Эми Хармон

Первая дочь

Ибо как жена от мужа, так и муж через жену.

Первое послание к коринфянам, 11:12

Оригинальное название: THE FIRST GIRL CHILD

Text Copyright © 2019 by Amy Harmon

This edition is made possible under a license

arrangement originating with Amazon Publishing,

www.apub.com in collaboration with Synopsis Literary Agency.

Cover design by Faceout Studio, Tim Green (7БЦ)

© Robin Macmillan / Trevillion Images (КБС)

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2021

Пролог

ДОЛГО, СЛИШКОМ ДОЛГО они карабкались вверх, но оба твердо верили, что если подняться на вершину Шинуэя, то они увидят море до самой Истландии. И тогда они смогут заметить паруса отца и воинов Долфиса, которые возвращаются, совершив набеги на дальние берега. Отец всегда привозил что-нибудь из поездок, пусть зачастую и не то, что им хотелось бы. Дагмару он дарил мечи, тогда как мальчик предпочел бы свитки. Дездемоне – побрякушки, хотя она больше обрадовалась бы мотку веревки или хитро сконструированному капкану. Но все равно они ждали его, всматриваясь в даль, потому и полезли так высоко.

– Буря идет, Дез, – тревожился Дагмар. – Туман лег на воду, и мы не заметим отца, даже если он подойдет к самому берегу.

Дездемона хмурилась, но шла дальше, пробираясь по каменистой тропе, совсем как козы, которых они держали дома и к которым им надлежало вернуться. Если бы отец пришел сейчас домой, то наверняка удивился бы, обнаружив пустое жилище, голодную скотину, недоеную корову и отсутствие дров. Они ушли на рассвете, а сейчас был полдень, хотя из-за сгустившихся туч и тусклого серого света казалось, что уже близится вечер. По пути они играли, собирали сокровища, которые тут же выбрасывали ради новых находок. Останавливались поесть ягод, а еще забрались на огромный дуб, прельстивший их своими раскинутыми низко ветвями. Меж тем время шло, и они уже слишком долго отсутствовали.

– Сегодня он домой не вернется, – бросила на ходу Дездемона. – Старая Хильда спрашивала вчера у моря, и оно выкинуло на песок кучку из пяти раковин. Она сказала, что до возвращения воинов еще пять дней.

Уходя, отец поручал детей заботам почтенной Дунхильды, хотя Дагмар частенько ловил себя на том, что это скорее он присматривает за сонливой и дряхлой старухой, чем она за ними. Но в предсказаниях Хильда ошибалась редко.

Дагмар застыл как вкопанный.

– Тогда зачем ты говорила, что нам надо подняться к вершине? – сердито спросил он.

– Мне надоело дома, – пожав плечами, ответила Дездемона и, озорно улыбнувшись брату, потянула его за руку.

– Надо поворачивать назад, Дездемона, – строго сказал Дагмар. – Буря застигнет нас на скалах. – Из-за младшей сестры они постоянно попадали в неприятности, но она все равно никого не слушалась.

– Не волнуйся, Даг. Я тебя защищу, – заверила девочка, вынимая длинный кинжал из висевших у пояса кожаных ножен.

Взяв клинок обеими руками, она метнула кинжал в невзрачную сосну, вставшую прямо у них на пути.

– Попала! – радостно воскликнула Дездемона, устремившись к дереву, и Дагмар понял, что целилась она вовсе не в ствол.

Серый кролик с торчащим из спины кинжалом поскакал прочь и исчез в камнях у подножия самого высокого утеса. Три уступа Шинуэя образовали подобие гигантских ступеней, одна выше другой. Отвесные каменные глыбы высились среди пологих зеленых холмов, предвещая вид, от которого захватывает дух, и долгий, трудный подъем – и больше ничего, так что жители Долфиса редко наведывались на вершину горы. Время слишком дорого, а жизнь слишком трудна для праздных прогулок.

– Скорее, Даг, – бросила через плечо Дездемона, подсовывая под поясной ремень подол юбки, чтобы не мешал на бегу.

Один раз она поскользнулась и едва удержалась от падения, схватившись за зазубренный выступ скалы, но тут же выпрямилась и поспешила за жирной добычей. Кролик истекал кровью, но не сдавался.

– Вон туда залез. – Отдуваясь, маленькая охотница указала на углубление между двумя первыми уступами.

– И унес твой кинжал, – добавил Дагмар, подумав, что кролик с радостью избавился бы от клинка. С узкой тропинки пещера была незаметна – покров из плюща, перекидываясь со скалы на скалу, укрывал вход. – Покажи руки, – велел он.

Дездемона нетерпеливо подняла ладони, ободранные и кровоточащие после падения.

– Кровь остановится. Почти и не больно, только саднит немножко. Я полезу туда. Мне нужны и кинжал, и кролик. Из кролика получатся отличное рагу и пара тапочек.

Дагмар не стал возражать. В пещере наверняка тьма кромешная, и далеко сестрица не уйдет. Он посмотрел на скалы, по-прежнему высившиеся над ними, прикинул расстояние, которое они уже прошли. Внизу, слева, лежало море. Туман скрывал воду, а завывание ветра сливалось с плеском волн, заглушая шум берегового прибоя, но Дагмар знал – оно там.

Позади них в суровом, непреклонном великолепии вытянулась долина со змеящейся серебряной лентой реки Могды, бежавшей между лачугами, которые казались отсюда осколками разбитой на песке раковины. Долина пестрела бугристыми, похожими на бесформенные зеленые пирамиды холмами, отделявшими одно поселение от другого. В Долфисе было много таких холмов. Люди называли их спящими великанами, но больше они напоминали огромных дремлющих жаб.

– Здесь темно. – Голос сестры донесся из пещеры, и Дагмар поднял лицо к небу.

Над головой, окрашивая окружающий мир в цвет дождя, клубились тучи, темные и грозные, как нрав его отца. Вздохнув, он отправился на поиски чего-то, при помощи чего можно было бы добыть огонь. Спускаться с горы под ливнем глупо, и пещера могла стать хорошим убежищем на следующие несколько часов. Но без костра не обойтись.

Его внимание привлекла упавшая сосна с поломанными, высохшими ветвями – их хватило бы надолго. Дагмар нарубил веток топориком, который всегда носил за поясом, и поволок их по узкой тропе к расселине в скале. У входа пришлось наклониться – Дездемона отвела плети плюща и придержала, чтобы брат смог затащить добычу в пещеру. Внутри Дагмар выпрямился в полный рост. Он не видел ничего на расстоянии вытянутой руки, но чувствовал перед собой пространство, огромное и неизведанное, как ночное небо.

– Нам нужен свет. Возьми мой топорик и сруби несколько лоз, только постарайся не отхватить себе пальцы на ногах, – велел он.

Охотницей Дездемона была умелой, но зачастую неловкой, что свойственно людям чересчур самонадеянным и легко отвлекающимся. Привычно поворчав для виду, она подчинилась и принялась срезать плющ охапками, впуская в пещеру неяркий свет.

Дагмару потребовалось не много времени, чтобы разжечь костер, хотя грохот молота Тора и хлестнувший по утесам ливень намекали на то, что они, скорее всего, застрянут здесь надолго, так что запаса веток могло и не хватить. Присев на корточки, Дездемона связывала прутики гибкими лозами, мастеря себе факел. Она изготовила факел и для Дагмара, но, подгоняемая нетерпением, не стала дожидаться брата и отправилась за раненым кроликом одна.

Оставшись следить за огнем, в какой-то момент Дагмар заметил, что дым не повисает в воздухе, а поднимается и уносится в невидимые выси. Где-то там, несомненно, было отверстие, но Дагмару пришлось прервать размышления – сестра звала его. Голос звучал странно, откуда-то издалека, словно Дездемона поднялась вверх вместе с дымом. Видеть ее Дагмар не мог, но красноватые отблески костра отчасти разогнали тьму, и он двинулся на звук, взяв приготовленный для него факел. От основного прохода ответвлялись туннели с проемами в человеческий рост, исследовать которые у него не возникало ни малейшего желания. Держась спиной к костру, он не сводил глаз с мерцавшего впереди огонька. В одиночку Дагмар никогда бы не зашел так далеко, как забрела сейчас сестра, и, когда он наконец добрался до нее, он едва удержался от резких слов.

Замерев в арочном проеме боковой каверны, Дездемона стояла лицом к стене и, подняв факел, рассматривала что-то на камне. Пока брат приближался, она медленно поворачивалась, освещая один участок стены за другим. Вокруг нее дышали и шевелились тени, возникая и исчезая в свете факела. Дагмар обратил внимание на размеры каверны, больше похожей на зал, чем на пещеру. Окружавшие их каменные своды напоминали купол храма, видеть который Дагмару довелось один только раз.

– Что это? – спросила Дездемона, когда брат остановился у входа.

Повторяя ее движения, он поднял свой гаснущий факел и, прежде чем ответить, медленно сделал три полных оборота. Сердце гулко заколотилось, но голос прозвучал глухо. Зал наполняли изображения, сотни изображений, вырезанных в камне. Круги и обелиски, глаза и углы – язык картинок и рисунков, прочесть который Дагмар не мог, хотя и узнал.

– Это… руны, – выдохнул он, ощутив благоговейный трепет.

– Я думала, руны есть только в храме Сейлока. Думала, их стерегут хранители, – прошептала Дездемона.

Лицо ее не выражало испуга, но в голосе эхом отозвалось волнение, заставившее екнуть сердце Дагмара. Он не был глуп и испугался, сильно испугался за них обоих, но не до такой степени, чтобы тут же уйти. Над их головами, сотрясая гору, грохотал гром. Пещера гудела от его раскатов.

– Как думаешь, что они означают? Это предания? – спросила Дездемона.

– Некоторые из них. Посмотри, вот это ты узнаешь. – Дагмар указал на ближайшие к выходу изображения – похоже, руны начинались именно отсюда.

– Сказание о богах, – произнесла довольная собой Дездемона. – Вот Отец Сейлок, – показала она. – Орел Адьяр, медведь Берн, волк Долфис, вепрь Эбба, конь Йоран, лев Лиок.

Изображения были вырезаны с необыкновенной тщательностью. Бог Сейлок, сын Одина и отец их земли, располагался в центре шестиконечной звезды, а его дети – животные – на равном удалении от отца, каждый в своем луче. Дагмар коснулся верхней точки и повел рукой вправо, скользя пальцами по изображениям и называя имена кланов: Адьяр, Берн, Долфис, Эбба, Йоран, Лиок…

– Вот так наша земля должна выглядеть с неба.

Ободренная его примером, Дездемона протянула руку и прижала ладонь к руне, которая находилась прямо перед ней. В неверном свете факела глаза девочки горели любопытством.

– Дагмар, у этой руны есть крылья, – восхищенно произнесла она.

Резные линии потянулись к пальцам, и рокот далекого грома изменился, стал набирать высоту, пока гул не рассыпался на тысячу шепотов. Пещера наполнилась трепетом и шорохом, словно в нее, спасаясь от дождя, ворвался ветер.

Дездемона отдернула руку от изображения, но было слишком поздно. Откуда-то сверху на них обрушилось полчище крылатых существ. Они кружились по залу, ударялись о стены, пронзали когтями воздух, путались в волосах Дездемоны и цеплялись за одежду Дагмара. Уронив факелы, дети отчаянно, вслепую отмахивались от дрожащих тел и шелестящих крыльев, а потом бросились в объятия друг друга, пряча лица от сонма летучих тварей.

Выход из пещеры крылатые мыши нашли так же быстро, как и появились, но свист и шипение отражались от стен даже после того, как стая унеслась. Какое-то время брат и сестра жались друг к другу, шарили руками по одежде, проверяя, не осталось ли на них слепых летунов. Факелы еще не погасли – два огонька на каменном полу пещеры, – и Дагмар наклонился и поднял их. Хорошо, что им не придется отыскивать обратный путь в темноте. Поежившись, он еще раз отряхнул одежду. Дездемона, с факелом в руке, уже шагнула к стене – ее страхи исчезли, как летучие мыши.

– У той руны были крылья, а у этой языки пламени. Наверно, это руна огня, – предположила она.

– Нет! – крикнул Дагмар.

Предостерегающий вопль раскололся, ударившись о стены, и зазвучал хором голосов, но резьбу, которой коснулась рука Дездемоны, уже с шипением объяло пламя; линии, образующие символ, зарделись, как горящие угли. Дагмар выругался, снова бросил факел и сорвал плащ, чтобы погасить лижущий стену огонь.

– С ума сошла? Тебе нельзя касаться рун! – вопил он, сбивая языки пламени.

Плащ уже не спасти. От него и так уже воняло летучими мышами. Как только огонь погас, руна померкла. Тяжело дыша, Дагмар отступил от стены, ожидая следующего бедствия.

– Почему это мне нельзя? Ты же трогал, – пробурчала Дездемона, но, пристыженная, наклонилась за факелом брата.

А ведь она права, подумал Дагмар. Первым стены коснулся он. Обвел звезду Сейлока, и ничего не случилось.

– Может быть… некоторые из них просто содержат предания, – предположил он, чувствуя внутри странную пустоту.

– Тогда сам дотронься до огненной руны. – В голосе Дездемоны звучал вызов. – У меня факел погас.

Дагмар колебался, понимая, что он в этой сцене глупец, а сестра – мучительница. Но устоять перед соблазном не смог. Он ожидал жара, но ощутил только холодный поцелуй камня и складки резьбы, щекочущие кончики пальцев. Надавил еще сильнее, мысленно приказывая руне зардеться, желая ощутить в себе ту силу, которая с такой легкостью проявилась в сестре. Внезапно ему отчаянно захотелось вызвать шум крыльев и пламя, пусть даже летучие мыши унесут его прочь, а пещеру охватит огонь. Но руна отвергла его.

– Возможно, во мне течет кровь рун, – удивилась Дездемона, не замечая разочарования брата. – Как у хранителей.

– Кровь рун и ни капли здравого смысла, – сказал Дагмар, улыбнувшись сестре, чтобы сгладить колкость замечания и заглушить обиду в собственном сердце. Он всегда мечтал стать хранителем Сейлока.

И тут его осенило.

– У тебя… кровь… на пальцах. Ты оставила на рунах кровь. Хильда говорит, хранители используют кровь, чтобы разбудить руны.

Дездемона протянула руки к огню. Кровь запачкала кончики пальцев, въелась в складки кожи.

– Во мне и вправду кровь рун! – радостно изумилась она.

Поморщившись, Дагмар слегка царапнул палец лезвием топора. Порез наполнился кровью. В скудном свете факела она казалась черной. Гоня от себя страх, он обвел пальцем руну, изображающую глаз. Кровь размазалась по линиям, складывавшимся в веко, ресницы и зрачок. Руна выглядела достаточно безобидной – ни крыльев, ни языков пламени, ни мечей, ни обезглавленных тел, как на некоторых других изображениях.

Какое-то время он ждал, надеясь и страшась того, что может увидеть… или не увидеть. А затем его поглотила тьма, и разум перестал принадлежать ему. Перед глазами возникали и распадались картинки, а потом поле зрения сузилось. Дагмар поднялся над утесами и понесся над деревьями на головокружительной скорости – назад, к дому в Долфисе, где он жил с отцом и сестрой, пас коз, кормил свиней и читал все, что мог найти, пусть даже собственные каракули. Пролетев над домом, он помчался над холмами и долинами, лесами и реками, пока не обнаружил, что стоит на Храмовой горе Сейлока с окровавленными руками, устремив взгляд на крышу святилища. На нем было темно-лиловое одеяние хранителя, а голова почему-то мерзла. Мокрыми пальцами он коснулся темени и почувствовал голую кожу.

Храм словно затерялся в роще леса; гигантские стволы уходили корнями в землю, на которой он стоял на коленях, а могучие ветви заслоняли небо. Он держал на руках женщину. Она походила на мать из его воспоминаний, но, когда мать умерла, ему было всего четыре и он не смог бы держать ее вот так. Это она всегда держала его. Тело женщины было теплым, а глаза холодны, и он громко плакал, захлебываясь рыданиями, разрывавшими сердце и горло.

– Дагмар, ты меня слышишь? – спросила мать, но взгляд ее оставался неподвижным, а губы не шевелились.

– Дагмар! – закричала она, и Дагмар судорожно вздохнул, впуская воздух в горящие легкие.

Он вдохнул так глубоко, что женщина соскользнула с рук, а его самого бросило назад. Местность под ним менялась так стремительно, что слилась в смазанную разноцветную круговерть из синего и зеленого, темного и светлого, и Дагмар снова оказался в пещере. Он лежал на спине, ноги и руки раскинуты, ноздри заполнены кровью, за глазами пульсирующая боль. Дездемона с факелом в руке стояла на коленях рядом, и он понял, что это ее голос звал его.

– Ты меня напугал, – прошептала сестра, вытирая щеки.

Дездемона плакала. И он тоже. Дагмар осторожно сел, и у него скрутило желудок.

– Ты упал на землю, как будто умер, – проговорила она, рыдая.

Он потрогал шишку, вскочившую на затылке под косой. У него снова были волосы.

– Я хочу домой, Дагмар. Хочу быть воительницей, а не хранителем, – говорила Дездемона, помогая ему подняться.

Ее факел погас, но факел Дагмара давал достаточно света, чтобы покинуть чертог с рунами и вернуться к костру у входа в пещеру. Мальчик не чувствовал тела. Ноги двигались, но он не ощущал их. Дездемона держала его за руку, но Дагмар не чувствовал ничего, кроме камня. Камень вокруг, камень под ним, камень внутри него.

– Дождь кончился, – сказала Дездемона, когда они вышли из пещеры, но, даже если бы ливень продолжался, Дагмар все равно бы не остановился.

Прошло некоторое время, прежде чем он смог заговорить, руки и ноги согрелись и тело снова стало ему принадлежать. Дездемона молча шла рядом, словно ощущала его потрясение и старалась справиться со своим собственным. Но, когда они наконец добрались до подножия Шинуэя, Дагмар повернулся к сестре и заговорил настойчиво, но тихо, так, чтобы не услышали даже деревья:

– Обещай мне, что никогда больше не пойдешь в эту пещеру. И обещай, что никогда и никому о ней не расскажешь.

– Обещаю, – бросила она, но Дагмар видел, что сестра раздражена и устала.

Пережитое в пещере уже померкло для нее, как страшный сон, на который можно махнуть рукой. Дездемона потянула его за собой – к дому, ужину, отдыху. Но Дагмар знал, что никогда не забудет случившегося.

– Дездемона, – взмолился он, – выслушай меня.

– Я слушаю, Дагмар, – заверила она брата, глядя прямо на него.

– В этой пещере полно того, что никогда не должно быть найдено, – прошептал он, и голос его дрогнул от страха.

Сестра кивнула, широко раскрыв голубые глаза, и Дагмар впервые заметил, как сильно она похожа на мать.

Часть первая

Мальчик из храма

1

Десять лет спустя

ДАГМАР ПРЕДПОЧИТАЛ МОЛИТЬСЯ на открытом воздухе. Стены храма дышали прохладой и спокойствием, но камень был пуст, безжизнен, и Дагмар чувствовал себя отрезанным от чуда, которое вызывало у него желание молиться. Когда он уходил в лес, касался деревьев или взбирался по травянистым холмам, покрывавшим всю землю Сейлока, душа его воспаряла, слова, родившиеся в сердце, поднимались к устам и лились с губ. Он молился Одину, Всеотцу, хотя слово отец всегда отзывалось уколом вины. Его отец был воином, могучим и внушающим страх, и ни минуты не сомневался, что Дагмар пойдет по его стопам. Но воительницей стала Дездемона. Лучшая щитоносица Долфиса, она сражалась так искусно и так неистово, что все мужчины клана восхищались ею. Дагмар не хотел, чтобы им восхищались. Он хотел познать богов.

Хранителей Сейлока чтили и оберегали, а Дагмар всю жизнь мечтал о мире, покое и безопасности. Отец не смог отказать, когда Дагмар испросил у ярла Долфиса разрешение отправиться на Храмовую гору. Ежегодно от каждого из шести кланов избирали человека, который становился претендентом на звание хранителя Сейлока. Не каждого оставляли на обучение, не всякий в конце концов проходил посвящение. Случались годы, когда не принимали никого. У хранителей были свои критерии отбора. Но Дагмара приняли. Он полностью отдался этому служению, и верховный хранитель стал свидетелем его обета. Жрец обратил внимание на его немалую телесную силу, рост и тягу к рунам.

Верховный хранитель, маленький, сморщенный человек по имени Айво, спросил тогда у Дагмара голосом, пропитанным презрением и недоверием:

– Зачем ты здесь, Дагмар из Долфиса? Ты сложен как воин. Тебе нужно защищать свой клан.

– Я сложен как воин, но у меня сердце хранителя, – отвечал Дагмар.

В ответ верховный хранитель расхохотался, потом сплюнул. Его глаза и сморщенные губы были обведены черным.

– У тебя сердце не хранителя, а непослушного ребенка.

– Я отказываюсь становиться воином Долфиса… или любого другого клана. Это единственное, чего не принимает мое сердце.

– А если я отошлю тебя прочь? – спросил верховный хранитель.

– Я поднимусь на скалы Шинуэя и брошусь вниз, – отвечал Дагмар. Он был убийственно серьезен.

Верховный хранитель не отослал его. Кроме Дагмара, в том году не приняли ни одного послушника из других кланов. И в следующем тоже. А Дагмар остался. Он находился здесь пятый год и больше уже не являлся послушником. Теперь он стал хранителем.

Балансируя на скользких камнях, Дагмар перебрался через ручей. Мысли его занимала Дездемона. Он был ее братом задолго до того, как стал хранителем Сейлока. В последние три ночи сестра снилась ему. По утрам он просыпался сам не свой от страха за нее. Будь она некрасива, жизнь ее сложилась бы легче, но Дездемона выросла красавицей и, несмотря на все свои таланты, имела обо всем собственные, зачастую ужасные, суждения. Возможно, сказывались отсутствие матери и пример отца, жившего только ради сражений и путавшего страсть и ненависть до такой степени, что в конце концов он разучился их различать.

Дагмар не видел сестру с тех пор, как поступил в храм. Он писал ей, но ответы получал редко, с большими перерывами. Она влюбилась в какого-то мужчину. Имени его сестра не упоминала, но Дагмар заметил, что слова, написанные ею на пергаменте, обрели стремительный наклон вперед, будто Дездемона падала в свое будущее, задыхаясь от нетерпения. Пошли пересуды о женихе. Дочь Дреда, самого грозного и могучего воина Долфиса, сама по праву считавшаяся искусной воительницей, имела высокую цену. Ярл Дирт хотел ее для одного из своих сыновей, но больший смысл имело бы укрепление союза с другими кланами. Почти наверняка Дездемону должны были обещать мужчине из какого-то союзного клана.

Это чувство возникало всегда, когда Дагмар оказывался среди деревьев. Они как будто следили за ним. Нет… не следили. Наблюдали. Узнавали, приглядывались, но не осуждали.

– Мы приветствуем тебя, – шептали деревья: они принимали его, но не навязывались и не выпытывали его секреты.

Выйдя из-под тени высоких сосен, Дагмар начал взбираться на холм, с которого открывался вид на Берн на востоке и Долфис на юго-востоке. Между двумя землями шла гряда невысоких гор, таких же как и по всей стране. Они отделяли территории одного клана от другого, словно боги сделали это намеренно. В центре, там, где стоял храм, земля поднималась выше всего, и с Храмовой горы можно было увидеть владения всех кланов. С высоты к северу от храма открывался отличный обзор Адьяра, с южного склона – вид Эббы. Если бы Дагмару захотелось посмотреть на Йоран или Лиок, он мог бы подойти к западному склону Храмовой горы и увидеть земли обоих кланов – Йорана на юго-западе, Лиока ближе к северу. Но какое бы место Дагмар ни выбирал, от открывавшегося вида всегда захватывало дух и он будто улетал в небо.

Сейлок был красивой страной и имел форму звезды с шестью сглаженными, закругленными лучами – по одному на каждый клан. Страна располагалась на острове в центре Северного моря. Когда-то сам Один запустил руку в морскую пучину, захватил в кулак кусок морского дна и вытащил к свету солнца. Там, где он разжал ладонь, остался остров.

– Сей-лок, – выдохнул Дагмар, делая ударение на каждом слоге и закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на мыслях.

«Сейлок» значит «благословенный», и в данный момент Дагмар знал, что так и есть, но боялся, что его собственное благословение не достигнет сестры. Она не могла убежать из Долфиса. Не могла воспрепятствовать честолюбивым планам отца на ее счет.

Не открывая глаз и сфокусировав мысли на милом лице Дездемоны, Дагмар снял с кожаного пояса кинжал и провел клинком по ладони. Разрез лег поверх множества старых шрамов, и сквозь пальцы быстро потекла теплая кровь. Земля отвечала только на нее. Кровь представляла собой жертву, и земля не хотела обменивать свои тайны на что-то менее ценное.

Опустившись на колени, Дагмар сжал кулак, позволяя алым каплям упасть в грязь. Он проливал собственную кровь ради мудрости. Не власти. Но знавал тех, которые больше всего на свете жаждали власти. Такие были даже среди хранителей. Это запрещалось, однако запретный плод для некоторых слишком сладок, чтобы устоять перед искушением. Если хранитель попадался на пролитии крови – своей или чьей-то еще – ради власти, то его убивали на алтаре Одина. На хранителей Сейлока возлагалась охрана запретных рун и надзор за преемственностью королевской власти, а не забота о собственном могуществе. Но перепутать ответственность с властью нетрудно. Дагмар ежедневно боролся с этим. Даже теперь, когда обменивал свою кровь на возможность помочь сестре, вникнув в суть ее проблем. Он знал, что она в затруднительном положении. Сны говорили об этом ясно.

Взяв кинжал, он вонзил его в землю, одновременно произнося имя Дездемоны. За мудрость Один отдал глаз, и Дагмар клинком изобразил руну видения. Желая рассмотреть невидимое физическим зрением, он чертил руну и шептал:

– Я хранитель Сейлока и взыскую видения, которое мог бы благословить, ибо хочу позаботиться о той, что зовет меня братом по плоти.

Тут же в голове возникло лицо Дездемоны. Не воспоминание, явившееся из глубин сознания, а свежий образ. Сестра была бледна, ее темные волосы разметались по ввалившимся щекам. Она кричала, и губы ее произносили его имя. Вот она умоляюще подняла руку, и Дагмар увидел, что ладонь ее в крови, как и у него. Картинка расширилась, будто Дагмар отступил на шаг, чтобы видеть больше.

Одетая в цвета своего клана, Дездемона сидела у дерева, прислонясь спиной к стволу. Глаза закрыты, подбородок вздернут, будто в мольбе о помощи. Пока Дагмар рассматривал ее, она начала плакать. От негромких мучительных рыданий у него самого задрожали губы. Картинка начала удаляться, и Дездемона превратилась в пятнышко насыщенного синего цвета на холсте, который будто бы расписали разными оттенками зеленого и коричневого.

Дагмар знал это место, оно находилось недалеко. Лес из видения раскинулся прямо у подножия холма. Поднявшись, он стер руну кожаной подошвой и поблагодарил богов за их дары. Ладонь еще сочилась кровью, но Дагмар даже не подумал ее перевязывать.

Сунув кинжал за пояс, Дагмар по склону спустился к лесу, который был показан ему в видении. Двигался он быстро, целенаправленно, но не звал сестру по имени. Ему не хотелось, чтобы услышал кто-нибудь из хранителей. Дагмар все еще находился на территории святилища, и не только он искал уединения для размышлений и обращения к богам. Если бы Дагмар нашел в лесу Дездемону, то не знал бы, что с ней делать, куда вести. Все хранители Сейлока были мужчинами, женщины с ними не жили. Но сейчас он думал не об этом.

Дагмар тихо пробирался меж деревьев, внимательно вглядываясь в подлесок. Он знал, что сестра где-то рядом, и боролся с искушением позвать ее. По пути он никого не встретил, за все утро не видел ни одного человека и все же хранил молчание. В лесу царило безмолвие. Ни щебета, ни жужжания. В кронах деревьев не порхали птицы, по веткам над головой не бегали зверушки. Остановившись, он прислушался к тишине. Откуда-то слева донесся низкий стон, и он через деревья поспешил на звук.

Дездемона сидела в том же положении, что и в видении, опершись о дерево. Словно Локи, бог озорства и всяческой неразберихи, принес ее, чтобы подшутить над ним.

– Дез? – прошептал он, остановившись и не решаясь сделать следующий шаг. Подол ее платья пропитался кровью, руки были странно сложены на груди. Веки Дездемоны затрепетали и приоткрылись, потом закрылись и снова через силу открылись.

– Даг, – всхлипнула сестра, и он приблизился, словно шагнув в собственное видение.

– Ты ранена, – взволнованно произнес он.

– Нет. Не ранена.

– Ты истекаешь кровью!

Разговор получался каким-то нелепым. Он долгие годы не видел сестру, но вот она перед ним, сидит в луже крови в Храмовом лесу. Дагмар не спросил, как она сюда попала, а сестра не стала объяснять. Пока не стала. Просто, сложив руки на груди, смотрела, как он подходит. Так делают женщины, когда стараются прикрыть наготу. Внезапно ему подумалось, что сестру избили или, возможно, надругались над ней. Но, подойдя ближе, Дагмар понял, что она прячет вовсе не груди, а прикрывает ребенка. Младенца. Окровавленного и такого маленького, что он казался ненастоящим. Распустив завязки спереди платья, Дездемона прижимала его к своей груди, кутая в одежду маленькое тельце.

– Брат, это мой сын, – сказала она. – Я принесла его тебе. – Голос звучал слабо, но голубые глаза на бледном лице, так похожие на его собственные, смотрели с горячечной исступленностью.

– Мне? Дездемона, я хранитель!

– А я твоя сестра и единственная, кто тебя любит. – Голос ее зазвучал резко, даже яростно, но сорвался, и она содрогнулась, вскинула голову, будто старалась не лишиться чувств. – А ты единственный, кто любит меня.

– Кто отец ребенка?

Раздался пронзительный крик, и Дагмар осознал, что плач, услышанный им в видении, издавал младенец, а не сестра. Несмотря на крошечные размеры и жалкий вид, вопил он требовательно и громко.

– Его отец – Банрууд из Берна, – призналась Дездемона.

– Почему ты не пошла к нему?

Банрууд, молодой ярл Берна, возглавил клан после смерти отца и уже являлся могущественным человеком. Дагмар и Дездемона знали его с детства. Их отцы плечом к плечу сражались с врагами, иногда – друг против друга. Оба были воинами. Оба пользовались всеобщим уважением. Но Беренд, отец Банрууда, был ярлом своего клана, а Дред из Долфиса – нет. Кроме крутого нрава и меча Дред мало что имел. Беренд владел гораздо большим и не позволял Дреду забывать про это. У Дагмара мелькнула мысль, что Банрууд, возможно, не позволил того же и Дездемоне, соблазнил ее обещанием сделать женой ярла, а потом бросил, как солдат шлюху.

– Я к нему ходила. И меня прогнали прочь, – всхлипнула Дездемона.

Пусть Дагмар и не узнал всей истории, но ответ получил.

– Как ты сюда добралась?

– Верхом. У меня лошадь недалеко. Где-то там. Дальше проехать не смогла. Ребенок начал выходить.

– Ты приехала одна?

– Одна, если не считать ребенка в утробе.

Дагмар тяжело вздохнул.

– Дездемона, почему? Почему ты приехала сюда?

– Ты должен забрать его, Дагмар. И назвать Байром. По клану его отца. Байром… потому что он будет могучим, как зверь, имя которого будет носить.

Опустившись возле нее на колени, Дагмар достал нож, чтобы начертить на земле, политой при родах кровью сестры, руны исцеления. Он должен ее вылечить. Ей нужно заботиться о сыне.

– Нет, брат! – остановила она. – У меня свои руны.

От губ по ее щекам разливалась мертвенная бледность, но Дездемона сумела достать с пояса кинжал. Дагмар дивился, что сестра еще в сознании. Крови она потеряла столько, что размокла земля. Меж обнаженных корней стояли багровые лужи, словно само дерево кровоточило.

– Дези, ты не должна. Это запрещено. Рунами могут пользоваться только хранители.

– Я умираю, – фыркнула Дездемона. – Кто же меня накажет?

Дагмар поморщился, но сестра не обратила внимания – ее клинок уже погрузился в землю.

– Я любила его, – призналась она.

– Банрууда?

– Я любила его, и это стало ему досаждать. Больше всего на свете он жаждет власти. Он такой же, как его отец. Хочет быть королем. Он женится на дочери короля Ансела. Думает, это даст ему положение, жена нарожает кучу сыновей. Но мой сын останется единственным ребенком Банрууда.

Трясущейся рукой она изобразила еще одну руну, которую Дагмар поначалу не узнал.

– Банрууд отвергнет его еще раз. И тем самым откажется от всего Сейлока. Спасение придет через моего сына, и только через него.

Ребенок снова закричал, и под его плач Дездемона обмякла – потеря крови лишила ее последних сил. Дагмар в отчаянии обнял ее обеими руками. Щеки его были мокрыми от слез, взор туманился; губами он прижался к волосам сестры. Как бы он хотел, чтобы она замолчала. Дездемона произносила заклятие на крови, самое могущественное, потому что кровь, пролитая на землю, содержала ее жизненную силу, и смерть сестры скрепляла проклятие, как печать. Говорить теперь она могла только шепотом, но клинок продолжал чертить линии на мокрой земле.

– Нас унижают. Нами пользуются. Нас предают и бросают. Но нас редко любят. Да будет так. С этого дня в Сейлоке больше не будет дочерей, которых вы могли бы любить.

Земля содрогнулась, словно нож Дездемоны причинил ей боль, и на секунду Дагмар испугался, что сейчас она расступится и поглотит их. Но толчки прекратились так же внезапно, как и начались.

– Я люблю тебя, Дездемона, – срывающимся голосом произнес Дагмар, вытирая слезы о волосы сестры. – Я всегда тебя любил. Не говори так.

– Ты оставил меня, брат. А теперь я оставляю тебя, – выдохнула Дездемона, а потом слова застряли у нее в груди, она захрипела, рука, дочертившая руны, выпустила нож, и жизнь закончилась.

Ребенок протестующе закричал – коротко и горько – и вдруг замолчал, округлил рот и потянулся к материнской груди. Но его матери больше не было. Дагмар чувствовал, как жизнь покидает сестру, как опадает ее тело. Голова откинулась назад, и он увидел шею – молодую, красивую, с кровавыми отметинами от ее собственных пальцев. Дагмар встряхивал сестру, просил очнуться, а ребенок тем временем присосался к еще теплой груди, стараясь вобрать в себя то, что там осталось. Почувствовав отвращение, даже ужас, Дагмар заплакал. А ребенок сосал, втягивая щеки и тиская ручонками белую плоть мертвой матери.

Дагмару хотелось отнять ребенка от груди, но он понимал, что младенец ни в чем не виноват. Он просто голоден. Дурного в этом не было, сосать грудь – это было врожденное умение. Кроме этих последних капель молока, Дездемона ничего не могла дать сыну. Обессиленный и потрясенный, Дагмар отвел взгляд. Он не выпускал тело сестры, чтобы не потревожить ребенка, и поэтому держал ее – вернее, их – и изучал руны, начертанные сестрой на пропитанной кровью земле.

Дездемона изобразила женщину с ребенком в кольце змеи; голова с раздвоенным языком поднималась через корону с шестью зубцами. По зубцу на каждый клан Сейлока. Еще она начертила руну силы и власти, но кольцо вокруг второй руны не было замкнуто, и Дагмар задумался, намеренно Дездемона это сделала или, умерев, не успела закончить. Он мог бы замкнуть кольцо своей кровью, но боялся – не навредит ли его вмешательство.

Замкнутое кольцо означало завершенность. В руне силы разрыв в кольце значил слабость. Пусть маленькую, едва заметную… но все же слабость. Если руна силы предназначалась новорожденному сыну, то Дездемона непреднамеренно оставила в ней фатальный изъян. Проведя клинком сестры по своей еще кровоточащей ладони, Дагмар закрыл разрыв.

– У него не будет ни матери, ни отца, ни клана. Всеотец, у него буду только я. И я не представляю, как справлюсь. Но если он – Байр – проклят какой-то уязвимостью, то я исправлю этот недостаток, – молился Дагмар.

На него вдруг снизошло странное спокойствие. Он уложил сестру на землю, в которую ей предстояло вернуться. Младенец заснул, отвалившись от материнской груди. Он был теплый и липкий, весь покрыт кровью и грязью, но головку покрывали темные волосики. Ладно скроенное розовое тельце со складочками жира наводило на мысль о хорошо откормленном поросенке. Здоровый мальчишка, подумал Дагмар. Просто отменный.

– Теперь ты должен отправиться со мною, Байр, – сказал он ребенку, назвав его по имени, выбранному матерью.

Прокляв Банрууда, она все же дала сыну имя, начинавшееся с первого звука названия племени. Имена всех мальчиков клана начинались с того же звука, что и у отцов. У девочек имена начинались с первого звука материнского имени. У Дагмара мелькнула мысль, что сестре нужно было бы выбрать имя по первому звуку в названии ее собственно клана. Отец ребенка имел на него права, хотя Банрууд открыто отрекся и от матери, и от ребенка. Чувствуя, как в груди закипает гнев, Дагмар поклялся, что не отдаст сына этому человеку.

Следуя примеру сестры, Дагмар сунул малыша под одежду, на голую теплую грудь, и начал долгий подъем обратно к храму. Сестре он пообещал, что вернется, как только позаботится о ребенке.

2

НЕСКОЛЬКО РАЗ ДАГМАР едва не повернул назад. Придется оставить себе младенца, но уйти от хранителей. Они никогда не позволят ему растить ребенка на территории святилища. На земле храма проживало очень немного женщин; большая их часть располагалась в комнатах для прислуги во дворце. В пределах храмовых стен женщины не жили. Хранители заботились о себе и святилище без их помощи – все братья по очереди выполняли повседневные трудовые обязанности. Нельзя было провести за молитвой, чтением или письмом весь день. Насущные потребности не позволяли оторваться от мира вещей, из которого так легко было уйти во время медитации.

Были на Храмовой горе и солдаты, небольшой отряд из королевского войска. Они защищали храм от грабителей и людей, пытавшихся проникнуть туда, где им не место. Храмовая гора походила на небольшой поселок, управляемый в основном мужчинами, и Дагмар точно знал, что не найдет няньку ни на территории храма, ни на прилегающих землях.

Обдумывая все эти суетные дела, Дагмар пытался представить себе присутствие ребенка в общине обитателей Храмовой горы. Айво, верховный хранитель, сразу отправит его прочь. Дагмар замешкался, остановился, развернулся на месте, обводя взглядом небо и деревья в поисках ответа на вопрос, что же ему делать. Ребенок у него на груди заерзал, но не заплакал, и Дагмар инстинктивно похлопал младенца по спинке, успокаивая и его, и себя.

Уйти Дагмар не мог. Некуда было идти. У него не было дома в Долфисе. Больше не было. Дагмар содрогнулся при мысли о том, что может сделать отец. Он начнет войну. Вот что он сделает. Возьмет ребенка и поскачет в Берн, прямо к замку ярла Банрууда. И потребует возмещения за умершую дочь. А ребенка либо примет Банрууд, либо вырастит в Долфисе Дред, вернее, какая-нибудь женщина. Он наймет ее ухаживать за внуком, пока сам разбойничает и грабит заморские страны к востоку от Сейлока.

Банрууд уже отверг Дездемону и ребенка. Дред не годился. И Дездемона доверила сына заботам Дагмара.

– Óдин, отец Сейлока, сжалься над этим младенцем. Он из рода твоего сына, прямой потомок медведя Берна и волка Долфиса. – Эту молитву Дагмар твердил с того момента, как оставил тело Дездемоны. Закончив подъем и приблизившись к воротам храма, он снова начал повторять ее.

– Хранитель Дагмар, тебя ищет мастер Айво. – Из башни у ворот его окликнул Якуб, стражник храма. Глаза его горели любопытством. – Что там у тебя, хранитель Дагмар? – допытывался Якуб.

Дагмар покачал головой, не ответив. Меньше всего ему хотелось, чтобы среди стражников и хранителей разнеслась весть о том, как Дагмар в складках собственной одежды принес с молитвы младенца. Тогда мастер Айво узнал бы об этом еще до встречи с Дагмаром.

Когда-то давно хранители Сейлока наряду с животными приносили в жертву и людей. Каждые шесть лет шесть животных и шестеро мужчин посвящались богам. Закончилось это при короле Эносе из Эббы. Он путешествовал в земли христиан и перенял некоторые из их обычаев. К пантеону богов добавили Иисуса Христа, а человеческие жертвоприношения в кланах Сейлока прекратились. Энос не стал креститься. Просто он заинтересовался, поэтому и привез из странствий большой золотой крест и книгу, которую называл Библией. Их выставили на обозрение в храме под росписью, изображавшей путешествующего короля; над его головой, указуя путь, парило крылатое существо с золотистыми волосами.

В правление Эноса многое переменилось, но кое – что осталось прежним. В том числе власть верховного хранителя. Его звали Айво. Это имя он выбрал себе сам, и оно не перекликалось ни с одним из кланов, потому что прежде всего он обязан был оставаться беспристрастным ко всем шести кланам, хранить запретные руны и обеспечивать духовное благополучие всего Сейлока. Он отказался от старого имени, данного ему отцом, человеком из клана Йорана, и взял новое. С тем Айво и начал новую жизнь в новой роли. Если когда-нибудь Дагмар станет верховным хранителем, ему тоже придется выбирать новое имя. Но сначала нужно пережить этот день. Мысли про пост верховного хранителя показались Дагмару глупыми, особенно с учетом того, что ему предстояло.

По груди Дагмара разлилось тепло, и на секунду он решил, что его посетило откровение, святой миг духовного озарения. Сердце благодарно екнуло. Наверное, Один отвечает на его молитвы. Потом тепло сменилось сыростью, и Дагмар понял, что ребенок, прижатый к сердцу, подпустил струю ему на грудь. Поморщившись, он пошел дальше. Случившееся подчеркивало, насколько прозаична проблема, с которой он столкнулся. В складках одежды спрятан младенец, а в лесу лежит мертвая сестра. Дагмар опять поморщился, и тут его охватила скорбь. Шок проходил, уступая место горечи утраты, и он, споткнувшись, упал на одно колено. Мокрый ребенок, явно ощутивший неудобство, испустил крик.

– Дагмар? – донесся голос из темных глубин внутреннего святилища.

Его поджидал мастер Айво, верховный хранитель.

– Да, мастер, это Дагмар.

– Иди сюда, – велел Айво.

Голос звучал странно, и Дагмар, сжав зубы, покрепче обнял под одеждой ребенка.

В святилище было темно и прохладно. Камень, обрамлявший окна с кроваво-красными стеклами, не давал теплу дня проникнуть внутрь. Во мраке мерцали свечи. Как король на троне, Айво сидел в своем кресле над алтарем. Всего кресел насчитывалось семь, место мастера Айво располагалось в центре. Остальные кресла пустовали; шестеро главных хранителей, представляющих шесть кланов, оставили своего мастера размышлять в одиночестве. Так было заведено. Вместе они медитировали один раз в день, а официальные места занимали только во время церемоний и богослужений. Но мастер Айво часто находился в святилище, превратив его в личное пространство, где вел дела и исполнял обязанности, которыми был облечен.

После дневного света глаза Дагмара медленно привыкали к темноте помещения, и некоторое время он видел только язычки пламени, мерцающие на макушках восковых свечей. Ими уставили все поверхности в святилище.

– Я видел кое-что, обеспокоившее меня, Дагмар, – тихо сказал Айво.

Дагмар ощутил, как кровь быстрее побежала по жилам. Не замедляя шага, он приблизился к верховному хранителю и остановился перед самым алтарем.

