужно зубрить все, что проходила Беатрис, – резко возразила Сэм. – Мне ведь никогда на самом деле не править.

Это положение – первой в очереди на престол – было самым высоким рангом принцессы. Как только у Беатрис появятся дети, вся семья втянется в игру, тасуясь в иерархии наследования, точно карты в колоде. Чем больше детей будет у королевы, тем дальше отодвинется от трона Сэм.

Даже Тедди променял ее на Беатрис, как только у него появилась такая возможность.

– Я, конечно, не предлагаю вам готовиться стать королевой. Беатрис никуда не уходит. – Роберта явно настолько потрясло ее предположение, что он забыл про титулы.

– Хорошо, значит, мы договорились. – Сэм поднялась на ноги. – Вам не придется тратить время на подготовку меня к роли, которую я никогда не буду выполнять. Особенно учитывая, как мы оба этого хотим.

– Сядьте, – рявкнул Роберт, и Сэм мрачно откинулась на спинку стула. – Мы здесь не за тем, чтобы обучать вас как будущего монарха. Кроме того, единственный человек, имеющий право на такую подготовку, – это сама Ее Величество. – Роберт был из тех людей, которые говорили «Ваше Величество» так, будто титул принадлежит им или, по крайней мере, придает дополнительный вес.

– Тогда почему мы здесь? – потребовала ответа Сэм.

– Наша сегодняшняя дискуссия будет посвящена вашей новой роли наследницы престола. Теперь вы представитель Короны.

– Но… разве я не всегда им была?

Роберт усмехнулся ее невежеству.

– Как принцесса, вы были представительницей своей семьи. Но теперь вы – прямой наследник, следующая в очереди королева, если что-нибудь пойдет не так. У вас допуск к системе безопасности первого уровня. – Он указал на панель на стене, одну из многих, разбросанных по дворцу. Все они были оснащены биосканерами, поэтому лишь несколько человек могли их активировать. Включая Сэм.

– Я ожидаю, что вы будете участвовать в общественных мероприятиях в том же объеме, как Ее Величество, когда была наследницей, – продолжил Роберт. – Включая Королевское дерби, приемы в Саду королевы, Открытый чемпионат США по теннису и гольфу, Цветочное шоу в Балтиморе, Художественную ярмарку в Челси, празднование Четвертого июля, посещения больниц и, конечно же, все, что связано с армией.

Сначала Сэм подумала, что камергер просто сделал паузу, а потом продолжит перечислять, пока либо она не прервет его, либо он не охрипнет. Но Роберт лишь посмотрел на нее с явным вызовом.

– Ну, если это всё, – сказала Сэм с деланой легкостью.

– Это сто восемьдесят мероприятий в год. – Увидев, как расширились ее глаза, Роберт кивнул. – Вот почему нам предстоит много потрудиться, чтобы сделать из вас принцессу.

Лицо Сэм вспыхнуло.

– Я уже принцесса, – напомнила она ему.

– Прошу прощения, Ваше Королевское Высочество. Я имел в виду, что вам нужно начать вести себя соответственно, – медленно ответил Роберт. Он явно наслаждался возможностью показать, какого он низкого мнения о Саманте.

Сэм скрыла боль, которую причинили его слова. Принцесса вспомнила долгие часы, которые провела вместе с братом и сестрой в гостиной на первом этаже в обществе их учителя по этикету. Он монотонно бубнил, как полагается приветствовать высокопоставленных гостей, о разной глубине реверансов и о порядке старшинства в каждом аристократическом доме, потому что не дай бог оскорбить кого-то, обратившись к младшему члену семьи перед старшим.

Беатрис, конечно, кивала с детской серьезностью и делала записи. Даже Джефф слушал вполуха.

А Сэм все время смотрела в окно.

В конце концов король и королева сдались и позволили Саманте делать что вздумается. Она просто не стоила таких усилий.

– В связи с приближающейся свадьбой Ее Величества ваша семья окажется под еще более пристальным вниманием, чем когда-либо прежде. – Роберт склонил голову, рассматривая принцессу. – Вам, разумеется, понадобится сопровождение, как подруге невесты. Я подберу кого-нибудь подходящего.

– Что? – Роберт собирался выбрать, с кем ей идти на свадьбу?

Камергер приподнял брови.

– Извините, а у вас кто-то есть? Я не слышал, чтобы вы с кем-нибудь встречались.

Сэм подумала о Тедди и стиснула зубы. Она демонстративно вскинула голову.

– Мне не нужен кавалер. Я пойду на свадьбу Беатрис одна.

– К сожалению, об этом не может быть и речи. Вам предстоит открывать празднество вступительным танцем. – Роберт попытался изобразить улыбку, хотя та больше смахивала на гримасу. Камергер начал раскладывать бумаги на столе, аккуратно выстраивая стопки. – Боюсь, нам пора завершить сегодняшнюю встречу. Мне очень жаль, что у нас нет больше времени, но, поскольку вы опоздали на девятнадцать минут, нам придется вновь увидеться в четверг.

– Вы хотите встретиться снова?

– Очень важно, чтобы мы виделись несколько раз в неделю. Столько всего нужно нагнать.

Сэм почувствовала, как ее охватывает гнев.

– Знайте, вы зря тратите время.

– Потому что вы отказываетесь от сотрудничества?

Конечно, Роберт решил, что проблема в ней. Он не знал, каково это – расти в тени сестры, годами бороться, чтобы к тебе относились всерьез, и в итоге понять, что так ничего и не добился.

Америка не собиралась любить Сэм. Разве нет старой поговорки, мол, ничто так не объединяет людей, как общий враг? Что ж, если американцы в чем-то и могли сойтись, так это в своем неодобрении принцессы Саманты.

– Как бы мы ни старались, – сказала она, не в силах сдержать горечь в голосе, – я наименее популярный член своей семьи. Америку никогда не волновало, что я делаю. И сейчас ничего не изменилось.

Она вышла из офиса Роберта, не дожидаясь ответа, и шумно захлопнула дверь.

Сэм свернула в коридор и полезла в карман в поисках телефона. Принцесса уже хотела набрать Нину, спросить, не смогут ли они встретиться, но знакомый голос ее отвлек.

У подножия изогнутой лестницы стоял лорд Маршалл Дэвис, в полном парадном платье. Яростно жестикулируя, он спорил с лакеем.

– Маршалл? Что ты здесь делаешь? – Сэм не знала, когда увидит его снова, после того как они попрощались в конце той вечеринки в музее.

Он с явным облегчением посмотрел на нее.

– Саманта! Вообще-то я пришел к тебе. Мне нужна моя булавка.

Сэм покраснела, вспомнив, как схватила украшение, прикрепила к платью, а потом потащила Маршалла в зал. Поступок был импульсивным, в принцессе говорила уязвленная гордость – ну и бутылка вина сыграла свою роль. «Думай, прежде чем действовать, Сэм», – всегда повторял ее отец. Но принцесса имела склонность сначала действовать, оставляя раздумья – или зачастую сожаления – на потом.

Она оперлась ладонями о перила лестницы и наклонилась вперед, стараясь казаться беспечной.

– Ты не подумал мне написать?

– Ты не давала мне свой номер. – Маршалл начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, как любила делать Сэм.

На нем были церемониальные одежды пэра: малиновая шерсть, отделанная золотым кружевом, и плащ, перевязанный на шее белой атласной лентой. В них Маршалл смотрелся абсурдно.

Этот наряд был создан много веков назад, когда большинством герцогств заправляли пожилые белые мужчины. Маршалл был таким высоким и импозантным, что на нем наряд смотрелся как костюм для Хэллоуина.

– Не могу поверить, что ты забежал сюда по пути… кстати, а куда ты собираешься?

– На церемонию присяги нового главного судьи. – Он с сожалением взглянул на свою мантию. – Верь или нет, но я лишь пять минут назад понял, что не надел булавку.

– А запасной нет?

– Ты ее потеряла? – Маршалл вздохнул. – Я тоже. Надел однажды на спор и посеял на улицах Вегаса. Не в казино, но мы заскочили за бургерами, и видимо, тогда…

Сэм со стоном перебила Маршалла.

– Расслабься, ладно? Твоя побрякушка у меня.

Маршалл не стал скандалить. Он улыбнулся и сказал:

– Где она?

– В моей комнате.

К удивлению Саманты, он последовал за ней по коридору; красный бархатный плащ развевался за спиной Маршалла. Исторические портреты взирали на них со стен: государственные деятели с напудренными париками и острыми бородками, женщины в жемчужных ожерельях, уложенных в шесть нитей. На одной из картин наряд Маршалла не выглядел бы таким неуместным.

Сэм задумалась, что на нем под мантией. С искрой праздного любопытства принцесса взглянула на широкую грудь спутника.

Маршалл поймал взгляд Саманты. Поняв, что ее интерес заметили, она поспешила задать вопрос.

– А почему ты представляешь Оранж? Разве твой дедушка не действующий герцог?

Большинство пэров с нетерпением ждали подобных торжественных мероприятий. Это был один из немногих шансов надеть пыльную старую мантию и взглянуть свысока на всех тех простолюдинов, кто не имел права ее носить.

– В последнее время он часто посылает меня в качестве доверенного лица. Дед говорит, что ненавидит полеты через всю страну. Не то чтобы я на самом деле что-то решал, – добавил Маршалл себе под нос.

– Что ты имеешь в виду?

– На собраниях герцогов я сижу только для мебели. Не могу ни говорить, ни голосовать. Быть доверенным лицом буквально означает, что я тело, занимающее кресло – впрочем, очень красивое тело. – Он сверкнул своей обычной дерзкой улыбкой, но Сэм почувствовала спрятанную за весельем горечь. И неожиданно честно ответила:

– Мне знакомо это чувство. Никто не хочет, чтобы я была кем-то, кроме тела – улыбающегося, машущего тела в тиаре.

– Я тебя утешу, если скажу, что тиара тебе очень идет? – спросил Маршалл, и Сэм закатила глаза.

– Да не в тиаре дело. А во всем остальном.

– Улыбаться и махать мне тоже не сильно нравится.

– Но у тебя хотя бы есть цель! Ты однажды будешь править!

Похоже, Маршалла удивил ее ответ.

– Ну да, лет эдак через сорок. А пока остается только сидеть и ждать.

– Добро пожаловать в команду запасных. Наша работа – ничего не делать, – сухо сказала принцесса.

– Как это ты ничего не делаешь? Верится с трудом. – Губы Маршалла дрогнули. – Только представь, сколько еще зданий ты не пинала.

– А мы не можем об этом забыть?

Сэм ненавидела себя за то, что Маршалл поймал ее в минуты срыва. Даже застань он Саманту голой, было бы не так неловко.

– Ни за что, – безжалостно отрезал Маршалл. – Принцесса Америки срывает гнев на национальном памятнике? Да это же одно из моих лучших воспоминаний.

– Тогда ты рискуешь повторить участь этого памятника, – предупредила Сэм, и он рассмеялся.

Толкнув дверь, она заметила, что Маршалл с любопытством оглядел ее гостиную. В отличие от остальной части дворца, покои Сэм представляли собой эклектичное столкновение стилей и цветов. Яркие коврики были разбросаны по полу под разными углами. У одной из стен стояли богато украшенные напольные часы, которые предшественница Сэм, королева Татьяна, привезла из России. Циферблат был размечен арабскими цифрами. Часы высились рядом со столом, вручную расписанным узором из ярко-зеленых черепах.

Сэм подошла к столу и выдвинула верхний ящик. Внутри загрохотали разные предметы: старые помады, ушки сережек, жемчужная пуговица, оторвавшаяся с кожаных перчаток. Посреди этого беспорядка лежала эмалированная булавка в виде медведя.

– Видишь? Я же сказала, что не потеряла ее!

Она потянулась к его мантии. В глазах Маршалла промелькнуло удивление, и принцесса с опозданием поняла: он не ожидал от нее проявления инициативы.

Сэм резко отдернула руку.

– Дай мне. – Маршалл сам прикрепил булавку.

Вот как надо ее носить, сообразила Сэм: не на сером фоне костюма, а поверх алой мантии, где украшение блестело точно жидкое золото.

Она отступила, остро сознавая близость Маршалла. Он больше не выглядел нелепо. Пожалуй, теперь все остальные пэры проигрывали рядом с ним.

– Ну как, сработало? – спросила она, вспомнив, почему вообще взяла булавку. – Мы заставили Келси ревновать?

– Не знаю. От нее ничего не слышно. – Маршалл пожал плечами. – А как насчет тебя и твоего загадочного парня?

– Он нас видел, – уклончиво сказала Саманта.

Когда она вошла в зал под руку с Маршаллом, то не осмелилась взглянуть на Тедди. Но была уверена, что он видел их вместе. Да все присутствующие их видели, все-таки она и Маршалл были отличным поводом для сплетен. И смотрелись они изумительно.

Думая об этом, Сэм почувствовала прилив мстительного удовольствия, которое, впрочем, быстро исчезло.

Тедди собирался жениться на ее сестре. И что бы Сэм ни сделала, ей все равно не ранить его больше, чем он ранил ее.

– Спасибо, Саманта. Увидимся, – весело сказал Маршалл и направился к двери.

Сэм сглотнула, вспомнив слова Роберта: протокол требовал, чтобы она привела кого-нибудь на свадьбу.

– Маршалл, а мы не можем и дальше притворяться?

Он оглянулся и посмотрел на нее одновременно смущенно и с любопытством. Сэм поспешила объяснить.

– Мне нужен кавалер на свадьбу Беатрис. Ты мог бы пойти со мной.

Маршалл нахмурился.

– Ты хочешь привести на свадьбу сестры меня?

– Почему нет? Костюм у тебя уже есть, в конце концов.

И вновь у Сэм возникло ощущение, что Маршалл видит ее насквозь.

– Дело в том парне, так? Надеешься вновь заставить его ревновать?

– Ну… да, – призналась Саманта. – Но мы можем убить двух зайцев одним выстрелом! Только представь, как взбесится Келси. Она точно захочет тебя вернуть.

– Потому что я встречаюсь с кем-то известнее ее?

– Потому что девушки всегда хотят то, чего не могут иметь, – выпалила Сэм и закусила губу.

Но ведь не поэтому она не могла отпустить Тедди? Саманта правда его любила, а не просто бегала за тем, кого ей не заполучить?

И все же в глубине души принцесса задумалась, не кроется ли в этом часть его очарования для нее. Все-таки Тедди был единственной собственностью Беатрис, которую Саманта сумела отвоевать себе. Пусть и ненадолго.

– Я боюсь этой свадьбы, – призналась она, глядя на Маршалла. – Просто квинтэссенция всего, что я ненавижу: протокол, церемонии, замшелые традиции. И я, как всегда, опозорюсь, что бы ни делала. И, как всегда, мои поступки не будут значить ровным счетом ничего. – Сэм тяжело вздохнула. – Я понимаю, что тебе не хочется впутываться. Просто… мне было бы легче пройти через все это с человеком, которого я действительно могу вытерпеть.

– С тем, кого ты можешь вытерпеть, – повторил Маршалл, подняв бровь. – Ну как тут отказать после столь блестящего комплимента?

– Прости, я ранила твое драгоценное мужское самолюбие? – фыркнула Сэм. – Мы оба хотим одного: чтобы наши бывшие осознали свою ошибку. Для этого необходимо привлечь их внимание. А если уж мы оба в чем-то и хороши, так именно в этом.

У Маршалла была репутация, у Саманты была репутация, и, по ее опыту, самые громкие сплетни складывались из нагромождения мелких. Вдвоем они были куда интереснее, чем в одиночку.

– Ты ведь не просто просишь меня сходить с тобой на свадьбу, – медленно сказал Маршалл. – Ты хочешь притвориться. Заставить всех думать, что я твой парень?

– Голливудские знаменитости без конца так манипулируют прессой, – продолжала Сэм, хотя не была уверена, что это правда.

– И каков твой план? Проводим пресс-конференцию, всем рассказываем, что встречаемся? Становимся Самаршаллом?

– Или Маршантой. Я могу быть второй половинкой, – выпалила Сэм и почувствовала облегчение, когда Маршалл рассмеялся. – Не нужно пресс-конференций. Достаточно просто вместе посетить несколько мероприятий, позволить папарацци поймать нас, держаться за руки, заставить людей говорить о нас. К тому времени как мы пойдем на свадьбу, Келси будет умолять тебя вернуться! – «И Тедди пожалеет, что отпустил меня», – подумала она.

– Может, ты и права… но я не уверен, стоит ли это того, как на меня обрушится пресса, – сказал Маршалл, не сводя с нее глаз. – Когда кто-то из королевской семьи начинает крутить роман с темнокожим, дела оборачиваются некрасиво. Помнишь, как люди реагировали, когда твоя тетя Маргарет встречалась с нигерийским принцем? А ведь он был будущим королем. Не говоря уже о том, что они сделали с Ниной, когда та встречалась с твоим братом, – напомнил он. – Если люди решат, что мы встречаемся, удар приму я, а не ты. Так все устроено.

У Сэм скрутило живот. Когда она предложила Маршаллу этот план, то совсем не подумала об этом.

Она понимала, что Маршалл знаменит – или, скорее, печально знаменит. Ей не могло мешать то, что он высок и красив. Идеальный объект для мести бывшему парню.

Она флиртовала со многими, и далеко не все из них были белыми, но ей удавалось скрывать бо́льшую часть своих романтических похождений от прессы – вероятно, потому, что те связи никогда не длились дольше одного уик-энда. Впервые Сэм предстояло встречаться с кем-то публично. Теперь, вспомнив о страданиях, которые испытала Нина, когда была с Джеффом – как папарацци преследовали ее семью, как люди писали полные ненависти комментарии в сети, – Сэм поняла, о чем просит Маршалла.

Она кивнула, ей стало немного стыдно.

– Прости. Конечно, я не подумала.

– Ты наверняка сможешь найти кого-то еще, кому будет интересно твое… предложение, – ответил Маршалл.

– Пожалуйста, просто забудь, что я когда-либо…

– С другой стороны, я не уверен, что хочу, чтобы ты искала кого-нибудь еще.

Сэм подняла глаза. По лицу Маршалла промелькнуло что-то, но быстро исчезло за его обычной беззаботной улыбкой.

– Ты хочешь сказать, тебя это устраивает? – переспросила Саманта. – Даже если тебя будут рассматривать под микроскопом?

Он пожал плечами.

– Почему нет? Я никогда раньше не встречался с принцессами. Взаправду или из мести. Или ради… ну, чего бы то ни было.

Сэм протянула руку.

– Значит… мы договорились?

– Не надо формальностей. Я тебе доверяю, Сэм. Я же могу называть тебя Сэм, верно? – добавил он нахально. – Или ты предпочла бы что-нибудь другое? Детка, или милая, или… как насчет Сэмми?

Саманта подавилась воздухом.

– Ни при каких обстоятельствах не смей использовать ни одно из этих прозвищ.

Маршалл ухмыльнулся и взметнул плащ за спиной, точно герой старинной пьесы.

– Ладно. Увидимся позже, пряничек.

Сэм схватила с дивана подушку и швырнула, целясь ему в голову, но он уже закрыл за собой дверь.

12

Беатрис

Беатрис поспешила вниз по ступенькам дворца, а ее охранник следовал за ней по пятам.

– Извини, – воскликнула она, увидев Тедди, стоящего рядом с красным внедорожником. – Я не хотела опаздывать на нашу встречу.

Его губы дрогнули.

– Беатрис, это не встреча. Я попросил Роберта выкроить время в твоем расписании, потому что хотел пообщаться.

– Ой, ладно, – выдохнула Беатрис. Она ни с кем не общалась – без повестки дня, без заявленной цели – со времен колледжа, если не считать те часы, что она провела с Коннором.

– Не беспокойся. – Тедди подошел к пассажирской стороне и распахнул дверь. Он явно планировал сесть за руль сам.

К удивлению Беатрис, ее охранник нахмурился, но сказал:

– Я поеду за вами, ребята.

Беатрис села на пассажирское сиденье и пристегнула ремень безопасности поверх шелкового платья с цветочным принтом. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ей доводилось сидеть впереди.

– Есть хочешь? – спросил Тедди, выезжая с подъездной дороги дворца. – Я думал, мы могли бы заскочить в «Спрус». Тебе ведь нравится их салат из капусты, правда?

На самом деле Беатрис никогда не любила «Спрус». Там было слишком громко, полно представителей СМИ и моделей, которые отчаянно старались привлечь к себе внимание. В последний раз она была там на интервью, которое давала прошлым летом.

– Подожди, – сказала она, внезапно догадавшись. – Ты прочитал мою статью в журнале «Метрополитен»? Ты меня изучил?

Тедди покраснел, не сводя глаз с дороги.

– Обычно я не устраиваю свидание, не проведя небольшую разведку.

Повисла тишина, когда оба думали, что он использовал слово «свидание».

– Для справки: в тот день я заказала салат из капусты только потому, что не могла попросить бургер, – продолжила Беатрис.

– Почему?

– Бургер – это не еда для интервью. Слишком грязно, – с сожалением ответила она.

Тедди оглянулся, его глаза просияли.

– Если уж я в чем-то разбираюсь, так это в бургерах. Но мы не поедем за ними в «Спрус». Бога ради, они кладут туда бри.

– Какое кощунство, – с улыбкой согласилась Беатрис.

Тедди усмехнулся и включил музыку, какую-то инди-рок-группу, которую Беатрис не узнала.

– Я так рад, что ты меня понимаешь.

Только увидев яркие огни шоссе, она поняла, что Тедди везет ее в «Бургер-Хаус».

– Я на них вырос, – признался он, прежде чем подъехать к автомату и заказать два чизбургера. Простая, но эффективная система впечатлила Беатрис. Увидев выражение ее лица, Тедди усмехнулся.

– Беатрис. Ты вообще когда-нибудь ела фастфуд?

– Конечно, да! Только не в дорожном кафе. – Она опустила голову, разглаживая платье. – Мы как минимум раз в год ели в «Макдоналдсе». Наши сотрудники заранее предупреждали таблоиды, чтобы те могли посадить фотографов за соседние столики. Снимки всегда использовали в разделе «Члены королевской семьи: они такие же, как мы».

– Значит, ты не ела фастфуд, – сказал ей Тедди. – Всем известно, что невозможно насладиться гамбургером под прицелом камер папарацци. – Он пытался казаться беззаботным, но у него плохо получалось. Беатрис подумала, не напугала ли она Тедди, не осознал ли он наконец, на что подписался, согласившись на ней жениться.

Они подъехали к окну выдачи. Оттуда выглянула женщина с высоким хвостом. Узнав клиента, она взвизгнула.

– Вы же Теодор Итон! Герцог мечты! – Когда работница увидела, кто сидит на пассажирском сиденье, то покраснела еще больше. – О боже, Ваше Высочество… то есть Ваше Величество… – Она испуганно сделала реверанс, все еще держа в руке контейнер с картошкой фри.

Обычно Беатрис приветствовала бы женщину любезной улыбкой. Но она ехала в машине без своего охранника, собиралась съесть бургер, не беспокоясь о том, как будет выглядеть на фотографиях. На самом деле ее вообще никто не фотографировал. Эта перспектива наполнила Беатрис детским восторгом.

– В самом деле? Думаете, я похожа на королеву? – сказала она и подмигнула.

* * *

Позже, подбросив ее обратно во дворец, Тедди откашлялся.

– Прежде чем уйти, я хотел кое-что у тебя спросить. Мои родители интересовались, ты не приедешь в Уолторп на выходные?

Посетить дом, где прошло детство Тедди. Беатрис сама удивилась, как ей захотелось узнать больше о своем женихе.

– С удовольствием, – согласилась она.

Тедди с облегчением улабнулся.

– Хорошо, отлично, – сказал он, засунув большие пальцы в карманы. – Ладно… мне пора. Тебе нужно дать отдохнуть своей бросковой руке перед завтрашней подачей.

Точно. Беатрис почти забыла, что завтра ей предстояло сделать первую подачу на Национальном стадионе. В американском бейсболе давно повелось, что монарх открывает одну из первых игр сезона.

– Ты ведь тренировалась? – добавил Тедди, глядя на ее лицо.

– Я думала просто его кинуть. Ну, то есть, это же все условность. Разве люди не захотят, чтобы я поскорее бросила мяч и началась настоящая игра?

– Нельзя его просто кинуть! – в ужасе воскликнул Тедди. – Беатрис, Америка судит людей по их метательным способностям. Первая подача покажет, какая из тебя выйдет правительница.

– Отлично, – мрачно ответила она. – Запущу его в грязь, и меня с позором погонят с поля.

– Мы такого не допустим, – пообещал Тедди.

– И что ты собираешься делать – научить меня играть за одну ночь?

– Именно. Не волнуйся, ты в надежных руках. Я был капитаном нашей школьной команды. И подающим.

– Мне казалось, ты был капитаном футбольной команды.

– Ага, и ее тоже, – просто ответил Тедди.

– Кем еще ты был – королем выпускного? – Когда Тедди промолчал, Беатрис вскинула руки. – Боже, тебя действительно короновали. Да ты же буквально мистер Америка! Неудивительно, что та женщина назвала тебя герцогом мечты!

– Умоляю, не напоминай, – застонал Тедди. – А теперь пошли, мы теряем время.

Полчаса спустя они стояли на задней лужайке дворца.

Рядом порхали несколько бабочек, их крылья мерцали серебристо-пурпурным светом. Ночь была прохладной, но воздух таил в себе мягкое обещание грядущего лета.

С помощью лакея Тедди разыскал кое-что из оставшегося со школы спортивного снаряжения Джеффа. Тедди порылся в коробке и торжествующе улыбнулся, обнаружив бейсбольный мяч и пару старых перчаток.

Натянув перчатку ловца, он прошел мимо Беатрис и присел на корточки.

– Ладно, Би, покажи мне, что умеешь.

Она замерла. Только два человека называли ее так.

– Откуда ты узнал? В смысле, мое прозвище. – Неужели Сэм сказала? Или он сам придумал.

В конце концов, это был первый слог ее имени.

– Тебе не нравится? – Тедди озадаченно нахмурился, и Беатрис покачала головой.

– Нет, все в порядке. Просто… я давно его не слышала.

Глубоко вздохнув, она бросила бейсбольный мяч. Тот полетел далеко вправо от лица Тедди. Он поймал мяч и бросил обратно. Она встала наизготовку, но промахнулась.

– Ладно, ловить ты не можешь, – прямо сказал Тедди, когда она подняла мяч с земли. – Но это и не важно, ведь завтра ловить не придется. Наша проблема в том, что ты подаешь как…

– Не смей говорить как девчонка, – перебила Беатрис, и он рассмеялся.

– Я бы не осмелился. Видела бы ты бросок Шарлотты. – Тедди покачал головой. – Я хотел сказать, ты кидаешь, как будто в жизни не играла в бейсбол.

Тедди снял перчатку, подошел и встал позади Беатрис.

– Давай попробуем еще раз: медленно, шаг за шагом. Я все тебе покажу.

Она едва смела вздохнуть, когда его руки легли ей на талию.

– Во-первых, ты слишком выступаешь вперед. – Он слегка надавил ей на бедра, повернул, а затем сомкнул свои руки на ее. Беатрис остро чувствовала каждую точку, где соприкасались их тела.

– Мяч на уровне груди. Теперь подними левую руку и укажи на цель. – Рассказывая, Тедди держал Беатрис за руки, осторожно направляя ее движения. От его дыхания у нее по затылку бежали мурашки.

Когда она наконец бросила мяч, тот полетел дальше и прямее, чем в первый раз.

– Уже лучше! – торжествующе вскрикнула Беатрис и обернулась.

Невероятные голубые глаза Тедди были устремлены на нее. Он застыл, и на мгновение Беатрис подумала, что Тедди собирается ее поцеловать. Она инстинктивно приподняла лицо, но ничего не произошло.

Он мой жених, потрясенно подумала Беатрис. Конечно, она это знала, но сейчас понимание этого поразило ее так, как никогда раньше.

Как будто все это время она знала, что выходит замуж за Тедди Итона, сына герцога Бостонского. Но только сейчас полностью поняла, что станет женой Тедди Итона, человека.

– Ага, уже лучше, – согласился Тедди и улыбнулся ей – не той идеальной улыбкой, которую она видела тысячу раз, а новой: обезоруживающей, открытой и заразительной.

Это его настоящая улыбка, поняла Беатрис.

И впервые со смерти отца тоже улыбнулась своей настоящей улыбкой.

13

Нина

Нина с грохотом спускалась по лестнице дома, расположенного за пределами кампуса; платье-рубашка раскачивалось в такт ее движениям. Нина полезла в сумочку, чтобы в последний раз проверить свой телефон, на случай, если кто-нибудь из друзей тоже готов покинуть вечеринку.

И, призналась себе Нина, на случай, если придет весточка от Итана.

Они переписывались всю неделю. Сначала просто обсуждали детали своего общего проекта, но потом завязался разговор. Теперь они общались ежедневно, даже если переписка сводилась к отправленному во время занятий смайлику.

Это было легко. Нина уверяла себя, что они с Итаном не делают ничего плохого; просто старые друзья, которым довелось снова встретиться в колледже. В переписке она могла контролировать свои ответы до последней запятой.

А вот видеться лично – за обедом после уроков или днем, когда они сидели в библиотеке, передавая друг другу пакет чипсов, а Итан подпевал какой-то песне в наушниках, – вот это было сложнее.

Нина до сих пор не сказала Сэм, что начала общаться с Итаном. Она собиралась… но когда вчера пришла во дворец, Саманта объявила, что у нее с Маршаллом Дэвисом фиктивный роман. Новость настолько поразила Нину, что она не могла думать ни о чем другом.

– Не нравится мне это все, – сказала она, когда Сэм объяснила свой план. – Заставить Тедди ревновать – ужасная причина с кем-то встречаться. И подумал ли Маршалл, что о нем скажут таблоиды, когда вы объявите о своих так называемых отношениях?

Нине до сих пор становилось плохо при мысли обо всех мерзостях, что писали о ней самой. Конечно, Маршалл был богатым и знатным человеком, поэтому его не обвинят в низком происхождении или желании вылезти из грязи в князи. Но он все равно оставался афроамериканцем, публично встречающимся с членом королевской семьи.

Выражение лица Сэм смягчилось.

– Собственно, мы об этом говорили. Маршалл сказал, что он не против.

– Тогда он не понимает, насколько это будет тяжело, – резко парировала Нина.

Дело было не только в Маршалле, хотя Нина действительно думала, что он подписался на большее, чем рассчитывал. Но она сильно переживала за подругу.

Сэм не выносила полумер. Она вкладывала всю душу в каждое принимаемое решение, и обычно это ей отзывалось. Фальшивый роман с Маршаллом мог принести Саманте только боль.

Мысли Нины прервала группа шумных ребят, которые вывалились из дверей дома Ратледж. Не обращая внимания на их смех, она сунула телефон обратно в сумочку – и остановилась, услышав свое имя.

– Нина, привет! – Итан отделился от группы и перешел улицу ей навстречу. Он взглянул на одежду Нины и улыбнулся. – Мне стоило догадаться, что ты пойдешь на «Ночь Гэтсби». Ты не могла бы устоять перед шансом прожить роман.

Нина покачала головой, отчего головной убор с перьями съехал ей на лоб.

– Вообще-то, мне совсем не нравится «Великий Гэтсби».

– В самом деле?

– Джей выстроил всю свою жизнь вокруг Дейзи, а она даже не самый хороший человек! – воскликнула Нина. – Что это за отношения? В реальной жизни никто не заставит человека, которого любит, продвигаться по социальной лестнице, чтобы доказать свою ценность.

Глаза Итана подернула тень, но он просто отвернулся и посмотрел на дорогу. Уличные фонари отбрасывали на тротуар лужицы лимонного света.

– Ты кого-то ждешь?

– На самом деле я как раз собиралась домой…

– Давай я тебя провожу.

Не успела Нина что-то сказать, как Итан побежал обратно к группе парней.

– Мне нужно проводить подругу до дома, – услышала она и обратила внимание на слово «подруга».

Но почему? Они с Итаном друзья. Кем еще им быть?

В дружеской тишине они двинулись к общежитию первокурсников. Знакомые шпили и готические башни кампуса ночью всегда выглядели немного иначе. Нина ловила себя на том, что подмечает детали, которых никогда раньше не видела – плачущего каменного ангела, тонкий ряд деревьев, – и задавалась вопросом, были ли они там всегда или ожили только теперь, когда солнце село. Она обхватила себя руками, радуясь, что Итан вызвался пойти с ней.

Он оглянулся и пошел быстрее.

– Тебе холодно?

– Ага, – сказала Нина, хотя чувствовала кое-что еще: какое-то приглушенное нетерпение, причину которого она не рискнула разгадывать.

Тишину нарушил звонок телефона Итана. Когда он взглянул на экран, на его лице промелькнуло забавное выражение – одновременно радостное, неуверенное и настороженное. Итан отклонил звонок, затем быстро набрал текст, держа телефон так, чтобы Нина не могла его видеть.

– Можешь ответить, если хочешь, – сказала она, но Итан покачал головой.

– Все в порядке.

Что-то в его тоне заставило Нину задуматься, был ли звонок от девушки – не планировал ли Итан увидеться сегодня вечером с кем-то еще, а вместо этого оказался здесь, с ней. Мысль была странная, но не такая уж неприятная.

Они дошли до входа в общежитие Нины. Здесь Джефф поцеловал ее в ту ночь, когда их поймали, и фотография попала в таблоиды.

Отбросив эти воспоминания, Нина пошарила в сумочке, но тут живот Итана издал громкое урчание.

– Проголодался? – спросила она, смеясь.

Он пожал плечами.

– Не помешало бы перекусить.

– Спасибо, что проводил. – Нина толкнула дверь. Как ни странно, Итан тоже вошел и стал подниматься по лестнице следом.

– Тебе какая пицца нравится? – спросил он, набирая что-то на телефоне. Глаза Итана озорно сверкнули, почти как у Сэм.

– Все нормально, я ничего не хочу, – неубедительно ответила Нина.

– Пицца – это не про «хочу» или «не хочу»; это жизненная необходимость. – Итан замолчал и пристально всмотрелся в ее лицо. – Если только ты не хочешь, чтобы я ушел.

Ну… друзья же могли поесть вместе поздно вечером, не так ли?

– Ладно, пицца – отличная мысль, – уступила она. – С грибами, пожалуйста.

Итан возмущенно вздохнул.

– Мы же не салат заказываем. Я возьму пепперони.

– Если ты не собирался слушать, зачем спрашивал?

– Думал, что у тебя хороший вкус и ты не попросишь овощи. Ладно, – пошел он на компромисс, – возьмем половину того и другого.

Нина открыла дверь. Итан немедленно устроился на ее стуле за столом и откинулся назад, балансируя на задних ножках. Затем оглядел комнату, останавливаясь на каждой детали – коллаже из фотографий над кроватью, бальзамах для губ и ручках, разбросанных по столу, – как будто пытался лучше понять Нину.

Ей внезапно захотелось узнать, какие же выводы он сделал.

– Забавно, – задумчиво сказал Итан. – Из всех знакомых мне людей от тебя я меньше всех ожидал, что ты выберешь этот университет.

Нина забралась на кровать, накинув одеяло себе на колени.

– В самом деле?

– Наверное, я всегда думал, что ты отправишься учиться куда-нибудь подальше. Может, даже за границу. – Итан вздохнул. – Иногда я сам мечтаю уехать.

– Еще не поздно. Ты можешь взять семестр в другой стране, – напомнила она.

– А пока я по-прежнему здесь… – Он пожал плечами, как бы говоря: «По-прежнему связан с жизнью королевской семьи».

– Куда бы ты поехал? В Лондон?

– Почему? Потому что не придется учить иностранный язык? – Поймав виноватый взгляд Нины, Итан усмехнулся. – Вообще-то я говорю по-испански.

– Тогда Саламанка?

Итан отвел глаза, будто сомневался, хочет ли поделиться своей тайной.

– На самом деле, – пробормотал он, – если бы я учился за границей, то выбрал бы Венецию.

– Венецию? – Нина удивленно моргнула. – Я тоже всегда хотела туда попасть.

– Потому что это город любви?

– Тогда бы я выбрала Париж. – Она оперлась на руку, водя пальцем по клетчатому узору на одеяле. – Венеция всегда меня очаровывала. Весь город тонет, сантиметр за сантиметром опускаясь под воду. Никто не может это остановить, поэтому все просто продолжают заниматься своими делами, как обычно. Турист поначалу боится заблудиться, но напрасно, ведь каждая дорога в городе ведет обратно к площади. И в конце концов ты возвращаешься туда, чтобы посидеть в кафе и полюбоваться закатом над водой…

– Я не знал, что ты была в Венеции, – медленно сказал Итан, и Нина почувствовала, как лицо становится горячим.

– Нет. Я о ней только читала.

В дверь постучали: доставили пиццу. Нина приняла заказ, а затем вернулась к Итану.

– С тем же успехом можешь сесть рядом, – предложила она, к собственному удивлению.

– Конечно. – Итан легко упал на кровать, затем повернулся лицом к Нине. Коробка лежала между ними, словно на пикнике. Откусив, Нина едва не застонала.

– Я же сказал тебе, что ты хочешь пиццу. – Итан казался чрезвычайно довольным собой. Он уже умял свой первый кусок и взялся за второй.

Нина безуспешно пыталась скрыть веселье.

– Не хочу потакать твоему и так чрезмерному чувству собственной важности, но да, ты был прав.

Она не ожидала, что это получится так естественно – сидеть с Итаном на одной кровати.

– Итак, – спросил он, – почему ты не поехала учиться в Венецию, раз ты прочитала о ней столько книг, что кажется, будто ты там была?

– Не знаю. Может… – В этом было трудно признаться, но Нина заставила себя произнести вслух. – Может, просто струсила. Я никогда раньше не уезжала так далеко от дома. – Она сложила ломтик пиццы, чтобы удобнее было кусать. – Ничего страшного. Венеция не так быстро уходит под воду; к тому времени, когда я ее увижу, она не сильно изменится.

– Но смысл учебы за границей не в этом, – возразил Итан. – Ты едешь в Венецию не потому, что она меняется; а потому что сама изменилась бы, пожив там. А когда вернулась домой, увидела бы все в новом свете. Заметила бы вещи – и людей, – на которые раньше не обращала внимания.

В его словах Нине послышался подтекст, который заставил задуматься, не говорил ли Итан о них двоих. Он разглядел ее сейчас, хотя раньше не замечал.

Она поставила полупустую коробку из-под пиццы на край стола.

– Это было… на удивление глубокомысленно для ночного разговора за пиццей.

– Пицца и философия – два предмета, в которых я дока. – Итан схватил подушку и положил себе под голову, а затем откинулся назад, удовлетворенно вздохнув.

– Не смей красть мою подушку! – вскрикнула Нина.

– Мне она нужна больше. У меня голова тяжелее, – заявил он. – Она полна пива и глубоких мыслей.

Нина попыталась дернуть за угол, но ничего не вышло.

– Джентльмен никогда бы так не сделал, – упрекнула она сквозь смех.

Глаза Итана все еще были полузакрыты.

– Извини, я растратил свое благородство на проводы тебя домой.

– Отдай! – Нина снова потянула подушку, но Итан выдернул ту из-под головы и бросил в Нину.

– Ой, – весело сказал он.

Они стали драться подушкой, словно в детстве, когда были маленькими и гонялись друг за другом по дворцу, визжа от восторга. Сэм всегда лезла в самую гущу рукопашной, возглавляя великое подушечное сражение девчонок против мальчишек.

Наконец оба откинулись назад, тяжело дыша. У Нины даже живот разболелся. Смех все еще бурлил в ее груди, оставляя яркое пьянящее послевкусие.

Внезапно Нина осознала, насколько близко она к лицу Итана. Достаточно близко, чтобы можно было разглядеть каждую веснушку на щеках, каждую ресницу, изгибающуюся над темно-карими глазами.

Он протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос.

Все существо Нины сосредоточилось на той точке, где его кожа касалась ее. Она знала, что ей следует отстраниться и напомнить Итану, что это несправедливо по отношению к Джеффу и что им нужно попрощаться. И все же Нина не могла заставить себя произнести имя принца и разрушить магию, которая, казалось, витала вокруг нее и Итана.

Прикосновение стало отчетливее, он очертил пальцами ее подбородок, нижнюю губу. Воздух между ними наэлектризовался. Очень медленно, словно давая Нине время передумать, Итан коснулся губами ее губ.

Нина ответила на поцелуй, крепче сжала плечи Итана. Она чувствовала жар везде, где они соприкасались; его руки, казалось, опаляли ее кожу.

Итан резко отстранился, его дыхание было прерывистым.

– Я должен идти, – пробормотал он, слезая с кровати.

Когда за ним закрылась дверь, Нина упала навзничь и закрыла глаза, гадая, что, черт возьми, только что произошло.

14

Саманта

Когда Сэм увидела, что в бальном зале еще темно, то театрально вздохнула. Она собиралась опоздать на эту дурацкую свадебную репетицию, но, похоже, Роберт перехитрил ее и указал неправильное время.

Интересно, поступил ли он так же и с Маршаллом. На прошлой неделе, когда Саманта сообщила Роберту, кого выбрала своим кавалером, камергер неодобрительно фыркнул.

– Ему нужно будет присутствовать на репетициях. Пожалуйста, проследите, чтобы он появился, – зловеще сказал Роберт.

– Хорошо, – отрезала Сэм, хотя сомневалась, что может заставить Маршалла что-либо сделать. В этом отношении он был похож на нее.

Она опустилась на обитую бархатом скамейку и уставилась на картину на противоположной стене: портрет маслом всей их семьи в полный рост, официально-выверенное полотно, предназначенное для страниц будущих учебников.

На холсте королева Аделаида сидела с четырехлетним Джеффом на коленях. Свет плясал на бриллиантах ее тиары. Король стоял позади них, положив одну руку на спинку стула, а другую – на плечо Беатрис.

У Сэм перехватило дыхание при виде отца. Казалось, она смотрит через подзорную трубу в прошлое, то время, когда папа еще был рядом.

Она взглянула в другой угол картины, где она стояла отдельно от всех. Создавалось впечатление, будто остальные позировали без нее, а потом художник пририсовал Саманту в последнюю минуту.

– Помнишь, как мы для него позировали?

Сэм резко подняла глаза. Беатрис заколебалась, затем села рядом: осторожно, словно не зная, вдруг сестра ее укусит. На ней было платье с длинными рукавами и пуговицами на запястьях, которое смотрелось особенно элегантно на контрасте с потрепанными джинсами Сэм.

– Вроде того. – Саманта вспомнила завораживающий шорох карандаша художника, как ей настолько не терпелось увидеть себя – стать свидетелем превращения чистого холста в ее образ, – что она все время пыталась слезть с колен мамы.

Когда Аделаида не выдержала, художник предложил Сэм и Джеффу поменяться местами. «Не волнуйтесь, если она будет ерзать; на картине я все исправлю, – заверил он королеву. – В этом преимущество портретов: они более снисходительны к людям, чем фотография».

Саманта вспомнила, как увидела копии этого портрета в сувенирном магазине дворца и осознала, что совершенно незнакомые люди платят деньги за изображения ее семьи. Это был первый раз, когда Сэм по-настоящему поняла сюрреалистический характер их положения.

– Я скучаю по нему, – пробормотала Беатрис. – Так сильно скучаю.

Сэм посмотрела на сестру. Сейчас та не выглядела особенно величественной. Она была просто… Беатрис.

– Я тоже по нему скучаю.

Беатрис не сводила глаз с нарисованной фигуры отца.

– Он тут сам на себя не похож.

– Знаю. Слишком по-королевски держится.

Георг, что смотрел на них с портрета, был серьезен, решителен и суров. Императорская корона венчала его голову. Никто не усомнился бы в том, что перед ними монарх.

Но Сэм не скучала по монарху, она скучала по отцу.

– Он всегда делал такое лицо, когда надевал корону. Как будто ее вес заставлял его держаться строже, – размышляла Беатрис.

– С тобой та же история. У тебя словно запор приключается, – невозмутимо сказала Сэм. Увидев выражение лица сестры, она изобразила что-то, похожее на смех. – Да шучу я!

– Ха-ха, очень смешно, – ответила Беатрис, хотя и рискнула улыбнуться.

Пожалуй, это был их самый долгий разговор за последние несколько недель.

С Потомакских королевских гонок Сэм снова стала избегать сестру, как делала это много лет. Беатрис предприняла несколько попыток примирения – постучала в дверь ее комнаты, послала текстовое сообщение с предложением пообедать вместе, – но Саманта лишь молчала в ответ.

Внезапно ощутив неловкость, она взглянула на Беатрис.

– Кстати, хорошая была подача на игре «Дженералс».

– Ты смотрела?

Удивление в голосе сестры растопило враждебность Сэм.

– Конечно, смотрела. Ты не в курсе, что это теперь мем? Довольно круто вышло.

– Спасибо, – сказала Беатрис. – Я… Мне немного помогли.

Сэм хотела было ответить, но остановилась, когда из-за угла показался Тедди.

Так прервался хрупкий момент перемирия между сестрами Вашингтон. Все, что Сэм хотела сказать, осталось невысказанным. Как и всегда происходило в их семье.

На лице Тедди промелькнуло огорчение или, может быть, сожаление, но оно быстро исчезло.

– Привет, Саманта, – поприветствовал он ее так легко, как будто она всегда была для него только младшей сестрой его невесты.

Сэм приготовилась к тому, что сейчас ее захлестнет волна тоски и негодования, но ощутила лишь усталость.

От дальнейшего разговора их спасло прибытие остальных: королевы Аделаиды, Джеффа и Роберта. Камергер жестом пригласил Беатрис провести всех в бальный зал – будто было важно соблюдать порядок очередности даже в неофициальной обстановке. Именно поэтому Сэм всегда ненавидела протокол.

– Спасибо всем, что вы пришли, – начал Роберт. – Знаю, репетиции могут показаться преждевременными, но мы не можем позволить себе ошибок. Трансляцию церемонии в прямом эфире будут смотреть два миллиарда человек.

Свадьба родителей Сэм была первой королевской церемонией бракосочетания, которую транслировали по международному телевидению, и это решение вызвало споры в семье Вашингтон. «Люди смотрели ее в барах», – всегда неодобрительно повторяла бабушка Сэм.

– И я подумал, что будет лучше, если мы все встретимся перед тем, как вы уедете на выходные в Бостон, – добавил Роберт, снисходительно кивнув Беатрис. – Таким образом, вы сможете обсудить программу с семьей Его светлости и сообщить мне, не желают ли они внести какие-либо изменения.

Сэм почти не слышала ответа сестры и не заметила, как вмешалась мама, сказав, что на выходных поедет на Канаверал, и попросила передать герцогине привет. Саманта с жестокостью сосредоточилась на словах о выходных в Бостоне.

Тедди вез Беатрис к родителям, в Уолторп.

Он окончательно оставил Сэм ради ее старшей сестры. Вот и хорошо, Тедди тоже ничего не значил для Саманты. Между ними был лишь глупый флирт, и это теперь позади.

Роберт все еще болтал о чем-то – скорее всего, об этикете, – и Сэм придвинулась поближе к брату.

– На выходные остаемся только мы, – прошептала она, кивнув на Беатрис и Тедди. – Может, позовем кого-нибудь?

Еще в старшей школе они часто устраивали вечеринки, когда их отец уезжал из города. Казалось, теперь, когда монарха не стало и Королевский штандарт спустили с флагштока, дворец перестал казаться учреждением и стал больше похож на дом.

Джефф моргнул.

– Хочешь устроить вечеринку после того, что случилось в прошлый раз?

Сэм вздрогнула при воспоминании.

– Химари упала случайно. К тому же она вышла из комы! – Саманта следила за новостями, а эта гремела во всех социальных сетях. – Ну же, Джефф, нам всем сейчас нужно немного приободриться.

Не говоря уже о том, что так Саманта покажет Тедди, как мало ее волнует их с Беатрис совместная поездка в Бостон.

– Ладно. Давай, – прошептал Джефф.

– Что вы там затеваете? – заволновалась мама.

– Ничего, – хором ответили близнецы. Это было так похоже на старые добрые времена, что Сэм пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.

Роберт торжественно прочистил горло.

– Как я уже говорил, сегодня мы будем репетировать начало приема. После своего появления молодожены начнут традиционный танец «Америка, моя страна».

Беатрис и Тедди вышли на полированный деревянный пол бального зала.

– После первого припева присоединяются члены семьи, как того требует традиция. – Роберт кивнул королеве Аделаиде. – Ваше Величество, Его светлость герцог Бостонский проведет вас на танцевальную площадку. Что касается Его Высочества принца Джефферсона… – Роберт многозначительно повернулся к Джеффу. – Вы до сих пор не назвали мне имя своей спутницы.

Джефф сверкнул беззаботной улыбкой.

– Жду до последней минуты. Гораздо интереснее заставлять всех гадать.

Сэм задумалась, кого имел в виду брат? Было возможно, что он подчинится общему мнению и снова будет вместе с Дафной.

Она надеялась, что такого не произойдет. Нине будет непросто снова увидеть Джеффа и Дафну вместе.

– Саманта, – окликнул Роберт, опустив ее титул, хотя всех остальных звал по протоколу. – Вы сказали, что пригласили лорда Маршалла Дэвиса. Где он?

Сэм была чрезвычайно довольна, с каким изумлением Тедди отреагировал на новость. Даже Беатрис, которая никогда не выказывала эмоций, удивленно расширила глаза.

– Уверена, он уже в пути, – начала принцесса, хотя ни в чем не была уверена. Но в этот миг, словно по волшебству, двери бального зала распахнулись.

Маршалл смело и легко пересек комнату и подошел к Сэм.

– Извините, надеюсь, я не слишком опоздал.

Это было самое неискреннее извинение, которое Сэм когда-либо слышала. А это что-то да значило.

Роберт неодобрительно поджал губы.

– Теперь, когда все собрались, приступим. – Он постучал по планшету, и на акустической системе заиграли вступительные ноты «Америка, моя страна».

«Какая же мрачная песня», – подумала Сэм, почти сочувствуя Беатрис. По крайней мере когда Саманта будет выходить замуж, она сможет выбрать музыку для своего первого танца.

Маршалл небрежным жестом обнял ее за плечо.

– Эй, детка.

Сэм прижалась ближе, склонив голову к его плечу.

– Я же просила так меня не называть, – пробормотала она, ущипнув его.

Маршалл даже не вздрогнул. Он просто поймал ее руку своей, переплетая их пальцы.

– Брось, лапусик, у меня есть младшая сестра. Если хочешь меня напугать, надо придумать что-то эффектнее.

– Лапусик? Серьезно? – Сэм попыталась вырваться из хватки, но Маршалл держал крепко.

Он принялся рассеянно водить большим пальцем по ее ладони. Это настолько отвлекало, что Сэм перестала вырываться. Она позволила себе взглянуть туда, где Беатрис и Тедди плыли под звуки музыки.

Не хотелось это признавать, но они хорошо смотрелись вместе.

Когда Тедди развернул невесту, подол Беатрис даже немного всколыхнулся, заставляя представить, насколько лучше это будет смотреться в настоящем платье. Казалось, танец разгорячил Беатрис, к тому времени, когда они добрались до первого припева, ее щеки разрумянились. Она выглядела… счастливой.

Роберт отвернулся, издав какой-то клокочущий звук. Когда Джефф направился к другой стороне бального зала – пригласить маму, которая ожидала своего партнера, кем бы он ни был, – Маршалл потащил Сэм танцевать. Он крепко сжал ее правую руку в своей левой, а свободную положил ей на бедро. Саманта с удивительной легкостью устроилась в его объятиях.

В песне начался невыразительный проигрыш, и Маршалл застонал.

– Как они хотят, чтобы мы танцевали под такую заунывную песню?

– Просто заткнись и делай, как говорят, – отрезала Сэм, немного смущенная тем, что его мысли так точно отражают ее. – Я начинаю беспокоиться, что ты доставишь мне больше проблем, чем того стоишь.

Он лишь улыбнулся.

– Никто не поверит, что мы встречаемся, если ты будешь и дальше говорить все, что думаешь. Особенно обо мне.

– Но ты даешь столько поводов для насмешек, – бросила Сэм в ответ, но поняла, что Маршалл прав. Она ни разу прежде не была так откровенна с парнем, потому что никогда не вступала в отношения – ведь это все равно ни к чему не приведет. Честно говоря, опыт показался ей вдохновляющим.

– Я знаю, мы договорились устроить первое публичное свидание на следующей неделе, – продолжила она, – но мы тут с Джеффом решили, что в субботу у нас вечеринка. Тебе следует приехать.

Маршалл крепче сжал ее талию.

– А значит, твой таинственный парень будет там. И тебе нужно, чтобы я вселил страх и ревность в его сердце.

«Нет, но я опубликую такие фантастические фотографии, что у него не останется выбора, кроме как увидеть их и понять, что я оставила наши отношения в прошлом».

– Я могу пригласить Келси, если ты об этом, – предложила Сэм.

– Келси редко уезжает из Лос-Анджелеса. Она пришла на вечеринку в музее только потому, что на следующий день снималась в рекламе.

– Я думала, ты сказал, что не разговаривал с ней, – заметила Сэм, и Маршалл понял, что проболтался.

– Мы и не разговаривали. Я… увидел ее пост в интернете.

– Маршалл! – прошипела Сэм. – Ты что, не отписался от нее? Это же первое, что следует сделать после разрыва!

– Извини, если не поспешу прислушаться к твоему совету. Безусловно, когда дело касается отношений, ты бесконечно мудрее и опытнее, – сухо сказал он, и Сэм закатила глаза.

– Просто пообещай, что придешь на вечеринку, хорошо?

– Конечно, – согласился он, к ее удивлению. – Когда я вообще отказывался от вечеринки?

– Я… хорошо. Спасибо. – Сэм внезапно отвлекло то, как рука Маршалла опустилась ниже, касаясь изгиба ее спины.

Танцы были поистине странным социальным явлением. Саманта находилась так близко к Маршаллу, что они могли разговаривать, но их не слышали; так близко, что могла чувствовать его запах. И тем не менее все, казалось, были полны решимости притвориться что это еще один придворный ритуал – что в нем нет ничего интимного.

На следующем па Саманта нечаянно наступила партнеру на ногу. Она отшатнулась, но Маршалл только крепче сжал ее локоть.

– Знаю, ты к такому не привыкла, но можешь попробовать дать мне вести, – предложил он.

– Это то, что я ненавижу в бальных танцах. В любом случае, почему ты должен вести?

– Потому что я выше. Очевидно. – Губы Маршалла дернулись. – А еще у меня обувь крепче. Она способна выдержать даже самые острые каблуки.

– Сам виноват, – настаивала Сэм, стараясь не улыбнуться. – Ты оказался у меня на пути.

Еще несколько минут они танцевали в тишине. Но когда Маршалл начал уводить их по диагонали, Сэм покачала головой.

– Что делаешь? Сейчас же поворот!

– Он позже. Сначала шассе.

Она уперлась, и ее каблуки протестующе взвизгнули по паркету.

– Саманта! Сперва шассе! – крикнул Роберт, даже не скрывая раздражения.

Она хотела проигнорировать замечание, как и всегда, но, к ее изумлению, Маршалл остановился прямо посреди зала.

– Простите, лорд Стэндиш; это была моя ошибка. Я сбил Саманту.

Роберт что-то проворчал про себя, но отмахнулся от извинений.

Маршалл повернулся к Саманте, выжидающе протянув ей руку. Принцесса медленно вложила свою ладонь в его.

– Ты только что взял на себя мою вину?

– Вот для чего нужны фальшивые парни, не так ли?

– Я… ты не должен был этого делать.

Маршалл пожал плечами: пустяки. Возможно, для него это так и было.

– Вообще-то, должен. Я знаю, каково быть чьей-то боксерской грушей.

В его голосе прозвучала нотка, из-за которой Сэм захотелось спросить, что он имел в виду. Настоящая подруга могла бы – вернее, настоящая девушка точно уже знала бы об этом.

– Спасибо, – сказала она.

Они молча завершили танец.

Сэм попыталась сосредоточиться на движениях – проходка, поворот стоя, скручивание, когда она сначала сжалась в объятиях Маршалла, а затем медленно развернулась. Саманта заставила себя думать о танце, чтобы не думать о партнере.

Внезапно музыка замедлилась, песня достигла финального драматического крещендо. Прежде чем Сэм осознала, что происходит, Маршалл опрокинул ее назад. Она всем весом легла на его правую руку.

Ей показалось, что его сердцебиение эхом отдается в ее собственном теле.

– Для начала неплохо, – крикнул Роберт, постукивая по планшету. – Но у нас есть над чем поработать. Давайте еще раз, самого начала.

Маршалл поднял Саманту – медленно, все еще не сводя с нее глаз. Сэм пыталась выровнять дыхание. Она почувствовала, как краснеет от шеи до корней волос.

– Неплохо, мой маленький Сэмвич, – пробормотал Маршалл, успешно разрушая напряжение между ними. Сэм закатила глаза и высвободилась из его рук.

Когда они вернулись на свои места, она сказала себе, что ее учащенное сердцебиение вызвано физической нагрузкой. Это определенно не имело ничего общего с тем фактом, что на мгновение ей показалось, что Маршалл собирается ее поцеловать.

15

Дафна

Ворота Вашингтонского дворца были задуманы так, чтобы впечатлять гостей; их украшали замысловатые завитки и переплетенные буквы W. Когда Дафна и Химари назвали свои имена охраннику и он махнул рукой, Дафна почувствовала, что во всем этом великолепии есть что-то исключительно приятное.

Она любила внушительные двери или ворота, только если находилась внутри.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Дафна, когда они вышли из машины. Химари держалась необычно тихо.

С тех пор как Химари выписали из больницы, они виделись почти каждый день. Сначала оставались в доме Марико: листали журналы, восполняя потерянные за год новости и сплетни.

Затем, по рекомендации врача, не спеша вернулись к своим прежним занятиям: красили ногти или прогуливались по тротуарам Ганновер-стрит, любуясь витринами.

– Я немного нервничаю. Но в основном рада. – Химари кивнула строгому лакею, который указал им в сторону заднего двора.