– Что ты видел, мастер? – спросил он.

– Смерть женщины.

– Я тоже видел ее смерть, но не в видении, мастер. Наяву, – сказал Дагмар дрогнувшим голосом.

Слезы хлынули у него из глаз и потекли по щекам, но Дагмар не замечал этого. Мастер Айво не выглядел удивленным и не сводил глаз с лица Дагмара. Поведав верховному хранителю о своих снах, которые видел три ночи кряду, Дагмар рассказал, как отправился искать откровения, чтобы понять смысл сновидений, как принес жертву ради мудрости, как в видении ему явилась сестра.

– Я легко нашел ее, мастер. Но помогать ей было слишком поздно.

– Когда ты появился, она уже умерла? – спросил Айво.

– Нет. Но она истекала кровью.

– Почему?

– Там, в лесу, она родила ребенка. На том самом месте. Что-то пошло не так. Крови было слишком много.

Дагмар не сказал мастеру Айво про руны. Руны являлись запретными для всех, кроме хранителей Сейлока, и даже им разрешалось пользоваться только определенными рунами.

– Что насчет ребенка? – задал вопрос мастер Айво.

Ощущая приступ животного страха, Дагмар распахнул одежду, достал голого младенца и на трясущихся руках поднял его к верховному хранителю. К этому времени ребенок снова заснул, но, оторванный от тепла кожи Дагмара, замахал ручонками. Мастер Айво зашипел, словно Дагмар протянул ему извивавшуюся змею.

– Ребенок жив и здоров, – заявил Дагмар. – И я его дядя. Я не мог оставить его умирать в лесу.

Верховный хранитель в ужасе смотрел на него.

– Дядя Одина, брат Бестлы, научил Одина песням жизни. Он научил его восемнадцати заклинаниям. Он не отрекался от ответственности из-за того, что он бог, – настаивал Дагмар. – И я не могу отречься из-за того, что являюсь хранителем.

– Кто будет кормить ребенка? У тебя же, брат, титек нет. – Едкое замечание Айво застало Дагмара врасплох.

– Какая-нибудь женщина из королевской деревни знает, что делать. Если придется, он будет пить козье молоко, как мы, – пробормотал Дагмар, стараясь чтобы его голос не выдавал его страха.

За себя он не боялся. Не страшился гнева или недовольства Айво. Его пугало, что Айво не разрешит оставить младенца в храме. Тогда Дагмару придется уйти. Им обоим придется.

– Кто отец ребенка?

Дагмар не выдал себя волнением. Он готовился к этому вопросу и солгал очень убедительно.

– Я не знаю, мастер.

Мастер Айво презрительно скривился. Похоже, женщина, рожавшая в отсутствие мужчины, готового перекусить пуповину младенца собственными зубами, не заслуживала его сострадания. Этим ритуальным действом в кланах признавали отцовство.

– Она сказала, что назвала ребенка Байром. – Дагмар торопился сказать правду, чтобы скрыть ложь. – Сказала, что он будет сильным, что через него в Сейлок придет спасение. И попросила меня взять его. Я так и сделал, мастер. Молю, позволь мне вырастить его здесь, среди нас.

Мастер Айво побледнел и некоторое время хранил молчание. Пренебрежение на его лице сменилось раздумьем.

– Что она подразумевала… под спасением? – прошептал верховный хранитель.

– Не знаю, мастер. Возможно, это было всего лишь предсмертное пожелание матери сыну. Но… по-моему, нечто большее.

В святилище наступило молчание, наполнившее воздух напряжением, а для Дагмара – и муками неизвестности. И только через несколько минут Айво снова заговорил. Сердце Дагмара начало успокаиваться, а страх убывать.

– Мне она тоже снилась, Дагмар, – признался Айво. – И прошлой ночью, и предыдущей, и много ночей подряд. Я не знал, что это значит. Но женщина… она напоминала мне тебя. Она была похожа на тебя. Поэтому я и позвал тебя к себе. И вот ты здесь.

У Дагмара перехватило дыхание, и он склонил голову, отчаянно пытаясь справиться со своими чувствами.

– Дай ребенка мне, – велел Айво.

Дагмар повиновался. Ноги дрожали так, что он боялся упасть. Обогнув алтарь, он поднялся по ступеням на возвышение, где сидел и ждал мастер. Дагмар понятия не имел, что этот человек сделает дальше. Когда Дагмар приблизился, обведенные черным губы и глаза мастера (как и у всех верховных хранителей с тех пор, как Сейлок поднялся со дна морского) пришли в движение, и он прошептал слова, расслышать которые Дагмар не смог.

У мастера Айво были острые изогнутые ногти, но он принял ребенка на ладони с нежностью, удивившей и успокоившей Дагмара.

– Мать сказала, что он будет сильным? – прошептал верховный хранитель.

– Да, мастер.

– Я уже вижу, что это правда. Посмотри, как он держит голову! Для новорожденного младенца это необычно. Он рассматривает меня, Дагмар. У него ясный твердый взгляд.

Действительно, крошечный младенец смотрел на мастера Айво с поразительным любопытством, а между тем его розовое тельце сжимал в ладонях самый могущественный человек в Сейлоке. Более могущественный, чем король, ибо мастер Айво своей властью выбирал того, кто наденет корону. Даже более могущественный, чем боги и три норны, прядущие нити человеческих судеб, потому что в этот момент он держал жизнь ребенка в своих руках.

– Как звали твою сестру, Дагмар?

– Дездемона.

– Дездемона, – прошептал мастер Айво, растянув имя в длинном шипящем звуке. – Та, что убивает демонов.

– Да, – подал голос Дагмар. – Она стала великой воительницей нашего клана.

– Из женщин не получается великих воинов, – бросил Айво.

Дагмар промолчал, хотя остался при своем мнении. Мать ребенка была самой свирепой из дев-воительниц.

– Если я велю оставить его в Храмовом лесу в качестве дара Одину и всем богам Сейлока, ты подчинишься?

– Нет, мастер, – твердо ответил Дагмар.

Айво выругал Дагмара за дерзость, но не сводил глаз с ребенка.

– Со времен Бьорна в храме не было детей, а он попал к нам в десять лет, – веско произнес Айво; теперь Бьорн стал одним из старших хранителей, и ему перевалило далеко за пятьдесят. – Откуда нам знать, получится ли из этого мальчика достойный послушник?

– На горе живут солдаты. И повара, садовники, и прачки тоже. Мы же не все хранители или послушники, – осторожно заметил Дагмар.

– Это правда, – согласился Айво.

Он все так же смотрел на ребенка, которого держал в руках, но на его губах появилась улыбка. Даже мокрый и грязный, малыш просто дышал здоровьем и внушал большие надежды.

– Что я скажу остальным? – продолжил верховный хранитель, и сердце Дагмара забилось быстрее. Он увидел, что Айво смягчился по отношению к ребенку.

– Расскажи им про свои сны, мастер. Никто не усомнится в твоих сновидениях.

– А про твои сны, Дагмар?

– Я скажу лишь то, что ты разрешишь мне сказать, – покорно произнес Дагмар.

– Значит, в этом ты послушен? – В голосе Айво зазвучали сварливые нотки. – А если я велю отдать его богам, ты откажешься? Соберешься забрать его и уйти? Может, бросишься с утесов Шинуэя, а?

– Может быть. Но его судьба будет моей судьбой, мастер, – подтвердил Дагмар.

Внезапно младенец издал громкий крик, и Дагмар с Айво вздрогнули. Верховный хранитель чуть не уронил ребенка, и его ноготь оцарапал детскую кожу. На маленьких ребрах выступила полоска крови.

– Байр из Сейлока, – задумчиво пробормотал Айво, глядя на кровь. Уложив младенца перед собою на алтарь, он провел подушечкой пальца по кровоточащей царапине, потом начертал на лбу ребенка звезду Сейлока. – Байр из Сейлока, – нараспев заговорил он. – Байр, племянник Дагмара, дитя Дездемоны, сын храма. Тебе сохранят жизнь и станут оберегать ради цели, которой я пока не знаю, но я закрепляю пророчество матери на твоем лбу и сделаю все, что в моих силах, чтобы оно исполнилось.

У Дагмара ослабели ноги, и он сделал движение к алтарю, на котором лежал младенец. Чувства благодарности, вины и скорби, соединившись, заставили его опуститься на колени. Он не рассказал мастеру всего, а Айво только что скрепил слова Дездемоны кровью на челе ребенка.

– Забирай его. Устраивайся. Обязанности твои, хранитель Дагмар, останутся прежними – с ребенком или без него. Будем молиться, чтобы он приспособился к жизни на горе. Если нет, ему… и тебе… придется уйти.

* * *

Байр плакал только по ночам, когда в храме было темно и тихо, и крик младенца, разносясь по коридорам, заставлял хранителей, живущих в одном крыле с Дагмаром, возмущенно твердить, что храм не место для сирот. Днем Байр спал, хлопал глазами, гукал, дрыгал ножками. А вот ночи в чистой келье с каменными стенами и узкой кроватью выпадали тяжкие.

Из бочонка Дагмар смастерил колыбель, но в темноте ребенок не желал засыпать и не успокаивался, пока его не брали на руки. Дагмар боялся сомкнуть глаза; ему казалось, что он тут же заснет и уронит младенца. После первой недели такой жизни Дагмар настолько выбился из сил, что заснул прямо на полу с ребенком на груди. Оба спали так крепко, что Дагмар сдался, и с этого дня малыш спал с ним на куче соломы, а кроватка стояла пустой.

Очень рано потеряв мать, Дагмар понятия не имел, как женщины ухаживают за детьми. Малыш был лишен материнской груди – и питающей, и успокаивающей ребенка; Дагмар не знал ни колыбельных песен, ни добрых сказок. Голос у него был грубый и басовитый, руки – большие и неловкие, но сердце обливалось кровью от жалости. Ребенок, такой беспомощный и невинный, смягчил что-то в его сердце.

Женщина из королевской деревни, недавно отнявшая своего ребенка от груди, согласилась трижды в день приходить к стене, окружавшей храм, и кормить Байра, но этого не хватало, и малыш не наедался досыта. Дагмар изготовил из овечьей кишки соску и между визитами селянки подкармливал Байра козьим молоком, усиливая его питательные свойства молитвой. Он просил у богов силы и выносливости – чтобы ночью руки не ослабели и он не уронил ребенка, чтобы малыш не будил братию, чтобы его неопытность не закончилась бедой.

Поначалу остальные хранители недовольно хмурились, усложняя жизнь Дагмара, но после первых бессонных ночей примирились с присутствием в их среде ребенка. Не единожды он замечал, что даже старшие хранители улыбаются мальчику и делают ему «козу» в те моменты, когда им казалось, что их никто не видит. Все хранители Сейлока являлись членами исключительно уважаемого братства, но никому из них не суждено было стать отцом, и малыш давал им возможность ощутить то, чего они были навеки лишены.

Чтобы освободить руки, Дагмар сшил что-то наподобие переметной сумы. Теперь, куда бы он ни шел и какими бы делами ни занимался, его сопровождал сидящий в сумке Байр. С ребенком на груди Дагмар изучал обращение с рунами, начинал свой день песнопением, а Байр слушал, широко раскрыв глаза и шевеля губами. Дайр исполнял работы по хозяйству, включая доение окаянных коз. Все это время он таскал мальчишку с собой в суме. Впрочем, тот быстро из нее вырос.

Малыш обладал неуемным любопытством. Уже через несколько месяцев Байр стал ерзать и вертеться, требуя, чтобы его отпустили. Он успешно освоился в храме, начал ползать по каменным полам и булыжной мостовой во дворе. Вскоре он научился подтягиваться на руках и попадал в неприятности, подползая, хватая и таща все, до чего дотягивались его пухлые ручки. Один из хранителей – любитель пожаловаться – клялся, что проказник вырвал из его бороды клок волос. Мастер удивлялся силе рук и ног малыша и собрал весь анклав посмотреть, как Байр лезет на корявое дерево, уже сотни лет украшавшее внутренний двор храма.

– Это необычно для столь маленького ребенка, не так ли, хранитель Дагмар? Ему еще нет и шести месяцев! Что это – козье молоко или дар богов? – Айво восхищался, а Дагмар только удивленно и беспомощно смотрел, снова совал племянника в суму, передвинув ее со спины на грудь, и добавлял в свои молитвы просьбу о том, чтобы Байр пережил хотя бы первый год своей жизни и совладал с силой, которой мать благословила – или прокляла – его.

В восемь месяцев Байр пошел. И не просто пошел. Он бегал, лазал, прыгал и падал – крошечный мальчонка с силой и ловкостью детей втрое старше него. Крепкие ноги и сильные руки Байра редко оставались в покое. К году он догонял и ловил цыплят, тут же отпуская их. Сердитому петуху игра не нравилась, и он спасался, взлетая на крышу курятника, за пределы досягаемости детских рук.

Байр разочарованно смотрел на петуха. Ему хотелось, чтобы яркая птица спустилась. Но наступил день, когда мальчику надоело ждать. Не успел Дагмар отвернуться к овощной грядке, за которой ухаживал, как малыш вскарабкался на забор и полез по гребню, не сводя глаз с обозленного петуха. А еще через год он снял перепуганную кошку с крепостного вала в замке. Лазая по стенам и бегая по крышам, он никогда не оступался и ни капли не боялся.

Постоянно опасаясь за ребенка, Дагмар старался всегда держать его в поле зрения, а по ночам даже привязывал Байра к себе, чтобы сорванец не мог ускользнуть незамеченным и заняться своим излюбленным делом – лазанью по каменным лестницам, открытым окнам и стенам, отделявшим территорию храма от королевского замка.

Дагмар изобразил запрещающие и охранительные руны на двери в келью и под окном. Он чертил их на балках потолка над головой, на камнях пола под ногами, и ладони его покрылись струпьями и язвами от постоянных кровопусканий.

– Боги благоволят к этому мальчику, – пожурил верховный хранитель Дагмара, посмотрев на его руки. – Норны показали мне нити его судьбы, из которых они свили длинную красочную бечеву, и она, как река, тянется вдаль и теряется из виду. Он не погибнет. Прекрати писать руны кровью, брат. Ты только ослабляешь себя. Мальчик всех нас переживет.

Но Айво не убедил Дагмара.

– Он почти не издает ни звука. Не лепечет, как большинство детей. Байр замечательно развит телесно, но совсем не говорит. Его сила намного превосходит развитие разума, – беспокоился Дагмар. – А сила без мудрости опасна.

– Слишком мал еще, – возражал Айво. – Научится. Он многое понимает. По глазам видно, что голова у него работает.

Дагмар только беспомощно кивал, но продолжал рисовать руны и заключать сделки с богами.

3

В ОБЫЧНОМ СМЫСЛЕ НАЗВАНИЯ у нее не было. Ее именовали просто – «королевская деревня». Раскинувшись у подножия Храмовой горы, она протянулась во всех направлениях мили на три. Наверху огромной просторной горы, или скорее холма, поднимались к небу шпили храма, а рядом, точно так же парящий на фоне неба и величественный, расположился замок короля. Храм не случайно стоял выше, и не без умысла оба сооружения находились на одном холме, хотя скорее это было плато, потому что верхнюю часть срезал сам Один, а Тор выровнял ее своим молотом. Хранители Сейлока не указывали королю и не вмешивались в управление королевством. Они были просто смотрителями, противовесом королевской власти, и им вменялись в обязанности выбор короля и передача его власти и полномочий. Когда король умирал, корона не переходила к его сыну или дочери. Она не передавалась его наследникам или его клану, а перемещалась из клана в клан – из Адьяра в Берн, из Берна в Долфис, из Долфиса в Эббу, из Эббы в Йоран, из Йорана в Лиок, из Лиока снова в Адьяр. Корона переходила к тому представителю клана, которого выбирали боги… и хранители.

Ныне правящий король Ансел происходил из Адьяра, клана Орла, и его дочь Аланна вышла замуж за Банрууда, ярла Берна. Когда король Ансел умрет, его семья покинет Храмовую гору и королевский замок. Они вернутся в свой клан, к прежней жизни, которую вели до переезда в замок, а нового короля выберут из следующего клана. Таким образом, ни одна семья, ни одно племя, ни один человек не мог властвовать слишком долго. Именно так Сейлок управлялся на протяжении пятисот лет. Один король правил семьдесят лет. Другой – всего семьдесят дней. Но корона безо всяких исключений продолжала передаваться из клана в клан. Чаще всего короновали клановых ярлов. Естественный выбор, ибо они были могущественны, привычны к управлению своими землями и кланами. Племена часто поддерживали своих ярлов, и хранители Сейлока принимали это в расчет.

За пять столетий всего пять раз хранители отказались избрать королем вождя клана. Один раз это чуть не закончилось мятежом, но народ Сейлока и вожди кланов – все, кроме ярла, которого не короновали, – поддержали хранителей и одобрили их выбор. Ярл Йорана, которому отказали в короне, задумал заговор с целью убить человека, избранного вместо него, и преуспел в своих злодейских замыслах. Корона сразу перешла в клан Лиока, который был следующим в череде преемников. Королем стал старший сын престарелого ярла Лиока, а злобного ярла из Йорана обезглавили.

Какими бы гнусными и несправедливыми ни были обстоятельства смерти короля, корона никогда не оставалась в том же клане. Случалось, что некоторые кланы сговаривались убить ярлов других племен, дабы открыть себе доступ к трону, но хранители пресекали посягательства на власть, избирая простых воинов или фермеров, вовсе обходясь без ярлов. Бывали и попытки подкупа, конечно, тайные, и четырех старших хранителей приговаривали к ослеплению, лишали звания и изгоняли, заставляя покинуть храм и просить милостыню у людей, чье доверие они не оправдали.

Народ Сейлока оказался неумолим. Уже обложенный налогами на содержание короля и храма, он не был заинтересован в том, чтобы кормить продажных хранителей, злоупотребивших своим положением и осквернивших свои священные обязанности.

Дагмар почти не сомневался, что следующим королем станет Банрууд из Берна. Ансел, хороший правитель, старел, и клан Медведя ждал своей очереди. Как ярл, Банрууд обратится к хранителям, и его просьбу трезво обдумают, прежде чем рассмотрят другого соискателя из Берна. Право обращения к хранителям имел каждый человек из Берна, но мало кто им пользовался. Люди хранили верность своим ярлам, а зачастую и боялись. Если им отказывали и они возвращались на свои земли, то в лучшем случае их ждало изгнание, а иногда кое-что и похуже. Раз ярл хочет стать королем, оспаривать его желание неосмотрительно. Конечно, хранители Сейлока обладали властью выбрать любого человека, даже если он не присутствовал лично в качестве претендента на престол, но это было так необычно, что о подобном никто не слыхивал. Дагмар не знал примеров, когда такое случалось.

Банрууд был богат, могуществен, его боялись в Берне и во всех кланах. Он станет следующим королем. Это вопрос времени. Дагмар боялся этого. Банрууд поселится во дворце Сейлока на Храмовой горе, рядом с сыном, которого никогда не видел, рядом с мальчиком, который растет в стенах храма таким сильным и ладным. Пойдут пересуды о силе ребенка. В помещениях для прислуги уже говорят об этом.

Жители деревни называли Байра «мальчик из храма». Рассказы про способности малыша люди слышали от прачек, стиравших белье храмовых служителей, от поваров, работавших на дворцовых кухнях, солдат, охранявших стены храма и делавших ставки на чудеса силы и ловкости малыша. Дагмар пробовал оградить ребенка от людского любопытства, пытался держать его необыкновенную силу в тайне, но это оказалось невозможно. К трем годам Байр вприпрыжку бегал за стражниками, повторял упражнения, выполняемые ими с мечом и щитом. Сейчас, когда Байру исполнилось семь, он носился по холмам, стараясь обогнать Дагмара, поднимал булыжники, которые с трудом сдвигал с места взрослый мужчина, – настолько большие, что он даже не мог обхватить их руками.

Мастер Айво объявил все эти подвиги – и мальчишку – чудом, назвал его ребенком Тора, самого сильного из богов, и Дагмар тогда ничего не сказал. Он знал, кому Байр обязан своей силой, и это был не бог грома. Силу Байру напророчила его мать, и ее кровавая жертва принесла плоды. Но это было не все. За семь лет, прошедших со дня смерти Дездемоны, в Сейлоке не родилось ни одной девочки. Ни в одном клане. В первый год люди радовались появлению на свет такого множества крепких сыновей и благодарили богов. В следующем году, пообщавшись с соплеменниками и членами других кланов, народ озадачился необычным наплывом мальчиков. На третий год люди начали беспокоиться. Ярлы всех шести кланов пошли к королю, король пришел к верховному хранителю. Айво собрал всех хранителей Сейлока, и они пролили свою кровь на землю, чертя руны и моля богиню Фрейю дать Сейлоку дочерей. Хранители постились, молились и каждое полнолуние приносили в жертву шесть ягнят мужского пола.

Но дочери не родились. Ни на четвертый год, ни на пятый. Ни на шестой. За семь лет для сыновей Сейлока не родилось ни одной девочки. А Дагмар хранил молчание. Вместе с братией он проливал кровь и вырезал руны. Он молил небожителей – скандинавских и кельтских богов, бога христиан, но его мольбы не дали Сейлоку дочерей. Поначалу жизнь Дагмара после смерти сестры полнилась заботами отцовства, воспитанием ребенка в сообществе мужчин, столь же несведущих в семейной жизни, как и он сам, и задуматься о рунах, начертанных Дездемоной, времени не было. Но годы шли, а дочери Сейлока перестали рожать новых дочерей. Будущее начинало тревожить. Вот тогда-то горькие слова Дездемоны и пришли на ум Дагмару, мучая его каждый миг бодрствования.

Чувство вины терзало Дагмара; в сердце поселилась скорбь, но страхи и сомнения заставляли его молчать. Наверняка ни одна руна не могла вместить такого могущества. Наверняка не Дездемона стала причиной такого бедствия. Должно быть, что-то другое. Девочки снова будут рождаться. Сейлок выживет. Дездемона сказал, что Байр станет их спасением. Но как? И когда?

– Что мне делать, Один? Он всего лишь мальчик, – громко простонал Дагмар. Глаза его были закрыты, он молился. – Может, он и силен, но такая ноша ему не по плечу.

Дагмар замолчал и прислушался, но мир вокруг был тих и спокоен, лес глух к его мольбам, и, взглянув на свои покрытые шрамами ладони, он прижал их к стволу дерева Дездемоны. Его не оставляла надежда постичь замысел сестры, понять ее последние слова, но ощутил он только биение жизни, ход времени и, отчаявшись, в конце концов опустил руки.

Дагмар почувствовал мальчика раньше, чем услышал его. Так всегда бывало. Байр передвигался тихо, но Дагмар ощущал его присутствие, видел внутренним взором и надеялся, что племянник не услышал его мольбу.

– Д-д-д, – промычал Байр, объявляя о своем присутствии.

Он пытался сказать «дядя», но с большим трудом соединял звуки между собой и очень быстро сдавался, едва выговорив хотя бы один. Байр понимал все, что ему говорили, но заикался так сильно, что на произношение одного слова ему требовалось несколько секунд.

Напевная речь давалась ему легче. Мальчик присоединялся к хранителям во время утренних служб и напевал строфы, которые слышал со дня своего рождения. Если Байра принуждали говорить самостоятельно, он не мог вымолвить ни звука. Заикание казалось странной особенностью для такого сильного мальчика, почти не знавшего трудностей в остальных делах. Следствием этого недостатка была его застенчивость и неуверенность в себе, что делало Байра легко обучаемым, добрым и отзывчивым. Дагмар и благодарил богов, и тревожился о будущем племянника.

Частенько он задумывался о небольшом разрыве в руне силы, начертанной Дездемоной, и постоянно задавался вопросом, знала ли она, что делает.

– Да, Байр? – с запозданием откликнулся Дагмар и отвернулся от дерева, высившегося над могилой сестры. Он часто приходил сюда, поэтому его не удивило, что Байр знает, где искать дядю.

– А-а-ай-во, – выговорил Байр, указывая на храм.

– Он хочет меня видеть?

Байр кивнул, обходясь без слов. Они могли объясняться взглядами, движениями плеч и другими жестами, и племянника это вполне устраивало. У мальчика было выразительное лицо; бледно-голубые глаза и вихрастые черные волосы придавали ему сходство с волками, характерное для его предков из Долфиса. Дагмар с Дездемоной обладали тем же цветом глаз и волос. Мальчик походил на них, но унаследовал рост и силу выходцев из Берна, клана Медведя. Это клан его отца, и если мальчик когда-нибудь попадется на глаза Банрууду, то ярлу трудно будет не заметить сходства с людьми его племени. Но Банрууд в глаза мальчика не видел. Очень немногие за пределами храма знали о нем. Дред, отец Дагмара, приезжал искать дочь через месяц после ее смерти, и Дагмар показал дерево, у корней которого она истекала кровью. Но что Дездемона родила ребенка, пережившего мать, он не открыл. Проклиная богов и свою судьбу, мертвую дочь и нерожденного наследника, Дред уехал, и больше Дагмар его не видел.

Мальчик без подсказки простерся под деревом и прижался лицом к плоскому камню, покоившемуся прямо над головой умершей матери. Они словно соприкоснулись лбами. Таков был обычай их народа, выражение признательности мертвым. Когда Дагмар приходил сюда молиться, он точно так же приветствовал сестру.

– М-м-ма-м-ма, – выговорил Байр и встал.

Повернувшись лицом к храму, он сунул ладонь в руку Дагмара. Доброта составляла странное сочетание с его силой, и Дагмар радовался этой черте характера племянника. Сжав ладошку мальчика, он взглянул в его лицо. В груди поднялось горячее желание защитить этого ребенка, хотя его страхи за Байра не относились к типичным родительским тревогам. Он был более чем способен противостоять физическим угрозам, и Дагмара пугали опасности политического и мистического характера.

– Ты на кого-нибудь охотился… или с кем-то боролся? – спросил он у племянника.

На предплечье мальчишки красовалась большая царапина, и Байр беззаботно взглянул на нее, прежде чем встретиться со взглядом Дагмара.

– Ни кабанов, ни волков, ни медведей? – мягко продолжил Дагмар.

Мальчик покачал головой. За два года до этого он впервые лицом к лицу встретился с диким зверем – медведицей. Они стояли на том самом месте. Байру тогда исполнилось пять лет. Пришли навестить могилу Дездемоны, и тут откуда-то справа, из подлеска, внезапно донесся треск. Кто-то нарушил их уединение. Они вскочили на ноги. Все лесные звуки затихли, в воздухе повис запах опасности. В ушах у Дагмара отдавалось биение сердца; он затаил дыхание, но так и не учуял медведицу, даже когда она бросилась вперед, на них, на Байра, замершего возле дяди.

Потом тишину разорвал рев, и Дагмар сделал движение к мальчику. Он знал, что от медведя убежать нельзя и ему остается только схватить Байра в охапку, закрыть своим телом и молить богов о спасении. Однако племянника рядом уже не было. Сбросив оцепенение, он сорвался с места, но отнюдь не убегал прочь. Словно обрадовавшись появлению зверя, мальчишка понесся ему навстречу.

– Байр! – закричал Дагмар, но его голос заглушил утробный рев, вырвавшийся из горла мальчика.

Звук показался настолько несовместимым с размерами Байра, с объемом его груди и с человеческой природой вообще, что Дагмар попятился. Медведица сбавила ход, а мальчик все так же мчался между деревьев, молотя воздух своими детскими ручонками и топая ногами.

Байр взревел еще раз, и лес вздрогнул, листья затрепетали, а медведица свернула. Не останавливаясь, мальчик прижал руки к груди, опустил подбородок и врезался зверю в бок. Он походил на пушечное ядро, отлитое из безграничной ярости и непоколебимой уверенности. Крайне удивленная медведица завалилась на бок, и это выглядело почти смешно – гора косматого меха с торчащими лапами. Потом медленно поднялась и жалобно разинула пасть, словно моля о пощаде. Мальчик упал вместе со зверем, но сразу вскочил, широко расставил ноги, вытянул вперед руки, изображая кого-то большого и страшного, и опять заревел.

Пошатываясь, медведица заковыляла прочь, с треском ломясь сквозь подлесок. За ней, косолапя, спешили два медвежонка. Тяжело дыша и сжав кулаки, Байр смотрел, как они уходят, а Дагмар тем временем вспомнил, как пользоваться руками и ногами, дышать и разговаривать. Через секунду ребенок уже был у него на руках, и Дагмар прижался губами к его волосам.

– Никогда. Никогда. Больше никогда, Байр. Никогда больше так не делай.

– Она ушла, дядя. Ты спасен. Думаю, она испугалась за своих медвежат. Как ты за меня.

– Зачем ты это сделал? И как?

– Медведица собиралась напасть на нас. – Мальчик говорил, совершенно не заикаясь.

Дагмар растерянно смотрел в его невинные голубые глаза.

– Никогда больше так не делай, – повторил Дагмар.

Байр помрачнел и повесил голову. Дыхание постепенно успокаивалось. Дагмар чувствовал на груди биение сердца племянника, звучавшего в такт его собственному. Внезапно ощутив головокружение и слабость, он опустил мальчика. Байр оказался гораздо тяжелее, чем можно было подумать.

– Этот звук … ты ревел, как животное. Как ты это сделал, Байр?

Племянник пожал плечами. Он так и стоял, свесив голову.

– Ты бросился на медведицу. Разве тебе не было страшно? – спросил Дагмар. Решимость мальчика пугала его не меньше, чем сила.

– Я ис-ис-испуг-г-гался. Но не м-м-медведя. – Байр снова начал заикаться.

Опустившись на колени, Дагмар заглянул мальчику в глаза и ждал. Он внимательно слушал.

– Ис-ис-пугался з-за т-т-тебя, – прошептал Байр, гладя Дагмара по щекам.

– Я мужчина. И твой дядя. Это я должен защищать тебя.

Байр решительно мотнул головой, ударил себя кулаком в грудь, и Дагмар понял – мальчик считал, что это он обязан защищать дядю.

– Послушай меня, Байр. Ты никогда не должен становиться между мной и смертью, если это подвергает твою жизнь опасности. Раз велит судьба, пусть так и будет. Я твой опекун. А не ты мой.

Мальчик не ответил, но челюсть его напряглась, а взгляд стал замкнутым. Он не спорил, но и не соглашался. Байр напомнил Дагмару его самого, тот случай, когда он сказал верховному хранителю, что сбросится с утесов Шинуэя, если храм его отвергнет. Его собственная черта характера – упрямство – сейчас вернулась и насмехается над ним.

– Н-н-не м-могу т-т-тебя т-т-терять, – выговорил, заикаясь, Байр, и на его глаза навернулись слезы.

– Я с тобою, Байр. Навсегда. Мое сердце – твое. Моя душа – твоя, и, даже когда я умру, я откажусь от Валгаллы и последую за тобой, чтобы оберегать, – пообещал Дагмар.

Байр ему не поверил. Дагмар видел это по его глазам. Или, быть может, ему больше хотелось, чтобы Дагмар оставался рядом с ним живым, а не ангелом-хранителем. И все же мальчик согласно кивнул и, забыв про медведицу, по-детски вцепился в руку Дагмара, уже простив дядю за то, что тот его выбранил.

Это был первый из многочисленных подвигов юного Байра. С годами Дагмар перестал браниться и запрещать. Как можно отчитывать ребенка за то, что он пользуется своими дарами? Байр никогда не искал ссор или стычек, но защищал неистово, и происходило это инстинктивно, словно он исполнял свои обязанности. Дагмар продолжал полосовать свои ладони и возносить молитвы, чертить на земле руны терпения и видения, чтобы иметь возможность направлять и оберегать жизнь мальчика, которого ему доверили.

– Чего хочет мастер Айво? Ты знаешь, Байр? – спросил Дагмар, когда они вышли из леса и начали подниматься на Храмовую гору.

– С-сон.

– Он видел еще один сон? – предположил Дагмар.

Мальчик кивнул.

– К-к-король, – произнес Байр, выдавливая слова из непослушных губ.

Дагмар ускорил шаг.

Они уже петляли по тропинке, поднимавшейся к стене храма, когда земля затряслась и застонала, содрогнулась и задвигалась. Обоих сбило с ног, словно разгневанная твердь не желала, чтобы по ней ходили. Глазами Дагмар искал убежище, в котором можно было спрятать мальчика от падающих камней, однако Байр уже поднялся и помогал Дагмару встать на ноги.

Толчки внезапно прекратились, будто мир решил, что еще не время для конца. Из-за стены послышались пронзительные крики и надрывные причитания, от которых волосы на руках Дагмара встали дыбом.

Не колеблясь, Байр побежал к храму, и Дагмар бросился за ним следом. Стражника на западной стене не оказалось, но Байр в мгновение ока перелез через нее, откинул засов тяжелой двери и впустил Дагмара. Они побежали по дорожке, ведущей через сад к внутреннему святилищу, где Айво проводил большую часть времени. Землетрясение повредило стены храма, и в нескольких местах от потолка до пола протянулись длинные трещины, но святилище устояло. Снова поднялся крик, и Дагмар распахнул дверь, пугаясь того, что сейчас увидит. В центре зала вокруг каменного стола сгрудилась кучка хранителей. Алтарь раскололся прямо посередине.

– Алтарь упал, – выговорил Дагмар. От ужаса у него перехватило дыхание.

Обычно сдержанная братия о чем-то испуганно переговаривалась. Подбежав к алтарю, Дагмар с Байром увидели под каменной плитой измятое тело короля Ансела.

– Байр, беги за стражей, – велел Дагмар.

Королева, с обезумевшими от страха глазами, с лицом в пыли и слезах, склонилась над головой короля и уверяла его, что все будет хорошо. Глаза ее супруга были закрыты, лицо неподвижно.

Байр не послушался. Расставив ноги, он глубоко присел, ухватился за плиту и с ревом, напоминающим тот давний день в лесу, поднял каменную глыбу с неподвижного тела и отшвырнул ее. Плита ударилась об пол, зал вздрогнул и снова застонал. Королева пронзительно вскрикнула, хранители отшатнулись, но король был освобожден, а стены храма держались прочно.

– Ансел! – простонала королева.

Пальцы ее пробежали по телу супруга. Но кожа уже приобрела пепельный цвет, а грудь, некогда широкая и могучая, теперь под складками одежды казалась впалой. Склонившись, Айво прижал ухо к груди короля там, где было сердце, кончиками пальцев коснулся его губ.

– Он умер, моя королева, – негромко, но твердо произнес верховный хранитель, глядя на женщину суровыми глазами.

* * *

Поздно вечером, когда тело короля забрали из храма, а Байра отправили спать, мастер Айво снова вызвал Дагмара в святилище. Когда тот явился, Айво не стал его приветствовать. Мастер прогуливался по длинному проходу, но Дагмар знал, что его присутствие замечено. Усевшись на свой трон, Айво уставился на разбитый алтарь. Пальцы с длинными черными ногтями обхватили подлокотники. Выказывая послушание и готовность получить указания, Дагмар преклонил колени у ног верховного хранителя, затем встал и тоже устремил взгляд на каменный стол, свороченный Байром на сторону.

– Что произошло, мастер? – спросил Дагмар негромким, проникнутым благоговением голосом.

– Мы потеряли короля, – задумчиво произнес Айво. Говорил он тихо и неторопливо.

Дагмар подавил вздох. Это он и так знал. Ему хотелось понять, что случилось в его отсутствие, зачем еще днем послали за ним в лес.

– Ты послал Байра найти меня, – напомнил Дагмар.

Будто выходя из глубокой задумчивости, Айво медленно поднял взгляд.

– Я хотел собрать всех братьев. В последнее время я предчувствовал уход короля. Боялся, что его свергнут. Но смерть оказалась милосердной. Внезапной. Такой смерти пожелал бы себе любой мужчина. Внезапная мгновенная смерть в храме богов. Наверняка сегодня он будет ужинать в Валгалле.

– Зачем он приходил? – спросил Дагмар.

Король нечасто посещал храм. Во дворце была собственная молельня, и в святилище его видели редко.

– Король с королевой пришли спросить моего совета. Король задал вопрос о своей дочери. Она снова в тягости, но все ее дети умирали, не успев сделать первого вдоха. Королева просила меня призвать норн и узнать у них судьбу ребенка.

Дагмар молча выжидал, когда мастер Айво продолжит. Он знал, что верховный хранитель сообщит ему только то, что сочтет нужным, и чем меньше Дагмар выкажет нетерпения, тем больше узнает. Айво заставил его ждать. Он не спешил продолжить, но и не отсылал Дагмара.

– Я видел леди Аланну с ребенком на руках, – пробормотал наконец Айво. – Она была преисполнена радости. Я поделился этой новостью с королем Анселом и королевой.

У Дагмара перехватило дыхание. У Банрууда уже есть ребенок. Дездемона напророчила, что Байр останется его единственным ребенком. Возможно, кровавое заклятие перестало действовать.

– Это… это… прекрасная новость, – с запинкой выговорил Дагмар.

Айво медленно кивнул и закрыл обведенные черным глаза, словно еще видел образ внутренним зрением.

– Это видение даровало королю радость в последние минуты его жизни.

– Когда мы поднимались на холм, то почувствовали землетрясение, – сообщил Дагмар.

Такие же толчки он ощутил в тот день, когда умерла Дездемона. На эту тему он с Айво никогда не разговаривал.

– Все началось внезапно, как шторм на море, – вслух размышлял Айво. – Святилище задрожало, и я подумал, что храм обрушится, что все мы погибнем. Я принудил короля укрыться под столом, но алтарь треснул, будто Тор ударил по нему молотом, и рухнул, а мы все попадали на землю.

– Что это значит? – спросил Дагмар, не в силах сдержать изумления.

– Невозможно укрыться от богов, когда они призывают нас к себе, – ответил Айво, и Дагмар поморщился, вспомнив раздавленное тело короля. – Придется нам выбирать нового короля, Дагмар.

– Конечно, мастер.

Все годы, в течение которых Дагмар служил хранителем, королем был Ансел. В выборах короля он участия еще не принимал, и от дурного предчувствия у Дагмара заныло сердце.

– Тор выбрал Байра. Тор разбил алтарь. Он забрал одного короля, чтобы явить другого, – произнес Айво, обратив свои обведенные черным глаза на Дагмара.

Тот потрясенно смотрел на верховного хранителя. Его сердце протестующее застучало.

– Ему всего семь лет, мастер, – возразил Дагмар.

– Он избран. Он был избран с самого начала, Дагмар.

– У него нет клана, – с запинкой вымолвил Дагмар. – Люди взбунтуются.

– Его имя Байр. Он из клана Берна. Его мать это знала. Ты это знаешь. И я тоже знаю, брат. Я знаю, что он сын Банрууда из Берна. Руны открыли мне это.

Дагмар вздрогнул – в голове всплыли картины прошлого. Ему следовало предугадать, что Айво в конце концов откроет правду. Айво все знал.

– Ярл Банрууд никогда его не признает, – цепляясь за надежду, прошептал Дагмар.

– Не имеет значения. Его признает хранитель из Берна, – невозмутимо ответил Айво. – А ты, если потребуется, засвидетельствуешь его родство.

– Мастер, прошу тебя. Он не готов.

– Он наше спасение.

– Он всего лишь ребенок.

– Мы располагаем свидетельствами его силы.

– Силы недостаточно, мастер. Он должен расти и учиться.

– Учить его будешь ты. До его совершеннолетия станешь советником престола.

– Да, я буду его учить. Я отдам жизнь – я уже ее отдал – ради него. Но он дитя, – настаивал Дагмар.

В груди у него все горело от страха. Он боялся за племянника, за себя. Как он справится с должностью королевского советника?

– Его судьба станет твоей судьбой, – нараспев произнес Айво. – Помнишь день, когда ты принес этого ребенка, еще покрытого кровью и грязью после родов, сюда, в святилище?

Дагмар кивнул. Тот день был выжжен в его сердце, отпечатался в сознании, и он никогда не переставал о нем думать.

– Я уже тогда знал, Дагмар. Знал, что он станет королем. Он сын Тора, – твердо заявил Айво. – После того как тело короля обретет покой, мы соберем ярлов всех кланов. Потом начертим наши руны и призовем богов. И выберем нового короля.

4

БЛИЗИЛСЯ ДЕНЬ ПОХОРОН короля Ансела, и с окраин страны люди начали стекаться к ее центру. Паломничество в сердце Сейлока предпринималось для того, чтобы почтить память покойного государя. Вокруг королевской деревни образовалось радужное кольцо, в котором были представлены цвета всех кланов – золотой Адьяра, красный Берна, синий Долфиса, оранжевый Эббы, коричневый Йорана и зеленый Лиока. Прибывшие устраивали стоянки, надевали лучшие наряды и ждали начала королевской процессии. Скорбящие жители Сейлока в красочных нарядах и с обрезанными косами выстроились вдоль поднимавшейся к Храмовой горе длинной дороги. То был единственный путь к храму и королевскому дворцу, по которому бы не приходилось карабкаться на скалы и петлять по горным тропам.

Когда умирал король Сейлока, то по традиции мужчины всех кланов обрезали в знак скорби волосы. Длинные толстые косы, прежде лежавшие на спинах, исчезали. Косу разрешалось растить в течение правления одного короля, затем она срезалась в знак окончания одной эры и начала другой. В Сейлоке продолжительность правления короля можно было определить по длине волос его воинов. Воины кланов по очереди клали свои косы на гроб короля, когда траурная повозка проезжала мимо. Ансел из Адьяра был королем Сейлока двадцать лет, и у его воинов выросли длинные косы.

От женщин обрезание волос не требовалось, но многие в знак траура и уважения, а также личной утраты следовали примеру мужчин. В то утро благородную голову королевы покрывал ежик седеющих волос; в процессии она шла за влекомой лошадьми повозкой с телом супруга, которое покоилось в покрытом знаменами гробу. С краев повозки свешивались косы подданных самой разной расцветки и длины. Люди рыдали, некоторые женщины отворачивались – им было стыдно своей суетности, из-за которой они не остригли волосы.

Хранители Сейлока вовсе не носили волос. Они брили головы, демонстрируя полную обособленность от короля и его подданных. Мастер Айво, сияя лысой головой, возглавлял процессию; старшие хранители шли следом, остальные двигались за ними двумя шеренгами. Их лиловые одеяния служили напоминанием независимости от любого клана. Байра с ними не было. Хранителем он не являлся, даже не стал пока послушником, но по традиции его тонкую косичку срезали под корень. Когда Дагмар и остальные хранители ушли, мальчик забрался на башенку северной стены и пожирал глазами многоцветное море, раскинувшееся внизу, неторопливое шествие жителей Сейлока, могучих ярлов и хранителей. Процессия спускалась по длинной дороге, уводящей от храма и дворца.

Замыкавшие шествие ярлы расположились в соответствии с местом в очереди на престол. Первым ехал Банрууд из Берна, последним Айдар из Адьяра – как сын покойного короля, он оказался самым удаленным от власти.

– Сейлок, – прошептал Байр.

Он всегда произносил это слово с тем же благоговением, что и Дагмар. Мальчик взирал на пышное зрелище, и от изумления и гордости у него теснилось в груди. Но сильнее всего его взгляд притягивал крупный мужчина в красном с каштановыми волосами и красивым лицом, высоко державший свое знамя.

– Б-бан-рууд из Берна, – произнес Байр, пробуя выговорить имя, пока никто не слышит.

Новый король будет избран из Берна, и это заинтриговало Байра. Ярлы ехали на боевых конях, держа знамена своих кланов. Люди ахали и восхищались их мужеством и великолепием не меньше смотревшего со стены мальчишки. Но Байр находился далеко и не мог слышать их разговоров. А между тем среди зрителей ползли сплетни и кривотолки. Боги Сейлока послали королю Анселу внезапную безжалостную смерь, и люди гадали, будет ли новый король соответствовать требованиям богов – или времени.