Дафна кивнула, хотя ей было не по себе.

– Я просто удивилась, что твои родители вообще согласились тебя отпустить.

– Мой врач хочет, чтобы я вернулась к своему прежнему распорядку, это поможет восстановить нейронные сети распознавания. Когда я веду себя как прежде, тем больше у меня шансов вспомнить все, что забыла. – Химари поймала озабоченный взгляд Дафны и вздохнула. – Если тебе станет легче, я пообещала родителям, что ничего не буду пить, ни глотка. Поскольку до сих пор не знаю, что случилось в прошлый раз.

Когда Химари отпускала подобные комментарии, Дафна нервничала от мысли, что подруга специально ее доводит, пытаясь заставить сказать что-то компрометирующее. Поэтому Дафна промолчала. И опять же…

Химари даже не смотрела в ее сторону.

Это был тот волшебный сумеречный час, когда солнце только садилось и на мгновение небо стало ясным, как в полдень.

Оно осветило террасные клумбы; растущие на них белые кальмии рассыпались по земле, точно пригоршни снега. В саду Дафна увидела вишневые деревья в цвету.

Подруги пошли по гравию следом за другими гостями к огромной белой палатке. Дафна узнала в ней тот же шатер, что ставили для ежемесячных приемов в саду – унылых послеобеденных встреч за шампанским и вишневым тортом. Видеть эту знакомую обстановку ночью было до странного волнующим. Она придавала происходящему немного озорства, заставляла гостей чувствовать себя детьми, которые тайком сбежали после комендантского часа и ничего им за это не грозило.

Когда они вошли, Дафна увидела Итана по другую сторону шатра и отвернулась. Она ненавидела себя за то, что так легко могла выделить его из толпы, что узнавала очертания его фигуры даже издалека.

– Боже мой, – прошептала Химари. – Это что, Маршалл Дэвис рядом с Сэм?

Дафна проследила за взглядом подруги. Верно, будущий герцог Оранжский стоял рядом с Самантой, небрежно обвив рукой ее талию.

– Это что-то новенькое, – отметила Дафна. Впрочем, чему удивляться, учитывая, какие они оба любители вечеринок.

Когда они с Химари направились дальше, разговоры вокруг резко оборвались. Люди начали толкать соседей локтями, шепотом сообщая о появлении Химари.

Дафна инстинктивно взяла подругу за руку.

– У тебя все нормально? Хочешь, отвезу тебя домой?

– Нет. – Химари в нерешительности закусила губу. Она совсем не выглядела мстительной или опасной, она казалась… уязвимой. – Я не ожидала, что все будут так пялиться.

Конечно, их одноклассники знали, что Химари очнулась: после выхода из десятимесячной комы она стала кем-то вроде знаменитости. Химари рассказала Дафне, что несколько репортеров даже позвонили ей домой и попросили об эксклюзивном интервью, но мать Химари им отказала.

– В этом доме мы не разговариваем со СМИ, – с холодным пренебрежением отрезала графиня Хана. Она по-прежнему придерживалась старых аристократических убеждений, что, если ваше имя появляется в газете, значит, вы где-то ужасно оступились.

– Не волнуйся. Через пять минут все будут сосредоточены на той глупости, которую выкинут Саманта и Маршалл, – твердо сказала Дафна. – Кроме того, если люди и пялятся, то потому что ты фантастически выглядишь.

Химари подавилась смешком.

– Мама сказала то же самое. Думаю, месяцы жидкой диеты очень хорошо помогают сбросить вес.

– Я имела в виду твою одежду, – весело ответила Дафна.

– О, я написала Дэмиену сегодня днем, и он принес одежду. Я не могла выйти ни в одной из своих старых вещей. Все они безнадежно вышли из моды, – драматично сказала Химари.

В отличие от Дафны, которая часто носила одно и то же и принимала подарки от пока безвестных дизайнеров, так как не могла позволить себе новые украшения, Химари никогда не беспокоилась о деньгах. Даже сейчас на ней был бледно-лиловый комбинезон и расшитый блестками клатч в тон, который Дафна вчера видела на манекене в «Хало».

Люди рядом заволновались. Дафна повернулась и увидела принца Джефферсона, стоящего в нескольких ярдах от нее. На нем была белая рубашка поло, которая особенно подчеркивала его загар, и он улыбался своей нетерпеливой мальчишеской улыбкой, той, в которую отчаянно влюбилась бо́льшая часть Америки.

– Джефферсон, – выдохнула она, и они с Химари одновременно присели в одинаковом реверансе.

Принц только отмахнулся.

– Пожалуйста, не надо. Всегда ненавижу, когда люди так поступают.

– Ничего подобного, – начала было Дафна, но Химари ее перебила.

– Джефф, когда девушки делают реверанс, мы делаем это не для тебя. А для себя.

Дафна застыла, гадая, не флиртует ли подруга, но Химари лишь добавила:

– Мне нравится заставлять людей убегать с моего пути. И чем пышнее у меня платье, тем дальше им приходится бежать.

Смеясь, принц заключил Химари в объятия.

– Именно поэтому я скучал по тебе, – сказал он, затем отстранился, и его тон стал более серьезным. – Химари, мне очень жаль. Не знаю, что случилось той ночью, но это произошло на нашей вечеринке. Мы с Сэм ужасно себя чувствуем.

– Вы не виноваты, – заверила его Химари, и Джефферсон с облегчением улыбнулся.

«Конечно, не они виноваты, – подумала Дафна. – А я». Ей хотелось получить от подруги такое же отпущение грехов, но Дафна знала, что никогда его не дождется.

Принц кивнул в сторону стола, заставленного напитками.

– Пить хочу – умираю. Вы со мной?

Теперь, когда Джефферсон сломал лед и поговорил с Химари, все остальные тоже устремились к ней. Они принялись засыпать ее вопросами: как она себя чувствует? Неужели видела сны все эти месяцы? Что сказала в первую очередь, когда проснулась?

Дафна заколебалась. Джефферсон шагнул вперед, толпа расступилась перед ним, но Химари задержалась на месте, упиваясь внезапным вниманием. Она встретилась взглядом с Дафной. На мгновение что-то промелькнуло в глазах Химари, но затем она слегка дернула подбородком: давай. Дафна поспешила догнать принца.

Она впервые с Потомакских королевских гонок осталась с ним наедине, хотя старалась следить за Джеффом. Дафна была почти уверена, что он еще не выбрал спутницу на свадьбу Беатрис.

С Ниной его тоже не видели, хотя Дафна не спешила с выводами. То, что они не появлялись вместе публично, не означало, что ничего не происходит. В прошлый раз Джефферсон и Нина встречались неделями, прежде чем Дафна – а затем и СМИ – об этом узнали.

И разве Итан не должен был решить за нее ситуацию с Ниной? Дафна несколько раз писала ему, но он отвечал расплывчатыми однострочными ответами. Затем, в прошлые выходные, она потеряла терпение и набрала его номер, но Итан сбросил звонок.

«Прекрати донимать. Я сейчас с Ниной», – написал он, прежде чем она позвонила ему снова.

Дафна удивилась, что он так поздно в субботу делает с Ниной, хотя ведь это сама от него и просила. «Хорошо», – коротко ответила она.

Плевать, пусть делает, что хочет, лишь бы держал Нину подальше от принца, освобождая путь для Дафны.

– Отличная вечеринка, – сказала она, подходя к Джефферсону. – Как вы достали шатер?

Он порылся под столом в поисках контейнера с кубиками льда и взял пару красных пластиковых стаканчиков. Дафну всегда забавляло, что он и Сэм были одними из самых богатых подростков на Земле, но все же упорно пили из этих стаканов, словно обычные студенты колледжа.

– Вообще-то он не для нас. Завтра прием в саду, – признался он.

Джефферсон налил содовую и передал стаканчик Дафне. Даже не стал спрашивать, что именно она предпочитает: сделал по памяти. Дафне это очень понравилось.

С другой стороны, образ идеальной, хорошо воспитанной девушки в последний раз не сработал. У Дафны было ощущение, что Нина пьет на вечеринках.

– Ты забыл водку, – легко сказала она.

– Верно, извини. – Скрывая удивление, Джефферсон плеснул ей алкоголя. Затем взял себе пива и повел Дафну в дальний угол палатки, на секунду уединиться.

– Кому-то придется нелегко – убраться здесь перед приемом, – заметила Дафна.

Принц пожал плечами.

– Все будет хорошо, если никто не наделает глупостей. Включая меня самого.

– Чтобы ты наделал глупостей? – поддразнила она. – Как в тот раз, когда вы играли в дартс и ты промахнулся, зато угодил в портрет лорда Александра Гамильтона на другом конце комнаты?

– Эй, я попал ему прямо в глаз. Отдай должное, у меня отличный глазомер, – возразил Джефферсон. – Или тогда, когда я отвел всех в подземелье и случайно запер внутри?

– Ты все еще называешь ту комнату подземельем, но это был всего лишь подвал.

– А помнишь вечеринку во время зимних каникул на втором курсе? Мы с Итаном распаковали коробку бенгальских огней. Тогда я тебя и встретил, – более мягко произнес Джефферсон.

Дафна улыбнулась.

– Я думала, что эти бенгальские огни – ужасная затея, но все равно зажгла один. Наверное, хотела произвести на тебя впечатление.

Принц покрутил в руке пивную бутылку.

– Я помню, как ты стояла там, на террасе, смеялась и держала бенгальский огонь. Как он осветил твое лицо… Я подумал, что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Дафна вспомнила, что Итан сказал ей в начале этого года. «Джефф не знает тебя так, как я. Он видит лишь твою внешность, и это чертовски обидно, потому что разум – лучшее, что в тебе есть. Твой блестящий, упрямый, беспринципный ум…»

Дафна прогнала непрошеную мысль. Почему она сейчас вспомнила об Итане?

– Потом ты уронила бенгальский огонь на траву, и все начали кричать, – продолжал Джефферсон, посмеиваясь.

Как будто это было случайностью.

– Я пыталась затоптать огонь! – вспомнила Дафна.

– К счастью для тебя, я был рядом. С пивом.

– А я кричала, чтобы ты этого не делал, думала, пиво еще больше подпитает огонь!

– Нет, ликер бы подпитал, – заметил Джефферсон. – Пиво – вполне себе средство для тушения пожара. В конце концов, это в основном вода.

– Тебе было шестнадцать, – поддразнила она. – Два года до возраста, когда можно пить.

– Я не виноват, – ответил он с легкой ухмылкой.

Дафна знала: ее момент настал. Но нельзя действовать слишком очевидно; меньше всего ей хотелось, чтобы Джефферсон почувствовал, что за ним охотятся. Надо вести его так, чтобы он даже не осознавал происходящего.

– Это тогда мы загулялись допоздна и в итоге пошли завтракать? – спросила Дафна, словно ночь не запечатлелась в ее памяти до мельчайшей подробности.

Воодушевленная победой, она тогда задержалась во дворце почти до рассвета, когда остались только самые близкие друзья близнецов. Ей ничего не хотелось, кроме как пойти домой и рухнуть на кровать, но Дафна заставила себя собраться. Неизвестно, когда ей выпадет еще один такой шанс.

Итак, Дафна поправила макияж и повторно нанесла блеск для губ. Она открыла бутылку шампанского, хотя и не собиралась его пить – хлопанье пробки всегда вызывало ассоциации с праздником, – а затем, когда все стали передавать бутылку по кругу, спросила: «Ну что, идем завтракать?»

– Точно! Мы же в итоге оказались в «Патриоте!» – воскликнул Джефферсон, вспомнив бар в соседнем отеле «Монмут». – Я уже сто лет не ел их картофельные оладьи.

– Я тоже, – сказала Дафна почти с тоской.

– После сегодняшнего вечера мне не повредила бы такая углеводная встряска.

Она всегда поступала так с Джефферсоном: смеялась от восторга, когда он что-то предлагал, как будто это была его идея, а не та, к которой Дафна сама его тихонько привела. Отвлекала принца от тем, которых предпочла бы избегать, находила способы поднять те, что ее интересовали. Дафна управляла им – так всегда было и всегда будет.

– Знаешь, а давай сходим туда завтра, – сказал Джефферсон, и Дафна улыбнулась, как будто предложение ее удивило.

– А ты не проспишь?

– Кто знает, лягу ли я вообще! – Джефферсон вытащил из кармана телефон. – Я прямо сейчас ставлю будильник на десять утра.

– Тогда давай, – согласилась она и придвинулась к нему чуть ближе.

Пусть Джефферсон и обожал приключения, он также предпочитал знакомую рутину. Вот почему Дафна в конце концов его завоюет. Она была первой, самой известной и самой захватывающей из всех его привычек. И не собиралась позволять ему забыть об этом.

Они поговорили еще немного, но невозможно было удержать кого-то на такой вечеринке, поэтому Дафна не удивилась, когда их прервали ребята из старой команды Джефферсона по гребле. Они набросились на принца толпой, шумные, добродушные и уже пьяные, крича, чтобы он с ними выпил. Дафна снисходительно улыбнулась и позволила им утащить Джеффа.

Когда она снова нашла Химари, в глазах подруги мелькнуло беспокойство. Она отвела Дафну в сторону и понизила голос:

– Здесь Нина Гонсалес.

Дафна посмотрела через шатер туда, где Нина стояла рядом с Сэм и ее новым увлечением, или кем он там был.

– У меня было предчувствие, что она появится. – Теперь Дафне нужно было найти Итана и убедиться, что он придерживается их плана.

– Ей лучше держаться подальше от Джеффа, – воскликнула Химари. – Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как они вообще начали встречаться. Как он мог перейти к ней от тебя?

– Вот именно, – ответила Дафна, впервые за много месяцев чувствуя себя оправданной.

Химари поморщилась.

– Не могу решить, что хуже: ее черные ногти или эти странные серьги из перьев. Как думаешь, она сама их сделала?

– Из чего, из голубя? – ответила Дафна, и подруга фыркнула.

– Может Джефф тоже упал и ударился головой в ту ночь?

Это была такая очевидная попытка подбодрить ее, что грудь Дафны распирало от благодарности. И тогда она поняла: подруга с ней не играет – Химари действительно не помнила, что произошло в ту ночь. Дафна инстинктивно почувствовала это, теперь знание было таким же естественным, как то, что нужно дышать, чтобы жить. Она просто… знала.

И словно какой-то отсутствующий кусочек души со щелчком встал на место.

Мама всегда твердила, что жизнь не дает второго шанса. «Лучше сделай все правильно с первого раза, хватайся за любую возможность, потому что другой у тебя не будет».

Тем не менее по иронии судьбы Дафна действительно получила второй шанс. Время словно вернулось на год назад, до того как они с Химари поссорились, прежде чем все пошло не так.

Дафна не привыкла испытывать благодарность. По ее мнению, она имела право на все, чем обладала, потому что чертовски много для этого работала. Заключала сделки и очаровывала людей, пробивалась вверх по социальной лестнице и защищала каждый дюйм завоеванной земли. Придумывала сложные схемы, а когда те проваливались, у нее всегда был запасной план.

Теперь впервые за свои восемнадцать лет Дафна Дейтон почувствовала себя смущенной, получив подарок, которого действительно не заслуживала.

– Я так рада, что с тобой все в порядке, – хрипло сказала она и на миг крепко прижала к себе Химари. – Я так скучала по тебе.

Спустя столько времени к ней вернулась лучшая подруга.

16

Беатрис

Беатрис расстегнула молнию на своем коктейльном платье и упала на кровать в своей комнате в Уолторпе, глядя на балдахин. Красная ткань была пронизана золотыми нитями, отчего ей казалось, будто она плывет в лучах заката.

День в Бостоне прошел бурно. Они с Тедди несколько раз появлялись официально – фотографировались в мэрии, на приеме в Гарвардской медицинской школе – конечно, у Беатрис никогда не было настоящего выходного.

Тем не менее теперь, когда она проводила эти мероприятия не одна, больше не возражала против рутины. Было большим облегчением войти в комнату и знать, что нужно поговорить только с половиной гостей, потому что Тедди возьмет на себя вторую. Потом они сидели в машине, обмениваясь впечатлениями о людях, которых встретили, и смеялись над тем, кто и что сказал.

Когда они приехали в Уолторп, Беатрис приготовилась к большому официальному обеду с кузенами, крестными и, возможно, даже с соседями. К ее облегчению, единственными людьми за столом оказались родители Тедди и два его младших брата; их сестры Шарлотты не было в городе.

Беатрис нравилось, как Итоны дразнили друг друга – добродушно, на грани, а потом тут же бросались на защиту. Они рассказали ей о школьных годах Тедди и софтбольной команде Шарлотты, а также о том, что в последний раз принимали королевских особ более двадцати лет назад, когда отец Беатрис участвовал в Бостонском марафоне.

– Они привезли тебя с собой, знаешь? – заявила мама Тедди, сверкая глазами. – Просто отказались ехать без тебя, вот ты и оказалась здесь, прямо в колыбели.

Беатрис даже не осознавала, как отчаянно ей нужно было слышать подобные истории. Истории из прошлого.

Заставив себя сесть, она начала вытаскивать шпильки из прически – низкого шиньона, который придворный парикмахер сделал утром еще в столице. Когда волосы рассыпались по плечам темной волной, королева вздохнула с облегчением.

Поднявшись на ноги, все еще одетая в кремовое нижнее белье и бюстгальтер без бретелек, Беатрис поняла, что не знает, где находится уборная. До ужина она не видела комнату; один из слуг распаковал за нее вещи и разложил платье на кровати.

Справа от камина виднелась дверь. Наверное, уборная там. Заправив волосы за ухо, Беатрис повернула ручку…

И оказалась лицом к лицу с обнаженным Тедди Итоном.

Беатрис ахнула и попятилась. Она отчаянно схватила платье, которое все еще лежало на кровати, и прижала его к груди, закрыв глаза.

– Прости, я не хотела… я искала уборную…

– Все в порядке, Би. В самом деле. – Его голос был хриплым от веселья.

Она осмелилась открыть глаза и увидела, что Тедди обернул полотенце вокруг талии. Должно быть, он только что вышел из душа; его волосы были влажными, по телу стекали капельки воды.

Из ванной клубился пар.

– Почему у меня есть дверь в твою комнату? – Кровь Беатрис жарко пульсировала. Она пыталась отвести взгляд, не смотреть на Тедди – он все еще был без рубашки, – но становилось лишь хуже.

Тедди подавил улыбку.

– Разве ты раньше не бывала в домах Эдвардианской эпохи? Во многих из них есть комнаты со смежной дверью, для… легкости передвижения, – тактично закончил он.

Отлично. Ее разместили в спальне, которая была предназначена для ночных свиданий предков Тедди со своими любовницами.

Беатрис попыталась сдвинуть платье так, чтобы оно закрывало как можно больше, но ткани не хватало.

– Вообще-то, я рад, что ты зашла, – продолжил Тедди так небрежно, как будто она заглянула выпить кофе. – Я хотел проверить, как у тебя дела.

– Позволь мне сначала одеться, – предложила она, и он согласно рассмеялся.

Натянув черные леггинсы и свитер на пуговицах, Беатрис постучала в смежную дверь.

– Тедди? – неуверенно позвала она.

– Заходи, – донесся в ответ его голос.

Комната Тедди была почти зеркальным отражением ее собственной, за исключением того, что его кровать выглядела более современной. Беатрис не заметила ни фото в рамках, ни плакатов, ни каких-либо других личных вещей.

Все казалось таким же пресным и безличным, как и ее собственная комната во дворце.

Она подошла к столу у одной из стен, вероятно, потому, что именно там проводила больше всего времени, и до странного обрадовалась, что ту же привычку, похоже, разделял и Тедди. Это пространство уже выглядело обжитым: толстовка с капюшоном висела на спинке стула, а шариковые ручки лежали рядом с парой беспроводных наушников.

На подносе высились стопки официальных документов.

Беатрис не собиралась шпионить, но невольно зацепилась взглядом за слова «запрос платежа».

«Лорд Итон, – говорилось в уведомлении, – мы почли за честь предоставить вам ссуду в нашем банке. Мы неоднократно заявляли о своем желании вернуть деньги…»

У Беатрис перехватило дыхание. Она перелистывала страницу за страницей и обнаруживала то же самое: «Лорд Итон, касаемо вашего обещанного пожертвования Массачусетской больнице общего профиля, правление официально хотело бы узнать, когда мы можем ожидать выплаты…», «Мы надеемся как можно скорее решить проблему непогашенной ссуды…», «Лорд Итон, этот документ подтверждает продажу вашего дома по адресу: Клифф-роуд, 101…»

Тедди вошел в комнату, продевая руки в угольно-черную рубашку без ворота.

– Прости, не сразу нашел джинсы по размеру. Похоже, там в основном одежда Ливингстона; его штаны мне слишком коротки… – Он замолчал, увидев выражение лица Беатрис.

– Извини. Я не хотела рыться в твоих вещах, – неловко сказала она, указывая на его стол. – Но что это?

Тедди провел рукой по волосам, и те встали торчком, как иглы дикобраза. Беатрис подавила невольное желание их пригладить.

– Ты, конечно, не обязан об этом говорить, если не хочешь, – добавила она, запинаясь. – Мы условились, что можем хранить секреты друг от друга.

– Все нормально, ты имеешь право знать правду. – Тедди вздохнул. – Моя семья на грани финансового краха.

Беатрис кивнула; она и так догадалась об этом по содержанию писем.

– Вот почему ты женишься на мне, не так ли?

– Я… да. Женитьба на тебе – лучшее, что я могу сделать для герцогства.

Она отвернулась, быстро моргая. Новость не должна была ее удивить; она знала, что у Тедди свои причины согласиться на эту женитьбу. Но услышать правду вот так, без прикрас, оказалось больно.

Тедди объяснил, что состояние Итонов, когда-то одно из крупнейших в Америке, испарилось в результате серии неудачных инвестиций. Последние несколько лет семья отчаянно откладывала неизбежное: распродавала семейные реликвии и участки земли, в том числе дом в Нантакете. Но они не могли дольше сдерживать катастрофу.

– Это не имело бы значения, иди речь только о нас самих, – тихо сказал Тедди. – Но за нами стоит так много людей, чьи средства к существованию, чьи жизни зависят от нас. Людей, чьи ипотечные кредиты мы выкупили, потому что они не могли позволить их себе сами. Или больница – десять лет назад мой дед пообещал им сто миллионов долларов, которые будут выплачены в течение следующих нескольких десятилетий. Сейчас они сделали дорогостоящий ремонт, купили целые комплексы с новым оборудованием, потому что рассчитывают на это обещание. Что им делать, когда мы скажем, что не можем сдержать слово?

Беатрис кивнула. Она, как никто, понимала, что значит нести ответственность за благополучие других.

– Я знаю, тебя заваливают просьбами, – говорил Тедди. – А Америка – это намного больше, чем Бостон. Пожалуйста, не думай, будто я прошу тебя оплатить эти долги. Я понимаю, что, женившись на тебе, помогу семье выиграть время. Банки обычно не накладывают арест на активы, если те принадлежат родственникам королевской семьи. – Он попытался улыбнуться, но Беатрис уже достаточно хорошо его знала, чтобы не поверить.

Она неподвижно стояла, размышляя над всем, что сказал Тедди. За открытым окном тихим хором заговорили сверчки.

– Конечно, я возьму на себя долги вашей семьи, – решила она. – Лично, если возникнет такая необходимость. Это и мои люди тоже. Я не собираюсь позволить им потерять работу и дом. – Она выдохнула. – И я выкуплю твой дом в Нантакете.

– Тебе не нужно…

– Прими как мой свадебный подарок. – Беатрис посмотрела на ковер. – Это меньшее, что я могу сделать, ведь ты женишься на мне из чувства долга, а не по любви.

Она не хотела произносить последние слова, но они вылетели сами.

Тедди внезапно шагнул ближе.

– Прости, но это несправедливо, особенно от тебя.

– Что?

– Ну же, Беатрис, – настаивал он тоном, которого она никогда раньше от него не слышала. – Это ты влюблена в другого.

Слова будто камни упали в пространство между ними. Она моргнула.

– Откуда ты…

– Саманта сказала мне в ночь нашей помолвки. Что ты отменяешь свадьбу, потому что любишь другого.

У Беатрис пересохло во рту. Было что-то нереальное в том, что Тедди упомянул Коннора, как если бы она попала в искаженную реальность своих снов.

Разум требовал все отрицать – не раскрывать ничего личного, как ее всегда учили. Но Тедди рассказал ей правду о своих секретах. Разве она не обязана отплатить тем же?

– Парень, о котором я говорила… его больше нет, – призналась она. – Он покинул двор. Он был… – Она замолчала, не рискнув добавить какие-то подробности, но Тедди не стал давить. Вместо этого он задал вопрос, которого она не ожидала.

– Ты все еще любишь его?

Она моргнула.

– Это не…

– Думаю, у меня есть право знать. – Голос Тедди стал жестким. – Я заслуживаю знать, если ты собираешься провести остаток жизни, ненавидя меня.

– С чего мне тебя ненавидеть? – изумилась Беатрис.

– Потому что я не он!

За его словами последовало неловкое молчание. Беатрис втянула воздух, чувствуя себя обезоруженной. Она заставила себя посмотреть в невероятно голубые глаза Тедди.

– Я его любила, – сказала наконец Беатрис. – Но сейчас…

Теперь, когда она думала о Конноре, он казался недосягаемым, как если бы она пыталась схватить тень, колышущуюся на поверхности воды. Как будто от него остались лишь воспоминания о воспоминаниях.

– Я больше не знаю, – прошептала она. – Это и не важно; я больше никогда его не увижу. – Она заколебалась – теперь, когда оба выложили на стол свои неприглядные секреты, ее поразило, насколько же ей, оказывается, хотелось выговориться. Признать препятствие, которое лежало между ними.

– В отличие от тебя и Саманты, – добавила она.

Никто из них до сих пор не упомянул Сэм, словно оба знали, что будет легче притвориться, будто Тедди никогда не был с ней связан.

– Послушай, Би, я бы солгал, если бы сказал, что никогда не испытывал чувств к твоей сестре, – неловко сказал он. – Но это было до, понимаешь?

– До чего?

Он протянул руку, но затем опустил, как будто передумал.

– Я просто… Думаю, теперь остались только ты и я.

Простота и искренность этого заявления потрясла Беатрис.

И снова у нее возникло ощущение, что в Тедди есть что-то архаичное и прекрасное, что-то из другой эпохи. В окружении остальных придворных, которые давали обещания, не собираясь их сдерживать, которые действовали исключительно из личных интересов, он сиял, как настоящее золото в море дешевых подделок.

Беатрис взяла Тедди за руку и притянула к себе. Он удивился, но сопротивляться не стал.

– Ты прав. Отныне только ты и я.

Произнеся эти слова, Беатрис почувствовала, что по-настоящему в них верит.

17

Саманта

– Нина! – воскликнула Сэм, вдруг поняв, что за всю ночь им не удалось поговорить. Принцесса прошла через центр палатки, где танцевала с Джеффом и его друзьями – вероятно, поэтому Нина и держалась в стороне.

Догнав лучшую подругу, Сэм сверкнула яркой улыбкой.

– Хочу на воздух. Пойдем со мной?

– А как же Маршалл? – спросила Нина.

Сэм обернулась. Маршалл стоял возле бара, рассказывая какой-то анекдот под взрывы смеха окружающих. Люди вокруг выглядели неряшливо, с растрепанными волосами и растянутыми улыбками.

Всю ночь Маршалл с огромным энтузиазмом играл роль парня Сэм – крутил ее в танце, очаровывал ее друзей своими возмутительными историями, придумывал ей все более и более отвратительные прозвища, вроде пусечки и тыковки.

Все, что он делал, было полно жизненной силы, подумала Сэм. И причиной была не только его физическая форма, хотя, может, и она играла роль. Он даже смеялся глубже, чем все, кого Сэм когда-либо знала, – тем заразительным смехом, к которому люди присоединяются просто ради того, чтобы его услышать.

– Он и в одиночку управится, – решила Сэм.

Она вывела Нину из шатра, подальше от смеха и музыки. Справа вырисовывалась громада дворца; его стеклянные окна отражали лунный свет, так что казалось, будто массивное здание подмигивает.

За аллеей поникших акаций, по другую сторону каменной ограды, находился бассейн Вашингтонов, изначально построенный королем Джоном как дом для своей любовницы, хотя все делали вид, что забыли об этом. Теперь декоративные колонны и резной каменный балкон выходили на бассейн олимпийских размеров.

Сэм скинула туфли и села на краю, болтая в воде босой ногой. Вода оказалась теплой; кто-то, должно быть, включил обогреватель, зная, что у близнецов сегодня вечеринка. Ветер гнал по поверхности рябь, создавая тысячу теней, которые преследовали друг друга над водой.

– Ладно, – начала Сэм, когда Нина села рядом с ней. – Что случилось?

Та виновато поежилась.

– Ты о чем?

– У тебя такой взгляд, как будто ты о чем-то хочешь поговорить, но не знаешь как. – Сэм попыталась одернуть край своего белого платья, которое стало короче, чем ей помнилось, затем сдалась и посмотрела на подругу.

– Есть один парень, – призналась Нина. – Но там все сложно.

Сэм кивнула.

– Отлично! Тебе нужно было на кого-то отвлечься.

– Вообще-то… это Итан.

– Подожди. Итан Беккет?

Нина объяснила, что они с Итаном начали общаться после того, как вместе сделали проект по журналистике. Затем, в прошлые выходные, он проводил ее и поцеловал в комнате в общежитии.

– Ты его с тех пор видела? – спросила Сэм, и Нина вздрогнула.

– Он вчера не пришел на журналистику. Что если он пытается меня отшить?

– Да Итан, наверное, с ума сходит, – терпеливо объяснила Сэм. – Ты бывшая его лучшего друга, и ты ему нравишься.

Нина с надеждой подняла глаза.

– Думаешь, я ему нравлюсь?

– Иначе он пришел бы на занятия и вел себя так, будто ничего не произошло. Вместо этого Итан прячется, надеясь, что ты сделаешь следующий шаг. Ох уж эти мужчины. – Сэм снисходительно махнула рукой. – Теперь решать тебе – действительно ли он тебе нравится?

– Нравится, – мгновенно ответила Нина.

Сэм откинулась назад, опершись ладонями о террасу, выложенную плиткой.

– Ты понимаешь, что все было бы намного проще, найди ты кого-то нового. В смысле, не из нашей группы друзей.

– Никто бы меня не понял – воскликнула Нина. – А Итан понимает, что значит быть посторонним в королевской семье.

– Ты не посторонняя!

– Сэм, ты знаешь, как я ценю нашу с тобой дружбу. Но никто никогда не поймет, что это значит. Они либо судят меня за это, либо завидуют мне, – пояснила Нина. – А Итану не нужно объяснять, потому что он прошел через то же самое.

Сэм переживала, как невольно усложнила жизнь своей подруги. Выросшая рядом с принцессой, Нина оказалась в странной ситуации, стоя одной ногой в мире королевской семьи, а другой – в мире простых людей, не принадлежа ни к одному из них.

– Ладно, – выдохнула Саманта.

– Так ты одобряешь мой выбор?

– Прежде всего, для романтических отношений тебе не нужно ничье одобрение. Даже мое, – решительно сказала Сэм. – Но для протокола я не против вас с Итаном. Кроме того, – добавила она, – не мне судить.

Нина издала смешок.

– Ну мы с тобой и парочка. Ты изображаешь с парнем несуществующие отношения, а я прячусь от бывшего и его лучшего друга, с которым целовалась на прошлой неделе.

– Да уж, заварили мы кашу, – согласилась принцесса. – Очевидно, единственное решение – прокрасться на кухню и съесть сырое тесто для печенья от шеф-повара Грега.

Нина улыбнулась.

– Знаешь, это действительно похоже на решение.

Подруги хотели встать, но не успели двинуться с места, как Сэм услышала тихий скрип открывающихся ворот.

– Вот ты где, сладенькая! Привет, Нина, – кивнул Маршалл. – А вы, дамы, неплохо устроились. Можно присоединиться?

– Вообще-то, ребята, я потом еще с вами поболтаю. – Нина вскочила на ноги. – Мне нужно кое-что сделать.

Сэм хотела заспорить, но у нее возникло ощущение, что Нина собралась искать Итана, поэтому она просто кивнула.

– До скорого.

Когда Нина ушла, Маршалл повернулся к Сэм, приподняв бровь.

– Я ее напугал?

– Ты ей не нравишься, – беспечно сказала Саманта, и Маршалл фыркнул. – То есть ей не нравится то, что мы делаем. Она считает, фальшивый роман – плохая идея.

Его глаза расширились.

– Серьезно? Ты ей рассказала?

– Нина мне как сестра! – Сэм посмотрела на него. – Она никогда не разоблачит нас. И вообще унесет мои секреты в могилу.

Маршалл вскинул руки.

– Ладно, ладно. Ты говоришь как персонажи из «Клятвы».

Сэм сама не поняла, отчего ее так взбесило упоминание о сериале Келси.

– Попрошу без оскорблений, – надменно сказала она. – Мой словарный запас в разы лучше их убогих диалогов.

– Справедливо. Никто не смотрит «Клятву» ради тонких шуток. – Маршалл сел рядом с ней, обхватив руками колени. – Хороший бассейн, – добавил он. – Почти такой же, как в нашем доме в Напе.

– Гигантский бассейн в засушливом месте? Неудивительно, что все в Оранже так тебя любят!

Он добродушно улыбнулся. Где-то поблизости птица пропела несколько нот, но быстро смолкла. Сэм вяло перебирала ногами в воде.

– Мы с Джеффом все время приходили сюда в детстве, – продолжила она, будто разговаривая сама с собой. – Бегали, играли в пиратов или безжалостно били друг друга надувными палками.

Сэм не знала, когда началось это соперничество между ней и Джеффом. Может, дело в том, что они родились близнецами и неосознанно постоянно боролись за внимание, за пространство. Или в том, что весь мир постоянно напоминал Саманте: она значит намного меньше, чем Беатрис.

Так или иначе, Сэм постоянно бросала Джеффу вызов – то в прыжках с тарзанки, то в лыжных гонках, то в распитии пива или даже детских играх.

Маршалл улыбнулся.

– Моя сестра Рори вечно придумывала эти сложные игры в бассейне с плавающими баскетбольными мячами, эстафетами и таким количеством правил, что никто не мог их запомнить. Иногда мне казалось, она меняла правила прямо посреди игры, просто чтобы точно выиграть. – Он посмотрел на Сэм. – Вы две подружились бы.

– О да, – согласился Сэм. – Если бы я играла в бассейне против профессионального пловца, то определенно жульничала бы.

– Вообще-то я занимаюсь водным поло. Вот откуда у меня сломанный нос.

Сэм посмотрела на профиль Маршалла. На его носу обозначалась небольшая горбинка, но в классическом римском стиле.

– У тебя отличный нос, – решила она. – Он подчеркивает характер.

– Попробуй рассказать об этом моей семье. Мама, наверное, тысячу раз пыталась заставить меня бросить поло. Якобы это спорт хулиганов.

– Она хоккей вообще видела? – рассмеялась Сэм.

Тяжелая весенняя тьма сомкнулась вокруг них, и единственный свет исходил от огней, встроенных в стенки бассейна. Ногти на пальцах Сэм, выкрашенные ярко-розовым лаком, яркими пятнышками выделялись под поверхностью воды.

– Не знаю, почему я приняла тебя за пловца. – Она снова глянула на него искоса. – Разве ты не вызывал герцога Сассекского на заплыв в Вегасе?

– Вообще-то это был герцог Кембриджский, и он бросил мне вызов. – Глаза Маршалла заблестели при воспоминании. – Когда об этом узнали папарацци, вызов мгновенно перекинули на его младшего брата.

– Вот для чего нужны запасные, не так ли? – Вопрос прозвучал не так горько, как обычно.

Маршалл не стал возражать.

– Думаю, британцы не хотели слышать о том, что их будущий король решил устроить ночной заплыв, особенно против такого печально известного гедониста, как я.

Слова прозвучали непринужденно, но что-то в них заставило Сэм задуматься, не устал ли Маршалл от своего имиджа тусовщика так же, как она от своего.

– Итак, кто победил? Полагаю, ты отстоял нашу национальную честь перед британцами?

Его рот дернулся.

– Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе.

– Боже мой, – воскликнула Сэм. – Он тебя обошел?

Маршалл, казалось, боролся с праведным гневом.

– В ту ночь я выпил много пива, ясно? И у меня не было шапочки для плавания…

– Конечно, шапочка для плавания, – понимающе протянула Сэм. – Полагаю, у герцога лучше аэродинамические качества, раз уж он лысеет?

– Я пытался вызвать его на реванш, но он не согласился!

Она расхохоталась, и Маршалл ответил своим низким, рокочущим смехом. Казалось, остальной мир отошел на второй план.

– Хочешь вернуться? – сказал наконец Маршалл, вставая на ноги.

– Конечно, – кивнула Сэм, но прежде чем она успела встать, Маршалл столкнул ее в бассейн прямо в платье.

Саманта испуганно вскрикнула. Затем вода сомкнулась над ее головой, и тело будто обернуло теплое бесплотное одеяло.

Сэм вынырнула в лунный свет и резко повернулась к Маршаллу.

– Да как ты посмел!

– Ой, – весело сказал он и протянул ей руку, чтобы помочь выбраться.

– Спасибо. – Сэм ухватилась, а затем уперлась ногами в край бассейна и рывком стащила Маршалла в воду.

Он всплыл на поверхность одним мощным толчком и потряс головой, разбрызгивая капли воды со своих коротко подстриженных темных локонов – явно делал так тысячу раз во время игр по водному поло. Ткань мокрой рубашки облепила сильные руки и шею.

На лице Маршалла появилась усмешка.

– О, ты за это заплатишь.

Он ринулся к ней, и Сэм взвизгнула от восторга. Она отчаянно отбивалась, и они зигзагами гонялись друг за другом. Бассейн гремел эхом их смеха.

Маршалл поймал Саманту за лодыжку и потащил к себе. Сэм втянула воздух, и они ушли под воду. Маршалл вытолкнул их обоих наружу, крепко прижимая к себе Сэм, хотя она больше не пыталась убежать.

Внезапно их лица стали ближе, тела переплелись. Сэм различала на его ресницах капли воды, сверкающие, точно жидкие звезды.

Маршалл, должно быть, почувствовал изменение в общем настроении, потому что тоже замер.

Здесь было достаточно неглубоко, Сэм могла стоять, но осталась на месте, дрейфуя в странной, завораживающей неподвижности. Ее темные волосы разметались по плечам, как у русалки. Маршалл одной рукой поддерживал ее под ноги, другой обнимал за талию, но, казалось, почти не прикасался.

Он заправил ей за ухо один из влажных локонов.

Затем слегка прикоснулся к ее губам.

Маршалл слишком быстро двинулся дальше, прокладывая дорожку дразнящих поцелуев вдоль подбородка, покусывая чувствительную кожу за ухом. Сэм обвила руками шею Маршалла, пытаясь поймать его губы своими. Он крепче сжал ее талию.

Наконец их губы снова встретились. Сэм целовала его жадно, лихорадочно. Обхватила ногами торс Маршалла, чувствуя, как голые бедра царапает мокрая ткань джинсов. Его ладони скользнули ниже и легли на ее поясницу.

Казалось, они опаляли Саманту повсюду, где прикасались…

Услышав хриплые крики, она резко вскинула голову.

Сэм вывернулась из рук Маршалла и обернулась на широко открытые ворота. На террасу вывалилась группа гостей, которые теперь с голодным любопытством смотрели на переплетенные тела Сэм и Маршалла. Принцесса безошибочно различила вспышки камер.

Перед вечеринкой она проинструктировала охрану не отбирать у всех телефоны, как обычно. Глава службы безопасности, конечно, возражал, но единственный человек, кто превосходил Сэм по статусу и мог отменить ее прямой приказ, находился в Бостоне. Саманта хотела, чтобы гости сегодня вечером сделали много снимков – желательно ее и Маршалла, причем таких, которые заставили бы Тедди сгореть от ревности.

Похоже, ее желание сбылось.

Сэм подняла глаза на Маршалла, но не увидела на его лице ни потрясения, ни возмущения, ни даже раскаяния. Лишь плохо скрытое веселье. Внезапно до нее дошло, что он смотрел в нужном направлении и видел всех этих людей. Поцелуй был не только для Сэм, но и на публику тоже.

Сэм заставила себя улыбнуться. Затем отпустила Маршалла, отступила назад и поправила бретельки платья, как будто только сейчас о нем вспомнила.

– Отличная работа, – тихо сказала она. – Мы устроили хорошее представление, не так ли?

Ей удалось произнести слова с обычной беспечностью. Это было несложно. Сэм очень хорошо умела притворяться, будто ей все равно.

Она так делала бо́льшую часть своей жизни.

18

Беатрис

– Куда ты меня ведешь? – Беатрис последовала за Тедди через лужайку к деревянному строению за домом, которое она приняла за гараж.

– Увидишь, – ответил он с той улыбкой, которая, казалось, озаряла все вокруг.

Их отношения в корне изменились. Эта прогулка была совсем не похожа на совместное появление в Уолторпе всего несколько часов назад – прежде чем они поделились друг с другом своими секретами.

Прежде чем Тедди сказал: «Теперь только ты и я».

Он провел ее вверх по узкой лестнице, затем остановился на площадке.

– Я сплю в главном здании, но именно здесь ощущаю себя дома, – объяснил Тедди и толкнул дверь.

Верхний этаж амбара был переоборудован в то, что можно было описать как просторную медиа-комнату. Пространство казалось одновременно огромным и уютным, с высокими сводчатыми потолками и открытыми деревянными балками. Перед огромным телевизором стояла L-образная кушетка из коричневой замши, а на ней, сражаясь в видеоигру, сидели два брата Тедди.

– Привет, чувак. – Младший, Ливингстон, взглянул на Тедди и опешил при виде Беатрис. Он быстро толкнул брата локтем и вскочил на ноги. – Ой… извините, мы не знали, что вы придете. То есть…

– Все нормально. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. – Беатрис угнетало, что она так влияет на людей и не может войти в комнату незамеченной. Она задавалась вопросом, каково же быть простым, никому не известным человеком. Встретить кого-нибудь и хоть раз представиться.

Льюис и Ливингстон переглянулись, затем пожали плечами и возобновили игру.

Беатрис подошла к черно-белому изображению горы Хаф-Доум, которое висело на стене.

– Ты там был? – спросила она, обращаясь к Тедди. Она всегда хотела подняться на вершину и однажды даже была в Йосемити, но расписание не позволило задержаться.

– Несколько лет назад, но плакат я купил не поэтому. Если правильно помню… – Тедди снял раму, открыв за ней неровную дырку размером с кулак. Внутри виднелись замотанные изоляцией провода.

– Ага. Она все еще здесь. – Тедди, кажется, даже немного гордился собой. – Ракета с сухим льдом взорвалась слишком рано, – пояснил он Беатрис.

– Я же сказал, что нам это сойдет с рук! – вмешался Льюис с дивана. – Это было шесть лет назад, а мама до сих пор не знает!

– Похоже, вы, ребята, хорошо здесь повеселились, – поддразнила Беатрис.

– Как насчет тебя? – спросил Тедди. – Наверняка ты тоже бунтовала – курила в вишневом саду, сломала пару национальных артефактов.

– Однажды я опрокинула вазу, которую моя прабабушка привезла из Гессена, – вспомнила она. Не особенно скандальный поступок, но она не могла рассказать Тедди о своем настоящем бунте, тайном романе с собственным охранником. – Я пыталась склеить осколки, но экономка меня поймала.

– Как все произошло?

– Долгая история. – На самом деле она взяла на себя вину Сэм и Джеффа, причем далеко не первый раз. – Папа посадил меня под замок на две недели. Не за то, что я разбила вазу, а за то, что пыталась это скрыть. Он сказал, что монархи должны всегда отвечать за свои действия. Особенно за свои ошибки.

Тедди резко оглянулся, явно опасаясь, что она расплачется.

Но, к удивлению и облегчению Беатрис, ничего не произошло. Приятно было знать, что она может думать о своем отце и чувствовать не только боль, но и радость.

– Будешь что-нибудь? – Тедди подошел к углу, где в стену было встроено несколько деревянных шкафов, и замер. – Я даже не знаю, что ты предпочитаешь пить.

– Гм… – Шампанское на официальных приемах, вино на государственных обедах. – Что здесь есть – то и устроит, – ответила она, но Тедди, должно быть, почуял ее неуверенность.

– Ничего страшного, если ты не большая любительница выпить.

Он угадал верно. Беатрис всегда ограничивалась одним, может, двумя бокалами за ночь.

– На самом деле да. Я не могу позволить себе напиться и публично опозориться. – Услышав собственные слова, она поняла, насколько нелепо те прозвучали. – Хотя… не вижу причины, почему бы мне сейчас не выпить.

– Конечно, – сказал Тедди, улыбаясь. – Если решишь опозориться в частном порядке, я сохраню твой секрет.

Он говорил полушутя, но Беатрис уловила искренность в его тоне. Он и правда сохранит ее тайны. Она инстинктивно чувствовала, что может ему верить.

– У нас только пиво. – Тедди присел, изучая содержимое бара. – И что-то вроде грейпфрутовой водки, которую наверняка сюда притащила Шарлотта.

Может, это было ужасно непатриотично, но Беатрис никогда не нравилось пиво.

– Попробую грейпфрут, – решила она. – Вряд ли он хуже того вишневого бренди, что вечно подают после государственных обедов.

Тедди приподнял бровь, но не стал спорить, просто повернулся к своим братьям.

– Кто-нибудь помнит, есть ли у нас здесь пластиковые стаканчики?

Она подошла ему помочь и принялась проверять шкафы.

– Нашла, – воскликнула она, обнаружив полку с разномастными кружками. Вытащила одну, протянула Тедди и вдруг поняла, что чашка сделана на заказ и украшена изображением Тедди и какой-то длинноногой блондинки.

– А это кто? – спросила Беатрис, наклоняя кружку так, чтобы жених разглядел фото.

Он покраснел до кончиков ушей.

– Девушка, с которой я встречался в школе, Пенелопа ван дер Валле, – пробормотал Тедди. – Она и подарила мне кружку. Так неловко. Я даже не подозревал, что она все еще здесь. Извини, – добавил он, бросая убийственный взгляд на своих братьев. Те молчали, но их плечи тряслись от беззвучного смеха.

– Понятно, – ровно сказала Беатрис. По какой-то причине мысль о бывшей девушке Тедди вызвала у нее беспричинную ревность.

Тедди поспешил убрать кружку обратно на полку. Он взял темно-синюю с надписью «Нантукет» и потянулся за водкой, но Беатрис, сама не понимая, что на нее нашло, уже схватила бутылку и наполнила кружку почти до краев.

– Пей медленно, хорошо? – Тедди с трепетом посмотрел на невесту. – Ее надо смешивать с лаймом и содовой.

Беатрис сделала глоток – и продолжила пить.

– Ничего подобного, – заявила она, опустошив кружку где-то на четверть. – И так сойдет.

Они подошли к дивану. Льюис и Ливингстон все так же не отрывались от экрана, их анимированные футболисты мчались по мультяшному полю.

– В старших классах мы постоянно в это играли, – вспомнил Тедди.

– А ты разве не был в настоящей футбольной команде? – спросила Беатрис. – Разве тебе не хотелось сыграть во что-нибудь еще?

– В виртуальности это другое дело. Совсем иной набор навыков, – объяснил Ливингстон и протянул ей контроллер. Парень выглядел как более юная и коренастая версия Тедди, со светлыми волосами и голубыми глазами Итонов. – Хочешь поиграть? Мы могли бы устроить соревнование «два на два», я и ты против Льюиса и Тедди.

Беатрис заколебалась.

– Я никогда не играла в приставку.

– Вот почему ты в моей команде. Я здесь лучший игрок и могу тебя прикрыть, – заявил Ливингстон. Его братья угрожающе загудели в ответ на вызов. Заметив, что Беатрис все еще сомневается, Ливингстон отступил. – Хотя ты, конечно, можешь поиграть с Тедди.

Она сделала еще глоток и поставила кружку на журнальный столик.

Голова стала удивительно легкой, а все вокруг окутала восхитительная золотистая дымка.

– Нет, ты прав. Я сыграю с тобой против Тедди, – решила она. – Хочу увидеть его лицо, когда мы разобьем его в пух и прах.

В ответ раздались крики и пара беззлобных шуток в адрес жениха. Тедди насмешливо улыбнулся.

– Что скажешь, Би, сделаем ставки на победителя?

– Конечно, – ответила она. – Какие условия?

Тедди посмотрел на нее, и Беатрис охватил жар; не щекочущее тепло от водки, а что-то более дикое и опасное. Она подумала, не собирается ли он потребовать с нее поцелуй в случае своей победы.

Интересно, что бы она тогда ответила.

– Отвечаешь чистую правду на любой вопрос или выполняешь задание, – предложил Тедди.

Еще одна школьная игра, в которой Беатрис никогда не участвовала.

– По рукам, – ответила она с напускной смелостью.

Беатрис потребовалось несколько минут, чтобы разобраться в игре. Но потом боевой дух быстро взял верх, и вскоре она уселась на край кушетки, крича так же громко, как и парни, и отчаянно орудуя своим контроллером.

Время отошло на задний план, все внимание Беатрис было сосредоточено на огромном экране.

Оставалось всего несколько минут до конца матча, и они с Ливингстоном почти выиграли – но тут принимающий Тедди поймал пас Льюиса и заработал тачдаун в ту секунду, когда часы дошли до нуля.

Беатрис не сразу поняла, что комната взорвалась криками радости и негодования и что она вопит громче всех. Она отложила контроллер, чувствуя себя неловко.

– Эй, ты здорово сыграла. – Ливингстон одобрительно стукнул кулаком ее об кулак.

– Спасибо. – Никто никогда так не поздравлял ее. Никто никогда не устраивал ей такой ночи – ночи, когда она будто стала обычным человеком.

Тедди явно знал Беатрис лучше, чем ей казалось.

– Итак, – сказал он, повернувшись к ней с полуулыбкой. – Правда или задание?

– Правда? – После всего, чем они уже поделились сегодня вечером, было легко пойти дальше. И уж конечно, проще, чем выполнять какое-то дикое задание, которое придумали бы Тедди с братьями.

– Что бы ты хотела сделать, если бы не была королевой?

Если бы она не была королевой. Мозг Беатрис с трудом мог осмыслить такую идею. Единственный раз, когда она позволила себе роскошь вообразить подобное, представила будущее с Коннором. Те грезы казались такими далекими. К тому же, как поняла Беатрис, та мечта строилась вокруг кого-то другого.

Пора было пожелать чего-нибудь для себя. Что бы она, Беатрис, сделала, будь у нее свобода выбора?

Если бы она перестала слушать таких людей, как Роберт Стэндиш, и действительно поступила так, как хочет, хотя бы раз?

– Я бы отправилась в кругосветное путешествие с одним только рюкзаком за спиной.

Льюис, недоуменно нахмурившись, оперся локтями о колени.

– А разве ты не объездила весь мир?

– Конечно, видя только балы и душные конференц-залы! Я никогда не путешествовала как нормальный человек. – Теперь Беатрис тараторила, будто спешила выговориться. – Я хочу научиться прыгать с парашютом. И нырять с аквалангом. И делать ракету из сухого льда!

Парни рассмеялись.

– Позволь уточнить, – резюмировал Тедди. – Ты хочешь выброситься из движущегося самолета и научиться проделывать дыры в стене.

Беатрис энергично кивнула.

– Именно! Это же так весело.

– А ты намного круче, чем кажешься по журналам, – заметил Ливингстон и тут же поморщился. Но Беатрис знала, что он имел в виду.

Тедди кивнул в ответ на слова брата.

– Точно. Она классная, верно?

* * *

– Ты в порядке? – Тедди начал спускаться по лестнице вместе с Беатрис.

Было поздно; Льюис и Ливингстон вернулись в главный дом несколько часов назад, оставив их наедине.

– Фантастически, – заявила Беатрис, но остановилась внизу лестницы. Из-за амбара донесся жалобный вой, от которого у нее екнуло сердце. Беатрис отправилась на звук.

– Би? – позвал Тедди, стараясь не отставать.

В конце коридора лежала желтая лабрадориха в окружении извивающейся кучки игривых щенков. Те беспечно валились друг на друга.

Беатрис присела на пыльную землю, и один из щенков направился к ней. Когда малыш заполз ей на колени, она довольно вздохнула.

– Ты не говорил, что ваша семья держит собак. – Щенок положил лапы на плечи Беатрис и начал облизывать ее лицо, будто пытаясь понять, кто она такая.

Она ничего не могла с собой поделать; она рассмеялась. Тем легким смехом, что, словно по волшебству, невесомыми волнами растекается по телу.

В груди стало почти больно, словно Беатрис удерживала этот смех внутри с момента смерти отца.

Тедди опустился рядом с ней на колени.

– Я не знал, что еще держим. То есть я слышал, что у Сэди родились щенки пару месяцев назад, но думал, их уже раздали.

– Сэди твоя собака?

– Она общая собака. И в значительной степени хозяйка этих мест.

– Кажется, я влюбилась. – Беатрис умоляюще повернулась к Тедди. – Мы можем его оставить?

Она сказала «мы», а не «я». И не шутила. Она хотела вместе с Тедди заботиться об этом щенке.

– Беатрис…

– Мы не можем оставить Франклина здесь!

Тедди вздохнул, но улыбнулся, и она почувствовала, как что-то отозвалось в ней в ответ на эту улыбку.

– Ты уже придумала ему имя, – заметил он.

– Весьма патриотичное. И умное. – Она крепче обняла Франклина. – Пожалуйста?

– Хорошо. – Тедди протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

Беатрис ожидала большего сопротивления.

– Правда?

– Мне нелегко сказать тебе «нет».

Не обращая внимания на протянутую руку, Беатрис поднялась на ноги, все еще прижимая Франклина к груди.

– Потому что я королева.

– Нет. Потому что, когда ты так на меня смотришь, я не могу тебе отказать. Не хочу.

– Ой. – Вот и все, что ей удалось произнести в ответ.

Когда они возвращались к дому, Тедди обнял Беатрис за талию, чтобы она не споткнулась. Водка сильно ударила ей в голову, не так ли? Она вспомнила, что когда-то сказал ей российский посол: только водкой можно напиться по-настоящему. Если пиво и вино приглушали эмоции, водка, наоборот, их усиливала.

Похоже, посол не солгал. Беатрис больше не смущалась. Они с Тедди шли по залитой лунным светом траве, а их тени тянулись перед ними.

– Шш, – прошептал Тедди, когда они пробрались в дом через заднюю дверь.

– Сам ты «шш»! – парировала она. – Это ты все шумишь!

Он забрал Франклина из ее рук.

– Беатрис, ты слишком много выпила.

– Не волнуйся, – решительно сказала она. – Уверяю, я всегда поступаю так, как приличествует Короне.

Тедди усмехнулся в ответ и повел ее вверх по лестнице. Беатрис неожиданно почувствовала благодарность. Она никогда не делала этого раньше, никогда никому не доверяла настолько, чтобы просто… напиться. Вечно боялась сделать или сказать что-то не то.

Когда они вошли в ее комнату, Тедди принес из туалета коробку и положил в нее Франклина.

– Утром раздобудем ему настоящий домик.

Беатрис все пыталась расстегнуть пуговицы свитера, но пальцы, казалось, больше не желали слушаться.

– Ты мне не поможешь?

– Да, – хрипло ответил Тедди. – Конечно.

Она стояла смирно, слегка покачиваясь на ногах. Руки Тедди на мгновение затряслись, как будто он нервничал, но затем он спокойно расстегнул свитер от горловины до самого низа и помог снять его с плеч. Под верхней одеждой не было ничего, кроме тонкой майки.

– Ложись в постель. – Тедди откинул ей одеяло. Беатрис послушно села, но прежде чем он успел уйти, поймала его за руку.

– Не уходи. Я не смогу заснуть.

– Бьюсь об заклад, сможешь, после всей этой водки, – шутливо сказал он.

– Пожалуйста. С тех пор как папа умер, мне снятся кошмары. – У нее перехватило горло, она сглотнула. – Пожалуйста, останься ненадолго.

Он кивнул и встал по другую сторону кровати, словно часовой.

– Знаешь, ты можешь лечь.

Тедди колебался.

– Пока ты не уснешь, – уступил он и растянулся на спине.

Лунный свет окаймлял парчовые шторы на окне. Беатрис едва могла рассмотреть лицо Тедди.

Их всегда разделяло такое большое расстояние, столько церемоний и формальностей. Она привыкла смотреть на жениха, не видя его по-настоящему.

Но теперь Беатрис беззастенчиво разглядывала Тедди. Единственное слово, которое приходило на ум… «красивый».

Его руки и ноги были длинными и изящно очерченными, мышцы плавно перетекали одна в другую. Он был все еще одет в рубашку с длинными рукавами, но она немного задралась, открывая очертания твердого пресса.

Беатрис оперлась на локоть, наблюдая за колебаниями его груди, за биением его пульса, столь же быстрым, как и ее собственный.

Почувствовав взгляд, Тедди повернулся к ней на матрасе. В тусклом свете его глаза, казалось, приобрели еще более глубокий оттенок синего, ближе к кобальтовому. Она услышала, как у него перехватило дыхание, и этот звук заставил Беатрис почувствовать себя удивительно храброй.

Она подалась вперед и прижалась губами к его губам.

Возможно, от удивления он приоткрыл рот, отчего их языки соприкоснулись.

Они с Тедди целовались много раз: сверхцеломудренные поцелуи на помолвке и официальных мероприятиях. Поцелуи, предназначенные для Америки, а не для них двоих.

Это было что-то совершенно иное.

Неожиданно Беатрис оказалась рядом с Тедди, прильнула к его теплому телу. Обняла за плечи, чтобы притянуть ближе. Почувствовала быстрое биение его сердца.

Она нетерпеливо потянула рубашку, пытаясь снять ее через голову, но Тедди отстранился. Легкий стон разочарования сорвался с губ Беатрис.