Весь день ушел на то, чтобы неторопливо обогнуть по кругу королевскую деревню, а когда шествие закончилось, ярлы и королевская стража сопроводили гроб с телом и леди-королеву в Адьяр, откуда король Ансел на пылающей погребальной ладье отправится в море, омывающее его земли; там и закончится его путешествие.

Шесть недель хранители Сейлока будут вопрошать богов и взывать к королям минувшего, прося мудрости и просветления. Ярлов пригласят на совещание в храм, и каждый из них выскажет свое мнение, а потом хранители снова уединятся. По прошествии шести недель мастер Айво и все хранители Сейлока в лиловой одежде опять пройдут вокруг деревни, а за ними на коне будет ехать новый король. Народ, разодевшись в цвета своих кланов, соберется снова, на этот раз – чтобы увидеть нового государя.

Байр спрашивал, как проходят выборы нового короля, и Дагмар отвечал степенно и коротко. Мальчику хотелось узнать все до мельчайших подробностей, включая все непредвиденные обстоятельства и способы справиться с ними. Особенно ему хотелось побольше услышать про Банрууда из Берна.

Притянув племянника поближе, Дагмар растолковал ему что мог, но Байр видел озабоченность в дядином взгляде, натянутость улыбки и скованность в движениях. Мальчик еще раньше подметил, что дядя стал молиться дольше, а на его ладонях появились свежие порезы. Дагмар часто оставлял Байра, уходил в лес, снова и снова чертил руны. Он объяснял, что деревья иногда шепотом учат его мудрости, но их не слышно, когда Байр рядом. Мальчик хмурился и недоумевал, ведь он передвигался очень тихо, когда пробовал ходить за Дагмаром, держась на расстоянии, но дядя всегда знал, что он рядом, и отправлял домой.

Глядя на широкую спину ярла Банрууда, Байр вдруг подумал: а каково это – быть королем, правителем Сейлока? Никто не смог бы оставить его дома или таить от него секреты. Дагмару пришлось бы согласиться на совместные прогулки по лесу, стоит только пожелать.

Каково это – быть королем? Он встряхнулся, отгоняя назойливую мысль. Ему бы не хотелось указывать другим, что делать, не хотелось, чтобы шесть кланов ждали от него повелений, не хотелось приказывать, произносить красивые речи и сидеть на троне. Ему бы не хотелось становиться королем. Нисколечко. Он рассмеялся и встал, балансируя на парапете, словно за ним и не было пропасти глубиной в сотню футов.

– Д-да з-здравствует Б-банрууд из Б-б-берна, след-д-дующий к-король Сейлока! – крикнул Байр ветру.

Он был благодарен богам за то, что все устроено именно так, что он всего лишь мальчишка, скачущий по парапету, пока его никто не видит.

* * *

Банрууд был уверен, что получит поддержку ярлов – хотя бы потому, что все они одобряли те случаи, когда ярл становился королем. Но каждый слышал шепотки и пересуды в толпе, и ярлы сочли уместным помучить Банрууда россказнями о мальчике из храма. Ярлов объединяли наследственные титулы и желание видеть Сейлок процветающим – ради собственного благополучия и могущества. На самом деле никому Банрууд особо не нравился, и никто не расстроился бы, откажи хранители ему в престоле. Собрались они в Берне, во владениях Банрууда, и дожидались вестей от хранителей, которые пригласят их в храм на голосование и коронуют нового государя. Тем временем Банрууд постепенно терял терпение. Они ели его мясо, пили его вино, спали на его кроватях и ухлестывали за его служанками. А за трапезой неизменно возвращались к одному и тому же разговору.

– Говорят, мальчик из храма повстречался с медведем и отбился от целой стаи волков, – буркнул Лотгар, ярл Лиока. В кулаке он держал бедро цыпленка, и рот ярла лоснился от жира.

– Он голыми руками убил дикого вепря. Мой брат это видел, – добавил Эрскин, ярл Эббы, с отвращением глядя на жирные губы Лотгара. – Ухватил зверя за клыки и раскрутил. А когда отпустил, вепрь ударился о дерево и больше не поднялся.

– Эрскин, он всего лишь мальчишка! – зарычал Банрууд на ярла Эббы.

– Да. Мальчишка. Семи лет. Но говорят, что для своего возраста очень большой и невероятно сильный, – вставил Лотгар, не поднимая глаз от еды.

Банрууд усмехнулся. Семилетний мальчонка не может быть королем. И у него нет клана.

– Его зовут Байр. Можно подумать, что он из Берна, – предположил Дирт из Долфиса, выгнув густую черную бровь и вызывающе глядя на Банрууда.

Если мальчишка из Берна, то Банрууд должен заявить на него свои права. И если он действительно из Берна, то может стать королем.

– Моя королева-мать рассказывала, что парень одной рукой убрал алтарь с тела отца. Его не смогли бы сдвинуть с места трое мужчин, – со спокойным достоинством сообщил Айдан, ярл Адьяра и сын покойного короля.

Четыре пары глаз уставились на молодого ярла. У Айдана не было шансов стать королем. Сто лет или больше может пройти, пока корона вернется к выходцу из Адьяра, и Айдан уже будет в земле. Это делало его слова более весомыми.

– Солдаты на Храмовой горе говорят, что он одолел горного льва. И взбирался к орлиному гнезду по самым высоким скалам. Ездил на дикой лошади и приручил ее. Вы понимаете, что это значит? – бесстрастно спросил Айдан.

Все ждали, что Айдан им объяснит. Самый младший из них, ярл Адьяра втайне наслаждался общим вниманием.

– Адьяр – орел. Эбба – вепрь. Лиок – лев. Берн – медведь. Йоран – конь. Долфис – волк. Он победил их всех. Верховный хранитель считает, что мальчику суждено стать королем и править всеми кланами, – разъяснил Айдан.

– Он ребенок. И без клана! Он не может быть королем, – прорычал Банрууд.

Явно наслаждаясь гневом Банрууда, Айдан медленно кивнул. Ему никогда не нравился ярл Берна. Он винил Банрууда в страданиях своей сестры. Даже сейчас она лежала в комнате над ними, собираясь родить еще одного мертвого младенца. За семь лет она произвела на свет четырех мальчиков, и все родились бездыханными. С каждыми родами в Банрууде крепло желание, чтобы вместо ребенка умерла жена. Она страшно его разочаровала. Быть может, на этот раз родится дочь? Банрууд ухмыльнулся собственным мыслям, и собравшиеся за столом восприняли снисходительный смешок как веский довод.

Айдан расхохотался.

– Не волнуйся, Банрууд, брат мой. Ты будешь королем, как и рассчитывал.

Глаза ярлов снова устремились на Айдана. Смилостивившись, он сообщил:

– Мальчик из храма – слабоумный.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дирт из Долфиса.

Говорил он негромко, но взгляд был пристальным. Берн стоял первым в очереди на трон, но клан Долфиса следовал за ним, и мальчик интересовал Дирта не меньше, чем Банрууда.

– Я хочу сказать, что он наделен сверхчеловеческой силой, но едва способен выговорить целое предложение. Он заикается, если вообще разговаривает, – закончил Айдан, и губы его скривились в ухмылке.

Банрууд облегченно вздохнул, а Дирт от радости запустил кубком в стену. Однако начисто избавиться от пугающих раздумий Банрууд никак не мог. Адьяр – орел. Эбба – кабан. Лиок – лев. Берн – медведь. Йоран – конь. Долфис – волк. Мальчишка победил их всех. Верховный хранитель считает, что ему суждено стать королем и править всеми кланами. Если Айдан просто хотел привести его в бешенство, это одно. Но если верховный хранитель благоволит к мальчику и считает, что он призван богами, то все потеряно.

Снова заговорил Эрскин:

– Для спасения Сейлока не нужна сверхъестественная сила. Пусть даже этот ребенок могуч, как Тор.

– Нам нужны женщины. Семь лет прошло, а в кланах не родилось ни одной девчонки, – проворчал Лотгар, продолжая жевать. – Только женщины спасут Сейлок. Даже если придется их украсть.

И они крали. Эрскин из Эббы и Йаак из Йорана плавали в южные страны, нападали на деревни, хватали женщин, уводили на корабли и везли в кланы. Такие набеги были делом опасным, и мужчины с Побережий не считали похищение своих женщин пустяком. К тому же краденые невесты рожали только сыновей, как и женщины Сейлока.

Для ярла Йорана последний набег кончился плохо. Он пал в бою на далеком берегу, и сейчас его племя выбирало нового ярла. Дабы избежать той же участи, Банрууд и Дирт решили не красть женщин, а выкупать, рассчитывая избежать войны с истландцами. Они привезли домой пару дюжин дев, в основном рабынь, но уроженки Истландии быстро положили конец их надеждам. Женщины им достались болезненные, некрасивые и к тому же недешевые. Не самый лучший материал на племя. Трое из них умерли по пути в Сейлок.

У Банрууда не было дочерей. И сыновей тоже. Была жена, которая пробовала дать ему и тех и других, но ничего не получалось. Сына ему могла родить Дездемона, но Банрууд предпочел расположение короля, а не ее отца. Он вспомнил прекрасную Дездемону, ее черные волосы и лукавую улыбку. Ее отец приходил и, негодуя на расторгнутую помолвку, обвинял Банрууда в смерти дочери. Банрууд хотел убить Дреда из Долфиса, но ярл Долфиса потребовал бы виры за потерю одного из лучших своих воинов. Вместо этого Банрууд дал Дреду мешок золота и с тех пор об отце Дездемоны не слышал.

Оставив обеденный зал и столы, ломящиеся от яств и вина, Банрууд поднялся в комнату, где рожала жена. Помещение пропахло потом и нюхательными солями, и он поморщился, подойдя к кровати. Ярл не спал в ней целую вечность. Повитуха Агнес заставляла Аланну оставаться в постели большую часть срока беременности. Она считала, что только покоем Аланна сохранит ребенку жизнь. Пока что повитуха оказывалась права. Плод рос все девять месяцев. Но в последние два дня Аланна не чувствовала шевеления в утробе. Они боялись худшего.

– Как она? – спросил ярл у топтавшейся рядом Агнес.

Она присутствовала при родах всех его мертвых детей. Может, в ней причина? Не выбросить ли ее в окно, которое как раз открыли, чтобы проветрить комнату роженицы? Он мог зашвырнуть ее тяжелое тело в ров, окружавший крепость. Только мысль о том, что Агнес способствовала рождению дюжины здоровых младенцев клана, остановила руку Банрууда.

– Отдыхает, мой лорд. До болей еще далеко. Она не страдает. Возможно, на этот раз получится, ярл Банрууд, – сказала повитуха улыбаясь. Она была полна надежды.

– Может быть, – согласился он.

Всякий раз они говорили эти слова. И каждый раз обманывались.

* * *

Фермер с женой дождались, пока в зале никого не останется. Стоя у дальней стены, возле больших дверей, они наблюдали за ярлом Банруудом, который благословлял очередного новорожденного из Берна. На лбу каждого ребенка своей кровью он рисовал звезду – все они были мальчиками – и отпускал родителей, вручив им золотую монету. Такая традиция существовала во всех кланах – новорожденных представляли ярлу. Каждый ребенок был желанным и вносился в книгу Берна. Так же поступали в Эббе, Йоране, Лиоке, Адьяре и Долфисе. И все-таки в свое время людям потребовался целый год, чтобы заметить: в кланах рождаются только сыновья.

Поначалу они радовались. Сыновьям всегда отдавали предпочтение. Защитники. Воины. Фермеры. Носители жизненной силы. Какими же глупцами они все были.

– Принесите ребенка, – устало велел чете Банрууд.

Накануне вечером они с ярлами засиделись допоздна. Слишком долго скорбели, еще дольше пили его лучшее вино и ничего не решили. День получился длинный, скоро наступит ночь, и он чувствовал усталость. И тревогу. Уже не хватало терпения на эту деревенщину, тянущую время, хотя уже пора заканчивать дневные труды. Обычно жена ярла подгоняла к нему посетителей и уводила прочь, но в этот день благословения Аланна умирала в своей постели, умирала с ребенком, так и не вышедшим из ее утробы. И ярл был принужден исполнять ее обязанности наравне со своими.

Он смотрел, как подходят фермер и его конопатая жена, прижимающая ребенка к груди. Они то и дело поглядывали не на ярла, а на стражников, стоящих возле дверей и наблюдающих, как последний младенец получает благословение. Когда пара остановилась перед креслом ярла, женщина сделала неуклюжий книксен, а мужчина поклонился. Однако мать не протянула Банрууду дитя, чтобы он поставил свой знак.

– Мы хотели бы поговорить с тобой без свидетелей, лорд, – прошептал фермер, сильно волнуясь.

Банрууд нащупал на поясе рукоять кинжала.

– Почему? – рыкнул ярл.

Женщина вздрогнула, но мужчина только понизил голос и наклонился к ярлу, выказав больше смелости, чем ума.

– Это ребенок рабыни, нашей служанки, и… и дитя… дитя – девочка, лорд, – произнес мужчина очень тихо, и Банрууд решил, что ослышался.

На лице фермера боролись неудержимая радость и страх.

– Оставьте нас, – подняв руку, велел Банрууд, обращаясь к своим людям.

Они сразу повиновались и поспешно вышли, закрыв за собой тяжелые двери. Им тоже выпал трудный день.

– Дайте мне ребенка, – потребовал Банрууд.

Он постарался смягчить выражение лица, изобразить заинтересованность, но сердце ярла стучало в груди, как барабан. Жена фермера подчинилась. Она с трепетным волнением протянула спящего младенца своему ярлу.

– Мы назвали ее Альба, – прошептала женщина.

Откинув одеяла, Банрууд размотал тряпицу, обернутую вокруг нижней части тела ребенка. Не сдержавшись, ярл охнул, но тут же прикрыл младенца и обвел взглядом пустой зал, словно у ворот стояла армия, готовая отобрать только что обретенное сокровище.

– Рабыня… ее мать… расскажите о ней, – велел Банрууд, баюкая на руках ребенка.

– Она из Истландии. Балфор привез ее в Сейлок из последней поездки. Она у нас всего четыре месяца. Ребенок был у нее в животе еще до прибытия сюда, хотя она умело прятала это. Мы не знали, что рабыня в тягости. Спала она с овцами. Ухаживала за ними. Ни один мужчина ее не захотел, поэтому она досталась нам, – объяснял фермер.

– Ясно, что какой-то захотел, – бросил Банрууд.

– Она никому не нравилась, потому что очень некрасивая, – влезла в разговор женщина.

Банрууд рассмеялся. Стоявшая перед ним жена фермера была невзрачная, толстая, с обветренными пунцовыми щеками и седеющими волосами, свисающими на широкий лоб. Не ей бы такое говорить. Услышав издевательский смех, женщина вспыхнула, но продолжила рассказ.

– У нее бесцветная кожа и волосы. Она белая, как снег… как привидение. Даже глаза бледные.

– Глаза у нее как лед, ярл Банрууд. Я не могу долго выдержать ее взгляда. Она ужасно уродлива. Истландцы, должно быть, радовались, когда сбыли ее с рук, – высказался фермер.

Ярла кольнуло воспоминание. Ни одна из женщин, купленных ими в Истландии, не противилась сделке. В рабстве они находились с самого рождения и покорно, даже с готовностью, меняли одного хозяина на другого, тем более если это означало превращение из рабыни в жену. Со всеми купленными женщинами они обращались без грубостей, но каждую подвергли осмотру. Удостоверившись, что это действительно женщина в детородном возрасте, ее забирали с собой. Банрууду вспомнилась хрупкая женщина ростом чуть выше ребенка, с головы до ног закутанная в плащ и державшаяся в хвосте вереницы рабынь, пригнанных истландцами к пристани. Балфор, надсмотрщик Банрууда, стащил капюшон с ее головы – нужно было определить возраст девушки и состояние здоровья. Ее белые волосы вызвали всеобщее оживление.

– Она старуха. Мы просили молодых! – начал протестовать Балфор.

– Не старуха. Она просто уродлива, – усталым голосом возразила другая женщина. – Мы зовем ее Тень. Взгляни на ее кожу. Ни единой морщинки или изъяна. Посмотри на тело. Стройное и тонкое. Если нужно, взгляни на грудь. Ей не больше семнадцати. Я ее знаю с того дня, когда она появилась на свет.

Девушке, защищавшей рабыню, самой было около семнадцати лет, но ее усталые глаза ввалились, а каштановые волосы свисали на лицо, словно ей не хватало времени подвязать их. Тогда Банрууд понял, что им пригнали женщин, которые никому больше не нужны. Это не сулило ничего хорошего делу воспроизводства его клана.

Балфор проворно сдернул плащ с девушки-привидения, оголив ее от шеи до пупка. Выставленное на холодный ветер, тело рабыни казалось бледным как смерть, но груди были молодыми и высокими, а соски окрашены в такой яркий розовый цвет, что все мужчины на причале обернулись поглазеть. Она не противилась, только смотрела странными глазами цвета камня на горизонт и молча ждала своей участи.

Надсмотрщик пробурчал, что девушка годится, и отвернулся. Рабыня снова закуталась в плащ, накинула грязный капюшон на облако волос, и на этом все закончилось. Больше Банрууд ее не видел и понятия не имел, что с ней стало после возвращения в Берн.

– Почему вам разрешили купить ее? Женщины, привезенные из Истландии, должны были стать чьими-то женами, – строго вопросил ярл.

– Лорд, ее отдал нам Балфор, – спешил объяснить фермер. – Он задолжал мне деньги. И, как я уже говорил, никто не захотел брать девушку-привидение. Мужчины пугались ее. Она такая странная. Они думали, если с ней переспать, то мужское достоинство превратится в лед.

– Она очень трудолюбивая. Хорошо управляется с овцами. Мы ни одной не потеряли, – вставила фермерша в защиту девушки.

Банрууда не волновали трудолюбие, овцы и мужские достоинства. Мысли путались, и какое-то время ярл молчал. В этот вечер боги улыбнулись ему.

– Кто еще знает о ребенке? – осторожно спросил Банрууд.

– Знаем только мы, лорд. Мы испугались. Думали, что ребенок может быть проклятым, как мать.

– Почему?

– Потому что мать выглядит так странно. И… младенец – девочка, ярл Банрууд. И она не из Сейлока. Мы подумали, вдруг она подменыш, дитя фей. Или морок. Что, если она только кажется девочкой, а на самом деле чудовище? – объяснил фермер.

Девочка была светленькая, волосики на голове почти белые, как у девушки-привидения. Но кожа оказалась теплой и золотистой, словно ее осыпало поцелуями солнце, щечки – румяными, губки – розовыми. Она была прекрасно сложена. Здорова. Красива. И никаких странностей.

– И где сейчас ее мать? – спросил Банрууд.

– С овцами, лорд. Ей нужно работать. Мы объяснили матери, что закон требует принести ребенка к тебе. Но ребенок скоро проголодается, – ответила жена фермера.

– Я отнесу ее к хранителям Сейлока, – твердо сказал ярл. – Они скажут, что делать. Они определят, является ли ребенок тем, чем кажется. Пока хранители ее не благословят, вы никому не должны рассказывать.

– Но лорд! – засомневалась женщина. – Матери нужно кормить ребенка. И дитя нуждается в матери.

Банрууд думал про Аланну. Ее груди уже полны молока, и сейчас она тужится, чтобы вытолкнуть из себя еще одного мертвого младенца. Девочке не понадобится мать-привидение, но рабыню придется заставить молчать.

– Отправляйтесь домой и ждите моих указаний.

Фермерша снова начала протестовать, но у ее мужа хватило ума дернуть жену за руку, чтобы успокоить. Ему доводилось видеть Банрууда в гневе. А Банрууд исполнился светом. Светло стало в груди. В голове. Светлым стало будущее. Все купалось в светлом сиянии, и он терпеливо улыбнулся чете, сделавшей ему такой подарок. Они отдали ему то, что принесет столь желанную власть.

Одной рукой держа ребенка, Банрууд снял с пояса кошелек с монетами и вручил фермеру.

– Это возместит вашу потерю. Никому не говорить про ребенка, пока я не сообщу решение хранителей.

Фермер смотрел на него округлившимися от восхищения глазами, но женщина недовольно поджала губы.

– Идем, Линора, – подтолкнул ее супруг и, поклонившись Банрууду, спрятал золото в котомку. – Все к лучшему.

Прижав ребенка к груди, Банрууд отвернулся, показывая, что с ними он закончил. Ярл подождал, пока чета удалится, а услышав, как захлопнулись двери его большого зала, снова посмотрел в лицо младенца.

– Ты станешь моим спасением, Альба, – прошептал он.

Имя показалось ему идеальным; будто норны нашептали его девушке-рабыне. Альба на языке Берна означало «белая». Белая по цвету волос и по цвету девушки-привидения, которая, сама того не ведая, спасла его. Альба – это имя, начинающееся с того же звука, что и название клана Аланны. Потому что всему Сейлоку предстоит поверить, что Аланна из Адьяра является матерью этого ребенка. Он объявит об этом, а когда разберется с не решенными пока вопросами, никто не заметит разницы. Он объявит себя ее отцом. Его будут называть разрушителем проклятий. Сейлок увидит в этом знак. У Банрууда из Берна родилась дочь, и хранители Сейлока сделают его королем.

5

АЛАННА СПАЛА, КОГДА Банрууд с девочкой на руках проскользнул в темную комнату. День выдался теплый, но в камине горел огонь. Печальная служанка медленно собирала испачканное белье, разбросанное по комнате, и Банрууд понял, какая судьба постигла его очередного сына.

Девушка оглянулась, побледнела и уронила окровавленные тряпки, словно ее застали на месте преступления.

– Мой лорд! Агнес пошла искать вас. Дитя… ваш сын… миледи… – лепетала она, не в силах сообщить новость, которую он уже знал.

– Иди, – ровным голосом распорядился ярл.

Ее взгляд упал на сверток в руках Банрууда, но она сделала, как ей велели, – подобрала грязные простыни, стараясь не смотреть на ярла и ребенка у него на груди, и выбежала из комнаты. Ярл уже знал, что с ней нужно сделать.

Девочку Банрууд уложил в колыбель возле кровати, изготовленной в надежде, что когда-нибудь дитя ярла украсит собой это ложе. Потом вышел из комнаты вслед за служанкой. Она задержалась у двери, словно не зная, что делать. Заслышав шаги ярла, девушка поспешила к крутой каменной лестнице в задней части замка. Слуги пользовались ею, чтобы подниматься на разные этажи, не встречаясь с лордом, леди или их гостями.

– Беги, служанка, – прошептал Банрууд.

Она так и сделала – заторопилась с охапкой белья, стремясь оказаться подальше от ярла. Тремя быстрыми шагами он одолел разделявшее их расстояние и жестким толчком в хрупкую спину придал ей ускорение. Девушка кубарем покатилась по безжалостным каменным ступеням. Она даже не вскрикнула.

Размеренной поступью Банрууд спустился к несчастной. Девушка бесформенной грудой лежала на площадке; грязные простыни обернулись вокруг тела, будто саван, но она еще была жива. Широко раскрытыми глазами смотрела служанка на ярла и стонала от боли и ужаса. У нее были сломаны шея и левая нога. Собираясь облегчить ей страдания, Банрууд поставил обутую в сапог ногу на горло девушки и всем своим немалым весом давил, пока не убедился, что жертва благополучно отправилась в мир иной.

Когда с этим было покончено, он той же твердой, исполненной решимости поступью поднялся по каменным ступеням. Если повитуха Агнес выкажет хоть малейшие сомнения или признаки неверности своему ярлу, он и ее заставит замолчать навеки. Однако Банрууд рассчитывал на ее преданность госпоже и веру в богов, которые затворят старухе уста.

Банрууд снова вошел в комнату жены, приблизился к кровати и посмотрел на дремлющую Аланну. Живот у нее больше не выпирал; мертвый ребенок, плотно завернутый в одеяльце, лежал на сгибе руки. Каждый раз Аланна твердила, что хочет их подержать, и каждый раз Банрууду приходилось силой вырывать у нее трупики, пока они не начали разлагаться.

На мгновение он позволил себе ощутить гнев и горечь утраты, которые пережил уже столько раз. Четверо сыновей, теперь пятеро, и все похоронены в ряд. Четыре плоских камня над четырьмя крохотными головками. А его жена живет. Надо было давно бросить или заменить ее. Но она королевская дочь, и он не мог так просто избавиться от жены.

Наконец-то Один взглянул на него благосклонно. Развернув одеяло, в которое Аланна заботливо запеленала мертвого сына, Банрууд убрал трупик младенца, а на его место опустил живое дитя, подсунув новорожденную к неподвижному телу жены. Он взял кусок простой грубой ткани, в котором принесли девочку, положил в него расшатавшийся камень из стенки камина, своего покойного сына и прочно завязал концы узлом. Подошел к окну, выглянул в сгущающуюся тьму. Если кто-то и увидит, как он выбросит узел, не имеет значения. Никто не успеет вынуть его из воды, даже если захочет, – он сразу пойдет ко дну. Банрууд разжал кулак и смотрел, как узел упал, с едва различимым всплеском ударился о воду и тут же исчез. Тяжелый камень потянул его сына в водяную могилу.

Довольный тем, что худшее позади, Банрууд вернулся к спящей жене и уселся в кресло возле кровати. Ярл ждал, пока она проснется и обнаружит его подарок у себя под боком. После двух дней трудных родов и рождения еще одного мертвого сына Аланна впала в тяжелое забытье, как бывает после сильного потрясения. Должно быть, Агнес напоила ее сонным зельем, чтобы помочь забыться и заснуть, чтобы боль и страдания ушли хотя бы на время. Банрууд понял, что жену придется будить.

– Аланна, – шепнул он и встряхнул супругу, – просыпайся.

Она даже не пошевелилась. Ярл не сдавался, пощипывал ее, пока Аланна не замычала и не подняла трясущиеся руки, чтобы оттолкнуть его.

– Аланна!

Она застонала.

– Аланна.

У жены затрепетали и открылись веки, во взгляде загорелся бледный огонек сознания. Снова закрыв глаза, она отвернулась. Аланна не хотела его видеть, думая, что муж пришел укорять ее, горевать и гневаться. Ярл заговорил ласково.

– Аланна, мы должны радоваться. У нас праздник.

У нее задрожал подбородок, уголки губ поползли вниз. Из-под опущенных век хлынули и побежали по бледным щекам слезы.

– Взгляни, кого ты мне подарила, жена. Взгляни на нашу прекрасную дочку.

Веки женщины снова поднялись, и ее голубые глаза встретились с его черными. Она смотрела устало. Растерянно. Непонимающе.

Отлично. Банрууду и нужно было сбить ее с толку. Ребенок испустил слабый крик. Аланна глянула вниз, на младенца, подсунутого ей под бок. Ее изможденное лицо покрылось румянцем изумления.

– Посмотри на свою замечательную дочь, – приговаривал Банрууд, укладывая девочку ей на руку, чтобы Аланна почувствовала тепло живой кожи и сладостное дыхание розовых губок.

– Мой ребенок? – всхлипнула она. – Нет. Я… мой ребенок… он умер.

Лицо Аланны исказилось, она вскинула руки к глазам. Не обращая внимания на извивавшегося на ней младенца, Аланна утирала слезы.

– На этот раз нет. Твой ребенок жив. Твоя дочь жива. Ты была потрясена, и Агнес дала тебе сонное зелье. Оно снимает боль. Но от него теряешь память. – Банрууд отнял ладони жены от лица, стиснул ее запястья и уложил руки Аланны по обе стороны от ребенка. – Посмотри на нее, Аланна. Возьми свою дочь. Она голодна. Ты нужна ей.

Ярл оголил налитые груди жены. Молоко всегда появлялось рано, опережая рождение неспособных выжить детей. Остекленевший тусклый взгляд Аланны задержался на ребенке.

– Я ее не помню, – всхлипнула она.

– Знаю. Ты вспомнишь. И будешь такой же счастливой, как я.

Оторвав взгляд от лица девочки, Аланна взглянула мужу в глаза.

– Ты счастлив? – прошептала она.

– Я никогда не был счастливее.

– Она моя? Наша? – умоляющим голосом спросила она, не в силах поверить.

– Да.

– Дочь?

– Дочь.

Аланна коснулась щеки ребенка. Недоумение на ее осунувшемся лице смешивалось с надеждой.

– Я сплю. Не может быть, что это правда. Мой ребенок умер.

– И все-таки она жива.

Девочка заплакала по-настоящему, и Аланна зарыдала вместе с ней.

– Помоги мне, Банрууд, – всхлипнула она, обеими руками взяв кричащего ребенка.

Ярл подтянул женщину вместе с младенцем, чтобы она оперлась о дубовое изголовье огромного ложа. Робко и неуверенно, повинуясь инстинкту, который не могли заглушить даже длительные страдания, Аланна поднесла изголодавшуюся девочку к груди. Ребенок принялся жадно сосать. Аланна поморщилась, потом облегченно всхлипнула, и Банрууд возликовал в глубине души.

– Мы назовем ее Альба, – объявил он.

– Альба, – повторила Аланна. Говорила она как во сне, не отводя глаз от сосущего грудь младенца.

Банрууд услышал крики и топот за дверью комнаты, где-то в коридоре, но к ним никто не постучался и не вошел, а его жена в тумане эйфории и упадка сил вообще шума не услышала. Должно быть, кто-то ищет ярла, чтобы сообщить новости. А может, и нет. У него есть управляющий и экономка. Они разберутся с несчастным случаем, в результате которого погибла служанка. Внутри шевельнулось сожаление. Ярл был вынужден убить женщину, а ведь их так не хватает в Берне. И сегодня одним убийством ему не обойтись.

Внезапно дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошла Агнес – единственный человек в замке, входивший в покои леди Аланны без стука. Сначала она увидела Банрууда, сидевшего возле кровати жены, и оцепенела, теряя самообладание и готовясь встретить гнев ярла. Потом ее взгляд скользнул на Аланну.

Повитуха вскрикнула и отшатнулась. Не отрываясь, она смотрела на ребенка, сосущего грудь госпожи.

– Клянусь глазом Одина! – простонала она, чертя на груди знак звезды.

– Она так прелестна, Агнес. Иди, взгляни на нее, – пролепетала Аланна еще невнятным сонным голосом.

– Чт-что это? – прохрипела Агнес, хватаясь руками то за горло, то за сердце.

Банрууду подумалось, что сейчас она упадет в обморок. Шатаясь, повитуха оперлась о стену.

– Агнес, богиня Фрейя подарила мне дочь, – проговорила Аланна, все так же глядя на малышку. – У меня есть ребенок, как ты и обещала.

Ярл наблюдал за повитухой и размышлял. Она знала Аланну с самого рождения, любила и заботилась о ней, как мать, а когда Аланна стала его женой, переехала в Берн. На протяжении каждой беременности Агнес безотлучно находилась возле госпожи.

– Агнес, ты провидица, – произнес он ласковым тоном. – И я навечно у тебя в долгу.

– Но ребенок… Я ходила искать тебя, лорд. Я думала, ребенок… – Она замолчала, не в силах подобрать нужные слова, ведь Аланна сидела с ребенком на руках, и младенец был очень даже живой.

– Вообрази мою радость, когда я вошел в покои и увидел свою дочь, – обратился к повитухе ярл. – Ты говорила, что в этот раз все будет иначе. И была права.

– Дочь?! – пискнула Агнес и спохватилась. – Ну конечно. Дочь. Хвала богам, – забормотала она, все еще хватаясь за сердце. Банрууд чуть не расхохотался над ее попытками увязать то, что она видит, с тем, что знает. Но доказательство находилось перед ней. Должно быть, она решила, что сошла с ума или их всех околдовали.

– Сегодня боги были щедры, – громким голосом искренне сказал Банрууд.

Он забьет в их честь откормленного бычка. Но не раньше, чем объявит о рождении дочери всем ярлам, собравшимся сейчас на ужин в его зале. И не раньше, чем удостоверится, что ни фермер с женой, ни их девушка-привидение никогда не смогут дать показания против него.

* * *

Весьма довольный своим положением доверенного лица ярла, Балфор сидел в глубине зала в окружении воинов Берна. Подойдя к столу, Банрууд подумал, что надсмотрщик малость зажрался. Воины тут же вскочили, завидев ярла, хором поприветствовали главу клана. Последним степенно встал Балфор.

– Мне надо поговорить с тобой, Балфор, – спокойно сказал Банрууд. – Наедине.

Его люди засуетились, собираясь удалиться, но Банрууд остановил их и кивнул надсмотрщику, указывая в сторону выхода из пиршественного зала.

Гремел гром, ветер гнал по булыжникам листья, но Банрууд шагнул в темноту и укрылся под свесом крыши. Устремив взгляд на ворчащие небеса, он дожидался Балфора. Когда тот пришел, ярл тут же заговорил низким твердым голосом.

– Ты отдал фермеру и его жене белую женщину, ту, что зовут Тенью.

Балфор замялся, отвел глаза в сторону.

– Отдал, мой ярл. Я задолжал ему деньги.

Неспешно кивнув, Банрууд продолжил:

– Теперь ты должен мне. Она не была твоей собственностью, ты не мог ее отдать. Она принадлежала клану, а не тебе.

– Ее боялись.

– Она тебе не принадлежала.

Наклонив голову в знак согласия с ярлом, Балфор ждал, какое ему назначат наказание. Банрууд хранил молчание, нагнетая напряжение, пока надсмотрщик не начал беспокойно перетаптываться с ноги на ногу.

– Этот фермер… как его зовут? – спросил Банрууд.

– Бертог, – подсказал Балфор.

– Сегодня Бертог приходил ко мне, в мой зал. Он дождался, когда я останусь один. Боялся, что его кто-нибудь увидит. Судя по всему, женщина, которую ты ему отдал, девушка-привидение, больна. Она заразила всю семью.

Балфор в сердцах выругался, а Банрууд продолжал.

– Он хочет возмещения и требует лекаря. Я ничего не могу ему предложить. Могу только защитить остальных людей клана от заразы, проникшей под крышу его дома.

Выпучив глаза, Балфор быстро и часто задышал.

– Что я могу сделать, ярл?

– Ты должен сжечь их дом. Убедись, что они внутри. Фермер, его жена, все слуги, какие у них есть, дети, рабы. И молись, чтобы никто больше не заболел. Зараза уже могла проникнуть в мой замок.

– У Бертога два взрослых сына. Они воины, участвуют в набегах и сейчас в Истландии.

– Хорошо. Тогда им не нужно знать, что случилось с их семьей на самом деле.

– Слуг нет, – поспешил добавить Балфор. – Только девушка-рабыня из Истландии.

Банрууд кивнул.

– Ладно. Тогда иди. Скорей. Приближается гроза, а дом должен сгореть дотла.

Балфор послушно опустил голову. Он не был щепетильным человеком. Напротив, Банрууд знал, что он скорее наслаждается, наблюдая за чужими страданиями. Сделает, что ему велено, без угрызений совести.

– Никому не говори, Балфор. Нам не нужно, чтобы люди паниковали из-за чумы, – предупредил ярл. – Будем ждать и смотреть. А твой долг будет погашен.

– Да, ярл Банрууд.

– Найдешь меня, когда все сделаешь.

Глядя вслед Балфору, Банрууд задумчиво щурился. Затем вернулся к свету и теплу пиршественного зала. Ему не терпелось объявить о своем триумфе. Банрууд не заметил бледную как привидение молодую женщину с волосами цвета полной луны, сжавшуюся в тени в шаге от него. Она пришла в надежде вернуть себе ребенка. Плача от страха, женщина спиной прижималась к стене. Груди у нее болели – молоко просилось наружу; в голове мутилось от услышанного.

* * *

– Леди Аланна родила здорового ребенка, и я теперь отец, – проревел Банрууд, поднимая кубок и обращаясь к воинам и ярлам, которые собрались в зале на вечернюю трапезу.

На несколько биений сердца зал затаил дыхание. А потом началось светопреставление. Кубки взлетали вверх, ударялись друг о друга; люди вскакивали с мест с дикими от радости и изумления глазами. Все они знали о трудностях, с которыми сталкивалась леди Аланна. И все они знали о бедствии, постигшем Сейлок.

– Но я не просто отец, – возгласил Банрууд и вскочил на стол, за которым сидели четверо ярлов.

Прошлой ночью он покинул их компанию в уверенности, что его честолюбивые планы в опасности. Это промысел богов, что все они собраны здесь, в его крепости, и он может огласить потрясающую новость. Вскоре она дойдет до хранителей Сейлока, в каждый уголок страны; имя ярла Берна будет у всех на устах.

Все возгласы смолкли, все глаза в ожидании устремились на него. Банрууд улыбнулся, показав крепкие белые зубы тем людям, которые вскоре будут называть его королем.

– Леди Аланна подарила мне… дочь.

Зал изумленно замер, а Банрууд взревел и ударил себя в грудь, потом еще раз, и еще. Кто-то упал на колени, кто-то зарыдал; поднялся радостный крик, и началось веселье. Воины хотели стащить ярла со стола, чтобы водрузить его себе на плечи, но Банрууд со смехом отказался, посматривая на остальных вождей, ошеломленно застывших за столом.

Айдан из Адьяра резко вскочил, стул его громко ударился о камни пола. Уставившись на шурина, он заявил:

– Я хочу видеть свою сестру. Хочу видеть девочку.

– И ты их увидишь, брат. Вы все увидите, – пообещал Банрууд, спрыгивая со стола. Один за другим ярлы поднялись. Своими сомнениями и демонстрацией неоспоримых прав они бросали ему вызов. – Пойдемте со мной. Все вы, – радушно пригласил Банрууд.

По широкой лестнице и длинному коридору они прошли в комнату, где на руках Аланны спала Альба. Жена Банрууда встретила их улыбкой на губах и взглядом полным слез. Ярлы приветствовали ее низкими поклонами и поздравлениями. Потом они неуклюже выстроились полукругом у изножия кровати и уставились на ребенка. Аланна заголила дитя, чтобы ярлы увидели пол младенца; ее усталое лицо покрылось румянцем гордости. Потом быстро закутала девочку и прижала к груди.

Первым на колени опустился Лотгар из Лиока. Он словно присягал на верность ребенку. Дюжий и золотоволосый, своей бородой и широким носом он походил на льва, изображенного на его гербе. Банрууд знал, что ярл Лиока намеренно поддерживает эту схожесть, как и все остальные вожди. Это сходство со зверями – детьми Сейлока – давало ярлам особое положение среди людей их кланов. Эрскин был единственным, кто старался свести к минимуму свою схожесть с Вепрем, имя которого носил его клан. Однако невысокое мощное тело и выступающая челюсть не оставляли сомнений насчет его предка. Айдан из Адьяра обладал высоким ростом, крючковатым носом и был остроглаз, как его праотец Орел, даже излишне остроглаз, по мнению Банрууда. Но подозрения и сомнения Айдана развеялись при виде чудесного ребенка и счастливой сестры, и он тоже почтительно преклонил колени. Ярлы Эббы и Долфиса тут же опустились на пол рядом с ним.

– Напасти конец, – шепнул Дирт из Долфиса. – У нас в Сейлоке снова будут дочери. Хвала Одину, хвала нашему отцу Сейлоку.

Ярлы Эббы, Адьяра и Лиока рассыпались в благодарениях и хвалах всему сонму богов и богинь, снова и снова повторяя имена всех известных божеств. Потом они завыли, зарычали, захрюкали и заклекотали, и кличи кланов эхом отразились от стен. Ребенок испуганно заплакал, и поздравительная церемония закончилась внезапно и смешно. Захлопнув рты и проглотив приветственные крики, ярлы поднялись на ноги, посмеиваясь над тем, как младенец заставил молчать взрослых мужчин.

Затем, развернувшись, они по очереди покинули комнату, склоняя головы перед Банруудом. Ярлы не преклоняли колен ни перед кем, кроме короля, но теперь все были уверены, что Банрууда из Берна коронуют как нового государя Сейлока.

6

– БОГИ БЛАГОСЛОВИЛИ Банрууда из Берна дочерью.

Гонец доставил весть к воротам храма, и послушник Эдмунд, не имевший права до рукоположения участвовать в заседаниях, поспешил с этой новостью к дверям святилища. Хранители были поглощены дискуссией об избрании нового короля. Молчаливый, раздираемый сомнениями Дагмар забился в угол, желая оказаться как можно дальше от обсуждения. Именно он услышал настойчивый стук в дверь.

– В Сейлоке родилась дочь! – радостно закричал Эдмунд, как только Дагмар приоткрыл дверь.

Восторженный вопль послушника проник в святилище. Хранители, обернувшиеся к двери с намерением отругать нарушителя спокойствия, разом охнули. Вздохи сменились ропотом, а ропот – гомоном, и мастер Айво встал со своего трона и поднял руки, чтобы унять гул вопросов, догадок и опасений, заполнивший святилище, как завывание хора демонов. Старшие хранители встали вокруг него, младшие перед ним, и все разговоры прекратились.

– Что там, брат Дагмар?

– Юный Эдмунд принес вести, мастер.

– Впусти его, – велел Айво, и Дагмар распахнул перед послушником дверь.

Эдмунд поклонился уставившимся на него хранителям. Стараясь сдержать улыбку, вызванную их пристальным вниманием, он прошел к возвышению. Дагмар неохотно проследовал за послушником.

– Говори, Эдмунд, – разрешил Айво.

Эдмунд кивнул и, набрав в грудь воздуха, начал снова:

– Боги благословили Банрууда из Берна и Аланну из Адьяра дочерью. Девочкой.

По залу снова пошел шепот, послышались хвалы.

– Тихо! – скомандовал Айво, и ропот затих. – Это все, что тебе сообщили? – спросил Айво, поворачиваясь к послушнику.

– Ярл Банрууд и его жена едут сюда, в храм… со своей дочерью. Ярлы ее видели, эту девочку, и выразили Банрууду поддержку. Они тоже едут, – добавил Эдмунд.

– Но… их еще не приглашали, – возразил Айво.

Эдмунд судорожно сглотнул, но ничего не ответил. Хранители, собравшиеся в святилище, продолжали молчать.

– Нам нужно дождаться Йорана, – задумчиво произнес Айво. – У клана нет ярла. Чтобы избрать короля, нам нужна поддержка всех шести кланов.

– Мастер, у меня есть новости и про Йоран, – торопливо сказал Эдмунд, сияя от осознания собственной важности.

Мастер Айво недовольно взглянул на него, и Эдмунд выложил подробности:

– Йоран избрал нового вождя. Йозефа, старшего сына Йоргена. Он был избран два дня назад, мастер. Приехав в Берн, он повидал ребенка и сейчас направляется к Храмовой горе с ярлами остальных кланов.

Мастер Айво опустился в свое кресло. В темных одеждах он напоминал дряхлого черного ворона. Хранители, как дети, повторили его движение, тоже усевшись на свои места.

– Предупредить дворцовую прислугу, мастер? – спросил Эдмунд.

– Помещения готовы. Мы их ждали, – устало ответил Айво. – Только мы не ожидали… такого.

Ошеломленные хранители, сидевшие вокруг, согласно закивали, но никто не нарушил тишины.

– Теперь можешь идти, Эдмунд, – проворчал Айво. – Уверен, найдутся и другие, кто жаждет услышать твои вести.

Эдмунд поклонился, и Дагмар взял его за руку, чтобы вывести из святилища. Взгляд Айво впился в Дагмара, и верховный хранитель укоризненно наставил на него скрюченный палец.

– А ты останься, брат. Ты достаточно долго уклонялся от исполнения своих обязанностей.

Когда дверь за послушником захлопнулась, настроение в зале совершенно переменилось.

– Девочка! – восторженно воскликнул Амос, хранитель из Адьяра. – И именно от дочери Адьяра. Хвала Одину. Хвала Отцу Сейлоку.

Его слова вызвали хор благочестивых «воистину». Хранители заговорили – одни изумленно, другие недоверчиво.

– Наверняка это… меняет дело, – спокойно высказался Дагмар.

– Банрууд должен стать королем. Это знак, – добавил Амос.

– Боги сказали свое слово, мастер, – заключил следующий хранитель.

– Несколько минут назад мы пришли к согласию, – возразил мастер Айво.

– Несколько минут назад мы не знали, что у Банрууда из Берна родилась дочь – дочь, только подумайте об этом! – вскричал Амос, чем привлек осуждающие взгляды некоторых братьев.

Считалось, что хранители должны быть беспристрастны ко всем кланам, но Амоса явно переполняла радость от того, что королевой станет дочь Адьяра, что дочь Адьяра родила первую за семь лет девочку.

– Я видел леди Аланну с ребенком, – проворчал мастер Айво. – Видел ее радость, но этого я не видел.

– Никто из нас о таком и не мечтал, – сказал хранитель Бьорн. – У нас есть повод для великой радости.

– У нас есть повод для великой осторожности, – предостерег Айво. – Мы должны просить совета у богов.

– Но… боги же ясно сказали, мастер, – дерзнул возразить Амос.

– Не мне, брат, – рявкнул Айво. – И не тебе, готов поспорить. И никому из вас. Ни один из вас не медитировал по этому вопросу. Вы реагируете на волю богов, не посоветовавшись с ее источником. Я остаюсь при своем мнении. Королем должен стать мальчик.

В зале повисло молчание. Никто не подал голоса, не поднял головы. Каждый хранитель погрузился в размышления, но в воздухе чувствовались принужденность и отсутствие согласия, нараставшие подобно глухим ударам сердца, которое колотится все быстрее и громче. Наконец, после часа безмолвной молитвы поднялся хранитель Амос. Решительно втянув воздух и тряся лысой головой, он сказал:

– Я хочу внести поправку в свое голосование. Как вам известно, у меня имелись многочисленные опасения по поводу избрания мальчика Байра королем. – Мастер Айво презрительно выгнул брови. Еще недавно Амос не имел ничего против. Но хранитель из Адьяра продолжал не останавливаясь: – Я присоединился к общему мнению, потому что был свидетелем проявлений силы мальчика. Казалось, что Тор действительно избрал его. Но теперь… Теперь боги заговорили снова. Высказалась богиня Фрейя. Она наконец дала Сейлоку дитя по своему подобию. Я не могу пренебречь ее предпочтениями.

Кто-то из присутствующих кивнул, кто-то откашлялся. Мастер Айво вздохнул, смежил обведенные сажей веки, сложил на груди руки с когтистыми пальцами:

– Тогда давайте вставать по очереди и выкладывать свои соображения. Коротко. Амос высказался. – Он сердито взглянул на Амоса из Адьяра, собравшегося снова заговорить. – Бьорн?

Поднялся Бьорн, который спокойно присоединился к мнению Амоса. Хранители – и старшие, и младшие – по очереди подали свои голоса. Не все высказались в пользу Банрууда из Берна, но таких оказалось большинство.

Дагмар сжался на скамье, обхватив себя руками и свесив голову, и оказался последним из тех, кто еще не выступил. Заседание растянулось на неделю, и за все это время он и слова в зале не вымолвил. Вместо этого Дагмар молил небеса заступиться, просветить и помиловать. Теперь ему казалось, что его молитвы услышаны. Но Айво его ответ не понравится.

– Дагмар! Ты опекун мальчика. Что скажешь? – подогнал его мастер Айво.

– Мастер… решение принимать вам. Я не могу, – пробормотал Дагмар.

– Так нельзя, Дагмар, – крикнул Амос. Он начал терять терпение, выслушивая мнения братьев, особенно тех, кто с ним не соглашался, ведь выбор был очевиден.

Дагмар коснулся самого свежего шрама на своей ладони. Ему так не хватало своего клинка, своих рун. С тяжелым сердцем и неспокойной душой Дагмар встал и поднял глаза на Айво. Зал снова погрузился в молчание, будто предстояло услышать заключительное слово.

– Байру всего семь лет, мастер. И он не хочет быть королем, – произнес Дагмар.

Голос его прозвучал как погребальный колокол. Все затаили дыхание.

– Мой отец пытался превратить меня в нечто, чем я не являлся. И за это я его возненавидел. Я не стану принуждать мальчика идти путем, которым он не хочет идти. Если Тору угодно, чтобы Байр стал королем, ему придется найти другой способ.

По залу пробежал взволнованный ропот, но его подавило восклицание верховного хранителя.

– Способ уже есть! Он здесь и сейчас, перед нами, хранитель Дагмар. Ты встал на пути Тора! – крикнул мастер Айво.

Амос вскочил, собираясь протестовать, но Айво осадил его взглядом и воспрещающим жестом, заставляя молчать всех, кроме Дагмара.

Дагмар покивал, принимая к сведению мнение Айво, но не соглашаясь с ним.

– Тор достаточно могуч, чтобы убрать меня с пути, если посчитает нужным. Но я не думаю, что время Байра пришло. Быть может, он и спасет Сейлок, но не сейчас. Не сейчас, мастер.

Взмахнув рукавами, как крыльями, мастер Айво скрестил руки на груди, упал в свое кресло и нахохлился. На этот раз хранители не сели на свои места вслед за ним. Все поняли, что мастер уступил, и теперь ждали, когда он их распустит.

– Я выслушал вас всех. И вы выслушали меня. Теперь идите. Мы послушаем ярлов и снова подадим голоса после того, как они сделают свое дело.

Но когда на следующий день прибыли ярлы, находившиеся под впечатлением чуда, воссиявшего в Берне, полные восторга по случаю появления прелестной девочки, они все как один назвали богам и хранителям Сейлока имя Банрууда из Берна. Большая часть хранителей согласно кивала, радуясь, что странное и необъяснимое бедствие закончилось и путь в будущее, лежащий перед страной, совершенно ясен. Старшие хранители, ранее поддержавшие стремления мастера Айво, вдруг обнаружили, что склоняются на сторону могучего ярла, его блистательной жены и девочки, которую она так нежно держит на руках.

Только мастер Айво голосовал против, но его одинокий голос заглушили славословия. Дагмар не чувствовал ничего, кроме облегчения из-за того, что Байр не стал правителем в свои годы. Под облегчением таился страх, вездесущий и многоликий, но со временем с этим страхом можно будет встать лицом к лицу и одолеть его. Байр вырастет. В период правления своего отца станет мужчиной. И это лучше, чем надеть корону, которую он не готов носить.

Прошло совсем немного дней, и девочка, маленькая Альба, смягчила сердце верховного хранителя и вернула улыбку на его уста. У нее была золотистая, будто расцелованная солнцем кожа. Словно мать грела ее у горячего очага и от жара кожа подрумянилась, как хлеб. Ее глаза насыщенного карего цвета казались почти черными, темные ресницы доставали до золотистых щечек, но волосики были светлы, как кукурузные рыльца. В мерцающем свете переполненного святилища они выглядели бесцветными. Хранители и королевская семья собрались здесь, чтобы дать девочке имя и благословение. Она сучила ручками и ножками и протестующе вопила, когда холодные руки касались ее тельца.

Алтарь уже заменили, и хранители Сейлока окружили каменный стол с лежащей на нем девочкой. Кончики их пальцев касались груди ребенка. Перед этим хранители укололи себе пальцы и теперь смешивали свою кровь, чертя звезду Сейлока на лбу девочки. Из дочери кланов она возносилась до дочери богов. Аланна, ее мать, стоявшая рядом, была единственной женщиной в святилище и наблюдала за церемонией вместе с королем, Банруудом. Хранители уже короновали его; вскоре ему предстояла коронация перед народом.

– Альба, дочь Банрууда из Берна, короля Сейлока, и дочь Аланны из Адьяра, леди-королевы Сейлока, мы чтим и признаем тебя как дар богини Фрейи, дар кланам. Да возвестишь ты начало новой эры, принцесса, и да поведешь ты всех наших дочерей из тьмы утробной к свету новой жизни, – нараспев произнес Айво, благословляя младенца, и голос его звучал сдержанно и почтительно.

Чтобы навернувшиеся на глаза слезы не покатились по щекам и не выдали, насколько у него чувствительное сердце, Дагмар поднял лицо. Ему показалось, что балки, скрещивающиеся в сумраке пространства под куполом, пришли в движение. Когда глаза привыкли к темноте и Дагмар понял, в чем дело, его сердце дрогнуло. Двигались не балки, а мальчишка, ползущий по ним.

Байр замер прямо над алтарем – маленький темный ангел, глядящий сверху на ребенка. Дагмар должен был догадаться, что Байр сумеет проникнуть внутрь. Он лазал, карабкался по всем храмовым сооружениям с тех пор, как научился ходить. Хорошо, что говорил он неохотно; заикание делало из мальчика замечательного хранителя секретов. Позже Дагмар отчитает его, а сейчас он просто опустил голову, чтобы окружающие не проследили за его взглядом. Но малышка, лежавшая на алтаре, видела мальчика, парившего над ней, и не сводила глаз с его лица.

* * *

Во дворце полным ходом шли гулянья. Свет и веселье лились из открытых дверей и, выплеснувшись на лужайки, достигали каменных стен, отделявших территорию храма от дворцового сада. Ярлы прибыли в сопровождении воинов и жен, сыновей, родственников и свойственников. Таинство избрания нового короля перешло в разгульную встречу шести кланов. Через два дня король Банрууд сядет на коня и явит себя народу. Его королева, ярлы и хранители последуют за ним в торжественном шествии в честь нового помазанника богов.

Хранители не принимали участия в дворцовых торжествах. Айво уединился в святилище, остальные чинно отмечали событие в обеденном зале, а Байра, несмотря на его протесты, отправили спать. Дагмар не сомневался, что мальчишка сбежит, чтобы подглядывать за происходящим во дворце, как только дядя покинет комнату племянника. Эта комнатка пряталась под восточным карнизом заднего крыла храма. Дагмар все так же спал в келье, где когда-то долгими трудными ночами держал мальчика на руках. Но теперь Байр вырос и не мог обойтись руками дяди и кучей соломы на полу, поэтому Дагмар нашел для него этот уголок, который мальчик мог называть своим.

Байр был напряжен, хотя и вел себя сдержанно, и Дагмар чувствовал, что ему не терпится дождаться, когда дядя уйдет и он сможет забраться на стену и смотреть, как веселятся по соседству.

– Я видел тебя в святилище, когда благословляли девочку, – негромко сказал Дагмар, опускаясь на табуретку. Он сам смастерил ее для таких вот случаев.

Байр стрельнул глазами в сторону дяди, оценивая, насколько тот недоволен.

– Т-ты с-сердишься? – спросил мальчик. Он не отрицал своего присутствия в храме и не искал оправданий.

– Не сержусь. Но если ты делаешь не то, что я говорю, как я могу тебе доверять? Ты знаешь, что это святое место. Оно для тайных церемоний. Для хранителей. А не для любопытных мальчиков, у которых ловкости больше, чем ума.

– С-сегодня о-особенный д-день. Не т-только д-для х-хранителей.

Признавая правоту племянника, Дагмар тяжело вздохнул. Там присутствовали ярлы; почему же нельзя мальчику, который чуть не стал королем?

С минуту они сидели молча. Каждый думал о своем, пока Дагмар, решив что-то, не взял Байра за руку. У того были грязные обломанные ногти, ладони покрыты темными въевшимися пятнами. Сколько Дагмар ни говорил ему о необходимости соблюдения чистоты, Байр оставался мальчишкой и постоянно ходил грязный. Дагмар встал, смочил тряпку в тазике с водой, стоявшем в углу на маленьком столике. Вернувшись к табурету, он принялся отмывать руки Байра и чистить ножом ногти. Закончив, Дагмар отложил тряпку и клинок, погладил пальцем костяшки на руке племянника и, странное дело, чуть не заплакал. Пальцы мальчика еще покрывали детские ямочки; Байр был так юн, так ему дорог, а боги приготовили ему так много всего. От этой мысли у Дагмара заныло сердце.

– Мастер Айво хотел, чтобы ты стал королем, Байр, – прошептал Дагмар, понимая, что обязан подготовить мальчика.

Рука Байра дрогнула в его ладони.

– Я? – спросил он.

– Да. Ты. – Дагмар пристально смотрел ему в глаза, заставляя осознать это. У Байра побледнело лицо; его глаза светились в полутемной комнате. – Ты не такой, как другие мальчики, Байр. Ты ведь знаешь об этом?

Байр смотрел напряженно – он всегда так делал, когда требовалось, чтобы Дагмар объяснил.

– Ты наверняка заметил, что можешь делать вещи, на которые другие неспособны? – подсказал Дагмар.

– Я с-с-сильный, – признал Байр.

– Да, и быстрый. И ловкий. И очень, очень храбрый. Ты пока мальчик, но во дворе замка побеждаешь взрослых мужчин, показывая умение опытного воина. Хранители и дворцовая стража восхищаются твоей доблестью. Слава о тебе идет по всем кланам.

– Я н-не х-храбрый. Я б-б-боюсь, – сознался Байр, опустив голову.

Теперь Дагмару приходилось ждать, подбадривая племянника взглядом.

– М-мне н-не х-хочется б-быть к-королем, д-дяд-дя, – прошептал Байр.

– Знаю. И мне не хочется, чтобы ты был королем. Но знаешь что, Байр? Могут настать времена, когда ты уже не будешь мальчиком, когда Сейлоку понадобится, чтобы ты повел его. Может наступить такой день, когда тебя призовут править, и ты должен приготовиться к этому дню.

– К-когда я вы-вырасту, м-мне н-н-не б-будет с-страшно, – с надеждой прошептал Байр.

– Тебе все равно будет страшно. Но ты должен делать то, что правильно, что нужно, несмотря на страх.

– А т-тебе с-страшно?

– Да. Каждый день, – сказал Дагмар и рассмеялся, когда Байр недоверчиво нахмурился. Но смех быстро затих – Дагмар обратился к воспоминаниям. – Когда мама принесла тебя ко мне, Байр, и попросила забрать и вырастить, я ужаснулся. Мне не хотелось становиться отцом. Я не умел заботиться о детях. Но я все равно это сделал, потому что был тебе нужен, потому что так было правильно. И ты стал самой большой моей радостью. – От чувств у Дагмара сжалось горло, и несколько мгновений он молчал. У Байра задрожали губы, он сбросил одеяло и забрался к дяде на колени, обхватил его руками и уткнулся головой в грудь.

– Когда ты родился, – зашептал Дагмар, справившись с чувствами, – твоя мама сказала мне, что ты будешь наделен великой силой. Еще она дала тебе имя и поведала, что ты принесешь Сейлоку спасение.

– Ч-что т-такое с-спа-сение? – спросил Байр, поднимая голову и глядя в лицо дяде.

– Надежда. Помощь. Выручка. Ты защитник, Байр. И я верю, что сила тебе дана для защиты этой земли, каждого клана. Ты не Байр – храмовый мальчик. Ты не Байр из Берна или Долфиса. Ты Байр из Сейлока и должен защищать эту землю от ее врагов, внутренних и внешних.

– Я б-буду з-защ-щи-щи-щать принцессу.

Дагмар удивленно улыбнулся.

– Только ее?

– По-пока. Она д-драг-гоценна.

– В самом деле. – Дагмар вздохнул; он хотел еще кое-чем поделиться, но не все, что он собирался сказать, было правдой.

– Когда ты родился, твоя мать была очень сердита. Ей не хотелось покидать тебя, и она прокляла весь Сейлок на руне крови.

У Байра в глазах блеснули слезы, губы дрогнули. Он знал, что руны крови запретны для всех, кроме хранителей, и даже жрецы могут пользоваться ими только ради мудрости, но не мести или власти.

– П-почему она р-рас-сердилась?

– Она любила мужчину, а он ее не любил.

– Моего отца?

– Думаю, что да. – Дагмар отвел взгляд, собираясь солгать. – Хотя его имени я не знаю.

– Х-хочу, ч-чтобы т-ты б-был м-моим от-тцом, – прошептал Байр.

Дагмар поцеловал его в макушку.

– Я и так твой отец. А ты мой сын. Но я должен рассказать тебе про мать. А ты должен постараться понять.

Байр очень серьезно кивнул и приготовился.

– Дездемона, твоя мама, была очень печальна. И очень… – Дагмар пытался подобрать правильное слово.

– О-одинока? – подсказал Байр.

– Да. Очень одинока. Мужчины могут быть очень жестоки, особенно со своими женщинами. Поэтому твоя мама пообещала, что в Сейлоке не останется женщин, чтобы мужчины их не обижали.

– Н-но н-не все м-мужчины п-плохие.

– Не все. И не все женщины в чем-то виноваты. Но Дездемона очень разозлилась. Она умирала. И сделала ужасную вещь. И теперь Сейлок страдает – и невинные, и виноватые, – и я не знаю, как исправить содеянное.

– Н-но есть же эта д-девочка. – Байр улыбнулся, обнадеживая дядю.

– Есть. И это вселяет в меня надежду, что заклятие твоей матери ослабело и Сейлок стряхнул с себя поразивший его недуг.

– Я буду ее б-беречь. А-альбу. Е-если я хо-хорошо б-буду о н-ней з-заб-ботиться … б-быть м-может, б-боги п-пошлют н-нам е-еще д-девочек.

– Может быть, – прошептал Дагмар. – Это все, что мы можем сделать. Теперь тебе пора спать. Никаких лазаний по башням и стенам, сынок. Я не вынесу, если потеряю тебя. К тому же не думаю, что королю понравится, если ты будешь шпионить.

Соскользнув с колен Дагмара, мальчик залез на кровать, опустил голову на подушку и сладко зевнул. Дагмар встал, погладил племянника по голове, но перед уходом обернулся, чтобы добиться от Байра обещания, к которому он готовил его на протяжении всего разговора.

– Боги награждают тех, кто перед лицом страха не теряет веры, Байр. По ту сторону страха ждет победа. Ты должен пообещать мне, что, когда придет время и ты вырастешь, сделаешь то, что должно. Даже если не захочется быть королем, даже если будет страшно.

– Обещаю, дядя, – пробормотал Байр. Он уже погружался в сон и говорил без запинки. – Я сделаю то, что должно.

7

МОЛВА О ДЕВОЧКЕ РАЗНЕСЛАСЬ по стране, и весь Сейлок захотел увидеть ее. Покинув свой наблюдательный пункт, с которого хорошо просматривался вход в храм и дорога, уходящая к королевской деревне, Байр пробирался сквозь толпу, подыскивая подходящее местечко, с которого можно было увидеть девочку.

Он скучал по ней.

Эта мысль рассмешила его. Байр смотрел на малышку с высоко висевших над алтарем балок, и она смотрела на него. Девочке исполнилось всего несколько дней, и казалась она такой крохой, что Байр не посмел бы до нее дотронуться, даже если бы разрешили. Она не улыбнулась в ответ. Правда, Байр не знал наверняка, умеют ли младенцы улыбаться. Он мог бы ее научить. Мальчик надеялся, что придет день, когда он окажется к ней ближе, чем на расстоянии от балки до алтаря.

Байру почти не доводилось видеть младенцев. В деревне жили другие дети, но мальчик так редко выбирался за стены храма, что сегодняшний день во многом отличался от остальных и больше походил на праздник. Короновали нового короля, родилась девочка, и ради этого торжественного дня жители Сейлока отложили свои обычные занятия. Дагмар предупредил, чтобы племянник не уходил далеко от храма и дворцовой территории, но дядя сейчас шагал в королевской процессии и не мог знать, насколько точно Байр выполнит свое обещание.

Байру не удалось хорошенько разглядеть, как король спускался с Храмовой горы, но сейчас он вскарабкался на дерево, широко раскинувшее ветви над самым проездом, и, когда шествие вывернуло из-за угла на деревенскую площадь, ничто больше не мешало обзору. Он видел всю процессию до самого конца, где ее замыкали хранители Сейлока в лиловых одеждах.

Ярлы всех родов со штандартами, украшенными гербами кланов, ехали впереди. Таким образом они выражали поддержку и верность новому правителю Сейлока. Их волосы были заплетены в короткие косички, но ленты свисали на спинах до самых седел, символизируя надежду на долгое правление, в течение которого их косы отрастут.

Байр осторожно перебрался на самую толстую ветку и прижался к ней животом. Он оказался над самой процессией, так что золотое знамя Лиока проплыло прямо под ним. Банрууд из Берна – вернее, Банрууд из Сейлока, так как теперь он стал королем, – ехал за пятью ярлами на таком большом и таком черном жеребце, что народ подался назад, дабы не дразнить это чудовище.

Весь в красном, король выглядел так же внушительно, как и его конь. Хотя его продвижение отмечалось волнистой рябью поклонов, пробегающей по толпе, больше всего народ жаждал узреть девочку.

За королем в повозке, похожей на ту, что доставила к месту последнего упокоения короля Ансела, ехала жена Банрууда Аланна, новая леди-королева. Она сидела с принцессой на руках, но со своей ветки Байр видел только маленький сверток в море красного цвета. Красный был цветом Берна, а теперь – цветом короны. Байру казалось, что насыщенный кроваво-красный цвет не идет ни королеве, ни малышке у нее на руках. Продолжая следить за процессией, мальчик вдруг вздрогнул от дурного предчувствия. Дрожь пробежала по спине, отдаваясь в руках. Тем временем леди королева, щед ро раздаривая улыбки, махала толпе, поворачивалась то вправо, то влево, показывая народу ребенка.

Под насестом Байра народ шевелился, толкался, выкрикивал имена ярлов и нового короля; как это обычно бывает в толпе, страсти накалялись, и началась давка. Фигура, с головы до ног укрытая унылым коричневым плащом, с низко надвинутым на лицо капюшоном и опущенной головой, потеряла в толкучке равновесие и упала. Насколько можно было судить по внешнему виду, то была женщина, согбенная и немощная. Не обращая внимания на упавшую, люди вокруг продолжали двигаться и толкаться, борясь за место с лучшим обзором.

Байр не раздумывая повис на ветке и спрыгнул в толпу, растолкал народ и помог старой женщине подняться на ноги, прежде чем ее затоптали. Под плащом она оказалась хрупкой, но поднялась с ловкостью, не соответствующей преклонным летам. Она ухватилась за капюшон. Кисти рук были одеты в шерстяные рукавички, хотя день выдался на редкость теплым для такого облачения. Байр был ниже ростом, и, сколько она ни старалась спрятать лицо, ему стоило только глянуть вверх, чтобы увидеть то, что она пытается скрыть.

Выглядела она как человек – глаза, нос, рот, гладкие щеки, лоб без морщин, – но словно не из этого мира. Байр был слишком мал, чтобы понимать, что нельзя так откровенно глазеть, и слишком невинен, чтобы не обратить внимания на странности женщины. Она была не старой, и черты ее лица были обычными. Но в ее глазах, коже и волосах полностью отсутствовали краски. Она оказалась белее козьего молока. Белее облаков, плывущих над вершинами из Йорана в Лиок. Белее зимнего снега. Даже белее смерти, наложившей свою руку на лицо короля Ансела в святилище.

Женщина коснулась плеча Байра, и ее губы – единственное пятно цвета на лице – прошептали слова благодарности. Байр их понял, но не смог распознать акцента. В каждом клане имелись свои особенности в интонации, и речь выходца из Адьяра, с севера, слегка отличалась от говора уроженца Эббы на юге. Но слова женщины звучали так, словно ни один из кланов не был ей родным.

Потом он увидел на лице женщины слезы, и мука исказила ее правильные черты, превратив их в маску скорби.

– Т-ты п-поранилась? – спросил Байр.

– Нет, – ответила женщина, коротко мотнув головой.

Взгляд ее серебристых глаз поднялся вверх, на проезжавшего короля. Толпа преклонила колени, открыв обзор над морем опущенных голов, и женщину начало так сильно трясти, что Байру подумалось: сейчас она снова упадет. Волосы у него на затылке встали дыбом, а окружавшие их люди вдруг начали вертеться и оглядываться, ощутив страдания женщины. От нее волнами распространялась тревога, предчувствие надвигающейся бури, какое-то волнение в воздухе – невидимое, но осязаемое.

Черный жеребец, несущий короля Банрууда, неожиданно заржал и попятился. Толпа разразилась криками и отступила подальше от перебирающего копытами, косящего дикими глазами боевого коня. Склонившись к развевающейся гриве и сжав бока скакуна ногами, король удержался в седле. Но сейчас опасность угрожала не только ему. Ранее послушный белый конь в красной попоне, запряженный в повозку с королевой, внезапно поднялся на дыбы, начал лягаться и брыкаться, как безумный. Толпа охнула – кучера выбросило с места, и он полетел в самую гущу вопящих зрителей.

Королева сидела в задней части повозки; резкие толчки заставили ее упасть на пол, но она сумела прижать к себе ребенка и вцепиться в борт. Белая женщина возле Байра застонала – ее скорбь сменилась ужасом, и этот мучительный стон эхом пронесся по всей толпе. Белый конь снова встал на дыбы и вдруг рванулся вперед; повозка сильно закачалась, толпа вновь подняла крик. Байр пробился сквозь ряды оторопевших ротозеев и, выскочив на дорогу, остановился. Он ждал, когда белый конь поравняется с ним.

Байр слышал, как где-то далеко Дагмар выкрикивает его имя, но целиком сосредоточился на мчащейся повозке. Прыгнув на скачущего коня, он вцепился в гриву, вскинулся животному на спину, навалился на шею и, сжав зубы, вонзил свои детские коленки в его холку. Конь снова заржал, от боли и отчаяния молотя воздух копытами и закинув голову к самой груди Байра.

– Тпру, – скомандовал мальчик. – Тише, тише, – успокоил он дрожащего и фыркающего жеребца.

Тот остановился и замер, закатив глаза. Толпа разразилась радостными криками. Конь вздрогнул, но не тронулся с места. Шествие встало. Ряды хранителей замерли в благоговейном ужасе. Толпа застыла, парализованная испугом и радостью. Все еще держащие в руках штандарты кланов, ярлы смотрели на происходящее с недоверчивыми улыбками. Но когда они увидели королеву, ухмылки исчезли с их лиц. Из рассечения на высоком лбу королевы сочилась кровь, но встала она без посторонней помощи. Она прижимала к груди плачущего ребенка. Пристыженные королевские охранники помогли ей сойти с повозки. Их наверняка ожидало наказание, хотя вряд ли они были виноваты. Байр считал, что виновата белая женщина. Но объяснить почему он не смог бы.

Мальчик подумал, что сейчас прибежит Дагмар, но тут к нему обратился король.

– Как твое имя, мальчик? – возвысив голос так, чтобы слышала вся толпа, спросил Банрууд.

Король поднял собственного скакуна на дыбы. Он был рассержен – из-за того, что кучер не справился с белым конем, королевское шествие сорвалось, и сам король перестал быть центром внимания. Байр попытался ответить, но слова не сходили с языка. Он попробовал еще раз, но начал сильно запинаться, расстроился и сидел на коне, повесив голову.

– Государь, его имя Байр, – сказал Дагмар, поднимая руки, чтобы снять племянника. Но Байр вцепился в гриву коня, боясь, что он снова может понести.

– Отпусти коня, Байр. Ты делаешь ему больно, – настойчиво попросил Дагмар, и мальчик разжал пальцы.

Конь расслабился, опустил голову и облегченно выдохнул. Стащив племянника с подрагивающей спины, Дагмар прижал его к себе. Король наблюдал за этой сценой, хмурясь и сверкая глазами.

– Дагмар из Долфиса. Давненько не виделись, – прогудел король басом. – Или я должен называть тебя хранителем Дагмаром?

Дагмар низко поклонился.

– Двенадцать лет, государь. По меньшей мере. Мои поздравления.

Дагмар не стал напоминать новому королю, что присутствовал в святилище на процедуре избрания, принимал участие в коронации и был свидетелем во время благословения его дочери. Тогда он специально держался сзади. Старался смешаться с присутствующими. Его непросто было заметить среди братьев, стоявших в одинаковых лиловых одеяниях с такими же выбритыми черепами. Неудивительно, что до сих пор Банрууд не обращал на него внимания.

Развернув коня, Банрууд направил его к Байру с дядей. Оба ожидали его с одинаковым волнением.

– Байр. Хорошее имя, – произнес король, кивнув мальчику. – Ты выказал потрясающую сноровку… и храбрость. – Банрууд стиснул челюсти, ноздри его затрепетали, как у хищника, почуявшего запах добычи.

– Мальчик из храма спас принцессу и нашу королеву! – выкрикнул кто-то, и по толпе побежало: «Мальчик из храма, мальчик из храма, мальчик из храма!..» Новость дошла и до тех, кто не видел случившегося.

Играя на толпу, король извлек меч из ножен и плашмя положил лезвие на склоненную голову Байра. Дагмар напрягся, но мальчик остался спокоен. Он молча и послушно ждал.

– Нарекаю тебя защитником трона и другом короля, юный Байр.

Толпа восторженно взревела. Байр прижался к Дагмару; хвалы привели его в смущение. Король отвел меч, развернулся, поднял клинок, и под звуки труб процессия двинулась дальше, но без королевы, которую вместе с дочерью сопроводили во дворец на подводе. Ее окружала вооруженная стража.

– Я д-думал, он х-хочет м-меня у-убить, – выговорил Байр, глядя на дядю большими глазами.

Дагмар вздрогнул, но промолчал, и Байр укрепился во мнении, что королю его дядя не нравится.

– К-коней н-н-напугала бледная женщина, – взволнованно прошептал Байр.

– Какая женщина? – спросил Дагмар.

Покачав головой, мальчик пожал плечами. Объяснить было слишком трудно, к тому же он боялся накликать беду на эту женщину. Байр подумал, что королю и она тоже не понравится.

* * *

– Боюсь, мы возвели на трон человека в маске, – проворчал Айво.

Он заранее попросил Дагмара остаться, когда остальные покинут святилище. После коронации минуло несколько недель, и на Храмовой горе кипела бурная деятельность. Новый государь означал новую политику, новые правила и новые неудобства. Банрууд готовился к войне неизвестно с кем, и его воины постоянно упражнялись, все больше и больше мешая и богослужениям, и мирным размышлениям на прилегающей ко дворцу территории. Хранители – или храм – Банрууда почти не интересовали, хотя один раз он искал общества Айво, чтобы вопросить богов. Его мучили плохие сны.

– Он боится призраков, бледных привидений, способных украсть у него душу… и дочь, – сообщил Айво. – Его люди постоянно высматривают призраков. Я сказал ему, что боги послали принцессе защитника в лице юного Байра. Похоже, мои слова королю не понравились. Он потребовал, чтобы принесли жертву Одину и над каждой дверью начертали тайные руны.

– Что ты подразумеваешь под человеком в маске, мастер? – спросил Дагмар.

– Банрууд двуличен. Одного ты видишь, а другого нет. Если бы ты распустил его косу, то, полагаю, увидел бы другое лицо, спрятанное под волосами.

Дагмара передернуло от картины, которую он себе представил. Мастер Айво обладал склонностью к драматизации.

– Не понимаю, мастер. Он был хорошим ярлом. Берн благополучен. Не замечено, чтобы его народ жаловался. Он могучий воин и достойный вождь.

– Все это правда. Однако… наш долг никогда не заключался в том, чтобы принимать очевидное… или само собой понятное. Боюсь, мы сделали и то и другое.

– Мастер… – запротестовал Дагмар. В груди у него поднималось чувство вины перед Айво.

Мастер махнул рукой, заставляя Дагмара молчать.

– Хватит, Дагмар. Ты поступил верно. Ты любишь мальчика. Ты сделал выбор в его пользу, не в мою. И не в свою. Даже не пользу Сейлока.

Чувство вины снова зашевелилось в груди Дагмара.

– Мастер, Сейлоку на троне нужен мужчина. Не мальчик, – устало возразил он.

– Лучше мальчик, чем чудовище, – раздраженно вздохнул Айво и нахохлился, будто рассерженная птица. – Но дело сделано. И мы должны извлечь из него максимум полезного.

– Ты действительно думаешь, что он чудовище? – прошептал Дагмар.

– Если бы Отец Сейлок хотел, чтобы короля выбирал один человек, то он назначил бы только одного хранителя. Наша система работала веками, и я верю, что будет работать и дальше, невзирая на мое недоверие – и нелюбовь – к новому королю, – смягчившись, ответил Айво.

– А как же девочка?

Айво хмыкнул, и его взъерошенные перья улеглись, а на черных губах появилась грустная улыбка.

– Она чудо. Я возлагаю большие надежды на малютку Альбу.

– Я тоже, мастер, – согласился Дагмар. Эти надежды заставляли его проводить долгие часы в коленопреклоненной молитве.

– Королю следовало бы прислушаться к моему совету.

– Какому?

– Ему нужно держать мальчика поближе, – пояснил Айво.

– Мне этого не хотелось бы.

– Ты рассуждаешь эгоистично, Дагмар. Байр – защитник.

– Байр – сын Банрууда, – едва слышно прошептал Дагмар.

– И угроза его власти, – кивнул Айво. – Банрууд ревнует мальчика. И все же… ему нужно прислушаться к моему совету ради принцессы. Мальчишка ее не подведет. Он защитит девочку. Я видел это.

У Дагмара затряслись руки в широких рукавах одеяния, и он сложил их на груди. Ему не хотелось знать все, что видел Айво. Иногда видение делает хранителя глухим к внутреннему голосу. А внутренний голос Дагмара кричал, что Байру нужно держаться подальше от Банрууда.

– Ты хотел сказать мне что-то еще, мастер? – спросил он, испытывая отчаянное желание покинуть святилище.

День выдался долгий, и он не видел Байра с самого восхода солнца.

– Ты не видел никаких призраков с бледными лицами… в снах или где-то еще… не видел, Дагмар?

Дагмар не видел призраков. Наверняка боги забирают все души. Он мельком подумал про женщину, увиденную Байром в день коронации, но потом отмел эту мысль. Иметь бледную кожу не преступление, и она женщина, а не дух.

– Нет, мастер, – сказал он, вздохнув. – Не видел.

– Хм. – Айво потер черные губы. – Скажешь мне, если увидишь.

* * *

Тень устала, болели груди. Она туго перевязала их, чтобы не наполнялись молоком, но жидкость просачивалась и пропитывала тряпку, обернутую вокруг тела, холодя его под плащом. Когда могла, она сцеживала молоко, чтобы оно продолжало поступать. Если они с дочкой когда-нибудь воссоединятся, ребенка нужно будет кормить. К несчастью, запах вкусной жирной влаги привлекал насекомых.

Была весна, и часто шли дожди, напитывая Храмовый лес сыростью и усугубляя условия, в которых она оказалась. Женщина служила пастушкой и привыкла спать под открытым небом, добывать пищу попрошайничеством и охотой, но не привыкла к дозорам. Королевские стражники бродили по лесу и по склонам холма, словно выслеживали ее. На небольшом скалистом отроге она нашла пещерку и приспособилась прятаться в ней, когда люди короля оказывались поблизости. Ей пришлось уговаривать семейство полевых мышей поискать себе другое пристанище. Но мыши и насекомые были не самой большой ее заботой.

Все, что она имела, осталось в доме Бертога в Берне, а дом Бертога сгорел дотла. В королевской деревне ей удалось купить некоторые вещи – острый нож, кусок мыла, моток веревки и еще одно платье. Но люди глазели на нее во время покупок, и это ее ужасно напугало. Продавцы смогут припомнить ее лицо, если кто-нибудь станет спрашивать.

Еще у нее имелись железный горшок и маленький ящик, набитый золотыми монетами, который она выкопала из-под обугленных останков дома Бертога. Хозяин относился к деньгам бережно. Он собирал долги, как его жена собирала яйца – радостно, жадно, любуясь их размером и оценивая на вес. Даже подлый Балфор ему задолжал. Бертог хранил золото в ямке под полом, но в конце концов боги – и Тень – ничего ему не оставили. Женщина видела, как Бертог пересчитывает свое золото. Как он его прячет. Когда Балфор спалил дом, ящичек с золотыми монетами и железный горшок уцелели.

Бертогу и Линоре не повезло. Тень не печалилась о них. Они имели глупость довериться ярлу. А она имела глупость довериться им. Теперь они мертвы, а она осталась без ребенка. Ярл Банрууд украл у нее дочь. Он объявил Альбу своим собственным ребенком, он и его улыбчивая лживая королева. И Тени не к кому обратиться. Эта мысль наполняла ее бессильной яростью. Она последовала за ярлом из его замка, шла за обозом, как нищая, собирая крошки. Шла, как в забытьи, из долины Берна до высокого плато на Храмовой горе. Здесь было красиво, в небе парили башни дворца и зубчатые шпили храма, но она видела только стены, воинов и расстояние, отделявшее ее от дочери.

В ящике Бертога оставалось еще достаточно золота, чтобы бежать и зажить сносной жизнью, если вести себя разумно. Она спрятала его в развилке дерева, где от ствола отходили толстые развесистые ветви. Но бежать ей некуда, и уехать она не могла. Даже если удастся пробраться во дворец, им с дочкой далеко не уйти. Ей никуда не деться от своей проклятой кожи. И младенца в лесах не спрятать. Поэтому она бродила по холмам в надежде, что хотя бы раз в жизни боги смилостивятся и вернут то, что ей принадлежит. Или, по крайней мере, позволят убить короля.

Тень видела, что мальчика из храма, который укротил коня, назначили ухаживать за жертвенными овцами. Раньше, когда она пришла сюда, за ними смотрел старый пастух, но от весенних дождей у него начался сухой кашель, и мальчик принял на себя его обязанности. Справлялся он с ними запросто – не давал стаду разбредаться и беззаботно прогуливался вокруг, высматривая волков и прочие опасности. Мальчик почуял ее. Тень видела это по складке, прорезавшей его гладкий лоб. Овцы тоже ее чувствовали. Она могла влиять на животных. Всегда. Иногда это качество оказывалось очень полезным. Порой, как в день шествия, она сводила их с ума. Тень не собиралась пугать коней, по крайней мере, того, что тащил повозку. Но она почувствовала такую злость, такое безысходное отчаяние, что ее смятение перекинулось на них. Король не пострадал, но повозка чуть не перевернулась. Ужаснувшись тому, что подвергла дочь опасности, Тень убежала и пряталась среди деревьев, пока не село солнце и у нее не высохли слезы.

С тех пор она следила за мальчиком, который по-доброму отнесся к ней и теперь пас храмовых овец. Она надеялась, что ей представится возможность проникнуть во дворец и на территорию храма вместе с мальчиком, ведь он имел туда свободный доступ. Совсем ребенок, он вел себя как настоящий мужчина и ухаживал за животными спокойно и уверенно. Он не походил на других мальчишек. Наблюдая за ним, Тень все больше им восхищалась.

Не оставаясь на ночь в поле, он направлял овец к воротам, как только солнце опускалось за шпили дворца. И каждый день выгонял снова, хотя частенько это происходило, когда солнце уже стояло высоко в небе. Однажды он принес книжицу и, пока овцы паслись, читал. Тень подумала, что мальчик, должно быть, учится и задерживается по утрам из-за уроков.

Как это и бывает, шанс выпал ей неожиданно и просто. Беременная овца, упрямая и глупая – в стаде всегда найдется хотя бы одна такая, – забрела в кусты и упала. Несчастная сломала ногу и жалобным блеянием звала юного пастуха. Оно разносилось по лесу и склону холма, и Тень, покинув одно из своих убежищ, испытала соблазн перерезать животному горло и положить конец его страданиям. Не желая быть замеченной, она осталась среди деревьев и наблюдала, как мальчик направляется к овце. Ей стало интересно, хватит ли у него духу и сноровки убить покалеченное животное. Для такого малыша это очень неприятное занятие.

Мальчик на минутку присел, уперев ладони в бедра, задумчиво склонил голову. Потом подхватил овцу на руки и закинул себе на плечи, хотя она весила не меньше, чем большущий мешок зерна.

Овца заблеяла, а Тень разинула рот, изумляясь силе мальчика. Беременная овца была тяжелее пастушка не меньше чем на пять стоунов. Это выглядело почти смешно: ревущее животное, достававшее тонкими ногами чуть ли не до земли, полностью покрывало спину, которая ну никак не должна была выдержать такую ношу. Однако мальчик нес овцу твердой поступью, напевая странную песню. Тень часто слышала, как она эхом доносится из-за стен храма. Овцу можно было положить на землю, но мальчишка явно не желал с ней расставаться.

По всей видимости, он не испытывал желания потерять хотя бы одну из них и принялся сбивать пасущееся стадо, обходя его и сжимая круги. Потом погнал стадо вверх по холму к восточным воротам, покрикивая, подталкивая и подбадривая овец. Тень прокралась к кромке леса, а потом стала медленно подниматься по холму, зачарованно следя за продвижением пастуха с его подопечными.

Чтобы направить овец в нужную сторону, пастушку с ношей на плечах приходилось бегать рысцой туда-сюда, и только через два часа он наконец позвонил в колокольчик у восточных ворот. День угасал; мальчишка промок от пота, но каждая овца была сосчитана. На нестройное звяканье колокольчика с башни выглянул стражник.

– Открывай ворота, – взревел он, увидев мальчишку с непосильной ношей. Никто не ответил, и явно возмущенный стражник взревел еще раз.

– Погоди, парень. Я сам открою.

Тень даже не стала раздумывать. Она просто пробежала, прямо-таки пролетела сто ярдов, отделявших крохотную рощицу от восточных ворот. Никто со стены не закричал, ни один горн не протрубил тревогу. Мальчик из храма не мог ее видеть из-за овцы, лежавшей на спине, а поворачиваться не стал. Она рассчитывала просто пройти в ворота вместе со стадом. Если кто-то увидит, она притворится, что помогает мальчику.

Но ее никто не увидел.

Тень замыкала шествие, опустив глаза и стараясь не пыхтеть, чтобы не встревожить пастушка. Она ухватилась за шерстистый хвост, чтобы животное слушалось и оставалось рядом, прикрывая ее, и прошла в восточные ворота так, словно имела на это право. Никто ее не остановил; во дворе не было ни души, и, когда мимо пробежала последняя блеющая овца, женщина просто свернула в темный уголок, чтобы дождаться темноты.

8

У КОРОЛЕВЫ БЫЛ КРАСИВЫЙ голос. Как на волшебных крыльях, он летел над холмом, легкий и певучий, и Байр сидел на стене сада, слушал и смотрел на звезды. Малютка Альба капризничала. Иногда она плакала по ночам. Дагмар говорил, что, когда он был маленький, вел себя так же, плакал без видимой причины – требовал ласки, тепла, нежного прикосновения. Королева прогуливалась с девочкой, поглаживая ее по спинке и напевая песенки, от которых засыпал весь замок. Но кое-кого тянуло послушать.

Ночь выдалась теплая, и сад благоухал ароматами. Королева то и дело сворачивала к розовым кустам и срывала лепестки, нежные, как щечки ее дочери. Байр жадно смотрел, испытывая то желание подержать ребенка, то самому стать младенцем, чтобы его баюкали на руках.

Дагмар заставил его вымыться в холодном железном корыте. После длительного путешествия с покалеченной овцой на плече от грязной шерсти и внушительного веса на шее у мальчика появилось раздражение, а грубая рубаха натерла спину до крови. Прохладная вода приглушила боль, но на сердце было тяжело. Тянуло в какое-нибудь укромное место, и он вылез из постели и направился к стене. Теперь Байр сидел и наблюдал за королевой и ее дочуркой.

Она была добра, эта королева. Заметить это не составляло труда. Там, где король проявлял суровость, она вела себя снисходительно, противопоставляя свет тьме, и просто очаровала мальчика.

– Я тебя вижу, мальчик из храма, – певучим голосом окликнула его королева. – Если ты сумел забраться на стену сада, то наверняка сможешь спуститься и присоединиться к нам. Я как раз хотела тебя поблагодарить.