– Мы не можем этого сделать, – хрипло сказал Тедди.

Беатрис села, и волосы свободно упали ей на плечи. Неудовлетворенное желание терзало внутренности. Она уперлась руками в матрас, вцепилась в простыни, чтобы найти точку опоры. Она чувствовала одновременно головокружение и желание, жар и холод.

– Вообще-то, мы собираемся пожениться, – напомнила она ему с неумолимой логикой.

– Мы не можем сделать это сегодня вечером, – поправился он.

– Но я хочу тебя, – добавила она. Алкоголь достаточно развязал ей язык.

– Би, ты слишком пьяна, чтобы принимать такое решение. Не имеет значения, насколько сильно мы оба этого хотим, – добавил он более мягким тоном.

Беатрис задумалась, не стоит ли ей устыдиться, как она набросилась на Тедди. Нет. Стыдно не было. Возможно, потому, что с ним все казалось таким надежным, таким ясным.

Влюбленность в Коннора была ураганом, от которого захватывало дух. Что бы ни было между ней и Тедди, сердце от этого не останавливалось, а воздух не вылетал из легких.

Тедди заставлял ее пульс биться чаще. И почему-то становилось легче дышать. Как будто она сидела в запертой комнате, а теперь кто-то наконец распахнул окно.

Тедди начал было вставать с кровати, но Беатрис покачала головой.

– Останься. Просто пока я не усну, – взмолилась она. – Я не лгала о кошмарах.

Он заколебался, но откинулся на подушки.

Беатрис зевнула и прижалась ближе, склонив голову ему на грудь. Тедди осторожно обнял ее, лениво играя с прядями волос; как будто это не было чем-то странным, новым или необычным, как будто они делали так уже тысячу раз. Через несколько минут дыхание Беатрис выровнялось, и она погрузилась в сон, ничего больше не боясь в объятиях Тедди.

И впервые за несколько месяцев проспала всю ночь.

19

Нина

Нина с усталой покорностью направилась к подъездной дороге дворца.

Когда сегодня вечером она пришла на вечеринку, то настолько беспокоилась об Итане – и о том, что скажет, когда его увидит, – что даже позабыла о страхе столкнуться с Джеффом.

Всю неделю она прокручивала в голове тот поцелуй.

Она постеснялась написать Итану, полагая, что такой разговор им следовало бы вести лично. Затем, когда он не появился на журналистике, Нина решила, что Итан ее избегает: хочет притвориться, будто все это было пьяной ошибкой, и двинуться дальше.

Но вдруг Сэм права и Итан держится подальше только из-за преданности Джеффу?

Увидев длинный хвост очереди, Нина вздохнула. Все гости ждали, когда их развезут служебные машины дворца. Это всегда происходило, если вечеринки близнецов заканчивались слишком резко.

После разговора с подругой Нина вернулась в шатер и кружила по танцполу в поисках Итана. Но затем Сэм и Маршалл решили пообжиматься в бассейне, и вечеринка обернулась крахом. Нина предложила остаться на ночь – чтобы поддержать подругу, когда назавтра Сэм придется иметь дело с бурей в социальных сетях, – но принцесса продолжала настаивать, что именно этого и добивалась. Она вела себя так, словно произошедшее ее не беспокоило, но Нина хорошо знала Саманту.

Лунный свет блеснул на чьих-то темно-каштановых волосах.

– Итан!

Нина, не раздумывая, сошла с тротуара и поспешила к нему по подъездной дороге. Итан остановился, положив руку на дверцу машины, и неуверенно взглянул на Нину.

– Привет, – выдохнула она, заправляя прядь волос за ухо. Нина чувствовала одновременно неуверенность и нетерпение, как если бы стояла на краю пропасти и отчаянно хотела спрыгнуть.

– Ты меня не подбросишь? В смысле, мы едем в одно и то же место, верно?

После некоторого колебания Итан отступил в сторону, придерживая для нее дверь.

– Конечно, – хрипло сказал он.

– Спасибо. – Нина уселась на заднее сиденье, Итан последовал за ней.

– Королевский колледж, – сказал он водителю.

Машина послушно свернула к выезду, и вот они наконец-то остались вдвоем.

Когда автомобиль достиг окраины парка Джона Джея, за тонированными стеклами блеснул свет; резкие лучи фар других машин пересекали ленивое сияние уличных фонарей. В салоне повисло напряженное молчание.

– Я искала тебя сегодня вечером, – сказала наконец Нина.

– В самом деле? – Итан как обычно небрежно пожал плечами. – Многолюдная была вечеринка. Шатер определенно не предназначен для таких танцев.

– Ну же, Итан, не веди себя так, как будто мы не… словно мы не… – Она покраснела, но твердо продолжила: – Мы должны поговорить о том, что произошло на прошлых выходных.

– Нина… – предупреждающе протянул он, но в его голосе было что-то еще, что-то почти… тоскливое.

– Итан, ты мне нравишься.

Нина с трудом узнавала себя. Она никогда не говорила с такой прямотой и честностью. Это Сэм всегда жила с душой нараспашку, в то время как Нина обычно старалась скрыть чувства даже от тех, кого они касались.

Однако вот она, сидит здесь и признается в любви Итану – и слова выходят так легко, будто вылетают из самой глубины души.

– Ты мне тоже нравишься.

Нина оглянулась, пытаясь поймать его взгляд в затемненной машине. Но выражение лица Итана было как всегда нечитаемым.

– Я знаю, это странно и немного сложно…

– Более чем немного, – сказал Итан себе под нос.

– Но я также знаю, что нечасто испытывала подобное. – Фактически лишь однажды. Нина отбросила эту мысль. – Я понимаю, если тебе неловко из-за Джеффа. Но, как бы то ни было, в последнее время мне очень понравилось проводить с тобой время. В прошлые выходные… – Сердце Нины забилось. Она поняла, что пересекает черту – что до сих пор они могли продолжать притворяться, будто прошлые выходные были пьяной ошибкой.

Нина глубоко вздохнула.

– Я думаю, между нами что-то есть, и чем бы это ни было, я хочу дать судьбе шанс.

Было ли неправильно с ее стороны так относиться к Итану, когда она столько лет любила Джеффа?

Но в том-то и дело – Нина любила Джеффа с детства, и ее чувства к нему так и не достигли зрелости. Это всегда была одержимость маленькой девочки. Нина даже не задавалась вопросом, почему любит Джеффа; она просто приняла это как данность.

Если бы принц не ослепил ее своим королевским блеском, Нина могла бы заметить Итана гораздо раньше.

Она почувствовала, как он переместился на среднее сиденье между ними. Его глаза горели, как будто он что-то высматривал в ее лице.

Что бы Итан ни увидел, это, должно быть, помогло ему принять решение.

– Тебе не стоит быть со мной, – тяжело сказал он. – Незачем впутываться в мой бардак. Если бы ты только знала…

– Что знала, Итан? – воскликнула Нина. – Что ты невозможный, невыносимый и к тому же чертовски умный? Что ты лучший друг моего бывшего парня и встречаться со мной – значит нарушить какой-то ваш братский кодекс? Что ты подарил мне самый сногсшибательный поцелуй в моей жизни, а затем всю неделю молчал? – Нина крепче сжала руки на коленях. – Я уже все это знаю, и я по-прежнему здесь!

Итан заколебался. Нина почувствовала, как его раздирают противоречивые эмоции, и на мгновение подумала, правильно ли поступает. Затем он наклонился вперед, и ее опасения испарились.

– Я тоже хочу попробовать, – хрипло сказал Итан. – Не важно, насколько сложно или эгоистично это с моей стороны.

Он потянулся к ее руке, переплетая их пальцы. Даже в темноте Нина видела, что Итан улыбается.

– Что? – переспросила она.

– Самый сногсшибательный поцелуй в твоей жизни? – повторил он самодовольно.

Сердце Нины колотилось о грудную клетку.

– Для абсолютной уверенности мне понадобится еще одна попытка, – сказала она, тоже улыбаясь. – Во имя науки.

– Ну, если только во имя науки, – согласился Итан и наклонился к ней.

Нина перестала беспокоиться, насколько это безрассудно и неправильно, как отразится на Джеффе и не совершает ли она ошибку. В ее голове не осталось места ни для чего, кроме Итана.

20

Саманта

Неудивительно, что на следующее утро Сэм вызвали в кабинет матери.

Когда она постучала в дверь, ей открыл Роберт Стэндиш. Он презрительно кивнул Сэм, прежде чем устроиться в кресле с изогнутой спинкой. Королева Аделаида в кремовом топе и свободном шарфе, с волосами, заправленными за обычную крокодиловую повязку, сидела за столом и в молчаливом шоке листала изображения на своем планшете.

Кабинет королевы находился в крыле дворца, противоположном кабинету монарха – пережиток прошлых веков, когда пары женились во имя политических союзов и хотели проводить свои дни как можно дальше друг от друга. Это была небольшая, более уютная комната с бледно-синими обоями и изящной мебелью. Королева Аделаида, как и большинство членов королевской семьи, по-прежнему вела переписку вручную; Сэм увидела, что стол завален посланиями из Сандрингема и Дроттнингхольма, Петергофа и Нового дворца в Потсдаме.

– Что ж, Саманта, – начала мама. – Когда я собиралась уехать из города в эти выходные, то определенно не ожидала, что мне придется лететь обратно сегодня утром, потому что непристойные фотографии моей дочери разошлись по всему интернету. – Она подняла свой планшет и низким злобным голосом принялась читать вслух заголовки: «Принцесса уходит в отрыв». «День плохой наследницы».

На фотографиях Сэм обвивала ногами талию Маршалла, его руки лежали на ее пояснице. На ней не было бюстгальтера, и белое платье с короткими рукавами облегало тело со всей откровенностью мокрой ткани. С тем же успехом ее можно было сфотографировать обнаженной, учитывая, как мало фото оставляли места для воображения.

Сэм ждала прилива гнева, но почувствовала лишь усталость и разочарование. Она знала, что так называемые друзья опубликуют их с Маршаллом снимки. Итог превзошел даже ее ожидания.

– Посмотри на это! – Мать размахивала планшетом, как оружием, ее лицо раскраснелось от возмущения. «Порно принцессы – праздник».

– Какая ужасная аллитерация. Я ждала большего от «Дейли Ньюс», – ответила Сэм более непринужденно, чем чувствовала на самом деле. Роберт рассерженно зашипел.

– Саманта! – Аделаида ударила кулаком по столу, напугав всех. Даже пылинки, плывущие в утреннем солнечном свете, казалось, вздрогнули от шума. – О чем ты думала, когда позволила поймать себя полуголой?

– Я была полностью одета! – По крайней мере, технически. – Кроме того, мы всего лишь целовались. Множество наших предков поступали куда хуже – заводили связи с фрейлинами или лакеями. И это в законных-то браках!

– Да, но им хватало ума не попадаться фотографам. – Мама с отвращением отодвинула от себя планшет.

– Только потому, что фотографию тогда еще не изобрели.

Взгляд Сэм упал на сотни комментариев, тянувшихся под статьей. Может, журналисты и делали в заголовках акцент на принцессе, но читатели в основном сосредоточились на Маршалле. Сэм стало не по себе.

Некоторые комментарии были до тошноты расистскими.

Маршалл был прав, когда говорил, что основной удар придется на него.

Королева Аделаида стиснула зубы.

– Что на тебя нашло, когда ты разрешила гостям оставить при себе телефоны? Нельзя доверять такой толпе. Особенно если собираешься целоваться с Маршаллом Дэвисом – подумать только!

– Что ты имеешь против Маршалла? – Сэм подумала о комментариях и в ужасе ахнула. – Это потому, что он афроамериканец?

Она увидела мимолетное выражение согласия на лице Роберта Стэндиша и пожалела, что не может влепить снобу пощечину.

– Саманта. Конечно, нет, – ответила мать, пораженная и явно обиженная. – Меня беспокоит его репутация. Он слишком дикий и безрассудный. И всегда тусуется со знаменитостями, – добавила она с легким презрением. Аделаида никогда не понимала людей, предпочитающих жить в центре внимания, тогда как Вашингтоны делали это только из чувства долга.

Сэм нахмурилась.

– Если ты его не одобряешь, то почему внесла в список потенциальных мужей Беатрис?

– Помимо прочего, Маршалл – очень завидный молодой человек. Оранж – одно из самых богатых и густонаселенных герцогств в стране. И ты знаешь, что монархия никогда не пользовалась особой популярностью на Западном побережье, – сухо сказала мама. – Было бы разумным шагом привести кого-то из Оранжа в королевскую семью. – Она вздохнула. – Но я никогда не ждала, что Беатрис влюбится в Маршалла. Всем было совершенно ясно, что они слишком разные.

Сэм сжала резные подлокотники своего стула.

– Так, понимаю, это означает, что ты хочешь, чтобы я перестала с ним встречаться? – Она пыталась говорить безразлично, но резкость голоса ее выдала.

Роберт прочистил горло с тем самым тихим покашливанием, что всегда действовало Сэм на нервы.

– Напротив, – ответил он, впервые подав голос. – Мы проконсультировались с командами по связям с общественностью и решили, что лучше всего подтвердить отношения между вами и Его светлостью. Это поможет нам представить случившееся не как скандал, а как грубое вторжение в личную жизнь двух влюбленных молодых людей.

– Вы… что?

– Единственный способ спасти ситуацию – подтвердить отношения.

Сэм мысленно вернулась к прошлой ночи – к тому глупому, опрометчивому поцелую. Почему она вообще решила, что это хорошая идея?

– Его светлость останется в столице, – говорил Роберт. – Вы несколько раз появитесь на публике; поужинаете в престижных ресторанах – тех местах, где люди сделают тайком ваши фотографии и разместят их в интернете. Больше никаких публичных проявлений привязанности, кроме держания за руку, – строго добавил он. – А затем, в следующем месяце, вы поедете в Оранж на ежегодное празднование Дня присоединения. Ее Величество также будет присутствовать, поскольку исполняется сто пятьдесят лет со дня вступления Оранжа в Объединенное королевство.

Сэм провела рукой по волосам; те все еще кучерявились и пахли хлоркой.

– Дело в том, что мы с Маршаллом только начали встречаться. Я не могу в одночасье превратить наш роман в серьезные отношения.

– Зато я могу, – твердо сказала королева Аделаида. – Я только что разговаривала по телефону с дедушкой Маршалла, герцогом. Он не меньше меня расстроен этими фотографиями. Все решено. – И она кивнула, как бы говоря: «Вот и все».

– Не знаю, захочет ли Маршалл, чтобы я поехала с ним в Оранж…

Возможно, они условились вести себя как парень и девушка до свадьбы, но Сэм не была уверена, что Маршалл будет чувствовать теперь, когда семьи взялись устраивать их отношения.

– Думаю, он согласится, когда с ним поговорит его дедушка.

Сэм уловила подтекст слов Роберта. «Ваши чувства по этому поводу несущественны. Вы оба сделаете, как вам говорят, ради блага Короны».

– Мы не можем позволить себе негативные отзывы, – добавил он. – Вам нужно убедиться, что с Его светлостью все пройдет гладко – по крайней мере, до свадьбы. После этого вы, конечно, вольны расстаться. – Роберт натянуто улыбнулся. – Мы просто опубликуем заявление, что ничего не вышло, но вы остаетесь друзьями.

Он явно предполагал, что ее отношения с Маршаллом не продлятся долго. Сэм жутко раздражало, что придется подтвердить его правоту.

– Хорошо, я прослежу, чтобы мы продержались вместе до свадьбы. Не дай бог что-нибудь омрачит важный для Беатрис день, – саркастически протянула Сэм.

Глаза мамы вспыхнули.

– Саманта, Беатрис никогда не приманивала прессу, как ты вчера вечером.

– Извини, что я не такая идеальная, как она, – отрезала Сэм.

– Идеальная? – повторила мама. – Я прошу лишь вести себя приемлемо. Дафна Дейтон выросла не во дворце, но лучше понимает правила, чем ты!

– Тогда, может, мне стоит попросить Дафну научить меня, как быть принцессой!

Королева Аделаида поджала губы. Когда она наконец заговорила, ее речь была холодной и без интонаций.

– Я ожидала от тебя большего, Сэм. А знаешь, кто еще? Твой отец. Ему было бы стыдно за твою вчерашнюю выходку.

Сэм встала, так сильно оттолкнув стул, что тот едва не опрокинулся.

– Что ж, извини, что я так эпично облажалась.

Вышло по-ребячески, но она не удержалась и хлопнула дверью, когда выскочила из кабинета мамы. Хрустальные люстры в коридоре задрожали в ответ, осколки света запрыгали по стенам.

Как бы отец отреагировал, окажись он здесь прямо сейчас?

«Привет, детка. Я тебя люблю, – сказал бы король, как только Саманта вошла бы в его кабинет. – Не хочешь рассказать мне, что случилось?»

Папа позволил бы ей объяснить, не прерывая и не относясь к ее словам снисходительно. Даже когда Сэм была маленькой, отец всегда находил для нее время, с предельной серьезностью выслушивал ее детские печали. И сейчас, вместо того чтобы диктовать условия, он бы спросил: «Как думаешь, мы можем это исправить?» И они бы вместе нашли решение.

Со стороны мамы было несправедливо утверждать, что отец краснел бы за Сэм, использовать память о нем как оружие для победы в споре.

Но с другой стороны, было несправедливо, что они вообще его потеряли.

Если бы только Сэм могла вернуться в прошлое, попросить отмотать время назад, нажать какую-нибудь кнопку, как в видеоигре.

Она бы все сделала по-другому. Не стала бы притворяться, чтобы привлечь чье-то внимание, не стала бы тратить время на Тедди. А села бы и рассказала отцу, как сильно его любит.

Сэм даже не потрудилась предупредить охрану о своем уходе. Вылетев из ворот дворца, она услышала, как испуганные охранники сообщают по рации о сбежавшей принцессе. Стоит отдать ему должное, ее личный охранник Калеб только спросил, куда они направляются.

Когда она не ответила, он просто продолжил упрямо идти рядом с ней.

На улице несколько туристов взвизгнули при ее внезапном появлении, повернулись друг к другу и затараторили:

– Смотрите, вот она! Представляешь – и это после вчерашней-то ночи?

Они выкрикивали ее имя, протягивали телефоны, чтобы сделать снимок. Сэм показала им «знак мира» и свернула за угол на Гнилую дорогу – или, как ее называли во времена королевы Терезы, route du roi, дорогу короля. В английском языке название претерпело занятную метаморфозу.

За огромным мусорным контейнером виднелась дверь с надписью «Отель Монмут: вход только для персонала».

Близнецы Вашингтон ходили в «Патриот» – уютный, скромный ресторан в задней части упомянутого отеля – с шестнадцати лет, и всегда через заднюю дверь. Им здесь нравилось. Атмосфера была достаточно непринужденной, чтобы их никто не беспокоил, а если они выпивали слишком много, то могли повернуть за угол и оказаться дома. Однажды Сэм задержалась после комендантского часа и попыталась перелезть через внешнюю стену дворца, чтобы попасть обратно.

У нее потом несколько недель синяки не проходили.

Сэм быстро оглядела комнату с темными панелями на стенах и разбросанными повсюду безделушками: старым американским флагом за стеклом; набором пивных крышек, выложенных в форме королевского герба; саблей времен Войны за независимость, надежно прикрепленной к стене на случай, если кто-нибудь по глупости попытается ею воспользоваться.

Прямо сейчас бар был почти пуст, лишь несколько гостей отеля читали газеты – логично, ведь часы только пробили полдень. Толпа собиралась на обед в очаровательной столовой перед рестораном – хотя Сэм и Джефф давно убедили бармена позволять им есть здесь, в тишине и покое.

С нехарактерной для себя нервозностью Сэм села и достала телефон. Экран засветился десятками сообщений. Она пролистнула большинство из них, сосредоточившись на своей переписке с Маршаллом.

«7:08: Эй, ты в порядке?»

В груди расцвело незнакомое тепло. Никто, кроме Джеффа и Нины, никогда так о ней не заботился.

Сэм знала, что сама виновата. Она держала людей на расстоянии, прикрывалась напускной бравадой, яркой одеждой и утверждениями, что ей вовсе не нужна помощь, большое спасибо. А потом появился Маршалл и разгадал ее баррикаду, потому что сам выстроил похожую.

Ее дыхание стало неровным. Принцесса набрала сообщение.

«Прости».

Его ответ последовал незамедлительно.

«Это мне стоит извиниться. В конце концов, я толкнул тебя в бассейн».

«Все равно прости. В комментариях о тебе пишут ужасные вещи. – Сэм остановилась, ее пальцы замерли над экраном, затем она прибавила: – Ты говорил со своей семьей?»

Последовала долгая пауза, как будто Маршалл размышлял, что ей сказать. «У квартиры Рори стоят протестующие. Но полиция уже их разгоняет, – быстро добавил он. – Ничего особенного, они с таким уже сталкивались раньше».

Сэм слегка затошнило от того, что семья Маршалла принимала подобное как данность. Ей хотелось накричать на всех этих людей, которые заходили в свои соцсети и писали гадкие комментарии просто потому, что им нравилось выплескивать ненависть.

Сэм провела пальцем по телефону, открыла сайт сплетен и снова посмотрела на фотографии – на то, как ее загорелые веснушчатые руки выглядят рядом с коричневыми руками Маршалла. Под этой кожей они были совершенно одинаковыми: остов из костей, клубок нервов и мышц и бьющееся сердце. Казалось смешным, что кого-то волнует, какого цвета оболочка все это покрывает.

Саманте хотелось знать, как исправить положение. Хотя… возможно, в какой-то мере они с Маршаллом именно этим и занимались.

Если им удастся сохранить их отношения, весь мир увидит Маршалла на почетном месте на королевской свадьбе: как он открывает вступительный танец, как стоит рядом с Вашингтонами на официальных фотографиях. Сэм знала, каким весом обладают подобные кадры – может быть, их даже окажется достаточно, чтобы изменить национальную риторику.

Но какой ценой для Маршалла и его семьи?

«Я пойму, если ты захочешь все это прекратить», – заставила она себя написать, прикусив губу.

«Нет. Внимание СМИ – отстой, но оно того стоит».

Сердце принцессы странно дрогнуло. Она начала набирать ответ, но тут пришло еще одно сообщение от Маршалла.

«Келси написала сегодня утром. Ты настоящий гений».

Сэм откинулась на барный стул, чтобы отдышаться. Точно. Это все было не по-настоящему.

«Конечно, я гений, – сумела написать она, стараясь поддержать веселый тон. – Кстати, в следующий раз, когда будем обжиматься, давай повернемся другим боком? Хочется, чтобы я получилась на фото со своего лучшего ракурса».

Сэм уставилась на телефон, но ответа не последовало. Она перевернула его, оттолкнула от себя, подперла подбородок рукой, затем снова нетерпеливо глянула на экран. Три маленькие точки заплясали на экране.

«Конечно, – ответил он. – К счастью для тебя, я великолепен с любого ракурса».

Сэм послала ему закативший глаза смайлик, затем силой воли заставила себя убрать телефон в сумку.

Ее взгляд остановился на сидящей у барной стойки девушке в темных очках и зеленом платье с тонкими рукавами. Она явственно горбилась, хотя, казалось, никто и так не обращал на нее внимания.

– Дафна?

Та с явной неохотой сняла очки.

– Привет, Саманта, – сказала она и взглянула на свой телефон.

– Ты кого-то ждешь, – сообразила Сэм. Конечно, такие девушки, как Дафна, не сидели в баре «Патриота» одни. Как Саманта.

– Нет. То есть я кое-кого ждала, но он, наверное, не придет.

– Джефф, не так ли? – Когда Дафна не ответила, Сэм поняла, что угадала. – Эй, если тебе станет легче, гарантирую, что он сейчас не в той форме, чтобы куда-либо пойти. Не то чтобы я чувствовала себя лучше.

К ее удивлению, Дафна издала странный хриплый звук, похожий на смех.

– Мне следовало догадаться, что не стоит назначать встречу с твоим братом наутро после одной из ваших вечеринок.

– В таком случае, не хочешь присоединиться ко мне?

Сэм не знала, что побудило ее спросить. Сидеть здесь с другой бывшей девушкой Джеффа казалось предательством дружбы с Ниной. Хотя… только вчера вечером Нина настаивала на том, что ей нравится Итан.

И прямо сейчас Дафна была сама не своя – не та привычная идеальная красавица. Сорванное свидание расстроило ее, как любую простую смертную, и такой она Сэм нравилась куда больше.

– Хорошо. – Дафна слезла со стула и подошла к тому, что стоял рядом с принцессой. Села, скрестила лодыжки и сложила руки на коленях, как фотографы всегда просили сесть Саманту на официальных портретах. Вышло довольно царственно.

Подошел бармен с осторожной вежливой улыбкой. Как настоящий профессионал он ничем не показал, что узнал их или что Сэм этим утром гремела в заголовках газет.

– Что я могу вам предложить, дамы?

– Кофе, – простонала Сэм, а Дафна пробормотала: – «Капучино, пожалуйста, сильной обжарки».

Когда бармен отвернулся, Сэм с любопытством взглянула на Дафну.

– Я видела, ты разговаривала с Джеффом на вечеринке.

– Недолго, – осторожно ответила Дафна.

– Вы снова вместе?

– Не знаю. – Теперь уже Дафна многозначительно смотрела на Сэм. – В смысле, я все гадаю, нет ли Нины на горизонте…

Итак, Дафна собирала информацию. Сэм замялась, внезапно чувствуя потребность защитить лучшую подругу. Она не собиралась раскрывать секрет Нины – но также не хотела, чтобы все выглядело, будто Нина ждала все эти месяцы, впустую тоскуя по Джеффу.

– На самом деле Нина двинулась дальше, – осторожно сказала Сэм. – Ей нравится один парень из колледжа.

– О, ты имеешь в виду Итана? – В голосе Дафны прозвучала забавная нотка.

Сэм слишком мучилась похмельем и слишком растерялась, чтобы скрыть удивление.

– Откуда…

– Я видела их вместе вчера вечером, – легко сказала Дафна, и Сэм кивнула. Она не знала, что у Нины и Итана уже все сложилось, да так, что они даже не скрывались. С другой стороны, к концу вечеринки Сэм отвлеклась.

Бармен принес их кофе. Сэм не стала ждать сливок или сахара, а сразу сделала глоток. Но обжигающий напиток не успокоил ее нервы.

– Как ты справляешься с прессой? – резко спросила она. – У тебя, конечно, нет таких фотографий, как у меня. Но все равно… СМИ тебя никогда не беспокоят?

– Ой, они меня очень даже беспокоят. – Дафна добавила в капучино сахарный пакетик, затем осторожно перемешала содержимое чашки. – Думаешь, прошлым летом, когда твой брат со мной расстался, мне было весело? Папарацци преследовали меня несколько недель, всё пытались сфотографировать, как я плачу. Мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не реагировать.

Сэм внезапно почувствовала себя виноватой, что ни разу не задумалась о чувствах Дафны за все время, пока Джефф с ней встречался. Дафна так хорошо скрывала эмоции – как это умела Беатрис, как предполагалось уметь Сэм, – что обычно казалось, будто у нее их вообще нет.

Между ними воцарилась тишина. Сэм вспомнила утреннюю ссору с мамой. Среди всех оскорблений и резких слов прозвучала одна фраза. «Тогда, может, мне стоит попросить Дафну научить меня, как быть принцессой!»

– Ты мне поможешь? – спросила Сэм, как всегда, не задумываясь.

– Помочь тебе? – недоуменно нахмурилась Дафна.

– Научи меня обращаться с прессой, чтобы я им нравилась. Сама знаешь, у тебя это получается лучше, чем у меня.

Дафну просьба, похоже, удивила – да и саму Саманту, по правде говоря, тоже. Но к кому еще она могла обратиться за помощью? Не гуглить же в интернете «Как стать хорошей принцессой?».

Дафна медленно кивнула.

– Конечно, я помогу.

Обе подняли глаза, когда через заднюю дверь «Патриота» вошел еще один человек: Джефф, одетый в свою любимую рубашку с логотипом чемпионата по гребле и шорты цвета хаки. Его волосы были все еще растрепаны после сна. Когда он увидел, что Дафна и Сэм сидят вместе, то выражение его лица сменилось с озадаченного недоумения на внезапную и бурную радость.

– Привет, ребята. – Он подошел к ним и обнял обеих за плечи. – Извините, что опоздал на вечеринку.

Дафна сказала что-то вежливое, но Сэм просто игриво толкнула брата.

– Вечеринка была вчера. Технически это афтепати.

– Или афте-афтепати. Похоже, вы с Маршаллом закатили свой собственный, – поддразнил Джефф. Сэм напряглась и оглянулась. – Прости. Я тороплю события?

– Нет, все нормально. Способность заставить меня смеяться над моими собственными ошибками – один из твоих величайших талантов. – Сэм одним глотком допила остаток кофе, а затем взъерошила волосы Джеффа, просто чтобы напомнить ему, кто из близнецов здесь главный. – Я пойду.

Он и Дафна сделали вид, что они против, но Сэм знала, что лучше не срывать их свидание.

Как только она подошла к двери, Калеб послушно двинулся следом.

– Увидимся позже, Саманта! – крикнула Дафна.

Сэм задумалась, во что же ввязалась, попросив помощи у Дафны Дейтон.

21

Дафна

– Слишком давно мы так не делали, – заявила Дафна, потянувшись через стойку кухни Марико за еще одним сахарным печеньем.

В течение многих лет это было самой священной традицией двух подруг: в субботу днем ходить по магазинам, а затем ужинать в доме Химари. Иногда Дафна оставалась на ночь, и они засиживались допоздна, говоря обо всем и ни о чем, как умеют только лучшие друзья.

Химари улыбнулась.

– Спасибо, что поехала со мной. Мне нужно было наверстать год покупок.

– И ты сделала над собой героическое усилие, – поддразнила Дафна, взглянув на гору сумок, что валялись за стулом Химари. Сама Дафна купила только один свитер на распродаже. Бо́льшую часть своих приобретений она делала через интернет, где могла использовать купоны или покупать подержанные вещи откутюр.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть. – Химари откинулась на спинку стула, выудила одну из сумок и передала подруге.

Дафна разорвала оберточную бумагу и увидела мягкую кожаную сумочку такого же изумрудно-зеленого цвета, как ее глаза. Золотая цепочка была такой мягкой, что просачивалась сквозь пальцы, точно вода.

– Химари, это слишком…

– Я видела, как ты смотрела на нее в «Хало», – весело сказала Химари. – Считай это благодарностью за то, что была мне таким хорошим другом. Для меня очень много значит, что ты так часто приходила ко мне в больницу, – добавила она мягче.

Каким-то образом Дафна подавила угрызения совести и улыбнулась.

– Спасибо.

– Не за что. – Химари вздохнула. – Я просто не могу поверить, что ты уже через несколько недель заканчиваешь старшую школу. Не знаю, как проживу без тебя весь следующий год.

– Брось. Ты будешь править ими железной рукой.

– Конечно, – нетерпеливо сказала Химари. – Но кто поможет мне убедиться, что первогодки знают свое место? Кто поможет занять лучшие места на стоянке старших классов? Кто сбежит со мной с урока французского мадам Мейнар за рогаликами с кунжутом, вместо того чтобы репетировать диалог?

В улыбке Дафны была нотка печали, потому что она провела год, делая все это одна.

– Я буду недалеко; Королевский колледж всего в пятнадцати минутах ходьбы от вас, – отметила она.

– Вам с Джеффом будет так весело, – простонала Химари. – Не могу дождаться, когда приеду к вам в гости, ребята.

Дафна улыбнулась.

– В любое время.

Они с Джефферсоном переписывались с прошлых выходных, когда он пришел в «Патриот» и застал ее за разговором со своей сестрой. Дафна сразу поняла, что заработала огромный балл в свою пользу. Неодобрение Саманты всегда было источником невысказанного напряжения между ней и принцем.

Химари отодвинула стул от стойки.

– Хочешь что-нибудь посмотреть? Мне даже с сериалами предстоит наверстывать упущенное.

Телефон Дафны зажужжал в ее сумочке; она увидела, что это мать, и сбросила вызов. Дафна была не в настроении выслушивать рассказы о бесконечных интригах и планах Ребекки.

– Да, я останусь. – Она собралась пойти наверх, но Химари уже подошла к задней двери.

– Может, выйдем на улицу? Братья заняли игровую комнату.

Дафна ничего не могла сказать, не вызвав подозрений. Несмотря на внезапное беспокойство, она последовала за Химари.

Когда они распахнули дверь домика у бассейна, Химари вздохнула.

– Здесь слишком жарко, – объявила она. – Давай включим кондиционер.

Дафна подошла и села, листая меню телевизора. В последний раз, когда она была здесь, прошлой весной, в ночь празднования дня рождения Химари, этот диван разложили в раздвижную кровать.

Именно здесь она отдала девственность Итану.

Дафна оперлась ладонями на подушку дивана, пытаясь – впрочем, безуспешно – не думать о той ночи. О том, как тело Итана прижималось к ней, кожа к коже.

Из дверного проема донесся грохот. Химари споткнулась, едва удержавшись от падения.

Дафна бросилась вперед, схватив подругу под руки, чтобы поддержать.

– У тебя все нормально? Позвонить твоему врачу?

Лицо Химари побледнело, глаза закрылись.

– Дай мне минутку.

Дафна помогла ей сесть на диван, затем нашла в мини-холодильнике бутылку воды и заставила Химари сделать несколько глотков.

– Ты, наверное, перенапряглась, – пробормотала она. – Давай отведу тебя наверх. Или позвать твоих родителей?

Дыхание Химари было частым и неглубоким. На какой-то ужасный момент Дафна подумала, что подруга сейчас потеряет сознание или каким-то образом впадет обратно в кому.

Затем глаза Химари распахнулись, и Дафна сразу поняла: что-то изменилось.

– Вы были здесь в прошлом году, да? – очень медленно спросила Химари. – С Итаном.

Волоски на руках Дафны встали дыбом. Она не знала, что ответить. Дафна не хотела признавать правду, но и лгать Химари не могла. Не после всего, через что прошла подруга.

Должно быть, чувства отразились на ее лице, потому что Химари с шумом втянула воздух.

– Не могу поверить, – прошептала она. – Ты и он… теперь я вспомнила. Я видела вас!

Дафна сглотнула вставший в горле комок страха, липкий и горячий, как смола.

– Позволь мне объяснить, – слабо сказала она.

– Объяснить что? Что ты изменила своему парню – вообще-то, Джефф и мой друг тоже – в моем доме?

– Прости…

– Простить, что ты так сделала или что попалась?

– Да за все!

Что-то в голосе, должно быть, ее выдало, потому что Дафна увидела момент, когда последний кусок головоломки в памяти Химари встал на место.

– О боже. Вечер выпускного близнецов. Это была ты.

Дафна наклонилась к ней, но Химари отшатнулась. Она попятилась назад, туда, где у стены стоял ряд пластиковых складных стульев, и выставила один перед собой, словно оружие.

– Держись от меня подальше. – Голос Химари звенел от возмущения и – что еще хуже – страха. – Ты переспала с Итаном, и когда я сказала, что все видела, ты попыталась убить меня, чтобы заткнуть мне рот!

Эти слова жестоко обрушились на Дафну.

– Конечно, я не пыталась тебя убить, – сумела выдавить она. – То есть, так может показаться, но ты не знаешь всей истории.

– Это ты накачала меня таблетками той ночью! Не так ли?

Дафна опустила глаза, не в силах вынести выражение обиды и отвращения на лице подруги, и жалобно кивнула.

Химари поставила стул, но не двинулась с места.

– Невероятно.

– Я никогда не думала… я хотела, чтобы той ночью ты выкинула что-нибудь глупое, – запинаясь, проговорила Дафна. – Что-то, чем я могла бы тебя шантажировать, как ты меня Итаном. Я никогда, никогда не хотела причинить тебе боль. Ты моя лучшая подруга.

– Я была ею, пока не встала между тобой и Джеффом. – Химари покачала головой. – В том-то и дело, Дафна. Ты всегда ставишь себя на первое место. Ты целиком и полностью эгоистична.

Дафна поморщилась. Одно дело знать о себе неприглядную правду, другое дело – услышать ее от кого-то другого.

– Мне так жаль. Химари… я была в ужасе от того, что с тобой случилось.

– Смеешься? Ты не имеешь права просить меня пожалеть тебя, – прошипела Химари. – Я едва не погибла!

– Если бы я могла отменить то, что произошло! Это самая большая ошибка в моей жизни!

Химари несколько секунд смотрела на Дафну.

– Хотела бы я тебе поверить, – наконец сказала она. – Но ты слишком много лжешь. Лжешь мне и Джеффу, а больше всего самой себе.

Иногда по ночам Дафна попадала в ловушку осознанного сна – возникало ощущение, что она спит, но не может проснуться. Теперь она чувствовала себя так же, словно угодила в плен какой-то извращенной, кошмарной версии реальности.

– Пожалуйста, – умоляла она. – Я могу как-то все исправить?

Химари покачала головой.

– Убирайся. Сейчас же.

* * *

Когда Дафна пришла домой, ее мать сидела в гостиной. Горел только один источник света – медный торшер, что отбрасывал на Ребекку странные тени, подчеркивая ее жестокую красоту.

– Где ты была? – спросила мать без предисловий.

Ребекка Дейтон всегда держалась вежливо с незнакомцами, особенно с теми, кто мог потом оказаться ей полезным. Но никогда не тратила столько сил на собственную семью.

Глаза Дафны жгло. Она почувствовала внезапное желание рассказать матери все, что произошло, – позволить горечи вылиться наружу и попросить совета, как это делали другие девочки со своими родителями.

Конечно, Дафна не могла позволить себе ничего подобного.

– Я была у Химари, – слабо сказала она.

– Не с Джефферсоном? – Ребекка неодобрительно щелкнула языком. – Он пригласил тебя на свадьбу?

Дафна переступила с ноги на ногу.

– Еще нет.

– Почему нет? – ледяным голосом спросила мать.

– Я не знаю.

Ребекка мгновенно вскочила на ноги и схватила дочь за плечи. Ее ногти так сильно впились в Дафну, что та едва не вскрикнула от боли.

– «Я не знаю» больше неприемлемо! Если у тебя нет ответа, найди его! – Ребекка отпустила Дафну и отступила. – Ну же, Дафна. Я тебя вырастила, ты способна на большее, чем просто «не знаю».

Дафна сдерживала слезы, потому что не смела показывать страх перед матерью. Страх был слабостью, а если Дейтон знал вашу слабость, то никогда не переставал ею пользоваться.

– Я все улажу. – Дафна поднялась по лестнице в свою комнату, упала на кровать и закрыла глаза. Живот скрутило от горячего тошнотворного беспокойства.

Но среди путаницы мыслей одно было совершенно ясно. Если Дафна хотела, чтобы Джефферсон пригласил ее на свадьбу, то не могла больше бросаться ему на шею. Нужно, чтобы он за ней бегал… и, похоже, способ имелся.

Дафна на мгновение заколебалась, но жестокие слова Химари эхом отозвались в ее голове. «Ты всегда ставишь себя на первое место. Ты целиком и полностью эгоистична».

Что ж, хорошо. Раз Химари считала ее бессердечной и эгоцентричной, Дафна докажет, насколько это верно. Да, ее план навредит людям, но что с того? Дафна не заботилась ни о чем и ни о ком, кроме себя.

Она позвонила Наташе, одному из редакторов «Дейли Ньюс». Журналистка ответила уже после второго гудка.

– Дафна. Чем обязана?

Когда Дафна объяснила, что ей нужно, Наташа тихонько присвистнула.

– Ты хочешь, чтобы я позвонила самому принцу Джефферсону и попросила комментарий? Ты понимаешь, насколько это разозлит пресс-секретаря дворца? Они на несколько месяцев запретят мне посещать королевские фотосессии. Не говоря уже о том, что будут спрашивать, где я взяла его номер.

– Я возмещу тебе ущерб, – настойчиво сказала Дафна. – Пожалуйста, ты знаешь, у меня это хорошо получается.

Наташа засмеялась низким, хриплым смехом. На другом конце провода послышался шорох, как будто она все это записывала, неистово царапая карандашом бумагу.

– Ты будешь мне должна – и что-то серьезное. Вроде новости о помолвке, – предупредила Наташа. – Но ладно, Дафна. Для тебя я это сделаю.

Дафна повесила трубку и улыбнулась горькой торжествующей улыбкой, которая затерялась среди теней.

22

Беатрис

Где-то в прошлом месяце Беатрис начала думать об этой комнате как о своем кабинете, а не кабинете отца.

Ремонт помог. Это была идея Тедди; однажды он зашел и спросил, где ее вещи, и Беатрис с удивлением поняла, что ничто здесь не принадлежит ей.

Она сменила плетенные золотом шторы на тонкие занавески, которые держала присобранными, чтобы видеть ленивый серый изгиб реки. И убрала портрет маслом короля Георга I, который раньше красовался над камином, повесив портрет своего отца.

Неудивительно, что лорд Стэндиш пришел в ужас.

– Ваше Величество, портрет веками висел в этой комнате! – запротестовал он, когда увидел, что лакеи снимают картину. – Он отец нашей нации!

– Я лучше буду видеть своего отца, – отрезала Беатрис. Ей нравилось думать, что папа молча наблюдает за ней, направляя ее на жизненном пути. Время от времени она ловила себя на том, что разговаривает с картиной вслух. Спрашивает у отца совета о своих обязанностях, о Тедди и о семье.

Беатрис стало легче, что Сэм двинулась дальше и встречается с Маршаллом. Но Би тревожило, что способ, которым Сэм позволила миру узнать об их отношениях, явно кричал: обратите на меня внимание! Она хотела поговорить с сестрой… но оставила попытки.

Если это помогло Сэм забыть Тедди, Беатрис не собиралась спорить.

Она вытянула руки над головой, чтобы ненадолго отдохнуть от просмотра коробки, которую Роберт каждое утро заполнял бумагами. К этому времени Беатрис уже вычислила, что он клал несущественные документы наверх, а важные, которые не желал ей показывать – вроде политических брифингов или новостей из иностранных офисов, – прятал внизу.

Первое, что она сделала, когда получила коробку, – вытащила все содержимое и перевернула стопку, чтобы можно было работать с ней в обратном порядке.

Она отложила экономический прогноз Федеральной резервной системы и взяла следующий документ: обновленную информацию от Главного казначейства о финансировании правительства во время летних каникул в Конгрессе. Это было болезненным напоминанием, что до закрытия сессии оставалось две недели, а ее все еще не пригласили.

Неужели члены Конгресса действительно собирались провести заключительное заседание без монарха?

Вчера Беатрис проглотила свои опасения и спросила Роберта, что ей делать.

– Ничего, – сказал он шелковистым тоном. – В такие моменты задача королевы – ничего не делать и ничего не говорить. Все остальное может помешать надлежащему управлению.

Зазвонил телефон, отвлекая Беатрис от мрачных мыслей.

«Угадай, кто это прислал», – написал Тедди под фотографией одинаковых клетчатых рубашек. Беатрис не могла определить, верхняя это одежда или пижама.

Она и Тедди разделили свадебные подарки, чтобы секретари могли приступить к составлению тысяч благодарственных записок, которые паре потом требовалось лишь подписать. У них появилась привычка посылать друг другу фотографии самых нелепых даров.

Она нетерпеливо перекинула волосы через плечо и набрала ответ. «Принц Уэльский. Только британцы носят пледы, похожие на ковер».

«Мимо, – сообщил Тедди. – На самом деле это от лорда Шрусборо».

«Моего старого учителя этикета!»

Она практически увидела, как Тедди улыбается, набирая сообщение. «Этикет – умирающее искусство».

Беатрис повернулась на своем стуле к Франклину, что свернулся калачиком в углу. Глаза щенка были закрыты, а лапы подергивались, словно он видел увлекательный сон. Она сделала снимок и отправила Тедди. «Мы по тебе скучаем».

Со времен Уолторпа отношения между ней и Тедди изменились. Теперь Беатрис ловила себя на том, что полагается на него, чего вовсе от себя не ожидала. Она просила у Тедди советов, и они обсуждали различные варианты решения проблем.

Она и Тедди часто гуляли вместе, и Франклин нетерпеливо бегал впереди них на поводке. Иногда, когда оба смеялись над выходками щенка, Беатрис думала: могут ли два человека таким образом влюбиться – любя одно и то же так сильно, что эмоции притянут их друг к другу?

Это было очень странное, милое и неожиданное ухаживание, как будто они стерли все, что было между ними, и встретились снова как незнакомцы.

Беатрис вспомнила, что отец сказал ей в ночь перед смертью: он и ее мать не были влюблены, когда поженились. «Но мы постепенно влюблялись друг в друга день ото дня. Настоящая любовь приходит от совместной жизни со всеми ее невзгодами, сюрпризами и радостями».

Она вздохнула, глядя на следующую бумагу в своей стопке. Это был список гостей на свадьбу.

Роберт составил его на основе давнего протокола. Он внес туда иностранных королей и королев, послов, ректоров университетов, членов Конгресса. «Я ограничился четырнадцатью сотнями человек, – сказал ей камергер, – а значит, вы и Тедди сможете пригласить по сотне личных друзей». Беатрис не стала возражать. В любом случае, у нее не было столько друзей.

Многие люди называли себя ее друзьями, но единственным настоящим был Коннор.

Она замерла. Конечно, ей почудилось имя Коннора, потому что она только что о нем думала.

Но нет, вот он, прямо посреди списка гостей: мистер Коннор Дин Маркхем, с адресом в Хьюстоне.

«Значит, он уехал из города», – ошеломленно подумала Беатрис. Она пыталась не развивать мысль, но не могла не задаться вопросом, на что теперь похожа его жизнь, счастлив ли он. Встретил ли кого-то.

Что он делал в списке приглашенных?

Она наклонилась вперед и нажала на интерком.

– Роберт? Мне нужно поговорить с вами о свадебных приглашениях.

Через несколько мгновений дверь открыла Джейн, новая помощница Роберта. Она тащила за собой тележку, груженную четырьмя огромными ящиками.

– Джейн, – медленно спросила Беатрис, – это все свадебные приглашения?

– Да, Ваше Величество. – Джейн опустилась на колени и вытащила коробку с нижней полки тележки. – Я не знала, что именно вызвало у вас сомнения, поэтому привезла все. Здесь сорок пустых бланков; если вы хотите кого-то добавить, назовите имя, и я попрошу каллиграфа его дописать.

– Ничего страшного, – остановила ее Беатрис. – У меня просто возник вопрос по поводу одного приглашения.

Роберт выглянул из-за открытой двери.

– Могу я помочь?

Беатрис кивнула.

– Одно имя в списке гостей меня удивило. Мой бывший гвардеец, Коннор Маркхем.

– По традиции мы приглашаем бывших гвардейцев на королевскую свадьбу, – медленно сказал Роберт. – Взгляните, некоторые из ваших прежних охранников также включены.

Беатрис посмотрела на список. И да, ниже Коннора шли имена других ее охранников – Ари и Райана.

– Понятно, – осторожно сказала она. – Однако я бы хотела удалить Коннора из списка.

– Вероятно, с ним какая-то проблема?

Роберт долго смотрел на нее. Беатрис вдруг подумала, не знает ли он. Она понятия не имела откуда, но если кто и мог раскопать секреты других людей, так это Роберт.

– Нет, ничего особенного. – она удивилась тому, насколько небрежно прозвучал ее голос, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Джейн принялась рыться в коробке, на которой толстым черным маркером было написано «J – N», какое-то время листала приглашения и нашла нужное.

Беатрис едва ли не вырвала конверт из рук Джейн.

– Спасибо. Мне нужно об этом подумать, – заявила она с наигранным спокойствием.

– Конечно. – Джейн сделала реверанс и вышла из офиса, таща за собой тележку. Роберт помедлил, все еще с любопытством глядя на королеву, но затем тоже удалился.

Беатрис опустилась на стул. Шум разбудил Франклина; щенок подбежал к хозяйке и игриво ткнулся ей в ноги. Она позволила ему забраться к себе на колени, не заботясь, что шерсть налипнет на светлые брюки, и развернула конверт.

Приглашение было тяжелым, наверху сияла тисненная золотой фольгой королевская монограмма. Беатрис никогда не спрашивала, сколько времени ушло у дворцового каллиграфа, чтобы тщательно выписать каждое от руки.

Лорд-камергер по поручению Ее Величества

Приглашает

Мистера Коннора Дина Маркхема

На Торжество, посвященное бракосочетанию

Беатрисы Джорджины Фредерики Луизы,

Королевы Америки,

и лорда Теодора Бофорта Итона.

Пятница, девятнадцатое июня, в полдень

Приглашение Коннору на ее свадьбу с Тедди.

Эти два имени не должны были встретиться в одном предложении. Двум сторонам ее жизни грозило вот-вот столкнуться, и это могло вылиться в катастрофу.

Беатрис тяжело дышала. Она не хотела думать о Конноре. Пыталась гнать мысли о нем с той ночи в Уолторпе, когда между ней и Тедди все стало по-настоящему. Но Коннор все еще маячил призрачной фигурой где-то на задворках ее сердца.

Она представила, что случится, если на самом деле отправить приглашение. Какие эмоции промелькнут на лице Коннора, когда он вскроет конверт: потрясение, гнев, замешательство и, наконец, настороженная неуверенность. Он неделями будет мучиться, ехать или нет, тысячу раз передумает, а затем в самую последнюю минуту помчится в аэропорт и явится сюда в своей старой форме…

И что потом? Неужели будет стоять и смотреть, как она выходит замуж за другого?

Беатрис посмотрела на свой фамильный герб, вырезанный в тяжелом камне камина: пара горизонтальных линий, увенчанных тремя звездами и ревущим грифоном. Как всем было известно, звезды и полосы на гербе Вашингтонов послужили источником вдохновения для американского флага.

Под гербом красовались слова их семейного девиза: FACIMUS QUOD FACIENDUM EST. Мы делаем то, что должны.

Беатрис всегда считала, что девиз относился к Революции: король Георг I – генерал Джордж Вашингтон, как он тогда назывался, – не хотел вступать в войну с Великобританией и вести тысячи людей на смерть, но независимость того стоила. Однако теперь девиз, казалось, приобрел новое значение.

«Мы делаем то, что должны, даже если это означает отпускать людей, которые нам небезразличны. Независимо от того, во что обойдется нам наш выбор».

Беатрис подтолкнула Франклина, чтобы тот спрыгнул с колен, затем наклонилась и провела рукой по дну стола. Нащупав защелку, она потянула, и открылся потайной отсек.

Там, в ящике, созданном два столетия назад для хранения государственных секретов, Беатрис прятала единственный свадебный подарок, перевязанный атласной лентой.

Он был от Коннора. Охранник вручил ей сверток в ночь помолвки с Тедди. Беатрис все еще не могла заставить себя открыть его, но и выбросить тоже не хватало духу.

Она осторожно положила приглашение на подарок и с легким щелчком закрыла ящик.

23

Нина

Днем студенческий центр всегда был переполнен людьми, которые заходили посмотреть что-то на огромных телевизорах или предпринять робкую попытку позаниматься. Нина сидела за столом с Итаном, набрасывая свое следующее эссе о Миддлмарче.

Когда сосед вскрикнул от возбуждения, она подняла глаза на бейсбольный матч.

– Кто выигрывает?

– Йети только что сделал хоум-ран, – объяснил Итан.

Она нахмурилась, глядя на экран.

– Ты про команду в красном?

Итан рассмеялся.

– Нина, Йети – это не команда, а игрок, Лео Йетиша, но все называют его Йети. Разве ты не обращала на него внимания все те разы, когда мы смотрели бейсбол из королевской ложи?

– Честно говоря, нет. – Она либо болтала с Сэм, либо украдкой глазела на Джеффа. Было странно думать об этом сейчас. – Вообще, из йети вышел бы фантастический талисман. Куда страшнее, чем у «Кардиналс» или «Ред Сокс».

– Конечно, – сухо сказал Итан, – Йети, как известно, самый ужасный из всех фантастических существ.

Нина улыбнулась и встала, перекинув сумку через плечо.

– Я иду к Сэм. – Она не предупредила принцессу о своем приезде, но решила, что подругу сейчас порадует сюрприз.

За несколько недель, прошедших после вечеринки, Сэм и Маршалл сходили на пару публичных свиданий, хотя это не отвлекло людей от обсуждения фотографий в бассейне. Нина не была экспертом в области СМИ, но даже она знала, что непристойный поцелуй – не лучший способ представить публике королевские отношения, настоящие или фальшивые.

Именно об этом Нина и предупреждала Сэм. Неужели нельзя было найти более простой способ вызвать ревность у Тедди, вместо того чтобы вовлекать прессу и при этом причинять вред Маршаллу и его семье?

Нина подумала, не стоит ли ей обратиться к Маршаллу и спросить, как он справляется. Она не понаслышке знала, каково это – быть в центре внимания таблоидов и служить мишенью для дискриминации. Заголовки, может, и не звучали откровенно расистски, но вот комментарии – несомненно.

– Повеселитесь там, – сказал Итан и встал, чтобы поцеловать Нину на прощание.

Она снова подумала, как это хорошо – встречаться с кем-то без секретов и уловок. Больше не надо подписывать соглашения о неразглашении, прятаться на заднем сиденье городской машины, видеть своего парня на публике и делать вид, что он ничего для нее не значит.

Когда они с Итаном шли по кампусу, то держались за руки; когда вместе занимались в библиотеке, Итан бросал ей скомканные записки, в которых писал: «Ты такая милая, когда над чем-то задумываешься». Несколько дней назад они пошли ужинать в крошечный ресторанчик суши в квартале от кампуса и просидели несколько часов над бездонной миской эдамаме. Поначалу речь шла о музыке – Итан был потрясен тем, что Нина могла процитировать наизусть целые мюзиклы, но не знала ни одной песни Брюса Спрингстина.

– Мы сейчас же это исправим, – простонал он и протянул ей наушник.

Затем они принялись обсуждать своего профессора по всемирной истории и гадать, может ли он тайком писать фанфики об участниках британского бойз-бенда.

Нина узнала, что Итан и его мама каждое лето срывались и ехали куда-нибудь. Что он мог назвать все созвездия, но не знал стоящих за ними историй, и именно здесь пригодилась любовь Нины к мифологии.

Она узнала, что во сне Итан сворачивался на боку, подложив руки под голову, как будто пытался занять как можно меньше места, а его веки подергивались в такт сновидениям.

Единственное, чего они не обсуждали, как расскажут обо всем Джеффу.

Сначала Нина верила, что прятать отношения в их ситуации – правильно. К чему расстраивать Джеффа, вдруг у нее с Итаном вообще ничего не выйдет? Но теперь… пришло время ему рассказать. Нине было неприятно вспомнить, что она чувствовала, когда тайком встречалась с Джеффом и скрывала их роман от Сэм.

Она вошла через парадную дверь дворца – и вот он, принц Джефферсон собственной персоной, с грохотом спустился к ней по лестнице.

Почему-то Нина не удивилась. Дворец всегда работал таким образом, как будто здание в свое время подверглось каким-то извращенным чарам и норовило столкнуть вас именно с тем человеком, которого вы надеялись избегать.

– Привет, Джефф. – Нина постаралась говорить непринужденным, дружелюбным тоном, ближе к «рада снова тебя видеть», чем к «я тайно встречаюсь с твоим лучшим другом». – Я пришла повидаться с Сэм.

Она попыталась пройти мимо, но следующие слова Джеффа заставили ее замереть на месте.

– Это правда? Ты действительно спишь с Итаном?

Нину словно в живот ударили. Она отвела глаза, сглотнула. Совсем не так ей хотелось поговорить об этом.

– Мы не… то есть… – пробормотала она. Итан ночевал у нее в общежитии, но на самом деле они еще не…

– Значит, правда. – Джефф отступил на шаг, опираясь на перила лестницы. – Когда репортерша сказала мне, я не поверил. Но теперь знаю точно.

– Ты разговаривал с журналисткой?

Джефф стиснул зубы.

– Сегодня утром мне позвонила какая-то редакторша из «Дейли Ньюс» – понятия не имею, где она взяла мой номер, – и спросила, не хочу ли я прокомментировать тот факт, что моя бывшая девушка и мой лучший друг – новая «звездная пара» Королевского колледжа.

– Мы не звездная пара, – возразила Нина и сразу поморщилась.

– Я ответил ей, что она ошибается. Сказал, что знаю вас обоих с детского сада, и если бы вы встречались, то рассказали бы мне. Но она неплохо подготовилась – у нее на руках была готовая история с цитатами одноклассников, которые утверждали, что постоянно видят вас вместе.

У Нины скрутило живот. Ей и Итану следовало вести себя осторожнее. Теперь этот рассказ уйдет в печать, и все будет как в прошлый раз: ее имя станут полоскать в газетах, а у дома поселятся репортеры.

Джефф вздохнул, понимая ход ее мыслей.

– Я привлек к делу своего адвоката, и он убедил репортершу не публиковать историю.

– Спасибо, – тихо сказала Нина.

Мимо прошли трое лакеев, неся огромную вазу. Они несколько раз глянули на принца и его бывшую девушку, но быстро отвернулись.

– Не за что. Я не позволю им протащить тебя через грязь, как в прошлый раз. – В глазах Джеффа стояла боль. – Я никогда не думал, что все произойдет вот так. Безусловно, мы стали бы встречаться с другими людьми, но я предполагал, что нам хватит совести честно предупредить друг друга. По крайней мере, я собирался поступить именно так.

Нина моргнула.

– Вы с Дафной снова вместе?

– Может быть, – откровенно сказал Джефф. – Если бы мы сошлись, я бы не позволил тебе узнать об этом из таблоидов. Я думал, мы должны друг другу по крайней мере это.

Нина поежилась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой ничтожной.

– Прости. Ты прав, мы должны были тебе сказать.

– Как давно вы встречаетесь? – спросил Джефф. – С вечеринки?

– Гм. Технически нет.

Он закрыл глаза, и Нина поняла, что сейчас Джефф прокручивает в памяти все те разы, когда видел Итана, когда тот мог сказать правду, но вместо этого держал рот на замке.

– Я желаю тебе счастья, правда, – хрипло сказал Джефф. – Но разве обязательно было выбирать моего лучшего друга?

В этот момент Нина осознала всю глубину причиненной ею боли.

Она всегда знала, что роман с Итаном вызовет неловкость. Но до конца не понимала, что, встречаясь с ним, разрушила отношения Джеффа с его лучшим другом – одним из немногих людей, которым принц действительно доверял, в мире, где никому нельзя верить.

И как Джеффу и Итану общаться дальше? Что им делать – тусоваться и играть в видеоигры, как будто Нины вовсе не существует? Как будто она и Итан не сошлись и, прекрасно зная, что одно это причинит Джеффу боль, не скрывали от него свой роман?

Джефф устало провел рукой по волосам.

– Нина, – сказал он сдавленным голосом, – ты точно знаешь, что делаешь?

– О чем ты? – прошептала она.

– Когда ты рассталась со мной, то сказала, что хочешь уйти из моего мира. Что не можешь выдержать королевскую жизнь, протоколы и огласку. А теперь встречаешься с моим лучшим другом. – Он засмеялся, но веселья в смехе не было. – Мне только что пришлось задушить на корню статью о ваших отношениях. Похоже, не так-то далеко ты ушла от публичности.

У Нины кружилась голова. Ей хотелось остановиться, обдумать все, что она прочувствовала за последние несколько минут: гнев из-за того, что на нее снова напал репортер; боль от новости, что Джефф и Дафна могут снова сойтись. И угрызения совести от того, какую боль она причинила принцу и Итану.

Неужели Джефф прав? Она так старалась отгородиться от двора, чтобы люди забыли, как видели ее фото в газетных киосках. Неужели, встречаясь с Итаном, Нина угодила в ту же ситуацию?

Она посмотрела на принца, ощутив неуверенность.

– Джефф…

– Без разницы. Забудь, – сказал он и ушел прочь по коридору.

Некоторое время Нина стояла в холодной, хрупкой тишине. Затем расправила плечи и направилась наверх.

Она нашла Саманту на диване в гостиной. Волосы принцессы были небрежно собраны сзади заколкой, а сама она злобно стучала по телефону. В ее глазах поселилась неясная тень, которая тут же заставила Нину насторожиться.

– Что ищем? – спросила она, садясь рядом.

Принцесса сердито вздохнула и передала ей телефон. Оказывается, Сэм пролистывала страницу профиля Келси Брук.

– Ты веришь этой девушке? – рявкнула Сэм. – Ну, то есть, она же фальшива до тошноты. Ума не приложу, что Маршалл в ней находит.

Нина пролистала несколько фотографий: вот Келси в джинсовой куртке и коротких шортах катается на роликах по променаду; вот она держит блестящими темными ногтями бутылку зеленого сока с надписью «Проснитесь и пойте, мои ведьмочки!»

Что ж, по крайней мере, опасения Нины не сбылись – Сэм не читала раздел комментариев под одной из статей о себе и Маршалле.

– Я что-то пропустила? Почему мы ненавидим Келси? – спросила Нина.

– Ни почему, – быстро ответила Сэм. – Я увижу ее, когда мы с Маршаллом в следующем месяце поедем в Лос-Анджелес. И он наверняка захочет с ней поговорить, потому что, видите ли, пытается ее вернуть. – Сэм закатила глаза. – Бог знает зачем.

Нина положила одну из подушек себе на колени и начала играть с бахромой.

– В общем… по дороге сюда я столкнулась с твоим братом. Он знает обо мне и Итане. – Поймав обеспокоенный взгляд Сэм, Нина пересказала всю историю, как Джефф узнал правду от репортерши.

– Это не целиком твоя вина, – поспешила заверить Саманта. – Итан несет как минимум половину ответственности. Может, даже больше, раз он лучший друг Джеффа.

Нина вздрогнула.

– Вот именно. Я отняла у Джеффа его лучшего друга! Представить не могу, как бы себя чувствовала, если бы ты тайком встречалась с моим бывшим…

– Это было бы немного проблематично, учитывая, что твой бывший – мой брат.

Нина подавила смех.

– Ты понимаешь, о чем я. Я просто… меня бы уничтожило, случись что-то подобное между нами.

– Между нами ничего такого не может произойти. Клянусь, – пылко заверила Сэм.

На телефоне Саманты появилось входящее сообщение. Нина не собиралась подглядывать, но посмотрела на экран – и ощетинилась, когда увидела имя.

– Почему Дафна тебе пишет?

Сэм быстро набрала ответ.

– На самом деле она едет сюда.

– Зачем?

Нина так и не рассказала Сэм всю историю своего разрыва с Джеффом: как Дафна столкнулась с ней в дамской комнате во дворце и пригрозила разрушить жизнь Нины, если та не порвет с принцем.

– Я знаю, что всегда жаловалась на нее, – говорила Сэм, не обращая внимания на внутреннее смятение Нины, – но… не знаю, вдруг она не такая плохая, как мне казалось? Дафна поможет мне научиться всему, что я должна уметь как наследница престола.

– Я думала, тебя тренирует Роберт? – хрипло уточнила Нина.

– Роберт невыносим и раздражает, а Дафна… – Сэм пожала плечами. – Просто дай ей шанс? Ради меня?

Нет, с горечью подумала Нина, она не может дать Дафне шанс. Она даже не хотела находиться рядом с этой девушкой.

– Раз Дафна идет, мне пора, – сказала Нина, неуклюже поднимаясь на ноги. – Я… сначала позвоню в следующий раз, когда решу прийти.

– Да брось. Тебе не нужно звонить, – фыркнула Сэм, но Нина не смогла ответить на ее улыбку.

Сэм ошибалась, когда сказала, что между ними ничего не может встать.

Если кто и мог, так это Дафна Дейтон.

24

Дафна

Дафна ждала Саманту у входа в Комнату невесты – небольшое помещение на первом этаже дворца, недалеко от бального зала. Она взглянула на свой телефон, и ее пульс участился, когда пришло новое сообщение, но оно было не от Химари.

«Нужно поговорить», – написал Итан.

«Завтра днем, в переулке», – ответила Дафна и убрала телефон в сумочку. Конечно, Итан будет не в восторге от ее выходки, но Дафна знала, что справится с ним. А вот затянувшееся молчание Химари представляло собой гораздо более зловещую проблему.

Что ж, подругой Дафна займется позже. А прямо сейчас должна встретиться с Самантой, чтобы устроить… как это назвать, мастер-класс по очаровыванию прессы? Курс «Как стать правильной принцессой?»

С того памятного утра в «Патриоте» они переписывались, но до сих пор не находили времени встретиться. Дафна подумала, не чувствовала ли Саманта странную неловкость из-за своей просьбы, не откладывала ли неизбежное, потому что в глубине души хотела отказаться от затеи?

Дафна и принцесса никогда не общались близко. Благодаря Джефферсону они годами были рядом друг с другом, но Саманта не принимала Дафну. Та всегда чувствовала, будто принцесса видит ее насквозь.

Что ж, сегодня выпал шанс все изменить и привлечь Саманту на свою сторону. Кроме того, Дафна никогда не отказывалась от предлога проникнуть во дворец.

Саманта появилась в другом конце зала.

– Извини, что заставила ждать. Нина только что ушла.

Дафна пробормотала, имея в виду, что все в порядке, но мысли в ее голове закрутились. Наташа должна была сегодня утром позвонить Джефферсону – не могла ли Нина прибежать к нему с извинениями? Или действительно пришла во дворец, только чтобы увидеть Саманту?

Принцесса попыталась открыть Комнату невесты, но дверь была заперта. Сэм вздохнула.

– Хочешь подняться наверх? В любом случае, в моей гостиной удобнее.

Дафна покачала головой.

– Тебе нужно тренироваться перед зеркалом.

– Зачем?

– Чтобы ты себя видела, – ответила Дафна слегка нетерпеливым тоном. Саманта должна была понимать, как все работает; она родилась в этом мире.

В отличие от Дафны, которая училась всему, что знала.

Она штудировала все руководства по этикету, какие только могла найти, потратила годы, уделяя пристальное внимание всему, что делали Беатрис и королева Аделаида. Дафна училась делать реверанс так же, как балерины учились танцевать – тренировалась приседать с гантелями, привязанными липучками к лодыжкам.

– Видеть что – как я улыбаюсь и машу рукой? – спросила Саманта. – Пожалуйста, скажи, что не собираешься заставлять меня ходить со стопкой книг на голове.

– Стопка книг – это уже для профессионалов, – ответила Дафна с легким сарказмом. – Давай сначала разберемся с основами.

– Справедливо. – В голосе принцессы прозвучала нотка самоуничижительного веселья, которая, как ни странно, смягчила раздражение Дафны.

Саманта пошла искать дворецкого. Когда он отпер для них дверь, Дафна сразу поняла, почему та была закрыта.

На столике швеи в углу лежала тиара Уинслоу, которую Беатрис всегда носила как наследная принцесса, а рядом – несколько полотен кружева. Похоже, кто-то прикидывал варианты фаты королевы, но остановился на полпути.

– Ничего не трогайте, – предупредил дворецкий, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Саманта упала на диванчик. Это был единственный предмет мебели в комнате, помимо стола швеи и массивного тройного зеркала у задней стены.

Когда Дафна была ребенком, то пробиралась в комнату своих родителей, когда тех не было дома. На дверях их гардеробных были зеркала в полный рост, и если она открывала обе под углом и вставала посередине, то отражение дублировалось миллион раз.

Дафне это нравилось. Было что-то головокружительное в том, чтобы подойти к зеркалу как один человек и обнаружить, что, встав определенным образом, превращаешься в целую армию.

Она старательно смотрела вперед, чтобы Саманта не заметила брошенного украдкой взгляда на тиару Уинслоу. Но свет продолжал играть на филигранных узелках из бриллиантов, каждый из которых горел, как маленькая звезда.

Дафна никогда раньше не касалась тиары. Либо ваша семья передавала ее из поколения в поколение, как Керры, Асторы или Фицройсы, либо у вас ее не было вовсе.

У Дейтонов, конечно, собственной не имелось.

Она направилась к дивану и села, поправляя юбку. Саманта принялась копировать ее движения. Их взгляды встретились в зеркале, и принцесса покраснела.

– Извини, – пробормотала Саманта. – В смысле… все это довольно странно.

– Во-первых, принцесса никогда не говорит, если что-то кажется ей странным. Она просто молча страдает от странностей, не указывая на них, – предостерегла Дафна.

– Боже, кто тебе это сказал?

– Читала в книжке по этикету. Наверное, в той самой, которую ты должна была прочитать много лет назад, но так и не удосужилась.

Сэм пожала плечами, признавая ее правоту, и тут дверь распахнулась.

– Сэм? Я слышал, ты здесь… – Джефферсон осекся. – Привет, Дафна. Что вы тут делаете, ребята?

– А тебе как будто интересно, – автоматически парировала Саманта, но Дафна услышала тревогу в ее голосе. Принцесса явно беспокоилась за своего брата.

Джефферсон оперся локтем о дверной проем.

– Я думал, мы могли бы собраться и пойти к Филу. У них новый диджей из Лондона. Я уже пригласил Джей Ти и Рохана, – добавил он, демонстративно не упомянув имя Итана.

– Я в деле, – кивнула Саманта.

Принц повернулся к Дафне.

– Ты тоже придешь, да?

– С удовольствием, – сказала она, радуясь тому, что события разворачиваются именно так, как и планировалось.

У нее получилось: она передала сенсацию Наташе и потребовала, чтобы репортерша позвонила Джефферсону напрямую и сообщила новости. Одним махом Дафна лишила Джеффа двоих людей, которым он доверял больше всего.

И чем более одиноким себя чувствовал принц, тем легче Дафне было вернуть его обратно. В конце концов, не она его предала.

Джефферсон что-то пробормотал на прощание, и Дафна повернулась к Сэм.

– Итак. С чего начнем?

– Понятия не имею. – Саманта покачала головой. – Наверное, поэтому все думают, что я бесполезна в роли запасной принцессы.

– Вообще-то ты неплохо справлялась. Но теперь ты наследница, и именно отсюда твои проблемы.

Когда Сэм бросила на нее озадаченный взгляд, Дафна попыталась объяснить.

– Быть запасным – значит оттенять наследника.

– Ты хочешь сказать, когда я валяю дурака, это хорошо, потому что Беатрис на контрасте выглядит лучше?

– Я говорю, что когда ты была запасной, то существовала как контрапункт своей сестре. Разве ты не замечала, что самые удачные интервью Беатрис те, что она дает вместе с тобой и Джефферсоном? Когда она одна, то получается немного… заученно и жестко, – деликатно сказала Дафна. – Но с вами двумя, как в тех беседах у камина, которые ваша семья всегда проводит в праздничные дни, Америка видит ее другую сторону.

Саманта моргнула, как будто никогда об этом не задумывалась.

– Вот только теперь все изменилось, – пробормотала она. – Джефф запасной, а я наследница.

– Ну да. Это разные роли. Тебя не учили быть первой в очереди – да и не должны были, – мягко добавила Дафна.

Если бы смена власти проходила в более благоприятное время, если бы король не заболел раком и правил бы еще лет тридцать, корону Беатрис наследовали бы ее дети, а не сестра.

Ни один ребенок, росший вторым в очереди на трон, не должен был становиться первым. Если подобное происходило, значит, что-то серьезно пошло не так.

– Давай немного попрактикуемся в общении с журналистами. Начнем с простых вопросов, – бодро сказала Дафна. – Каково это – быть подружкой невесты на свадьбе сестры?

– Весело, – предположила Сэм.

Дафна выжидающе склонила голову, ожидая, что принцесса скажет что-нибудь еще. Когда этого не случилось, Дафна застонала.

– И все? «Весело»?

– А что не так?

– Какого черта репортеру делать с одним несчастным словом? Саманта, ты должна дать им то, что они могут использовать.

– Я могла выразиться гораздо хуже, – заметила принцесса, и Дафна вздохнула.

– В этом суть репортеров. Все, что они хотят, – это написать рассказ, который принесет им деньги. А тебе надо, чтобы они показали тебя с лестной стороны. – Дафна уже давно поняла это; поэтому они с Наташей так хорошо ладили. – Твоя задача – свести эти цели воедино. Если ты дашь им историю, где хорошо выглядишь и та быстро раскупится, у них не будет причин нападать на тебя.

– Может быть, – неуверенно сказала Саманта. – Но им нравится выставлять меня принцессой вечеринок. Вряд ли в ближайшее время мне стоит ждать положительных отзывов.

– Они точно не дадут о тебе положительных отзывов, если все, что ты им скажешь, – это «весело», – улыбнулась Дафна. – Тебе нужно стать немного… мягче, создать иллюзию близости. Притвориться, будто ты рада с ними поговорить.

– Мне надоело притворяться. В моей семье и так слишком много притворства.

Дафна насторожилась. Она попыталась не выказать своего нетерпения и спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Все продолжают делать вид, что с ними все в порядке, когда это не так, – беспомощно ответила Саманта. – Мы все улыбаемся и машем на камеру, планируем эту огромную сказочную свадьбу, как будто она каким-то образом заставит всех забыть, что у нас были похороны в начале этого года. Мама делает вид, что с нами не случилось ничего плохого, я притворяюсь с Маршаллом, а больше всех притворяется Беатрис! Она даже не любит Тедди; она любит… – Саманта не договорила и покачала головой. – Я просто не вижу в этом смысла. Почему мы пытаемся убедить всех, что все хорошо, хотя это явно не так?

Мысли Дафны кружились. Что имела в виду Саманта, когда сказала, что притворяется с Маршаллом? Неужели он ей не нравился? Но зачем еще ей с ним встречаться?

Дафна поняла, что Саманта все еще выжидающе смотрит на нее, и поспешила ответить.

– Монархия и есть сплошное притворство. Когда мир на грани распада, ваша семья должна замазать трещины и заверить людей, что все не так.

– Практически невозможная задача, – почти грустно ответила Сэм.

– Именно. Вот почему быть принцессой так сложно, – рассудительно сказала Дафна. – Будь это легко, любой бы смог.

* * *

На следующий день, когда прозвенел последний звонок, Дафна не последовала за потоком студентов на парковку. Она выждала несколько минут, а затем свернула в переулок – узкую полоску травы между кампусом Святой Урсулы и соседним колледжем, Форсайт. Она и Химари иногда приходили сюда во время учебы вместо занятий в библиотеке. Здесь было гораздо веселее – отсюда открывался вид на спортивные площадки мальчиков.

Гравий позади нее затрещал, и в крови Дафны разлился адреналин. Она обернулась и увидела идущего к ней Итана.

– Итан, – сказала она с благодарностью, – я так рада, что ты решил встретиться. Никогда не поверишь, что произошло.

– Ты про то, как меня предала?

Как Дафна и подозревала, Итан знал, что она сделала. Дафна заколебалась, затем двинулась вперед, ее голос был пронизан страхом.

– Послушай, Химари все вспомнила. Теперь она меня ненавидит. Она обвинила меня в попытке убить ее!

Дафна ждала, что Итан скажет ей, мол, все в порядке, и они вместе решат, как быть с Химари. Но его черты были нечитаемыми, как камень.

– Дафна, мне плевать на Химари, – сказал он ей. – Я написал тебе, потому что хочу знать, какого черта ты сообщила репортеру обо мне и Нине. Не трудись ничего отрицать, – быстро добавил Итан.

Дафна сделала шаг к стене здания и заглянула за массивный синий бак для мусора, хотя вокруг явно никого не было.

– Слушай, прости, что не предупредила, – сказала она. – С другой стороны, теперь ты можешь все это бросить.

– Что?

– Не надо притворяться, будто тебе нравится Нина. – Дафна вздрогнула. – Я впечатлена, что ты вообще смог продержаться так долго. Не волнуйся, я считаю, что твоя часть сделки полностью выполнена.

Итан тупо уставился на нее.

– Ты серьезно?

– Конечно, – заверила его Дафна. – Я женщина слова. Вероятно, это займет некоторое время, но я позабочусь, чтобы ты получил свой титул. – Она помолчала, задумчиво склонив голову. – Может, один из свободных из Эдвардианской эпохи, например, граф Тэнглвуд?

Итан просто смотрел на нее, медленно качая головой. Он засунул руки в джинсы, но Дафна заметила, что внутри карманов те сжаты в кулаки.

– Невероятно.

У нее пересохло во рту.

– Я не…

– Ты правда решила, что я рассердился из-за нашей глупой сделки? – спросил он. – Мой лучший друг со мной не разговаривает!

«И мой тоже», – подумала Дафна, прогоняя внезапное чувство вины.

– Мне жаль, что Джефферсон на тебя сердится, но так нужно было сделать.

– О, так нужно было сделать? – повторил Итан. – Дафна, вообще-то некоторые из нас предпочитают сохранять своих лучших друзей, а не скидывать их с лестницы!

Это был удар ниже пояса. Но разумеется, Итан знал, как причинить ей боль. Потому что был таким же бесчестным, эгоистичным и безжалостным, как и она. Вот почему в конце концов он поймет. Итан поступил бы так же, окажись сам на ее месте.

– Клянусь, Джефферсон успокоится, – серьезно сказала она. – Особенно после того, как ты бросишь Нину.

Когда Дафна рассказывала эту историю Наташе, то знала, что таким образом разлучит принца с его другом. Лучшие планы всегда были связаны с наибольшими потерями.

Она не хотела обидеть Итана, но что еще ей оставалось? Вдобавок это же не навсегда. Потом – когда Джефферсон пригласит ее на свадьбу, когда она укрепит свое положение, – Дафна все исправит и убедит принца простить Итана. Она сможет убедить Джефферсона в чем угодно.

В конце концов, они опять станут друзьями. Итан увидит: Дафна сделала то, что было лучше для них обоих. Взаимоотношения между ними станут такими же, как прежде: они будут плести интриги и карабкаться вверх по социальной лестнице, заботясь об интересах друг друга. Только она станет принцессой, а Итан графом. На этот раз они обретут реальную власть.

Дафна взглянула на Итана, но он смотрел на нее с явным отвращением.

– Ты не поймешь, – тяжело сказал он. – В отличие от тебя Нина – хороший человек.

– О чем ты? – спросила Дафна, ощущая, как внутренности стянуло узлом.

– Я не причиню вреда Нине только потому, что ты так хочешь. – Он невесело рассмеялся. – Понимаю, новость оглушительная, учитывая, что остальная часть Америки всегда твердит тебе, как ты прекрасна, но не все в этой жизни о тебе.

Дафна отступила на шаг. Ее каблук зацепился за гравий, и камешки разлетелись во все стороны. Итан помог ей устоять.

Она оттолкнула его, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие прежнего достоинства.

– Конечно, обо мне. Ты вообще из-за меня стал с ней встречаться, – напомнила она ему.

Оба вздрогнули от звука открывающейся двери, но это был всего лишь смотритель, поставивший мешок с мусором у бака. В его наушниках гудела музыка, и он их даже не заметил.

Когда дверь за ним снова закрылась, Итан вздохнул.

– Я больше не могу заниматься твоими играми, Дафна. Ты никогда не соблюдаешь правила.

– Я играю на победу. – Слова выскочили сами, почти автоматически.

Обычно Итан улыбнулся бы. Но теперь он просто пристально смотрел на Дафну, его темные глаза были полны усталости и обиды.

– Что бы ты ни планировала, оставь меня в покое.

Они еще долго стояли там, их сердца грохотали в тишине.

– Ну и хорошо. Проси свой титул у кого-нибудь другого, – заявила Дафна, сверкнув зелеными глазами.

С высоко поднятой головой она ушла от Итана так же безмятежно, как если бы выходила с дворцового приема. Только вернувшись на стоянку, Дафна замедлила шаг, а затем устало обмякла у дверцы машины.

Не важно, она все сделает сама. Итан ей не нужен.

Она Дафна Дейтон, и она никогда не нуждалась ни в ком.

25

Саманта

– Джефф? – позвала Сэм, обходя дворцовый гараж. Сначала она проверила спальню брата, а не найдя его там, попросила Калеба связаться с охранником принца, Мэттом, и узнать, куда ушел Джефф. К ее удивлению, брат отправился покидать мяч в старую баскетбольную сетку, которую отец повесил еще в их детстве.

Небо было безоблачно-голубым, воздух полнился обещанием лета. Сэм надела солнцезащитные очки.

Впереди слышался стук мяча об асфальт. Сэм повернула за угол и остановилась, когда увидела, что Джефф играет не против Мэтта, как она думала.

А против Маршалла.

Не обращая внимания на ее появление, они продолжали обмениваться добродушными подколками. Казалось, ребята знают друг друга бо́льшую часть своей жизни, а не каких-то пару недель.

Маршалл сделал ложный выпад влево, а затем оторвался от Джеффа. Побежал вперед, бросил мяч в корзину – и в эту секунду заметил ее, стоящую в тени гаража.

С тех пор как их засняли в бассейне, Сэм и Маршалл следовали правилам и подчеркивали свои отношения: ходили на публичные свидания, коктейльные вечеринки и приемы. Сэм отчаянно хотела узнать, что он на самом деле думает обо всем этом, но Маршалл держался с прежней непринужденной непочтительностью. Он смешил Саманту, держал ее за руку, когда репортеры их фотографировали, – и все.

Маршалл так ни разу больше и не поцеловал Сэм. Его дедушка, вероятно, дал ему тот же самый наказ, что и Роберт: сохранять приличия. Так почему Сэм продолжала об этом упорно думать?

Она прошла под корзину, подняла мяч и посмотрела на Маршалла.

– Похоже, ты промазал, – заметила Сэм и начала вести мяч.

Его взгляд упал на ее губы, и он улыбнулся.

– Меня отвлекала красивая девушка.

Сэм закатила глаза, перебросила мяч Джеффу, и тот встал на линию штрафного броска.

– Эй, – протестующе воскликнул Маршалл, – если собираешься присоединиться на середине игры, ты в моей команде!

– Я не могу пойти против своего близнеца. Это нарушает законы природы, – бодро парировала Сэм, а Джефф бросил идеальный трехочковый и подбежал, чтобы дать ей пять.

С каменной скамьи, где ребята бросили свои вещи, раздался звонок.

– Извини, давай сделаем перерыв? – спросил Маршалл, трусцой несясь туда. Он достал телефон и прижал к уху.

– Привет, – ответил Маршалл низким нежным голосом. Сэм напрягла слух, пытаясь уловить разговор. Это Келси? Маршалл не упоминал о ней с утра после вечеринки. Но… разве он не собирался увидеть ее, когда они с Сэм поедут в Оранж на День присоединения в конце месяца?

Саманта постаралась улыбнуться, как будто ничего не случилось.

– Я не знала, что вы с Маршаллом сегодня встречаетесь, – сказала она брату, и он кивнул.

– Думаю, надо было тебе сказать. Я спросил Дэвиса, не хочет ли он зайти, раз уж… – «Раз уж я сейчас не разговариваю с Итаном», – не стал договаривать Джефф.

Сэм отчасти чувствовала себя виноватой во всем этом беспорядке. Разве не она подтолкнула Нину двигаться дальше, а затем скрыла правду от Джеффа?

А теперь ее брату было больно.

Она вспомнила, как была взволнована, когда впервые узнала, что Нина и Джефф встречаются. Два ее самых любимых человека в мире, в конце концов, влюбились – идеально.

Сэм не понимала, что, когда они разойдутся, она останется посередине и ей придется хранить их секреты друг от друга.

– Кроме того, – поддразнил Джефф, – мне нужно было решить, дам ли я вам с Дэвисом свое благословение.

– Благословение?

– Ты не можешь встречаться с тем, кто мне не нравится. Как у твоего близнеца, у меня есть право вето.

Месяц назад Сэм фыркнула бы и сказала, что брат откровенно проигнорировал ее вето в отношении Дафны. Но теперь, когда Саманта увидела уязвимую сторону бывшей девушки Джеффа, сама попросила ту о помощи, такой комментарий показался ей немного мелочным.

Джефф поднял баскетбольный мяч с земли и лениво покрутил его на одном пальце.

– Как по мне, все круто. Я одобряю Дэвиса. Он забавный, и, кажется, ты ему очень нравишься.

«Нет. Он просто использует меня, чтобы заставить ревновать свою бывшую девушку – так же как я якобы использую его самого», – мрачно подумала Сэм.

Вот только… на самом деле она встречалась с Маршаллом не за тем, чтобы причинить боль Тедди, и сама не знала, когда все изменилось.

– У нас не настолько все серьезно, – пробормотала она, и брат засмеялся.

– Врешь. Он тебе нравится – по лицу видно. – Глаза Джеффа заблестели. – Пожалуйста, не отпугивай его, как всех прочих своих парней, ладно? Мне нравится с ним общаться.

Конечно, подумала Сэм. Из всех ребят, с кем она встречалась на протяжении многих лет, ее брат одобрил того, кто на самом деле ей не принадлежал. Того, которого ей не удержать.

* * *

Вечером того же дня Сэм бродила по дворцовому коридору.

Обожженные плечи горели; она весь день проторчала на улице с ребятами: играла в баскетбол, сидела на лужайке.

Она знала, что должна благодарить Маршалла за то, как он упростил всю эту игру. Так почему же Сэм чувствовала тупую боль, сдавливающую ей грудь?

Заметив, что из-под двери кабинета монарха льется свет, она неуверенно остановилась.

Беатрис, должно быть, засиделась допоздна.

Сэм внезапно осознала, что устала злиться на сестру.

Так долго она подпитывала этот гнев, выставляла его перед собой, словно щит, и теперь просто вымоталась. Ей хотелось сложить оружие и хоть раз поговорить с Беатрис.

– Би? – Сэм тихо постучала. Когда никто не ответил, она осторожно толкнула дверь, но кабинет был пуст.

Помещение изменилось. Сэм еще видела следы присутствия отца в старинном глобусе, на тяжелых каменных подставках для книг, вырезанных в форме гигантских шахматных фигур, но теперь кабинет безошибочно принадлежал Беатрис.

Саманта медленно обошла стол, провела руками по его полированной деревянной поверхности, затем упала в кресло, уперлась кроссовками в пол и принялась лениво кататься туда-сюда. «Итак, – подумала она, с ревностью и грустью, – вот что значит быть королевой».

Сэм из любопытства выдвинула верхний ящик стола, обнаружив там личные канцелярские принадлежности Беатрис и аккуратный ряд ручек. В следующих нескольких ящиках лежали стопки манильских папок, упаковка собачьих угощений и несколько записок от Роберта.

В детстве Сэм любила пробираться в комнату Беатрис: рыться в ее ящиках, примерять платья, растирать руки ароматным лосьоном сестры. В то время Сэм не отдавала себя отчета, почему так делает. Но теперь знала, что, перебирая вещи Беатрис, она пыталась понять свою сестру и то, чем они отличаются.

Сэм наклонилась еще ниже, вспомнив о потайном ящике, встроенном в основание стола. Ей было интересно, держала ли Беатрис там запас лимонных конфет, как некогда отец. Она нашла защелку, нажала на нее, открыла ящик – и в замешательстве нахмурилась.

Внутри лежал тяжелый конверт, подписанный витиеватым почерком дворцового каллиграфа. Он был адресован г-ну Коннору Дину Маркхему и отмечен переплетенными буквами WP в правом верхнем углу, куда обычно клеили марку.

Одна из привилегий монарха заключалась в том, что он освобождался от уплаты почтовых сборов.

Коннор Маркхем – разве не так звали прежнего гвардейца Беатрис, того, кто был с ней в Гарварде? Почему его приглашение не отправили вместе с остальными?

Сэм поняла, что в ящике есть что-то еще: тонкая коробка, перевязанная лентой цвета слоновой кости. Это выглядело как подарок на помолвку.

Саманта не удержалась; она развязала ленту и подняла крышку.

Внутри лежал рисунок тушью. За оконной рамой виднелись заснеженные горы. В дальнем конце комнаты был камин, а рядом с ним – маленькая фигурка, которая могла быть только сестрой Саманты.

«Они же любят друг друга», – ошеломленно осознала Сэм.

Беатрис на эскизе была полностью одета; в изображении не было ничего эротического или откровенно сексуального. Но чувства Коннора читались в каждой линии чернил. Беатрис неуловимо сияла, словно хранила какую-то личную тайну, о которой можно было только догадываться.

Сэм еще немного изучила рисунок: ее глаза задержались на искрах, вылетающих из огня, на зубчатой линии гор, скрытой пышным снежным покровом. Ей пришло в голову, что это не выдуманная сцена. А реальная.

Это был набросок той декабрьской ночи, прямо перед Новым годом, когда Беатрис и ее охранник застряли на пути в Теллурайд.

Теперь все обрело смысл, разрозненные части головоломки наконец совпали. Сэм вспомнила ту ночь, когда Беатрис сказала ей, что отменяет помолвку. Саманта еще тогда догадалась, что сестра с кем-то встречается.

Беатрис призналась, что любит простолюдина и что он был там в тот вечер. Сэм всегда думала, что сестра говорила об одном из гостей, но Беатрис явно имела в виду своего гвардейца.

Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить, когда же Коннор ушел в отставку. Это случилось сразу после того, как они вернулись из Салгрейва, когда Беатрис и Тедди назначили дату свадьбы.

Так любя Беатрис, Коннор, должно быть, решил, что скорее уволится, чем будет смотреть, как она выходит замуж за другого.

Руки Сэм сжали бумагу. Ей захотелось подбежать к сестре, схватить за плечи и втряхнуть в нее хоть каплю здравого смысла. «Ты не должна с этим мириться! – закричала бы Саманта. – Тебе не обязательно выходить замуж за нелюбимого только потому, что папа так сказал».

Но Сэм знала, что она лишилась права давать Беатрис личные советы.

Эта пропасть между ними была ее ошибкой. Каждый раз, когда Беатрис пыталась извиниться, Сэм ей отказывала. И ради чего, ради Тедди? Во имя собственного упрямства и гордости? Ничто из этого не стоило разрыва с сестрой.

Сэм положила набросок обратно в коробку и перевязала ленту, гораздо более неряшливо, чем раньше. А вот приглашение Саманта почему-то не убрала. Она продолжала смотреть на него, обводя кончиками пальцев завитушки имени Коннора.

Не дав себе время подумать, Сэм вышла в коридор и бросила приглашение в блестящую латунную емкость с пометкой «для исходящей корреспонденции».

26

Нина

Нина опустилась на одеяло для пикника, разложенное на траве перед сценой. Амфитеатр в центре парка Джона Джея был полностью забит, землю усеивал разноцветный ковер из пляжных полотенец и одеял.

Вокруг бурлили разговоры, смех лениво плавал в воздухе, как дым.

– Я так впечатлена, что ты достал билеты на Шекспира. Во сколько же тебе пришлось занимать очередь? – спросила Нина.

Итан с преувеличенным вздохом вытянул руки над головой.

– В шесть утра, когда ты еще валялась в постели, спящая красавица.

Нина улыбнулась, хотя ее беспокоило, что Итан встал рано, потому что опять проворочался в постели без сна. Она знала: Джефф по-прежнему отказывался разговаривать с бывшим другом.

Хотя принц, похоже, не сильно переживал, судя по фотографиям, которые Нина видела во всех блогах, посвященных королевской семье. На этой неделе Джефф почти каждую ночь развлекался в группе, в которую входили Сэм, Маршалл – и Дафна.

Нину и Итана намеренно исключили из списка гостей.

– Спасибо за билеты. «Ромео и Джульетта» в парке – явно не лучшая идея, по твоему мнению, как провести пятничный вечер, – сказала она в попытке разрядить атмосферу.

– Все нормально; на следующей неделе мы можем пойти в кино. Сеанс выбираю я.

– О боже, опять что-то с кучей взрывов и погонями.

– Эй, не суди строго, – возразил Итан. – Еще мне нравятся фильмы о зомби.

Нина все еще не могла поверить, что он отстоял ради нее пятичасовую очередь. Джефф никогда бы так не сделал – но принцу и не было нужды утруждаться. Он мог получить пропуск за кулисы, просто щелкнув пальцами – но тогда им пришлось бы оставаться там всю ночь. Принц Америки не мог сидеть посреди толпы. Это был бы кошмар с точки зрения безопасности и логистики.

Один из актеров вышел на сцену. Итан сел, порылся в своем рюкзаке и выудил пару очков в квадратной оправе.

– Мне нравится, когда ты их носишь, – пробормотала Нина. В очках он выглядел таким очаровательным зубрилой.

– А потише нельзя? – Итан толкнул ее локтем. – Кое-кто пытается насладиться пьесой.

Нина читала «Ромео и Джульетту» в средней школе, видела фильм, в котором Джульетта носила нелепую пару белых ангельских крыльев. Однако сегодня история казалась другой. Теперь, вместо того чтобы вздыхать над прекрасным языком пьесы, Нина огорчилась, что Ромео и Джульетта вообще хотят быть вместе.

Отношения обречены, если люди принадлежат разным мирам. Как бы долго им ни удавалось держать все в секрете, обстоятельства в конечном итоге их разлучат. И выйдет намного хуже, чем если бы они вообще не встретили друг друга.

В реальной жизни любви вопреки всему было недостаточно. Нина лишь навредила дорогим ей людям – натравила папарацци на родителей, дала незнакомцам право писать про нее гадости. В реальной жизни невозможная любовь приносила больше боли, чем радости.

Когда спектакль закончился, амфитеатр разразился аплодисментами, и Нина медленно пришла в себя. Она почти забыла, где находится. Нина вытерла щеки, немного смущенная тем, что расплакалась.

– Ты в порядке? – спросил Итан, когда все вокруг начали собирать вещи.

Она прижала колени к груди.

– Итан. Я не хочу делать тебе больно.

– Что? – недоуменно переспросил он. – Ты и не делала.

– Но тебе больно! И нам обоим удалось сделать больно Джеффу! Нам вообще не стоило…

Итан наклонился вперед.

– Что ты хочешь сказать? Что нам вообще не стоило встречаться?

– Я не знаю! – Нина закрыла глаза, ее сердце болело. Она ненавидела себя за то, что поставила Итана в такое положение, когда он мог потерять лучшего друга.

Итан обнял ее за плечи. Нина глубоко вздохнула, чувствуя, как спина поднимается и опускается под его руками.

– Джефф справится с этим – может, не сразу, но рано или поздно. Мы слишком долго были друзьями, чтобы он меня не простил. – Итан говорил уверенно, но у Нины сложилось ощущение, что он пытается убедить себя не меньше, чем ее.

– Конечно, было бы лучше, узнай он правду от нас, – продолжил Итан. – Но я бы солгал, если бы сказал, что сожалею о случившемся. В любом случае, мы бы ему сообщили. А пока мы с тобой можем перестать прятаться.

– Мы и не прятались, – отметила Нина. Иначе репортерша никогда бы о них не узнала.

– Я не про кампус. А про королевскую семью. – Итан положил ладонь ей на поясницу. – Я думал, мы могли бы вместе пойти на свадьбу Беатрис.

Нина моргнула.

– Итан, – нерешительно протянула она, – ты понимаешь, о чем говоришь? Это же самое громкое событие. Если та репортерша хотела сделать историю из простых слухов в университетском городке, подумай, насколько будет хуже, когда мы появимся вместе на свадьбе! – Нина покачала головой. – Нас обоих пригласили; разве мы не можем просто поболтаться в стороне, не привлекая внимания?

– Вряд ли мы его привлечем, – возразил Итан. – Остальные гости куда более интересны для прессы. Кто будет говорить о нас, когда вокруг иностранные королевские особы? Кроме того, – добавил он более низким тоном, – я хочу пойти с тобой.

Нина тоже хотела пойти с ним. И все же не была готова снова оказаться в центре внимания, чтобы ее фото напечатали в таблоидах. Она так усердно старалась отмежеваться от сплетен, но если заявится на свадьбу с Итаном, ее снова начнут преследовать.

– Я подумаю, – пообещала Нина и взглянула на реку.

В нескольких сотнях метров, на краю парка, стояла позеленевшая от времени Статуя Свободы. Прожекторы освещали ее лицо, озаряя черты золотисто-зеленым пламенем. С этого ракурса она выглядела более динамично, как если бы замерла в движении – взяла факел и собралась обрушить его на кого-то, чтобы отстоять саму свободу.

Нина знала, что, когда французы привезли статую, та чуть не оказалась в другом городе: в Бостоне, Филадельфии или даже главном порте страны – Нью-Йорке. Конечно, Конгресс настоял на том, чтобы ее поставили прямо здесь, в столице, где ей и место.

– Хочешь подняться? – внезапно спросила Нина.

Когда Итан понял, о чем она, то застонал.

– Сейчас? Зачем?

– Почему нет? – ответила Нина совершенно в духе Сэм.

Женщина в кассе не стала брать с них плату за билеты, поскольку памятник закрывался через полчаса.

– Уже поздно, – сказала она, подмигнув.

Разумеется, когда Итан и Нина подошли к лифту, они встретили несколько групп людей, спускавшихся вниз, а вот наверх никто больше не ехал.

– Это так примитивно с твоей стороны, – пробормотал Итан, хотя на самом деле не слишком-то возражал.

– Такая уж я есть, королева всего примитивного и клишированного. Привыкай.

На смотровой площадке наверху больше никого не оказалось. Здесь было на несколько градусов прохладнее, чем у основания статуи. Нина шагнула вперед, ветер растрепал ее волосы.

Вашингтон был не таким красивым городом, как Париж или даже Лондон. Он выглядел слишком беспорядочным, поскольку веками разрастался без особого общего плана. Улицы с односторонним движением запутывались и перекрещивались друг с другом в легкомысленном замешательстве, памятники революции стояли рядом с неуклюжими новостройками с бассейнами на крышах.

Таков Вашингтон, подумала Нина, город противоречий: многолюдный, жестокий, захватывающий и прекрасный.

– Смотри, сын мой. Все, на что падает свет, – твое королевство, – прорычал Итан позади нее, и она рассмеялась.

– Разве ты не рад, что я нас вытащила? – Нина развела руками. – Бьюсь об заклад, ты не был здесь с четвертого класса!

– Вообще-то мама иногда меня сюда возила. Она всегда придумывала, чем нам заняться, – объяснил Итан. – Тащила меня через всю столицу к национальным достопримечательностям и музеям – учила меня истории, а еще тому, кто я есть. Как будто ей требовалось восполнить то чувство идентичности, которое я должен был получить от отца.

Нина оглянулась. Лунный свет золотил профиль Итана, очерчивая изгиб верхней губы и прямую линию носа.

– Ты можешь рассказать мне об этом, если хочешь. – Она взяла его за руку. Итан не ответил, но сжал ее пальцы. Нина восприняла это как знак продолжать.

– Я знаю, каково расти в нетрадиционной семье, – тихо сказала она. – Быть человеком, который разыгрывает головную боль и прячется в кабинете медсестры в день «Приведи папу в школу». Когда люди смотрят на нас так, будто мы неполноценные. Что такое расти, зная, что твоя семья отличается от прочих. Иногда тебе становится стыдно, а потом ты ненавидишь себя за этот стыд, ведь любишь свою семью больше всего на свете, даже если она не похожа на все остальные. – Нина осмелилась посмотреть на Итана. – Прости. Не знаю, зачем все это рассказала.

Вероятно, потому, что никому больше не могла об этом сказать, кроме, может быть, Саманты. И хотя Сэм любила подругу, все равно вряд ли бы поняла.

– Нет, я рад, что ты высказалась. – Голос Итана был хриплым. – Моя мама самая лучшая, без вопросов. Она самая энергичная женщина из всех, кого я когда-либо встречал. Но еще я всегда о ней беспокоился. Раньше мне казалось, что папа ушел по моей вине… в смысле, мама такая потрясающая, как он мог бросить нас из-за нее?

– Итан, ты не можешь винить себя в уходе отца, – прошептала Нина с болью в сердце.

– Да, я знаю. Но… – Он вздохнул. – Думаю, одно дело знать, а другое – поверить в это. На самом деле ощутить, что я не виноват.

Нина сжала его руку. Чувствовалось, насколько редко Итан говорил так откровенно.

– Я не знаю, кто мой отец, – неуклюже сказал он. – Мама никогда о нем не говорила, лишь сказала, что они любили друг друга давным-давно, но он не смог быть частью моей жизни. Кажется, она не обижается на него за это.

– Я тоже ничего не знаю о своем биологическом отце, – призналась Нина. – За исключением того, что он был студентом медицинского факультета, который сдавал сперму ради денег. О, и что у него не было семейной истории болезней.

– Тебе не хотелось узнать, кто он? – спросил Итан.

Нина хотела солгать, но сдержалась.

– Иногда, но я стараюсь о нем не задумываться. Я знаю, кто мои родители. Этот человек просто незнакомец, который помог им меня обрести.

Итан смотрел за горизонт.

– В детстве я строил все эти диковинные теории о том, кем мог быть мой отец. Я думал, он супергерой или космонавт, улетел спасать мир и в итоге вернется за нами. – Он вздохнул. – Где-то в средней школе я наконец понял, что он не придет.

Итан устало наклонился вперед. Нина повернулась к нему.

– Не важно, кто твой отец. Ты ведь это знаешь? Его выбор не определяет того, кто ты. Только тебе решать.

– Я не всегда выбираю правильно, – пробормотал Итан так тихо, что Нина едва разобрала слова.

– Посмотри на меня. – Нина схватила его за голову обеими руками, заставляя взглянуть себе в глаза. – Твой отец тебя не определяет. Никого из нас, ясно? Ты – это ты, и ты полноценный человек, и у тебя все хорошо.

– Но иногда мне интересно… если бы я отыскал его, если бы я знал, кто он такой… я бы нашел свое место в мире?

Нина молчала. Она достаточно долго жила среди королевской семьи, чтобы знать, каково это – стоять на пороге, глядя внутрь и страдая от одиночества.

– Но ты уже нашел, – заверила она. – Твое место рядом со мной.

Итан шевельнулся. На мгновение Нина подумала, что он ее поцелует, но вместо этого Итан обнял Нину и притянул к себе.

Она повернула голову набок, положила ее ему на плечо и вдохнула его аромат. Подумала о детских и взрослых мечтах и задалась вопросом, как и где эти два мира могут пересечься. Подумала об Итане, ощущая неуклонное биение его сердца рядом со своим.

Нина не знала, как долго они стояли там, обнимаясь на вершине Статуи Свободы, но этого оказалось достаточно, чтобы она осознала одну очень важную вещь.

Это был тот же Итан, который годами убеждал Нину, что он язвительный и высокомерный. Может, он все еще оставался таким же. Но теперь она научилась ценить острую грань его юмора, знала, что высокомерие – лишь защитный механизм. Она увидела настоящего Итана, того, кто стоит за всей этой броней.

Он отступил, выглядя немного смущенно, и с любопытством огляделся по сторонам.

– Интересно…

– Что? – спросила Нина, когда Итан подошел к задней части смотровой площадки, где резко вздымались шипы короны статуи.

– Не могу поверить, что они все еще здесь, – сказал он с ухмылкой. – Я нацарапал их лет в десять.

– Что нацарапал?

Он указал на место, и Нина их увидела: квадратные буквы ИБ, накарябанные на поверхности металла.

– Ты же правонарушитель! Ты испортил национальный памятник!

– Твое удивление довольно оскорбительно. – Итан полез в карман за ключом, а затем протянул его на раскрытой ладони.

Нина заколебалась, затем улыбнулась.

– Подсади, – попросила она.

Итан послушно приподнял ее за талию, чтобы она могла нацарапать на изогнутом листе меди «НГ», прямо под его меткой.

Когда он поставил ее на ноги, они еще долго стояли и смотрели на свои инициалы, что связывали их воедино, здесь, на этом памятнике, на веки вечные.

27

Беатрис

Обычно Беатрис боялась приглашений. Она получала их тысячами в год, и хотя ненавидела расстраивать людей, просто физически не могла сказать им всем «да».

Но последние несколько месяцев она отчаянно ждала приглашения, которое так и не пришло.

Она точно знала, как оно должно выглядеть, потому что видела раньше, когда их привозили отцу: свиток тяжелого пергамента, перевязанный красной лентой. «Милостивый государь, ваши собравшиеся в Конгрессе послушные и верные подданные настоятельно просят вас посетить наше заседание…»

Беатрис знала, что явление туда монарха без приглашения – беспрецедентный случай. Но ни один Конгресс ни разу не отказывался пригласить правителя на свое заключительное заседание.

Как могла Беатрис выполнять обязанности королевы, если законодательная ветвь власти не воспринимала ее как таковую?

Поэтому утром она придумала поручение, отправив Роберта подальше. К ее облегчению, он ушел без слова протеста.

Теперь Беатрис ехала в городском автомобиле в сторону Капитолия, места встреч обеих палат Конгресса.

За окном проносился город пятнами серого камня и ярких рекламных щитов. Люди в костюмах сновали вверх и вниз по ступеням метро. Над двумя городскими кварталами возвышалась основная часть здания Федерального казначейства, увенчанная огромным медным орлом. Через несколько минут машина свернула к черному входу в Капитолий.

Мышцы Беатрис сжались от страха. Ей хотелось распахнуть дверцу машины, но она заставила себя подождать, пока ее откроет водитель. Она коснулась золотой государственной цепи, что висела у нее на шее. Вес регалии давил на плечи, но отец никогда не склонялся под ним, а значит, не склонится и Беатрис.

Она облачилась согласно своему положению. Лента цвета слоновой кости – знак Эдвардианского ордена, высшей рыцарской награды Америки. Тяжелая государственная мантия с оторочкой из горностая.

И наконец массивная имперская государственная корона. Все это было слишком велико для Беатрис – особенно корона, которая то и дело норовила съехать на затылок или нос.

Атрибуты власти казались тяжелыми и неуклюжими на стройной фигуре Беатрис, потому что все они были созданы для мужчин.

Молодой человек в костюме, скорее всего, какой-то помощник конгрессмена, рванул вперед. Когда Беатрис в парадном наряде вышла из машины, он побледнел.

– Ваше Величество, – воскликнул юноша, затем, казалось, опомнился и отвесил ей поклон.

– Благодарю, что вышли меня поприветствовать. – Она прошла мимо него, стараясь не думать, насколько все неправильно. Ей следовало переступить этот порог с помпой, а не красться через черный ход, как вор в ночи.

– Ваше Величество, – выдохнул юноша, бросившись ей вдогонку. – Боюсь, мы вас не ждали.

Каблуки Беатрис резко стучали по полированному граниту пола. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Не соизволите ли указать мне путь… – она замолчала, ожидая, пока молодой человек назовет свое имя.

– Чарльз, Ваше Величество. – Он глянул на корону, и его решимость пошатнулась. – Я… то есть… почту за честь, – пробормотал Чарльз и пошел следом. Разумеется, он не мог по-настоящему ее вести, поскольку никому не разрешалось идти впереди правящего монарха.

Беатрис двинулась по длинному коридору мимо ряда деревянных дверей, все они были закрыты. Ей приходилось идти мучительно медленно; мантия волочилась за ней, как огромный бархатный ковер. У нее возникло чувство, будто кто-то схватил ее за волосы и тянет назад.

У входа в Зал трибунов – нижнюю палату Конгресса – Беатрис выжидательно посмотрела на Чарльза.

– Постучите, пожалуйста. Вы знаете, что сказать?

Его горло дернулось, но он сумел кивнуть. Затем втянул воздух и постучал в резную деревянную дверь – один, два, три.

– Ее Величество Королева просит права выступить на этом собрании!

После слов Чарльза повисла гробовая тишина.

Нет, хуже, ведь Беатрис осознала, что улавливает внутри приглушенный хор звуков: тревожный шепот, шелест мантии, торопливые шаги. Все, кроме того, что должна была услышать – крик, приглашающий ее войти.

Тяжелая деревянная дверь распахнулась. Беатрис сделала шаг вперед, но, увидев, кто стоит на пороге, замерла.

Роберт Стэндиш выскользнул наружу, на удивление легко ступая для такого тучного человека.

– Ваше Величество, – прошипел он. – Что вы здесь делаете?

Беатрис пришлось напоминать себе, что надо продолжать дышать – вдох-выдох, вдох-выдох, снова и снова.

– Я могла бы задать вам тот же вопрос, – осторожно сказала она. – Вы пытаетесь закрыть Конгресс сами?

Сквозь щель открытой двери она могла лишь мельком разглядеть Зал трибунов: несколько сотен мест по обе стороны от прохода и резной деревянный трон в дальнем конце комнаты.

Триста шестьдесят три дня в году этот трон пустовал. Его намеренно держали так: возможно, чтобы напомнить Конгрессу о безмолвном присутствии монарха или, возможно, чтобы напомнить монарху, что он не имеет права голоса в законодательной ветви власти. Этот трон можно было занять только тогда, когда правитель торжественно открывал и закрывал каждую сессию Конгресса.

И теперь Роберт пытался помешать Беатрис.

– Конечно, – без малейшего сожаления ответил лорд-камергер. – В любом случае, когда монарх не может председательствовать на открытии или закрытии Конгресса, его полномочия отходят назначенному представителю Короны.

Гнев переполнял ее грудь.

– Я вас не назначала! И даже так, по традиции им должен стать мой наследник, – добавила она, вспоминая времена, когда была намного моложе, когда дедушка заболел и ее отец председательствовал в Конгрессе вместо него.

Камергер усмехнулся.

– Вы же не всерьез? Посылать сюда Саманту?

– Ее Королевское Высочество принцессу Саманту, – поправила Беатрис.

Она смутно осознавала, что Чарльз с нескрываемым страхом наблюдает за этим разговором. Но Беатрис не могла о нем беспокоиться. У нее имелись гораздо большие проблемы.

– Ваше Величество, вам здесь не рады, – твердо сказал Роберт.

– Вы ведь не можете ожидать, что я…

– Если вы не уйдете, то можете спровоцировать серьезный конституционный кризис. – Когда она так и не двинулась с места, он поджал губы. – Сейчас не время.

– Вы все время так говорите! – взорвалась Беатрис. – Я уже несколько месяцев королева! Когда же настанет время?

– Когда вы выйдете замуж!

Она выпрямилась в полный рост, жалея, что не надела каблуки повыше.

– Я королева Америки, – повторила она. – Не важно, замужем я или нет.

Он поднял глаза к небу, словно молча проклиная ее глупость.

– Беатрис. Конечно, это важно. Когда во главе Америки стоит молодая одинокая женщина – это заставляет всю нацию чувствовать себя неуравновешенной и эмоциональной. Боже, да у большинства мужчин в этой комнате есть дети старше вас.

Ей не понравилось, что он сказал только про мужчин, как будто все женщины-конгрессмены даже не заслуживали упоминания.

– Подождите, пока рядом с вами не окажется Тедди, – добавил он. – Может, тогда людям будет легче воспринимать вас всерьез.

Роберт не улыбался, но глаза его блестели. Это напомнило Беатрис девочек, которые издевались над ней в младших классах. Они говорили жестокие слова обманчиво добрыми голосами, а их лица светились злобным восторгом.

До этого момента Беатрис не понимала, как непреклонно Роберт работал против нее.

Он не делал этого открыто, как те, кто освистывал ее на митингах или оставлял неприятные комментарии в интернете. Нет, Роберт противостоял ей гораздо коварнее. Он систематически подрывал силы Беатрис: лишал ее уверенности, отвлекал свадьбой, выкручивал статьи Конституции, лишь бы не дать править.

И ее собственный Конгресс ему это позволил. Беатрис не знала, что произошло – отказали ли они ей по собственному желанию или поддались на уговоры Роберта – но имело ли это значение? В любом случае, приглашение не пришло.

– Почему вы так со мной поступаете? – прошептала она.

– Я делаю это не из-за вас. Я делаю это для Америки, – сухо сказал Роберт. – Вы должны знать, что в политике нет места личным чувствам.

Корона соскользнула назад, и Беатрис поспешно схватила ее, пока та не упала на пол.

Роберт подавил улыбку.

Стыд опалил щеки Беатрис. Она внезапно почувствовала себя глупо, как фарфоровая кукла, на которую водрузили бумажную корону.

По крайней мере заключительное заседание Конгресса, в отличие от его открытия, никогда не транслировалось по телевидению. В противном случае завтра эта картина обошла бы все газеты: Беатрис стучится в дверь своего Конгресса и слышит, что ее там не ждут.

* * *

Позже той же ночью Беатрис с усталым вздохом села на кровати. Лунный свет, словно сливки, заливал паркетный пол, придавая всему обманчиво-умиротворенный вид.

Она беспокойно откинула одеяло и босиком подошла к окну.

Ранее, когда она столкнулась с Робертом Стэндишем, ее кровь бурлила от адреналина. Сейчас… Беатрис чувствовала себя измученной.

А еще она скучала по Тедди. Казалось, он был единственный человек, с которым она могла поговорить в последнее время – единственный, кто болел за нее, вместо того чтобы ждать ее поражения. Но Тедди с братьями проводил выходные в своем доме в Нантакете, который, как и обещала, Беатрис тихо выкупила.

Мгновение она колебалась, затем вытащила телефон и набрала номер службы управления воздушным движением дворца.

– Мне нужен самолет, – тихо сказала Беа. – Как скоро он будет готов?

У королевы имелось множество ограничений, но были и свои преимущества. И на сей раз Беатрис намеревалась ими воспользоваться.

Когда она добралась до «Орла-III» – самого небольшого из частных самолетов королевской семьи, намного меньше массивного «Орла-V», – пилот не спросил, почему королева настояла, чтобы улететь посреди ночи. Он даже не стал протестовать, когда Беатрис открыла перед взлетом ящик Франклина и посадила щенка себе на колени.

Она сидела так, позволяя щенку тыкаться ей в лицо мокрым носом, все девяносто минут полета до Нантакета.

Наконец ее машина подрулила к уединенной подъездной дорожке, и в поле зрения возник пляжный особняк Итонов. Это был большой, но скромный дом с традиционной кедровой черепицей и белой покатой крышей. А на крыльце ждал Тедди в джинсах и красной толстовке.

Увидев его, она потеряла остатки самообладания. Она распахнула дверцу машины и побежала, чтобы обнять его, прижаться к твердой груди.

Когда она отступила назад, Тедди не стал задавать никаких вопросов, просто взял с перил крыльца две кружки.

– Кофе? – предложил он совершенно обычным тоном. Как будто не было ничего странного, что она явилась вот так, без предупреждения.

Она обняла ладонями кружку, тронутая его заботой.

– Извини, что подняла тебя так рано. Мне нужно было поговорить с тобой, и я не могла ждать. Или, по крайней мере, так мне казалось.

– Мне нравится рано вставать. Вот увидишь, восход здесь – лучшее время дня. – Тедди взглянул на океан. – Может, прогуляемся? – Он свистнул Франклину, и щенок рванул с того места, где исследовал грязную траву под крыльцом.

Когда они достигли пляжа, Беатрис скинула туфли. Небо над головой было темно-пурпурным, звезды рассыпались по его холсту, как застывшие слезы, хотя на краю горизонта она увидела первые жемчужные мазки утра.

Франклин устремился вперед, к темной полосе прибоя, и принялся весело плескаться на ее краю. Беатрис и Тедди последовали за ним. Они сели на песок, выставив ноги перед собой, так что покрытые пеной волны едва касались пальцев ног.

Несколько минут оба молчали, наблюдая, как Франклин носится по пляжу, яростно виляя хвостом. Каждый раз, когда он рисковал войти в воду, взвизгивал от восторга, прежде чем отступить.

– Он так вырос, – подумала вслух Беатрис, откладывая тему, которую прилетела сюда обсудить.

Тедди кивнул.

– Щенки растут слишком быстро. Моргни – и пропустишь.

Все происходило слишком быстро. В детстве Беатрис думала, что время движется ужасно медленно, что год ожидания – это целая вечность. Теперь казалось, что физика изменилась, а время ускорилось, и она не знала, как за ним поспевать.

Раньше Беатрис была так уверена во всем, а теперь постоянно сомневалась. Если бы только она могла перемотать часы до того, как умер отец: когда все было так ясно и просто, когда все имело смысл.

Перед ней колыхался океан, поверхность казалась расплавленным серебром. Как и всегда, вид океана немного успокоил Беатрис. Ей нравилось ощущать себя крохотной и что его огромные размеры затмевали все, даже саму Америку.