У Байра учащенно забилось сердце, и он уже собрался ускользнуть в свою каморку под свесом крыши. Но вместо этого спрыгнул со стены в сад и бочком подошел к королеве, посматривая то себе под ноги, то на ребенка.

– Тебя зовут Байр… Правильно?

Он кивнул, радуясь, что говорить не обязательно.

– Ты нас спас… малютку Альбу и меня. Во время шествия. Ты проявил такую храбрость и ловкость. – В знак благодарности королева положила руку ему на плечо, и Байр придвинулся ближе, откликнувшись на прикосновение. Девочка на руках заугукала и схватила его за волосы, запустив крохотные пальчики в беспорядочную черную массу. Дагмар не заплел косу после мытья, и высохшие волосы свисали непослушными прядями. Байр засмеялся и подступил поближе, позволяя девочке забавляться.

– Тебе хотелось бы ее подержать? – спросила королева.

У Байра захватило дух. Он собрался было отшатнуться, но девочка завизжала, не желая выпускать волосы, и Байр замер на полушаге.

– Н-не м-могу, – выдавил мальчик, хотя желал этого сильнее всего на свете.

– Если ты смог усмирить взбесившуюся лошадь, то сможешь удержать и маленькую девочку, – мягко настаивала королева.

Байр поднял глаза на Альбу, и та радостно заулыбалась и задрыгала ножками.

– Она у-улыбается, – выговорил он, забыв о своих страхах.

– Да. Она часто улыбается. Большую часть времени она счастлива. Быть может, ей просто нравится гулять в саду. Это наше любимое место.

Байр вытянул руки, будто готовился принять вязанку хвороста. Рассмеявшись, королева Аланна усадила Альбу себе на ладонь, другой взяла под правую ручку и положила девочку Байру на грудь. Мальчик инстинктивно обнял ребенка, принял его вес и подсунул пушистую головку себе под подбородок.

– Видишь? Ты знаешь, как нужно, – радостно воскликнула королева.

У Байра щеки вспыхнули от гордости. Он взглянул в глаза королеве и тут же стыдливо потупился, но девочку не отдал.

– Хочешь погулять с ней? – спросила Аланна.

Байр дернулся в знак согласия и сделал осторожный шажок, будто пробовал пройти по шаткому мосту, перекинутому через бездонную пропасть. Расхохотавшись, королева потихоньку пошла с ним рядом.

– Мастер Айво говорит, что ты послан богами. Он сообщил мне, что ты защитник Альбы. Когда ты рядом, мне так покойно, – тихо сказала Аланна.

Байр только кивнул и покрепче прижал к себе принцессу. Королева, казалось, не имела ничего против его молчания, и они медленно прогуливались по усеянным лепестками дорожкам. Аланна негромко напевала, а Байр старался не дышать. Девочка у него на груди затихла, ее нежное дыхание щекотало ему горло, а вскоре и ручка упала, выпустив волосы Байра.

– Альбе тоже с тобой спокойно, юный Байр.

– Я-я ее л-люблю, – прошептал он.

Слова вырвались неожиданно, но королева не рассмеялась. Она только улыбнулась, глядя вниз на Байра, и глаза ее мерцали.

– Я тоже ее люблю. Очень сильно, – сказала она.

– М-мне нуж-жно ид-дти, – выговорил Байр.

Ему не хотелось, но Дагмар придет проведать его. Дядя всегда так делал и стал бы волноваться, не найдя племянника в постели.

– Ты придешь к нам снова, правда? – спросила королева Аланна.

У Байра от радости захватило дух, и он кивнул. Поцеловав мальчика в щеку, королева приняла у него спящую Альбу. Байр выпустил девочку, шепнул слова прощания и тут же вприпрыжку побежал к дальней стене. Он быстро взобрался наверх, спиной чувствуя взгляд королевы и вспоминая вес принцессы, спящей у него на руках. Ему показалось, что в дальнем конце сада мелькнуло что-то белое. Должно быть, отсвет луны или мерцание звезд в садовом ручье, потому что когда он всмотрелся, то увидел только темноту и ничего больше.

* * *

Тень уснула в дворцовом саду, между южной стеной и кустами роз. Тут было прохладно, пахло цветами, и ей удалось сытно поесть. Она совершила набег на огородные грядки, ухватила столько моркови, сколько успела надергать, и нырнула за кусты. Морковь оказалась вкусной, хотя на ее плоть цвета заката налипла земля. Руки были грязней моркови, но нищим и ворам не приходится привередничать. Плана у нее не имелось, только цель, и она несколько часов выжидала, прячась за буйно цветущими розами, вслушиваясь в звуки замкового двора и противясь своей склонности к самокопанию. Ей удалось побороть уныние, и она заснула.

Пока Тень спала, опустилась ночь, лиловые сумерки сгустились до черноты, вместо солнца в небе зажглись звезды. Из объятий сна ее вырвал негромкий плач ребенка. Тело отреагировало сразу, направив молоко в груди, и лиф платья стал мокрым. Она ухватилась за грудь, вспоминая, где она и с какой целью сюда пришла. Потом отвела колючие стебли и выглянула из своего укрытия.

Восходящая луна окутывала королеву с ребенком трепетным светом, и Тень сжала рукою нож, не замечая, что держит его за лезвие, а не за рукоять. О допущенной оплошности она поняла не по боли, а по теплой струйке, устремившейся в рукав. С тех пор как у нее отняли дитя, женщина терзалась такой болью, что порез от ножа совсем не почувствовала.

Одними губами она произнесла имя дочери, упиваясь им и вспоминая тихий плач и сжатые кулачки Альбы, шелк ее волос и сливочный запах теплой сморщенной кожи. От близости к ребенку и вспыхнувшей надежды на спасение глаза ее увлажнились, и Тень обратилась к Фрейе с мольбою наставить на путь истинный и верно направить клинок. Она убьет королеву и вернет себе дитя. Боги нашли выход и передали их обеих в ее руки. Но мальчик из храма тоже наблюдал за ними. Королева подозвала его, и Тени пришлось прятаться за розами в темном от грязи плаще, слушать и выжидать. Эта троица прекрасно смотрелась, вместе прогуливаясь по саду, и Тень почувствовала, что эта сцена умиротворяет ее, песня королевы завораживает, а залитое лунным светом небо успокаивает.

Храмовый мальчик, Байр, пришел и ушел. Он тоже попал под чары королевы. Он держал дочку Тени, и его юное лицо сияло от восторга. Альба была так любима. Так желанна. Так почитаема. И понимание этого наполнило Тень радостью и надеждой.

Потом луна спряталась за облака, и чары рухнули. Надежда обернулась ужасом, вместо радости пришло осознание. Боги не предавали королеву в ее руки. Они показали все то, чего она не могла дать, и сказали: «Исчезни, маленький призрак. Уходи прочь. Отдай нам дитя. Оно принадлежит нам». Когда луна выглянула снова, чтобы посмотреть, услышала ли Тень, ее лучи указали на дверцу у основания южной стены сада. Слегка приоткрытая, деревянная дверца словно звала ее.

– Исчезни, маленький призрак. Уходи прочь, – снова прошептали боги.

Они даже позаботились о выходе. Розы хлестали ее по коже, кололи шипами, гнали от себя и смыкались позади, как заросли ежевики.

– Беги прочь, – шептали они. И она побежала.

Выбраться наружу оказалось гораздо проще, чем попасть внутрь. За дверцей открылась лестница из грубо вытесанных ступеней, уходящая вниз, в земляной туннель, по которому она вышла далеко за стены и попала в заросли вереска. Лаз на выходе был такой узкий, что мужчине пришлось бы сильно постараться, чтобы протиснуться в него. К тому же он был спрятан за травой и валунами, его прикрывал кустарник, служивший убежищем для самых разных тварей. Эти твари тоже твердили, что ей нужно бежать.

Из одной руки текла кровь, в другой Тень держала нож. В поисках убежища она бросилась через пустошь к лесу. Ее влекло дерево, на котором Тень спрятала монеты, и то место, где трава, прорастая клочковатыми пучками, окружала вырезанные на земле изображения. Под деревом лежал небольшой камень, слишком гладкий и ровный, чтобы это было случайностью. Она предполагала, что камнем кто-то отметил могилу. Может быть, ее собственную. У нее имелся нож. И храбрость. Но недостаточно.

Рухнув на землю под склонившимися к земле ветвями, она спрятала лицо в ладонях. Ей не хотелось жить, и она слишком устала, чтобы умереть. Ее бросало то в жар, то в холод; она то неистовствовала, то смирялась, но все-таки сделала выбор. Альба могла стать принцессой, а не рабыней, дочерью королевы, а не отпрыском привидения. Она будет смотреть на мать, но не увидит чудовища или человека с отклонениями.

– Мне нечего дать, – стонала Тень, прижимаясь лицом к земле. – У меня нет ничего, кроме любви, но моя любовь не может защитить. Моя любовь не спасет, не оденет, не накормит. От моей любви только вред.

Она чувствовала ненависть, острую и жгучую ненависть. Она ненавидела короля и его королеву. Ненавидела луну и пустошь, ни в чем не повинную дверцу в стене. Это неправильно, что ее так просто найти. Ненавидела собственное израненное сердце и свою веру, которую ничто не могло поколебать, хотя жизнь никогда не давала ей повода для надежды. Она ненавидела народ Сейлока за то, что склонялся перед лживым королем.

Но ненависть не могла сравниться с ее любовью.

– Мне нечего тебе дать, – простонала она опять, на этот раз обращаясь к ребенку, которого выносила в своем теле и родила, к девочке, изменившей ее сердце. – Поэтому я дам тебе королеву, и она будет тебе петь, – плакала Тень. – Дам отца, правящего королевством, и мальчика, который станет оберегать тебя. Дам жизнь, в которой не нужно прятаться, мир без страха, дом, которого нет у меня. Вот что я тебе дам. И это все, что я могу для тебя сделать. Все, что я могу тебе предложить, – жизнь без меня.

Тень провела ладонью по камню и закрыла глаза. Она слишком устала, чтобы двигаться, слишком вымоталась, чтобы беспокоиться, что кто-то может увидеть ее после восхода солнца. А потом Тень погрузилась в сон, надеясь никогда не проснуться.

* * *

Она лежала лицом вниз под деревом Дездемоны – бесформенная безликая фигурка в измятом коричневом плаще. Сначала Дагмар подумал, что она мертва – какая-нибудь старушка, искавшая уединенное место в лесу, чтобы встретить смерть. Он сразу понял, что перед ним женщина. Волосы были распущены, а не заплетены в косу – так носили женщины, не воины. Дагмар осенил себя звездой и из осторожности окликнул несчастную, чтобы не напугать ее и самому не испугаться, но женщина не пошевелилась. Вокруг тела не витал запах смерти, на плаще не виднелось пятен крови, и когда он перевернул ее, то ладонями почувствовал живое тепло. Лицо в разводах грязи, серебристые щеточки ресниц неподвижны. Стало понятно, что женщина совсем не старая, но явно попала в беду.

Веки незнакомки затрепетали. Она открыла глаза, и Дагмар, вскрикнув, отшатнулся. Девушка не набросилась на него и не пустилась бежать, как он ожидал. Возможно, просто не могла. Ее глаза наблюдали за Дагмаром без страха или интереса, будто она смирилась со всем, что ей уготовила судьба. Несколько секунд она устало смотрела на него, потом снова закрыла глаза, спрятав светящиеся белки под веками, пронизанными синими прожилками.

– Ты ранена? – спросил Дагмар.

Она не ответила. Не похоже было, что девушка мучится от боли.

– Если я помогу тебе сесть, может, попьешь?

Веки снова поднялись, и он принял проявленный интерес за согласие. Дагмар приблизился к девушке и снял с шеи флягу с водой. Опустился на колени, просунул руку под хрупкие плечи и подпер ее тело своим, чтобы она могла попить. Несчастная не отталкивала его и не протестовала, а когда Дагмар поднес горлышко фляжки к сухим губам, с благодарностью приникла к ней. Не об этом ли создании говорил Айво? Она не была ни духом, ни видением, но внешность ее пугала. И женщина умирала от жажды.

– Кто ты? – спросил Дагмар. – Откуда ты пришла?

– Кто ты? – прошептала она голосом бесцветным, как и ее кожа.

– Я хранитель Сейлока. Живу в храме.

– Я Тень и живу под деревом, – прохрипела она, произнося слова правильно, но со странным акцентом.

Дагмар смотрел на нее, хмурился и думал, что Локи – или мастер Айво – подшучивает над ним. Девушка не была привидением или обманом зрения. Он чувствовал руками живую плоть, и фляжка совершенно опустела.

– Под этим деревом я живу не одна. Здесь кто-то похоронен. Видишь этот камень? – Девушка коснулась надгробия Дездемоны. – Хорошее место, чтобы умереть.

– Под этим деревом лежит моя сестра. Это ее камень, и умерла она не спокойной смертью, – возразил Дагмар.

Она с состраданием посмотрела в его строгое лицо.

– Значит, за этим ты пришла? Умереть? – спросил он. Ему не хотелось думать про Дездемону.

Девушка снова закрыла глаза, и он ощутил, как вздрогнуло ее тонкое тело.

– Этого я и хочу.

– Почему?

Опустив глаза, она натянула на голову капюшон. Теперь из складок выглядывал только кончик бледного испачканного грязью носа.

– Если ты по-настоящему хотела умереть, не следовало выпивать всю воду, – мягко заметил Дагмар.

– Возможно, мое тело хочет жить, – прошептала она. – А я не хочу.

– Тело – непокладистый напарник, – согласился Дагмар. – Но если ты не умрешь, то для жизни есть места получше.

– Когда-то меня привязывали к такому дереву. Большому красивому дереву, – пробормотала она.

Дагмару показалось, что он неправильно расслышал. Хотя девушка говорила невнятно, она не выглядела больной или раненой. Голодная, умирающая от жажды и уставшая. Но не раненая.

– Тебя привязывали к дереву? – переспросил он.

– Да. Люди, которые хотели отдать меня богам. Но боги меня не захотели, а звери не причинили мне вреда. Через три дня жена вождя отвязала меня и снова приставила к работе.

В Долфисе, в клане Волка, они делали так же, только там это была не жертва богам, а часть церемонии выбора нового ярла. Считалось, что волки не съедят себе подобного. По мнению Дагмара, это было нелепо. Волки, как и люди, на первое место ставят выживание, а уж потом идут привязанности.

– Это было в Финде. Ты о нем знаешь? – тихо спросила она. Голос девушки звучал очень устало.

– Ты имеешь в виду Финд… в Истландии? – изумился Дагмар.

– Да, – шепнула она. – В Истландии.

– А… как же ты оказалась здесь, в Храмовом лесу?

– Приехала, чтобы стать женой, но осталась рабыней. А теперь я никто.

– Ты больше не рабыня?

– У меня нет хозяина.

– Понятно, – вздохнул Дагмар.

Он знал о набегах на заморские деревни. Знал о торговле женщинами и детьми, в основном девочками. Приходилось как-то справляться с нехваткой женщин. Эта девушка явно жертва подобной практики.

– Но почему ты… здесь? – Он ничего не слышал о наплыве женщин в королевскую деревню. Кланы, что совершали набеги, привозили добычу для себя.

– Ты пришла из Берна? – предположил он. – Вместе с королем?

Дагмар заметил, что она вздрогнула, но сразу справилась с волнением. Это можно было принять за ответ. Мысли его снова вернулись к догадкам мастера Айво, снам короля и той женщине, которую видел Байр во время шествия. Конечно, это она. Ладони у Дагмара похолодели, и он потянулся к поясу, за ножом.

– Ты видела королевское шествие? – спросил он.

Женщина задрожала, подтянула коленки к груди.

– Мой мальчик рассказал о тебе. Он думает, что конь взбесился из-за тебя. Не знает, как это случилось… но думает именно так. Он сам испугался.

– Я не хотела. Лошади очень чувствительны к страху… и гневу, – прошептала она.

– Чувствительны к твоему страху и гневу? – спросил он тихо.

Она едва заметно шевельнула головой в капюшоне.

– Чего ты боялась? Почему ты… гневалась?

– Я потеряла ребенка… не так давно. Мне было очень тяжело… видеть… принцессу.

Дагмар перевел взгляд на камень Дездемоны и некоторое время обдумывал слова девушки. Удивительно, как это дерево притягивает отчаявшихся и отверженных. Странно, что он всегда их находит. Или они всегда находят его. И все же он не сможет помочь этой женщине, если не поверит ей.

– Дай мне, пожалуйста, свою руку, – попросил он, надеясь, что принуждать ее не придется.

Девушка вскинула подбородок, и капюшон свалился, открыв вопрошающие глаза. Медленно высунула ладонь из рукава и протянула ему. Взгляд ее был мрачен, как история, которую она поведала, а посередине ладони шел длинный разрез. Дагмару не было необходимости делать новый. Девушка не дрогнула, увидев в его руке нож, и даже не спросила о намерениях. Просто смотрела, как он открывает рану.

Повернув кровоточащую ладонь девушки, Дагмар прижал ее к земле рядом с рунами Дездемоны. Он пытался скрыть их, выжечь, удалить с помощью собственных противодействующих рун. Но они уцелели, как отпечатки копыт, выбитые в камне. Вокруг вырезанных символов росла клочковатая вьющаяся травка, пряча их от чужих глаз. На взгляд Дагмара, они были видны не хуже, чем камень, отмечавший место упокоения его сестры.

– Ты пришла сюда причинить вред девочке? – спросил он.

Девушка неистово затрясла головой.

– Ни за что!

– Ты пришла забрать ее из Сейлока? – снова задал вопрос Дагмар, вспомнив про сны Банрууда.

Ее серые глаза налились слезами и заблестели, как стекло, и ответ причинил ей мучительную боль.

– Нет, – прошептала она.

Кончиком пальца Дагмар нарисовал на ее ладони простую руну правды. Кровь смешалась с землей, и он смотрел, как она устремилась к линии жизни, протянувшейся от запястья до пальцев. Она не лгала ему. Дагмар выпустил руку, и та упала. Девушка не собиралась вытирать ее или заботиться о заново открытой ране.

Встав, Дагмар протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

– Идем со мной.

– У меня нет желания ложиться с тобой, – пробормотала она.

Дагмар вздрогнул.

– Мое тело болит, – продолжала девушка. – И я устала. Но у меня есть немного золота. Оставь меня в покое, и я отдам его тебе.

Если бы Дагмар собирался обмануть ее, то забрал бы золото и все равно овладел девушкой. Но он восхищался ее жизненной стойкостью. Дагмар никогда не ложился с женщиной, хотя тело иногда напрягалось от тревожного томления, и сейчас не собирался этого делать. Он вздохнул, негодуя на свою плоть, и снова настойчиво протянул руку.

– У меня тоже нет желания ложиться с тобой, и я никогда не попросил бы тебя об этом. Я хочу помочь. Вот и все, – сказал Дагмар.

Девушка взглянула снизу вверх, и он подумал, что она опять откажет. Потом плечи ее поникли, она опустила лицо, и Дагмар понял, что у нее нет сил подняться. Присев, он взял ее на руки и, моля богов дать ему хотя бы толику сил Байра, пустился в путь к заброшенному домику пастуха, стоявшему на западном склоне Храмовой горы.

9

ЧЕЛОВЕК, НАЗВАВШИЙСЯ ХРАНИТЕЛЕМ, нес ее до тех пор, пока она не собралась с духом, чтобы идти самой. Он оказался на удивление крепок, но вскоре она ощутила, как у него дрожат руки, как тяжело он дышит, и поняла, что больше не может лежать у него на руках, мечтая, чтобы пришел конец. Конец наступать не собирался, по крайней мере, без ее участия. И мужчина не собирался оставлять ее в одиночестве.

У него были светло-голубые глаза, как у мальчика из храма, но на подбородке и на голове росла черная щетина. Она видела, как безволосые жрецы в лиловых одеждах мерной поступью, сложив руки на груди, шли за королем. Кто-то из них легко относился к отсутствию волос, а кто-то стеснялся. Тень ощутила соблазн провести рукой по щетине на макушке хранителя, чтобы узнать, мягкая она или нет.

– Я пойду сама, хранитель, – шепнула она. – Иначе мы оба упадем.

– Осталось немного, – выговорил Дагмар.

Она выгнулась, как капризный ребенок, и он сразу выпустил ее ноги, позволив им найти опору на неровной земле. Тень сделала шаг и качнулась. Обхватив ее рукой за талию, хранитель повел девушку, поддерживая при каждом шаге. Когда она обессилела, мужчина снова поднял ее и пронес оставшуюся часть пути на руках.

Домик, прилепившийся к скале, больше походил на лачугу, но для Тени он значил кров и конец скитаний. Взгляд ее отметил небольшое оконце и закрытую дверь. При ближайшем рассмотрении жилище оказалось прочнее, чем на первый взгляд. Под окном выстроились в ряд растения в глиняных горшках.

– Это домик пастуха, – объяснил хранитель, поставив ее на ноги.

– Мне приходилось пасти овец, – вяло откликнулась она. – Он твой?

– Он принадлежит братству.

– Но не какому-то отдельному… брату? – Тень очень устала и надеялась, что в доме ее не встретят любопытные лица и назойливые расспросы.

– Здесь больше никого нет. Жил тут хранитель Лем. Он смотрел за овцами, когда стадо паслось на западных лугах. Гонять их обратно в храм было очень далеко. Но Лем состарился, стал болеть и за овцами больше не ухаживает. – С этими словами хранитель уверенно толкнул входную дверь и помог Тени переступить через порог.

У стены на деревянной раме лежал набитый соломой тюфяк, и Тень, шатаясь, направилась к нему. Она совершенно выбилась из сил и просто упала поперек постели. Девушка слышала, как хранитель ходил по тесной комнате, а потом почувствовала, что он переворачивает ее лицом к себе, и принялась слабо сопротивляться. Дагмар успокоил ее тихими словами:

– Я хочу позаботиться о твоей ладони.

Кивнуть она не сумела, но перестала противиться. Вода была холодной, и смоченная тряпица доставила облегчение. Закончив смывать кровь и грязь с ее рук, Дагмар сполоснул тряпку, отжал и начал протирать лицо девушки. Тень дернулась, прижала подбородок к груди, требуя, чтобы он прекратил.

– Тише, тише. Ты же знаешь, я не сделаю тебе больно, – ворчал он, снова споласкивая тряпку.

Но он уже делал. Его забота действовала как соль на рану. Ударь он ее, ей бы не было так больно. Тень заплакала от стыда, и слезы, побежав по щекам, попали на губы. Соленые слезы. Хранитель, вздыхая, вытер их.

– Я оставлю тебя тут. В ведре вода из ручья, он здесь неподалеку, на столе хлеб. В лампе есть немного масла, в очаге лежит растопка. Я разведу небольшой огонь, только для уюта. Сегодня тепло.

Она кивнула, не открывая глаз.

– Я вернусь завтра с продуктами. Тогда поговорим.

– Спасибо, – пролепетала она, услышав, что он уходит.

– Как мне тебя называть? – спросил он.

– Тень, – прошептала она, проваливаясь в забытье.

* * *

Она проснулась, когда в грубо сколоченное оконце проникли лучи солнца. На пол легли тонкие яркие полосы. Хранитель не открыл самодельные деревянные ставни, но солнце, как надоедливый гость, нашло лазейку. Тень трижды зачерпывала оловянной кружкой из ведра, прежде чем утолила жажду. Жадно съев ковригу черствого хлеба, оставленную хранителем, она выпила еще кружку. Огонь потух, но для тепла в комнатке вполне хватало солнца, и Тень, открыв ставни, окинула взглядом окрестности.

Странно, но она чувствовала себя так, словно ее собрали заново. Словно слезы и заботливое отношение сшили куски, на которые она развалилась. Швы были слабые, и сердце оставалось разбитым, но ей не хотелось больше лечь на землю и перестать дышать.

В лачуге имелась мебель: деревянная бочка, стол, две табуретки, три полки и маленький ящик из сосновых дощечек. Места для чего-нибудь другого не оставалось. На решетке простого очага стояли закопченный горшок и такой же чайник, оба пустые. Рядом лежали две деревянные ложки и миска с тарелкой – оловянные, как и кружка, которой она воспользовалась после пробуждения. Еще одно вед ро, два небольших куска мыла и стопки сложенных тряпок размещались на полках. Два одеяла, нитка с иголкой, мешочек с едой и ночной горшок дополняли скудное убранство жилища. У ящика она нашла веник, изготовленный из веток и соломы, и начисто вымела лачугу, выгнав пауков и собрав паутину.

За кроватью обнаружился туго скатанный в рулон тканый коврик. Похоже, его убрали на период отсутствия хозяина, чтобы не собирал пыль. Она вытащила его на солнцепек и выбивала, пока не заболели плечи, а потом постелила на пол лачуги. В комнате сразу стало уютно, и Тень улыбнулась коврику. Но тут ее взгляд скользнул на собственные ноги в изношенной обувке. Девушка поморщилась. Лачуга теперь выглядела гораздо лучше своей новой хозяйки. Состояние обуви исправить было нелегко, но платье, плащ, волосы и руки остро нуждались в помывке.

Взяв ведро и кусок мыла, она пошла искать ручей. К ее радости, кто-то возвел на нем небольшую плотину – достаточную, чтобы образовалась запруда, пригодная для купания. Не раздумывая она сбросила одежду и, стиснув зубы, окунулась в чистую холодную воду, потащив за собой и платье.

Через час она выбралась из запруды. С волос и тела капала вода, ткань изношенного платья стала еще тоньше, потому что его терли о камни. Надев на себя еще не стиранный плащ, она разложила платье и нижнее белье на согретых солнцем валунах на просушку. Потом с ведром воды в руках пошла к дому.

У нее появилась компания, но это был не хранитель. Пришел мальчик, Байр. Увидев ее, он кивнул и поднял стоявший у ног узел, который выглядел чуть ли не больше мальчика. Он был завязан так, что Байр вешал его на плечо.

– Т-т-тебе, – выговорил он, похлопывая по своей ноше.

Низкий голос звучал приятно, но слова он произносил с трудом. Войдя в домик, Байр поставил узел на стол и, не откладывая, развязал. Он достал одеяло, мешок с овощами, сушеное мясо, шесть яблок, фунт сыра и набор разных приправ. Далее последовали каравай хлеба, лиловый балахон, две пары чулок, смена белья из простой белой ткани, моток шерсти, штопальная игла, зеркало, щетка для волос и большая фляжка.

Выкладывая вещи, он молчал, но Тень чувствовала, что у него множество вопросов. А она была слишком потрясена этим изобилием и только смотрела, причем в животе у нее урчало, а во рту пересохло. Тень не знала, что сделать и сказать, чтобы они не чувствовали себя скованно, поэтому отрезала ножом ломоть хлеба и протянула мальчику. Казалось, он не решался взять, но она не сдавалась и стояла с вытянутой рукой, пока он не взял хлеб. Взамен он протянул ей рог, висевший у него на груди.

Наполнив рог до краев, Тень подала его мальчику. Воды у нее хватало, и ей не нужна была принесенная им фляжка, но Байр покачал головой.

– Оставь. Д-для у-ухода з-за о-ов-цами.

Тень непонимающе нахмурилась, но фляжку и рог оставила себе.

– К-к-кто… кто… кто… – Он замолчал, сделал глубокий вдох. – Кто… т-ты?

– Никто, – буркнула она.

В ответ он сморщил нос. Похлопал себя по груди.

– Байр.

– Я знаю, кто ты. Ты мальчик из храма.

Он вздохнул, словно прозвище ему не нравилось. Ей тоже не нравилось, как ее называют. Байр неуверенно, явно боясь напугать, потянулся к ней. Потом коснулся ее руки.

– Почему т-т-такая бе-белая? – пробормотал он.

– Не знаю. Я такой родилась. Ты почему такой сильный?

– Б-б-благ-госло-вение? – Он произнес это так, будто не знал наверняка, и Тень рассмеялась, очарованная наивностью мальчика.

– Ты благословен. Я проклята. И никому из нас выбирать не приходилось.

– Т-т-тень? – спросил Байр.

Должно быть, хранитель сообщил ее имя, хотя, похоже, оно вызывало у мальчика сомнения.

– Так меня называют, – пояснила она.

Байр снова сморщил нос.

– Н-не имя?

– На самом деле у меня нет имени. Поэтому, думаю, Тень не хуже любого другого.

Мальчик выглядел раздосадованным, будто хотел продолжить разговор, но это требовало слишком больших усилий.

– Хранитель… – начала Тень. – Он кто?

– М-мой д-дядя.

– Как его имя?

Мальчик сунул палец в золу, оставшуюся с ночи, и на гладких камнях очага написал имя.

– Я не умею читать, – пробормотала Тень, кусая губу.

Ясно, что он написал имя, потому что произносить его было трудно, но она не могла постичь эти знаки.

– Д-д-даг-м-мар, – выговорил мальчик, морщась и вздрагивая.

Потом взял веник и стер слово. Тень пожалела, что он так сделал. Ей бы хотелось повнимательнее рассмотреть начертанные им знаки.

– Дагмар?

Мальчик кивнул.

– О-о-оставайся, – выговорил он, показывая на место, где стоял.

Она не поняла, спрашивает ли он разрешения остаться или просит ее не уходить. Тень пожала плечами, и он подобрал свой опустевший узел.

– Оставайся, – уже требовательно выговорил он и, улыбнувшись, направился к двери.

Улыбка тронула глаза, обнажила крепкие белые зубы. Красивый мальчик с зачесанными назад волосами. С годами он станет высоким и стройным. И будет похож на хранителя. Но уже сейчас его рост и сила намекали на более плотное, чем у дяди, сложение и резче выраженные черты.

– Оставайся, – снова сказал он, очень довольный тем, что удалось дважды без запинки выговорить это слово.

У нее мелькнула мысль, что это похоже на обращение хозяина к собаке, и на всякий случай Тень согласно кивнула. Байр улыбнулся в ответ, открыл дверь и вышел. Остаться она не могла, но понимала, что еще недостаточно окрепла, чтобы уйти. День-два в лачуге пастуха пойдут ей на пользу. Всего день или два, а потом она уйдет. Ей нужно забрать золото и, если это возможно, попрощаться с дочкой.

* * *

– Ты подбираешь бездомных, Дагмар.

– Да, мастер. Похоже на то.

Айво вздохнул, но его губы под похожим на клюв крючковатым носом изогнулись в улыбке.

– Но боги посылают их тебе с какой-то целью.

– Возможно, они посылают их нам, мастер, – сказал Дагмар негромко, но в глазах его блеснула сталь.

В ответ на дерзость Дагмара Айво поджал губы. Взгляд его внезапно остановился, словно он увидел нечто существующее где-то не здесь. С минуту он сидел совершенно неподвижно. Склонив голову, Дагмар ждал.

– Быть может, ты прав, Дагмар. И будут другие, – проворчал Айво.

– Другие, мастер?

– Другие бездомные. Расскажи мне о последней.

– Она рабыня без хозяина. Из Истландии. Женщина.

– И зачем она здесь?

– Пришла с королевским обозом… или шла за ним, что более вероятно. У нее было дитя, ребенок. У меня сложилось впечатление, что он умер. Она потерялась, мастер. И я искренне верю, что ей некуда идти.

– Она женщина. Мы мужчины. Хранители. Она не может жить среди нас. И ты это знаешь, Дагмар.

– Хранитель Лем больше не может смотреть за овцами. Он состарился, и теперь это для него слишком трудно. Байр принял его обязанности, но у него другие потребности и…

– Это не лучший способ тратить его время, – закончил Айво.

– Да, мастер.

– Итак, Один в своей мудрости послал нам кого-то следить за овцами. Боги всегда обо всем заботятся.

– Я вот что хотел предложить, мастер. Чтобы ухаживать за овцами, ей даже не нужно приходить в храм, и она уже была пастушкой раньше.

– Как ее зовут?

– Она называет себя Тенью, мастер. У нее бесцветная кожа… волосы и глаза тоже.

У Айво брови полезли на лоб, а уголки черных губ опустились.

– Я видел привидение, и боги послали мне тень! – хохотнул он. – Один искусный ткач сновидений, не правда ли?

– Я показал ей домик пастуха на западном склоне, мастер. Она устала, ослабела… и заросла грязью. Но все это поправимо.

– Позаботься, чтобы у нее имелось все необходимое. Хранитель Гилкрист выделит средства на ее содержание.

– Благодарю, мастер.

– Дагмар!

– Да, мастер?

– Она красивая?

Дагмар озадаченно нахмурился.

– Не знаю, мастер. Она… пугающая. И грязная. И печальная. Но… она может стать красивой, если… кто-нибудь… полюбит ее. – У него вспыхнули щеки. Он не знал, откуда взялись такие слова, но Айво смотрел на него так, словно этот ответ его по меньшей мере не удивил.

– Значит, пока что… ты не любишь ее, хранитель.

Дагмар снова залился румянцем. Он не собирался в нее влюбляться.

10

БАЙР ОЧНУЛСЯ под песню матери, звучавшую в голове. А может, это была вовсе не мать. Может, это королева, напевающая колыбельную Альбе. Его мама никогда не пела ему песен. Но песня звучала нестройно и пронзительно; королева же обладала прекрасным сладостным голосом. Он лежал в постели и пытался вообразить себе женщину, владевшую мечом и щитом не хуже любого мужчины. И все же она умерла, подарив ему жизнь. Дагмар рассказывал, что мама была красивой и храброй, и мальчик пробовал представить, как могла выглядеть подобная женщина.

Звук повторился снова, и на этот раз Байр сел в кровати. Кто-то кричал, но определенно не женщина и не ребенок; то был возглас изумления, а за ним последовал приглушенный звук удара. На кого-то напали. Он спрыгнул с кровати и, не подумав ни об одежде, ни об оружии, бросился к окну. В саду под башней королевы ничего не двигалось, но от окон не отражался свет. На фронтоне между детской и покоями королевы всегда горел фонарь, но сегодня он потух. Что-то было не так.

Промчавшись по крышам построек, Байр спрыгнул с парапета на землю и за считаные секунды перелез через стену, отделявшую храм от дворца. Внезапно раздался плач, потом чей-то вскрик, и мальчик рванулся к башне, в которой спала Альба. Он уже лазал по ней раньше, когда все вокруг спали, просто чтобы узнать, получится ли у него. Мысок ноги сюда, ухватиться за тот выступ, подтянуться на скрюченных пальцах, помогая ногами… Байр лез, устремив взгляд на камни над головой, на окно, до которого нужно добраться.

Королева закричала, заплакала Альба, и у Байра соскользнула нога, но он сумел удержаться на пальцах и перегруппировался. Еще раз подтянувшись, он проник в окно, готовый схватиться с людьми, которые заставляют женщин кричать по ночам. Первого он почувствовал раньше, чем увидел, и присел, уклоняясь от просвистевшего над головой клинка. Выбросив руку вверх, Байр ударил своим кулачком прямо в бьющееся сердце нападавшего мечника. Человек захрипел, а Байр обеими руками ухватил его за одежду и через голову бросил в окно, через которое только что влез.

Нападавший уронил свой меч. Босой ногой Байр ощутил холод металла, когда осторожно двинулся вперед, всматриваясь в темноту коридора. Для детских рук Байра меч был слишком длинным и неудобным, и мальчик просто переступил через него. Ему требовались свободные руки.

Альба плакала, королева звала на помощь, и он бросился на звук их голосов. За дверью справа находились покои королевы. Слева – детская с богато украшенной деревянной колыбелью в центре комнаты. Он видел ее во время одного из пробных подъемов на башню. И увидел сейчас – позолоченная кроватка, достойная принцессы. Вот зачем они здесь, те люди, что крадутся во тьме. Байр знал, что они придут. Она обладала слишком большой ценностью, чтобы на нее не позарились. Она была драгоценным камнем Сейлока, сокровищем всех кланов, и кто-то пришел за ней.

На него напали двое одновременно. В неосвещенном коридоре они напоминали скользящие черные тени. Байр столкнул их головами, удовлетворенно услышав хруст, с которым сломались их носы. Ноги нападавших подогнулись, они осели, оказавшись одного с ним роста. Байр не задумывался, не жалел злодеев, даже не кривился от треска костей и брызг крови, попадавших на его лицо. Ухватив бандитов за косы, он поволок их по полу и вышвырнул в окно, вслед их недавно выброшенному подельнику. Потом из покоев королевы вывалились еще трое. Один тащил Аланну за волосы, приставив к горлу нож, другой нес Альбу, держа за пятки, как цыпленка на убой.

Мужчины расхохотались, увидев забрызганного кровью невооруженного мальчишку. Тот, у которого были свободны руки, шагнул к Байру, собираясь схватить его за волосы. Байр просто присел и взялся за меч, все еще лежавший под ногами. Взревев, он пронзил противника насквозь, и вышедшее из спины острие указало на мужчину, стоявшего следующим.

Королева рванулась к Альбе, все также болтавшейся в дюжем кулаке третьего разбойника. Он продвигался к лестнице, и королева кричала и билась, стараясь освободиться. Тащивший ее мужчина разжал пальцы и пошел на Байра, размахивая ножом, который только что держал у горла королевы. Байр вырвал из пронзенного им противника окровавленный клинок, оттолкнул тело и метнул оружие в наступавшего, как копье. Меч пронзил врагу плечо, и его нож со звоном упал на пол. Байр скользнул мимо него и прыгнул на спину похитителя Альбы. Королева уже бежала к ребенку.

Ухватив мужчину за уши, Байр резким движением вправо свернул ему шею и увидел, как в обращенных к нему глазах меркнет свет жизни. Потом выпустил тело, и оно обмякло. Королева, всхлипывая, повторяла имя дочери.

– Она цела. Только напугана… и очень рассержена, – уговаривала себя Аланна, шаря руками по телу кричащей девочки.

Та возмущенно размахивала ножками и ручками. Байр обошел ребенка, не сводя глаз с оставшегося врага. Вцепившись в клинок, торчащий из плеча, негодяй отступал, пошатываясь. От боли и изумления глаза его округлились. Показывая, что сдается, он поднял окровавленную ладонь, и Байр замер возле королевы, не вполне понимая, что делать дальше, ведь этот человек больше не представлял угрозы. Лестничный колодец осветился сполохами огней, послышался топот сапог по каменным ступеням. Явилась королевская стража, но дело уже было сделано.

– Ты весь в крови, Байр, – снова заплакала королева, но подошла к нему и взяла за руку. Ребенка она прижимала к груди.

Байр глянул на свою неказистую ночную рубашку, в которой выскочил из постели. Из-под подола торчали босые ноги, из похожих на колокола рукавов – руки. Ступни были забрызганы кровью, светлую ткань исчертили багровые полосы. У него слипались веки, и мальчик понял, что лицу досталось еще больше.

Потом коридор наполнился светом факелов и воинами с обнаженными мечами, готовыми вступить в схватку. Но все уже закончилось. Последним вошел король Банрууд; в неверном свете факелов его лицо казалось ужасным.

– Кто это сделал? – вопросил он, указывая на мертвых и умирающих. Воины выглядели ошеломленными.

Байр попробовал объяснить, но язык оказался тяжелее каменного алтаря и не повиновался мальчику. Он только бессильно пошевелил губами и от стыда низко наклонил голову.

– Нам помог Байр, – сказала королева и прижала к себе малютку Альбу, которая уже перестала плакать и смотрела мокрыми темными глазками на собравшихся больших людей со сверкающими мечами.

– Трое мужчин, Банрууд. А он всего лишь мальчик, – заметил один из воинов, недоверчиво кривя губы.

Он приехал с королем из Берна и еще не слыхал о способностях мальчика из храма.

– Их было больше! – воскликнула королева Аланна.

– Где они? – гаркнул Банрууд.

Байр показал на окно и мужчину, съежившегося под ним. Тот истекал кровью и молил о пощаде. Недоверчивый воин подошел к окну и глянул вниз.

– Там валяются еще трое, государь! – воскликнул он.

Король подошел к воину и тоже выглянул в сад.

– Из какого ты клана? – Король Банрууд повернулся к раненому. Неудачливый похититель отпрянул.

– У меня нет клана, – простонал он.

– Кто вас послал? – взревел Банрууд.

– Мы пришли за ребенком. Есть люди, которые хорошо заплатят за девочку. – Все его товарищи погибли; то же самое предстояло и ему. Выгораживать было некого. Байр понимал, что у этого человека одна надежда – быстрая смерть.

– Вам помогали, – прошипел Банрууд и взялся за рукоять меча, торчавшего из плеча бандита. – От кого вы узнали расположение комнат в замке?

– Его звали Бил, – задыхаясь, ответил раненый. – Это он придумал.

– Бил из Берна – один из наших, государь, – подтвердил какой-то стражник. Воины взорвались криками ярости, и ребенок захныкал.

– Где он? – прорычал король.

Раненый показал на окно, явно подразумевая кучу тел внизу.

– Там.

– А мальчик? – прошипел Банрууд.

Мужчина озадаченно скривился.

– Он не наш.

– Он вам помогал? – продолжал давить король.

Стражники недоуменно зашевелились. Королева охнула, затрясла головой, но Банрууд вскинул руку, приказывая ей молчать. Не делая попытки оправдаться, Байр теребил свою ночную рубашку беспокойными пальцами.

– Нет, – простонал раненый, со страхом глядя на Байра. – Он убил их всех.

Ухватившись за рукоять окровавленного меча, король вытащил его из плеча разбойника. Тот закричал от боли и облегчения, но второй удар заставил его замолчать навсегда. Король снова вырвал меч из тела, и покойник рухнул, уткнувшись в его сапоги.

Банрууд высвободил ноги, повернулся и приставил меч к голове Байра. Мальчик не шевельнулся – тело его налилось тяжестью, как и язык.

– Ты не должен причинять ему зло, Банрууд, – взмолилась королева.

В знак молчаливого согласия воины задвигались. Король рассматривал Байра бесстрастным взглядом, твердо держа меч и не обращая внимания на королеву и своих воинов. Потом тоном, не допускающим возражений, произнес:

– Отныне ты будешь спать здесь, мальчик из храма.

* * *

Хранитель не показывался несколько дней, не приходил и мальчик Байр, и каждое утро Тень говорила себе, что покинет домик под скалой. Однако во всем теле и в голове чувствовалась такая слабость, что от одной мысли об уходе ей становилось не по себе. Мысленно она кралась вверх по зеленым склонам, перелезала через стену, окружавшую замок, и попадала туда, где жила ее дочь – дышала, спала, смотрела в лицо женщины, которая не была ее матерью. И пусть Тень не могла проникнуть в замок, она находилась под тем же небом, дышала тем же воздухом, ее грело то же солнце. Она не могла заставить себя уйти.

Прошла неделя, прежде чем хранитель явился снова. Она съела все запасы, выловила несколько рыб в холодном ручье. За золотом Тень не ходила, но не беспокоилась, что его кто-то найдет.

На хранителе была коричневая риза, подпоясанная обычной веревкой, – та же одежда, в которой он нес ее из леса. Тень решила, что лиловые одежды предназначены для церемоний и богослужений. Должно быть, тот балахон, принесенный мальчиком, когда-то принадлежал хранителю. Он обносился по краям, по подолу и рукавам торчали нитки, как трава на лугу. Если бы у нее было время, то она могла бы скроить из него платье – у нее было только серое. Кроме простоты одеяния она отметила темные круги под глазами хранителя и тени на скулах и лбу, смотревшиеся на бледном лице особенно мрачно.

– Ты нездоров? – негромко спросила она, забеспокоившись.

– Нет. Просто устал, – ответил он так же тихо. – Прости, что так долго не навещал. Случилась беда, и я не мог отлучиться.

В немногих словах он рассказал о попытке похищения принцессы и королевы.

– Она не пострадала?

– Нет… обе целы. Только напуганы.