– Вчера я проиграла битву с Конгрессом. Или с Робертом, – сказала она наконец.

Тедди не перебивал. Он просто придвинулся ближе, давая Беатрис возможность пересказать всю произошедшую катастрофу.

– Я все думаю, что бы об этом сказал мой отец, – закончила она, пока стыд и негодование боролись в ее груди. – Понял бы он, зачем я так поступила… или сказал бы, что я повела себя глупо, поставив под угрозу баланс сил? Что я действовала из гордости и подвела под удар всю монархию?

Когда Тедди заговорил, его голос был задумчивым и ровным.

– Би, я не могу говорить за твоего отца. Но сам горжусь тобой.

– Хотя я нарушила положения Конституции?

– Думаю, это Конгресс нарушил Конституцию, не пригласив тебя, – возразил он.

Беатрис посмотрела вниз, чертя спирали на влажном песке.

– Мне нужно проверить…

– Сомневаюсь, – бросил вызов Тедди, игриво толкнув ее плечом. – Давай, зануди меня до смерти. Ты знаешь, чего хочешь.

Он сдерживал улыбку. Глядя на выражение лица Тедди, Беатрис тоже не смогла удержаться от улыбки.

– Статья третья, пункт двадцать восьмой, – процитировала она. – «Обязанностью Короля является созыв и роспуск Конгресса. В отсутствие коронованного Короля Конгресс должен попросить Наследника возглавить его открытие и закрытие: Законодательный орган получает свою власть от народа, а действия и полномочия от Короны…»

Она прервалась на середине предложения, когда Тедди наклонился и быстро поцеловал ее в губы.

– Извини, – сказал он ей. – Я так…

– Неровно дышишь к девушкам, декламирующим Конституцию?

– Я собирался сказать «умным девушкам», но твоя версия тоже подойдет. – Он засмеялся, но потом заговорил серьезнее. – Би, ты же знаешь, что ответила на свой вопрос. Конгресс тоже пошел против закона.

К этому моменту небо уже посветлело; прибой отступал от их ног по мере того, как отходил прилив. Ветерок трепал волосы Беатрис. Она откинулась назад, наблюдая, как Франклин мчится по волнам.

Всю свою жизнь ее учили уважать Конституцию, подчиняться Короне, чтить традиции.

Но теперь она сама представляла Корону, и, по правде говоря, Беатрис уже тошнило от традиций.

Будущее больше не принадлежало таким людям, как Роберт. Оно принадлежало ей и Тедди, Саманте и Джеффу. Всему поколению людей, которые мечтали, боролись и делали все возможное, чтобы мир стал лучше.

Она запускала пальцы в песок: набирала его огромными пригоршнями и позволяла ему просачиваться сквозь пальцы, как в часах. Тедди протянул руку, заставляя ее поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

– Я не знаю, что мне делать, – прямо сказала она.

– Би, ты делаешь работу, которую до тебя выполняли всего одиннадцать человек. Легких ответов не будет, – заметил Тедди. – Ты должна доверять своей интуиции. И перестань слушать людей, которые пытаются тебя унизить, потому что из тебя получится чертовски хорошая королева.

– Ты так думаешь?

– Уверен. Ты уже такая.

Беатрис не могла больше терпеть. Она повернулась и притянула его лицо ближе; гладила светлые локоны, целовала Тедди, вкладывая в ласку все, что не давало ей покоя.

Когда они наконец отстранились друг от друга, она увидела, что солнце поднялось над горизонтом, окрашивая небо в разные цвета. Беатрис глубоко вздохнула, втягивая смешанные ароматы кофе, морской соли и океана.

Франклин выбежал из прибоя, отряхнулся всем телом от носа до хвоста, забрызгав их, и шлепнулся Беатрис на колени.

Она придвинулась ближе к Тедди, положила голову ему на плечо и лениво почесала Франклину за ушами.

Вместе они наблюдали, как солнце поднимается выше, зажигая океан, создавая мир заново.

28

Дафна

– Мне очень жаль, что так случилось, – взмолилась Дафна. – Я никогда не хотела причинить тебе боль!

Химари сделала шаг вперед. Не осталось и следа от упрямой гордой девушки, которая была лучшей подругой Дафны. Ее глаза были лужами тьмы, а черты лица такими бесстрастными, как будто их вырезали из камня.

– Дафна, ты ужасный человек. Теперь ты получишь по заслугам. – Она положила руки Дафне на плечи и толкнула.

И тут Дафна поняла, что находится на вершине изогнутой лестницы дворца.

Земля вылетела из-под ног, и плечо с треском ударилось о следующую ступеньку.

Однако ее тело продолжало падать, все быстрее кувыркаясь по лестнице. Она закричала в агонии…

Дафна резко села, прижимая простыни к груди, хватая ртом воздух. Волосы спутались вокруг плеч. Она потянулась за телефоном на тумбочке.

Там было сообщение, которое Химари отправила вчера вечером, о котором Дафна не могла перестать думать.

Прошлой ночью в приступе беспокойства – после нескольких недель звонков и сообщений без ответа – Дафна пошла в дом Марико. Но Химари отказалась ее видеть. Вместо этого она отправила Дафне первое сообщение за несколько недель. «Больше сюда не приходи».

«Пожалуйста, – поспешила ответить Дафна, – мы можем поговорить?»

«Мне нечего тебе сказать. Ты ужасный человек и скоро получишь по заслугам».

Это был текст настоящего сообщения. Не просто часть кошмара Дафны.

Она упала на пуховое одеяло и закрыла глаза. Тело все еще дрожало от панического выброса адреналина.

Дафна была в опасности. За последние несколько недель она добилась больших успехов с Джефферсоном. Но если Химари выполнит свою угрозу, все может рухнуть.

Бывшая лучшая подруга собиралась уничтожить Дафну, если та не найдет способ уничтожить ее первой.

Она посмотрела на свой телефон, желая написать Итану. Сейчас его острый и саркастический ум очень пригодился бы. Но они с Итаном не разговаривали после той стычки у колледжа несколько недель назад. Дафна столько раз собиралась ему позвонить – он был единственным человеком, с которым она могла поговорить обо всем этом, – но какой-то упрямый импульс ее удерживал. Дафна сказала себе, что ей не нужен Итан, что она может справиться со всем одна, как всегда.

Вот только… не могла, не в этот раз. Дафна не могла снова выступить против Химари без поддержки. Ей требовался союзник, и непростой. Кто-то сильный. Кто-то настолько могущественный, что даже Химари будет вынуждена отступить.

Внезапно в голове Дафны всплыло воспоминание о том, что Саманта сказала на их первой тренировке.

«Больше всех притворяется Беатрис! Она даже не любит Тедди; она любит…»

А потом Сэм прервалась, чтобы быстро сменить тему.

У Дафны перехватило дыхание. Неужели Саманта имела в виду, о чем подумала Дафна – что Беатрис состоит в связи с кем-то еще, помимо Тедди Итона?

Объект ее любви явно был под строгим запретом: возможно, простолюдин или кто-то из тех, кто работал на королевскую семью. В противном случае почему королева была помолвлена не с ним, а с Тедди?

Дафна снова взяла телефон и быстро набрала электронное письмо лорду Роберту Стэндишу с просьбой о встрече с Ее Величеством. Она затаила дыхание и нажала «Отправить».

Если Дафна была права, она только что наткнулась на самый ценный секрет за всю свою полную интриг жизнь. И Дафна знала, что с этим делать.

Если она ошиблась, то потеряет все.

* * *

Когда Дафна прибыла во дворец на встречу с Беатрис, лакей направил ее не в кабинет королевы, а в ее личные покои. Дафна попыталась скрыть удивление. Несмотря на все годы ее знакомства с королевской семьей, все бесчисленное количество раз, когда она была в спальне принца, сюда ей ступать не доводилось. Но ведь они с Беатрис никогда не были близки.

Когда Дафна вошла в двери, то ахнула.

Мебель сдвинули в сторону, так что королева могла стоять в центре комнаты в своем свадебном платье.

Перед ней было развернуто переносное зеркало; у ног скорчилась швея, делая серию мелких стежков на тонком подоле.

Платье было вне времени, элегантным и очень в стиле Беатрис. Длинные рукава, узкий V-образный вырез и заниженная талия. Но настоящим шедевром была огромная пышная юбка из шелка цвета слоновой кости, покрытого нежной вышивкой.

Беатрис застыла неподвижно, как будто даже не дышала. Дафна вспомнила, как слышала, что покойный король заставлял ее делать уроки стоя, чтобы принцесса привыкла к долгим часам пребывания на ногах. Быть монархом во многом означало стоять – посещать приемы, встречаться с людьми на прогулке, проводить длинные церемонии – поэтому ее отец подумал, что лучше начать тренироваться заранее.

– Роберт хочет, чтобы ты подписала договор о неразглашении, но я сказала ему, что в этом нет необходимости. Поэтому, пожалуйста, не публикуй ничего о платье, – сказала Беатрис, и на ее губах заиграла улыбка. Дафна удивилась, не дразнит ли ее королева.

– Конечно, ничего не скажу. Вы можете мне доверять, – ответила Дафна, хотя слова показались ей фальшивыми. – Оно действительно прекрасно. Вышивка…

– Если присмотришься, увидишь по цветку для каждого штата. Роза и чертополох, мак и василек и, конечно же, вишня, – пояснила королева.

Дафна отважилась подойти на шаг ближе и увидела, что каждый из цветов был тщательно выложен бриллиантами и жемчужинами, добавившими платью воздушное мерцание.

Наконец швея подняла глаза, и Дафна поняла, что это вовсе не простая служанка, а Венди Цу – вероятно, самый известный дизайнер свадебных платьев во всем мире.

Которая, очевидно, лично подшивала край наряда Беатрис.

– Эта вышивка заняла у моей команды более трех тысяч часов, – с немалой гордостью констатировала дизайнер.

Дафна задумалась, будет ли ее платье таким замысловатым, когда – или, скорее, если – она выйдет замуж за Джефферсона.

– Ваше Величество, – начала Дафна. – Я хотела кое-что у вас спросить. Если не возражаете, наедине.

Она увидела, как Беатрис переглянулась с Венди. Дизайнер, чья игла влетала в ткань и выходила из нее с почти невозможной скоростью, проткнула подол, отметив место. Затем отступила, сделала быстрый реверанс и закрыла за собой дверь.

– Что я могу для тебя сделать? – поинтересовалась Беатрис добродушным тоном.

– Я хотела попросить об одолжении, – осторожно сказала Дафна. – Я видела, что недавно в Киото открылась вакансия посла при японском императорском дворе. Я надеялась, что вы назначите Кенджи и Айку Марико, графа и графиню Хана.

Она почувствовала странную тупую боль, что отправляет Химари так далеко. Как несправедливо: подруга очнулась от комы только затем, чтобы Дафна снова ее потеряла. Но что еще ей оставалось?

– Я уверена, что Марико были бы замечательными представителями, – согласилась Беатрис. – Но Леанна Сантос попросила у меня эту должность, и я хочу передать ее ей.

– Пожалуйста, – запинаясь сказала Дафна.

– Я понимаю, что ты ходатайствуешь за друзей. Мне жаль тебя разочаровывать.

Дафна приготовилась. Пора разыграть последнюю карту. Бросить все, что у нее есть, в самую безрассудную авантюру в ее жизни.

– Если вы этого не сделаете, я расскажу всем о ваших тайных отношениях.

Королева замерла, и Дафна поняла, что попала в точку.

– Ты меня шантажируешь? – спросила Беатрис опасно холодным голосом.

– Я пытаюсь с вами договориться. Обещаю, если вы назначите Марико, я никогда больше не скажу об этом. Но если нет… – Дафна позволила зловещему молчанию затянуться, затем продолжила: – Как думаете, что почувствовал бы Тедди, узнав, что вы связались с кем-то настолько ниже вас по рангу? Не говоря уже о СМИ?

Дафна заранее отрепетировала речь. Она отчаянно надеялась, что Беатрис не разгадает, как мало Дафна на самом деле знает – что, по сути, она понятия не имеет, с кем же королева тайно связана.

– Как. Ты. Смеешь? – Лицо Беатрис озарила царственная ярость, которой Дафна никогда раньше у нее не видела.

Какой-то глубоко укоренившийся инстинкт побудил ее сделать глубокий реверанс – да так и остаться. Дафна держала голову опущенной, отчаянно пытаясь спланировать свой следующий шаг.

Наконец Беатрис заговорила.

– Я назначу Марико, как ты просишь.

Она не разрешила встать, поэтому Дафна осталась в реверансе.

– Спасибо, – пробормотала она, почти покачиваясь от облегчения.

– Да встань уже. – Голос Беатрис был полон гнева и разочарования.

Дафна медленно поднялась, проглотив горький вкус страха.

В тот момент до нее дошло, что она никогда не будет настоящей королевской особой, в отличие от Беатрис.

Дафна потратила слишком много лет на интриги и гонку за привилегиями. Даже если все пойдет по плану – если она избавится от Химари, вернет Джефферсона и, в конце концов, выйдет за него замуж, – Дафна никогда не будет такой царственной, как Беатрис.

– Дафна, это единственный раз, когда я позволю тебе угрожать мне этой информацией, – натянуто сказала Беатрис. – Если ты хоть раз упомянешь то, что, как ты думаешь, тебе известно, мне или кому-либо еще, – если попытаешься выбить из меня новое одолжение, я больше не проявлю такой снисходительности.

– Я понимаю. И благодарю вас. За вашу милость.

– Ты сегодня сильно рисковала, – продолжала Беатрис, не сводя глаз с Дафны. – И я не могу понять почему. Я думала, Химари твоя подруга.

– Я… она ею была, – прошептала Дафна.

На лице королевы промелькнуло нечто более мягкое, и Дафна подумала, не догадалась ли Беатрис каким-то образом, что происходит. Если бы она знала, на что это похоже: быть знаменитой и обожаемой, но когда совершенно не на кого положиться.

Беатрис потянулась за серебряным колокольчиком на боковом столике и позвонила.

Спустя несколько мгновений Венди вбежала обратно в комнату, за ней проследовал Роберт Стэндиш.

Увидев Роберта, королева застыла. Вероятно, обвинила его в том, что он позволил Дафне подойти к ней и заставить ее сделать то, чего она не хотела. В конце концов, это камергер одобрил Дафне аудиенцию.

– Роберт, – сказала Беатрис, стиснув зубы в улыбке, – пожалуйста, проводите Дафну до дверей. И проследите, чтобы она подписала договор о неразглашении.

Дафна кивнула и попятилась в холл. Она поняла, что имела в виду Беатрис: Дафна потеряла ее доверие.

Они, возможно, никогда не были близки, но до сегодняшнего дня королева терпела ее, а может, даже одобряла.

Теперь Беатрис никогда больше не будет смотреть на нее, как прежде.

Это была очень высокая цена. Но у Дафны не оставалось иного выбора.

29

Саманта

Маршалл придвинулся ближе к Саманте под лучами солнца Лос-Анджелеса.

– Когда я сказал носить оранжевый, я не знал, что ты выберешь вырвиглаз мандариновый, – прошептал он.

Сэм закатила глаза.

– К твоему сведению, мне нравится это платье.

– Ты похожа на конфету. – Губы Маршалла дрогнули. – Самую симпатичную конфету в пачке.

Они стояли перед Герцогским павильоном, зданием с белыми колоннами, которое служило административным центром герцогства Оранжского, в то время как дед Маршалла произносил приветственную речь. Судя по тому, что поняла Сэм, они с Беатрис собирались воспроизвести момент, когда Оранж официально присоединился к союзу.

– Во что одет твой дедушка? – пробормотала она, кивая на черный меховой плащ герцога, который казался слишком тяжелым для такой жары.

– О, это медвежий плащ, который герцоги Оранжские носили, когда были королями. Очевидно, мои предки считали, что шкура медведя гризли круче короны, – добавил Маршалл с иронией. – Обычно плащ лежит в музее, но его вывозят для особых случаев.

– Это лучше, чем корона, – согласилась Сэм. – Интересно, есть ли у Рамирезов что-нибудь настолько же крутое? – Герцоги Техасские были второй семьей, которая когда-то правила сама, но приняла понижение в звании до герцогства, чтобы их территория могла присоединиться к Соединенным Штатам.

– Я уверен, что у них есть королевские сапоги с гремучей змеей или что-нибудь такое. В смысле, это же Техас, – ответил Маршалл. Сэм тихо фыркнула, и несколько человек, включая Тедди, взглянули в их сторону.

Они замолчали, когда Беатрис поднялась по ступенькам павильона. Как и все в толпе, она была одета в оранжевое, хотя ее платье было не таким ярким, как у сестры.

Сэм чувствовала себя немного виноватой из-за того, что до сих пор не поговорила с Беатрис о Конноре. Но как именно поднять этот вопрос? Каждый раз, когда Сэм видела сестру, рядом всегда кто-то маячил. Она думала, что у нее выпадет шанс в эти выходные, но, конечно, Беатрис и Сэм не могли лететь в Оранж на одном самолете.

Когда она достигла второй по высоте ступени, чуть ниже герцога Оранжского, она остановилась. Сэм внезапно почувствовала прилив гордости за то, как властно выглядит сестра.

– Добрые люди Оранжа, – начала Беатрис. – Я обращаюсь к вам от имени Соединенных Штатов Америки и хочу выразить свое восхищение вашей стойкостью, энергией и духом. Я пришла с приглашением присоединиться к нашему благословенному союзу.

Дедушка Маршалла расстегнул медвежий плащ, театральным жестом стряхнул его и положил Беатрис на плечи. Затем поднял ее на ступеньку рядом с собой, упал на колени и поцеловал ей кольцо.

– От имени Оранжа я принимаю ваше любезное предложение, – заявил он. – Да будет известно, что мы отказываемся от своего суверенитета; мы больше не оранжцы, но становимся единой нацией пред лицом Бога…

Сэм перестала слушать.

– Какая очаровательная история, – пробормотала она себе под нос.

– Да уж. На самом деле они неделями спорили о сроках. А когда наконец подписали договор, то сильно напились. – Маршалл ухмыльнулся. – В конце концов, именно этому и посвящен праздник.

– Я знаю. Вот почему мне нравится Оранж, – ответила она, и он засмеялся.

* * *

Официальный прием в честь Дня присоединения прошел в герцогском особняке, огромном доме на бульваре Сансет.

Сэм пробормотала Маршаллу извинения и направилась прямиком в дамскую комнату. Принцесса как раз стояла у раковины и мыла руки, когда вошла Келси Брук.

Келси была красива, но свежей американской красотой, а не той смелой и агрессивной, за которой гналось большинство актрис. Со светлыми волосами и бледно-голубыми глазами она выглядела как чирлидерша из ромкома восьмидесятых.

Сэм возненавидела ее с первого взгляда.

– Саманта! – вскрикнула Келси. – Я так рада, что с тобой столкнулась. То есть, как здорово наконец встретиться лично!

У Сэм возникло сильное желание поправить Келси за то, что та не назвала ее «Ваше Королевское Высочество». Так Саманта почему-то начинала чувствовать себя как Беатрис.

– Угу. – Она хотела повернуться к двери, но Келси не поняла намек.

– Ты ведь здесь с Маршаллом? – спросила актриса, хотя, конечно, уже знала ответ. – У него большой опыт в таких делах. Он всегда держал мой бокал, когда я позировала для фото, и накидывал куртку мне на плечи, когда я мерзла. Ты в фантастических руках, – добавила Келси со снисходительной улыбкой. Она говорила так, будто одолжила Саманте пару туфель, хотела подчеркнуть, как они хороши, но ожидала, что Сэм скоро их вернет.

– Да, он великолепен, – уклончиво сказала Саманта.

Келси весело рассмеялась, встретившись с принцессой взглядом в зеркале.

– Так у вас, ребята, все серьезно?

– Это вроде как не твое дело, – услышала свой голос Саманта. Она вышла из туалета, сожалея, что отреагировала на наглость девицы, но ее раздражение быстро утихло. Снаружи ждал Маршалл.

– Я тебя искал, конфетка. Идем. – Он схватил ее за руку и потащил вверх по лестнице. – Я хочу тебе кое-что показать.

Когда они вышли на балкон третьего этажа, у Сэм перехватило дыхание.

Город развернулся перед ними, уходя куда-то в темное пятно океана. Гуляки в оранжевых одеждах все еще носились по улицам, смеялись и перекликались меж собой. Огни города сияли, как свечи на праздничном торте. Сэм захотелось загадать желание.

– Похоже, вечеринка в ближайшее время не прекратится, – заметила она.

– О да, в День присоединения люди сходят с ума. – Маршалл подтащил два стула и развалился на одном. – Каждый носит хоть какой-нибудь предмет оранжевого цвета. Если тебя поймают без него, получишь наказание.

– Какое? – спросила Сэм, устраиваясь рядом.

– На выбор. Либо подмести ступеньки местного почтового отделения, либо купить серию шотов в местном баре, – объяснил Маршалл. – Традиционно это ряд рюмок с апельсиновым желе, что я считаю абсолютно ужасным.

– Почему-то я сомневаюсь, что апельсиновое желе настолько традиционное.

Группа гуляк на улице рассмеялись, а затем разразились пьяной песней.

– А мы можем пойти туда? – задумчиво спросила Сэм. – Их вечеринка выглядит веселее, чем в бальном зале. Шоты из желе и все такое.

– Я знаю. – Маршалл вздохнул. – Как думаешь, почему я сбежал сюда? Стоит родителям меня увидеть, они напомнят мне, какое я разочарование.

Сэм моргнула.

– Ты не разочарование, – начала она, но Маршалл ее перебил.

– Поверь, так и есть. Родители хотели бы, чтобы Рори родилась первой, – сказал он, глядя на город. Улицы в темноте превращались в матовое золото. – Иногда я тоже об этом мечтаю. Если бы только Рори избавила меня от страданий и согласилась принять герцогство. Но она не хочет.

– Я знаю, каково это, – тихо сказала Сэм. – Я разочарование в своей семье.

Она так долго изображала безрассудную запасную, что иногда забывала, с чего все началось: с притворства. Попытки отличаться от сестры. И куда это в конце концов ее привело?

Миллионы девочек хотели стать как Беатрис, первая королева Америки. Но никто никогда не говорил, что хочет стать как Саманта.

– Отец постоянно давал мне книги по истории Америки, – сказала она в тишине. – О конституционном конвенте, или о Первом Парижском договоре, или о космической гонке. Каждый раз, когда я заканчивала книгу, папа спрашивал меня, что я узнала. Даже если я узнавала, что мои предки были далеки от совершенства. – Сэм вздохнула. – Тогда я мечтала стать юристом. Думала, это означает, что я буду похожа на людей, о которых все время читала, что смогу принимать законы во благо. Помогу творить историю.

– Из тебя бы вышел фантастический юрист. Ты определенно дружишь с логикой, – ответил Маршалл, лишь слегка ее поддразнивая.

– Вот только я никогда им не стану! – взорвалась Сэм. – В конце концов папа отвел меня в сторону и заявил, что этому не бывать. «Ты сестра будущей королевы, – сказал он. – Ты не можешь одновременно представлять правовую систему; это неконституционно».

Она выдохнула.

– Думаю, в тот момент я наконец поняла, что это и все, кем мне когда-либо быть. Сестрой будущей королевы.

Она провела ладонями вверх-вниз по рукам, внезапно замерзнув.

Маршалл хотел было снять пиджак, чтобы накинуть ей на плечи, но Сэм резко покачала головой. Он делал то же самое с Келси, когда ей было холодно.

Саманте не хотелось думать о Келси и о том нетерпеливом взгляде, с которым она спросила, серьезно ли все у Сэм и Маршалла.

Он пожал плечами и оставил пиджак на спинке стула.

– Сэм, мои родители отдали бы все, если б я пошел в юридический институт.

– Почему ты этого не сделал?

– Я никогда не учился хорошо, если не считать физкультуры, – сказал Маршалл, и она услышала боль под кажущейся легкостью тона. – Мне было трудно читать; буквы вечно менялись местами или превращались в черные завитки. Я пытался поговорить об этом с родителями, но они просто посоветовали мне взять себя в руки и усерднее учиться. Только в третьем классе меня наконец согласились проверить. Именно тогда мы узнали о моей дислексии.

Сэм вспомнила, что он сказал, когда они занимались бальными танцами: «Я знаю, каково это – быть чьей-то боксерской грушей». Ее сердце заныло за девятилетнего Маршалла, борющегося с проблемой, которую он не мог понять.

– Я не знала, – пробормотала она.

Он пожал плечами, не глядя на нее.

– Я хорошо научился это скрывать. Моей семье было так стыдно, они заставили меня попробовать все: репетиторов, терапию, даже гипноз. «Герцог Оранжский не может иметь проблем с обучением». – По тому, как Маршалл произнес последнее предложение, Сэм поняла, что он кого-то цитирует: родителей или, может, деда.

Что ее удивило больше всего, так это то, как Маршалл, который всегда был рад позлить ее очередным возмутительным прозвищем и спорил просто ради спора, принял мнение своей семьи о себе.

Кто-то, должно быть, открыл окно внизу – музыка под ними пульсировала все громче и ярче, – но никто из них не попытался уйти.

Маршалл тяжело вздохнул.

– Мои родители всегда хотели, чтобы я пошел по традиционному пути герцогов Оранжских: поступил на Стэнфордский юридический факультет, получил диплом с отличием, стал специалистом по толкованию Конституции – или кем-то столь же интеллектуальным – и в конечном итоге ушел в семейный бизнес по управлению. – К удивлению Сэм, он говорил вовсе не горько, лишь… устало.

– Я никогда не хотел стать юристом, как ты, Сэм. Но я все равно пытался в течение многих лет оправдать ожидания своих родителей, – резко сказал Маршалл. – В конце концов, стало легче перестать пытаться.

Сэм поняла, почему Маршалл принял выдуманную газетчиками славу печально известного тусовщика. Он поступил так из самосохранения. Потому что будет легче, если семья отвергнет его за то, что он решил сделать, а не за то, что не мог контролировать.

Не думая, она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Внезапно Сэм поняла, что сделала: коснулась его, когда они были только вдвоем и ни для кого не притворялись.

Маршалл не стал убирать свою руку из-под ее.

– Послушай, – настойчиво сказала Сэм. – Меня не волнует, что говорит твоя семья: из тебя получится отличный герцог. Ты умеешь решать проблемы других людей. Ты нестандартно мыслишь. Ты чуткий, внимательный и очаровательный – когда хочешь, – добавила она с невольной улыбкой.

– Спасибо, Сэм, – хрипло сказал Маршалл.

Сэм четко ощущала, где их руки все еще соприкасались. Было бы так легко прижать его к себе и поцеловать прямо здесь, под огромным небом. По-настоящему, а не для того, чтобы кто-то приревновал. Просто потому, что Саманта этого хотела.

Потому что она хотела его.

Тем не менее Сэм, которая впервые поцеловалась с принцем Бразилии в возрасте тринадцати лет, подошла к чемпиону мира по плаванию после прошлой Олимпиады и пригласила себя на вечеринку в честь его победы, которая всегда стремилась к тому, чего хотела, самым смелым и прямым способом, ничего не сделала.

А потом Маршалл со знакомой озорной улыбкой поднял ее на ноги.

– Идем, мой любимый маффин. Мы же не хотим пропустить все веселье.

Сэм закатила глаза и последовала за ним вниз по лестнице.

Ей не хотелось признавать это, но она привыкла к нелепым прозвищам Маршалла. Ей будет очень их не хватать, когда эта игра закончится.

* * *

Несколько часов спустя бальный зал герцогского особняка вспыхнул хаотично-оранжевым светом.

Сэм видела актеров и продюсеров, миллиардеров и филантропов, а также бо́льшую часть аристократии Оранжа, включая виконта Вентура в его ярко-оранжевом смокинге и стареющую графиню Бурлингем, которая прохаживалась по залу, прижав к груди крошечную собачку. Зал переливался оттенками тыквы, хурмы и огня.

Она рассталась с Маршаллом почти час назад, но в конце концов нашла его сестру Рори, которая оказалась столь же умна, как и сказал Маршалл. Но она получала степень в области компьютерных наук и не желала идти по стопам своей семьи и работать в правительстве.

– Название нашей страны происходит от флага, Сэм, – сказала Рори, отвечая на вопрос о герцогстве. – Оригинального флага, который мы использовали, когда боролись за независимость от Испании. Он должен был быть красно-белым, но за несколько дней на солнце краска выцветала до оранжевого. Так мы его и приняли.

– Судя по тому, что я вижу, вы от души его приняли. – Сэм засмеялась, оглядывая комнату, и увидела две вещи, которые заставили ее замереть.

Тедди, стоящего в углу с Беатрис и шепчущего ей на ухо. Беатрис что-то сказала в ответ, и они засмеялись.

И Маршалла на танцполе с Келси.

Руки актрисы обвились вокруг шеи Маршалла, ее тонкое, как спичка, тело прижалось к его торсу. Сэм затаила дыхание, ожидая, что Маршалл отстранится, но он этого не сделал.

А продолжал улыбаться Келси, пока они раскачивались взад и вперед под музыку.

– Я… прости, – сказала она Рори и двинулась через зал. Найдя в углу пустой стол, Сэм с благодарностью опустилась за него.

Только тогда она поняла, что ее расстраивают не Тедди и Беатрис. Она увидела их вместе в момент, который был настоящим, интимным и искренне нежным, – и ей было наплевать. Наступило изнеможение, словно глубоко внутри нее наконец оборвался какой-то трос.

Она вообще не принадлежала Тедди. Она принадлежала Маршаллу.

Сэм заставила себя вспомнить прошлогодний Королевский бал, когда Тедди встретил ее в баре, улыбчивый и добродушный, как свет играл на его светлых волосах. Они целовались в гардеробной, и уже на следующий день Сэм узнала, что Тедди собирается на свидание с Беатрис.

В ответ она обрушила на него всю силу своего подросткового увлечения и назвала это любовью.

Если бы им с Тедди когда-нибудь выдалась возможность нормально встречаться, она бы поняла, что у них нет будущего. Тедди наскучил бы Сэм ко второму свиданию, как и любой другой аристократический парень, с которыми она встречалась.

Прежде Маршалла.

Маршалла, который был таким же непочтительным, энергичным и сильным, как она сама. Кто ее провоцировал, подталкивал стать лучше. Кто ее понял. Маршалла, который увидел грязную изнанку ее жизни и не сбежал.

Сэм оцепенела, обдумывая эту новую странную правду. Тот факт, что именно Маршалла она всегда хотела.

«Слишком поздно», – мрачно подумала Сэм. В конце концов, она проиграла его Келси.

Но ведь он никогда и не принадлежал Саманте.

30

Дафна

Дафна сверкнула ослепительной улыбкой, проходя через двери «Тартина», самого нового и модного ресторана в Вашингтоне. Она распустила волосы и надела до боли шикарное черное платье с короткими рукавами. Пара турмалиновых серег, одолженных Дэмиеном, подчеркивала зелень ее глаз.

Когда Джефферсон пригласил Дафну на ужин, она знала, что ей нужно сделать все возможное. Если он не пригласит ее сегодня вечером на свадьбу Беатрис, то вряд ли пригласит вообще.

– Мисс Дейтон, – приветствовала ее хозяйка. – Пожалуйста, позвольте мне показать вам ваш столик.

Дафна последовала за ней в глубь ресторана; несколько посетителей принялись толкать друг друга, беззастенчиво делая снимки на свои телефоны. Дафна смотрела прямо перед собой, но шла немного медленнее, чем нужно, сложив губы в нежной улыбке.

Они подошли к столу, и она внимательно осмотрела его опытным взглядом, пытаясь определить, какое место представит ее в наиболее привлекательном ракурсе. Затем села, разгладила платье и зацепила одну лодыжку за другую: так и устроилась на виду.

Дафна до сих пор ничего не слышала от Химари после того единственного зловещего сообщения. Верная своему слову, Беатрис назначила Марико новыми послами в Японии; Дафна увидела эту новость сразу же, как та была опубликована. Тем не менее Химари хранила молчание.

Неужели она действительно собирается переехать через полмира, вообще ничего не сказав?

Дафна почувствовала себя странно опустошенной, ведь она была так близка к тому, чтобы наконец вернуть Джефферсона, и ни с кем не могла об этом поговорить. Химари оставалась единственным человеком, кому Дафна по-настоящему доверяла… кроме Итана. Но как обсудить это с ним, особенно когда она списала его отношения с Джефферсоном в сопутствующие потери?

Теперь Итан не собирался с ней разговаривать.

В ресторане на мгновение воцарилась тишина, что могло означать только одно: Джефферсон прибыл.

Дафна встала вместе со всеми. Когда он подошел к ее столику, она сделала элегантный реверанс. Джефферсон отмахнулся и сел, и коллективный вздох эхом разнесся по комнате.

– Дафна. Большое спасибо, что пришла, – сказал принц, улыбаясь.

Его гвардеец расположился в нескольких метрах поодаль, прислонившись к стене и скрестив руки. Он был в штатском; не то чтобы кто-то мог принять его за официанта.

– Я так рада, что ты меня позвал, – пробормотала Дафна. Как будто не ждала этого приглашения уже несколько месяцев.

Она и Джефферсон много виделись в последние несколько недель, но всегда в большой группе или во дворце после обеда, когда Дафна встречалась с Самантой для обучения работе с прессой. До сегодняшнего вечера они с принцем не оставались одни.

Дафна надеялась, что права относительно причины, по которой он пригласил ее сюда. Но также знала, что не стоит его торопить. Поэтому, как только у них приняли заказы, Дафна с улыбкой подняла глаза.

– Никогда не угадаешь, что произошло после гала-концерта «Накормим человечество», – начала она. – Энтони Ларсен сел на один из взятых напрокат скутеров и попытался поехать на нем домой в своем смокинге! Он врезался в неровный угол на Дарем-стрит и вылетел на тротуар…

Пока Дафна рассказывала историю, Джефферсон наклонился вперед, время от времени прерывая ее вопросами и благодарным смехом. Типичный младший ребенок, он всегда ненавидел тишину, поэтому Дафна позаботилась, чтобы у нее имелся бесконечный запас анекдотов заполнить ее.

Они продолжали болтать, обмениваясь сплетнями и вспоминая прошлые приключения, пока почти не закончили свои закуски. Наконец Джефферсон посмотрел вниз и прижал вилку к картошке с гребешками.

– Ты, наверное, заметила, что Итана в последнее время не видно, – нерешительно начал он.

Дафна знала, что он хотел ей сказать и почему так медлил. Все-таки ненормально жаловаться на одну бывшую девушку другой.

Но она давным-давно дала Джефферсону право говорить ей все, что угодно. Именно так Дафна его удерживала – хваткой, которая временами дорого ей обходилась, но доверие принца того стоило. Было не так много людей, кому Джефферсон мог доверять. Такова уж жизнь принца.

– Я думала, он занят в колледже, – ответила Дафна. – А что? Что-то случилось?

Последовало долгое молчание, а затем:

– Он встречается с Ниной.

– Ниной, твоей бывшей? – недоверчиво спросила Дафна. – И давно?

– Я не знаю. По крайней мере с вечеринки, которую мы с Сэм устроили.

Дафна придвинула стул ближе, ее идеальные черты лица сложились в озабоченную гримаску.

– Итан тебе сказал?

– В том-то и дело – он вообще не собирался мне рассказывать! Я узнал от репортера. А когда я встретил Нину, она признала, что это правда.

– Репортер? Как она вообще на тебя вышла? – Дафна прикусила язык; она не могла знать, что репортером была женщина.

Джефферсон, не заметив ее промаха, просто пожал плечами.

– Я лишь знаю, что она позвонила и спросила, не хочу ли я прокомментировать тот факт, что моя бывшая девушка перешла к моему лучшему другу. На секунду я подумал, что речь о тебе, – добавил он, – но ты бы никогда не сделала ничего подобного.

Голос Дафны слегка дрогнул, когда она ответила:

– Конечно нет.

Вокруг них витали тихие звуки ресторана, негромкие разговоры и звон столового серебра. Дафна видела, как другие гости украдкой поглядывают на нее и Джефферсона, их глаза светятся любопытством или неподдельной завистью.

Как и всегда, внимание бодрило. Оно разливалось по ее венам, как наркотик.

– Даф, дело не в Нине, – запинаясь, сказал Джефферсон. – Итан был моим лучшим другом с детского сада. Мы играли в одной бейсбольной лиге, жили в одних и тех же летних лагерях. В ту минуту, когда у нас обоих появились права, мы проехали всю дорогу до Нового Орлеана – родители ужасно рассердились, – по очереди сидели за рулем, хотя мой гвардеец тоже был в машине, просто потому что могли. Мы впервые напились вместе, налакались портвейна и в итоге выплевывали свои кишки. Боже, мы едва не сделали татуировки вместе, но Итан в последнюю минуту меня отговорил.

Дафна на мгновение почувствовала укол сожаления, когда осознала всю степень нанесенного ею ущерба. Она прогнала мысль. «Я исправлю это позже, – пообещала себе Дафна, – когда смогу себе это позволить».

– Итан, вероятно, думал, что поступает правильно, – предположила она, но Джефферсон с удивительным пылом покачал головой.

– Я заслужил услышать об этом от него, а не узнавать подобную новость от незнакомца. – Принц встретился с ней взглядом, его глаза были полны смущения и сожаления. – В любом случае, я пытаюсь сказать, что все это заставило меня задуматься.

«Вот оно, точно по команде», – подумала Дафна. Теперь, когда Джефферсон потерял Итана, он чувствовал себя одиноким – как будто у него никого не осталось, кроме нее.

Если прежде Джефф просто хотел Дафну, то теперь буквально нуждался в ней. А потребность всегда была сильнее желания.

– Я должен извиниться, – неуклюже продолжил он; извинения – не то, что принцу приходилось часто делать. – Ты всегда была рядом со мной. Даже когда мы не встречались, ты все равно занимала мою сторону – боже, ты даже повела Нину в магазин за платьем только потому, что увидела, как она растерялась.

– Ничего подобного, – возразила Дафна. Тогда она отменила заказ Нины на платье, чтобы той нечего было надеть на помолвку Беатрис.

– И я знаю, что в последнее время ты помогала Сэм, учила ее обращаться со СМИ. Ты такая хорошая, Дафна. То, что ты всегда была рядом со мной, очень много значит. Ты никогда не… пользовалась мной. – Он уткнулся взглядом в скатерть. – Спасибо. Мне жаль, что я принимал все как должное.

Вроде бы рассеянным жестом Дафна положила руку на стол между ними. Но Джефф не попытался ее взять.

– Джефферсон. Ты знаешь, я сделаю для тебя все, – ответила она.

Он одарил ее легкой улыбкой, такой же, с какой смотрят на старого друга.

– Мне нужно прийти с кем-то на свадьбу Беатрис. Мы будем танцевать вместе вступительный вальс, позировать для фотографий – ну ты знаешь. – С теплотой в голосе Джефферсон добавил: – Ты пойдешь со мной?

Это был момент, который Дафна планировала и ждала, но получилось совсем не романтично. Джефферсон смотрел на нее не так, будто хотел с ней встречаться или даже переспать. Он смотрел на нее как…

Как будто он ей доверял. Дафна с внезапной паникой подумала, не умудрилась ли она, отрезав Джефферсона от друзей, каким-то образом перевести себя в их зону.

«Нужно это исправить», – в отчаянии подумала она. Дафна знала принца лучше, чем кто-либо; конечно, она могла заставить его изменить мнение.

– Конечно, я бы с удовольствием пошла с тобой. – Она осторожно убрала руку со стола. – Если мы останемся друзьями.

– Друзьями? – повторил Джефферсон, и Дафна поняла, что привлекла его внимание.

Дафна взбила волосы, прекрасно понимая, что в приглушенном свете ресторана принц невольно проследит за движением от изгиба ее шеи вплоть до декольте.

– Я не могу относиться к тебе нейтрально, Джефферсон. Мы общаемся слишком много лет и слишком хорошо знаем друг друга, чтобы лгать.

Она увидела, как на его лице промелькнуло удивление и быстро сменилось озадаченным интересом.

– Это то, чего ты хочешь, пойти как друзья? Не по-настоящему? – нажал он.

Типичный Джефферсон, желает того, о чем вы ему сказали: он не может это получить.

– Я не хочу неверно оценить ситуацию. Я не могу больше ждать и надеяться. – Она опустила веки, так что ее взгляд скрылся за густым веером ресниц. – Лучше остаться друзьями, чем путаться и снова обижаться. Ты не согласен?

Она знала, что рискует, ведь только что подняла ставки, сказав принцу, что сойдется с ним, только если все будет серьезно. Это было приглашение, завернутое в отказ, и Дафна знала, что Джефферсон еще несколько дней будет ломать голову над этим. Он никогда не мог отказаться от вызова.

Принц медленно кивнул.

– Конечно. Раз ты так хочешь.

– Прекрасно, – сказала она ему и улыбнулась.

31

Беатрис

Небо над головой было ослепительно-голубым. Оно казалось обманчиво-радостным – таким, какое стоит рассматривать с пледа для пикника или с парусной лодки. Не отсюда.

Национальное кладбище раскинулось на северной окраине Вашингтона, практически город в пределах более крупного города. Независимо от дня, внутри всегда были люди: туристы приходили посмотреть на военные мемориалы, семьи навещали своих близких.

Беатрис шла по главной аллее кладбища, мимо рядов военных надгробий, сиявших на солнце белым светом.

Слева от нее торжественно возвышалась могила Неизвестного солдата. Внутри латунной урны горел вечный огонь, который постоянно охраняли два американских солдата. Они ответили ей тихим приветствием.

Несколько посетителей видели, как она проходила мимо, но на сей раз не стали фотографировать или шептаться. Люди просто кивнули, безмолвно признавая ее горе.

Всех королей хоронили на самой высокой точке кладбища. За неглубоким прудом находился ряд участков, по одному на каждого из бывших правителей Америки, разделенных низкими каменными стенами. Беатрис прошла мимо массивного саркофага Эдуарда I и Фернанды и могилы короля Теодора – тезки Тедди, – который правил всего два года, прежде чем умер от гриппа в возрасте четырнадцати лет. Как всегда, могила была усыпана небольшой горой цветов. Могила Теодора стала местом паломничества всех скорбящих родителей, чьи дети умерли слишком рано.

Беатрис повернулась к небольшому участку, предназначенному для ее семьи, и поняла, что не одна.

Саманта стояла на коленях перед надгробием отца, склонив голову. Было что-то настолько личное в горе сестры, что Беатрис начала отступать, но тут Сэм оглянулась.

– О, привет, Би, – сказала она.

Би. Такая мелочь, всего лишь один слог, но Беатрис услышала в нем предложение помириться. Сэм уже несколько месяцев не использовала это прозвище.

Сестры несколько месяцев не разговаривали. В прошлые выходные в Оранже, когда Беатрис стояла на ступенях Герцогского павильона, ей показалось, что на мгновение выражение лица Сэм смягчилось. Но затем церемония и обязанности унесли Беатрис, как всегда, и она не смогла выкроить момент побыть наедине с сестрой.

А у Беатрис сейчас было много других проблем – как, например, Роберт. С момента их столкновения у Зала трибунов она старалась как можно меньше с ним взаимодействовать. Она начала полностью его игнорировать: сама звонила людям, вместо того чтобы просить его назначить ей встречи, демонстративно не обращала на него внимания по электронной почте. Она будто освободилась.

Беатрис опустилась на землю и поставила у надгробия букет белых роз, рядом с остроконечным зеленым суккулентом.

– Его ты принесла папе?

– Я не хотела приносить цветы, которые сразу же потемнеют и увянут. Без обид, – поспешно добавила Сэм. – Но это просто показалось уместным.

– Потому что он колючий, как ты?

– И такой же упрямый, – признала Сэм.

Обе посмотрели на надгробие, такое непоколебимое и тяжелое. «Его Величество Джордж Уильям Александр Эдвард, король Америки Георг IV, 1969–2020, – говорилось на нем. – Любимому мужу, отцу и королю».

– Знаю, это ужасно, но я впервые пришла сюда после погребения, – призналась Беатрис. – Увидеть могилу… значит понять, что ничего уже не изменишь.

– Нет ничего лучше трехтонного памятника, чтобы напомнить нам, что папа не вернется, – сказала Сэм, безуспешно пытаясь говорить легко.

Беатрис провела пальцами по надгробию. Полированный гранит казался теплым от солнца. Это поразило ее, как будто камню следовало быть ледяным.

– Я все думаю, что отдала бы что угодно за еще минут пять с ним, – тихо сказала она.

Ей о многом хотелось с ним посоветоваться. А больше всего сказать ему, как сильно она его любит.

Сэм уперлась руками в траву позади себя.

– Я знаю, что сказал бы папа, будь он здесь. Он сказал бы тебе, что ты фантастическая королева. Что ты должна верить в себя. – Она с опаской посмотрела на Беатрис, а затем добавила: – Больше всего он всегда хотел, чтобы ты была счастлива. Папа не стал бы настаивать, чтобы ты вышла за Тедди, когда влюблена в Коннора.

У Беатрис перехватило дыхание.

– Как ты…

Уже второй раз за последнее время кто-то поднял вопрос о Конноре. Беатрис еще не оправилась от разговора с Дафной на прошлой неделе. Она все задавалась вопросом, что же привело Дафну в такое отчаяние.

И все же каждый раз, когда она теперь думала о Конноре, было не так больно. Она знала, что он оставил след в ее душе, но этого следовало ожидать. Даже когда раны заживали, часто оставались легкие шрамы.

– Я догадалась, – поспешила объяснить Сэм. – Я просто… Думаю, папа хотел бы, чтобы я напомнила тебе: не нужно с этим мириться. Ты все еще можешь уйти.

– Ты не…

– Знаю, это, наверное, не мое дело. Но если я не скажу, никто не скажет! – вскрикнула Сэм, затем смущенно понизила голос. – Би, тебе не обязательно выходить замуж за того, на кого тебе наплевать, только потому, что ты думаешь, будто это нужно Америке. Жизнь королевы не должна требовать таких жертв.

– Сэм… – Беатрис сглотнула, осеклась, попыталась снова. – Я никогда не рассказывала тебе всю историю о той ночи, когда папа попал в больницу. Это я виновата.

Сэм озадаченно покачала головой.

– Нет.

– Помнишь, как я сказала тебе ранее тем вечером, что собираюсь поговорить с папой? Так вот, я это сделала. Я рассказала ему обо мне и Конноре. – Беатрис закрыла глаза, но воспоминания не перестали ее терзать. – Я заявила, что хочу отказаться от престола, чтобы быть со своим гвардейцем! Ты не понимаешь? Я убила его, Сэм! Я буквально довела отца до смерти!

– О, Би, – потрясенно прошептала Сэм.

Беатрис упала вперед, упираясь ладонями в траву. Хриплые рыдания вырвались из ее груди. Казалось, что внутри ее живет дикое животное, которое яростно пытается выбраться наружу. На этот раз Беатрис не сопротивлялась.

Слезы, текущие по ее лицу, копились месяцами, годами, десятилетиями.

– Шш, я тебя держу, – пробормотала Сэм, обнимая Беатрис.

Беатрис вспомнила, как, когда Саманта родилась, она умоляла родителей позволить ей подержать младшую сестру на руках.

И теперь Сэм заботилась о ней, прижимала к себе и качала, как маленького ребенка.

Беатрис продолжала плакать горячими уродливыми слезами, позволяя себе душераздирающую роскошь горя.

Она оплакивала своего отца и годы, которые у него украли. Обычную жизнь, которой у нее никогда не было. Легкие горели, глаза болели, она вся дрожала, и все же плакать было так приятно, как будто все ее ошибки и сожаления вытекали вместе со слезами.

Беатрис казалось, что она выплакивает последние воспоминания о девушке, которой была, чтобы освободить место для женщины, которой стала.

Наконец она села и всхлипнула.

– Прости. Я тебе всю рубашку замочила.

Сэм схватила сестру за плечи.

– Послушай меня. Смерть папы не твоя вина, ясно?

– Но…

– Никаких «но», – горячо сказала Сэм. – У него был рак, Би. Если бы врачи могли его спасти, они бы это сделали. Ты не можешь винить себя за то, что он был болен. – Она в последний раз сжала плечи Беатрис. – Папа не хотел бы, чтобы ты жила с грузом вины. Он хотел, чтобы ты была счастлива. Будь он все еще здесь, сказал бы тебе это сам.

Беатрис закрыла глаза, вспоминая день смерти отца: финальный разговор в его больничной палате. Он сжал ее руку из последних сил и пробормотал: «Насчет Коннора… и Тедди…»

А потом замолчал.

Может, папа уговаривал ее выйти замуж за Тедди, как всегда думала Беатрис. Или, может, Сэм была права, и отец действительно давал разрешение на их союз с Коннором.

А может, не имело значения, чего хотел папа.

Это была ее жизнь, не так ли? Не отца или страны, а ее. И никто не должен делать такой выбор, кроме самой Беатрис.

– Я могу помочь тебе отменить свадьбу, – говорила Сэм. – Улетим в Мюстик и спрячемся на вилле, пока все не утихнет. Или устроим несколько скандалов обо мне, чтобы отвлечь прессу – может, я беременна от Маршалла? – Голос Сэм сорвался, но она продолжила: – Или мы всегда можем сказать им, что Маршалл бросил меня ради своей бывшей.

Беатрис подняла к сестре залитое слезами лицо.

– Ты бы ради меня бросилась на растерзание волков из прессы?

– Я сделаю для тебя все, что угодно. Ты моя сестра, и я люблю тебя, – просто сказала Сэм.

Эти три слова, «я тебя люблю», угрожали вновь сломить Беатрис.

Она заправила волосы за уши, пытаясь собраться с духом.

– Сэм, насколько я ценю это предложение, я не просила тебя помочь мне отменить свадьбу. На самом деле… Я должна была сказать тебе давным-давно. – Она вздохнула, желая отвести взгляд, но заставила себя сдержаться. – Я влюбляюсь в Тедди.

Какое-то мгновение Саманта просто смотрела на нее, а потом на ее лице отразилось понимание. Солнечный свет озарял их лица, вероятно, оставляя веснушки на руках, но Беатрис не могла двигаться.

– Хорошо, – выдохнула Сэм и кивнула. – Если ты уверена.

– И все? Ты на меня не обиделась?

– Ты ожидала, я устрою истерику или что-то вроде того? – Сэм улыбнулась. – Ничего страшного, Тедди в прошлом. Я рада за тебя. Правда.

– Я… Ладно. Спасибо за понимание, – неловко сказала Беатрис.

Сэм сорвала травинку, крутя ее между большим и указательным пальцами.

– Я должна понимать, учитывая тот беспорядок, который устроила сама себе. – Она отпустила травинку, которая вяло упала на землю, и вздохнула. – Вот почему я приехала сюда сегодня. Мне просто кажется, папа всегда знал, что делать, а я натворила так много ошибок…

– Хочешь поговорить об этом? – мягко спросила Беатрис.

И Сэм рассказала дикую и невероятную историю, как инсценировала отношения с Маршаллом Дэвисом, чтобы рассердить Тедди, но слишком поздно осознала, что Маршалл действительно был тем, о ком она мечтала.

Когда сестра закончила, Беатрис ошеломленно моргнула.

– Позволь уточнить. Вы договорились о политически выгодных отношениях – пусть даже назло – и манипулировали прессой, заставляя всех думать, что встречаетесь всерьез? – Увидев кивок Сэм, она медленно вздохнула. – Ладно. Я думаю, что монархия тебя недооценивает.

Сэм начала смеяться, потом, казалось, вспомнила, где они сидели, и затихла.

– Точно.

– Почему бы тебе не поговорить с Маршаллом, не рассказать ему, что ты чувствуешь?

– Не знаю, – призналась Сэм, закусив губу. – Думаю, все эти эпические признания в любви не в моем стиле.

– Если бы папа был здесь, он бы посоветовал тебе рискнуть, – пробормотала Беатрис и была вознаграждена призрачной улыбкой.

Обе еще долго сидели вместе в тихой мирной тишине.

Беатрис знала, что никогда не перестанет скучать по отцу. Утрата была внезапной, жестокой и болезненной; тем не менее, находясь здесь с Самантой, Беатрис чувствовала себя… может не лучше, но сильнее.

Ее не удивило, что они с Сэм нарушили молчание у могилы отца – как будто он тоже был здесь, тихо подталкивая их, чтобы они вернулись друг к другу.

– Все меняется, – подумала вслух Сэм. – В этом году будто весь мир перевернулся, и я не знаю, что делать.

Беатрис взяла сестру за руку и сжала ее.

– Мы не меняемся, ясно? – сказала она. – Больше никаких ссор. С этого момента мы всегда будем вместе. Обещаю.

32

Саманта

Саманта угрюмо пнула гравий, и камни разлетелись во все стороны. Конюшни находились на противоположной стороне от Вашингтонского дворца, достаточно далеко, так что туристы обычно курсировали туда-сюда на королевских синих тележках, но Сэм проигнорировала предложение лакея ее подвезти. Это был великолепный день, и она решила, что ей не повредит прогулка.

Сэм была так рада, что наладила отношения с Беатрис. Но даже примирения с сестрой – они провели выходные вместе, наверстывая упущенные месяцы, – было недостаточно, чтобы отвлечь Саманту от мыслей о Маршалле.

Сэм не видела его с прошлой недели в Оранже. Когда он писал сообщения, она отвечала расплывчато, односложно. Да, Беатрис сказала, что надо рискнуть, но Беатрис не видела, как Маршалл и Келси обжимались на танцполе.

Все произошло именно так, как предсказывала Сэм. Увидев Маршалла с принцессой, Келси решила, что хочет его вернуть.

На этот раз Сэм не обрадовалась своей правоте.

Добравшись до конюшни, она поспешила через выставочный зал, заполненный точными копиями старых экипажей, униформой кучера и даже деревянным пони, на котором дети могли тренироваться седлать животных, к манежу для верховой езды, что стоял в окружении ряда зрительских мест. Пахло кожей и пылью, а за этими запахами – животным мускусом.

Первое, что заметила Сэм, – золотую государственную карету, стоящую посреди арены во всей своей ослепительной красе.

В нее были запряжены восемь гнедых меринов, на лбу у них красовались огромные белые перья. Форейтор в малиновой ливрее разговаривал с матерью Сэм, которая вместе с Робертом Стэндишем что-то просматривала, вероятно, маршрут парада.

Тедди обогнул их, чтобы подойти к одной из лошадей в составе экипажа.

Он протянул кубик сахара, и лошадь нетерпеливо слизала угощение с ладони. Затем принялась покусывать одежду, требуя еще, но Тедди только рассмеялся. Сэм смотрела, как он приветствовал каждую из лошадей тихими успокаивающими звуками, гладя так, что их уши заворачивались вперед от удовольствия.

Именно это Тедди делал лучше всего. В нем чувствовалась устойчивость, целеустремленность, успокаивающие всех вокруг. Он был из тех людей, на которых хочется опереться в трудной ситуации. «Он будет хорошим консортом», – решила Саманта.

Он взглянул на нее и улыбнулся знакомой улыбкой с ямочками, от которой у нее раньше подкашивались колени. Только теперь Сэм вообще ничего не почувствовала.

Она прыгнула на ринг, и из-под ее кроссовок взлетел клубок светло-коричневой пыли.

Роберт посмотрел на часы и вздохнул.

– Судя по всему, Ее Величество опаздывает. Итак, Ваше Королевское Высочество, вам придется заменить свою сестру. Почему бы вам с Его светлостью не сесть в карету?

Тедди двинулся вперед, но Сэм осталась на месте.

– Сесть в карету? Зачем?

– Кучеры провезут вас по территории несколько раз, чтобы имитировать процессию Беатрис и Тедди по столице. Мы просто хотим убедиться, что все в порядке, – пояснил он. – Карету не использовали двенадцать лет.

С коронации отца, поняла Сэм.

Она не стала указывать на то, что, учитывая тяжесть самого экипажа, вес одной молодой женщины не имеет значения. Роберт явно хотел провести генеральную репетицию, а сейчас ей не хватило бы терпения с ним спорить.

Сэм и Тедди двинулись вперед. Карета была огромной, сделанной из кожи и дерева, а позолота издалека выглядела как чистое золото. По бокам красовались медальоны: хор богов, трубящих о победе, орлы с распростертыми крыльями.

– Не беспокойся, Итон, я поеду с Сэм, – раздался голос позади нее, и Маршалл шагнул вперед, чтобы открыть дверцу кареты.

На нем были джинсы и рубашка с круглым вырезом, волосы все еще блестели после душа. Сердце Сэм сжалось от того, насколько беспечно и великолепно он выглядел.

– Привет, Маршалл. Я не знала, что ты приедешь, – сказала она с удивительным равнодушием.

– Решил заскочить. Когда лакей сказал, что вы в конюшне, я поймал одну из туристических повозок. Я так многому научился, – продолжал он, сверкая глазами. – Ты знала, что в вашем доме две тысячи сто восемьдесят восемь окон, но только в трех из них сохранились оригинальные стекла?

Обычно Сэм фыркнула бы от смеха, услышав, как дворец называют домом. Но ее мысли безжалостно вернулись к прошлым выходным, и она ничего не сказала.

– Лорд Дэвис! – воскликнул Роберт. – Вы ездите верхом?

– Да, я ходил в детский лагерь поло со всеми остальными модными парнями, – язвительно ответил Маршалл.

Камергер кивнул.

– Превосходно. Позвольте спросить, не хотите ли вы участвовать в свадебной процессии в составе авангарда Ее Величества? Традиционно он состоит из шести молодых дворян и…

– Да, да, я все сделаю. – Маршалл повернулся к Саманте, показывая, что готов помочь ей залезть в экипаж. – Едем?

Сэм прошла мимо протянутой руки и сама села в карету.

Внутри пространство кареты было очень маленьким; им приходилось сидеть лицом друг к другу так близко, что они едва не упирались коленями. Сэм моргнула, привыкая к внезапному полумраку.

Никто из них не сказал ни слова, пока карета с мучительной медлительностью не тронулась вперед.

Она почувствовала вопросительный взгляд темных глаз Маршалла. После еще нескольких секунд тишины он дернул за кожаный ремешок, свисающий с потолка кареты.

– Что это?

– Шнур для шляп. – Поймав недоуменный взгляд Маршалла, она объяснила: – Мужчины вешали на него цилиндр на случай, если из-за роста не могли ехать в головном уборе.

– Точно, шляпный шнур. – Маршалл обвил его вокруг запястья и подтянулся. Сэм его проигнорировала.

Лошади встали. Сэм выглянула в окно; они едва покинули арену. Королева Аделаида жаловалась, что ей не нравится внешний вид одной из лошадей: на солнце масть оказалась слишком светлой по сравнению с другими. Помощник конюха побежал за заменой.

– Твоя мама забраковала одну из лошадей и ставит запасную, – указал Маршалл. – Бедняжка. Ее карьера закончилась, даже не начавшись.

Когда Саманта ничего не сказала, он озабоченно приподнял бровь.

– Сэм, ты в порядке?

Было нечестно с его стороны вести себя, будто ему не все равно. Он ведь ей не настоящий парень.

– Все нормально. – Она скрестила руки на груди.

Он протянул руку, показывая на ее замкнутую позу.

– Как по мне, ненормально. В чем дело?

Сэм хотелось схватить его, поцеловать, ударить – все сразу. Она хотела, чтобы Маршалл пожелал ее вернуть – а поскольку этого не случится, хотела уйти от него, прежде чем он успеет уйти от нее первым.

– Вообще-то, я подумала, – сказала она, хотя каждое слово дорого ей стоило, – нам пора положить этому конец. Мы оба получили то, что хотели.

Ей показалось, что Маршалл напрягся, но нельзя было сказать наверняка.

– А мы получили?

– На прошлых выходных Келси от тебя не отлипала. Она явно хочет, чтобы ты вернулся. – Сэм пожала плечами, как будто романтические драмы Маршалла ее не особо интересовали. – Не пора ли нам закончить этот фарс, чтобы встречаться с людьми, с которыми мы действительно хотим иметь отношения?

Он так долго смотрел на нее, что Сэм не выдержала. Она посмотрела на дверную ручку, которая мерцала в пятнистых тенях тусклым золотом. Вот бы открыть ее и сбежать.

– Конечно, – сказал наконец Маршалл. – Мы можем расстаться.

– Отлично.

Тишина, повисшая между ними, была плотнее, чем раньше. Карета неуклюже покатилась за поворот, и их обоих бесцеремонно швырнуло к дальней стене. Сэм моргнула и села прямо, пытаясь вернуть достоинство.

– Ну? Давай, – сказал ей Маршалл.

Сэм моргнула.

– Что?

– Ты же хочешь расстаться публично, верно? – В его глазах блеснул холод, Маршалл кивнул в сторону окна. – Если мы собираемся разбежаться, сделай это сейчас. Я бы порекомендовал кричать, чтобы Роберт и твоя мама услышали.

Сэм впилась ногтями в ткань сиденья.

– Не надо симулировать разрыв, – резко сказала она. – Я просто скажу Роберту, и он завтра сделает объявление для прессы.

– Брось, Сэм, ты любишь выступления. Закончи этот фарс так, как ты его начала. По крайней мере это ты мне должна. – Маршалл по-прежнему говорил в своей обычной манере, но Сэм уловила странную ноту в его словах, пробивающуюся к поверхности. – Тогда ты сможешь пойти на свадьбу со своим новым парнем, или прежним парнем, или кем бы он ни был, черт его подери.

– Я с ним не пойду, – услышала она себя. – Он… встречается с другой.

Маршалл усмехнулся.

– В таком случае странно, что ты хочешь все отменить.

– Поверь мне, это к лучшему.

– Давай, Сэм. – Теперь Маршалл казался почти жестоким. – Ты хотела заставить его ревновать; давай действительно заставим его ревновать. Это все, на что я годен, верно? Мы можем сходить еще на несколько вечеринок, наделать новых фотографий – на этот раз действительно сексуальных, и…

– Слушай, он мне больше не нужен, ясно? – крикнула Сэм. – Мне плевать, ревнует он или нет!

– Что изменилось? – очень тихо спросил Маршалл.

«Расскажи ему, что ты чувствуешь», – сказала Беатрис. Так что Сэм собралась с духом и сделала именно это.

– Я встретила тебя.

Когда она осмелилась поднять глаза, то увидела, что Маршалл замер.

– Саманта, – сказал он наконец. Обычно Сэм ненавидела свое полное имя, но ей нравилось, как оно звучало в его устах, нравилась эта нотка собственничества в голосе Маршалла. – Что ты говоришь?

– Я говорю, что не могла смотреть на тебя с Келси на прошлых выходных. Я не хочу использовать тебя, чтобы заполучить кого-то другого. Ты – тот, кто мне нужен. – Ее слова обгоняли друг друга. – Я не могу продолжать вести себя так, будто это ничего для меня не значит, когда я…

Маршалл встал в движущемся экипаже, уперся руками в стену позади Сэм и закрыл ее рот своим.

Саманта выгнула спину, наклонилась к нему, обняла за шею, притягивая к себе. В ее душе вспыхнул неистовый голод. Руки Маршалла скользнули ниже и…

– Ой!

Карета подпрыгнула на кочке, и Маршалл ударился головой о потолок.

– Ты в порядке? – вскрикнула Сэм.

Он сел обратно на скамью напротив, потирая череп.

– Думаю, мне стоило задуматься над шнуром для шляпы, – сказал он, поморщившись.

Сердцебиение Сэм все еще было неровным, эхо выброса адреналина гуляло по венам. Она заправила спутанные волосы за уши.

– Знаешь, я всегда думала, что мои предки вытворяли в этой карете что-то скандальное, но теперь сомневаюсь.

Маршалл издал что-то среднее между фырканьем и стоном.

– Слишком тесно для скандалов. Твои предки сидели здесь, с тоской глядя друг на друга. – Выражение его лица смягчилось, стало серьезнее. – Что, по-видимому, я и собираюсь сделать.

Она закусила губу, внезапно засомневавшись.

– Маршалл, мы?..

Полуденный свет лился в окно, пряча половину его лица в тени.

– Сэм, ты давно мне нравишься. Наверное, с того дня, как мы встретились.

– Тогда почему ты продолжал говорить мне, что Келси тебе пишет?

– Я следовал твоему примеру! – воскликнул он раздраженно. – После того как мы поцеловались, ты рассмеялась и сказала, что мы устроили хорошее представление.

– Я так поступила только потому, что ты смотрел на толпу! – запротестовала она. – Думала, ты видел, что все смотрят, и поцеловал меня, чтобы разъярить Келси!

Маршалл наклонился вперед, взял ее за руку. Сэм задумалась, чувствует ли он, как бьется ее сердце.

– Поверь мне, – сказал он ей. – Я целовал тебя только потому, что хотел.

– Но в прошлые выходные в Оранже…

– Я пытался увильнуть от Келси. Однако, когда она загнала меня в угол, я понял, что должен потанцевать с ней пару песен. В противном случае Келси устроила бы сцену, – мрачно добавил он.

Грохот колес кареты и гул голосов снаружи отошли на задний план; все, что слышала Сэм, – это звенящее эхо слов Маршалла.

– Значит, ты и я… у нас все по-настоящему?

Он ухмыльнулся.

– Извини, я снова заскочил вперед? Есть у меня такая привычка. Привет, я Маршалл Дэвис. Хочешь со мной прогуляться? Я бы дал тебе свою булавку в виде медведя гризли по такому случаю, но она дома.

Сэм рассмеялась.

– Да, – заявила она. – Я пойду с тобой.

И точно так же, как, вероятно, делали поколения ее предков, она провела остаток пути, украдкой поглядывая на своего парня и желая, чтобы эта дурацкая карета была немного просторнее.

33

Дафна

Спальня Дафны выходила на подъездную дорожку, поэтому она всегда первой узнавала, когда к ним приходили посетители. Каждый раз, слыша, как подъезжает машина, она бросала взгляд на улицу, надеясь, что это папарацци явились помаячить у дома или, еще лучше, Джефферсон. Но когда Дафна приподняла занавеску и увидела синий спортивный автомобиль, то моргнула.

К ней приехала Химари.

С тех пор как дворец объявил о новом положении Марико, Дафна наполовину надеялась, наполовину боялась, что Химари отзовется. Королевская свадьба была на следующей неделе, и все знали, что принц идет с наследницей Дейтонов – Дафна сама слила это Наташе в благодарность за помощь.

Если бы Химари хотела причинить подруге боль, она бы сделала это сейчас, пока та на пике популярности.

Дафна бросилась вниз по лестнице. Какую бы угрозу ни представляла из себя Химари, какую бы войну она ни хотела начать, Дафна не могла позволить своим родителям узнать об этом.

Она добралась до входной двери как раз в тот момент, когда подруга собиралась позвонить.

– Химари. В чем дело? – Дафна выскользнула наружу и быстро захлопнула за собой дверь.

Химари приподняла бровь.

– Ты меня не пригласишь?

– Нет, когда я понятия не имею, что ты затеваешь, – прямо сказала Дафна.

Химари пожала плечами и направилась к краю дороги. Вишневое дерево – одно из многих, посаженных в Геральд-Оукс сто лет назад в порыве патриотизма – раскинуло свои ветви над головой, бросая тень на лица. На тротуар упало несколько соцветий.

– Ты, наверное, видела объявление на прошлой неделе, – начала Химари, проверяя реакцию Дафны. – Ее Величество назначила моих родителей новыми послами при Императорском дворе в Киото.

– Поздравляю. Они, должно быть, очень взволнованы.

– Мы переезжаем в Японию через два дня. – Химари повернулась к ней, скрестив руки. – Родители, конечно, в восторге. Все думали, что пост получит Леанна Сантос. Я не знаю, как нам так повезло. – Она колебалась, ее темные глаза смотрели на Дафну. – Я все время думаю, что ты как-то причастна к назначению, но в этом нет никакого смысла. Твоя специальность причинять мне боль, а не исполнять самые смелые мечты моих родителей.

– Понятия не имею, о чем ты, – сухо сказала Дафна. Но ее сердце было не на месте, и Химари ясно это видела.

– Значит, все-таки ты. Что ж, я впечатлена. – Химари подняла руки и медленно, издевательски похлопала. – Хорошо сыграно, Дафна. Ты, должно быть, действительно меня ненавидишь, раз уговорила королеву отправить нас за тысячи миль. Как ты ее убедила?

– Я тебя не ненавижу, ясно? Я сделала это только потому, что ты продолжала мне угрожать! Потому что ты собиралась сорвать мое прикрытие и разрушить мою жизнь!

Намек на боль или, может быть, сожаление промелькнули за неизменной маской на лице Химари.

– Я тебе угрожала? О чем ты говоришь?

– О сообщении, которое ты мне отправила, о том, что я получу по заслугам! – Дафна судорожно вздохнула. – Я думала, ты замышляешь что-то ужасное, какую-то масштабную схему мести, которая уничтожит меня навсегда.

– Конечно, ты так решила. – Химари закатила глаза. – Наверное, мне стоит порадоваться, что на этот раз ты сделала что-то хорошее, вместо того чтобы столкнуть меня с лестницы!

– Я тебя никогда не толкала!

За ее словами последовало гулкое молчание. Дафна оглядела улицу. Она слышала низкий гул газонокосилки в нескольких кварталах отсюда, но здесь все было тихо.

– Я тебя никогда не толкала, – повторила она спокойнее. – Я подсыпала тебе снотворное – просто надеялась, что ты ослабишь бдительность и сделаешь что-нибудь глупое. Ты угрожала рассказать Джефферсону обо мне и Итане, и я хотела иметь против тебя какой-то козырь, как ты имела против меня. Я никогда не думала, что ты действительно пострадаешь.

– Я знаю, – тихо сказала Химари. С этими словами вся ярость, казалось, улетучилась из нее.

– Мне очень жаль, – снова повторила Дафна. – Лучше бы я просто с тобой поговорила. Но, Химари, я боялась того, что ты можешь сделать. Ты так отчаянно хотела встречаться с Джефферсоном…

– Речь никогда не шла о принце; я имела в виду нас!

Дафна удивленно моргнула. Химари перекинула волосы через плечо, закручивая их концы.

– Дафна, когда я увидела тебя с Итаном, то совсем не думала о Джеффе. Я была… в шоке от того, что ты без малейшего сожаления можешь предать кого-то, кого любишь. – Химари вздохнула. – После того как это случилось, я все ждала, когда ты расстанешься с Джеффом, но ты явно не собиралась ничего ему рассказывать. И это заставило меня понять – ваши отношения не были для тебя священными. Для тебя вообще нет ничего святого. Ты сближаешься с людьми лишь затем, чтобы использовать их как ступеньки по пути наверх!

Странное, хрупкое чувство прорезало Дафну, точно осколок льда.

– Неправда, – прошептала она. – По крайней мере не с тобой.

Свет проникал сквозь ветви над головой, отбрасывая кружевные тени на лицо Химари.

– До тебя у меня было не так много друзей, – мягко сказала она, а в ответ на удивленный взгляд Дафны пояснила: – Конечно, я была популярна, но только благодаря титулу родителей. Ты первая, с кем мне не пришлось притворяться.

Дафна кивнула; она чувствовала то же самое.

– Но как только вы с Джеффом начали встречаться, я сразу же оказалась на втором месте. Вы вечно были слишком заняты. И всякий раз, когда мы общались, все продолжало крутиться вокруг принца – шли на дворцовое мероприятие, чтобы увидеть Джеффа, покупали что-нибудь, что ты наденешь с Джеффом, или говорили о Джеффе.

– Ты не вела себя так, будто против. Вечеринки во дворце, бесплатная дизайнерская одежда…

– Я могу покупать себе дизайнерскую одежду! – взорвалась Химари. – Меня не волновали льготы, которые дает нахождение в вашем окружении; я просто хотела провести с тобой время. Я скучала по своей лучшей подруге.

Дафна обняла себя, ей внезапно стало холодно.

– Я всегда думала, что ты ревнуешь.

– Конечно, я ревновала, – согласилась Химари. – Я бы солгала, если бы сказала, что быть тихой подругой очень весело, пока ты становишься все более и более известной. Пресса продолжала упиваться твоим идеальным лицом, идеальным парнем и идеальной жизнью. Которая больше не включала меня.

– Нет, я имею в виду я думала, ты хочешь встречаться с Джефферсоном. Что ты пыталась нас разлучить, чтобы заполучить его себе. – Оправдания Дафны показались неуклюжими даже ей самой.

Химари пожала плечами.

– Я, конечно, пережила фазу влюбленности в него. Но через это прошли все подростки в Америке. На самом деле он мне никогда не нравился, не в романтическом смысле. – Она перевела взгляд на Дафну. – И я все еще не уверена, что он нравится тебе.

Дафна не могла позволить себе признать этот факт.

– Прости, Химари. За то, что была плохим другом и причинила тебе боль, и…

– И за то, что отправляешь меня в Японию?

Дафна прерывисто вздохнула.

– Да. И за отправку в Японию.

– Ты никогда не делаешь что-то наполовину, – согласилась Химари с ноткой скупого восхищения в голосе. Она посмотрела вниз. – Тем не менее мы обе знаем, что мои родители не получили бы этот пост без твоего… вмешательства, – деликатно договорила она. – И, честно говоря, я не против того, чтобы начать все сначала.

Новое начало. Дафна не знала, что с этим делать.

На мгновение она позволила себе пофантазировать, на что это было бы похоже: родись она не Дафной Дейтон, будущей принцессой. А просто… Дафной.

Но она продала так много частиц себя, что вряд ли что осталось. Она действительно не знала, кем была под ярким публичным «я», которое показывала остальному миру.

– Мир? – предложила она, и губы Химари весело дрогнули.

– Ты держись своей стороны Тихого океана, а я – своей?

Дафна кивнула, не решаясь заговорить.

– Знаешь, – размышляла Химари, – чем больше я думаю об этом, тем больше мне нравится перспектива дружить с принцессой. Я уверена, что смогу попросить у тебя пару одолжений.

Дафна постаралась не показать, как ее сердце екнуло при этом слове.

– Мы по-прежнему друзья?

Химари усмехнулась, как будто это было само собой разумеющимся.

– А как иначе? Только друзья знают друг друга достаточно хорошо, чтобы причинить такую боль. Только друзья доводят друг друга до предела.

– Не думаю, что большинство людей согласятся с твоей теорией дружбы.

– Ну и что? – легко сказала Химари. – Мы с тобой не большинство людей.

Некоторое время они стояли в странной, тяжелой тишине. Поднялся ветер, ощупывая деревья невидимыми пальцами.

Между двумя молодыми женщинами имелось одно несомненное сходство: упрямство, которое каждая из них видела в другой. Оно их сближало, но также настраивало друг против друга, и, в конце концов, возможно, сделало их больше похожими на сестер, чем на друзей.

Дафне этого не узнать. У нее никогда не было сестры, она никогда никого к себе не подпускала, кроме Химари.

И Итана.

– Я буду по тебе скучать, – услышала свой голос Дафна.

Химари протянула руку.

– Тогда решено. Больше никакой вражды.

Дафна кивнула и пожала Химари руку, пораженная формальностью жеста, как если бы они были парой королев, оформляющих межгосударственный договор.

Затем, к полному изумлению Дафны, Химари притянула ее к себе и обняла.

– Мне жаль, – пробормотала Химари так тихо, что Дафна едва расслышала. Как будто Химари оставляла за собой право отрицать, что когда-либо говорила эти слова.

– Мне тоже. – Дафна сморгнула слезы, обжигающие ей глаза. – Хотела бы я вернуться назад и сделать что-то по-другому.

– Все к лучшему. Этот город маловат для нас двоих.

– А страна – нет.

Химари немного смягчилась. Затем она отошла в сторону, переводя дыхание.

– Ну, мне надо идти. Еще столько всего нужно сделать.

– До свидания, Химари, – отважилась сказать Дафна. – И удачи.

Наблюдая, как подруга садится в свою машину, Дафна знала, что должна почувствовать удовлетворение или, по крайней мере, облегчение. Вместо этого она ощущала себя до странного пустой.

Ее величайший враг, ее лучший друг – кем бы ни была Химари, она определяла Дафну. А теперь, когда Химари ушла, часть души Дафны всегда будет отсутствовать.

– Эй, Дафна.

Она подняла глаза и увидела, что Химари опустила окно.

– Знаешь, наследный принц Японии всего на два года старше нас, – продолжила Химари, приподняв бровь с явным вызовом.

– Я знаю. – Боль в груди Дафны, казалось, немного ослабла.

Химари склонила голову, и на ее губах заиграла старая знакомая улыбка.

– Кто знает? Может быть, ты не единственная из нас, кто выйдет замуж за принца.

34

Беатрис

– Спасибо, что проводил меня обратно. – Беатрис придержала дверь своих покоев, чтобы Тедди, несший стопку подарков, полученных в последний момент на репетиции ужина, мог проследовать за ней внутрь. Когда она двигалась, антикварное зеркало на стене ловило переливы ее платья, которое было вручную расшито жемчугом, под стать тому, что вплели ей в прическу. Когда Беатрис кивала или покачивала головой, жемчужины блестели на фоне ее темных шелковых волос.

– Ты сегодня такая милая, Би, – сказал ей Тедди, и она улыбнулась.

Милая. Не величественная, элегантная или что там еще думала о себе Беатрис, а просто милая. Нелепо придавать подобному такое значение, но все же ей было приятно слышать комплимент. Так она почти чувствовала себя настоящей, обычной девушкой – той, которая ходит на танцы в старшей школе, не гуляет после комендантского часа и читает журналы без своих фотографий на обложке. Как если бы они с Тедди могли быть обычной парой, а не королевой Америки и ее будущим консортом.

Она подошла к окну, чтобы впустить теплый летний воздух, и выглянула наружу. Сотни людей уже выстраивались в очередь в ожидании завтрашнего мероприятия. Вдоль маршрута парада было возведено десять миль строительных лесов – после церемонии она и Тедди должны проехать по улицам в золотом государственном экипаже, прежде чем вернуться во дворец на прием.

Беатрис посмотрела на размытое море лиц, многие из которых размахивали миниатюрными американскими флагами, держали цветы или плакаты с именами ее и Тедди. Ее сердце сжалось в груди.

Возможно, единственный раз в современном мире эту толпу людей объединило что-то позитивное – не враждебность или гнев, а любовь. К стране и ее основам. И к самой Беатрис.

Теперь она поняла, что имел в виду отец, когда сказал ей, что символические аспекты ее работы по-прежнему являются наиболее важными. Америка нуждалась в этих моментах чистой и незамысловатой радости, чего-то помимо уродства политического соперничества, чтобы сплотить нацию, когда так много вещей могли ее разрушить.

По столице прогрохотал гром. Вдали собралась небольшая масса облаков, из-за чего флуоресцентное свечение городских огней по контрасту казалось еще более ярким. Толпа завизжала и начала отступать под укрытия.

Тедди подошел к ней.

– Похоже, в день нашей свадьбы может пойти дождь.

Беатрис кивнула; она чувствовала, как нарастает давление. Небо вздулось, воздух сгущался в ожидании надвигающейся бури. Было такое ощущение, что весь мир затаил дыхание – ждал чего-то монументального, чего-то большого.

– Люди скажут, что это дурной знак, – согласилась она.

– А ты сама как думаешь?

– Я никогда не верила в удачу. Или, вернее, в то, что тебе может повезти. К тому же, – добавила она, – теперь в сувенирных магазинах можно будет продавать памятные свадебные зонтики с нашими лицами.

– Ой, хорошо, а у нас есть лишние? Мне бы пригодился новый зонт, – пошутил он, и она улыбнулась.

Тедди повернулся к подаркам, которые сложил на синем мягком диване.

– Кстати, – продолжил он, доставая плоскую коробку, обернутую бумагой цвета слоновой кости, – у меня есть кое-что для тебя.

Беатрис не знала, что один из подарков от него.

– Ты не должен был утруждаться.

– Учитывая, что ты выкупила мой дом, я подумал, что обязан хоть что-то сделать. – Он сказал это легко, но Беатрис услышала полускрытые эмоции. Она открыла коробку, и у нее перехватило дыхание.

Внутри лежала пара ушей Минни Маус: особенных, для новобрачных, усеянных белыми пайетками и с миниатюрной фатой.

Беатрис почувствовала болезненное давление в груди, что-то среднее между смехом и слезами. Она водрузила уши на голову, не заботясь о том, что они испортят ее прическу. По сравнению с диадемами, которые Беатрис обычно носила, уши показались ей удивительно легкими.

Тедди выровнял их, заправляя прядь волос за ее ухо.

– Я бы хотел, чтобы мы сбежали в Диснейленд и ты сыграла свадьбу своей мечты, но боюсь, некоторые будут не в восторге. Так что, раз уж я не мог привести тебя в Диснейленд, это показалось лучшим вариантом.

Он все еще держал ее за подбородок. Лунный свет пролился сквозь ресницы Тедди, подчеркнув поразительную голубизну его глаз.

– Я так тебя люблю, – выпалила Беатрис и испуганно зажала рот, словно персонаж мультика.

Она только что сказала это, сказала Тедди, что любит его, не задумываясь, настолько это на нее не похоже. Беатрис даже задалась вопросом, действительно ли все произошло. Она никогда не говорила бездумно.

Тедди открыл рот, но прежде чем успел ответить, по комнате прокатился сокрушительный гром, и небо раскололось ливнем. Беатрис, вздрогнув, поняла, что окно все еще открыто. Занавески взметнулись от внезапного порыва ветра, дождь влетел внутрь и забрызгал ковер.

Вдвоем они с Тедди схватились за массивное оконное стекло и попытались его опустить. Ветер с ревом рвался в комнату, точно злой дух, бросая капли дождя им в лицо.

Наконец окно с лязгом встало на место.

После бури тишина внезапно показалась устрашающей. Беатрис медленно повернулась к Тедди, ее сердце билось так же хаотично, как стучали капли на улице. И все же она знала, что сказала правду.

– Я люблю тебя, – повторила она. Пока она говорила, что-то, казалось, двигалось и оседало глубоко внутри нее; как тектонические плиты сдвигаются, чтобы создать пространство для чего-то нового. Она любила Тедди, и из всего случившегося это был, пожалуй, самый главный подарок.

– Я не предполагала, что все так выйдет, – беспомощно сказала Беатрис. – Я этого не ожидала и не была готова, и я пойму, если ты не… если ты не можешь…

Вероятно, все, что Тедди мог ей предложить, – это партнерство, о котором они договорились той ночью в Уолторпе. Он обещал Беатрис только свою руку, но не сердце.

Однако она обнаружила, что ей нужно и то, и другое.

– Би, конечно, я тебя люблю.

Он взял ее руки в свои. Беатрис показалось, что она дрожит, но потом она увидела – это он дрожал. Казалось, буря бушевала вокруг них, а они стояли в самом эпицентре.

– Я тоже не ожидал, что влюблюсь в тебя, – хрипло сказал Тедди. – Когда мы впервые встретились, я даже не знал, как встречаться с тобой. Ты была… почти не человек, а организацией. Я подумал, что обручиться с тобой либо очень смело, либо очень глупо, – добавил он с улыбкой.

– Наверное, и то, и другое, – выдавила Беатрис.

Дождь забрызгал его волосы, придав прядям более насыщенный темно-золотой цвет. Несколько капелек стекало вдоль подбородка. Беатрис осторожно протянула руку, чтобы смахнуть их. Вдали огни города все еще светились под дождем, точно промокшие феи.

– Это моя вина, – мягко сказал Тедди. – Вначале я не очень старался с тобой познакомиться. Видел лишь крошечную часть тебя, которую ты показываешь миру, и по какой-то глупой причине решил, что помимо нее больше ничего нет.

Рука Тедди все еще сжимала ее руку. Он легко провел большим пальцем по коже, нарисовав маленькие невидимые круги на ладони. Кровь в жилах Беатрис превратилась в дым.

– Но теперь я знаю, что ты гораздо больше, чем показываешь. Ты веселая, Би, энергичная и чертовски умная. Сейчас… Мне нравится думать, будто я знаю всю тебя. Даже те части, которые все остальные не хотят или не утруждаются увидеть.

Он поднял ее левую руку, изучая сверкавшее там обручальное кольцо. Затем, к удивлению Беатрис, поднес руку к губам и поцеловал – не аккуратно, как мог бы сделать придворный, а почти грубо.

– Для меня завтра все будет ради нас двоих, – сказал Тедди. – Не для тысяч людей, толпящихся в тронном зале, или миллионов, смотрящих трансляцию по телевизору, а для нас. Как если бы мы были двумя обычными людьми, женящимися в мэрии, или в Диснейленде, или на заднем дворе.

Сердце Беатрис билось все быстрее и быстрее. Ей отчаянно хотелось, чтобы они и правда были одной из таких пар, чтобы их отношения были именно такими – просто отношениями, без оглядки на судьбы наций или будущее династии.

Беатрис не боялась выйти замуж за Тедди – хотела выйти за него замуж, – но пугалась всех зрелищ и связанных с ними церемоний по причинам, которых сама не понимала.

Тедди схватил ее за плечи, заставляя смотреть ему в лицо. Беатрис смягчилась, вдыхая его, как летний воздух.

– Мне пора, – решил он и отошел.

Беатрис охватила незнакомая решительность. Точно зная, что делает и что это будет значить, она схватила Тедди за руку и потащила их обоих в свою спальню.

– Би, я не знаю…

– Завтра мы поженимся. – Она почувствовала, как застежка платья царапает горло там, где бьется пульс.

– Совершенно верно, – рассуждал Тедди. – Я могу подождать еще одну ночь.

– Ну а я не могу. – Когда он снова открыл рот, чтобы возразить, Беатрис провела пальцем по его губам. – Тедди, – очень медленно сказала она. – Я уверена.

Она вспомнила ту ночь в Уолторпе, когда бросилась на Тедди из-за одиночества, замешательства и, возможно, пьяной надежды, что это поможет упростить отношения между ними. Тот момент остался в далеком прошлом.

Нервозность, должно быть, отразилась на ее лице, потому что она увидела, как в глазах Тедди вспыхнуло понимание.

– Ты еще не…

– Нет. – Они с Коннором никогда не заходили так далеко – у них не было шанса.

– Я люблю тебя, – снова сказал Тедди, и Беатрис словно опалило огнем.

Она ответила ему теми же словами, впитывая его любовь, его поцелуи и прикосновения его рук.

Беатрис прервала поцелуй только для того, чтобы нетерпеливо стянуть блейзер с его плеч и бросить на пол. Тедди немного завозился с ее платьем, борясь с крошечными крючками, спускавшимися по спине, пока Беатрис не засмеялась и просто не стянула полурасстегнутый наряд через голову. У Тедди перехватило дыхание, когда он увидел ее в одном только кружевном нижнем белье цвета слоновой кости.

– Я люблю тебя, – повторила она, просто радуясь возможности сказать долгожданные слова. Она задумалась, устанет ли кто-нибудь из них когда-нибудь от этого.

Они вместе двинулись обратно к кровати, их поцелуи стали более дикими и лихорадочными. Беатрис почувствовала вкус дождя на коже Тедди. Жемчуг рассыпался из ее волос, поблескивая на подушках вокруг них, точно крошечные фрагменты лунного света, но ей было все равно. Ее дыхание стало частым, и она почувствовала покалывание, распространяющееся по телу до самых кончиков пальцев. Не важно, насколько они с Тедди соприкасались, этого казалось недостаточно.

Той частью своего мозга, которая все еще была способна мыслить, Беатрис знала: что-то грандиозное изменилось – она и Тедди оба изменились, – здесь, в этой комнате, которая повидала два века истории.

Где ее предки любили, царствовали, горевали и находили радость.

Барабанный бой дождя эхом вторил их сердцебиению, новому ритму, что зарождался между ними.

На улице мог бушевать шторм, но здесь, в созданном ими тепле, Беатрис чувствовала себя защищенной. И любимой.

35

Нина

Дождь бушевал всю ночь перед королевской свадьбой, вызвав всплеск активности, когда измотанные сотрудники приступили к осуществлению планов на случай непредвиденных обстоятельств. Но к рассвету дождь прекратился, и тишину нарушали лишь случайные капли воды с черепицы. Теперь солнце светило в полную силу, делая мир сияющим и новым – и совершенно преображенным.

Нина не видела города таким со времен коронации короля Георга, когда была еще ребенком. Улицы увешали милями треугольных красных, синих и золотых вымпелов цветов американского флага. Даже фонарные столбы задрапировали лентами из гофрированной бумаги.

– Ты знаешь, что нам нужно идти, – предупредил Итан, хотя в его голосе слышалось веселье.

– Еще десять минут. Пожалуйста? – Нина посмотрела на художника, что устроился на ближайшем углу улицы и бесплатно разрисовывал детские щечки миниатюрными сердечками и диадемами. – Я бы тоже хотела так накрасить свое лицо, – добавила она почти про себя.

– На тебя будут пялиться, когда мы войдем в тронный зал, – пошутил Итан, а затем замолчал, когда понял, что сказал. Они двое и так привлекут к себе множество взглядов, появившись на свадьбе как пара.

Поэтому Нина умоляла Итана выйти с ней на улицу – хотела насладиться последними минутами нормальности, прежде чем начнется хаос.

Прямо сейчас она была не объектом восхищения или отвращения, а просто еще одним анонимным участником оживленной толпы, которая выстроилась вдоль маршрута парада через центр города. Свадьба должна была начаться через пару часов, но торжества шли с раннего утра, а в некоторых случаях и с прошлой ночи.

Огромные проекционные экраны были установлены на крупных площадях и проездах, чтобы вести прямую трансляцию торжества.

Разношерстная музыка гремела с разных сторон: поп-хиты из портативных колонок, пиано-бар, исполняющий свадебный марш. Время от времени кто-то спонтанно заводил гимн страны. Те, кому посчастливилось жить вдоль маршрута парада, устраивали вечеринки на своих балконах, и гости уже толкались вдоль перил в поисках лучшего вида. Город был загружен на максимум: отели полностью забронировали, друзья принимали друзей, поскольку люди стекались сюда со всей страны – на самом деле со всего мира, – чтобы отпраздновать свадьбу Беатрис и Тедди.

Каждая витрина, мимо которой проходили Нина и Итан, казалось, ломилась от свадебных товаров еще сильнее, чем предыдущая. Нина видела воздушные шары из фольги, сумки, елочные игрушки, пазлы, украшения. Не говоря уже о десятках «официальных» смесей для вишневых пирогов и вишневых бренди. Нина задалась вопросом, сколько же денег правительство заработает на всем этом.

– Вода в бутылках – два доллара, пиво – один доллар, – кричал парень, который шел по улице, катя за собой кулер. Когда Нина встретилась с ним взглядом, он усмехнулся и поднял крышку холодильника, показав пластиковые бутылки розового зинфанделя с наклейками с изображением Беатрис, которые он определенно отпечатал на своем домашнем принтере.

Нина засмеялась. Именно поэтому она и хотела приехать сюда – чтобы увидеть те аспекты свадебного торжества, которые точно не одобрил бы дворец.

Она крепко держала Итана за руку, пока они пробирались сквозь толпу, держась подальше от медиа-групп. Репортеры уже стояли на улицах и тараторили в свои микрофоны, снимая предварительные кадры. Нина пониже надвинула бейсболку, но в толпе вряд ли кто-то узнал бы в ней бывшую девушку принца Джефферсона. Однако Нина была не в настроении отвечать на вопросы об Итане. Или о Джеффе и Дафне.

Она знала, что Джефф официально пригласил Дафну на свадьбу. Интернет полнился разговорами о том, снова ли они вместе.

Если раньше такие новости было бы неприятно слышать, то теперь Нину это не заботило.

Дафна больше не могла причинить ей боль.

Пока они с Итаном протискивались сквозь толпу, Нина удивлялась масштабу торжества. Здесь было так много людей – молодых и старых, пар или больших групп, – и каждый из них улыбался. Тысячи незнакомцев, объединенных свадьбой двух людей, которых, вероятно, никогда не встретят.

– Похоже, Беатрис сейчас популярнее, чем была в начале года, – заметила Нина.

Итан рассмеялся.

– Все любят повод для национального праздника.

– Ты знаешь, о чем я. Люди привыкают к переменам. – Она потянула Итана за руку, обгоняя пару женщин в ярко-розовых поясах с надписью «Королева Би». – Им начинает нравиться молодая королева. Это заставляет страну чувствовать себя молодой и энергичной.

– Отчасти это еще из-за Сэм и Маршалла, – напомнил ей Итан.

Нина обрадовалась, узнав, что пара теперь вместе по-настоящему. Она немного слышала о Маршалле, но одно знала наверняка: он не пытался превратить Саманту в ту, кем она не была.

Что поднимало его выше всех в жизни Сэм, включая временами ее собственную семью.

Они перешли перекресток на Чилтон-сквер. Несколько солдат стояли по стойке смирно, их шлемы венчали церемониальные перья. Нина улыбнулась, когда увидела, что кто-то повесил пластиковую тиару на статую Артемиды в центре фонтана. Фата падала на лицо богини, слегка развеваясь на ветру.

Нина подумала о том, что сказали ее родители на прошлой неделе, когда она пошла спросить их совета. Нина объяснила все – ситуацию с Итаном, болезненный разговор с Джеффом, предложение Итана, чтобы они вместе посетили королевскую свадьбу, – и мама вздохнула, взяв ее за руку.

– О, милая. Отношения – это всегда непросто.

– Вы и Итан оба занимаете очень странное и специфическое положение рядом с королевской семьей, – согласилась ее другая мама.

– Но… Тебе не следует встречаться с Итаном только потому, что вы понимаете прошлое друг друга. Вы оба представляете из себя гораздо больше. И если ты думаешь, что никто другой не способен тебя понять, то оказываешь остальному миру медвежью услугу.

Нина заколебалась. Она подумала обо всем, что ей нравилось в Итане: его остром уме, его неожиданной мягкости.

Когда она была с ним, все казалось более ярким.

– Нет, – решила она. – Дело не только в этом.

Изабелла на кушетке придвинулась поближе.

– Тогда действительно нужно задать себе только один вопрос. Итан того стоит или нет?

Стоил ли?

На сей раз пресса изображала Нину еще большей злодейкой. Она стала женщиной, которая перешла от принца к его лучшему другу. Таблоиды, вероятно, заявят, что она встречается с Итаном просто назло, чтобы наказать Джеффа за разрыв с ней. Мир уже обиделся на нее, а теперь будет ее презирать.

Нина даже представить себе не могла, какие прозвища даст ей интернет, когда выйдут эти статьи.

Она вспомнила, что мама говорила ранее в этом году: Нина должна полагаться на людей, которые действительно ее знают, чтобы оставаться на ногах. Итан теперь стал одним из таких людей. В какой-то момент Нина оперлась на него, и за это стоило бороться.

Он остановился в море людей и уставился на нее сверху вниз, очевидно, чувствуя направление ее мыслей.

– Нам не нужно этого делать, если ты не готова, – мягко сказал Итан.

– Нет. – Она покачала головой, из-за чего ее хвост выскользнул. – Я хочу пойти с тобой на свадьбу. Что бы ни случилось, ты этого стоишь.

– Я того стою? – грубо переспросил он. – Нина, я тебя не заслуживаю.

– Дело не в том, чтобы что-то заслужить, Итан. Это не спортивная игра. Мы не ведем подсчеты побед и поражений. Мы вместе, и я готова, чтобы все об этом узнали.

На его лице появилось облегчение. Итан схватил Нину под руки, раскручивая ее в танцевальном движении. Когда же снова отпустил, его глаза горели.

– Я так рад, что тебя встретил.

– Ты познакомился со мной давным-давно, – напомнила она.

– Но тогда я тебя не знал. Я думал, ты заносчивая и надоедливая и с тобой невозможно поговорить…

– Где тут комплимент?

– …и встречаться с тобой я начал по совсем иной причине…

Что Итан имел в виду? Вспомнил их занятия по журналистике?

Итан поймал ее руки в свои.

– Я пытаюсь сказать, что ошибался насчет тебя. Я понятия не имел… – Он замолчал, словно тщательно взвешивая свои следующие слова. – Я понятия не имел, Нина Гонсалес, что в конечном итоге буду совершенно от тебя без ума.

Нина сглотнула.

– Я тоже в тебя влюбляюсь.

Итан обнял ее за плечи и наклонился. Несколько прохожих, увидев, как они целуются, одобрительно загудели. Нина улыбнулась, еще больше прижимаясь к Итану, – потому что кроме этих мгновений больше ничто не имело значения.

Низкий звук эхом разнесся по воздуху. Они оба подняли глаза и увидели построение военных самолетов, пролетавших над ними сложным зигзагообразным строем – по мнению Нины, ужасно низко.

– Это какой-то салют? – начала она, и тут самолеты спикировали еще ниже, и их грузовые люки открылись. С неба посыпался яркий цветочный дождь: розовые и белые розы, гортензии и, конечно же, цветущая вишня.

Толпа дружно кричала, когда цветы падали им на головы, и на мгновение показалось, что столица растворилась в кружащихся бело-розовых волнах.

Смеясь, Итан вытащил лепесток из волос Нины.

– Я думаю, это наш сигнал к отходу.

* * *

Это немного сбивало с толку – шагнуть из яркого уличного хаоса в прохладную, пропитанную пчелиным воском тишину дворца. Нина поспешно сменила шорты на платье, которое купила в прошлом месяце по интернету; после того как заказ на ее последнее платье таинственным образом отменился, она больше не доверяла бутикам в столице. Платье завораживало; его бледно-лиловый шелк был таким бледным, что казался почти серебряным, а присборенный вырез подчеркивал обнаженные плечи Нины. Она собрала кудри заколками, но любой, кто подошел бы ближе, почувствовал бы запах солнечного света на ее волосах.

В толпе людей, пробивающихся через вестибюль, Нина заметила одетого в свежий смокинг Маршалла Дэвиса в сопровождении старшей пары, видимо, его родителей. Дед, нынешний герцог Оранжский, в алой мантии и герцогской короне из золота с восемью блестящими зубцами, шел рядом с ними.

К ее собственному удивлению, Нина окликнула Маршалла. Он изумленно поднял голову, затем пробормотал что-то своим родителям и направился к ней.

– Нина. Привет. – Маршалл говорил осторожно, как будто не понимал, чего она от него хочет; на самом деле Нина тоже не знала. Она отошла в сторону от толпы и встала возле массивной фарфоровой вазы.

– Я просто… хотела спросить, как ты держишься, – решилась она.

Рот Маршалла искривился.

– Не волнуйся, какое-то время я справлюсь без Сэм. Хочешь верь, хочешь нет, но это не первая моя королевская свадьба. Я был у Маргарет и Нейта, в роще красных деревьев недалеко от Кармела…

– Я имела в виду внимание СМИ, – неуклюже перебила Нина. – Маршалл, я знаю, каково это – когда тебе перемывают кости за отношения с Вашингтонами. Я здесь, если ты когда-нибудь захочешь об этом поговорить. Не так много людей действительно понимают.

Услышав собственные слова, Нина вспомнила тот день, когда Дафна сказала ей то же самое – «Поверь мне, я понимаю. Я, наверное, единственная, кто действительно понимает». Но в отличие от Дафны, Нина говорила правду.

Маршалл помялся. Внезапно Нина мельком увидела в нем то, что разглядела Сэм: что за своим чванством – которое было скорее милым мальчишеским обаянием, чем настоящим высокомерием, – Маршалл поразительно уязвим.

– Я бы солгал, если бы сказал, что все идет гладко, но Сэм того стоит. Знаешь, я действительно забочусь о ней.

– Я знаю. – Впервые услышав обо всей этой чепухе с фальшивым романом, Нина была уверена, что это ужасная идея. И обрадовалась, что Маршалл доказал ее неправоту.

– Кроме того, – продолжил он, и теперь в его голосе снова зазвучали дерзкие нотки, – отзывы в СМИ становятся все лучше. Похоже, нация начинает влюбляться в меня. И действительно, кто может их винить?

Нина фыркнула, хотя Маршалл не лгал. Она тоже заметила, что в последние недели тон комментариев изменился. Конечно, многие люди все еще не одобряли кавалера принцессы, но все больше и больше американцев болели за него и Саманту. Возможно, потому, что увидели подлинное счастье на лицах обоих и поняли – это все не игра. Или, возможно, потому, что тоже были темнокожими и им нравилось видеть Вашингтона с кем-то похожим на себя.

– Кстати, о Сэм: я собирался найти ее до начала церемонии, – добавил Маршалл, оглядываясь через плечо.

Нина кивнула; Итан, вероятно, ждал ее в тронном зале.

– Точно. До скорого.

Последние несколько минут фойе стало редеть. Нина поднялась по ступенькам, свернула в главный центральный коридор – как раз в тот момент, когда из-за угла вышел принц Джефферсон.

Он был облачен в самую формальную версию своей парадной формы, в комплекте с перчатками, саблей и ножнами, которые буквально сияли. Одетый во всю эту малиновую ткань и золотую тесьму, принц казался неправдоподобно красивым, словно герой какого-то любовного романа, который шагнул со страниц книги в реальную жизнь.

Увидев Нину, Джефф глубоко вздохнул.

Долгое время они просто стояли там. Нина представила, как тишина течет вокруг них, точно река, закручиваясь невидимыми водоворотами, становясь все глубже.

Глядя на Джеффа, Нина не видела в нем своего бывшего парня или даже прекрасного принца из своих юношеских грез.

Она увидела Джеффа, своего друга, маленького мальчика, с которым они бегали по дворцу, ища секретные проходы вместе с Сэм.

Нина вспомнила, как однажды все трое заперлись в служебной комнате. Джефф и Нина испугались, но Сэм просто крепко сжала их руки и сказала:

– Не волнуйтесь. Я никогда не позволю чему-либо вам навредить.

Нина была слишком застенчива, чтобы признаться вслух, но она помнила то чувство: что пойдет войной на любого, кто попытается причинить вред Джеффу.

Вот только сделала это сама, не так ли? Нина не собиралась вредить Джеффу, но причинила ему боль, может быть, даже хуже, чем кто-либо.

– Джефф. Привет, – прошептала она и нерешительно сделала шаг вперед. Он смотрел на нее, но не двигался. Нина протянула ладонь и словно в безмолвной поддержке коснулась его руки. Джефф наклонился вперед…

Его телефон зажужжал, и похожая на транс нить между ними оборвалась.

– Мне пора, – сухо сказал он и отвернулся.

Нина подавила возражения и кивнула, наблюдая за удаляющейся фигурой Джеффа. Он простит ее и Итана, когда будет готов, сказала она себе и отчаянно понадеялась, что это правда.

Нина еще долго слышала стук его сабли о начищенные сапоги.

Подавленная, она направилась по коридору в тронный зал.

Швейцар у дверей спросил ее имя, затем провел Нину к ее месту, в том же ряду, что и Итана, – их обоих поместили сзади, вместе с другими ничем не примечательными друзьями семьи. Нина оглядела огромное пространство, гадая, где ее родители. Обычные деревянные скамьи убрали из тронного зала, заменили на стулья с ворсистыми бархатными подушками и повесили на спинки гирлянды из цветов. Нина чувствовала легкий и свежий запах этих тысяч бутонов под тяжелыми ароматами духов, химчистки и тел.

– Вот ты где. – Итан усмехнулся, когда она устроилась на своем месте. – Знаешь, жаль, что ты не раскрасила лицо. Красная надпись «Беатрис + Тедди навсегда» отлично бы подошла к этому платью.

Трепет в животе Нины немного утих. Прямо сейчас важным было то, что она и Итан вместе.

– Только если бы сделал себе такую же, – прошептала она в ответ.

Они были во дворце, но все же Нина потянулась к руке Итана и сжала ее.

36

Саманта

Саманте очень хотелось упасть на диван вместе со своей сестрой и закрыть глаза. Но теперь, в платье, ей не разрешали садиться из страха помять ткань.

Сэм бы пожаловалась, но даже она была без ума от наряда.

Облегающее атласное платье цвета слоновой кости казалось обманчиво простым – круглый вырез, короткие рукава. Никакого кружева – как всегда говорила мать Сэм, кружево предназначено исключительно для невест, – но Венди Цу добавила на спине шестьдесят пуговиц, обтянутых органзой. Чтобы показать их и в знак уважения к типичному повседневному стилю Сэм, королева Аделаида даже позволила младшей дочери собрать волосы в шикарный хвост.

Беатрис поерзала на диванчике, все еще сидя в шелковом белом халате. Ее блестящие темные волосы завили и наполовину закололи под тиару Уинслоу. В центре комнаты на манекене висело свадебное платье во всем своем сияющем великолепии.

Сэм заметила безошибочную вспышку печали на лице сестры.

– Би, все в порядке?

Беатрис прерывисто вздохнула.

– Я просто… Я бы хотела, чтобы папа был здесь.

Сэм в два шага пересекла комнату и крепко обняла сестру.

Они молчали. Но это было мягкое, легкое молчание, потому что Сэм знала, что обе думают об отце.

– Трудно делать все это без него, – продолжила Беатрис. – Там, где он должен быть, словно дыра – и как бы я ни радовалась всему остальному, мне его не хватает.

У Сэм перехватило горло.

– Он здесь, Би. Он смотрит на тебя сверху и улыбается.

В глазах Беатрис блеснула печаль.

– Я знаю. Но я все еще очень по нему скучаю. Я люблю дядю Ричарда, но не он должен вести меня к алтарю.

Сэм выпрямилась.

– Хочешь, я поговорю с мамой? Она с самого начала должна была согласиться пойти с тобой. – Королева Аделаида была внизу, в Голубой палате, вместе с Тедди и его шаферами; она предпочла явиться к алтарю с Джеффом, а не идти с Беатрис, как сделал бы ее муж, будь он все еще здесь.

– Все хорошо. – Беатрис покачала головой. – Не обижайся на маму. Сегодняшний день должен быть радостным для всех нас. Я не буду просить ее сделать что-то, что могло бы причинить ей боль.

Сэм моргнула.

– Би, а если ты пойдешь сама?

Увидев ошеломленный взгляд сестры, Саманта поспешила объяснить.

– Выслушай меня. Ты королева, человек высшего ранга в этой стране. Единственный, кто может тебя выдать, – ты сама. Так почему бы тебе не пройти к алтарю в одиночку?

Беатрис опустила глаза, вцепившись в ткань халата. Ее серебряные каблуки блестели на свету.

– Я… многие рассердятся, – нервно сказала она.

Увы, сестра была права. Молодая женщина, идущая к алтарю одна, – это было пренебрежением традициями, явной демонстрацией независимости.

– Может быть, – признала Сэм. – Но что может быть лучше, чтобы изменить их мнение?

Беатрис заколебалась, затем приподняла подбородок; выражение ее лица стало упрямым и решительным. Сэм невольно подумала, что она поразительно похожа на их отца, когда он был на грани принятия решения.

– Ладно. Я сделаю это.

В дверь постучали, и Роберт Стэндиш заглянул в комнату.

– Ваше Величество, парикмахеры и визажисты здесь, надо навести финальный лоск. Тогда Венди Цу поможет вам одеться.

Комната растворилась в небольшом урагане лака для волос и губной помады. Саманта умоляюще взглянула на сестру, и та понимающе засмеялась.

– Ты можешь идти, – сказала Би. – Только не задерживайся слишком долго.

– Спасибо, – выдохнула Сэм.

Не обращая внимания на любопытные взгляды лакеев и охранников, она беспокойно двинулась по коридору. Саманта не могла вспомнить, когда в последний раз видела во дворце такое количество людей. Тронный зал, вероятно, уже был заполнен; гостям приказали прибыть почти за час до церемонии из соображений безопасности.

Единственным местом, свободным от всего хаоса, оставался зимний сад, небольшое пространство, пристроенное к стене дворца. В центре его кирпичного двора стояло лимонное дерево в горшке, которое росло в таком климате только благодаря неусыпной заботе слуг.

– Сэм?

Худощавая светловолосая фигура встала с одной из скамеек, и Сэм сглотнула.

– Тедди. Что ты здесь делаешь? – смущенно спросила она.

Он неуверенно улыбнулся. На нем были парадная темно-синяя с белым рубашка цветов герцогов Бостонских и фрак с фалдами, расшитый золотой нитью. Даже белые перчатки застегивались на золотые пуговицы. Сэм отстраненно отметила, что он выглядит невероятно красивым.

– То же, что и ты, – сказал Тедди. – Мне нужно было подышать свежим воздухом перед всеми этими рукопожатиями и светской беседой.

– Но ты так в них хорош, – заметила она.

– Может быть. – Он пожал плечами. – Но это не значит, что мне это нравится.

Воцарившаяся между ними тишина оказалась менее неловкой, чем ожидала Сэм. Она поняла, что не оставалась наедине с Тедди с того дня на Потомакских королевских гонках несколько месяцев назад, когда он заявил, что женится на ее сестре.

– Сэм…

– Тедди…

Оба замолчали и нервно рассмеялись.

– Сначала ты, – велела Сэм, и Тедди прочистил горло.

– Сэм, Би и я… Мы…

Когда он начал использовать это прозвище? Что-то дрогнуло в груди Сэм.

– Я знаю, – сказала она, и ее глаза закололо. – Ты действительно любишь ее, не так ли?

К его чести, Тедди выдержал ее взгляд.

– Я не знаю, как начать извиняться перед тобой. В книге по этикету нет ни слова о том, как справляться с подобными ситуациями.

– Я думаю, то, что мы натворили, составителю и в страшном сне бы не привиделось, – ответила Сэм, но Тедди не улыбнулся ее шутке, как это сделал бы Маршалл.

– Совершенно верно, – серьезно сказал он. – Мне жаль, что я устроил такой беспорядок. Я никогда не должен был так поступать…

Увидев его муки, Сэм шагнула вперед и прижала палец к губам Тедди.

– Что бы ты ни хотел сказать, не надо. Это мне надо извиняться перед тобой.

Саманта была антагонистом в истории любви Беатрис и Тедди, и если бы она им не мешала, они могли бы обнаружить, что думают друг о друге, намного раньше.

– В том шкафу целовались два человека. Не бери всю вину на себя, хорошо? – Она попыталась ему улыбнуться. – Я рада за тебя и Би. Правда.

В сад ворвался ветерок, шелестя листьями лимонного дерева, поднимая в воздух запахи земли, сырости и цитрусовых.

Глаза Тедди заблестели от благодарности и облегчения.

– Я тоже рад за тебя. Вы с Дэвисом, похоже, действительно счастливы вместе.

– Ты… что?

– Сэм, ты такая сложная, – хрипло сказал Тедди. – Ты импульсивна, умна, искушенна и саркастична. В тебе так много всего собрано, и я никогда не видел никого, кто дополнял бы все это, кто мог бы не отставать от тебя, как Маршалл. Вы двое чувствуете друг друга. Куда яснее, чем мы с тобой.

– Я… спасибо. Это очень много для меня значит, – неловко сказала Сэм. Она посмотрела в светящиеся голубые глаза Тедди и добавила: – Я очень рада, что ты есть у Беатрис.

– Я тоже рад, что у нее есть ты.

Они обменялись понимающими улыбками. В этот момент Сэм осознала, что они с Тедди слышат друг друга и у них есть одна очень важная черта – они оба любили Беатрис.

Быть королевой – почти невыполнимая задача, но они могли поддержать ее в этом.

– Я понимаю, что это ужасное клише, но как думаешь, мы могли бы остаться друзьями? – спросил Тедди.

Друзья. По крайней мере, у Сэм было не слишком много таких друзей, которым она могла доверять. Тем более таких, кто знал ее так же хорошо, как Тедди.

– Я не против.

Мгновение она колебалась, но, учитывая все, через что они прошли, решила, что имеет право обнять Тедди. Саманта потянулась к нему, но тут он положил руки ей на плечи и поцеловал ее в лоб.

В этом жесте не было ничего романтического; он смотрелся старомодно и мило. Как будто Тедди тихо признавал их запутанную историю и оставлял ее позади.

Сэм почувствовала, как ее переполняют горе, любовь и печаль.

Она быстро моргнула, стараясь не заплакать. Саманта совершала так много ошибок, снова и снова – но наконец-то все встало на свои места.

– Какого черта?

Маршалл стоял в дверях, глядя на них с возмущением и ужасом.

Сэм и Тедди отскочили друг от друга, точно ошпаренные. Отчего, как она осознала, вероятно, показались еще более виноватыми.

– Маршалл, позволь мне объяснить, – умоляла она, делая шаг к нему. Он отпрянул, и Сэм отступила.

Тедди успокаивающе протянул руки.

– Послушай, это не то, что ты думаешь…

– Значит, вот кого ты хотела заставить ревновать, – перебил Маршалл, глядя на Сэм. – Когда ты сказала мне, что твоего таинственного парня увели, я и подумать не мог, что он женится на твоей сестре.

Тедди все еще говорил низким, настойчивым тоном, объясняя, что все это недоразумение, что они с Сэм просто друзья. Но глаза Саманты, должно быть, выдали ее, потому что Маршалл отступил еще на шаг.

– Полагаю, именно поэтому ты хотела, чтобы я был твоим спутником? Последняя попытка заставить Итона ревновать? – Он издал резкий смешок. – Как ты думала, что он сделает – отменит королевскую свадьбу?

– Нет, я… я никогда не хотела… – залепетала Сэм, но Маршалл уже ушел.

Она вылетела в коридор и увидела, что он шагает в направлении тронного зала.

– Маршалл! – закричала Сэм. Он услышал ее и пошел еще быстрее.

Это было так глупо, так незрело с их стороны носиться по дворцу, как пара визжащих детей.

Сэм продолжала кричать Маршаллу, чтобы он просто поговорил с ней, но он побежал, отказываясь оборачиваться.

Она подобрала юбки своего платья так высоко, как только могла, и теперь неслась по коридору на полной скорости, стараясь не скользить в своих атласных туфлях. Ошеломленные лакеи убирались с ее пути. Сэм остановилась у черной лестницы – Маршалл что, поднялся на второй этаж?

Пока она колебалась, из-за угла появился высокий незнакомец.

Он шел смелым, твердым шагом, его плечи были напряжены. Сэм некоторое время смотрела на него в недоумении и наконец вспомнила, кто он такой.

Коннор Маркхем, бывший гвардеец Беатрис.

Сэм охватила паника. О боже. Коннор был здесь, потому что она нашла приглашение в столе Беатрис и отправила его.

Сэм в ужасе смотрела, как Коннор занес кулак, чтобы постучать в Комнату невесты. Дверь распахнулась, и Роберт Стэндиш с презрением посмотрел на гостя.

– Простите, – рявкнул он, – но кто вы?

А потом раздался слабый голос Беатрис:

– Коннор?

Сэм подошла ближе, глядя мимо Коннора на лицо своей сестры. Там разразилась настоящая буря эмоций. Агония и замешательство… и, что наиболее показательно, мрачная неуверенность.

В повисшей тишине Сэм поняла, что ей нужно сделать.

И побежала в обратном направлении.

37

Беатрис

Коннор был здесь.

Шок обрушился на Беатрис, словно физический удар. Она пыталась двигаться, дышать, но все, что могла делать, – это стоять в Комнате невесты и смотреть на него.

Она была полностью одета к свадьбе – живой манекен посреди ярдов белой ткани. Шлейф платья обвивался вокруг нее, как спящее животное. На все это великолепие ниспадало красивое сочетание фаты: тюлевой, которую носила ее мать, и ниже кружева шантильи, что хранились в семье со времен королевы Хельги. Свет падал на тюль, блестел в бриллиантах диадемы.

– Я Коннор Маркхем, – смутно услышала она его слова. – Я здесь, чтобы увидеть Беатр… то есть королеву.

Понимание вспыхнуло в глазах Роберта, и он покачал головой.

– Что ж, Коннор Маркхем, Ее Величество сейчас не может вас принять. Как вы, наверное, знаете, через двадцать минут ей идти к алтарю.

– Все в порядке, – услышала свой голос Беатрис.

Она говорила оцепенело, как будто в трансе. Что еще ей оставалось делать? Теперь, когда Коннор здесь, нужно поговорить с ним наедине.