Колени подогнулись, и Тень резко села, опасно накренив табуретку. Хранитель заботливо поддержал ее и сам опустился на второй табурет, будто ему тоже стало дурно. Сложив ладони, он сунул их между коленками, ссутулил широкие плечи и повесил голову.

– Опасность миновала? – нерешительно спросила она.

– Не знаю, минует ли она когда-нибудь, – с печалью в голосе ответил он.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он покачал головой, затрудняясь объяснить, а Тень ждала и надеялась, что хранитель расскажет ей больше.

– Она всегда будет особенной девочкой, – сказал наконец Дагмар. – Она – большая ценность. Те, кто имеет огромную ценность, подвергаются огромному риску.

Дальше он объяснять не стал.

– Мальчик придет снова? – Тень задала вопрос, чтобы отвлечься от мыслей о безопасности дочери.

– Я… Я не знаю. – В его голосе снова зазвучала странная грусть. – Он… он больше… не под моей опекой.

– Он ушел? – не поняла Тень.

– Нет. Его… он теперь… на службе… у короля.

Тень нахмурилась.

– Слуга? – уточнила она.

– Телохранитель. Он обязан все время находиться с принцессой.

– Но он же ребенок, – прошептала Тень.

– Он… воин.

– Ты можешь никогда больше не увидеть его?

Хранитель горько улыбнулся.

– Ну конечно, я с ним увижусь. Все не так плохо, как мне кажется.

– Король забрал твоего ребенка, – пробормотала Тень, и у нее заболело сердце. Ведь он отнял дитя и у нее.

– Нет, – прошептал хранитель, но она не поверила ему. Он встал, подошел к двери, хотя и не собирался уходить.

– Я принес твое золото. – Он достал из мешка ящичек, вымазанный сажей. – Пошел помолиться. Я часто хожу к тому дереву. Посмотрел вверх и увидел твой ящик, угнездившийся меж ветвей.

– Ты мог оставить его себе, – потрясенно прошептала она.

– Оно не мое. – Дагмар встретился с ней взглядом, потом отвел глаза в сторону. На его щеках проступил румянец. – Ты предлагала мне золото, чтобы я оставил тебя в покое. Я понял, что это принадлежит тебе.

Тень не знала, что сказать. Она подумала, уж не предложить ли ему горсть монет из ящика, но потом решила не делать этого. Хранитель может подумать, что таким образом она хочет от него избавиться.

– Почему ты выбрала это дерево? – просил он.

– Не знаю. Легко было залезть.

Дагмар расхохотался, заставив ее вздрогнуть.

– Теперь, когда у тебя есть золото, можешь уйти, если пожелаешь. Но… можешь и остаться. Как хочешь. Байр больше не может ухаживать за овцами. Если согласна жить в этом домике, хранители будут платить тебе за то, что перегоняешь стадо и смотришь за ним.

– Мне можно остаться?

– Да, – кивнул он, хотя, похоже, эта мысль беспокоила его. – Но ты будешь одна… и далеко не в полной безопасности.

– Безопасности нет нигде. Но я была бы рада работе и покою. Сколько бы это ни продлилось.

– Я перегнал стадо на луг внизу. Сейчас за ним присматривает брат Йохан. Там есть загон. Тебе не нужно будет оставаться с ними по ночам. Королевские стада пасутся на северной и восточной сторонах холма. Там луга просторнее и стада гораздо больше. А здешнее пастбище и то, что на южной стороне, прямо под храмом, обеспечивают наших овец кормом все лето и осень. Когда приходят холода, мы перегоняем их на Храмовую гору, под защиту стен, и там многих забивают. А ты можешь остаться здесь до весны… если хочешь. Я буду приходить каждую неделю или присылать кого-нибудь вместо себя и давать тебе день отдыха.

– Не хочу, чтобы меня видели, – прошептала Тень.

Она почувствовала его полный сострадания взгляд. Хранитель подумает, что она стыдится своей кожи. Своего бесцветного лица. Что не хочет привлекать взгляды тех, кто живет в стенах Храмовой горы, и пугать их. Но боялась она не этого.

– Если не хочешь, то тебе вообще не нужно ходить на Храмовую гору. На зимние месяцы мы, как всегда, загоним овец за стены, а ты можешь остаться здесь, – заверил ее Дагмар.

Тень облегченно кивнула. Появляться там было бы глупо. Король мог увидеть ее или услышать о ее присутствии и понять, что его прихвостень не справился с заданием. Людям нравилось обсуждать ее непохожесть на других. Если король увидит ее, то прикажет убить. Но навсегда расстаться с Альбой для нее было страшнее смерти. Быть может, если держаться на расстоянии, ей удастся и сохранить жизнь, и присматривать за своим ребенком.

Часть вторая

Девочки из храма

11

ТРИ ГОДА ТЕНЬ пасла овец и засыпала в своем домике на западном склоне, когда солнце опускалось за пределы Сейлока. Хранитель навещал ее, как и обещал. Она редко называла его Дагмаром. Звала хранителем, а он ее Тенью. Они вели осторожные разговоры о разных пустяках – про густоту овечьей шерсти, жару, дождь, деревню, небо. Осматривали стадо, обсуждали качество травы, чаек, радостно прыгающих ягнят. Резвящиеся ягнята наводили на грустные мысли, и между ними – и вокруг – повисало молчание, и всякие мелочи вдруг становились огромными и значимыми.

Тень заставляла хранителя рассказывать о мальчике, хотя понимала, что это причиняет Дагмару боль. Его мальчик присматривал за ее девочкой. Когда хранитель говорил о них, Тень узнавала, как проходят дни Альбы, и чувствовала ход времени. Иногда хранитель нечаянно ронял подробности, и она собирала их, как блестящие жемчужины, составляла из них драгоценные истории, которые пересказывала себе, когда он уходил и она оставалась одна.

– Для мальчика десяти лет он высокий, – говорил хранитель, и Тень представляла себе трехлетнюю девочку и гадала, насколько выросла Альба.

– Он выглядит на все пятнадцать, но голос не изменился, – докладывал Дагмар, и Тень задавалась вопросом, насколько хорошо говорит ее дочь.

– Байр боится, что из-за его заикания Альба не научится говорить правильно. Король запретил ему разговаривать с девочкой – за исключением тех случаев, когда это необходимо. Но она маленькая и не понимает, почему Байр молчит.

– Альба не умолкает никогда, – высказался как-то раз хранитель, и несколько недель Тень пыталась вообразить, как может звучать голос ее ребенка. Иногда она забывалась и задавала вопросы.

– Она счастлива? – спросила однажды Тень.

– Да. Она весела, как маленький ягненок, – ответил Дагмар, и они снова погрузились в тягостные раздумья.

Дни складывались в недели, недели в месяцы. Прошло еще два года, и в один из дней хранитель сделал Тени подарок, о котором она не осмелилась бы попросить. Он был желаннее всего золота в ящике, всех драгоценных жемчужин, ненароком оброненных Дагмаром.

– Когда поведешь овец на храмовый луг, может получиться так, что Байр с Альбой наведаются к тебе. Альбе понравятся овцы, – проворчал он, разглядывая покрытых шерстью животных; стояла весна, и вскоре им предстояло стричь овец и перегонять стадо на выпас вблизи стен. – У Альбы дар общения с животными. Они ходят за ней и кланяются в ноги. Даже грызуны. Стоит ей только запеть, и они бегут к ней. Байр постоянно гоняет их из замка.

– А королева разрешит детям прийти ко мне? – спросила Тень, тая надежду.

– Королева доверяет Байру, относится к нему как мать. Она разрешит. Байр не допустит, чтобы с Альбой что-нибудь случилось. Он спит на полу возле ее кровати. Знает ее распорядок дня, ее нрав, любимые вещи, цветы, еду, которую она не ест, сколько бы мать ни настаивала. Альба улыбается миру и всех заставляет верить, что слушается их, а между тем они делают в точности то, чего хочется ей. А Байр молча наблюдает. Они научились общаться жестами. Альба знает, что ей говорит Байр, хотя он почти не раскрывает рта, по крайней мере, когда король или его люди поблизости.

– А королева? – Тень думала о королеве почти так же часто, как и о дочери.

– Она добра к нему. Добра ко всем нам. – Лицо Дагмара помрачнело. – Мы молимся за нее.

Тень склонила голову набок. Интересно, что чувствуешь, когда тебя любят настолько, что молятся за тебя, когда у тебя есть храм и хранители, ходатайствующие перед богом от твоего имени?

– Почему вы за нее молитесь? – полюбопытствовала она.

– Она в тягости. В прошлом ей не очень-то везло. Альба у нее единственный выживший ребенок. Все остальные, сыновья, умерли в утробе. Со времени переезда на Храмовую гору она потеряла еще двух младенцев. Королева общалась с мастером Айво, и мы нарисовали руны у нее на коже. Она не хочет потерять еще одного ребенка.

– Тогда вы должны часто молиться, – выдавила Тень, и Дагмар изучающе посмотрел на нее угрюмым взглядом. – Я бы тоже молилась, если бы знала как, – добавила она.

– Ты чувствуешь солнце на своих плечах? – спросил Дагмар.

Тень носила на голове платок, низко сдвинув его на лицо, чтобы защититься от солнца. Она любила, когда его лучи согревают щеки, но кожа легко обгорала. Загар не приставал к ней. А вот кожа Дагмара за теплое время года покрывалась коричневым загаром, хотя он проводил на открытом воздухе меньше времени, чем Тень. Это он должен был ходить бледным и рябоватым, как луна. Женщина видела еще некоторых хранителей, которые жили внутри храмовых стен под охраной королевских стражников, дежуривших на бастионах и у ворот. И все они были такими же светлолицыми, как она.

– Конечно, я чувствую солнце, – ответила она, глядя хранителю в глаза.

– Ты чувствуешь гул в воздухе? – продолжил Дагмар.

– Да. Чувствую.

– Это Бог. Óдин, или Отец Сейлок, или Бог Христос. Если у него есть имя, то я не думаю, что оно нам известно. Но я чувствую его… или ее… как присутствие за моей спиной, хранящее и направляющее меня, подталкивающее вперед. Мне легко представить себе божью любовь. Нужно только подумать о Байре. О том, как сильно я его люблю, как много отдал бы, чтобы уберечь его от страданий и боли. О том, что его счастье – это мое счастье.

Тень поняла. Может, она не понимала про Бога, но это поняла.

– Быть может, у каждого из нас есть свой бог, как мать, дающая рождение нашим душам и наблюдающая за нами, пока наши души не вернутся, – задумчиво произнесла она.

– Может быть. – Голос Дагмара прозвучал мягко. – Ты знала свою мать?

– Нет. Должно быть, она… испугалась меня. И оставила умирать. Меня нашли в лесу, завернутую в одеяло. Так я выжила. Старушка, нашедшая меня, оказалась почти слепой и не ведала, как я выгляжу. Она была одинока, все ее дети выросли. До пяти лет я жила у нее. Когда старуха умерла, ее сын взял меня прислуживать у него в доме. С тех пор я сменила много домов. И только в эти последние годы я впервые живу одна.

Лицо хранителя светилось сочувствием, но задерживаться на ее прошлом он не стал.

– Я помню свою мать. Но смутно. Она умерла молодой, – негромко сказал он.

– Жизнь сурова к женщинам, – вздохнула Тень.

– Моя сестра говорила то же самое. Но жизнь не особенно добра и к мужчинам. Жизнь – это страдание. Все мы страдаем.

– Быть может, Бог не любил твою сестру так же сильно, как остальных своих детей? – с горечью спросила Тень, открыто глядя в глаза хранителя.

– Или, возможно, любил слишком сильно и не мог без нее.

– Ты видишь хорошее там, где его нет, – прошептала Тень растроганно.

– Хорошее просто найти даже в страдании, – возразил хранитель, ласково глядя в ее бесцветное лицо.

– Будет ли жизнь добра к Альбе?

Тень заметила, что ее грусть удивила хранителя, и отвела взгляд. Она старалась не спрашивать о девочке, но подчас не могла сдержаться. Оставалось надеяться, что он примет ее слова за проявление общего интереса, который испытывает к судьбе принцессы любой человек. Принцессы или единственной девочки, как очень многие в деревне ее называли.

– Если это зависит от Байра, то жизнь не посмеет навредить ей. – Дагмар улыбнулся, встал и засобирался в путь. Своими внезапными уходами он постоянно заставал Тень врасплох.

– Как мне молиться, хранитель? – окликнула его Тень.

– Просто говори. Разговаривай с небом как с другом.

Тень смотрела, как уходит Дагмар, и хмурилась. Потом перевела взгляд на холмы и пасущихся овец. В голове было тесно от мыслей, а на сердце легко. Она будет разговаривать с богом, как говорит с Дагмаром. В конце концов, Дагмар ее единственный друг.

* * *

Мальчик сильно вырос. Ему исполнилось двенадцать, но выглядел он как мужчина. Ростом Байр пока не догнал Дагмара, но у него были широкие плечи, мощные руки и ноги. Издалека Тень решила, что это хранитель пришел навестить ее. Байр тоже двигался плавной походкой и держал спину прямо, только волосы не стриг и одевался по-другому – на нем была серая туника и короткие штаны более темного оттенка. Кроме того, на плечах он нес ребенка. Приглядевшись, Тень схватилась за грудь и тяжело оперлась на посох, с которым ходила пасти овец. Она помнила дитя, которое вытолкнула из своего тела, и мысленно навещала дочь каждый день, но за пять лет Альба изменилась до неузнаваемости. Младенец исчез, принял другую форму и стал кем-то другим.

– Мы… пришли… в-в… гости.

Байр широко улыбался, глаза лучились светом. Тень кивнула. Движение получилось дерганым, и выглядела она, наверное, как старуха, у которой вот-вот случится припадок. Все эти долгие пять лет Байр не мог навестить ее – он неотлучно находился возле Альбы, выполняя обязанности охранника.

– Эт-то Альба, – старательно выговорил он, снимая девочку с загривка и опуская на землю. Для пятилетнего ребенка она была худенькой, но оказалась выше, чем ожидала Тень. Альба вцепилась в руку Байра и смотрела снизу вверх на Тень. Темные глаза и светлые волосы девочки сочетались очень красиво. Тень склонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. Она хотела разглядеть девочку вблизи.

– Здравствуй, Альба, – выговорила она, совладав с голосом и усмирив сердце. Плакать она не могла – боялась испугать ребенка. А ей хотелось, чтобы они пришли снова.

– А Дагмар? Он тоже придет? – спросила Тень. Ей нужно было что-то сказать, а еще она рассчитывала на присутствие хранителя. Это придало бы ей уверенности.

– Нет. Х-хранители с-собрались на… м-молебен, – выговорил Байр и, как всегда, покраснел, стесняясь своего заикания. – Королева… р-рожает.

– У мамы будет маленький, – добавила Альба. Речь ее лилась без запинок и помех. Стало ясно, что общество мальчика не нанесло вреда ее умению говорить.

– Ни-ни-никто нас не х-хватится, – сообщил Байр. – К-королева м-мучается. Ее боль… наша б-боль.

Тень понимающе склонила голову. Байр не хотел, чтобы Альба слушала крики матери. Желая отвлечь детей от их тревог, Тень повернулась к овцам и принялась знакомить Байра и Альбу с животными. Многих она называла по именам, рассказывала девочке и не отходившему от нее стражу об их проделках, характерах, отличиях, особенностях и даже обращала внимание на разницу в окраске шерсти.

Альбе понравились ягнята, с которыми она сразу подружилась. Девочка тянула к животным руки и ласково с ними разговаривала.

– Все з-звери ее лю-любят, – отметил Байр.

Тень кивнула. Она наблюдала за девочкой, двигавшейся между овцами так уверенно, будто провела с ними всю жизнь, и тихо радовалась. Все-таки в ребенке есть что-то от нее. Прошел час, другой. Вместо того чтобы уходить, Байр позвал Альбу и объявил, что они устроят урок на солнышке.

– У Альбы бывают уроки? – спросила Тень.

Кивнув, мальчик обеими руками ухватился за траву и вырвал из земли два темных влажных комка, пронизанных корнями. Повторив это несколько раз, он расчистил круглую площадку и утоптал ее. Альба передразнивала Байра, топала башмачками и путалась под ногами, а он привычным движением руки отодвигал ее в сторону.

– Давайте рисовать, – закричала Альба, хлопая в ладоши.

– Она о-очень умная, – сказал Байр. В голосе мальчика звучала гордость, на губах угадывалась улыбка. – Смотри. – Взяв ее посох, нижним концом он нарисовал на влажной почве какую-то фигуру.

Альба тут же назвала ее, хотя Тень не могла определить, правильно ли. Байр кивнул и затоптал рисунок. Тень попробовала мысленно запомнить изображение, чтобы позже выучить. Байр нарисовал другую букву, и Альба выкрикнула ее название, подняв руки к небу. Успокаивая девочку, Байр поднес палец к губам и указал на овец. Похоже, малышка поняла его правильно, и следующие ответы звучали значительно тише.

– Всего пять лет, а знает больше, чем я, – с улыбкой проворчала Тень. – Ты хорошо ее учишь.

Мальчик покачал головой и кивнул в сторону дворца, видневшегося вдали.

– К-королева, – поправил он. Альбу учила читать королева.

– Королева столь же умна, сколь и красива, – прошептала Тень и не ощутила зависти; эта новость обрадовала ее.

К небу, как птица на ветру, воспарило мелодичное песнопение, и Альба, перестав скакать, повернулась и поднесла ладонь к ушку.

– Слушайте! – воскликнула она. – Хранители поют!

Песня была глубокой и звучной, скорбной и нарастающе печальной. Тень тоже обратилась лицом в ту сторону, откуда доносилась песня. Наступило ее любимое время дня, когда хранители Сейлока исполняли свои песнопения. Когда она уводила стадо слишком далеко, то не слышала молитв и ей их не хватало. Между тем мелодия стала давящей, мрачной и наводила на мысль скорее о панихиде, чем о празднике. То была не хвалебная песнь, и волосы на затылке у Тени встали дыбом. Почуяв ее страх, овцы принялись блеять и бегать по кручам.

– Н-нам н-надо идти, – выговорил Байр, поднимая Альбу и усаживая себе на плечи.

Кивнув на прощание, он побежал к стенам, крепко держа подпрыгивающую у него на шее Альбу за коленки. Светлые волосы девочки летели за ними, как белое сияющее облачко.

* * *

Байр вбежал в ворота Храмовой горы. Альба крепко держалась за его голову. Сомкнутые на лбу мальчика ладошки походили на венец. Она привыкла ездить на его плечах. Таким образом и они были неразлучны, и руки-ноги Байра оставались свободными. К тому же ей нравилось смотреть на мир с высоты его роста. Но на этот раз девочка не визжала от восторга, как обычно. Малышка ощутила что-то пугающее в песне хранителей и испугалась сама. Она так крепко сжимала голову Байра, что он перестал чувствовать кожу.

Хранители всё еще находились в святилище; их пение поднималось меж балок и стропил, лилось с колокольни, как похоронный звон. Громкие голоса звучно молили богов о снисхождении. Пение эхом отдавалось в голове Байра, пробуждая ужасные предчувствия. С королевой случилась беда. Кто-то окликнул Байра по имени, но он, миновав ворота, бросился навстречу неизвестности, как когда-то кинулся к медведице в лесу, надеясь, что смелость перед лицом опасности заставит смерть отступить.

У подножия дворцовой лестницы толпились слуги. Их лица были обращены вверх, словно они ждали новостей. Байр вспугнул их своим появлением, и они расступились, давая ему дорогу.

– Не поднимайся туда, парень, – посоветовал какой-то стражник.

– Оставь принцессу здесь, Байр, – попросил другой голос, но мальчик уже бежал по широкому лестничному пролету, не сводя глаз с высокого окна, льющего свет на ступени.

Его руки крепко сжимали худенькие ножки Альбы, надежно удерживая девочку на плечах. Байр не мог оставить принцессу, но должен был увидеть королеву; им обоим требовалось убедиться, что все в порядке.

– Подожди, пока король уйдет, – крикнул все тот же стражник, оставшийся внизу, но Байр не обратил на него внимания.

Воин не сделал попытки остановить его.

– Вон! – донесся крик короля Банрууда откуда-то сверху, и Байр чуть не сбился с ноги, подумав, что король обращается к нему.

От макушки до пят пробежал озноб, а Альба вцепилась ручонками ему в волосы. Мгновение спустя мимо них по лестнице сбежала служанка, за ней другая; обе обливались слезами. Одна обернулась, попыталась ухватить Байра за руку, чтобы увести, но тот увернулся и, одолев несколько последних ступеней, оказался в широком проходе, отделявшем детскую Альбы от покоев королевы. Тяжелые деревянные двери в королевскую спальню были распахнуты, и Байр смог увидеть королеву на огромной кровати, стоявшей напротив входа. Глаза ее были закрыты, руки покоились на ярко-синем покрывале, подходившем под цвет ее глаз.

Мальчик почувствовал облегчение, но тут же понял, что королева слишком неподвижна, слишком бледна, и, когда Альба позвала ее, она не повернула головы и не улыбнулась в ответ. Над нею стоял король; волосы рассыпались по его плечам. Банрууд повернул лицо, через открытую дверь встретился глазами с Байром, потом сверкнул взглядом на Альбу, сидевшую на плечах мальчика. Байр разглядел на лице короля не скорбь. Не горечь потери. Даже не гнев или потрясение. На нем читались досада и холодный расчет, словно король с вершины холма наблюдал за сражением, которое проигрывает. Байр не посмел сделать следующий шаг. Не посмел открыть рот.

Альба оказалась храбрее.

– Мама! – позвала она.

Нежный голосок просил мать проснуться, взглянуть на дочь. Альба сучила ножками и теребила Байра за косу, требуя, чтобы ее спустили на пол. Байр отступил на шаг, крепче сжал дергающиеся ножки. Он снял девочку с плеч, но не отпустил, а прижал лицом к себе.

– Нет, Альба, – бормотал он. – Нет.

Все так же, не сводя глаз с детей, Банрууд вытянул край одеяла из-под сложенных рук королевы и закрыл им ее прекрасное лицо с копной золотистых волос. Покрывало превратилось в саван.

Раздался вопль, отдавшийся эхом в воздухе, как завывание ветра, и на мгновение Байр подумал, что его испустила Альба. Но девочка затихла у него на руках. Звук казался каким-то неправильным. Байр дрожал и пытался определить его источник. Король отвернулся и уставился взглядом на что-то – или кого-то, – чего Байр видеть не мог.

– Она умерла, женщина. Прекрати, – бросил король, но вопль усилился. – Ее страдания закончились, – прорычал король.

И только тогда Байр увидел Агнес, повитуху, ту женщину, что никогда не отходила от Аланны. Шатаясь, она приблизилась к кровати и сдернула покрывало с королевы, словно ей было нестерпимо видеть ее накрытой. С Агнес упала вуаль, седые космы свисали на лицо, прилипая к мокрым от слез щекам. Она снова пронзительно закричала. На ее горе страшно было смотреть. Агнес рвала на себе волосы, вцеплялась в одежду, а потом уставилась на короля безумным взглядом.

– Ты не смог оставить ее в покое! – пронзительно выкрикнула она. – Не смог держать свои грязные, злые руки подальше от нашей королевы. И она умерла. Ты убил ее.

– Молчать! – прошипел Банрууд.

– Твое нутро полно змей, у тебя бумажная корона, и твоя королева умерла. Я достаточно молчала. И больше молчать не буду! – бушевала Агнес. Она протянула руку к ножу на поясе короля, словно хотела пронзить его.

Банрууд оскалился, сверкнул глазами и выхватил кинжал. Одним взмахом клинка он оборвал поток обвинений повитухи. По ее груди заструилась алая влага, слишком густая для вина и слишком красная для слез. Голова наклонилась вперед, нос коснулся вздымающейся груди Агнес, словно кровь цвета роз пахла так же приятно. Потом у нее подкосились ноги, тело стало заваливаться, и повитуха простерлась у сапог короля.

Скривившись от отвращения, Банрууд вытер лезвие о собственный камзол и сунул клинок в ножны. Правую руку он испачкал в крови убитой. Все так же держа Альбу на руках, Байр прижимал лицо девочки к своей груди. Она билась, требовала отпустить, колотила его кулачками и лягалась. Ошеломленный взгляд Байра встретился с неистовыми глазами короля. Банрууд выпятил челюсть и нахмурил черные брови.

– Она забылась. Не допусти той же ошибки, мальчик из храма, – предупредил он.

Байр повернулся, пошатываясь, спустился по лестнице, прошел по коридорам и залам и оказался в том самом саду, где влюбился в королеву. Где она гуляла вместе с ним и пела. И теперь он успокаивал ее дочь, оставшуюся без матери.

12

– ДОЧЕРЕЙ ДО СИХ ПОР НЕТ, король Банрууд.

Замечание прозвучало негромко, но вызвало среди собравшихся ярлов шушуканье, похожее на шипение змей. Банрууд обратил взгляд черных глаз на своего шурина, молодого ярла Адьяра, единственного, кто смел бросить ему вызов. Они собрались в королевском зале; Банрууд восседал во главе настолько длинного стола, что за ним могли разместиться двадцать воинов. Ярлы сидели по одну сторону, старшие хранители Сейлока – по другую. Дагмар вошел в число старших хранителей, когда Давид, прежний хранитель из Долфиса, отправился в мир иной. Он постарался сесть как можно дальше от Банрууда и теперь не отрывал глаз от царапин на полированной дубовой столешнице. Король знал, что Дагмар его презирает, хотя никогда не проронил ни слова упрека. Банрууду хотелось бы, чтобы и Айдан придерживал свой поганый язык, но у того не получалось.

– Пять лет назад моя сестра родила дочь, и все же девочки не вернулись в Сейлок. Теперь она умерла, – продолжал Айдан. – От Аланны больше дочерей не будет. – Его лицо выразило скорбь; собравшиеся горестно закивали, а Банрууд едва сдержал язвительную ухмылку. Они горюют о королеве, не родившей ни единого живого младенца, думают, она была матерью принцессы. Альбу родила покойная рабыня. Аланна для Сейлока не сделала ничего. И хранители тоже.

Смерть королевы привела к необходимости созвать совет кланов. Мастер Айво хотел, чтобы встреча прошла в святилище, но Банрууд настоял на собрании во дворце. В святилище король не был хозяином. Там на троне сидел мастер Айво. Банрууд не собирался стоять перед Айво, как какой-нибудь послушник, даже на совете. Короли прошлого унижались перед хранителями Сейлока, но Банрууд не будет. Если его план удастся, Сейлок обвинит их в нехватке девочек и хранители станут делом минувших дней.

– Это правда. Наши женщины рожают сыновей… или умирают, пытаясь их родить, – изрек Банрууд и обратил взгляд на верховного хранителя, перекладывая на него обвинение, выдвинутое Айданом. – У нас есть только девочки, привезенные из других земель или родившиеся от тех насильников, что совершают к нам набеги, – от северян, истландцев, «гончих псов». Скоро нам будет не хватать женщин. А ты, мастер Айво, не можешь объяснить почему.

Верховный хранитель ничего не сказал. Его молчание было красноречивее возражений, и ярлы обратили свое недовольство на хранителей, спокойно сидевших за столом. Этого Банрууд и добивался.

– Не считая принцессы, в Сейлоке за двенадцать лет не родилось дочерей. Мы пока не чувствуем нехватки… но наши сыновья почувствуют. Через десять лет некого будет брать в жены, – высказался Бенджи из Берна. Он приходился Банрууду двоюродным братом и занял место ярла, когда тот стал королем.

– Мы тратим на женщин золото и хлеб, и о нашей слабости уже прознали враги, – добавил Эрскин из Эббы.

– Селяне начали приносить в жертву женские особи из приплода овец, надеясь уговориться с богами об обмене – женщину на женщину, – сообщил Банрууд с упреком в голосе.

Жертвы не помогали. Хранители тоже провели похожее жертвоприношение – без видимого толку.

– Мы не можем продолжать набеги. Мы сами подбиваем другие земли выступить против нас, – проворчал Йозеф из Йорана.

Он был фермером, а не воином. В отличие от других ярлов, которые разбойничали из поколения в поколение, он оспаривал необходимость набегов.

– Йозеф прав. Мы уже отражали нападения на берега Долфиса. Будет только хуже, – согласно закивал Дирт.

– Война уже пришла в Эббу, – прорычал Эрскин. – «Гончие псы» с Побережий продолжают нападать. Если они разобьют нас, то вы следующие.

– Наши враги не только разбойники из чужих земель, – сказал Лотгар из Лиока. – Появилась и внутренняя угроза. Банда из не имеющих клана бродит по селам, отнимает у фермеров девушек и женщин, а те семьи, которые сопротивляются, убивает. Мои воины настигли некоторых из них. На границе Лиока и Эббы мы насадили головы бандитов на пики. С тех пор нападения прекратились. Но люди начали рядить девочек в мальчишек, чтобы уберечь… хотя бы от других кланов.

– Беда Сейлока не в женщинах. Она в мужчинах, – негромко произнес мастер Айво. Говорил он тихо и мягко, но услышали все.

Прищуренные взгляды устремились на верховного хранителя, пальцы ярлов сжались на рукоятях мечей. Мужественные и могущественные вожди племен были возмущены обвинением, которое спокойно высказал верховный хранитель.

– Вы набираете женщин из других земель, чтобы справиться с их нехваткой … но, может быть, вам нужно было бы везти оттуда мужчин, чтобы возместить ваш изъян. Чтобы они спали с вашими женщинами, – хихикнул Айво, не обращая внимания на недовольство ярлов. – Может, «гончие псы» помогут.

– Если хранители не могут сказать, отчего страдает Сейлок, то мы сами должны позаботиться об охране немногих оставшихся у нас женщин, – сказал Банрууд.

Он подождал, пока все ярлы кивнут в знак согласия и будут готовы его выслушать, а потом предложил свое «решение».

– Каждый клан соберет своих дочерей и доставит их сюда, на гору, – объявил Банрууд.

Все помрачнели, но он продолжал говорить – убедительно и крайне разумно. Король не обдумывал свое предложения заранее, но сейчас при одной мысли об открывающихся возможностях у него бешено застучало сердце. Одна дочь сделала его королем. Множество дочерей сделают его невероятно могущественным.

– Внутри этих стен женщины будут в безопасности, – говорил король. – Когда они достигнут совершеннолетия, то будут обещаны в первую очередь сыновьям ярлов, затем воинам, потом ремесленникам. Если мужчина не представляет ценности для клана, то у него вряд ли появится возможность получить жену. Быть может, так мы выведем слабых и никчемных.

– Всех дочерей? – ахнул Айдан. – Ты добьешься бунта, государь. Дочерей Лотгара ты тоже собираешься забрать? – Лотгар уже приподнимался с места; лицо его исказилось от гнева.

– Все дочери в Сейлоке уже сговорены, – возразил Йозеф. – Не осталось дочек, которых не учли и браки которых не согласовали. Ты отменишь помолвки, заключенные при их рождении? Даже дочери рабынь получили предложения.

– И народ на это никогда не согласится, – решительно покачал головой Айдан.

– Вы ярлы. Ваше дело управлять народом. Контролировать его. Заставьте их понять, что это ради их же безопасности, – настаивал Банрууд.

– Мы сами можем сберечь наших женщин, государь, – пробурчал Лотгар.

– Они не ваши женщины, Лотгар. Они – спасение Сейлока, – рявкнул Банрууд.

– Как умно, государь. Если ты контролируешь женщин Сейлока… то контролируешь мужчин, – задумчиво произнес верховный хранитель. В зале повисло пульсирующее, звенящее молчание. – Гора не может вместить всех дочерей Сейлока. Даже в условиях их нехватки найдутся сотни девиц в возрасте от двенадцати до двадцати лет, – добавил Айво. Он говорил спокойно, но глаза остро глядели с иссохшего лица.

Лотгар утвердительно заворчал, и ярлы согласно закивали головами. Банрууд ощутил, как в груди закипает отчаяние.

– Тогда приведите по одной. Одну юную дочь из каждого клана. Если не ради безопасности, то хотя бы символически. Они могут расти в храме, рядом с хранителями. Их станут оберегать, как священные руны, и они будут в целости и сохранности.

Банрууд хотел поиздеваться, подчеркнуть бездарность и беспомощность хранителей, но мастер Айво склонил голову, будто соглашаясь.

– Ты хочешь сказать, что их разделят с семьями? – обеспокоенно прервал короля ярл Йозеф.

– Когда послушники приходят в храм, они разлучаются с семьями, разве не так, мастер Айво? – спросил Банрууд, будто не знал ответа.

– Так, – пробормотал верховный хранитель, кивая.

– Вот и ладно. – Банрууд развел руками, пожал плечами, словно вопрос был предельно прост.

– Женщины не могут быть послушницами, государь. И хранители не няньки, – заспорил хранитель Амос.

– Но мастер Айво является верховным хранителем. Он может принять решение. Хранители Сейлока облечены властью выбирать королей. Наверняка их полномочий хватит на такое дело. Женщины могут быть богинями… Почему они не могут быть послушницами? – вкрадчиво спросил Банрууд.

Амос опустил голову. Король, чувствуя победу, снова обратил внимание на верховного хранителя.

– Думаешь, ты выше богов, Айво? – требовательно спросил он.

Айво молча смотрел на короля, потом заговорил.

– Зачем дочерям становиться послушницами? Ты же не собираешься делать их хранителями?

– Разве все послушники становятся хранителями? – невинно поинтересовался Банрууд. – Твоя обязанность – следить за тем, чтобы в Сейлоке одно поколение кланов сменялось другим. В стране переведутся короли, если не будет женщин, чтобы их рожать. И хранителей не останется, хотя я уверен, что ты, мастер Айво, вылупился из яйца, – брякнул Банрууд. Никто не посмел засмеяться.

Айво так долго не нарушал молчание, что по ярлам пробежало неловкое шевеление.

– Очень хорошо, – прошептал Айво. – Приведите дочерей сюда. Приведите их в храм.

– Очень хорошо, – эхом откликнулся Банрууд.

– Шесть дочерей Сейлока, по одной из каждого клана, станут послушницами, – нараспев заговорил Айво. Голос его звучал мрачно, в глазах горел жуткий огонь. – Так повелел король. Мы все свидетели. Кто я такой, чтобы противиться?

* * *

– Ей семь лет. Мать была наложницей при дворе короля Кембы. Они называли ее Башти. У короля Кембы столько дочерей, что он не знает, куда их девать. Своих жен он любит, но охотно избавляется от дочерей. Он продал нам десять девочек разных возрастов. Башти самая юная. Я не знаю, что стало с ее матерью.

– Башти из Берна, – проворчал ярл Бенджи. – Она сгодится.

– Но она… не из Берна, лорд, – сказал воин.

– Теперь из Берна.

– Но король хочет дочь Берна, – возразил воин.

– Желаешь отдать свою дочь в храм, приятель? – грубо поинтересовался Бенджи.

– У меня нет дочерей, лорд.

– Нет дочерей. У меня тоже, – бросил Бенджи. – Кто-нибудь из вас хочет отдать своих дочерей?

Воины, имевшие дочек, повесили головы. Остальные смотрели на маленькую девочку с вьющимися кудряшками и темными глазами. Кожа коричневая, как кора дерева, и одета как мальчишка, хотя волосы и тонкие черты лица делали маскировку бессмысленной. Она не походила на уроженку клана Медведя. Никто не поверил бы, что этот ребенок из Берна. Ни хранители, ни король. Но она была девочкой, и только это имело значение.

– Она здорова? – спросил Бенджи.

– Моя жена говорит, что она никогда не болела… ни разу. Но у нее вспыльчивый и непоседливый нрав. Может, в храме ей не место?

– Предоставим хранителям позаботиться об этом.

Резанув палец ножом, ярл Бенджи помазал своей кровью лоб девочки. Она даже не дернулась, только смотрела большими глазами, крепко сцепив ручонки.

– Теперь ты Башти из Берна. Дочь Медведя. Ребенок клана. Послушница у хранителей Сейлока. – Отвернувшись, ярл Бенджи сунул клинок в ножны, проворчав: – Мы все обречены.

* * *

– Ярлы говорят, что им нужна дочь из Эббы. Будешь жить в храме. Там безопасно, – уговаривала женщина дочку, стараясь улыбаться.

– Я стану работать еще лучше. И есть буду меньше. Согласна спать с животными, – умоляла Элейн, отчаянно прижимаясь к матери.

– Элейн, доченька моя. Я не отсылаю тебя прочь. Я отдаю тебя богам.

– Богам я не нужна. Я нужна тебе с отцом. И моим братьям, – упрашивала Элейн.

– Я всего лишь забочусь о твоей жизни. Тебе двенадцать лет. После твоего рождения дочери в нашей деревне больше не появлялись на свет. Ты одна из последних. Через несколько лет тебя заставят выйти замуж и давать детей клану. Ты такая юная, и мне хочется для тебя гораздо большего. Если пойдешь в храм, то окажешься под защитой. Тебя будут беречь. Тебе будут… поклоняться. По крайней мере, какое-то время. Лорд Эрскин говорит, хранители станут обучать тебя. Это лучшая жизнь, Элейн, чем та, что мы можем тебе дать, – заплакала женщина. Ее рыжие волосы и веснушчатое лицо давно поблекли, словно невзгоды лишили красок все ее существо. Когда-нибудь и Элейн будет выглядеть так же.

– Пожалуйста, не делай этого, – рыдала Элейн. – Я не хочу в храм. Хочу остаться с вами.

– Ты должна сделать это ради меня, доченька. Должна подарить мне надежду на лучшую жизнь для тебя, на твое счастье.

– Без тебя я никогда не буду счастлива.

– А я буду несчастна, если позволю тебе упустить такую возможность.

– Но что, если… это плохое место?

– Там не может быть хуже, чем здесь, – прошептала мать Элейн. – У нас война. Лучше вырасти и стать женщиной в храме, чем в Эббе.

* * *

– Сколько тебе лет, девочка? – спросил ярл Лиока.

Он потребовал, чтобы к нему привели всех девочек. Пока что ни одна семья не подчинилась его распоряжению. Пронесся слух, что дочь Лиока отошлют жить в храм, к хранителям, и никто не захотел расстаться со своим ребенком. Но одна девочка пришла к дверям в зал ярла и спросила «лорда Лотгара». Она была невысокой, но цепкий взгляд заставлял забыть о росте. Девочка молчала, и ярл повторил свой вопрос.

– Я не знаю, сколько мне лет, – дерзко ответила она.

Плечи ее напряглись, глаза уставились на почерневшие от грязи босые ноги.

– Откуда ты взялась? – поинтересовался ярл.

– Я из Лиока.

– Если бы ты родилась в Лиоке, я бы знал.

– Я из Лиока, – настаивала она, упрямо вздернув подбородок.

– Зачем ты пришла?

– Я хочу, чтобы меня отправили в храм.

– Кто о тебе заботится?

– Я сама о себе забочусь.

– Где твоя семья?

– Не знаю.

– Как тебя зовут?

– Не знаю.

– А что ты знаешь?

– Я из Лиока, – громко ответила она. – И я девочка.

Лотгар расхохотался, а его брат Ликан выругался у ярла за спиной. Ликан постоянно держался в тени. Девочка маленькая, но язычок у нее острый. Несмотря на свой юный возраст, она, похоже, неплохо разобралась в сложившейся ситуации.

– Ты выглядишь как дочь Лиока, – согласился ярл. – У тебя светлые волосы и синие глаза.

– Она похожа на твоих дочерей и нашу мать, – задумчиво произнес Ликан. Прислушиваясь к словам брата, Лотгар повернул голову. – Но родилась она не в Сейлоке. Ей лет девять, самое большее десять, и мы бы узнали про ее рождение. Возможно, ее родители путешествовали по разным странам. А может, она принадлежит к бродягам.

– Я никому не принадлежу, – откликнулась девочка.

– Почему тебе хочется попасть в храм?

– Потому что я никому не принадлежу, – повторила она. – В храме меня будут кормить.

Лотгар медленно опустил голову и вздохнул. Посылать было больше некого. Он мог бы вломиться в дома своих людей. Запугать их. Ярлу не хотелось этого делать. Вождь понимал, что без применения силы его задача почти невыполнима. Собственные дочери стали взрослыми, но он убил бы любого, кто попытается отнять их у него.

И вот появился этот ребенок. Девочка. Судя по всему, море выбросило ее на берег. Лотгар понятия не имел, откуда она взялась, но ему было все равно.

– Придется дать тебе имя, дочь Лиока, – проворчал он. – Как мы тебя назовем?

Девочка молчала, и Ликан снова подал голос.

– Мы назовем ее Лиис. В честь нашей матери. Наверняка это она послала нам девочку, – негромко сказал он.

В знак согласия Лотгар проколол себе палец и подозвал девочку, чтобы благословить ее. Боги сказали свое слово, и он не собирался отказываться от столь очевидного подарка.

– Это Лиис из Лиока, – провозгласил ярл.

* * *

– Магда пробовала спрятать ее, лорд. Она не купалась с остальными детьми. Магда зовет ее Далис, мальчишеским именем, но мы всё знаем.

– Сколько лет ребенку? – спросил Дирт из Долфиса.

Поежившись, женщина бросила виноватый взгляд в сторону кухонь.

– Шесть. Может, ее семью привезли из набега в прошлом году… с Магдой и несколькими другими. С тех пор Магда за ней приглядывает.

– У тебя есть дочь. Почему бы нам не отправить ее? – спросил Дирт, глядя на женщину проницательным взглядом. Муж ее являлся одним из старейших воинов Дирта, а сама она состояла при жене Дирта горничной. Ясное дело, женщина услышала разговоры и не захотела отдавать в храм собственную дочь.

– Моя дочка сговорена, лорд. Она нужна нам.

– Магда – женщина Дакина. Может, ее малышка тоже сговорена. Вдруг он станет возражать.

– Я возразила первой, лорд.

Дирт сердито посмотрел на дерзкую женщину; та ответила вызывающим взглядом. Девы Долфиса славились своим упрямством. Но Магда была не из Долфиса. Она родилась в Истландии, и если ребенок ей не родной, то у нее не будет оснований для спора. Вздохнув, он поднял лицо к балкам потолка, подумал.

– Да будет так. Приведите маленькую Далис ко мне.

* * *

Ярл Йозеф сразу понял, где ему искать дочь Йорана. Девочка пришла ему на ум, как только король огласил свое решение. Ярл думал о ней всю долгую дорогу домой. Клан выбрал его ярлом из-за того, что семья Йозефа владела самыми обширными землями в Йоране. Он был честен и старался править как можно лучше. В каждом клане имелись свои рыбаки, фермеры и свои воины. Йозеф был фермером. Отнюдь не воином. И если Йером, дед девочки, откажет, то ярл вряд ли сможет прибегнуть к угрозе мечом. Он надеялся, что Йером не станет противиться.

Дочку Йерома изнасиловали «гончие псы», набежавшие с Побережий. Не только кланы Сейлока разбойничали на море. Что делали они, то делали и с ними. Йером с семьей жил у берега и кормился дарами моря.

Он был хорошим рыбаком и тоже не относился к воинам. И даже если бы относился, это не имело значения. Когда десять лет назад «гончие» ступили на их берег, Йером с сыновьями забрасывали сети в море. Жену его убили, а дочь забеременела от бандита. Девять месяцев спустя она родила дочь и умерла при родах. Йерому с двумя сыновьями пришлось растить девочку. Клан Йорана отпраздновал рождение девочки. Все знали, что она не дочь Сейлока, но помалкивали.

Когда мастер Айво намекнул, что мужчины Сейлока не способны зачать дочерей, Йозеф вспомнил про «гончих псов» и дочку Йерома. И про его внучку. Они назвали ее Юлией – в память матери. Юлия из Йорана. Юлия, дочь «гончего пса». На берегах Йорана жилось неспокойно. Йером знал это лучше кого-либо другого. Ярл Йозеф думал, что сумеет уговорить деда отправить маленькую Юлию в храм.