Оба мужчины повернулись к ней.

– Роберт, – пояснила она, – нам нужна комната, пожалуйста.

– Сейчас? – возмутился камергер.

Коннор издал низкий рык. И даже несмотря на то, что он был без формы – в смокинге и, в отличие от всех лет своей службы в гвардии, без оружия, – Коннор все равно выглядел большим и внушительным, каждая линия его тела излучала свирепую силу. Беатрис увидела, как Роберт немного сдулся под этим взглядом.

– У вас две минуты. – Камергер закрыл за собой дверь, оставив Беатрис и Коннора наедине.

Эта комната и так была маленькой, с вешалкой для одежды вдоль одной стены и столом визажиста в углу. Теперь она представлялась еще меньше. Коннор, казалось, занимал больше места, чем следовало, как будто он притащил сюда все их воспоминания.

Коннор был здесь, всего в нескольких футах от нее, стоял там с военной выправкой и наблюдал за ней. Коннор, чьи руки держали ее, чьи губы целовали ее, чьи ладони вытирали ей слезы, когда она узнала, что ее отец умирает.

Беатрис не могла встретиться с ним взглядом. Она посмотрела на его шею, где, как знала, нашла бы под накрахмаленным белым воротником край его татуировки – летящего орла, покрывавшего всю ширину груди Коннора.

Она хотела сказать, как ей жаль и как тяжело было велеть ему уйти. Она мечтала об этом моменте тысячу раз и все еще не знала, чем закончился тот сон, велела ли она ему убираться или поцеловала его.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала она.

– Я надеялся, что ты мне скажешь. – Увидев ее растерянный взгляд, Коннор порылся в переднем кармане своего смокинга и вытащил плотную карточку. Свое свадебное приглашение.

Оно выглядело потрепанным, со скошенными краями, как будто Коннор носил его при себе с того самого дня, как получил. Как будто вытаскивал карточку снова и снова, чтобы посмотреть на нее, проверить, не померещилось ли ему.

Беатрис испуганно вздохнула. Она не видела этого приглашения с того момента, как засунула его в потайной ящик стола. Ей хотелось запереть злосчастную карточку так же надежно, как и свои чувства к Коннору; но кто-то явно нашел его и отправил по почте.

– Я не собирался приходить, – настойчиво сказал Коннор. – У меня нет желания смотреть, как ты выходишь за другого. Но я все задавался вопросом, зачем ты меня пригласила, – и беспокоился, что, может быть, ты хочешь, чтобы я приехал, что тебе нужен кто-то, кто поможет выбраться из всего этого.

О боже. Он решил, что Беатрис лично его позвала.

Конечно, откуда он мог знать, что его приглашение было частью протокола, что Беатрис вообще не хотела ничего отправлять?

– Би, – беспомощно сказал Коннор. Это прозвище из его уст, целая история, заключенная в единственный слог, чуть не сломила Беатрис. – Я должен был увидеть тебя всего только раз, – объяснил он. – Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

«Конечно, я в порядке», – хотела сказать она, но слова почему-то застыли в горле. Лиф платья слишком сильно давил на ребра. Она думала, что с ней все в порядке, но это было до того, как появился Коннор, безжалостно откопав чувства, которые, как она думала, давно похоронены.

Слишком много, слишком быстро…

Пронзительная сирена разнеслась по комнате.

От ее звука волоски на руках Беатрис встали дыбом. То была аварийная система дворца.

Беатрис слышала эту сирену лишь однажды, пять лет назад, когда во дворце проводилась капитальная проверка систем безопасности.

Вся их семья прошла экстренную подготовку, узнав, как освободиться, если тебе связали запястья, как вести машину задним ходом на высокой скорости – Джеффу это особенно понравилось – и, самое главное, как реагировать, если дворец подвергся нападению.

Эта сирена не походила на тревогу, сработавшую в прошлом году на Королевском балу, когда кто-то случайно устроил пожар в Южном портике. Этот сигнал означал серьезное нарушение безопасности. Вооруженное нападение или скорее даже бомбу.

Неужели кто-то хотел убить ее на свадьбе? И, о боже, где ее семья? А Тедди?

Беатрис, застыв на месте, наблюдала, как проявились годы тренировок Коннора. Он развернулся, вскинув кулаки, и встал спиной к Беатрис. Коннор больше не был охранником, но все еще пытался защитить ее.

– Коннор! – крикнула она, наконец обретя голос. Затем пошла вперед, но каблуки зацепились за огромный шлейф.

Беатрис увидела, как взгляд Коннора бегает по комнате в поисках чего-то, что можно было бы использовать в качестве оружия. Мысль показалась почти забавной – что он собирался делать – отбиваться от нападавшего с помощью приспособления для подкрутки ресниц? – вот только она знала, что тело Коннора могло стать единственной преградой между ней и пулей.

Пусть он больше не служил ей, но был готов защитить ее жизнь ценой своей собственной.

Выругавшись, Беатрис схватила огромные метры юбок и нетерпеливо оттолкнула их в сторону. Она думала, что ей нравится это платье, но теперь оно стало просто препятствием на пути.

Ей нужно было спешить, нужно было выбраться…

Стальная панель безопасности вылетела из верхнего карниза дверного проема и врезалась в пол, запечатывая их внутри.

38

Дафна

Дафна скромно сложила руки на коленях, стараясь не выглядеть слишком самодовольно.

Она чувствовала зависть других гостей, когда швейцар вел ее в самое начало комнаты. Дафна устроилась в шестом ряду, рядом с лордом Маршаллом Дэвисом – конечно, они не могли сидеть с королевской семьей, пока не вступили в нее посредством брака. Тем временем ее родители теснились в самом конце, вместе с другими аристократами низкого ранга.

Позади нее тронный зал представлял собой яркое разноцветное море. Королевская свадьба, равно как коронация или церемония открытия Конгресса, была одним из немногих событий, когда пэры могли носить свои короны и мантии. Собираясь на свадьбу, Ребекка Дейтон одела все знаки отличия, на которые имела право как жена баронета; коих, к сожалению, было немного. Всего лишь шестилучевая диадема, сделанная из позолоченного серебра, а не из золота, как у герцогинь, и плащ со шлейфом в один ярд, чья горностаевая кайма ограничивалась предписанными двумя дюймами. Каждый дополнительный ранг заслуживал дополнительного дюйма оторочки.

При дворе подобные детали имели огромную важность.

На мгновение Дафна едва не поддалась желанию уйти подальше, поражаясь абсурдности происходящего, но потом вспомнила, кто она такая и что сделала, чтобы достичь этого положения, и ее зрение прояснилось.

Дафна провела руками по своему платью: малиновому, облегающему, с вышитыми золотом розами, спускавшимися по левой стороне ее тела. Она выделялась, как живой уголек. Или, точнее, факел.

Дафна знала, что большинство людей говорили: рыжие ни в коем случае не должны носить красное, но эти люди явно никогда ее не видели.

Платье было даже более ярким, чем ее огненно-красно-золотые волосы. Кроме того, красный был цветом силы, и Дафне сейчас требовалась вся возможная мощь.

Она настроилась, что к концу сегодняшнего дня они с Джефферсоном снова официально будут вместе.

Дафна посмотрела вперед, на ослепительные драгоценности и короны, которые сияли в рядах, где сидели все иностранные королевские особы. Дафна никогда не видела столько глав государств в одной комнате. Она перевела взгляд с герцога Кембриджского на его жену, которая была беременна четвертым ребенком, но умудрялась как всегда потрясающе выглядеть в платье для беременных с высоким воротом. Восьмидесятичетырехлетний немецкий король решил приехать лично, а не посылать своих детей в качестве представителей: особая честь, но он испытывал слабость к Беатрис с тех пор, как она провела в Потсдаме лето, изучая немецкий язык. Позади него сидели итальянская и испанская принцессы, которых, так уж получилось, обеих звали Мариями. И наконец царь Дмитрий и его жена, царица Анастасия: тетя Сия, как всегда звал ее Джефферсон, хотя на самом деле она доводилась ему пятиюродной кузиной. Знаменитая диадема Романовых с розовыми бриллиантами переливалась на ее голове.

Дафна села прямее, сверкнув самой яркой, самой обворожительной улыбкой – только чтобы замереть, когда в тронном зале заревела сирена.

На долю секунды все слишком опешили, чтобы среагировать.

Никто не кашлял, не шелестел юбками, не скрипел об пол ботинками; никто даже не дышал. Единственным движением было легкое покачивание страусиного пера в волосах великой княгини Ксении.

Дафна много раз в жизни боялась. Боялась Химари, боялась публичного позора, боялась собственной матери.

Но страх, который теперь пронзил ее грудь, был каким-то более острым и глубоким, чем все, что она чувствовала раньше.

Разум сконцентрировался на единственной панической мысли: Итан. Не ранен ли он, в порядке ли, что случилось, где он был?

Пуленепробиваемые панели скользили по дверям, закрывая выходы. Затем тишина нарушилась.

Охранники ринулись вперед, образуя защитную фалангу вокруг гостей. Частные телохранители устремились к различным членам иностранных королевских семей, двигаясь быстро и отточенно. Комната растворилась в клубах блесток, бриллиантов и рваных криков.

Один из охранников пытался перекричать суматоху, умолял всех сохранять спокойствие и оставаться на своих местах, но никто не слушал. Люди метались по проходам в поисках друзей, спотыкаясь о подолы своих платьев, в спешке переворачивая стулья.

Дафна забралась на стул, на этот раз не заботясь о том, выглядит ли элегантно и похожа ли на принцессу. Шок разрушил ее идеальную оболочку, и сквозь нее пробивалось тревожное, сдерживаемое «я». Дафна вытянула шею, обыскивая толпу в поисках каких-либо следов Итана, который, вероятно, сидел далеко позади.

Когда она заметила его, то шумно вздохнула. Он стоял рядом с Ниной, крепко держа ее за руку.

Дафна слезла со стула, приподняла юбки и двинулась через толпу. Бормоча извинения, она протискивалась мимо герцогов, маркизов и графов, вплоть до низших по рангу пэров, отчаянно пытаясь избегать родителей. Все это были знакомые лица, но они сливались в голове Дафны в бессмысленное пятно.

Наконец вот он – стоит в стороне, к счастью, один. Зная Нину, та, наверное, убежала искать родителей.

Дафна пробивалась сквозь мешавшихся придворных, как через травяное поле.

– Итан, – выдохнула она, когда подошла к нему. Дафна едва сдерживалась, чтобы не схватить его за руку.

– Извини, я не знаю, где Джефф, – коротко сказал он.

– Мне надо поговорить с тобой. Это важно.

– Может, в другой раз? – предложил он с нотой своего обычного сарказма. – Как ты могла заметить, у нас тут слегка тревожная ситуация.

– Итан, пожалуйста.

Что-то мелькнуло в темных глазах Итана, но выражение его лица было все таким же непостижимым.

– Хорошо.

Пока он не передумал, Дафна схватила его за рукав и потащила вдоль края комнаты, мимо графов, маркизов и герцогов, которых только что распихивала локтями.

Мимо охранников с каменными лицами, мужчин, отчаянно набирающих что-то на телефонах, женщин в развевающихся платьях.

Обычно Дафна волновалась бы, идя вот так через тронный зал с Итаном. Но нормальность вокруг нее рассыпалась на куски. Ей казалось, что она больше не Дафна Дейтон, а кто-то совершенно другой.

Или, может быть, это и была настоящая Дафна Дейтон, а другая – вежливая, безупречная Дафна, которую она изобрела для прессы, – разбилась вдребезги, обнажив под маской тоску и тревогу.

За поднятым помостом, на котором стояли троны, сводчатое пространство заполняли небольшие боковые комнаты. Свечи пылали длинными языками пламени, такими же мерцающими и красно-золотыми, как волосы Дафны.

Она затащила Итана в боковую часовню, где с потолка свисали ряды треугольных вымпелов. Каждый был своего цвета и украшен гербом, по одному на каждого из нынешних рыцарей и пэров королевства. Более поздние пополнения – мужчины и женщины, которых король Георг наделил рыцарскими титулами на прошлогоднем Королевском балу, – виднелись впереди, тогда как старшие пэры были сзади, их флаги потускнели от времени. Когда пэр умирал, его вымпел убирали из тронного зала, чтобы похоронить вместе с ним.

– Чего ты хочешь? – осторожно спросил Итан, скрестив руки на груди.

Атмосфера в бальном зале уже изменилась. Теперь, когда первоначальный страх прошел, люди говорили менее истеричным тоном: обменивались теориями о том, что произошло, обсуждали, поймала ли служба безопасности виновника, гадали, что СМИ скажут обо всем этом.

– Я должна тебе кое-что сказать, и это нельзя откладывать. Я… – Она поколебалась, но все годы хитростей и уловок растаяли, и на этот раз правда слетела с ее ярко-красных губ. – Я хочу быть с тобой.

Итан рассмеялся.

– Не глупи. Ты хочешь быть с Джеффом. Помнишь, как гонялась за ним последние четыре года? Кстати, – небрежно добавил он, – позволь мне первым поздравить вас с воссоединением. Из тебя получится фантастическая принцесса.

Дафна покраснела. Она должна была знать, что Итан не облегчит ей задачу, что будет трудным, язвительным и недосягаемым.

– Я не хочу Джеффа. – Она посмотрела на Итана сквозь ресницы, ее глаза горели мягким жаром. – Помнишь, как на гала-вечере в музее ты сказал, что не можешь меня ждать? Я говорю, что ждать больше не нужно.

Итан задержал ее взгляд на мгновение, затем выдохнул и отвернулся.

– Думаю, я пас, спасибо.

– Итан, я люблю тебя.

Какое облегчение было произнести эти слова вслух! Дафна сделала шаг вперед, взяла его руку и переплела их пальцы.

Конечно, она любила его. Итан, единственный человек, который понимал ее, который знал, что она сделала и почему, и оставался ее союзником, ее другом, несмотря на все это.

В течение многих лет Дафна воспринимала его поддержку как должное. Бесчисленное количество раз опиралась на Итана так же легко, как могла бы прислониться к стене, чтобы отдышаться, прежде чем выйти навстречу миру. Она позволила своей гордости обмануть ее, заставить думать, будто сила Дафны исходит только от нее самой, хотя все это время за ее спиной был Итан.

Разве она в глубине души не знала, что любит его?

Но Дафна глубоко спрятала это знание, потому что была так сосредоточена на принце. Потому что у Джефферсона были титулы и статус и она думала, что именно этого и хочет.

– Я не буду притворяться, будто не ждал годами, когда ты это скажешь, – наконец произнес ей Итан, вырывая свою ладонь из ее руки. – Дафна, возможно, ты не помнишь день нашей встречи, но я помню. Это было на вечеринке Сэм и Джеффа, во время зимних каникул, когда я учился на втором курсе. Я понятия не имел, кто ты, пока не увидел тебя той ночью. Ты разговаривала с группой, и, черт возьми, если не упоминала художника эпохи Возрождения и модный журнал в одном предложении. – Его губы изогнулись в призрачной улыбке. – Другие девушки при дворе просто гоняются за тем, что велит им интернет. Но я сразу понял, что ты другая. Что ты действительно думаешь сама – и что тратишь свои мысли на эту толпу. – Он покачал головой при воспоминании. – Думаю, я влюбился в тебя тут же.

Дафна затаила дыхание, каждый нерв ее пылал от нетерпения.

– Позже той ночью я увидел тебя с Джеффом. Ты уронила бенгальский огонь на землю и притворилась, будто сама его не потушишь, – продолжил Итан. – Он поверил в твой спектакль, но я мог точно сказать, зачем ты так поступила. Это было ужасно – знать, насколько ты безжалостно умна и что собираешься использовать такие данные, чтобы поймать его. Как и любая другая девушка, – мрачно добавил он. – Я не удивился, когда вскоре после этого вы с Джеффом начали встречаться. В противном случае он был бы дураком.

В горле внезапно возникло резкое жжение, Дафна сглотнула.

– Итан…

– Ужасная, ревнивая часть моей души хотела ненавидеть его за то, что он встречается с тобой. Но не так сильно, как я ненавидел себя за подобное чувство. – Итан вздохнул. – Сначала я старался держаться от вас подальше, избегать вечеринок или поездок, где вы будете. Но это тоже была пытка. Я не понимал, что хуже – быть рядом с тобой, пока ты с Джеффом, или совсем тебя не видеть.

Дафне показалось, будто вымпелы часовни слегка приподнимались и опускались, как будто дышали. Свечи мерцали, но не гасли.

– Я любил тебя, помоги мне, Боже, и знал, что лучше не позволять тебе когда-либо об этом узнать. Поэтому я пытался забыть тебя, – грубо сказал Итан. – Я сказал себе, что вы с Джеффом счастливы вместе. Я хотел, чтобы ты была счастлива, какую бы боль мне это ни принесло. Даже если я подозревал, что ты на самом деле не любила Джеффа, я сказал себе, что не имею права вмешиваться. Но на вечеринке по случаю дня рождения Химари, когда ты сказала мне, как ты расстроилась и обиделась – чего тебе стоило крутить роман с Джеффом, – я нарушил все свои обещания. Я не мог не драться за тебя, Дафна, – тяжело сказал он. – Я даже не чувствовал себя виноватым. Я любил тебя так долго, что было невозможно сожалеть о сексе с тобой. Как бы это ни казалось неправильно.

Сердце Дафны забилось в груди. Она вспомнила, как испытывала то же замешательство: знала, что должна чувствовать себя ужасно, но при этом не могла отыскать и каплю вины.

– Когда позже ты захотела встретиться, у меня вспыхнула абсурдная надежда, что ты, возможно, передумала насчет нас. Думаю, если бы ты подала мне хоть малейший знак, сделала бы хоть один шаг ко мне, я бы выпалил, что люблю тебя. – Он покачал головой. – Конечно, единственная причина, по которой ты хотела встретиться, – это скрыть то, что мы сделали.

– Но ты ничего не сказал!

– Думаешь, это могло бы все изменить? – тускло спросил Итан. – Ты так жестока по отношению к тем, кто тебя любит, Дафна. Ты используешь их любовь в своих целях, шантажируешь ею, как оружием. Ты эгоистична, и я всегда это знал. Но раньше я представлял, что когда-нибудь ты тоже сможешь полюбить меня и обратить этот эгоизм вовне. Что станешь эгоистична по отношению к нам, а не к себе.

Она и Итан, вместе смотрят на мир. Это было то, чего всегда хотела Дафна, если бы только позволила себе это осознать.

– Я знаю тебя, Дафна, так, как Джеффу никогда не узнать – в противном случае он бросил бы тебя в мгновение ока. В то время как я любил каждую твою частичку: твои амбиции, твой внутренний огонь и твой абсолютный блеск. Мы могли быть так счастливы вместе, если бы ты дала нам хоть намек на шанс.

– Теперь мы можем быть счастливы, – запротестовала Дафна, но Итан, казалось, почти не слышал.

– В музее, когда ты предложила эту нелепую сделку, я согласился. На самом деле речь шла не о титуле – не то чтобы я его не хотел, – беспомощно сказал он. – Но, Дафна, я практически преподнес тебе всю свою душу, а ты категорически ее отвергла. Затем ты попросила меня встречаться с другой. Ты сделала меня пешкой в своем генеральном плане, как и всегда. Поэтому я решил, что накажу тебя, в точности исполнив указания. – Он криво и горько улыбнулся. – Думаю, я надеялся, что узнав, как много времени я провожу с Ниной – а ты наверняка узнала бы, ты всегда знаешь все, что происходит в этом городе, – ты начнешь ревновать и поймешь, что хотела совсем не этого.

– Но, Итан, я поняла! – воскликнула Дафна. – Мне жаль, что это заняло у меня так много времени. Я была просто… ослеплена вещами, которые не имеют значения.

– Да. Так и есть.

Свет скользил сквозь рыцарские флаги, выделяя его профиль так же ясно, как на аверсе старинной монеты: красивый, гордый и решительный.

Он не облегчал ей задачу, но она это заслужила после всего, через что ему пришлось пройти. Если бы Итан захотел, чтобы она умоляла, Дафна с радостью подчинилась бы.

– Мне очень жаль, но я все исправлю, – поклялась она. – Разве ты не видишь… Итан, посмотри на меня! Все будет по-другому, теперь, когда мы наконец знаем, что чувствуем!

– Чувствовали, – поправил Итан. – Ты владела моим сердцем много лет и продолжала бездумно относиться к нему.

– Прости!

– Слишком поздно извиняться.

Дафна схватила Итана за плечи.

– Я люблю тебя, слышишь? – Она усилила хватку, говоря жестким и яростным голосом. – А ты только что сказал, что любишь меня!

– Я любил тебя очень давно. Но даже я не мог сидеть и ждать тебя вечно.

Он говорил безлично, как если бы эта любовь была далеким воспоминанием.

Нет. Дафна не желала признавать, что его любовь к ней только что… исчезла. Вспыхнула и сгорела, как одна из этих забытых свечей. Нет, если Итан так сильно ее любил, должно было что-то остаться, какой-то тлеющий уголек, который она могла бы вернуть к жизни. Если только…

– Ты влюбился в нее, не так ли? – Она не могла даже произнести имя Нины.

– Да.

Руки Дафны упали, она отступила, борясь с желанием топнуть ногой, как ребенок. Почему два единственных мужчины в ее жизни потеряли голову из-за одной и той же серой мышки, обычной простолюдинки?

– Эта девушка до боли скучна, у нее нет чувства стиля, и ей вообще нечего сказать за себя…

– Ей есть что сказать; ты просто никогда не удосужилась послушать…

– Если ты любил меня так, как говоришь, столько времени, сколько утверждаешь, как ты можешь думать о Нине? – прошипела она.

Итан не моргнул.

– Если ты хотела Джеффа так долго, как заявляешь, как ты можешь думать обо мне?

Между ними воцарилась напряженная тишина. Пульс Дафны эхом разносился по ее венам. Ей почти хотелось, чтобы Итан обиделся на нее, даже возненавидел. Все было бы лучше, чем это спокойное, холодное безразличие.

И все же она любила его, несмотря ни на что: все ее недостатки, его предательство, их упрямую гордость.

Итан не лгал; он был единственным человеком, кроме Химари, который когда-либо действительно ее знал. И теперь, отрекаясь, он отвергал настоящую Дафну.

Подумать только, она пришла на свадьбу с триумфом, под руку с Джефферсоном, лишь затем, чтобы в панике сообразить, что все это время любила Итана. А ему теперь почему-то было все равно.

Она чувствовала, что за одно утро приобрела и потеряла целый мир.

– Что ж, похоже, мы закончили. – Дафна повернулась на одном каблуке и пошла прочь в шелестящем каскаде юбок, смахивая глупые, предательские слезы.

Она всегда думала, что знание чужих секретов дарует силу. При дворе секреты ценились выше денег: их можно было копить, беречь и продавать. Но для чего?

Какое это имело значение, когда все это время она скрывала от себя величайшую тайну – только чтобы узнать правду, когда стало уже слишком поздно.

39

Беатрис

Юбки Беатрис вздувались вокруг нее, словно вышитые кружевами облака, вероятно, сминаясь в бесчисленных местах, но это не остановило ее от удара в дверь.

– Беатрис, не надо, – умолял Коннор.

Она проигнорировала его, хотя знала, что выглядит совершенно абсурдно: стоит здесь в свадебном платье и молотит кулаками по армированной стали. Но тревога заставила ее отбросить все рациональные мысли. Ей хотелось лишь выбраться отсюда.

Коннор шагнул вперед и осторожно поймал ее запястья.

– Ничего не выйдет, Би. Эта дверь не может открыться, пока полный осмотр дворца не подтвердит, что снаружи безопасно.

Беатрис потянула руки. Коннор отпустил их, но не отступил.

Его лицо было слишком близко. Она могла видеть каждую веснушку и каждую ресницу, могла слышать каждый неглубокий вдох, вырывающийся из его легких. Он был таким родным, но в то же время казался незнакомцем, призрачной фигурой из ее снов.

Вот только это был не сон. Коннор стоял здесь, настоящий, живой. Наедине с ней в запечатанной комнате.

Беатрис отступила на несколько шагов, и захлестнувшая ее паника немного утихла. Без нее Беатрис чувствовала себя до странного неуверенно, как будто этот неистовый ужас удерживал ее на ногах, а теперь, когда он прошел, она не знала, что делать. Сигнал тревоги прекратился, но Беатрис казалось, она все еще слышит его эхо в тишине.

– Ты можешь узнать, что случилось? – спросила она.

Руки Коннора скользнули к талии, а затем бесполезно опустились.

– У меня больше нет ERD, – сказал он, упомянув зашифрованное радио, используемое охраной дворца. – Но не волнуйся; я никому не позволю тебя обидеть.

Беатрис медленно кивнула. Страх спутал все ее чувства; она понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как сработала сирена.

– Ты не в гвардейской форме, – мягко заметила она.

– Я не знал, можно ли мне носить ее после отставки.

Беатрис услышала ложь в его голосе. Коннор прекрасно знал, что имеет право носить парадную форму на государственных мероприятиях до конца своей жизни.

Ее взгляд снова упал на его смокинг. Тот сидел идеально – явно пошит на заказ, – но ткань была жесткой, как и всегда с новой одеждой. Беатрис с болью подумала, не купил ли Коннор смокинг специально для свадьбы – решил не носить старую форму, потому что хотел выглядеть не как сотрудник службы безопасности, а как молодой аристократ.

Как те молодые люди, которых ее родители включили в список в ту ночь, когда попросили Беатрис подумать о свадьбе, примерно целую жизнь назад.

– Коннор, где ты был? То есть, что ты делал после…

– Поехал в Хьюстон. Я начальник службы безопасности семьи Рамирес.

– Начальник службы безопасности герцога и герцогини Техасских? Ничего себе.

– Они знают, что я лично охранял королеву.

Беатрис отвернулась и посмотрела на складной столик для макияжа с кистями и помадой, разложенными на белом полотенце для рук.

– Я рада, что у тебя все хорошо. Поздравляю.

– Черт побери, Би, не говори со мной своим «коктейльным» голосом.

Беатрис понимала, что Коннор больше не принадлежит ей, но тело, казалось, вернулось к инстинктивной памяти и не поспевало за мыслями. Она подавила желание сделать шаг вперед и обнять Коннора, как прежде.

Вместо этого Беатрис обняла себя. Ее платье было таким тяжелым: тугой корсет, слои толстого вышитого шелка.

Коннор был рядом, всего в нескольких шагах.

– Би, послушай…

Она резко подняла глаза, ее зрение затуманилось.

– Я не могу говорить об этом прямо сейчас…

– Но больше шанса у нас не будет! – Его серые глаза впились в ее. – Когда я пришел сюда сегодня, то хотел лишь увидеть тебя в последний раз, убедиться, что ты счастлива. Я не собирался говорить о чувствах. Но вот мы здесь, и у меня, вероятно, больше никогда не будет возможности побыть с тобой наедине. Может, я эгоист, но не могу не сказать, что люблю тебя. О чем ты уже знаешь.

Коннор наклонился ближе. Беатрис понимала, что он приближается, но не могла отстраниться, как будто разум еще не восстановил контроль над сбитым с толку телом.

Коннор положил руку ей на плечо, другой приподнял ее подбородок, разворачивая лицом к себе. Наконец Беатрис, казалось, снова пришла в себя. Она хотела возразить – но Коннор, увидев ее приоткрытые губы, прильнул к ним.

Она не сопротивлялась. Это было так знакомо, она уже столько раз это испытывала: находиться в объятиях Коннора, в кольце его сильных рук.

Поцелуй словно перенес ее назад во времени, до того, как она потеряла отца – когда была не королевой, а просто девушкой, влюбленной не в того парня.

Затем реальность вернулась, и Беатрис отстранилась, тяжело дыша.

По ее щеке скатилась единственная слеза. Увидев это, Коннор поднял руку. Его пальцы были мозолистыми, но он с бесконечной нежностью смахнул капельку.

– Бежим со мной, Беатрис. Позволь мне помочь тебе выбраться, – пылко сказал он. – Позволь спасти тебя от всего этого.

Это было именно то, что Беатрис пригрозила сделать в ночь перед смертью отца: сбежать с Коннором, отказавшись от всех своих обязанностей. И все же…

«Позволь мне спасти тебя». Коннор не понимал, что Беатрис больше не нужно было спасать. Ее не заставляли; она не попала в ловушку. Если бы Беатрис решила не становиться королевой, единственным человеком, кто мог бы ее спасти, была она сама.

– Прости, – прошептала Беа.

– И все? Ты собираешься выйти замуж только потому, что считаешь это частью своей должностной инструкции?

Ее сердце разбилось от того, насколько неправильно он все понял. Беатрис прикусила губу, подбирая слова, чтобы объяснить.

Когда Коннор был ее охранником, она просто смирялась с тем, что когда-нибудь станет королевой. Теперь же она выбрала эту судьбу. Кто-то не уловил бы различия, но Беатрис знала, что этот нюанс решает все.

Судьба – это то, что с вами случилось, что обрушилось на вас, как дождь, как бы вы ни пытались от нее спрятаться. Но если вы подошли к ней с высоко поднятой головой, тогда это уже не ваша судьба – а ваше будущее.

Беатрис посмотрела Коннору в глаза и произнесла единственные три слова, которые заставили бы его прислушаться.

– Я люблю Тедди.

На мгновение ей показалось, что он не расслышал. Глаза Коннора закрылись, а когда он снова их открыл, они блестели, как только что выкованная сталь.

– Ты не можешь.

Она положила свою руку со сверкающим обручальным кольцом на его.

– Я так сильно любила тебя, Коннор. В глубине души я всегда буду тебя любить. – Она подумала о прошлой ночи с Тедди, обо всем, что еще узнавала о себе. Ее чувства к жениху стали главным открытием. – Но сейчас… Я влюблена в Тедди.

Беатрис пришла к пониманию того, что человеческое сердце – удивительная вещь. Внутри него было так много места, что хватало вместить более одной любви за всю жизнь.

Коннор и Тедди отдали ей свои сердца на хранение. Беатрис представила, как чувствует их вес в своих руках – они были гладкими, как птичьи яйца, как массивные рубины в хранилище драгоценностей Короны – и бесконечно более ценными.

Это было неправильно с ее стороны продолжать хранить сердце Коннора, когда она не могла дать ему свое взамен.

Коннор уставился на их сцепленные руки.

– Я не понимаю, что изменилось.

– Я изменилась. Я больше не та девушка, принцесса, которая полюбила своего охранника. Теперь я королева.

Та девушка была одинока и наивна во многих отношениях. Больше всего она отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-нибудь ее понял.

Но та девушка умерла в тот день в больнице, когда флаг спустили и она поняла, что разговаривала со своим отцом в последний раз.

– Беатрис, об этом я и говорю. Ты с Тедди только потому, что ты королева! Если бы тебя не принудили к этой роли, мы до сих пор были бы вместе.

Если бы ее отец не умер, если бы она не стала королевой, если бы Коннор не ушел, что дало ей время и пространство влюбиться в Тедди. Если, если, если. Беатрис немного напугало, как мир строится на таком количестве маленьких «если», определяющих судьбы людей.

Нет, напряженно подумала она, это неправда. Отныне она сама будет выбирать свою судьбу.

– Я знаю, ты через многое прошла в этом году, и это тебя изменило, – добавил Коннор срывающимся голосом. – Но разве мы не можем найти дорогу назад друг к другу?

Беатрис покачала головой, глядя на него сквозь влажные ресницы. Это был долгий и трудный путь из темного морока ее горя, и она все еще не до конца освободилась от теней.

Может, никогда и не получится. Но единственный способ, благодаря которому ей удалось зайти так далеко, заключался в том, что она опиралась на Тедди, а теперь и на Саманту, черпая из их, казалось бы, бездонного источника силы.

Беатрис не могла вернуться тем же путем, которым пришла. И конечно, не могла стать той, кем была, когда любила Коннора.

Он любил ее – Беатрис никогда не сомневалась в этом, – но никогда по-настоящему не понимал ее, не совсем. Инстинкт Коннора всегда требовал защитить ее: ценой своей жизни, если до этого дойдет.

Вот только Беатрис больше не была девушкой, которую нужно защищать. Коннор хотел броситься в атаку, как рыцарь в сияющих доспехах, предложил спасти ее. В то время как Тедди вселил в нее уверенность, что она в силах уберечь себя сама.

– Прости, – прошептала она. – Но я действительно его люблю.

Она наблюдала, как Коннор медленно дышит, как проникается услышанным, как его глаза наполняются болью. Она все еще не отпускала его руку.

Здесь не было ни окон, ни даже часов. Как будто они сбежали в какой-то пузырь вне времени: как будто Вселенная остановилась, чтобы они наконец могли высказать то, что им нужно.

– Тедди – он хорошо к тебе относится? – спросил Коннор, и она почувствовала, что слова обходятся ему дороже, чем когда-либо. – Он действительно тебя заслуживает?

У Беатрис не было возможности ответить на этот вопрос, поэтому она просто кивнула.

– Полагаю, да. Иначе бы ты в него не влюбилась.

Коннор попытался выдать что-то вроде улыбки, но получилось криво, а может, просто она так выглядела сквозь слезы Беатрис.

– Я рад за тебя, – хрипло сказал он.

– Не надо так говорить, – настаивала Беатрис. – То есть… я пойму, если ты меня возненавидишь.

– Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Би. Я просто… Я скучаю по тебе. – В словах Коннора не было упрека, только усталая, непоколебимая правда.

– Я тоже по тебе скучаю, – ответила она серьезно.

Теперь слезы Беатрис текли свободно, но в этом не было ничего удивительного. Ничто в жизни не ранит больше, чем необходимость причинять боль тем, кого любишь. И все же Беатрис знала, что должна сказать все это.

Они с Коннором слишком сильно любили друг друга, чтобы она могла отпустить его без должного прощания.

– Ты… изменил меня навсегда, – добавила Беатрис ломким голосом. – Давным-давно я отдала тебе часть своего сердца и так и не вернула ее.

– Тебе и не нужно. – Его голос был грубым от непролитых слез. – Клянусь, я сохраню его. Куда бы я ни пошел, эта часть тебя останется со мной, и я буду беречь и хранить ее. Всегда.

Из ее груди вырвалось рыдание. Ей было больно и за Коннора, и с Коннором, и из-за Коннора одновременно.

Расставание должно было закончиться не так. В фильмах разрыв всегда сопровождался ненавистью, люди кричали и кидались друг в друга вещами. А не говорили нежные слова, полные душевной боли.

– Хорошо, – ответила она сквозь слезы. – Эта часть моего сердца принадлежит тебе.

Коннор отступил, убирая свою ладонь с ее руки, и Беатрис почувствовала, как нить между ними натянулась и наконец оборвалась. Ей показалось, что она услышала это – резкий звук, словно переломился стебель розы.

Ее тело чувствовало странную боль – или, может быть, болело ее сердце, расставаясь с некоторыми своими частями навсегда.

– Ты такой замечательный человек, Коннор. Надеюсь, ты найдешь того, кто тебя достоин.

Он снова попытался криво улыбнуться.

– Ей будет нелегко перещеголять королеву. Для маленького человека ты отбрасываешь огромную тень, – сказал Коннор, но затем его черты снова стали серьезными. – Би, если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, то буду рядом. Ты же знаешь это, да?

Она сглотнула комок в горле.

– Обещаю то же со своей стороны. Я всегда здесь, если тебе понадоблюсь.

И в эту минуту стальная панель начала подниматься обратно в потолок.

Беатрис расправила плечи под прохладным шелком платья и вздохнула. Ей удалось собрать клочки своего самообладания, будто она была не молодой женщиной, которая только что попрощалась со своей первой любовью – своим лучшим другом.

Как будто она была не молодой женщиной, а королевой.

40

Нина

Укрепленные сталью двери поднялись без единого звука.

Они казались такими тяжелыми, что должны были стонать и скрипеть, как решетка средневекового подъемного моста, возводимого в бою. Но Нина ничего не слышала, кроме тихого шипения.

В дверях появился гвардеец. Когда он поднял руку, голоса, гудящие по комнате, резко оборвались.

– Дворец безопасен; не надо паниковать, – начал он, но его следующие слова заглушит топот.

Гости выкрикивали вопросы: где угроза, как насчет королевской свадьбы, могут ли они уйти?

Охранник ничего не мог поделать, чтобы остановить море испуганных людей, несущихся мимо него в коридор.

Нина поняла, что все еще крепко сжимает руку мамы, и быстро ее отпустила.

– С тобой все в порядке, милая? – спросила Джули, оглядываясь.

Вторая мама Нины, стоя по другую сторону от нее, положила руку на спину дочери в знак безмолвной поддержки.

– Я в порядке. – Нина нервно одернула платье. Почему здесь так душно? Слишком много людей заполняли комнату своими резкими жалобами. Нина не видела Итана с тех пор, как ушла искать родителей; она гадала, стоял ли он все еще в конце комнаты. А где Сэм? Им сказали, что дворец в безопасности – а значит, и королевская семья тоже, верно?

– Извините, мне просто нужно немного места, – пробормотала Нина. Ее родители понимающе кивнули, и она присоединилась к потоку людей, направлявшихся к главным дверям бального зала.

Нина протолкалась по коридору мимо портретов маслом, резных столиков и железных бра, мимо охранников и лакеев, которые тихо переговаривались, слишком озабоченные, чтобы обращать на нее внимание.

Наконец, через несколько дверей Нина оказалась в пустой гостиной. Она рухнула на диван, резко согнулась и закрыла глаза. По крайней мере теперь можно было дышать.

– А. Это ты.

При звуке этого голоса Нина ощетинилась.

– Прошу прощения. – Она поспешила подняться, но Дафна встала перед дверью как живой барьер. Странная серия эмоций промелькнула на ее лице: удивление и тревога быстро уступили место голодному, жадному расчету.

Нина знала, что этот взгляд не сулит ей ничего хорошего.

– Не убегай пока. Нам нужно кое о чем поговорить. – Дафна улыбнулась как хищница, смелая, красивая и смертельно опасная. Это разрушило то, что осталось от самообладания Нины.

– Я уже сделала то, о чем ты просила, и рассталась с Джеффом! Ты здесь на правах его приглашенной, Дафна. Ты выиграла, – едко сказала она. – Разве ты не можешь просто оставить меня в покое?

Дафна сделала вид, что отошла в сторону. Ее улыбка не дрогнула, но, как ни странно, стала более спокойной. Как будто Дафна втайне радовалась возможности говорить открыто, не притворяясь вежливой, хорошо воспитанной Дафной Дейтон, которую мир знал и любил.

Нине показалось до странного жалким, что она, пожалуй, единственный человек, с кем Дафна могла быть самой собой.

– Конечно, я оставлю тебя в покое, – фыркнула Дафна. – Могу тебя уверить, мне это тоже не нравится. Я просто чувствовала, что должна предупредить тебя, как одна женщина другую, об Итане.

Нина не знала, откуда Дафна узнала о ней и Итане – рассказал ли ей Джефф или она сама видела, как они держались за руки в тронном зале. Нина вдруг поняла, что ей все равно.

– Это не твое дело, – попыталась она ответить как можно спокойнее.

– Но разве ты не боишься того, что случится, когда все узнают? – взволнованно спросила Дафна. – Нина, для девушки, которая утверждает, будто ненавидит всеобщее внимание, ты как-то умудряешься снова и снова его привлекать. Америка будет не очень хорошо к тебе относиться, если узнает, что ты бросила Джефферсона ради его лучшего друга.

Нине не терпелось врезать по ее самодовольному идеальному лицу. Как Дафна, казалось, всегда угадывала ее самые большие страхи?

– Я не дурочка. Я знаю, что это будет нелегко, – ответила Нина с большей бравадой, чем на самом деле чувствовала. – Но Итан того стоит. Между нами что-то настоящее.

Дафна рассмеялась.

– Ты дура. Я велела Итану пойти с тобой на свидание.

Тишина заскрежетала по барабанным перепонкам Нины. Она больше ничего не слышала: ни приглушенных шагов, ни разговоров охранников по рации. Все это отсекла стена потрясения.

– Итан начал встречаться с тобой только из-за меня. – Каждое слово Дафны было похоже на укол, словно нож вонзался Нине в бок. – Видишь ли, я волновалась, что Джефферсон все еще думает о тебе. Я поняла, что никогда не верну его, останься у тебя еще шанс. Поэтому спросила Итана, не последит ли он за тобой.

– Ты врешь, – ответила Нина.

Дафна закатила глаза.

– Я все организовала. Я рассказала Итану все, что знала о тебе, о твоей странной одержимости M&M’s до того факта, что ты любишь Венецию. Я хотела, чтобы он немного пофлиртовал с тобой, и Итан послушался.

Сердце Нины сжалось от болезненного ощущения предательства, когда она вспомнила, как ей было приятно, что Итан подмечает такие вещи. Нина думала, он просто очень наблюдателен, что они похожи.

Она никогда не задавалась вопросом, почему, после того как они месяцами жили в одном кампусе, не видя друг друга, Итан внезапно появился на журналистике и попросил стать партнерами. Следовал ли он все время приказам Дафны?

При виде лица Нины Дафна улыбнулась.

– Хорошо. Приятно знать, что он использовал всю мою информацию.

Из какого-то упрямства Нина отказывалась отступить.

– Итан не стал бы так поступать со мной. Он совсем не похож на тебя.

– Ты понятия не имеешь, какой Итан на самом деле.

Желудок Нины рухнул, когда она вспомнила, что сказал Итан сегодня утром: «Встречаться с тобой я начал по совсем иной причине». И в ту ночь на вечеринке близнецов: «Тебе не следует быть со мной… Если бы ты только знала».

Дафна бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Разве ты не видишь, Нина? Итан любит меня, а не тебя. Он встречался с тобой, когда я ему велела, из любви ко мне. Он хранил секреты настолько мрачные, что ты даже не представляешь – прикрывал поступки, от которых кровь могла бы застыть в жилах, – потому что любит меня. – Дафна говорила с ужасающим спокойствием. – Что бы ты обо мне ни думала, мол, я использую людей и манипулирую таблоидами, ровно то же можешь думать об Итане. Он и я сделаны из одного теста.

Манипулируют таблоидами. Нина вздохнула.

– Ты рассказала тому репортеру обо мне и Итане, не так ли? Тому, кто звонил Джеффу?

– Конечно, – ухмыльнулась Дафна. – Неужели ты еще не поняла? Я стою за всем.

Какой дурой была Нина, думая, будто сможет сбежать. Сколько бы Дафна ни отняла у нее – не важно, что Нина рассталась с Джеффом, – этого все равно недостаточно. На помолвке Беатрис Дафна не шутила: она всегда будет на шаг впереди Нины, превращая ее жизнь в ад.

Но почему Дафну Дейтон вообще заботили такие мелочи? Нина больше не представляла угрозы; теперь она была с Итаном.

Нина глубоко вздохнула, когда ее осенило.

– О боже. Ты влюблена в Итана, не так ли?

Дафна стиснула зубы, но не ответила, и Нина поняла, что это правда.

– Ты всегда любила его, – продолжала она, соединяя кусочки пазла вместе. – Но ты не стала бы с ним встречаться, потому что больше всего на свете хотела быть принцессой. Даже больше, чем хотела Итана.

– Ты не представляешь, о чем говоришь, – закричала Дафна. – Ты меня совсем не знаешь.

Нина посмотрела на Дафну, на абсолютное отчаяние ее амбиций, и снова почувствовала отвращение, пустую жалость.

– Мне тебя жаль, – заявила она. Как можно было отказаться от человека, которого действительно любишь, и построить всю свою жизнь вокруг лжи?

– Тебе меня жалко? Кто ты, по-твоему, такая?

– Кто я такая? – Явная снисходительность тона Дафны заставила Нину выпрямиться. – Мне вообще не нужно об этом думать, потому что я знаю, кто я! В отличие от тебя, я горжусь своим происхождением, блестящими трудолюбивыми родителями, которые меня воспитали. У них, может, нет титула, который явно означает для тебя все, но знаешь что? Нам плевать.

Нина сделала шаг вперед, чтобы подчеркнуть свои слова, и почувствовала мрачное удовлетворение, когда Дафна вздрогнула.

– Мы не зацикливаемся на длине наших церемониальных накидок или на том, насколько высоко мы находимся в списке пэров, – яростно продолжала она. – Мы заботимся о самом важном – порядочности, честности, доброте. Мы не смотрим на других людей и автоматически не оцениваем их как конкурентов; мы думаем о них как о друзьях.

Нина так сильно устала от двора с его бессмысленными и архаичными протоколами, его титулами и старшинством, его полным отсутствием лояльности.

– Знаешь что, Дафна? Ты победила. Забирай все это – Джеффа, Итана, титулы и диадемы. Мне плевать. Наслаждайся жизнью в позолоченной клетке, пока каждый человек на планете разбирает тебя по косточкам. Ничто из этого не принесет тебе счастья, потому что все это будет ненастоящим.

Нина подошла к двери, а затем повернулась, чтобы нанести последний удар.

– Что бы ты ни делала, как бы высоко ни забиралась, тебе не с кем будет этим поделиться, – холодно сказала Нина. – Ты будешь совершенно одна.

41

Саманта

Саманта никогда не умела ждать. Но на этот раз сидела терпеливо, как и положено принцессе, скромно зацепив одну лодыжку за другую, по заветам Дафны. Когда придет охрана, она хотела поприветствовать их с некоторым достоинством.

Это было мгновенное решение. Сэм увидела выражение лица Беатрис при появлении Коннора – гримасу тоски, агонии – и почувствовала тошнотворную волну вины.

Она сделала это, отправив Коннору приглашение на свадьбу.

Сэм не знала, что выберет Беатрис, но была уверена в одном: сестре нужно время. Чтобы осознать тот факт, что Коннор здесь. Чтобы разобраться в запутанном узле своих чувств.

Не давая себе времени на сомнения, Сэм взбежала по лестнице в кабинет Роберта и включила аварийную сигнализацию.

Год назад она не могла этого сделать; только теперь, став наследницей престола, Сэм обрела подобную власть. Система не облегчила ей задачу: пришлось сканировать отпечатки пальцев и сетчатку глаза и вводить один из аварийных кодов безопасности, которые Роберт так назойливо заставлял ее запомнить.

Во дворце сразу же захлопнулись усиленные сталью двери – двери, которые нельзя было открыть, пока служба безопасности не завершит тщательный осмотр здания. Сэм сделала для Беатрис невозможное и остановила время.

Конечно, система записала ее логин; служба безопасности скоро выяснит, кто виноват.

А до тех пор она будет сидеть здесь, в кабинете Роберта, и ждать их.

Сэм задумалась, что обо всем этом думает Маршалл. Добрался ли он до тронного зала или сирены сработали, пока он все еще бродил по дворцу? Неужели отношения между ними испорчены навсегда, теперь, когда он увидел этот глупый момент с Тедди?

Услышав шаги в коридоре, Сэм встала.

Роберт Стэндиш распахнул дверь.

– Ты, – прорычал он. – Ты хоть представляешь, что натворила?

– Прошу прощения за доставленные неудобства, – осторожно сказала Сэм. Камергер хлопнул рукой по дверному проему, и она испуганно подпрыгнула.

– Какого черта ты включила сирену сегодня – именно сегодня?

Сэм упрямо вздернула подбородок.

– У меня были свои причины. Что ты собираешься сделать – протащить меня через Врата Предателей и отправить в ссылку?

– Я отведу тебя к Ее Величеству.

Он попытался схватить Саманту за руку, но она отпрянула.

– Я умею ходить, – холодно сообщила принцесса.

Ни один из них не произнес ни слова, пока они спускались по лестнице к главному холлу.

Вокруг них оживали огромные механизмы дворца. Мимо шли лакеи и охранники, их глаза вспыхивали любопытством, когда они видели камергера с принцессой. Казалось, на них смотрели даже исторические фигуры на портретах. В бальном зале тихо играл струнный квартет; скрипач яростно взмахивал смычком, словно подчеркивая каждый пассаж.

Интересно, что подумали музыканты, когда двери закрылись, заперев их одних в бальном зале.

Когда они повернули за угол, Роберт почти побежал трусцой. Сэм постаралась не отставать, хотя крой платья стеснял движения.

У входа в Комнату невесты стояла Беатрис. Она была похожа на бумажную куклу, которую продавали в сувенирном магазине дворца: бледная и четкая, как будто нарисованная очень острым карандашом.

– В чем дело? – спросила она, показывая им пройти внутрь.

– Это была ложная тревога, – кратко сказал Роберт. Беатрис облегченно вздохнула, но глаза камергера многозначительно остановились на Саманте. – Сигнализацию включила ваша сестра.

После его заявления повисла тишина: липкая, напряженная, она скапливалась между ними, как пот на спине Саманты. Сэм очень хотелось закрыть глаза, но она заставила себя выдержать взгляд сестры.

– Понятно, – сказала наконец королева.

Роберт моргнул, очевидно, пораженный ее спокойствием.

– Ваше Величество, принцесса поставила под угрозу безопасность тысяч людей…

– Кто-нибудь пострадал?

Сэм никогда раньше не видела Беатрис такой, в полном блеске и сознании своей власти.

– Наша репутация пострадала! Все гости впали в ненужную панику – не говоря уже о том, что скажут СМИ, когда узнают, что мы остановили вашу свадьбу без причины. Саманта сознательно вызвала ложное чувство тревоги, – пробормотал он. – Ее нужно наказать!

Беатрис перевела взгляд с Саманты на Роберта и обратно.

– Вы правы. Сэм должна быть наказана, – заключила королева, и грудь Саманты сжалась. – Но меру пресечения выбирать мне.

– Ваше Величество…

– То, что произошло сегодня, останется между нами. Роберт, вы сделаете заявление, в котором объясните, что мы получили угрозу и нам пришлось остановить свадьбу, но вы не будете предоставлять никаких подробностей из соображений национальной безопасности. Что касается наказания… – Беатрис посмотрела на Саманту с непроницаемым выражением лица. – Учитывая, что прервали мою свадьбу, я и решу, что моя сестра должна сделать в качестве компенсации.

Роберт моргнул.

– При всем моем уважении…

– Это прямой приказ, – плавно сказала Беатрис.

По сжатой челюсти Роберта было ясно, что он категорически не согласен, но камергер ответил королеве жестким кивком.

– Ваше Величество, почти двести ваших гостей уже уехали, в том числе бо́льшая часть иностранных королевских семей, – продолжил он. – Как бы мы их ни успокаивали, они заявляют, что больше не чувствуют себя в безопасности. Единственный, кто еще не направился к своему самолету, – это король Германии, и только потому, что он, очевидно, проспал все фиаско.

– Кому вообще нужны эти иностранные аристократы? – спросила Сэм так непринужденно, как только могла. – У нас разве нет резервного списка гостей? Или, подождите – можно нахватать двести человек с улиц! Только подумайте, какие хорошие отзывы мы получим!

Роберт закрыл глаза и тяжело вздохнул, словно молча моля небеса о силе.

– В этом нет необходимости. Мы откладываем свадьбу, – заявила Беатрис.

Лорд-камергер кивнул.

– Конечно, как надолго? Мы могли бы выждать несколько часов или, я полагаю, переделать все заново к завтрашнему утру, если вы предпочитаете.

Королева покачала головой.

– Мы откладываем бракосочетание на неопределенный срок.

Когда Роберт понял, что она имела в виду, его глаза сузились.

– Беатрис. Я не позволю тебе это сделать.

– Могу я напомнить вам, что следует обращаться к Ее Величеству надлежащим образом? – упрекнула Сэм, сжав кулаки.

– И каковы ваши планы, Ваше Величество? – насмешливо спросил он. – Вы собираетесь отменить дорогостоящее, распланированное глобальное мероприятие только потому, что вам стало не по себе?

Сэм бросила на сестру взгляд, отчаянно желая вмешаться, но Беатрис слегка покачала головой. И Саманта поняла, что в этой битве ее сестра хотела сразиться сама.

Битве, которую Беатрис месяцами мечтала провести, но до сих пор не чувствовала себя достаточно уверенно.

– Свадьба, может, и глобальное событие, но это все еще моя жизнь, – тихо сказала Беатрис.

Лицо Роберта покраснело от ярости.

– Если вы не проведете эту свадьбу, то уничтожите семейное наследие. После всего, что сделала монархия…

– Простите, а что такого сделала монархия? – вмешалась Сэм. – Какую часть нашего наследия ты защищаешь, Роберт? Колонизацию? Грубые нарушения прав человека, которые мои предки совершали во имя расширения и прогресса? Рабство?

Она так решительно покачала головой, что ее серьги заплясали.

– Страна выдержала все это, но, о нет, если моя сестра отложит свадьбу, монархия тут же падет!

– Что любая из вас может знать о наследии? – Тон Роберта стал резким, вежливость полностью исчезла. Он прищурился, глядя на Беатрис. – Ты всего лишь девушка, сидящая на троне, который для тебя слишком велик, в короне, для которой всегда будешь слишком мала!

Беатрис выпрямилась.

– Я глава государства, а не просто девушка в тиаре!

Роберт засмеялся, но веселья в смехе не было.

– Беатрис, ты и есть девушка в тиаре! Это твоя работа – улыбаться, делать то, что тебе говорят, и носить диадему! Но если ты будешь упорствовать, диадема у тебя на голове надолго не задержится. Как твой камергер и хранитель репутации вашей семьи, я не могу позволить тебе устроить это.

– Кстати говоря, – ответила Беатрис с упрямым ожесточением. – Ты уволен. Корона больше не нуждается в твоих услугах.

Сэм ахнула. Роберт возмущенно нахмурил брови.

– Ты же несерьезно.

– Можешь собирать вещи, – повторила Беатрис. – Я сообщу заместителю министра домашнего хозяйства о твоем отъезде.

– Но… свадьба…

– Больше не твоя забота.

Лицо Роберта стало уродливым, искаженным злобой.

– Эта страна никогда не примет тебя в одиночку.

– Нет, это ты не мог принять мое правление в одиночку, – поправила Беатрис. – Я не уверена, что подумает страна, но готова дать им шанс.

Роберт открыл рот, но что-то остановило его в выражениях лиц сестер Вашингтон.

– Очень хорошо, Ваше Величество. – Он с крайним пренебрежением выплюнул ее титул и вылетел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

– О, Би, – вот и все, что смогла сказать принцесса, когда Беатрис крепко ее обняла.

Некоторое время они стояли, цепляясь друг за друга с такой силой, что Сэм не могла сказать, кто из них на кого опирался. Может, обе одинаково. Так ведь поступают с родными, верно? Хватаешь их и не отпускаешь. Поддерживаешь, даже когда не хватает сил стоять самому.

– Как ты догадалась включить тревогу? – едва слышно спросила Беатрис.

– Поняла, когда увидела тебя и Коннора. – Сэм немного отстранилась, чтобы посмотреть в лицо сестре. – Я виновата, что он приехал на свадьбу. Это я отправила ему приглашение.

Она почувствовала, как напряглась Беатрис.

– Однажды я зашла в кабинет поговорить с тобой, а когда обнаружила, что там пусто, принялась лазить в столе. Даже заглянула в секретный ящик, где папа прятал конфеты, – призналась Сэм. – Так я поняла, что вы с Коннором встречались. Я нашла его приглашение и… отправила, – запинаясь, сказала она. – Мне так жаль.

Беатрис долго обдумывала слова сестры, а затем кивнула.

– Не жалей, Сэм. Я не жалею.

Прямо сейчас она выглядела до боли свадебной. Пара вуалей ниспадали каскадом, тонкая сетка тюля улавливала тени, точно вода. Но Беатрис только что отменила свадьбу века.

– Итак, вы с Коннором снова вместе?

– Я с ним попрощалась. – Беатрис посмотрела вниз и провела ладонями по своей воздушно-мерцающей юбке. – Конечно, я бы предпочла момент получше, – продолжила она с чем-то вроде усмешки. – Но я не могу злиться на Коннора за то, что он за меня сражался. У нас такая богатая история.

По тому, как она произнесла словно «история», Сэм поняла, что Беатрис видит в Конноре фигуру, принадлежащую к ее прошлому, а не к будущему. Но… разве она не отменила свадьбу с Тедди?

– Я не понимаю, – выпалила Сэм. – Если ты не выбираешь Тедди, то разве ты не выбираешь Коннора?

– Я выбираю себя!

Когда Беатрис повернулась, ее глаза горели новым, уверенным огнем. Сэм поняла, что, избавившись от Роберта, Беатрис сбросила с плеч удушающий груз.

Теперь, когда она была свободна, то наконец могла по-настоящему править.

– Я королева. Я, по определению, отличаюсь от одиннадцати королей, что были до меня. Но как только выйду замуж за Тедди, то больше не буду этой женщиной.

– Даже если ты выйдешь замуж за Тедди, то все равно останешься королевой, – заметила Сэм.

– Я буду королевой с королем-консортом. Не той, что правит сама по себе. – Беатрис вздохнула. – Папа всегда напоминал мне, что нельзя недооценивать силу символизма. Каким символом я стану, если первое, что сделаю как королева, – это выскочу замуж?

Сестра была права. В мире было мало образов, столь же могущественных, как Корона. И Беатрис, сидящая на троне самостоятельно, – такой образ мог иметь большое значение.

– Би. А ты бунтарка, – сказала Сэм с недоверчивой улыбкой.

Беатрис покачала головой.

– Я влюбилась в человека, который был в списке одобренных родителями кандидатов. И ты, кстати, тоже, – добавила она. – Как-то не особенно мятежно.

Сэм почувствовала укол сожаления при упоминании Маршалла.

– Не важно, кто такой Тедди. Важно то, что ты решила не выходить за него замуж. Ты – сбежавшая невеста! Вот бы дождаться экранизации этого сюжета, – продолжала она, пытаясь вызвать улыбку у сестры. – Только если в нем не будет Келси Брук.

– Сбежавшая невеста. – В голосе Беатрис прозвучала нотка страха, как будто она только что полностью осмыслила свое решение.

Сэм взяла сестру за руку.

– Чем я могу помочь?

– На самом деле… ты можешь кое-что для меня сделать, – медленно сказала Беатрис.

– Говори.

– Ты поедешь в королевский тур, в который должны были отправиться мы с Тедди?

Сэм моргнула.

– Вы не поедете в тур молодоженов?

– Как бы мне ни хотелось провести лето в путешествиях, нужно остаться здесь на некоторое время, чтобы понять, как на самом деле начать выполнять свою работу. – Глаза Беатрис светились. – Кроме того, я думаю, тебе пора в королевский тур, учитывая, что ты моя наследница.

– Сомневаюсь, что кто-то действительно захочет со мной встречаться, – начала Сэм, но Беатрис покачала головой.

– Захотят, Сэм. Ты вдохновляешь людей, – настойчиво сказала королева. – Не только потому, что встречаешься с Маршаллом – хотя было бы хорошо, походи наша семья на ту нацию, которую мы должны объединить.

Сэм прикусила губу, но не посмела перебить.

– Монархии более двух веков, и я первая женщина, которая когда-либо ею руководила. Мир становится все разнообразнее, но наша семья меняется со скоростью улитки! Мы не можем так продолжать. Если хотим дожить до следующего столетия, придется найти способ оставаться актуальными, – настаивала Беатрис. – Мне нужно, чтобы ты помогла нам продвинуться вперед. Это ты поняла, что я должна идти к алтарю в одиночку. Ты меняешь отношение людей к нашей семье. Ты видишь проблемы, которые я не способна разглядеть.

Сэм в оцепенении переминалась с ноги на ногу.

– Ты уверена, что я готова? Я так и не закончила уроки Роберта.

Беатрис закатила глаза.

– Забудь уроки Роберта. Ты делаешь именно то, что должна делать принцесса.

– Что же?

– Помогаешь людям поверить в себя.

Сэм покачала головой.

– Я не знаю как.

– Конечно, знаешь. Со мной же получилось, – мягко сказала Беатрис.

Сэм всегда считала себя белой вороной в семье. Тем, кто извращенно наслаждается нарушением правил, просто чтобы доказать, насколько те бессмысленны.

Возможно ли, что вся ее бунтарская энергия действительно может оказаться полезной?

– Я сделаю это, – хрипло сказала Сэм, и волнение расцвело в ее груди, хотя, когда она подумала о Маршалле, предвкушение угасло.

Увидев выражение лица Сэм, Беатрис шагнула вперед. Огромный купол ее платья двигался вместе с ней, подол плавно шипел по полу.

– Что-то не так?

– Маршалл. Мы… поругались перед свадьбой.

Беатрис положила руки сестре на спину и нежно подтолкнула.

– Тогда чего ты ждешь? Он, наверное, все еще здесь.

* * *

Сэм бросилась сквозь море людей, затопляющих залы.

Теперь, когда Роберт подтвердил, что свадьба не состоится – по крайней мере, не сегодня, – гости, казалось, стремились выбраться наружу, как будто все еще не до конца верили в безопасность дворца. Когда Сэм не увидела Маршалла в толпе, то вышла на портик.

И вот он уже собирался сесть в одну из служебных машин дворца.

– Маршалл! – Она поспешила вниз, все еще в узком платье цвета слоновой кости. – Мне надо поговорить с тобой!

При звуке ее голоса он вскинул голову.

– Сэм, нет.

Ей оставалось только одно.

Сэм обежала автомобиль со стороны водителя. Она надеялась, что ее не заметят толпы людей, собравшихся за воротами дворца и смущенно болтающих о свадьбе.

– Вылезай, – скомандовала она шоферу.

– Ваше Королевское Высочество, мне очень жаль, но я не могу.

Сэм выпрямилась и задействовала властный королевский тон, который подслушала у Беатрис.

– Это был прямой приказ.

Встревоженный водитель вышел из машины. Ключи были в замке зажигания, мотор уже урчал.

Сэм подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Калеба, который в погоне за ней несся по ступенькам дворца.

– Извини, – крикнула она, села в машину и нажала педаль газа.

– Сэм! – крикнул Маршалл с заднего сиденья. – Что ты делаешь?

Она сорвалась с места, отчаянно пытаясь поправить зеркала. Маршалл попытался распахнуть дверь, но Сэм включила блокировку.

– Пристегни ремень, – сообщила она ему. – Мы едем кататься.

Технически у Сэм не было прав; она так и не сумела сдать экзамен по параллельной парковке. Ей разрешалось водить свой джип – который она с любовью назвала Альбертом – по проселочным дорогам возле Салгрейва, и только в том случае, если ее машина находилась в центре построения, с одной черной машиной службы безопасности впереди и другой позади.

Вождение по столице без охраны определенно незаконно. Но беспокоиться об этом было поздно.

Сэм свернула за угол. Остановки метро и разноцветные вымпелы проносились мимо. Она не знала, куда едет, ей хотелось убраться как можно дальше от дворца.

– Сэм, тебе нужно остановиться!

– Я просто хотела поговорить, – спокойно сказала она, как будто для нее было совершенно нормальным угнать одну из дворцовых машин.

Маршалл протестующе фыркнул.

– Мне нечего тебе сказать.

– Хорошо, потому что не ты будешь говорить. Ты собираешься слушать. – Сэм сжала руль, проскакивая на желтый свет. Окна были затемнены, так что никто не мог разглядеть, что дикий водитель, мчащийся по Камберленд-стрит, – наследница престола.

– Послушай, это правда, что я была влюблена в Тедди, – призналась она. – Я поцеловала его в прошлом году на балу королевы, еще до того, как он познакомился с моей сестрой.

В зеркало заднего вида Саманта увидела, как Маршалл стиснул зубы.

– Это не совсем помогает, – заметил он, но Сэм продолжила:

– Когда Тедди обручился с Беатрис, я чувствовала себя… отвергнутой. Не горжусь этим, но я попросила тебя начать встречаться со мной назло. Потому что хотела обидеть Тедди так же сильно, как он обидел меня. Потом мы с тобой начали вести себя как пара, и в какой-то момент я вообще перестала думать о Тедди. Ты мне очень нравишься, Маршалл, и меня убивало то, что мы притворяемся. До нашего знакомства я никогда не беспокоилась о парнях, с которыми встречалась. Это всегда было просто бессмысленно…

– Все еще не помогает, – перебил он, и она вздрогнула.

– Я имею в виду, что с тобой все иначе. Настолько иначе, что меня это пугает. На прошлых выходных в карете… – Они подъехали к светофору, и она рискнула снова взглянуть на Маршалла. – Я думала, мы договорились, что это больше не притворство. Что все серьезно.

– Это было до того, как я узнал, что ты используешь меня, чтобы отбить жениха у сестры!

– Я не хотела его! – взорвалась Сэм. – Ты должен понять: на самом деле я никогда не хотела Тедди. Я просто хотела, чтобы он выбрал меня, а не Беатрис.

– Не особо логично, – настаивал Маршалл, хотя его тон стал чуть менее едким, чем раньше.

– Я всегда завидовала Беатрис. – Сэм смотрела прямо перед собой; они были где-то в финансовом районе, монолитные офисные здания возвышались по обе стороны дороги. – Я зациклилась на Тедди, потому что думать о нем было легче, чем признать тот факт, что Беатрис – будущая королева, а я бесполезная.

– Ты не бесполезная, – тяжело сказал Маршалл.

– Я бы сказала, что хотела бы все изменить, но это неправда, – заключила Сэм. – Потому что не попроси я тебя изображать отношения со мной – какими бы глупыми причинами ни руководствовалась, – никогда не поняла бы, что хочу быть с тобой.

Повисло затяжное молчание. Сэм сглотнула. «Все будет хорошо», – сказала себе принцесса; по крайней мере она попыталась.

Затем Саманта услышала щелчок, как Маршалл отстегивает ремень безопасности. Он оперся рукой на переднее сиденье и стал перелезать через центральную консоль.

– Серьезно? – Сэм резко свернула на другую полосу, едва разминувшись с такси. На них обрушился хор разъяренных гудков.

– Прости. – Маршалл опустился на пассажирское сиденье. – Но если мы действительно ведем этот разговор, мне нужно видеть твое лицо.

– Я… хорошо.

– Сэм, ты действительно имела в виду все, что только что сказала? – спросил он.

Она бросила на него испуганный взгляд, но не смогла прочитать выражение лица Маршалла.

– Конечно, – ответила Саманта. – Я больше не буду притворяться или дурачиться. И пойму, если ты не сможешь меня простить. Я… Мне нужно было все это сказать, прежде чем ты убежишь в Оранж и я тебя больше никогда не увижу.

Маршалл отвернулся к окну. На мгновение Сэм подумала, что все кончено, и собралась попрощаться.

– Заезжай туда. – Он указал на синюю вывеску с надписью «Общественный гараж».

– Что? Зачем?

– Потому что, – сказал Маршалл, и теперь в его голосе прозвучала нотка раздражения, – я не могу поцеловать тебя как следует, пока ты за рулем, и мы уже прошли через это в карете, и Боже, помоги мне, почему мы вечно ведем эти разговоры в движущихся транспортных средствах?

Это было худшее вождение в жизни Сэм. Она пересекла полосу, затем наехала на бордюр и наконец вписалась в гараж, руля только левой рукой, пока правая жадно тянулась к Маршаллу. Она нашла место на втором уровне и встала по диагонали, заглушив двигатель.

Оба мгновенно отстегнули ремни безопасности. Внутреннее освещение машины погасло, в гараже царила полутьма, но их темнота не остановила. Сэм так наклонилась к Маршаллу, что почти оказалась у него на коленях, и крепко обняла его за шею.

– Боже мой, – прошептала она, смеясь, – где мы?

– Мне правда все равно, – ответил Маршалл, перегнувшись через центральную консоль для поцелуя.

Его руки запутались в волосах Саманты. Сэм издала умоляющий низкий стон, которого сама от себя никогда не слышала. Она схватила Маршалла за плечи и нетерпеливо потащила на себя…

В гараже раздался громкий и сердитый гудок машины.

Они со смехом отпрянули, пытаясь перевести дыхание. Сэм взглянула вверх и увидела, что позади машины стоит Калеб, скрестив руки на груди. Он явно ехал за ними в другой дворцовой машине. Страж стискивал зубы, корчил гримасу, которую, вероятно, считал суровой, но за всем этим Сэм видела веселье и почти нежность.

Она пошевелилась, и швы платья впились ей в тело. Сэм внезапно задалась вопросом, что же дальше.

В течение нескольких месяцев ее внимание было приковано к этому дню.

Сначала потому, что она обижалась на Тедди и Беатрис, а затем потому, что дата стала крайним сроком – ведь они с Маршаллом договорились встречаться до свадьбы, и Саманта не знала, что произойдет потом.

– Так… мы в порядке? – спросила она, потому что ей нужно было это услышать.

– Мы в порядке. – Маршалл покачал головой, в его глазах плясало веселье. – Я не могу сердиться на твои нелепые попытки вызвать ревность в Итоне. Не тогда, когда по этой причине мы нашли друг друга.

Сэм почувствовала облегчение.

– Что теперь? – спросила она. Как начать встречаться с кем-то по-настоящему, когда все ваши отношения были пустыми? Придется отматывать назад, к первому свиданию?

Маршалл оглянулся и будто услышал, как мысли крутятся в ее голове. Он протянул руку, и Сэм взяла ее, переплетая их пальцы.

– Я тут подумал, ты не хочешь вернуться в Оранж этим летом? – спросил Маршалл. – Мы еще так много не сделали – я хочу взять тебя в поход и на пляж в Малибу, и Рори мечтает пообщаться. Она твоя большая поклонница, – добавил он и улыбнулся.

Сердце Сэм забилось сильнее, но потом она вспомнила только что данное обещание.

– Вообще-то… Беатрис хочет, чтобы я поехала за нее в королевский тур. Тот, в который должны были отправиться они с Тедди.

В этом заявлении она рассказала больше, чем собиралась, но знала, что может доверять Маршаллу. Он кивнул, не вдаваясь в подробности.

– Конечно, езжай, – согласился Маршалл. – Но ведь твой тур пройдет через Оранж, не так ли?

– Думаю, да. – Если нет, подумала Сэм, ей просто придется добавить несколько остановок.

– Тогда мне не терпится все тебе показать. – Глаза Маршалла озорно блеснули, и он открыл пассажирскую дверь. – А пока можешь поменяться со мной местами? Не пойми неправильно, но ты ужасно водишь.

– Знаю, – согласилась Сэм. – Когда мы отправимся в Малибу, ты будешь за рулем.

Маршалл рассмеялся, потянул ее через консоль и подарил еще один стремительный жаркий поцелуй.

– В честь чего это было? – спросила она немного ошеломленно.

Маршалл посмотрел на нее так, как будто она спрашивала очевидные вещи.

– Потому что ты – это ты, Сэм, и я без ума от тебя.

Потому что ты – это ты. Такое простое и одновременно глубокое признание.

– Я тоже без ума от тебя, Маршмеллоу.

Он издал резкий протестующий звук.

– Маршмеллоу?

– Я подумала, что пора тебе обзавестись собственным прозвищем. – Сэм улыбнулась. – Не бери в голову.

42

Нина

Нина со стуком сбежала по ступенькам, ведущим на лужайку дворца. В нескольких десятках ярдов отсюда, в конце выложенной плиткой дорожки, находился гараж королевской семьи. Нина не имела права там находиться, но прямо сейчас никак не могла разбираться с передним подъездом, заполненным возмущенными гостями, сбитыми с толку водителями и встревоженной толпой, жмущейся к воротам.

Она знала, как попасть в запертую кладовку, где лакеи хранят ключи. И Сэм не стала бы возражать, одолжи Нина ее машину.

– Нина, подожди!

Она споткнулась от звука голоса Итана, хотя ей не следовало удивляться. Конечно, он ее нашел; Итан тоже знал все выходы из дворца и прикинул, как она могла выбраться, если почувствовала себя загнанной в угол.

Когда Нина не обернулась, он побежал за ней по каменным ступеням.

– У тебя все нормально? – крикнул Итан с явным беспокойством.

Она резко развернулась, и волосы упали ей на глаза.

– Просто оставь меня в покое!

Итан моргнул. Она ненавидела его за то, что он так великолепно выглядел в смокинге. Солнечный свет падал на темные иссиня-черные волосы, что слегка завивались у основания шеи.

– Что случилось?

– Дафна случилась! Твоя тайная подруга или бывшая девушка, или кто она там есть! Кстати, именно она рассказала о нас репортеру.

– Я знаю, – тихо сказал Итан. Нина на мгновение почувствовала прилив удовлетворения от того, что он ей поверил – в отличие от Джеффа, который не желал слышать ни слова против Дафны, – но оно быстро испарилось.

– Пожалуйста, позволь мне объяснить. – Итан поспешил к ней. – Не убегай только потому, что Дафна тебя напугала.

– Напугала? – ощетинилась Нина. – Я чертовски зла и чувствую, что меня предали. Не путайте это со страхом.

Итан заколебался. Солнечный свет озарял его лицо, выхватывал янтарные пятна в глазах. Она сглотнула, желая, чтобы ей не приходилось задавать следующий вопрос.

– Ты пригласил меня на свидание только потому, что Дафна тебе сказала?

Некоторое время он молчал, затем резко кивнул. Увидев выражение лица Нины, Итан поспешил объяснять.

– Дафна просила меня пофлиртовать с тобой. Она волновалась, что если ты будешь проводить слишком много времени с Джеффом, то вы, ребята, снова сойдетесь. Дафна хотела, чтобы я убрал помеху. Но, Нина, я никогда…

– Почему она попросила тебя? – перебила Нина. – Отчего решила, что ты выполнишь ее просьбу? Она утверждает, что ты уже много лет ее любишь!

Итан закрыл глаза.

– Я был влюблен в нее много лет.

Он прошептал слова, но Нина слышала каждый слог, как будто Итан их выкрикивал. Она в ужасе вздрогнула.

– Как ты мог вообще испытывать чувства к Дафне? Она ужасная!

– Она сделала много ужасных вещей, – согласился Итан, и Нина не могла не заметить, как он изменил формулировку.

Ее охватило тошнотворное ощущение дежавю. Именно это и произошло на помолвке Беатрис, когда она пыталась поговорить с Джеффом о Дафне. Только на этот раз все было еще хуже, потому что Итан знал, что сделала Дафна, и все же защищал ее.

– Нина, пожалуйста, не обвиняй меня за мое прошлое. Это несправедливо, – возразил Итан. – Я не горжусь своей изначальной мотивацией встречаться с тобой. Но теперь все по-другому! Я другой!

– Если ты проводил время со мной только потому, что Дафна велела, то ты ничем не отличаешься от нее. – Гнев и гордость обожгли щеки Нины. – Как ты мог ее любить?

– Я думал, мы похожи…

– Потому что вы оба передвигаете людей, как фигуры на своей личной шахматной доске?

Итан вздрогнул, неловко засунув руки в карманы.

– Потому что мы оба были снаружи и хотели войти, – жалко сказал он. – Я видел энергию Дафны, как целеустремленно она шла к тому, чего хотела. Та же решимость всегда подстегивала и меня. Или так было раньше, – тихо добавил он. – Нина, ты же знаешь, как я всегда хотел найти свое место в жизни.

– Итак, когда Дафна попросила тебя «убрать помеху», – Нина сердито изобразила в воздухе кавычки, – почему ты согласился? Ты не подумал, что я живой человек, со своими чувствами?

– Во-первых, я никогда не думал, что все зайдет так далеко, ясно? Я думал, что пообщаюсь с тобой пару раз. Тогда я почти не знал тебя – единственное, что я о тебе помнил, – это то, что ты всезнайка. – Итан беспомощно пожал плечами. – Но ты меня удивила, Нина. Ты оказалась совсем не такой, как я думал, и мне все время хотелось узнать о тебе побольше.

Нина злилась на то, как ее разум продолжал просеивать воспоминания. Что из них было настоящим?

Она скрестила руки, чувствуя холод, несмотря на солнце.

– В ту ночь, когда ты проводил меня до дома и мы поцеловались, – услышала Нина свой голос. – Это Дафна тебе звонила?

– Я… да, – признал Итан. – Это была Дафна.

Нина потянула платье за вырез, желая выбраться из плена ткани.

– Значит, ты все время думал о ней.

– Я думал о тебе!

От неожиданности она замолчала. Итан сглотнул и продолжил:

– Я думал, что не заслуживаю тебя, – тихо сказал он. – Нина, я не так уверен в себе, как ты. Я не мог расти вместе с членами королевской семьи и не чувствовать себя ниже, чем они, как будто мне есть что доказывать. Наверное, думал, что если продолжу двигаться, концентрируясь на следующей цели – отличных оценках, стипендии, очередной ступеньке вверх по моей лестнице, – то в конце концов поднимусь достаточно высоко.

– Куда? – воскликнула она. – Чего ты хотел, Итан?

– Я хотел чувствовать, что заслужил все это. Что сам все заработал и имею такие же права, что и все остальные. – Под всеми остальными, как поняла Нина, он имел в виду Джеффа.

– Но, Нина, ты заставляешь меня верить, что я действительно чего-то заслуживаю. Не из-за того, чего я достиг, а из-за того, кем являюсь. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь смотрел на меня так, как ты – как будто я тебе нравлюсь такой, как есть, без оправданий или осложнений, – добавил он. – Ты заставляешь меня хотеть стать лучше только потому, что я с тобой.

Сердце Нины стучало по ребрам. Она взглянула в сторону, туда, где листья в саду сверкали на солнце ярким золотом. Аромат яблок смешался с пьянящим землистым запахом вчерашнего дождя.

– Сколько? – Увидев недоуменный взгляд Итана, она пояснила: – Как долго ты был одержим Дафной?

– Долго, – прямо сказал он. – Как долго ты была одержима Джеффом?

Нина застыла.

– Так нечестно.

– Может быть. Но, Нина, разве ты не видишь? Мы с тобой совпали! Как бы это ни было глупо, сколько бы лет мы ни потеряли, гоняясь за другими людьми, в конце концов мы нашли друг друга. Пожалуйста, – добавил он. – Не обвиняй меня в моем прошлом. Ты тот человек, кто мне нужен. Ты, а не Дафна.

Вдалеке Нина услышала негромкий гул разговора. Наверное, сплетни о королевской свадьбе медленно продвигались по столице. «Это Вашингтон, – подумала она, – такой многолюдный, такой голодный, такой беспощадный».

Она подняла глаза на Итана. Его лицо было бледным и уязвимым в полуденном солнечном свете. Нина ничего не могла с собой поделать; она шагнула вперед в его объятия.

Итан издал сдавленный звук и прижал ее к своей груди.

Он крепко держался за нее – не как будто хотел поцеловать, а как будто хотел убедить себя, что она все еще здесь, что не убежала и не ушла от него.

– Пожалуйста, поверь мне, – пробормотал Итан, и Нина почувствовала, как ее решимость тает. Ей нравилось ощущать его дыхание на своей коже.

– Я тебе верю, – сказала она наконец, высвобождаясь из его рук.

Он расплылся в широкой улыбке, но та дрогнула, когда он увидел выражение лица Нины.

– Я тебе верю, но это не значит, что я готова тебе доверять, – объяснила Нина. Не тогда, когда он изначально сблизился с ней, потому что выполнял приказы Дафны.

Итан покачал головой.

– Именно этого и добивается Дафна. Она напала на тебя, потому что хочет нас разлучить!

– Так же как разлучила меня и Джеффа на последнем большом дворцовом мероприятии? Я бы сказала, что история повторяется, но уже поняла, что это фирменный прием Дафны!

– Она может быть… очень безжалостна, когда дело касается людей, которые ей небезразличны, – согласился Итан.

– Думаю, ты имеешь в виду людей, которые ей мешают. – Нина закусила губу. – Знаешь, я раньше удивлялась, почему вы с Джеффом никогда особо не ходили на свидания, даже в то время, когда он с ней расстался. Теперь я поняла почему! Дафна думает, будто у нее есть права на вас обоих. Каждый раз, когда кто-то из вас с кем-то сближается, она набрасывается и прогоняет чужака. И хуже всего то, что ты ей это позволял!

Это было больнее всего: понять, что единственные двое мужчин, которых когда-либо любила Нина, оба оказались под каблуком Дафны.

Дафна была похожа на паука – красивая и коварная, плетущая паутину вокруг людей с такой ловкостью, что они даже не подозревали о происходящем, пока не становилось слишком поздно.

– Пожалуйста, не позволяй Дафне встать между нами, – снова сказал Итан. – Должно же быть что-то, что я могу сделать и доказать, как я изменился.

Глаза Нины горели, и она смотрела вниз на дорожку, водя носком туфли вдоль трещины в одном из камней.

– Мне нужно время.

– Конечно, – согласился он. – Я постараюсь все исправить, показать тебе, что…

– Мне нужно время без тебя, Итан.

Нине требовалось подумать – обо всем, что она и Итан сделали, об ошибках, которые они допустили. О том, как во все это вписываются Дафна и Джефф.

Ей становилось нехорошо от того, насколько болезненно они запутались все вчетвером.

– Я понимаю, – сказал Итан удивительно формальным голосом. – Возьми столько времени, сколько потребуется. Я просто надеюсь… Я просто надеюсь, что потом ты придешь ко мне.

Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Нине пришлось побороть желание сделать шаг вперед и снова притянуть Итана к себе.

– Увидимся, – сдавленно ответила она.

Нина повернулась и двинулась через лужайку к гаражу, расправив плечи. Она знала, что Итан наблюдает, но не смела оглянуться.

И почему-то, пока Нина шла, каждый шаг становился немного легче предыдущего.

43

Саманта

В тот же день Саманта поднялась по лестнице в общежитие Нины. Принцесса надела большие солнечные очки и шарф, хотя теперь, когда семестр закончился, в кампусе осталось не так много студентов, и она почти не беспокоилась.

Последние сбитые с толку гости наконец покинули тронный зал, но во дворце все еще царил кавардак. Мама Сэм ушла наверх, в свою комнату, ошеломленная и эмоционально истощенная событиями дня. Тем временем помощница Роберта, Джейн, внезапно получившая звание леди-камергер, повторяла прессе одно и то же, снова и снова: «Дворец сейчас не готов делать заявления. Мы сообщим вам, когда у нас появятся планы на свадьбу».

Что, конечно, только подогревало слухи.

В комнате Нины Сэм постучала старым условным стуком, который они изобрели еще в детстве. Дверь распахнулась, однако на пороге стояла не Нина, а ее мама.

– О, привет, – удивленно сказала Саманта. Она вытянула шею и увидела, что здесь собралась вся семья и все трое собирают вещи Нины, чтобы переехать.

– Саманта. Рада тебя видеть. – Джули со слабой улыбкой распахнула дверь шире.

Сэм нравилось, что родители Нины всегда называли ее по имени – что они не сплетничали, даже не стали спрашивать, что случилось сегодня утром, из-за чего отменили свадьбу. Они просто обращались с принцессой, как с любой другой подругой своей дочери.

– Сэм? – Нина стояла на полу на коленях, вяло складывая свитер. Сэм с удовольствием отметила, что они с Ниной не сговариваясь оделись в одинаковые спортивные штаны с леопардовым принтом, которые купили вместе прошлой осенью.

Нина поднялась на ноги, и свитер упал на пол. Ее вторая мама, которая стояла у окна и обтягивала скотчем большую картонную коробку, обернулась посмотреть, как дочь обнимает Саманту.

Это было объятие, в котором Сэм нуждалась не меньше Нины. После всего, что произошло сегодня, странного вихря почти-свадьбы Беатрис и той шумной автомобильной поездки с Маршаллом, Саманта чувствовала себя дезориентированной. Как будто ее все еще шатало от эмоциональной перегрузки.

Когда они разошлись, Сэм провела рукой по лицу подруги. Нина выглядела расстроенной, ее глаза были шире, чем обычно, но она попыталась выдавить виноватую улыбку.

Сэм не знала, что случилось с Ниной ранее, но по ее подозрениям, это имело отношение к Итану.

Или, может быть, к Джеффу. Все, что Сэм знала наверняка, – это то, что Калеб видел, как Нина убежала едва ли не в слезах, а потом, очевидно, вылетела из гаража на машине Саманты.

– Прости, что одолжила «Альберта», – сказала Нина, читая ее мысли. – Он припаркован на стоянке двадцать три. Я могу пригнать его сейчас, если хочешь.

– Нет, я имею в виду… оставь «Альберта». Мне плевать. – Сэм оглядела комнату. Та выглядела странно заброшенной, лишенной всего, что придавало ей индивидуальность: разноцветных досок для фотографий, виниловых шкатулок для драгоценностей, где Нина держала свои коктейльные кольца. Теперь остались только голые белые стены, жесткое флуоресцентное освещение да несколько случайных вешалок, торчащих в пустом шкафу.

Прямо сейчас весь кампус ощущался нежилым. Несколько человек все еще оставались здесь: родители тащили чемоданы к машинам, студенты ждали до последней минуты, чтобы убрать свои комнаты, прежде чем университетские сотрудники переведут их в летнюю школу. Но в основном Королевский колледж молчал.

– Я хотела проверить тебя, – продолжила Сэм. – Все нормально?

– Джули… – многозначительно сказала Изабелла, переглянувшись с супругой. – Нам понадобится еще пара коробок. И упаковочная лента. Почему бы нам не сбегать в магазин?

– Хорошая мысль. Мы скоро вернемся, – объявила мама Нины, перекинув сумочку через плечо.

Когда за ними закрылась дверь, Нина забралась на голый матрас и села, скрестив ноги. Потолочный вентилятор щелкнул над головой, взметнул воздух в комнате и снова позволил ему осесть.

Сэм осторожно примостилась на противоположной стороне кровати.

– Сегодня что-то случилось?

– Это Итан, – призналась Нина, и боль, скрытая в этих двух словах, сразу вызвала у Сэм желание защитить подругу.

– Он сделал тебе больно? – закричала Саманта. – Мне попросить Калеба избить его? Или Беатрис может выслать его в Канаду, или…

Нина перебила ее со сдавленным смехом:

– Помедленнее, Сэм. Может, Итан и причинил мне боль, но я не уверена, хочу ли, чтобы он ушел.

– Что произошло? Вы расстались?

– Я не знаю. – Нина положила подушку себе на колени и обняла. – Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

– Прости, – серьезно выдохнула Сэм. Даже если она изначально думала, что история с Итаном какая-то странная, даже если не до конца понимала происходящее, все равно желала подруге только счастья. Казалось особенно несправедливым, что Нина испытала такой удар сегодня, когда отношения Сэм с Маршаллом наконец-то стали блаженно ясными.

– Ты хочешь поговорить об этом? – рискнула спросить принцесса.

– Это длинная история. Я еще не уверена, готова ли ее рассказать.

В голосе Нины прозвучала боль, которая удержала Сэм от дальнейших расспросов. Принцесса просто кивнула, подняла руку с браслетом из коллекции драгоценностей Короны, который забыла снять после сегодняшнего утра, и провела ею вверх и вниз по предплечью. Бриллианты приятно холодили кожу.

– Я хочу его простить, – добавила Нина почти шепотом. – Но боюсь снова обжечься. Хотела бы я быть такой же храброй, как ты.

– Я не храбрая.

– Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю!

– Легко казаться таким, когда тебе все равно, что о тебе думают. Это не храбрость; это просто безрассудство, – тихо сказала Сэм. – Я, как никто, знаю разницу.

Нина оглянулась.

– Но тебе не все равно, что думают люди, Сэм. Ты просто притворяешься.

Саманта вздохнула. Урок насчет притворства она усвоила.

– Может, боль неизбежна, если впускаешь в свою жизнь других людей. Может, нельзя заботиться о ком-то, чтобы он ни разу тебя не обидел, – мягко сказала она. Конечно, они с Маршаллом доставили друг другу не только радость, но и боль. То же самое с Беатрис и Тедди.

Как там говорится, горе – это цена, которую мы платим за любовь?

Нина медленно кивнула. Она казалась задумчивой, все ее внимание было обращено внутрь.

– Просто… легче верить в вещи, верить в людей, когда читаешь о них в книгах. Пока они вымышленные, намного безопаснее. Реальные же… Я до сих пор не знаю, как с ними справляться.

Сэм легла на матрас, сложив руки на животе. Она почувствовала, как Нина делает то же самое.

Обе смотрели в окно на голубой квадрат неба, усеянный пушистыми облаками.

– Помнишь, когда мы ходили смотреть облака? – спросила Нина.

Сэм кивнула, и покрытые лаком завитки ее волос слегка хрустнули от этого движения. Они с Ниной обычно ложились в домике на дереве в саду и угадывали в плывущих над головой комьях ваты фигуры – птиц, звезды, улыбающиеся лица, которые распадались и перестраивались в потоке ветра.

Нина перевернулась на бок.

– Я всегда фантазировала, что это корабли, пиратские суда далеко в небе. Мне нравилось представлять, что когда-нибудь я найду свой путь к одному из них и он унесет меня в какую-нибудь эпическую историю.

– Правда?

– Похоже, за последний год, я действительно пережила историю. Я встречалась с братом моей лучшей подруги, который является принцем, а затем с его лучшим другом! – Нина вздохнула. – Когда я мечтала попасть в историю, это всегда была моя история. Но все произошло не так.

Сэм продолжала смотреть в небо, где облака – которые, если подумать, действительно походили на корабли, – безмятежно плыли вперед. У нее заболела грудь от осознания того, что Нина до сих пор так себя чувствует. Как второстепенный персонаж в чьем-то повествовании.

Нина была слишком яркой и самоуверенной, чтобы играть роль принцессы в башне. Ей следовало стать героиней собственного рассказа.

Разве Сэм не чувствовала что-то похожее? Долгие годы она боролась со своей идентичностью, потому что всегда определяла себя по отношению к кому-то другому – к парню, с которым встречалась, к своему брату, или, прежде всего, к Беатрис. А все это время ей нужно было выяснять, кто же она такая, сама по себе.

Сэм резко села, охваченная идеей.

– Нина, ты поедешь со мной в королевский тур?

Ее подруга села и взъерошила волосы.

– Королевский тур?

– Теперь, когда свадьба отложена, Беатрис попросила меня поехать в королевский тур этим летом от ее имени. Ну же, – умоляла Сэм. – Ты сказала, тебе нужно время, чтобы во всем разобраться! Что может быть лучше, чем отправиться в путешествие с лучшим другом?

– Но… что ты собираешься делать?

– Говорить с людьми.

Это только звучало просто, на деле же обстояло сложнее. Было так много людей – да, в мире, но также и здесь, в этой стране, – и все они хотели разного. Некоторым нравилась неопределенность; некоторые жаждали стабильности. Некоторые жили мечтами, а некоторые любили практичность. Одни хотели, чтобы правительство взяло на себя все; другие хотели, чтобы правительство оставило их в покое.

Работа Беатрис – а теперь и Сэм – заключалась в том, чтобы понять их всех. Несмотря на эти противоречащие друг другу желания, точки зрения и мнения, ей нужно было найти способ работать от их имени.

Эта перспектива вызвала у Саманты странное чувство, как будто ее кости растягивались и менялись; или, может, мир растягивался, утаскивая ее за собой, как жевательную резинку.

Во дворе ветер шелестел в деревьях.

Сэм показалось, что она слышит его шепот, убеждающий ее и Нину уйти.

Оставалось еще так много вещей, о которых ей и ее лучшей подруге нужно было поговорить. Сэм очень хотелось рассказать обо всем – о том, как она включила аварийную сигнализацию, как помирилась с Тедди и о недоразумении, которое едва не рассорило их с Маршаллом. А еще она хотела услышать, что произошло между Ниной и Итаном.

– Нам давно пора навстречу приключениям, – заявила Сэм и увидела, как у подруги заблестели глаза.

– Мы с тобой путешествуем вместе все лето, – медленно произнесла Нина, и улыбка тронула ее губы. – Это безумие.

– Абсолютная глупость, – согласилась Сэм.

– Я ни за что не смогу удержать тебя в рамках приличия.

– Я уверена, что ты пожалеешь об этом еще на полпути.

– Поверь, уже жалею, – ухмыльнулась Нина.

Сэм взвизгнула от возбуждения.

– Так что? Ты едешь со мной?

К ее облегчению, Нина рассмеялась. А потом они обе засмеялись – звонким, озорным, заразительным смехом, каким заливались в детстве, замышляя очередную проказу.

– Да, еду, – заявила наконец Нина, вытирая глаза. – В одном ты права. Нам с тобой давно пора навстречу приключениям.

44

Дафна

Дафна была в своей спальне, когда снаружи подъехала городская машина. На ней не было американских флагов, которые обычно развевались возле фар, но она опознала один из королевских автомобилей.

Джефферсон пришел к ней.

По какой-то причине Дафна не двинулась со своего места у окна. Каблуки ее туфель, казалось, пустили корни прямо сквозь ковер и половицы, так что она навсегда останется здесь, как древесная нимфа, в честь которой ее и назвали.

– Дафна! – Мать распахнула дверь и быстрыми шагами пересекла комнату. – Тебе нужно спуститься. Принц здесь.

Красивое лицо Ребекки было искажено – от голода, поняла Дафна, и жестокости. Ее отец вошел следом за матерью. Он откашлялся, но, когда ни одна из женщин не посмотрела в его сторону, ничего не сказал.

– Что с тобой? – Ярко-зеленые глаза матери сузились. – Ты ужасно выглядишь.

– Я просто устала.

Ребекка схватила Дафну за плечи и повела к туалетному столику, где беспорядочно валялись кисти для макияжа и косметика – словно огромный гобелен иллюзий. Она схватила дочь за подбородок и приподняла лицо, чтобы затемнить ресницы тушью, накрасить губы красным блеском. Дафна стояла совершенно неподвижно. Ее мать двигалась так же искусно и ловко, как и любой визажист – наследие тех времен, когда она работала моделью на подиумах.

Отступив, Ребекка холодно посмотрела на дочь.

– Уже лучше, – хрипло сказала она.

Глаза Дафны поднялись к зеркалу. Вот она, такая же смертельно красивая, как и всегда; ее волосы спускались по спине, словно красно-золотое пламя. Вид отражения должен был успокоить Дафну, но не в этот раз.

Спустившись вниз, она увидела принца, слонявшегося в холле.

– Прости, – пробормотала Дафна; королевская семья никогда никого не ждала.

– Дафна! Я так рад, что ты здесь, – ответил он, следуя за ней в гостиную. По привычке она опустилась на диван, а он устроился рядом. Дафна чувствовала себя странно пустой, как будто ее внутренности выскоблили лезвием и теперь от нее осталась лишь красивая пустая раковина.

Не то чтобы Джефферсон заметил разницу. Он видел только оболочку – потому что больше ему Дафна ничего никогда не показывала.

Какое-то время они болтали о свадьбе и угрозах безопасности. Дафна с трудом могла уследить за беседой, но почему-то продолжала кивать в подходящий момент и бормотать неопределенные ответы.

– Я действительно рад, что сегодня ты пошла со мной, даже если свадьба не состоялась, – сказал Джефферсон, и она снова обратила на него внимание. – Я знаю, что ты хочешь остаться друзьями. Что не желаешь встречаться снова, если не всерьез. И… Я тут немного подумал.

Рот Дафны, который мать так услужливо накрасила блеском, от удивления приоткрылся. Она быстро его закрыла. За дверью в коридор Дафна услышала приглушенные шаги и возбужденное шипение. Ее родители явно вознамерились подслушать разговор. В конце концов, это был момент большого триумфа их семьи.

– Правда? – выдавила она.

Джефферсон одарил ее своей блестящей королевской улыбкой.

– Ты потрясающая, Дафна. Ты так добра ко мне и ко всем, о ком я забочусь. Я знаю, что раньше мы не относились к чувствам так серьезно – то есть я не относился, – неуклюже поправился он. – Я был молодым и глупым. Воспринимал все как должное, особенно тебя. Но после всего, что произошло, я понял. Я готов, – добавил он. – На этот раз я серьезно.

Дафна не понимала, почему ее горло так пересохло. Но Джефферсон, похоже, этого не заметил – потому что был занят, снимая золотой перстень с печаткой, который всегда носил на мизинце.

Он был маленьким, намного меньше массивного кольца Большой печати, которое носил его отец, а теперь и королева Беатрис. Джефф обходился фамильной печаткой: на плоском круге был изображен герб Вашингтонов, буква W под рядом звезд. Единственным, кто еще имел права носить ее, был дядя Джефферсона, Ричард.

Стены, казалось, сжимались. Как бы сильно Дафна ни втягивала воздух в легкие, все равно чувствовала, что не может дышать.

Джефферсон попытался взять ее за руку, но остановился, словно вспомнил, что ему следует спросить разрешения.

– Я люблю тебя, Дафна, – сказал он ей, и в тот момент Дафна поняла, что он серьезно – действительно серьезно, куда серьезнее, чем все те разы, когда принц говорил эти слова, пока они встречались в старшей школе. – Я… Я надеялся… ты согласишься его носить?

Она чувствовала, что балансирует на краю какой-то огромной пропасти, как будто наконец взошла на вершину пика, на которую взбиралась всю свою жизнь. И теперь, достигнув вершины, даже не понимала, зачем она здесь.

Как только Дафна выйдет в мир с этим кольцом, все узнают, что она и Джефферсон снова вместе – и даже более того. Что они поклялись друг другу, что достигли взаимопонимания. Перстень с печаткой не был обручальным, но инициал, несомненно, помечал ее как одну из Вашингтонов.

В тот момент, когда папарацци сфотографируют Дафну с этим кольцом, весь ее мир изменится.

Люди начнут делать ставки на все – от даты помолвки до имен будущих детей. Фарфоровые компании тайком начнут разрабатывать проекты в надежде получить грант на изготовление памятного свадебного сервиза.

Дафна станет центром вихря бесконечных домыслов.

И когда-нибудь, когда они с Джефферсоном поженятся, она взлетит на вершину социальной иерархии и станет третьей женщиной в мире по рангу. Все будут обязаны делать ей реверанс. За исключением, конечно, Саманты и Беатрис.

Именно за это она боролась столько лет – ее величайший момент триумфа. Но легкие Дафны будто замерзли.

Она не знала, как сказать «да». Принять кольцо и все, что с ним шло.

Дафна, будто марионетка, которую тащат за веревочку, подняла правую руку. Та слегка дрожала.

Дафна сидела совершенно неподвижно, не в силах пошевелиться, когда Джефферсон надел печатку на ее безымянный палец. Ободок легко скользнул по суставу и опустился на основание пальца. Кольцо было все еще теплым.

– Спасибо, – выдавила Дафна, хотя это прозвучало почти шепотом. – Я не… Я не ожидала.

Джефферсон переплел их пальцы и сжал ее руку.

– Я люблю тебя, Дафна, – снова сказал он. – Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять – и за все, через что тебе пришлось пройти, – но я обещаю, на этот раз все будет по-другому. Мы есть друг у друга, и это главное.

Мы есть друг у друга. У Джефферсона больше не осталось никого, потому что Дафна забрала их всех – в припадке злобы оторвала от принца даже его лучшего друга.

И на пути к этому триумфу Дафна позаботилась о том, чтобы стать такой же одинокой, каким теперь оказался принц.

Она смутно осознала, что на самом деле не сказала Джефферсону «я тебя люблю» в ответ. А нужно. Она должна открыть рот и сказать это; такой пустяк, всего три слова. Разве Дафна уже не повторяла их бесчисленное количество раз, совершенно не вкладывая в них душу?

Полдень лился в окна, свет и тени играли на лице принца.

Его Высочество Джефферсон Джордж Александр Август, принц Америки, все еще ждал ее ответа.

С четырнадцати лет жизнь Дафны вращалась вокруг него: завоевать принца, удержать его, причинить боль любому, кто встанет между ними, вместо этого ранить себя. Дафна составляла заговоры, плела интриги и манипулировала, сжигала мосты и рыла землю, пытаясь вернуть его на свою сторону. А теперь он был здесь, все наконец закончилось, и единственное, о чем думала Дафна, какой же дурой она была, построив свою жизнь вокруг не того парня.

Было слишком поздно менять курс. Ее шанс на будущее с Итаном исчез. Дафна сидела здесь, перед лицом будущего, к которому стремилась все эти годы, и никто не мог знать, чего это ей стоило.

Никто никогда не узнает, что улыбки, которые она дарила Джефферсону, должны были предназначаться Итану, парню, которого она любила, только чтобы понять это слишком поздно. Никто не узнает, что она заплатила за высший титул величайшей болью. И Дафна никогда им не расскажет.

Она вспомнила, что Нина сказала сегодня утром: что Дафна получит все, чего когда-либо хотела, только для того, чтобы обнаружить, что осталась совершенно одна.

Дафна посмотрела на Джефферсона и дала ему ответ, который он ожидал, ответ, который ждали ее родители, – ответ Дейтон.

– Я тоже тебя люблю, – заверила она, и ее лицо застыло в красивой идеальной улыбке. – И я очень счастлива.

45

Беатрис

Беатрис никогда не видела дворец в таком состоянии. Особенно когда она сама была причиной происходящего.

Охрана, лакеи и организаторы заполонили залы, ища чем заняться, пытаясь получить ответ, который, казалось, никто не мог дать. За всю свою многовековую историю Вашингтоны никогда не переживали ничего подобного: королевскую свадьбу, которая не состоялась. В замке царил хаос, тем более что лорд-камергер только что подал прошение об отставке, оставив ответственной свою помощницу.

Если бы только Беатрис хватило духу уволить Роберта несколько месяцев назад. Он никогда не работал на нее; он работал над устаревшим представлением о том, какой должна быть ее роль. И ей никогда не стать истинной королевой, пока он подрывает ее усилия.

Она внезапно вспомнила, что сказал отец в то последнее утро в больнице: «Тебе, молодой женщине, будет нелегко взяться за работу, про которую большинство мужчин подумают, что они могли бы добиться большего успеха. Используй свою энергию, свое упрямство и придерживайся своих убеждений».

Ее отец не хотел бы, чтобы она становилась марионеточной королевой, чтобы каждое ее движение было продиктовано Робертом и дворцом. Король Георг понимал, что перемены являются неотъемлемой частью ДНК Америки, что изменения имеют решающее значение для успеха нации. Если бы монархия была такой жесткой и непоколебимой, как того хотел Роберт, она бы никогда не выжила.

– Франклин, – позвала Беатрис. Щенок вышел из-под мраморного журнального столика, яростно виляя хвостом. Услышав голос хозяйки, он кинулся к ней. Она устроилась на коврике, расправила юбку и уложила теплое тельце щенка к себе на колени. Если бы все в жизни могло быть так просто.

Они вдвоем сидели в гостиной на втором этаже, также известной как Зеленая комната. Первоначально ее так назвали в театральном смысле, поскольку именно здесь собиралась королевская семья перед своими знаменитыми выступлениями на балконе Вашингтонского дворца. Но сорок лет назад бабушка Беатрис решила, что имя должно соответствовать обстановке, и изменила декор. Теперь комната выглядела как дом из Изумрудного города: сплошь зелень и золото.

Шторы обрамляли огромные окна от пола до потолка. Сквозь щель между ними Беатрис увидела толпу, которая все еще стояла у дворца. Люди беспокойно слонялись, явно гадая, собираются ли они с Тедди выйти на балкон, пусть сегодня и не поженились. Не помогло и то, что дворец до сих пор не назначил новую дату свадьбы и отказался раскрыть какие-либо подробности о так называемой «угрозе безопасности», которая сорвала мероприятие.

Если бы Саманта не устроила тревогу – если бы свадьба шла, как планировалось, – Беатрис и Тедди стояли бы прямо сейчас на балконе: махали бы толпам, и те сияли бы от волнения, вместо того чтобы бормотать в замешательстве. Начало традиции выводить молодоженов на балкон заложил Эдуард I. Он решил, что это самый простой способ познакомить Америку с ее новой королевой, только недавно прибывшей из Испании. К настоящему времени подобные выходы были, пожалуй, самой любимой из всех свадебных традиций Вашингтонов.

Беатрис столько раз в своей жизни появлялась на этом балконе – в платьях с оборками и лентами в детстве, в сшитых на заказ юбках и на лакированных каблучках, когда стала постарше, – улыбалась, махала, представляя миру тщательно выверенный образ себя.

В памяти всплыло воспоминание об одном из ежегодных выступлений в честь Четвертого июля. Беатрис оперлась локтями о железные перила и вытянула шею, чтобы увидеть пролетающие в небе боевые самолеты.

Внезапно сильные руки подняли ее вверх: отец посадил Беа себе на плечи, чтобы она лучше видела.

Когда он вытянул руку, то указал не наверх, где самолеты оставляли огромные следы дыма, похожие на сообщения в небе, а на море ликующих, кричащих внизу людей.

– Знаешь, они радуются за тебя, – сказал он ей. – Потому что они любят тебя, Беатрис. Так же, как и я.

Ее зрение затуманилось, и она запустила пальцы в мех Франклина, чтобы не упасть. Слова отца гремели в пустой голове, как камешки в банке. Что бы он сказал, если бы увидел ее сейчас? Как она прячется от своих людей, вместо того чтобы посмотреть им в глаза?

В дверь постучали, и Беатрис яростно вытерла щеки.

– Войдите, – позвала она на удивление ровным голосом.

Тедди вошел в комнату, закрыв за собой дверь.

Он все еще был одет в свой утренний наряд – белую рубашку на пуговицах и синие полосатые брюки парадной формы, хотя и снял китель. Его рубашка была расстегнута на шее, обнажая небольшой треугольник загорелой груди. Беатрис заставила себя отвернуться и встала, разглаживая подол.

– Ты сняла платье. – Тедди кивнул на ее синий наряд с рукавами до локтей и талией с защипами.

– Оно слишком большое, – вот и все, что смогла сказать Беатрис. Было неправильно продолжать его носить после того, как она приняла решение.

Тедди задержался у дверного проема, не двигаясь к ней. От этого расстояния между ними, когда они только вчера ночью сливались воедино в постели, у нее заболело в груди.

– Беатрис, – тяжело сказал Тедди, и она обратила внимание, что он использовал ее полное имя. – Что случилось раньше?

– Сбой в системе безопасности всех напугал, – начала она, автоматически переходя к объяснению, которое давала весь день: после хаоса, что разразился после срабатывания сигнализации Беатрис чувствовала себя слишком взволнованной, чтобы продолжать церемонию. Удивительно, но королева Аделаида не возражала – вероятно, потому, что почувствовала: дочь твердо приняла решение. Даже Джейн согласилась, особенно после того, как Беатрис пояснила, что ее семья лично покроет расходы на сегодняшние события, никак не задев налогоплательщиков.

– Мы оба знаем, что для того чтобы передумать, нужно нечто большее, чем сбой системы безопасности, – перебил Тедди. – Если бы ты все еще хотела за меня выйти, мы бы это сделали. Пожалуйста, Беатрис, мы обещали друг другу секреты, но не ложь. Помнишь?

Она открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его; стыд заставил ее промолчать.

– Ты ведь знаешь, почему сработала сигнализация, – продолжил Тедди. На самом деле это был не вопрос.

– Да.

Сначала Беатрис не могла поверить в выходку Сэм. Но затем, увидев спокойное самообладание сестры, выслушав ее признание, Беатрис поняла, что это было правильное решение.

А еще она поняла, как сильно изменилась Сэм.

Ее неудержимое озорство никуда не делось, но потеря отца превратила его в нечто иное: смелость, самообладание. Там, где она когда-то была своенравной и буйной, теперь Сэм полагалась на свою внутреннюю уверенность. И мир это заметил. Беатрис точно заметила.

Впервые она была искренне рада, что Саманта стала следующей в очереди на трон.

– Саманта включила сирену, – призналась она, встретившись взглядом с Тедди. Его ярко-голубые глаза расширились от потрясения.

– Сэм? – недоуменно переспросил он. – Зачем?

– Она… – Беатрис замолчала, но правда, похоже, отразилась на ее лице, потому что Тедди стал серьезным и замкнутым.

– Он был здесь, не так ли?

Тедди не называл имени Коннора, потому что не знал его, но это не имело значения. Беатрис могла точно сказать, кого он имел в виду.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я знаю тебя. Я замечал, как ты выглядишь, когда думаешь о нем, – хрипло сказал Тедди. – Знаешь, я поддержу тебя, что бы ты ни решила. Но если ты хочешь быть с ним…

– Я с ним попрощалась.

Тедди рассеянно провел рукой по волосам, ероша идеальные золотые волны. В сочетании с незаправленной рубашкой и рукавами с манжетами он выглядел юным и по-мальчишески растрепанным.

– Тогда почему ты отменила свадьбу?

– Я ее не отменяла, просто отложила, – пояснила она. – Тедди, между нами все произошло молниеносно. Наши отношения и помолвка, планирование свадьбы – все пронеслось как вихрь. Когда сегодня включилась сирена, я поняла, что потерялась во всем этом. – Беатрис сделала нерешительный шаг вперед, желая, чтобы он понял. – Мы заслуживаем пожениться, когда захотим, в разумные сроки. Я не хочу, чтобы наша свадьба стала реакцией на то, что, по нашему мнению, нужно Америке. Я хочу, чтобы это было для нас.

– Это все равно было бы для нас, если бы мы провели церемонию сегодня. – Тедди взял ее за руку.

– Точно? – настаивала Беатрис. – Половина Америки думает, что я выхожу за тебя замуж, чтобы ты делал за меня мою работу. Я первая женщина-монарх, – беспомощно сказала она. – Какой пример я подам тем, кто придет после меня – всем женщинам Америки, – если не буду править в одиночку какое-то время, прежде чем присоединиться к тебе?

– Позволь уточнить, – попросил Тедди. – Ты хотела выйти за меня замуж, когда не любила меня, потому что думала, что это поможет управлять общественным мнением. А теперь не хочешь замуж, хотя любишь меня, потому что хочешь управлять общественным мнением?

– Общественное мнение – зверь непостоянный, – сказала Беатрис и вздохнула. – Если я выйду за тебя сейчас, то распишусь под словами всех тех людей, которые говорят, что женщина не может руководить страной одна. Я хочу доказать, что они не правы.

Тедди медленно кивнул.

– Я понял, – заверил он ее. – И все же… Я бы солгал, если бы сказал, что не разочарован. Я хотел на тебе жениться. И поехать в наш медовый месяц.

– Мы все равно поедем!

Он удивленно и одновременно весело поднял брови.

– Королева Америки в люксе для новобрачных с мужчиной, который ей не муж? Ты уверена?

– Как я уже сказала Саманте, мы притащили эту монархию в двадцать первый век. Людям придется привыкнуть. – Беатрис шагнула вперед, в его объятия, на мгновение прижавшись головой к груди Тедди. Она так наслаждалась его силой и твердостью, его теплым знакомым ароматом.

– Обещаю, когда-нибудь мы поженимся. И когда я сделаю предложение снова, оно будет лучше, чем в прошлый раз. – Беатрис увидела, как губы Тедди скривились в полуулыбке. Было странно думать о том, насколько тогда все было по-другому, как мало они знали друг друга.

Беатрис замолчала, пытаясь найти правильные слова.

– Когда я выйду за тебя замуж, я хочу сделать это как я, а не только как королева. И я все еще пытаюсь понять, что это значит. Кто я такая.

Голубые глаза Тедди были очень мягкими, когда он сказал:

– Я точно знаю, кто ты.

– Я знаю. Ты поддерживал меня, даже когда мне не хватало духу в себя поверить. – Она повернулась к нему лицом. – Но я еще очень многим хочу заняться. Хочу увидеть мир, испытать приключения – и чтобы когда-нибудь, когда мы соберемся к алтарю, я была к этому готова. Но прежде всего…

Беатрис посмотрела на балкон. Внизу все еще стояла толпа народа. Их телефоны подмигивали ей, как миллион танцующих светлячков.

Они были ее людьми. Если бы отец стоял здесь, она точно знала, что бы он сказал: что гордится ею, что любит ее. Что во власти Беатрис изменить историю.

– Прежде всего? – подсказал Тедди.

Беатрис шагнула к балкону. Она вдруг обрадовалась, что сняла свадебное платье; сейчас Беатрис хотела выглядеть не невестой, а правительницей.

Она собиралась выйти на балкон – выйти в теплую июньскую ночь, одна.

– Прежде всего, – сказала ему Беатрис, – я стану королевой.

Благодарности

По причинам, которых я до сих пор не понимаю, сиквелы всегда доставляют больше проблем, чем их предшественники! Я очень благодарна всем, кто посвятил свое время и талант воплощению этой книги в жизнь.

Моему редактору Кэролайн Эбби: спасибо за ваше бесконечное терпение, за вашу способность смеяться и в основном за то, что вы так до смешного хорошо справляетесь со своей работой. Нет никого другого, с кем я предпочла бы оказаться в этом королевском путешествии.

Огромное спасибо всей издательской команде «Random House», особенно Мишель Наглер, Мэллори Лоер, Келли МакГоли, Дженне Лисанти, Кейт Китинг, Элизабет Уорд, Эдриенн Уэйнтрауб и Эмили Петрик. Норин Хериц и Эмма Беншофф, спасибо за вашу безграничную энергию и готовность рекламировать эту книгу всевозможными неожиданными способами. Также особая благодарность Элисон Импи и Каролине Мелис за эти поистине великолепные обложки.

Джоэл Хобейка, эта история стала намного сильнее благодаря вашему руководству. Спасибо, что никогда не отказываете в совете. Мне повезло работать с невероятной командой в «Alloy Entertainment»: Джош Бэнк, Сара Шандлер, Лес Моргенштейн, Джина Джироламо, Кейт Имел, Роми Голан, Мэтт Блумгарден, Жозефина МакКенна и Лаура Барбиа.

Наоми Колтерст, спасибо за редакторский прорыв, который спас этот сюжет – вы понимаете Саманту, как никто другой! Также спасибо Алеше Бонсер и всем в «Penguin UK».

Я постоянно испытываю трепет перед своим зарубежным отделом продаж, «Rights People». Александра Девлин, Эллисон Хеллегерс, Харим Йим, Клаудиа Галлуцци и Чарльз Нетлтон – спасибо за то, что разнесли «Королеву Америки» на такое количество языков по всему миру.

Не знаю, как бы я справилась с этой работой без друзей.

Миган Бирн, ты была идеальным соучастником преступления в Маунт-Вернон. Сара Джонсон и Маргарет Уокер, я всегда могу рассчитывать на то, что вы обсудите тонкости моей временно́й шкалы альтернативной истории, переведете что-нибудь на латынь и, как правило, будете дежурными историками. Эмили Браун, спасибо за то, что позволяла мне высказывать свое мнение каждый раз, когда история заводила меня в тупик. Сара Млыновски, я всегда благодарна вам за творческую помощь. И Грейс Этвуд и Бекка Фриман, спасибо за то, что вы были первыми болельщиками «Принцессы Америки» и за доказательство того, что через интернет можно найти настоящих друзей.

Я бы ничего не достигла без непоколебимой поддержки и руководства моих родителей, которые по-прежнему являются моими главными защитниками. Лиззи и Джон Эд, я так сильно вас люблю! Прошу прощения за все случаи, когда я крала подробности вашей жизни и помещала их в книгу – я бы пообещала остановиться, но мы все знаем, что это ложь.

И наконец, Алекс: все это было бы невозможно без тебя. Спасибо, что поддержал меня, когда мне это больше всего было нужно.

Примечания

1

«Дженга» – настольная игра, в которой игроки по очереди достают блоки из основания башни и кладут их наверх.

2

Добрый вечер, господин посол (фр.)

Content

Катарина Макги
Королева Америки

Пролог

1 Беатрис

2 Нина

3 Дафна

4 Саманта

5 Беатрис

6 Дафна

7 Саманта

8 Нина

9 Беатрис

10 Дафна

11 Саманта

12 Беатрис

13 Нина

14 Саманта

15 Дафна

16 Беатрис

17 Саманта

18 Беатрис

19 Нина

20 Саманта

21 Дафна

22 Беатрис

23 Нина

24 Дафна

25 Саманта

26 Нина

27 Беатрис

28 Дафна

29 Саманта

30 Дафна

31 Беатрис

32 Саманта

33 Дафна

34 Беатрис

35 Нина

36 Саманта

37 Беатрис

38 Дафна

39 Беатрис

40 Нина

41 Саманта

42 Нина

43 Саманта

44 Дафна

45 Беатрис

Благодарности

Примечания