13

– Я НЕ ПРИВЕЗ дочку Адьяра, – заявил ярл Айдан. – У тебя уже есть одна, государь.

Король выгнул бровь, сложил руки на груди. Ярлы со свитами начали прибывать на закате, и пока он их встречал, опустилась тьма и взошла луна. В замок никто не въезжал. Все разбивали шатры вне стен; яркие цвета обозначали разные стоянки. Слуги обихаживали лошадей, а во внутреннем дворе замка начала расти толпа – количество гостей все возрастало. Айдан явился последним; в его кортеже приехала и супруга покойного короля. Войдя в замок, она низко поклонилась Банрууду и с уверенностью королевы, прожившей в дворцовых стенах полжизни, проследовала в ярко освещенный зал.

Айдан еще не слез с коня, явно предпочитая выглядеть значительнее. Банрууд уже давно привык к его выходкам. Молодой ярл унаследовал всю заносчивость, выделенную богами его семье. У Аланны не было этого качества, и ее отец, предыдущий король, отличался той же покладистостью, что и дочь. И все же Айдан из Адьяра не представлял угрозы. Ему никогда не стать королем. Болтливый мальчишка, нападающий на короля только потому, что, по его мнению, он имел на это право. Настанет день, и все кончится. И Айдан меньше всего будет этого ожидать.

– Моя сестра, королева Аланна из Адьяра, родила дочь, – продолжал Айдан. – Девочка живет здесь, на Храмовой горе. Принцесса Альба из Адьяра и может представлять Адьяр в храме. Наш клан отдал достаточно, и у нас не осталось лишних дочерей.

– И все же ты приехал, Айдан, – глумливо произнес Банрууд. – Зачем, братец?

– Мне стало любопытно. Похоже, ярлы послушались своего короля.

– Все, кроме одного, – заметил Банрууд. Их взгляды встретились, и конь Айдана заплясал, почуяв сгустившуюся в воздухе враждебность.

– Я привез тебе женщину, – сообщил Айдан, стараясь говорить мягче. – Только… она не молода. Моя мать, королева Эса, приехала присматривать за воспитанием своей внучки. Теперь, когда Аланны нет, тебе понадобится женщина для ухода за принцессой. Хотя, быть может… ты намерен взять другую жену, государь? Одну из дочерей кланов, собранных тобою?

Айдан целенаправленно пытался разжечь недовольство остальных ярлов, но Банрууд проигнорировал его старания и махнул рукой слуге. Тот подбежал, чтобы придержать лорду Айдану стремя. Таким образом король дал понять, что разговор закончен. Альбу охранял мальчик из храма, а заботились о ней слуги. Король редко виделся с дочерью. Однако леди Эса могла занять покои Аланны, если ей угодно. Ему было все равно. Банрууда больше интересовали девочки, приехавшие приветствовать государя.

– Это Элейн из Эббы, – объявил ярл Эрскин, слегка склоняя голову.

Он выглядел уставшим и планировал уехать при первых проблесках зари. Обстановка в Эббе ухудшалась. Банрууд обещал вскоре присоединиться к нему, и ярлы всех кланов посылали Эрскину помощь.

Девочка сделала глубокий книксен, но не подняла на короля заплаканных глаз. Ее волосы напоминали столп огня, нос осыпали веснушки, губы припухли. Она могла вырасти красавицей, но могла и постепенно превратиться в дурнушку. Пока было рано об этом говорить. Худенькая, но высокая, Элейн оказалась самой старшей из девочек. Через несколько лет ее можно выдавать замуж. Она явно родилась до этой напасти.

Банрууд перешел к другому ярлу, своему двоюродному брату из Берна. Он всегда держал Бенджи под контролем и с легкостью манипулировал им. Банрууд не сомневался, что и в этот раз ничего не изменится. Девочка с блестящей коричневой кожей и черными завитушками на голове следила за его приближением. С головы до ног одетая в темно-красный цвет Берна, родней клану она явно не приходилась. Все уроженцы Берна имели светлую кожу.

– Кто это? – проворчал Банрууд. Он возвышался над малышкой, как башня, но девочка не испугалась.

– Это Башти из Берна, – пробормотал двоюродный брат короля.

Положив ладонь на спину девочки, Бенджи хотел подтолкнуть ее к Банрууду, но та уперлась и подалась назад.

– Башти… из Берна? – переспросил король.

– Башти из Берна… скорее всего, дочь Кембы.

– Бенджи, если она дочь Кембы, значит, она не дочь Берна. Кроме того, Кемба – король, – возразил Банрууд. – Сомневаюсь, что это девочка Кембы. Но если тебя это устраивает, брат, я спорить не стану.

– Возможно, когда она вырастет, мы сможем заключить союз, – предположил Бенджи. Он явно обдумал все заранее, по пути из Берна.

– Может быть. Коли у нее имеется утроба, то из нее вырастет женщина, этого достаточно. – Банрууд возвысил голос, обращаясь ко всем ярлам. – Вы все понавезли утроб из чужих земель, чтобы они рожали другие утробы?

Никто не ответил. Никто даже не вздохнул. Но Банрууд знал, что так и есть. Во дворец доставили или отбросы, или пленных. Все, за исключением Эрскина, который привез из осажденной Эббы рыжеволосую девочку. Эрскин сказал, будто мать умоляла, чтобы он забрал дочку. Король думал, что найдутся еще желающие получить убежище в святилище. От этого его власть укрепилась бы. Но ярлы молча смотрели на него. От них черными волнами расходилось высокомерие и недовольство.

– Ты сказал найти дочерей. Мы нашли дочерей, государь.

Голос Дирта из Долфиса звучал сварливо. Стиснув челюсти, он неприязненно смотрел на Банрууда синими от обиды глазами.

– Значит, нашли, – произнес Банрууд.

Он только разыгрывал негодование. Именно этого он и ожидал. Разношерстная кучка детей в возрасте от шести до двенадцати лет. Пять девочек с поникшими головами, худенькими спинами. Все старше Альбы. Ярл Йозеф привез девочку по имени Юлия. Ее длинные темные волосы были завязаны в тугую косу, как у подающего надежды воина. Йозеф объяснил, что ее воспитали мужчины, и коса об этом свидетельствовала. Лотгар представил «Лиис из Лиока», девочку с глазами такими же древними и холодными, как камни самого храма. Взгляд короля привлекли ее золотистые волосы, свободно падающие на острые плечи, и сцепленные руки. Девочку по имени Далис с колючими глазами и въевшейся в кожу сажей доставил Дирт из Долфиса; она цеплялась за руку ярла, словно жизнь в этом клятом Долфисе была лучше, чем у короля.

– Они останутся в замке, под моим наблюдением, – приказал Банрууд, разворачиваясь к дворцу и давая понять, что дебаты закончены.

– Ты говорил, их вырастят хранители, – запротестовал Лотгар. – В храме.

– Они вырастут с моей дочерью в моем доме, – бросил Банрууд. – Они все принцессы Сейлока.

– Они послушницы храма. Так было договорено. Они будут жить в храме под опекой хранителей.

Мастер Айво стоял во внутреннем дворе, и свет полной луны отражался от его лица. Черные впадины глаз и рта зияли на нем, как дыры в светлом песке. Никто не заметил, как в сопровождении братии он появился среди собравшихся. Темные одеяния хранителей сливались с сумерками, спустившимися с вечернего неба. От скрипучего голоса старика волосы на загривке Банрууда встали дыбом, в груди вскипела злость. Верховный хранитель всегда был занозой у него в боку.

– Мы так договаривались, Банрууд, – повторил Айдан, все еще сидевший на коне. Слуга короля беспомощно топтался рядом.

– В этом деле у тебя нет права голоса, Айдан из Адьяра, – крикнул Банрууд. – Ты явился на Храмовую гору с пустыми руками.

– Я обещал матери этой девочки, что она будет жить в храме и вырастет под защитой святилища, – заговорил Эрскин из Эббы.

– То же самое я пообещал деду Юлии, – заявил Йозеф, указывая на девочку с косой воина.

И в этот момент из арочного прохода выскочила, словно за ней гнались сами боги, Альба. Увидев собравшихся ярлов с их свитами, она резко остановилась, пытаясь сохранить равновесие. Ее тень – мальчик из храма – отставал от принцессы всего на несколько шагов. По собравшимся пронесся вздох восхищения. Ярлы не видели ребенка с тех пор, как Банрууд взошел на трон. Он не выпускал ее на люди. Прятал. Даже когда кланы собирались на ежегодные состязания, проводимые на горе, принцесса с королевой не принимали в них участия, не показывались. Банрууд боялся, что кто-нибудь украдет ее – или их – у него. Уже пытались. Но теперь, возможно, пришло время напомнить ярлам, что у него есть дочь. Маленькая прелестная девочка. И что по этой причине они избрали его королем.

Она была сказочным созданием, светлым и темным одновременно, словно луна, сочетавшись любовью с полночью, родила человеческое дитя. Ярлы пали на колени; Айдан без лишних слов соскочил с коня. Они коснулись лбами земли, и длинные косы, отросшие за пять лет правления Банрууда, кольцами свернулись в пыли возле голов. Ощутив прилив сил, король взял Альбу на руки. От удивления принцесса напряглась всем своим маленьким телом – отец не держал Альбу на руках с того дня, когда младенцем вложил в руки королевы. Ярлы ни перед кем не преклоняли колен… но перед нею сделали это. И благодаря ей будут смотреть на него.

– Этих дочерей кланов воспитают как принцесс, – повторил Банрууд, указывая на дрожащих девочек. – Они вырастут рядом с моей дочерью.

Пять девочек, стоявших рядом с коленопреклоненными ярлами, тоже опустились на колени – ведь они находились в присутствии принцессы, надежды Сейлока. Банрууд поднял Альбу повыше, напоминая собравшимся, что́ они от него получили.

– Нет, государь. Их воспитают хранители, – снова возразил мастер Айво.

Верховный хранитель не пал на колени. Ни один из хранителей не сделал этого. В груди у Банрууда кипел гнев, слова негодования уже готовы были сорваться с губ. Верховный хранитель считал, что он выше любой власти. Он стоял и словно смотрел на короля сверху вниз, будто прислушивался к голосу Одина.

Когда-нибудь Банрууд сразит его наповал. Он заставит их всех склониться перед ним, как заставил Агнес, из перерезанного горла которой лилась кровь. В тот день он заставил ее замолчать и был уверен, что мальчик из храма побежит, рыдая, к хранителям. Но этот идиот придержал свой ущербный язык. Банрууд почтил повитуху похоронами, которых она вряд ли заслуживала, и положил в ногах столь любимой ею королевы. А всем рассказал о безумной попытке Агнес убить его. И ни у кого не возникло вопросов.

– Дочери Фрейи, богини плодородия, богини деторождения, супруги Всеотца Одина, мы приветствуем вас, – возгласил Айво, скользя через внутренний двор к массивному королевскому очагу, столь же древнему, как сам храм.

Его разжигали только после избрания нового короля, и со дня коронации Банрууда он давно остыл. Старшие хранители следовали за Айво; каждый представлял свой клан, и все выглядело так, будто церемония была продумана заранее.

– Этих дочерей кланов, этих дочерей Фрейи будут беречь и почитать, их целомудрие будет защищено. Они станут символами Сейлока, как и его руны, – громко объявил верховный хранитель.

Картинным жестом он коснулся своей ладони кончиком острого ногтя. Хлынула кровь, и на камнях очага Айво начертал его руну, тут же превратившуюся в пламя. Победно зашипев, огонь столбом взметнулся вверх.

– Сейлоку необходимы дочери. С этого дня эти дочери – ваши дочери – будут хранить этот огонь. Вы будете знать, что, пока он горит, дочери Фрейи ухаживают за ним, а хранители Сейлока ухаживают за ними, и Сейлок будет жить.

Ребенка на руках Банрууда озаряло пламя; драгоценная корона на его голове отбрасывала радужные отсветы на лица хранителей. Айво был волшебником. Но Банрууд был королем, и его обуял чудовищный гнев.

– Мы будем охранять их так же хорошо, как чтили принцессу, – добавил мастер Айво смиренным тоном.

В глазах его, однако, читался вызов. Коленопреклоненные ярлы принялись кивать, поглядывая то на Банрууда с дочерью, то на верховного хранителя.

– Байр из Сейлока, мальчик, воспитанный здесь, на Храмовой горе, и благословленный невиданной силой, станет для них таким же защитником, каким стал для принцессы, – пообещал верховный хранитель, простирая руки к Байру таким жестом, словно подносил ярлам невероятный дар.

Слух о том, как Байр расправился со злоумышленниками, проникшими в замок, разнесся по всей стране и стал легендой. Послушать рассказчиков, так он в одиночку и голыми руками победил целую армию.

Теперь мальчик из храма стал ростом со взрослого мужчину, хоть и заикался, как ребенок, и щеки оставались такими же нежными. Байр вообще редко заговаривал и сейчас не делал попыток выразить свое согласие словами. Просто опустил голову и преклонил одно колено, как будто приносил обет. Получилось достаточно красноречиво, и ярлы поднялись с колен, кивая и сжимая свои косы, как рукояти мечей, которые носили за плечами. Стиснув свою косу в знак обещания, Байр встретился взглядом с каждым из них.

– Их будет охранять мальчик из храма! – вскричал Айдан и, выпустив косу, поднял к небу сжатый кулак.

Ярлы Эббы, Долфиса, Лиока и Йорана повторили его движение. Колебался лишь Бенджи; он перевел взгляд с лица Банрууда на окружавших его людей, потом на мальчика, внушавшего кланам такую уверенность. Вскоре и кулак Бенджи в знак одобрения взметнулся в ночное небо.

– Отныне мы станем называть их дочерями Фрейи, и они будут светочем кланов, – прогремел Лотгар, повторяя мысль верховного хранителя своими словами.

Альба извивалась на руках у Банрууда, и он отпустил ее, понимая, что полностью утратил контроль над ситуацией. Принцесса бросилась к мальчику из храма и протянула ему руку, чем обозначила свое предпочтение и завершила подобие обряда посвящения. Приняв ее ладошку в свою руку, Байр еще раз поклонился ярлам. Потом он склонил голову перед верховным хранителем и, наконец, перед королем. Но так и не вымолвил ни слова. Банрууд подумывал, не потребовать ли с него клятву, чтобы смутить мальчишку и показать всем ярлам его недостаток. Косноязычие Байра подорвало бы их доверие. Они так цеплялись за спасителя, так спешили вскинуть кулаки.

Но теперь Банрууд мог проявить великодушие. Пусть верховный хранитель тешится своим огнем, а мальчишка пусть его бережет. Хранители просто крестьяне в лиловых балахонах, парень – неуклюжий идиот, а ярлы – глупцы.

– Да будет так, мальчик из храма. Я доверяю дочерей Фрейи твоим заботам и заботам хранителей Сейлока, – заявил Банрууд, смягчаясь. – Не подведи меня. Не подведи их.

Теперь, если что-нибудь случится с одной из дочерей кланов, ярлам и жителям Сейлока будет кого обвинять.

* * *

– Что же нам делать, мастер? – спросил Дагмар, озабоченно глядя на дочерей Фрейи, собравшихся за столом.

При мерцающем свете свечей девочки ели на храмовой кухне. Дагмар рассчитывал, что ярлы не подчинятся повелению короля. Он должен был догадаться. Ярлы напуганы. Весь Сейлок напуган. По дочке – либо приемышу – от каждого клана, и вот вам способ борьбы с безликим злом, способ сохранить жизнь, договориться с богами. Так они думали. Отдать дочь в храм – все равно что зарыть золото в землю, зашить драгоценности в одежду или запасти пищу в ожидании плохого урожая.

– Они послушницы, Дагмар. Будем обращаться с ними соответственно, – ответил Айво.

– Они не послушницы. Это маленькие девочки, вырванные из своих домов.

– Их жертва отмечена самим Одином. Мы дадим девочкам новый дом, – успокоил Айво.

– Ты учил меня, что только та жертва, что принесена добровольно, имеет какую-то силу. Эти дети попали сюда не по своей воле.

Мастер Айво вздохнул.

– Мы ничего от них не требуем, Дагмар. Ничего. Мы просто будем их беречь.

– А их одежда? А волосы?

Девочки не были воинами. Они еще не стали женщинами. И уже не были детьми.

– Мы хранители. Если они живут среди хранителей, то должны вести себя как хранители. Должны выглядеть как хранители. Мы обрежем им волосы и облачим в одежды послушников. В какой-то мере это обеспечит защиту, которую не может дать женственность.

– Они же дети, – горестно пробормотал Дагмар.

– Ты вырастил ребенка, Дагмар. Придется тебе поделиться с нами всеми своим бесценным опытом.

Дагмар встряхнул головой, отгоняя уныние.

– Мой опыт, – грустно усмехнулся он. – Я не могу защитить Байра. Не могу защитить этих девочек. Ты видел короля сегодня вечером. Байр в его власти. Эти девочки в его власти. Он использует их для усиления своего могущества. Он обманул нас, мастер.

– Так думает только король, хранитель. Но не я. И не Сейлок.

– Значит… мы будем учить их? – прошептал Дагмар, не сводя глаз с маленьких растерянных послушниц. – Даже рунам?

Айво задумчиво помолчал, потом вздохнул.

– Пока нет. Быть может, совсем не будем. Посмотрим, в ком течет кровь рун. Не каждый послушник становится хранителем. – Он цитировал короля, и в его голосе звучала мрачная ирония. – Но каждый послушник находится под защитой святилища и храма. Ни ярл, ни король не может забрать его, если принесены обеты.

– Только верховный хранитель может отпустить послушника или отказать ему, – прошептал Дагмар, начиная понимать.

– Именно. – Айво кивнул. – Думаю, нет необходимости напоминать королю Банрууду или ярлам шести кланов про это мое полномочие.

– О, мастер. Ты хитер.

– Дальновиден. Я дальновиден, – хмыкнул Айво. Ему не понравилось определение Дагмара. – Пусть лучше Банрууд думает, что идея принадлежит ему. Когда я сопротивляюсь, он проявляет гораздо больше настойчивости.

Дагмар от удивления только головой покачал.

– Наша цель – позаботиться, чтобы каждая дочь выросла и стала женщиной. Сколько бы времени на это ни потребовалось, – пробормотал Айво.

– Они всего лишь маленькие девочки, – прошептал Дагмар. – Мы справимся, мастер?

Дагмару очень хотелось упасть на колени, сделать надрез на ладони и начертать руну спокойствия прямо на каменном полу кухни, но он не двигался, надеясь, что Айво успокоит его. Вместо ладони у Дагмара сердце обливалось кровью.

– Справимся, Дагмар. И когда король уедет в Эббу, ты должен найти в лугах женщину-тень и привести ее сюда. Она поможет нам.

* * *

В тот день, когда под звуки труб и хлопанье знамен король поскакал в Эббу, Тень перегнала овец на луг в низине под дворцом. Сняв платок со своих белых волос и сгорбившись, она надеялась сойти за старуху. На пожилых женщин не обращали внимания, хотя в последнее время это работало далеко не всегда. За прошедшие несколько месяцев ей доставили больше беспокойства, чем за все минувшие годы вместе взятые. Пастьба – занятие для одиночек, а на холмах стали появляться бандиты и бродяги, и похищения женщин всех возрастов в окрестностях королевской деревни участились.

Дагмар беспокоился об одинокой пастушке, но пока она спасалась, используя для прикрытия овец и преимущества пересеченной местности. В лиловой накидке хранителя, да еще издалека, она могла показаться любопытному глазу согбенным стариком, пасущим храмовое стадо.

Стоял теплый летний день, и стадо сбилось в тень Храмовой горы, где и паслось на отросшей за несколько недель траве. Тень сняла плащ и устроилась в россыпи камней, за валуном, дававшим прохладу и защиту от солнца ее бледной коже. Она думала о том, что сегодня, возможно, придет Дагмар. А может, и Байр с Альбой. Со своего наблюдательного пункта Тень видела шпили, поднимавшиеся по ту сторону стен и царапавшие небо, словно когтистые руки. Эти шпили чего-то требовали, а не просили у небес, и Тень мечтала, что они направят детей к ней.

Рожденные весной ягнята выросли и привыкли к долгим летним дням; вероятность того, что они отобьются от стада или их утащат волки, уменьшилась. После полудня Тень заметила, что ее одолевает дремота. Спокойное поведение стада и усталость ожидания убаюкали ее.

– Все нормально, это женщина.

Голос мужчины донесся справа. Он говорил хриплым шепотом, и это внушало бо́льшие опасения, чем обычный тон. Тень не подняла век, но сердце забилось учащенно.

– Готов поспорить, она моложе, чем выглядит, – добавил шипящий голос, очевидно, уверенный, что его пока не слышат.

Овцы взволнованно задвигались, почуяв чужаков, и Тень мысленно послала им настоятельный зов, заставляя сбиться в плотную массу. Тотчас откликнувшись, животные сгрудились вокруг Тени и камней, на которых она отдыхала. Нащупав под юбками нож, она медленно встала и повернулась лицом к угрозе. Тень стояла в центре стада, стягивая овец вокруг себя. Шерстистый вал отделял ее от троих мужчин, стоявших по ту сторону живой преграды. Они смотрели на нее, одинокую женщину, как на сладкий плод, который остается только сорвать.

– Иди сюда, девочка, – сказал один, взмахнув веревкой с петлей.

Будто она собиралась вот так просто подойти, если он попросит, пробиться через блеющее стадо и позволить увести себя с веревкой на шее. У второго в руках был длинный кнут, а у третьего – коса, словно он заметил Тень со своего участка, примыкающего к подножию Храмовой горы, и решил, что с покосом можно подождать.

– Это жертвенные овцы хранителей Сейлока. Не смейте прикасаться к ним, – предупредила она, стараясь придать голосу побольше уверенности.

– Она разговаривает! – прохрипел самый крупный мужчина и щелкнул кнутом в воздухе.

Овцы жалобно заблеяли и задрожали.

– Ага. И у нее такой забавный говор… как у истландки, – добавил его сотоварищ с веревкой. – Это хорошо. Женщины Сейлока прокляты. Мы продадим ее дороже, если она не из наших мест.

– Эти овцы принадлежат хранителям. Хранителей защищает сам король.

– Король уехал. Вместе с воинами. Мы видели, как он ускакал, женщина. В Эббе война. Про это каждый знает. Сегодня нам его нечего бояться.

В карманах у Тени лежали камни, а кожаную пращу она обматывала вокруг пояса, поверх веревки. Она прикинула, каким оружием лучше воспользоваться, пращой или ножом, и остановилась на праще, поскольку ею можно было действовать на расстоянии, не приближаясь к бандитам. Тень искусно владела пращой, так она отгоняла волков. Теперь нашлись мужчины, которые хотели похитить не овец, а ее.

Овцы напирали, жались к ней, чувствуя затруднительное положение хозяйки, и сами тряслись от страха. Ей следовало скомандовать им, чтобы они разбежались, но женщина цеплялась за их успокаивающее тепло и слепое повиновение. Хотя блеяние уже походило на нестройный трубный рев, Тень не выпускала овец из-под своей власти.

Мужчина с косой и тот, что с кнутом, начали прокладывать себе путь, стремясь добраться до Тени с разных сторон. Они распихивали овец, но бреши тут же заполнялись стучащими копытами и напирающими телами. Овцы укоризненно блеяли. Мужчина с косой ругнулся и рубанул ближайшую овцу по шерстистой спине. Блеяние сменилось криком боли.

– Прекрати! – пронзительно закричала Тень.

Одна овца упала, остальные сбились еще плотнее, затаптывая раненое животное. Как бы то ни было, мужчина только усложнил себе задачу. Овцы ревели от ужаса, напирали и корчились, и бандит снова взмахнул косой. Широким веером брызнула кровь, и еще одно животное упало. Тень вскарабкалась на вершину валуна, под которым отдыхала, и пронзительным криком, исторгнутым всем ее телом, велела овцам бежать.

Что-то острое и обжигающее обвило ее левую руку. Оказалось, это кнут. Но Тень рывком высвободилась, не отвлекаясь от овец и заставляя их бежать, бежать, бежать. Повинуясь, животные бросились врассыпную, расходясь от валуна, как круги на воде. Но эти круги не были тихими и мягкими. Тяжелые, топочущие, они сбили на землю мужчину с косой, и она выпала из обагренных кровью рук. Двое других отступили, спотыкаясь и бранясь, а Тень спрыгнула с валуна и бросилась к пострадавшим овцам. У одной было перерезано горло. Животное, булькая кровью, в отчаянии смотрело на хозяйку. Утешая ее напоследок, Тень положила ладонь на черную голову, и животное затихло. Вторая овца пыталась подняться; глубокий разрез на боку превратил шкуру животного в подобие багрового ковра. Тень обняла ее обеими руками, помогая встать на ноги, но добилась только того, что вся вымазалась в крови.

14

– ТЕНЬ!

Кто-то звал ее по имени. Мужчина, только что размахивающий косой, стоял на коленях. Обезумевшие от паники овцы прошлись по нему копытами, и сейчас он с присвистом набирал в легкие воздух, схватившись руками за грудь. Тень подняла косу, и бандит уставился на нее умоляющим взглядом.

– Тень!

Ее звал Дагмар. Замерев с косой в руке, она предостерегающе крикнула. Неизвестно, куда побежали еще двое разбойников. К ней спешили Дагмар и Байр. Мальчик набрал такую скорость, словно летел на крыльях. В двенадцать лет на своих двоих он выглядел внушительнее вооруженного воина на боевом коне. У него не было оружия, но ярость на лице и решимость, с которой он несся по холму, обратили в бегство двоих мужчин, бросивших своего пострадавшего товарища. Прежде всего Байр подбежал к владельцу косы и без лишних слов, ухватив рукой за загривок, а другой за пояс, оторвал его от земли и поднял над головой, словно собирался швырнуть его вниз с холма вслед убежавшим бандитам.

– Пожалуйста, – выдохнул мужчина. – Пощади, мальчик из храма.

– П-пощадить тебя сейчас – значит не п-пощадить тех, на кого ты н-нападешь в следующий раз, – выговорил Байр, но его руки напряглись – он ждал, когда подойдет Дагмар.

Однако хранитель сначала поспешил к Тени и взял косу из ее руки.

– Прошу простить меня, хранитель. Больше я не буду так делать, – молил мужчина, уставясь на приближающегося Дагмара обезумевшими глазами.

– Назови имена твоих приятелей, – потребовал хранитель.

– Пек и Куинн из королевской деревни. Мы увидели женщину. Мы не знали, что она ваша.

– Но вы знали, что она не ваша. Вы знали, что овцы не ваши, – возразил Дагмар. – Найдешь своих друзей. Придете в храм и понесете заслуженное наказание. Если не явитесь, то приговор, когда вас найдут, будет один – смерть.

Поставив мужчину на ноги, Байр, не говоря ни слова, отпустил его. Человек заковылял вниз по холму, как пьяный моряк по накренившейся палубе. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Тень закрыла глаза – у нее внезапно закружилась голова. В следующее мгновение какая-то сила подхватила ее, и она вскрикнула, уверенная, что падает. Но Дагмар только крепче обхватил ее, и женщина поняла, что лежит у него на руках.

– Я п-понесу ее, д-дядя, – предложил Байр.

– Присмотри за овцами, Байр. – Голос Дагмара звучал взволнованно, он чуть не плакал, и Тень открыла глаза. Байр уже отправился выполнять наказ дяди.

– Я сама посмотрю за ними… – Слова слетали с языка со странным шипением. Тень тяжело дышала, испуг исказил звучание голоса. Она попробовала еще раз. – У меня только голова от страха закружилась. Я не пострадала, – уверяла она Дагмара, стараясь сосредоточиться на словах. Но тот уже быстро шагал к храмовым стенам на вершине холма.

Не разжимая рук и не замедляя шага, Дагмар сказал:

– Ты просто еще не чувствуешь.

– Не чувствую чего?

Дагмар фыркнул, словно девушка подтвердила то, что он подразумевал.

– Ты снова меня несешь, – пожаловалась Тень.

– Несу. Благо на этот раз далеко ходить не надо.

– Поставь меня.

– Нет.

– Ты хранитель, а не вьючный мул.

– А ты пастушка, а не солдат. Но это тебя не остановило.

– Я вернусь в свой домик, – настаивала она.

– Не вернешься. Никогда.

Его горячность заставила Тень умолкнуть, но лишь на несколько минут.

– Куда ты меня несешь? – спросила она.

– В храм.

– Я не хочу, чтобы меня видели, хранитель.

– Волосы у тебя прикрыты, а лицо и одежда залиты кровью. – Дагмар повысил голос. – Никто не увидит цвета твоей кожи.

Тень сомкнула веки и закрыла лицо дрожащими руками. Она слышала, как открывались ворота, как хранителя окликнули со стены, засыпали вопросами, но Дагмар не замедлял шага и на ходу отвечал любопытствующим и встревоженным встречным. Звук его шагов изменился – он ступил на булыжники, и сквозь ладони она видела, что солнечный свет померк. Потом воздух стал прохладным, звуки отдалились. Тень настороженно посмотрела сквозь пальцы. Ей никогда не приходилось бывать в таком месте. Балки и плиты пола, камни стен и реликвии пропахли ладаном, и она снова попросила, чтобы хранитель поставил ее на ноги. В подобном месте надлежало соблюдать достоинство.

Дагмар поставил ее на ноги, но рук не разжал. Она замерла, рассматривая вздымающиеся ввысь колонны и бесконечные ряды каменной кладки, свет, льющийся под разными углами сквозь разноцветные стекла арочных окон. От этого света у нее перехватило дыхание, а по рукам побежали мурашки. Вместе с этим ощущением пришла боль, и она поняла, что часть крови на руках принадлежит ей самой.

Тень ойкнула, и Дагмар покрепче сжал ее талию.

– Прошу тебя, пойдем, – сказал Дагмар, подталкивая женщину вперед.

Они прошли в одну дверь, затем в другую и попали в комнату, в которой рядами выстроились склянки с различными снадобьями. При виде низкого деревянного стола с крючками и ножами она заволновалась, но Дагмар подвел ее к длинной скамье и предложил сесть. Руки ее были покрыты мелкими царапинами. Кнут оставил отметины, но в пылу схватки она не почувствовала повреждений. И сейчас почти не чувствовала.

– Женщина, это всего лишь овцы, – прошептал Дагмар, разглядывая ранки на ее руках. – Не нужно погибать из-за них.

– Мне не грозила гибель, хранитель.

– Сегодня ты оказалась слишком близко от смерти, – проворчал он. – Те люди, что напали на вас, к ней привычны. То, что произошло сегодня, повторится снова. Я удивлен, что этого не случалось раньше.

– Случалось.

Он поднял глаза от ведра, из которого наливал воду.

– Я их всегда отпугивала. Я умею наводить страх.

Взгляд его светлых глаз подернулся льдом.

– Хранители занимаются целительством? – спросила она, чтобы поговорить о чем-нибудь другом.

– Это одно из занятий, позволяющих нам приносить пользу.

Смыв кровь с ее рук, Дагмар накрыл своими ладонями сочащиеся рубцы и рваные ранки, будто верил, что это может заживить их.

– Что ты делаешь?

– Прошу богов, чтобы твои раны закрылись.

– Это помогает? – В ее голосе звучало сомнение, и Дагмар, подняв глаза, слегка улыбнулся.

– Попросить никогда не вредно. Но лучше всего помогают руны. В некотором смысле они схожи с молитвами. Боги – или судьба – решают, отвечать на них или нет. – Смочив палец в крови, сочившейся из самой глубокой раны, он начал рисовать символы на ее руке. Женщине стало щекотно, и она поежилась.

– Тише, – проворчал Дагмар. – Сиди спокойно.

Она подчинилась, но в животе возникла странная дрожь. Глазами Тень следила за кончиком окровавленного пальца, рисовавшего знаки на ее коже. Один символ Дагмар изобразил на запястье, другой ближе к плечу.

– Это руны? – едва слышно спросила она.

Дагмар кивнул, прошептал что-то на незнакомом языке, а потом, окунув пальцы в миску с водой, смыл рисунки.

– Что ты говорил?

– Я просил, чтобы яды не проникли в твои раны. Это руны, которые хорошо отгоняют грызунов и ползучих гадов.

– Значит, эти руны не для целительства?

– Ты способна исцелиться сама, лишь бы паразиты не проникли в тело.

– Паразиты? – прошептала она.

– Существуют такие создания. Мы их не можем видеть, но они смертельно опасны. – Дагмар отошел в сторону. – Завтра, когда будем менять повязки, я снова нарисую руны.

– А почему ты просто не оставил их на месте?

– Мы чертим руны, просим богов отозваться на них, а потом уничтожаем. Они священны… и могущественны. И мы ими не делимся.

– Если бы ты их оставил, я могла бы запомнить, – догадалась она.

Дагмар кивнул.

– Так мы охраняем силу. Руны запретны для всех, кроме хранителей Сейлока. – Он помолчал, а потом добавил со значением: – Но не только хранители обладают силой.

Тень встретилась с ним взглядом и непонимающе нахмурилась.

– Ты не разговариваешь с овцами, но они тебя слушают, – мягко пояснил Дагмар, пристально глядя на нее.

Тень усмехнулась.

– Они не слушают… они повинуются. Или… доверяют. Я всегда была добра к животным.

– Ты говорила, что они чувствуют твое настроение.

Она склонила голову. Дагмар на что-то намекал, но она не могла понять на что.

– Помнишь того коня в день коронации? Ты сказала, что он реагировал на твои чувства, – сказал он.

– Ты это запомнил?

– С тех пор, наблюдая за тобой и овцами, я часто думал про это. Этот дар… или способность… есть та же сила, что питает руны. Она проявляет себя по-разному у множества людей. Родись ты в Сейлоке, могла бы стать послушницей.

– Что значит «послушницей»?

– Послушники – это те, в ком течет кровь рун. Они приходят к нам из каждого клана, но должны получить одобрение у своего ярла, а верховный хранитель решает, принимать их или нет. Послушники, вернее большинство из них, после обучения становятся хранителями.

– А в Байре есть кровь рун? Поэтому он такой сильный? – спросила Тень. Эта мысль блеснула в ее голове, как молния.

– Да. Я думаю, что есть.

– И когда-нибудь он станет хранителем или послушником?

– Не все, в ком течет кровь рун, становятся хранителями. Есть и другие пути… другие достойные занятия.

– Все руны нужно писать кровью?

– Да. Именно кровь дает рунам силу.

– Значит, если в человеке нет… крови рун… руны сами по себе не имеют силы?

Дагмар кивнул.

Раньше они никогда не обсуждали эту тему. Тень не могла понять, почему этот разговор случился теперь, почему Дагмар так откровенно рассказывает о вещах столь тайных и священных. Ей захотелось узнать больше.

– Зачем же охранять руны, если они бесполезны для людей, не имеющих силы?

– Нас не заботят те, кто не имеет силы. Но если у мужчины или женщины есть кровь рун, то это не означает, что у них чистые сердца. Власть развращает.

– Она развращает… и хранителей?

– Конечно. Хранители всего лишь люди. Вот почему мы живем здесь, уединенно, без семьи, без женского общества, без богатств и наград, без соблазнов, способных склонить к разврату. Это очень хрупкое равновесие. Мы не используем руны ради власти и господства. Не используем ради выгоды или славы. Мы ищем мудрости, понимания и терпения.

Они помолчали, потом Тень бросила на Дагмара вызывающий взгляд.

– Я не стала бы послушницей, – заявила она.

– Почему?

– Все хранители – мужчины. Я женщина.

– У моей сестры… у матери Байра была кровь рун. У многих женщин она есть.

– И все равно среди вас нет женщин, – дерзко возразила она.

– Женщины – хранительницы другого рода. Хранительницы детей. Хранительницы кланов. Женщины нужны повсюду. Так было всегда. Нас, мужчин, легче заменить. Нас до сих пор легко заменить. Но теперь в храме появились дочери.

Глядя ему в глаза, Тень ждала объяснений.

– Сегодня я пришел не случайно. Мастер Айво послал меня найти тебя. Мне понадобилось несколько дней, чтобы выполнить его поручение. Даже подумать страшно, что случилось бы, опоздай я хоть на день.

– Он послал найти меня? – выдохнула она.

– Да. И, когда ты придешь в себя, он хочет увидеться с тобой в святилище. Быть может, завтра.

– Я думала, женщинам запрещено входить в святилище.

– Это не так. «Запрещено» – неправильное слово. Это место для рун и хранителей. Для коронации королей… и королев. Альбу благословляли на этом алтаре.

– Правда? – ахнула Тень, пытаясь представить себе эту картину.

– Правда. Мы возлагали на принцессу большие надежды. Думали, она станет зарей новой жизни. Молились, чтобы ей вослед родились другие дочери. Но этого не произошло.

Тень не могла оторвать глаз от хранителя; у нее в ушах, подобно барабану, бухало сердце.

– Если этого не произошло… то откуда… почему… дочери появились в храме?

– Они представляют кланы. – Дагмар вздохнул. – Слишком многое нужно объяснять. Но мне хотелось бы, чтобы это сделал Айво.

– О чем он меня попросит?

– Попросит помочь нам заботиться о девочках.

– Думаешь, раз я ж-женщина, то умею заботиться о детях? Они не ягнята, хранитель.

От испуга Тень говорила с запинкой. Она прошлась по комнате. Ей хотелось убежать, но еще больше хотелось найти спокойный угол и дать отдохнуть гудящей голове.

– Думаю, именно потому, что ты женщина, ты можешь научить нас. Ты нужна нам.

– Я не знаю ваших обычаев. Ваших рун. Ваших привычек. Ваших молитв, – возразила она.

– Тень, они маленькие девочки. Их пятеро. Шестеро, считая принцессу. И мы в растерянности. И они. Существуют вещи, которые ты способна понять и предусмотреть, в отличие от нас… от мужчин.

– Вы хотите, чтобы я жила в храме? – воскликнула она, не веря своим ушам.

– Да.

Он говорил очень тихо, явно стараясь успокоить ее, и Тень понизила голос до шепота. Признания лучше делать именно так. Может, он и не услышит.

– Я не могу тут жить… Не хочу, чтобы меня видели.

– Ты уже говорила это сегодня. И говорила, когда я впервые встретил тебя.

Тень подняла глаза на Дагмара:

– И ничего не изменилось.

Всем своим существом, от кончиков пальцев на ногах до корней белых волос на голове, она чувствовала, что лжет. На самом деле изменилось все. Кроме одного. Она не хотела, чтобы ее видели, и не могла сказать почему. Рассказать – значит снять корону с головы дочери.

– Тебе нечего стыдиться, – пробормотал Дагмар.

Она рассмеялась, и у него разгладились морщины на лбу, тень улыбки появилась на губах.

– Ты говоришь так, будто знаешь меня, – сказала Тень.

– Знаю.

– Не знаешь, хранитель. И все-таки хочешь… чтобы я жила здесь… среди вас.

– Я тебя знаю, Тень. Мы, может быть, и скрываем свою истинную сущность, но тебе скрывать нечего и не от кого прятаться. Ты можешь стать одной из нас. Послушницей, как дочери, представляющие кланы. Если же хочешь прятаться… можешь прятаться среди нас. Мы бреем головы и черним глаза. Носим одежды одного цвета. Если хочешь остаться незамеченной, что может быть лучше для маскировки?

– Зачем вы черните глаза?

– Это символ.

– Чего?

– Нашего собственного… неумения видеть и понимать. Мастер Айво и губы чернит.

– Но… он же верховный хранитель. Он обладает огромной силой.

– По сравнению с богами и норнами он ничто. Всего лишь плоть. Игрушка судьбы, смерти и прихоти богов. И он чернит губы потому, что его слова – не слова богов. И чернит глаза в знак того, что он не всевидящий.

– Но ты не чернишь губы.

Она почувствовала себя странно, говоря о его губах, и подняла глаза. Встретившись с его пристальным взглядом, она тут же потупилась и принялась рассматривать свои башмаки, словно взглянула на что-то запретное.

– Айво единственный из нас, кто чернит и глаза, и губы. И они всегда черные… Хотя только хранители постоянно видят его. Он не покидает пределов храма, если только король не призывает его.

– Король часто его призывает?

– Король хочет, чтобы все признавали его власть и господство. Особенно хранители. Айво считает правильным ублажать его в вопросах, не имеющих значения. Уверен, король предпочел бы, чтобы нас не было. Мы узда на его власти, и он определенно не желает считаться с нашим мнением. Из храма в замок ведет подземный ход; вся Храмовая гора изрыта туннелями. Ход ведет из святилища прямо в тронный зал. До Банрууда короли часто им пользовались. Банрууд пока по нему не ходил. Вместо этого он вызывает нас к себе.

Тень знала, что под Храмовой горой проложены туннели. Много лет назад, той ночью, когда она решила оставить свою дочь королеве, Тень нашла один такой ход. Теперь королевы нет. И Альбе нужна мать.

– Я не хранительница, – опять заговорила она, уже понимая, что приняла решение. И Дагмар, судя по выражению лица, тоже понял это. И все же настаивал на том, чтобы она сказала эти слова вслух.

– Ты останешься, Тень? Ты поможешь нам?

– Я останусь.

* * *

– Тень не пострадала? – спросил Айво. Его голос звучал глухо, лицо то появлялось, то пропадало в темноте. Дагмар опустился на скамью перед алтарем. После всех сегодняшних треволнений он вдруг ощутил слабость.

– Не совсем. Ее раны заживут… но она вся была залита кровью. – От воспоминаний у Дагмара запершило в горле. Откашлявшись, он постарался говорить увереннее. – Они убили двух овец, но шерсть и мясо не пропадут. Байр перегнал стадо за стены. Теперь надо искать кого-то, кто будет ухаживать за овцами.

– Все так, как должно быть. Окруженная нашими стенами, она в безопасности. Завтра приведешь ее ко мне.

Дагмар смотрел, как по стенам святилища пляшут язычки пламени, Каждое утро требовалось два часа, чтобы их зажечь, и еще час ночью, чтобы погасить.

– Я боялся этого дня, – пробормотал он.

– Будь осторожнее со своими страхами, – мрачно отозвался Айво. – Когда наши страхи усиливаются, мы привлекаем внимание судьбы. А судьба жестока и может послать тебе то, чего ты больше всего боишься.

Дагмар только кивнул, зная, что мастер говорит правду. Он боялся многого, но оно пришло и ушло. Смерть Тени не относилась к самым большим его страхам. Ему уже доводилось оплакивать ушедших. Живая Тень и ее присутствие в его, Дагмара, жизни пугали сильнее, чем возможность потерять ее. Он знал, как пережить горе, вынести скорбь. Но не был уверен, что сможет противиться любви.

15

НА ПЕРВЫЙ ДЕНЬ рождения Байр подарил Альбе куклу, которую сделал сам. Он наполнил полотняный мешочек зерном и зашил горловину. Из пуговиц получились глаза, нос и рот, из шерсти волосы. Королева помогла сшить платьице и одеяльце из старого покрывала. Альба полюбила куклу (ее потом много раз обновляли) и назвала в его честь – «малыш Байр».

На второй день рождения он поймал двух мышек и соорудил для них клетку. Так у Альбы появились домашние питомцы. Когда мыши стали плодиться, королева настояла, чтобы «питомцев» Альбы отпустили на волю, за стены замка, но девочка не забывала их и была уверена, что когда-нибудь встретится с ними снова.

Еще через год Байр выстругал свисток, смастерил барабан и перетянул струны на старой лютне так, что принцесса могла музицировать, когда пожелает. На четвертый день рождения разрисовал все четыре стены в ее комнате – с разрешения королевы. Он не был одаренным художником, но Альбе понравились нелепые животные и несуразные пейзажи. Изобразил он и себя с Альбой на плечах взбирающимися на вершину Шинуэя.

На пятый день рождения Байр нашел пять голубых яичек малиновки, из которых вот-вот должны были вылупиться птенцы, и принес Альбе, чтобы она увидела их появление на свет. Альба завороженно наблюдала за этим зрелищем, а малиновка-мать чистилась, прихорашивалась и посвистывала, словно понимала, что находится в присутствии королевской особы. Потом она улетела искать корм для своего потомства, и Альбе тоже захотелось полетать, поэтому Байр бегал по замку, держа ее высоко над головой. Принцесса расправляла руки в стороны, как крылья. Альба никогда не уставала от забав, а Байр никогда не уставал от Альбы. Но теперь ей исполнилось шесть лет, королева умерла, и Байр несколько растерялся.

Он не был уверен, что во дворце вообще знают, какой сегодня день. Король подобными вещами не интересовался, но, даже если бы интересовался, шла война и он еще не вернулся из Эббы. Собственный день рождения Байра чаще всего проходил без особой помпы, хотя Дагмар никогда о нем не забывал. Жизнь на Храмовой горе не походила на праздник. Она была трудна; главной и постоянной целью являлось выживание. Но Байр любил Альбу и прежде всего заботился о том, чтобы она была счастлива.

Покои королевы заняла леди Эса, но ублажить ее и успокоить не составляло труда, как и избавиться от ее присмотра. В тот день, когда Байр поднял алтарь с тела ее мужа, она находилась в святилище, и теперь он часто ловил на себе благоговейный, испуганный взгляд и смущался. Леди быстро уставала и не могла привыкнуть к непоседливости Альбы. Сегодня она рано ушла отдыхать. Байр сразу посадил Альбу на плечи и, не спрашивая ни у кого разрешения, выбрался из дворца и вприпрыжку побежал по саду королевы к стене, отделявшей храм от территории замка.

– Мы идем искать мою маму? – спросила Альба.

После смерти королевы она спрашивала об этом каждый день. Девочка не могла уяснить тот факт, что мама ушла навсегда. И каждый раз Байр только мотал головой. Теперь он лез на стену, как делал это уже тысячу раз, и Альба без напоминаний покрепче вцепилась в него.

Уже отзвонили колокола. Айво должен был находиться в святилище, хранители в своих личных кельях погрузились в вечернюю медитацию. Байр знал, куда поселили девочек. Он помогал перемещать самые тяжелые реликвии в другую часть храма, чтобы освободить длинное помещение, в котором они теперь жили. Байр видел, как девочки в своих лиловых одеждах семенят за Тенью, будто гусята за гусыней, знал их по именам и знал, как они проводят дни. Он охранял не только Альбу, но и храм, правда, пока издали.

Мальчик надеялся, что Тень окажется с ними. Она спала на одной из кроватей в длинном ряду. Тень его знала. Она могла бы говорить за него. Но когда, открыв тяжелую дверь, они скользнули в комнату девочек, Тени он не увидел и застыл у входа с Альбой на плечах, жалея, что не поупражнялся в говорении. Альба возбужденно захлопала в ладоши, но он не опустил ее на пол – вес ее тела придавал храбрости.

– У н-нее д-д-день рождения, – произнес он, стараясь объяснить их неожиданное появление.

С разными выражениями на лицах, от испуга до восхищения, девочки уставились на него. Такой большой и до сих пор незнакомый. Все видели, как мальчик из храма принял их под свою защиту в тот день, когда они приехали. И он держал на плечах принцессу.

– Это мальчик из храма, – объявила девочка из Йорана.

Воинская коса исчезла с ее головы. Всем остригли волосы – рыжие, золотистые, черные локоны остались в прошлом. Байр смотрел на коротко стриженные головы, испытывая желание из чувства солидарности спрятать собственную косу. Они были одеты как послушники, но худенькие тела и огромные глаза выдавали их. Веснушчатая девочка с рыжими волосами, близкая по возрасту Байру, встала и шагнула к гостям.

– С днем рождения, принцесса Альба, – пробормотала она. – Я Элейн… из Эббы. – Потом показала на Юлию, следующую по годам, затем на Лиис. – Это Юлия из Йорана и Лиис из Лиока.

Лиис не улыбнулась Альбе и даже сделала вид, что не замечает ее присутствия, но принцесса все равно повторила ее имя. Элейн продолжила знакомство:

– Башти из Берна. Она и Далис немного старше тебя, принцесса. Далис из Долфиса… как и ты, мальчик из храма. И брат Дагмар.

– Это Байр, – мягко возразила Альба, погладив его по щеке. – Не мальчик из храма. Его зовут Байр.

– Зачем ты принес ее сюда? – спросила Юлия. Взгляд ее был холоден.

– У н-н-нее д-день ро-ро-рож-дения, – снова выговорил Байр.

– Ты уже говорил это, – бросила Юлия.

Элейн вздрогнула; Байр напрягся, медленно снял Альбу с плеч. Ему хотелось сделать ей шесть незабываемых подарков. По одному на каждый год жизни. Он смекнул, что за стеной замка живут пять девочек. Пять подружек. И Тень. С Тенью выходило шесть. И он принес Альбу познакомиться с ними. Байр думал, что ничего лучше придумать не сумеет, а Альбе наверняка понравится. Теперь он стоял перед девочками и не мог объяснить, что ей так же одиноко, как и им, что она осталась без матери и грустит, что она самая хорошая на свете. Байр коснулся светлых волос Альбы, от всей души надеясь, что ее не огорчила открытая враждебность, исходящая от некоторых девочек.

Альба подошла к Юлии, решительно взяла ее за руки и с задорной улыбкой откинула голову.

– Ю-ЛИ-Я! – пропела она имя девочки. – Я пришла познакомиться с вами! – Альба расхохоталась, смех ее полился, как солнечный свет сквозь цветное стекло, и Юлия улыбнулась.

Они задержались в гостях на час. Альба пела, скакала с кровати на кровать, заставляя девочек против воли смеяться. Байр держался в сторонке, прислушивался, не идет ли молитва к концу, наблюдал, как солнце клонится к закату. Когда снова зазвонили колокола и песнопения хранителей возвестили восход луны, он сгреб Альбу в охапку и поклонился ее новым подружкам.

– С-спасибо в-вам, – выговорил он.

– Ты принесешь ее снова, Байр? – спросила самая маленькая девочка, Далис.

Он кивнул, и Далис оказалась не единственной, кто улыбнулся в ответ.

– Мне не хочется уходить, Байр. Еще нет. Я хочу остаться здесь, в храме.

Он похлопал ее по ножке, свисающей с плеча, но развернулся к двери. Пора было уходить. Альба обнимала его за шею ручками и протестующее ныла прямо в ухо, а он уносил ее назад, в башню дворца, и сам жалел о том, что приходится возвращаться.

Не успев привыкнуть к новому месту, девочки все еще спали беспокойно, ворочаясь под тонкими одеялами. Далис плакала во сне. Элейн плакала перед сном. Юлия кричала, Башти металась. Только Лиис лежала тихо, неподвижно, почти не сбивая постели. Тень не знала, спит ли она вообще.

Освободив комнату от реликвий, хранители заменили древние артефакты рядом кроватей с деревянными сундуками в ногах у каждой. В них девочки хранили свои вещи. Но вещей было слишком мало, чтобы заполнить все сундуки. Их одели в лиловые балахоны хранителей; Тень следила за длиной их волос. Это не слишком отличалось от стрижки овец; девочки очень напоминали ей маленьких ягнят. Хранители не то чтобы относились к ним плохо, но вели себя стесненно и испуганно. Ни один из них не испытал чувства отцовства. Ни один не умел обращаться с женщинами, причем любого возраста, и обитатели храма избегали девочек, а при встрече склоняли головы и отводили глаза. Они избегали Тень. Все, кроме Дагмара и верховного хранителя.

Мастер Айво был похож на огромного сгорбившегося стервятника с когтями и клювом вместо рта. Его черные глаза и губы напугали бы Тень, если бы Дагмар заранее не объяснил их значения. Она обнаружила, что доверяет старику, несмотря на его уродство. Она давным-давно поняла, что физическое тело просто раковина для всех разновидностей зла. Мастер Айво выглядел злым. Но зла в нем не было. Это Айво настоял, чтобы с девочками обращались как с маленькими хранительницами. Послушниц, как он их называл, учили читать и писать, они заучивали тексты гимнов и молитв.

Когда Дагмар привел Тень в святилище, где верховный хранитель проводил большую часть времени, Айво с величайшим интересом рассматривал ее бесцветную кожу и белые волосы, но больше всего восхищался глазами. Поднявшись со своего трона, он подошел вплотную и заглянул в них, как любопытная сорока.

– Они как стекло, – бормотал он. – Человек может смотреть в них и видеть свое отражение. Его красота или уродство смотрят оттуда прямо в лицо.

Дагмар деликатно откашлялся. Мастер Айво поднял кустистые брови и махнул в его сторону рукой.

– Иди, Дагмар. Я должен поговорить с этим привидением.

Вздохнув, Дагмар потоптался на месте, но Тень не смотрела в его сторону. Она не испугалась верховного хранителя.

– И что ты в них видишь, верховный хранитель? – смело спросила Тень.

– Вижу свой возраст… и свою молодость тоже. Вижу святилище… и свое кресло на возвышении. Там пусто.

Конечно, там было пусто. Верховный хранитель освободил свое место, спустившись к ней, но Тень не стала задавать вопросов. Он расспрашивал ее про жизнь в Истландии. Где родилась. Как жила. Как попала в Сейлок. Тень честно рассказала обо всем. Кроме короля. И кроме Альбы. Про них она не упоминала.

– У тебя был ребенок. – Это прозвучало утверждением.

– Да.

– Но сейчас нет?

Тень смотрела на него так, словно ответ очевиден. В данный момент ребенка на руках у нее не было. Это он и так знал.

– Отец… истландец, как и ты? Слуга?

– Нет. Он был настолько же темным, насколько я светлая. Явился откуда-то, потерянный и одинокий. Отверженные часто находят утешение друг в друге. Мы оба были очень молоды.

– Ты до сих пор очень молода.

– Я старая внутри, – прошептала Тень, и Айво понимающе кивнул.

– Где он теперь?

– Не знаю. – Взгляд ее не дрогнул. – Нашел свой путь. Утешение не любовь, мастер. Она могла случиться, но время не позволило ей раскрыться.

– Время загадывает нам много загадок. Ты останешься здесь достаточно долго для того, чтобы я мог получить ответы на некоторые из них, девушка-призрак?

– Мне больше некуда идти.

– Всегда есть куда идти.

– Я не хочу куда-то идти.

Мастер Айво наклонил голову, похоже, довольный ее ответом.

– Значит, мы договорились. Ты останешься. И мы посмотрим, что припасло нам время.

* * *

Прошло шесть месяцев с тех пор, как девочек привезли в храм и пригласили ее, и все они уже привыкли к новому распорядку дня. Но спали до сих пор беспокойно. Тень делила с ними комнату и слышала приглушенные рыдания, чувствовала отчаянное желание вернуться в прежнюю жизнь. Поначалу они ее боялись. Первой оттаяла Башти, словно необычная внешность Тени делала менее заметными ее собственные странности и она находила в этом успокоение. Через несколько недель с момента появления Тени в храме девочка посреди ночи забралась к ней в постель и свернулась калачиком у нее под боком. На следующую ночь ее опередила Далис. Наутро Тень предложила сдвинуть кровати, чтобы никто не чувствовал себя одиноким в постели.

В знак единения с девочками она коротко остригла волосы. Пусть она тоже превратится в послушницу. Надела лиловую ризу Дагмара, подаренную ей пять лет назад, из прядей собственных волос и тонкой палочки изготовила кисточку, чтобы раскрасить лицо. Взяв из очага сажу, приготовила пасту, обвела ею глаза и превратила белые веки в черные. Собственное отражение напугало ее; со своими серебристыми глазами в обрамлении угольно-черной маски она выглядела как чудовище. Тогда она втерла немного пасты в брови, добившись нужного эффекта: из кошмарного видения Тень превратилась в невесту демона.

Дагмар выглядел потрясенным, когда увидел ее остриженной. Он протянул руку, будто хотел погладить ежик ее волос, но не решился.

– Мне их будет не хватать, – тихо сказал он. – Они были чудесные.

Тогда ей захотелось заплакать. Почему он раньше не сказал? Она заплела бы косу и туго обернула ею голову; получилось бы что-то вроде шапочки, и волосы были бы целы. А теперь их нет, осталось только слово. «Чудесные». Дагмар считал, что у нее чудесные волосы. Но про черненые глаза и веки не сказал ничего.

– Это поможет нам видеть? – спросила Элейн, повторяя действия Тени.

Блестящими глазами и яркой стрижкой она скорее напоминала сказочное лесное существо, а тонирование век и бровей привело к поразительному эффекту.

– Думаю, это поможет нам самим стать невидимыми. Мы будем выглядеть как хранители. Это похоже на маскировку. Если станем одинаковыми, превратимся в группу. В наш собственный клан, – объяснила Тень.

Альба в храме не ночевала, хотя Байр приносил ее повидаться с девочками при каждом удобном случае. Король отражал нападения врагов в Эббе, постоянные жители храма вздохнули свободнее и позволяли маленькой принцессе делать что хочется, пока была возможность.

Ходили слухи о том, что сделал король с повитухой Агнес после смерти жены. Дворцовая прислуга и королевские стражники шептались про это между собой, и отношение к Банрууду сменилось на более настороженное. Тень уже знала, что короля нужно опасаться, и старалась не думать о дне, когда он вернется.

Старая королева была покладиста, и Дагмар убедил ее, что принцесса должна посещать уроки вместе с храмовыми дочерями. Когда приходила Альба, девочки приветствовали ее книксенами и склоняли головы, но принцесса обнимала их с таким пылом и удовольствием, что в ее присутствии они просто расцветали. И Тень расцветала. Каждая встреча была как пробуждение, как возвращение к жизни; иной раз радость настолько переполняла женщину, что, казалось, сердце разорвется.

Когда чувства становились чересчур сильными, Тень искала успокоения в обществе Дагмара. Он частенько засиживался над свитками, держа в пальцах перо, переводил с одного языка на другой, превращал написанное каким-то человеком в свое собственное, но всегда приветствовал ее улыбкой. Пристроившись неподалеку, она пользовалась его спокойным присутствием, чтобы унять острую боль в груди. Зачастую они вообще не разговаривали, и Тень просто ускользала прочь, когда чувствовала, что снова может дышать.

* * *

Верховный хранитель видел смысл во всем – от поведения полевой мыши до формы облаков в небе, и Тень узнала о вещах, про которые раньше не имела представления. Она училась вместе с юными послушницами, твердила молитвы и упражнялась в заклинаниях с таким упорством, что у Айво брови ползли на лоб, а Дагмар довольно улыбался. Пальцы ее были вечно испачканы чернилами, и смотрела она зачастую слегка отстраненно, задумчиво, даже выполняя повседневные работы. Она открывалась храму так же, как храм открывался ей, и ее тяга к учебе стала примером для девочек, о которых Тень должна была заботиться.

У дочерей кланов, как их обычно называли, было больше общего, чем различий. Все юные, все напуганные, все девочки и все покинутые. Все в стенах храма, пропитанных отчаянием и чувством утраты. Остальные – хранители и послушники – приходили сюда по собственному желанию, зная, какую жизнь они выбирают. Даже Тени пришлось выбирать между храмом и овцами с Сейлоком впридачу. Дочерей кланов привезли сюда против их воли и объединили в новой реальности. Но каждая девочка оставляла на земле храма свой отпечаток, и по мере того, как шло время, а страхи рассеивались, различия между послушницами становились заметнее.

Юлию из Йорана растили для битвы, и она постоянно провоцировала Байра на стычку. Выскакивала из-за дверей, прыгала с потолочных балок, как кошка, и старалась застать его врасплох. Он спокойно переносил ее нападки – так же, как переносил все остальное. Это племяннику передал Дагмар: оба были невозмутимы, собранны, внимательны к мелочам и наблюдательны. Вместо того чтобы дать отпор агрессивным наклонностям Юлии, Байр начал обучать девочку. Он давал ей достаточно, чтобы отточить уже имеющиеся навыки, не поломав при этом кости.

Девочка из Йорана была не единственной, кого переполняла агрессия, но если Юлия выплескивала ее в действии, то Лиис из Лиока напоминала горшок, кипящий на медленном огне. Оружием ей служило молчание, и она пользовалась им довольно эффективно. Поэтому все страшно удивились, когда в один из дней на закате солнца и восходе луны, услышав молитвенный гимн хранителей, Лиис вдруг запела вместе с ними. Раньше от ее молчания в комнате некуда было деться, а теперь голос Лиис пронзил воздух. Она пела молитву, обычно возносимую на вечерних службах.

Матерь земли и отец небесный,

будьте со мной, божественные.

Вы все, что было, все, что есть,

все, что во мне и чего я желаю.

Откройте мне глаза, чтобы видеть,

сделайте меня единой с вами,

боги моего отца, боги моей души.

Даруйте мне обитель надежды,

укажите место, куда идти,

даруйте веру, которая не погаснет никогда.

Ее хрустально чистый, пронзительный голос звучал выше самодовольных теноровых тонов, которыми пели хранители. Он нарастал, карабкался вверх и рвал сердца слушателей. Голоса, привычно исполнявшие песнопение, превратились в голоса, приглушенные благоговейным страхом. Лиис пела так, словно проклинала каждое слово за причиняемую ей боль, и невыплаканные ею слезы струились из глаз девочек, которые плакали слишком часто, и из глаз хранителей, плакавших недостаточно, и даже из глаз Тени, которая плакала, только когда оставалась в одиночестве.

Если Лиис заставила всех зарыдать, то Башти постоянно заставляла смеяться. Она обладала сверхъестественным даром передразнивания. Ее подражание Айво заставляло девочек прикрывать рты и прятать лица в одежду, чтобы их не застали безудержно веселящимися во время медитации в святилище. Ей нравилось передразнивать. Всего несколько минут требовалось Башти для того, чтобы подметить чьи-то отличительные особенности и манеру речи. Она пародировала короля, верховного хранителя, некоторых братьев и даже Тень, которая восприняла пантомиму восторженной улыбкой и вопросом:

– Я так делаю?

Башти могла изобразить, как хранитель Дитер всякий разговор непременно заканчивает слезами, как хранитель Лоуэлл произносит слова одним краешком рта. Она высмеивала остальных девочек и принцессу Альбу, но не безжалостно. Единственным человеком, которого ей запрещалось передразнивать, был Байр. Как-то она попробовала это сделать – выпятила грудь, чтобы показать его силу, и попыталась примерить на себя образ мальчика. С учетом того, что заикание она тоже передала, получилось очень точно и жестоко.

Альба замерла, устремив взгляд на исполненное лукавства лицо Башти, а мгновение спустя бросилась к ней через комнату, вытянув руки с растопыренными пальцами. Глаза ее были убийственно серьезны.

– Никогда больше так не делай, – сказала принцесса, зажав ладонями рот Башти. – Никогда. Никогда. Ты не будешь смеяться над Байром.

В комнате наступила тишина, а глаза Башти наполнились слезами. Покинув обычное место у двери, Байр поспешил успокоить свою подопечную. Насмешка не задела его. Он смеялся над нею вместе с остальными. Взяв Альбу за запястья, он отвел ее руки от лица Башти. Потом улыбнулся девочке, потрепал по голове, будто извиняясь за Альбу. А затем взял принцессу за ладошку и повел к двери. Выходя из комнаты, Альба оглянулась и бросила через плечо предупреждающий взгляд.

– Никогда. Никогда, – повторила она.

Когда в следующий раз Байр привел Альбу на занятия, Тень заметила, что Альба обнимала Башти дольше обычного, с извиняющимся видом гладила по спине и никогда больше не заговаривала о том случае. Этого и не требовалось. Для маленькой девочки Альба очень хорошо умела убеждать людей.

Далис, самая младшая из пяти послушниц, была на год старше принцессы Альбы, но, в отличие от нее, вообще не занималась уроками. Там, где Альба вела себя уверенно, Далис робела; где Альба проявляла блестящие способности, Далис справлялась с трудом. Она уклонялась от любых попыток втянуть ее в учебу, пока Альба сама не взялась учить девочку – так, как когда-то учила ее королева. Краски добыть было трудно, поэтому один из хранителей показал, как их готовить самим, и Альба помогла Далис сделать алфавит в виде картинок, нарисованных вокруг букв. Буквы соединились в слова, слова превратились в историю, которую начала придумывать Далис, и в скором времени умение Альбы читать передалось ей.

Альба действительно была одаренной девочкой. Она помнила все, словно хранила картинки в голове, и могла описать – и воспроизвести – любую мелочь с величайшей точностью. Хранители, проводившие уроки, в присутствии принцессы старались быть очень внимательными с учебным материалом.

Дагмар показал дочерям их первую руну, простейший рисунок солнца с семью расходящимися лучами. Шесть лучей для кланов; еще один, протянувшийся вниз, как объяснил хранитель, представлял собой канал для счастья и понимания. Солнце в своей безграничной щедрости не желает, чтобы его дети жили во тьме. Для начертания руны девочки использовали слюну вместо крови. Дагмар сказал, что это очень близкие субстанции, и каждая засовывала палец в рот, прежде чем нанести на темный камень простое изображение, которое почти сразу высыхало.

Упрощенный характер руны вызвал у Лиис недоверие, и она сердито посматривала на Дагмара, а Юлия прямо заявила, что солнечная руна какая-то детская.

– Я хочу рисовать руны, способные поразить моих врагов, – высказалась она.

– Разве страдание не величайший враг всего на свете? – мягко спросил Дагмар. – Это первая руна, потому что без света и веры все поглотит тьма, все и вся превратятся во врагов.

Это убедило девочек, но Тень жаждала большего, считая свое невежество самой настоящей тьмой.

Мастер Айво редко вел уроки для девочек, но много времени проводил, наблюдая за ними, часто задавал вопросы, хотя никогда особо не настаивал на ответах. Когда девочки интересовались причиной подобных расспросов, он обычно говорил: «Просто мне хочется знать, чем вы одарены от рождения. Это знание поможет мне понять вас. Всеотец не разбрасывает таланты и способности, как фермер семена, направо и налево, лишь бы упало в землю. Один очень привередлив в вопросе о том, куда попадет его семя».

Умозаключение о том, что девочки и их таланты есть результат посева семени Одина, не ускользнуло от Тени. Возможно, от девочек тоже, хотя только Элейн, казалось, уловила двойной смысл высказывания. Покраснев, она принялась изучать веснушки на своих бледных руках. Возможно, чувство неловкости у нее вызвал подтекст замечания Айво, либо она переживала из-за того, что не имела ярко выраженных способностей.

Элейн отличалась трудолюбием, хорошо справлялась с повседневными обязанностями, но не обладала воинственным духом Юлии или ледяным спокойствием Лиис. Когда она пыталась петь, голос звучал подобно ржанию лошади, поэтому Элейн в основном только открывала рот. Она не очень хорошо запоминала слова, и молитвы, гимны и заклинания не держались в ее голове. Она неважно читала, не имела склонности к алхимии, и рисунки у нее получались детскими. Если Элейн чем-то отличалась, так это добротой. Она заботилась об остальных девочках, обладала бесконечным терпением и играла роль лидера просто потому, что была самой старшей и присматривала за другими. Но Тень знала, что Элейн переживает из-за собственной посредственности. Они все переживали, хотя, по мнению Тени, девочек преследовали разные страхи.

Когда уроки заканчивались и в храме становилось темно, девочкам оставались только тревога за то, что будет дальше, и тоска по прошлому. И каждую ночь Тень мысленно творила солнечную руну Дагмара, чтобы отогнать тьму и вызвать свет. Ей очень хотелось, чтобы боги хранителей наконец взглянули на них.

16

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ, после того, как девочки улеглись, Тень отправилась на поиски Дагмара. За последние годы она так привыкла к одиночеству, что постоянное пребывание в компании детей ее утомляло. Женщине требовалось место, где можно освежить голову, и человек, способный выслушать, не задавая вопросов.

Она не нашла Дагмара ни за свитками, ни в каком-нибудь из его укромных местечек. Пришлось подняться в комнаты, выходящие окнами на замковый двор, в которых, похоже, никто больше не хотел жить. Дверь в комнату Дагмара была открыта настежь, и в коридор лился свет, образуя на пороге светлое пятно.

Оставаясь в коридоре, Тень позвала его по имени. Ей не хотелось беспокоить хранителя, хотя Тень надеялась, что он обрадуется такому беспокойству и даже ждет его. Она слышала, как Дагмар встал, царапая табуретом голые доски пола. Потом он возник в дверном проеме – лоб озабоченно нахмурен, в руке масляная лампа.

– Что-нибудь неладно? – тревожно спросил хранитель.

Тень энергично затрясла головой и немного смутилась. Когда она раньше искала его общества, он вроде бы не возражал. Но сейчас уже было поздно, и она пришла в его личную келью.

– Не хочется лежать в постели и слушать детский лепет.

Дагмар рассмеялся, лицо приобрело совершенно другое выражение.

– Тебе нужно личное пространство.

– Нет. Просто… другая компания, хоть ненадолго.

– Понимаю. Может быть, прогуляемся?

Тень благодарно кивнула, и он отступил в комнату, чтобы поставить лампу. Свет качнулся, и ее взгляд невольно устремился вниз, к пятну в футе от ее ног.

– Это руна?! – выпалила она.

Дагмар вздрогнул.

– Да… я… сюда обычно, кроме меня, никто не ходит. Нужно было… прикрыть ее.

– Почему ты нарисовал руну перед дверью? – озадаченно спросила Тень. С любопытством рассматривая изображение, она вспомнила. – Это та самая, что ты рисовал на моей коже. Руна, отпугивающая грызунов и ползучих тварей.

– Ты запомнила? – В его голосе прозвучала странная нотка.

– Я не смогла бы нарисовать ее сама, но запомнила. Дагмар, ты боишься мышей?

Она рассмеялась. Дагмар, всегда такой рассудительный и сдержанный… Мысль о том, что он отваживает ползучих тварей, тратя свою бесценную кровь, умилила ее.

– Я не боюсь мышей, – сказал Дагмар, покраснев. – Отпугивание… грызунов и заразы… не единственное назначение этой руны.

– Вот как? Кого же ты стараешься отвадить?

По тому, как напряглись его плечи, как он отвел взгляд и принялся чесать пальцем шрамы на ладони, Тень сразу поняла, от чего – вернее, от кого – он поставил защиту.

– Ты не хочешь, чтобы я входила к тебе в комнату? – пискнула Тень. Она так удивилась, что поначалу даже не обиделась.

Дагмар молчал.

– Я никогда не заходила к тебе, хранитель. Никогда не трогала твоих вещей и не брала того, что принадлежит тебе. Зачем тебе это понадобилось?

Он не ответил, опустил глаза, не в силах выдержать ее взгляда.

– Ты беспокоишься, что я могу коснуться твоей кожи, пока ты спишь, и превратить тебя в привидение… такое же, как я? Или, быть может, ты оберегаешь себя от козней женщины? – Тень злилась, чувствуя, как слезы закипают в груди, поднимаются к горлу и вот-вот выступят на глазах, показав ее слабость.

– Да, – прошептал он. – Именно этого я и берегусь.

Тень отвернулась, пряча боль, которую он ей причинил.

– Тогда спокойной ночи, – сказала Тень, чувствуя себя нелепой и еще более одинокой, чем в пастушьем домике в те времена, когда она пасла стадо на западных склонах. Даже изо дня в день общаясь только с овцами, она не ощущала такого одиночества.

– Тень! – Голос его звучал натянуто, и она понимала, что он не хотел ранить ее. Однако ранил, и Тень, не оборачиваясь, еще раз пожелала хранителю спокойной ночи.

Ей показалось, что он вздохнул, но Тень уже шла по длинному коридору, в конце которого через окно подмигивала луна. Никто не выглянул из дверей посмотреть, как она уходит. В этом крыле Дагмар спал один, по обе стороны тянулись одинаково унылые пустые комнаты. Она часто думала, почему Дагмар живет отдельно, и как-то раз спросила его. Он объяснил, что переехал сюда, когда Байр был ребенком, чтобы малыш не тревожил криками сон хранителей. И так и не вернулся на прежнее место, хотя Байр давно уже жил не с ним.

Возможно, он берегся не только от нее. Но плакала из-за этого только она. По винтовой лестнице Тень спустилась в анфиладу темных проходов, ведущих к галерее святилища. Канделябры на стенах горели, и в отсветах их пламени мерцали росписи минувших веков. Они будто двигались, будто под поверхностью фресок шла своя, нарисованная жизнь. Женщина знала, что Дагмар идет сзади, чувствовала его сожаление и вину, душившие его, но продолжала огибать галерею все убыстряющимся шагом, пока он не попросил ее остановиться.

– Тень. Прекрати. Прошу тебя.

Она остановилась, но лицом к нему не повернулась.

– Ты наверняка должна понимать, что я чувствую, – пробормотал он.

– Ты выразил это предельно ясно.

Он почти неслышно простонал.

– Я так не думаю.

– Я обуза. Я больная.

– Не совсем так, – проворчал Дагмар.

Когда он заговорил снова, голос его звучал тихо, и Тени пришлось напрячь слух, ведь она все так же стояла к нему спиной.

– Мастер Айво предупреждал, что я могу влюбиться в тебя. Но предупредить о любви – все равно что озарить ее ярким светом. С того дня я и берегусь тебя.

– Почему тебя нужно было предупреждать? Я так опасна? – Тень повернулась к нему, используя негодование, чтобы скрыть стыд.

Плечи Дагмара поникли, он устало опустил голову.

– Тень, ты женщина. Я мужчина. Прошу тебя, давай не будем притворяться.

– Давай. Конечно, не будем. Поговорим начистоту. Что ты хочешь сказать?

Небесно-голубые глаза Дагмара смотрели мимо нее, в темноту, и в груди у Тени закипало раздражение, пальцы сжимались в кулаки. Он был добр. Очень долго он был очень добр. Уравновешен, надежен и прост. Она не хотела его ломать. И не хотела, чтобы он сбежал, но больше не могла выносить его отстраненности.

– Дагмар, посмотри на меня, пожалуйста.

Стиснув челюсти, он неуступчиво опустил веки.

– Ты будишь во мне желание, чтобы на меня смотрели, – сказала она, и его обжигающий взгляд метнулся к ее ищущим глазам.

– Я всегда смотрел на тебя, Тень.

На мгновение наступила тишина, тяжелая, полная неопределенности тишина, какая бывает перед потопом.

– Да. Смотрел. И я… полюбила тебя… за это. Никто меня об этом не предупреждал.

– Я хранитель Сейлока. Я не могу… не должен… отвечать на твою любовь.

– Я тебя не прошу… хотя… ты глупец, если думаешь, что любовь можно запретить.

– Но от нее можно воздержаться, – печально возразил он.

– Хранители оставляют дом и семью. У них нет жен. У них нет детей. Вы платите очень высокую цену за жизнь в храме, – сказала Тень.

– Да. И за любовь приходится очень дорого платить. Редко можно обрести и то и другое. Мы цепляемся за одно и отвергаем другое, либо пренебрегаем одним ради лучшего служения другому. Любовь мешает нам использовать силу рун, необходимую для наших целей, она делает нас уязвимыми. Мы не должны делать того, что дает рунам власть над нами. Наоборот, мы должны властвовать над рунами.

Она впервые поняла, почему хранители Сейлока отгораживаются стенами храма и живут вне кланов. Любить – значит отдаться во власть кого-то еще. Любить – значит быть управляемым.

– Когда родился Байр, я был уверен, что меня выгонят из храма. Любовь к ребенку перечеркивала верность храму. Я был верен и предан мальчику. Таким и остался. Ради его спасения я бы отказался от своей силы. И все же… Айво разрешил нам обоим остаться, – сказал Дагмар. В голосе его звучало удивление.

– Он разрешил остаться и мне.

– Да. – Хранитель выглядел потрясенным, словно сходство ситуаций только что дошло до него. – И теперь ты одна из нас.

– Хранительница Сейлока, – произнесла Тень и рассмеялась. Служанка, пастушка, а теперь хранительница. Хранительница тайн и несбывшихся желаний. – Ты навсегда останешься хранителем, Дагмар?

– Я всегда об этом мечтал.

– Почему? Ты мужчина… Можешь пойти куда угодно. Чем угодно заняться.

Дагмар усмехнулся.

– Мы все чем-нибудь связаны. Я предпочитаю быть привязанным к храму, а не к клану.

– Мы все чем-нибудь связаны, – повторила Тень. – Но я не одна из вас, Дагмар. Я не верю в ваших богов, и я здесь не потому, что боюсь любви. Я не привязана ни к вашему храму, ни какому-либо клану.

– Тогда почему ты здесь? – В его голосе угадывалась неуверенность. Он явно боялся услышать ответ, боялся, что она скажет: из-за тебя.

Тень находилась в храме из-за привязанности к ребенку. Но не обмолвилась об этом ни словом. Она сказала другую правду.

– Когда я была маленькой… немногим старше Альбы… помню, как сильно мне хотелось слиться с облаками… казалось, что именно там мое место. Я воображала, что могу уйти в небо и стать невесомой дымкой. Частью чего-то большего, чем я. Возле дома, где я жила, над скалами собирались облака. Как-то днем я изо всех сил разбежалась и бросилась с обрыва, надеясь, что эта белоснежная вата поглотит меня. В конце концов, я же тень. – Она грустно улыбнулась. – Так верилось, что я стану частью этого. Что найду свое место.

Дагмар неотрывно смотрел ей в глаза.

– Ты бросилась со скалы?

– И на мгновение испытала самое прекрасное в своей жизни чувство. Я стала свободной. Я не падала… по крайней мере, это не ощущалось как падение. Скорее, я плыла. Остались только покой и тишина. Я была уверена, что у меня получилось. А потом ударилась о воду.

Оба помолчали.

– Было так холодно. Пронзительно холодно и больно… Я болтала ногами, гребла руками. Утонуть было трудно… К сожалению, я умела плавать.

– Почему… к сожалению? – спросил Дагмар, но Тень не ответила. Она знала, что он понимает.

– Я делала это снова и снова. Всякий раз, когда облака окутывали скалы, я прыгала вниз.

– Зачем? – упрямо спросил он.

– Затем, что чувство полета стоило боли падения.

Дагмар перевел взгляд на ее губы, и у Тени чаще забилось сердце.

– К тому же падение не угрожало жизни, – добавила она.

– А вдруг в один из дней… это случилось бы, – едва слышно произнес Дагмар.

– Мы живем не для того, чтобы терпеть. Мы терпим для того, чтобы когда-нибудь… начать жить. Я многое вынесла, а по-настоящему жила всего несколько мгновений.

Набрав в грудь воздуха, она приготовилась еще раз броситься со скал. Она знала, что будет больно, и знала, что стоит рискнуть.

– Я как-то сказала… давным-давно… что не хочу с тобой ложиться. А ты сказал, что никогда бы об этом не попросил, – выпалила она.

– И не попрошу, – прошептал Дагмар, но Тень уже не могла остановиться.

– А теперь мне хотелось бы лечь с тобой. Я мучаюсь от желания. Но эту муку я способна вынести… и вынесу ее с радостью… если смогу просто быть рядом с тобой. Ты мой самый близкий друг.

– Прошу тебя, – взмолился он. – Пожалуйста, не говори так. Ты сделаешь наши отношения невозможными.

– Слова сказаны, – пробормотала Тень и закрыла глаза, чтобы не видеть его смятения. – Но это всего лишь слова. Ты можешь просто не обращать на них внимания.

Она услышала движение, почувствовала близость его тепла, а потом его губы коснулись ее опущенных век. У нее перехватило дыхание, и, не веря своему счастью, она кончиками пальцев дотронулась до его шершавых щек. Тень сохраняла присутствие духа, когда думала, что Дагмар к ней равнодушен и это нельзя изменить, а теперь испугалась. Оказалось, не она одна живет в это мгновение по-настоящему.

Дагмар учащенно дышал, и запах мужчины наполнил ее ноздри. Тень знала, что они больше не будут говорить о любви. Он не подойдет так близко, его дыхание не коснется ее лба, и она не ощутит пальцами биение его сердца. Потом он коснулся губами ее губ. Поцелуй был легче капли дождя, и Тень сжала ладонями его лицо, не отпуская от себя. На одно биение сердца оба замерли, соприкасаясь губами, а потом Дагмар начал произносить слова молитвы послушника.

– Я не умею видеть, язык мой – враг мой, – шептал Дагмар, и его слова щекотали ей губы.

– И плоть враг, а сердце – предатель, – продолжила Тень и ощутила его удивленный вздох. Дагмар не ожидал, что она присоединится к нему.

– Я вычерню свои глаза, а уста замкну. – Он говорил так тихо, что она чувствовала только шевеление воздуха на своих губах.

– И позволю рунам вести меня по путям праведным, – бормотала Тень.

Губы соприкасались, и слова получались невнятными.

– Никто за мной не последует. Никто не поведет. Никто меня не спасет. Никто не освободит меня. – Последние строфы они произнесли вместе, шепотом; их губы соприкасались в молитве, а потом она кончилась, и завершился поцелуй. Она отступила на шаг, потом другой, пока их не разделили тени и к ней не вернулись силы, чтобы уйти прочь.

– Спокойный ночи, хранитель. Отныне я тоже изо всех сил буду беречься тебя.

На этот раз Дагмар не протестовал и позволил ей уйти.

– Спокойной ночи, моя Тень. – В его голосе прозвучала горечь.

Она понимала, что он хотел бы все объяснить получше, но в этом не было необходимости. Его сердце уже было разбито, и он боялся, что его любовь используют против него и против тех тайн, которые ему доверены.

Она понимала. У нее тоже имелись тайны. И их тоже нужно было хранить. Но Дагмар смотрел на нее теми же глазами, что и она на него, и это радовало Тень.

* * *

Каждый год после уборки урожая и до наступления холодов проводился королевский турнир. Ярлы кланов со своими воинами прибывали на Храмовую гору, чтобы принять участие в целом ряде состязаний, помериться силой и сноровкой и выявить самый свирепый из кланов. Победители турнира становились героями легенд – как правило, они же их первыми и распространяли. Храмовая гора на пару недель превращалась в гигантский муравейник. На ветру хлопали огромные цветные полотнища – зеленое, золотистое, красное, оранжевое, синее, коричневое и, конечно же, лиловое, принадлежащее хранителям Сейлока.

Флаги развешивали и на стенах замка. Они реяли, приветствуя народ, совершавший ежегодное паломничество на всенародное гулянье. Ворота храма распахивались; хранители благословляли, давали советы, молились и отпускали прегрешения. За время празднеств сотни людей, добившихся аудиенции у хранителей, получали «новую жизнь», отпущение грехов и отмену приговоров. Законы в Сейлоке издавал король, а ярлы их исполняли, но хранители имели право на то, чтобы миловать.

В кланах правосудие вершили быстро и сурово, и на самом деле очень немногим из обвиняемых или приговоренных удавалось добраться до храма, претендовать на убежище или испросить аудиенцию. Прощались обычно духовные прегрешения и лишь изредка настоящие преступления. Но в дни королевского турнира, когда открывались ворота храма, по меньшей мере одному печально известному преступнику даровали помилование.

Король повелел, чтобы дочери кланов, уже проведшие в храме более года, присутствовали на состязаниях вместе с ним и принцессой Альбой. Хранители решили, что каждая дочь, одетая в лиловый цвет храма, будет держать флаг своего клана, вдохновляя участников турнира и указуя народу, что все хорошо, даже в дни войны. Король даже согласился, чтобы в руках у Альбы развевался золотистый флаг Адьяра, клана ее матери, так что каждый клан был представлен.

Байр ожидал состязаний с большим нетерпением. На предыдущих турнирах ему приходилось мыкаться в толпе зрителей или следить за соревнованиями с парапета стен замка, сгорая от желания помериться силой и ловкостью с другими мужчинами.

Но в этом году ему исполнилось четырнадцать лет, что в Сейлоке считалось возрастом зрелости, и он получил право участвовать в турнире. Поскольку Альба с дочерьми храма собирались наблюдать за состязаниями в компании короля и его стражников, Байр намеревался принять участие во всех видах соревнований. Клана у него не было, но имелись покровители – в его случае хранители Сейлока – и средства на вступительный взнос, поэтому он мог заявиться на все состязания, куда успеет. Он уже посвятил свои награды храму и дочерям Фрейи. Мастер Айво заверил Байра, что он одержит победу, и уведомил, что братия «в благочестивых позах будет наблюдать, как он сокрушит соперников». Дагмар настоятельно просил племянника не хвастаться и не выставлять напоказ свои способности, но тоже дал свое благословение.

Накануне праздника встал вопрос, состоится ли он вообще. В ходе нападения на восточное побережье погиб Дирт из Долфиса, и Долфис с большей частью Сейлока пребывал в трауре. Дирт был вождем своего клана на протяжении трех десятилетий; отец воспитал его правителем, а боги вдохновили на великие дела. Дирта очень любили, и Дагмар горевал, узнав о его гибели. Ярл разрешил Дагмару стать послушником, тогда как Дред, его отец, запрещал сыну уходить из клана. Это привело к многолетней размолвке между двумя воинами.

– Я даже не знаю, простил ли его мой отец. Меня-то он точно не простил, – задумчиво вымолвил Дагмар.

– Кто т-теперь б-будет ярлом? – спросил Байр. – У Д-дирта есть с-сын?

– Были двое. Он пережил обоих. Стать воином в Сейлоке, особенно в Долфисе, – значит искушать норн. Нет воинов свирепее. В Долфисе часто говорят, что норны собирают наши косы. – Дагмар провел рукой по косе Байра, тревожно глядя куда-то вдаль.

– Дядя, – недовольно буркнул Байр. Дагмар опустил руку, посмотрел на племянника.

– Что, Байр?

– Кто б-будет ярлом?

– Не знаю, кого выберет Долфис. Выборы пройдут сразу после турнира, пока присутствуют все кланы и мастер Айво может дать свое благословение. Воины Долфиса уже попросили у него совета и рекомендации у короля. Многие из воинов Долфиса могли бы занять место Дирта, да мало кому его сапоги придутся впору.

* * *

Кланы вели войну, но на турнире кровопролитие не допускалось. Взаимное уничтожение не соответствовало высшим интересам Сейлока, и считалось, что состязания проводятся прежде всего ради совершенствования воинских умений. Шесть видов соревнований занимали две недели. В некоторых состязаниях принимало участие столько народу, что приходилось разбивать воинов на группы. Каждый ярл решал, как распределить своих воинов, в каком порядке выставлять их против кланов-соперников. Этот отбор сам по себе являлся искусством. Ни один ярл не хотел выпускать своего лучшего воина в первом круге соревнований, чтобы сохранить его силы и боевой дух. Некоторые состязания занимали меньше времени и требовали всего нескольких кругов. Так, забеги проводились сначала внутри кланов, поэтому самые быстрые сразу оказывались в финале. Участники без клана бежали отдельно, и пятеро победителей продолжали соревноваться.

Первый забег Байр выиграл с преимуществом в несколько секунд; в следующем круге увеличил его, а в финале, состязаясь с лучшими бегунами кланов, обошел преследователя на целый корпус. Не было ему равных и в соревнованиях на силу. Байр превзошел мужчину в два раза старше и вдвое тяжелее его. Байр еще не догнал некоторых воинов по росту и ширине плеч, но все равно был крупным. Сила его производила впечатление, а быстрота многих просто изумила. Он не имел такого опыта, как некоторые из лучших лучников, и потерпел поражение от стрелка из Эббы, который по окончании состязания поздравил юношу и заявил, что одной только силой рук Байр мог бы измотать соперников.

– Точность играет ключевую роль, мальчик из храма, но лучник, не обладающий выносливостью, бесполезен для своего клана. Он ослабеет на стене. А ты не ослабел.

Даже с расстояния в тридцать шагов Байр метал топор с такой силой, что рукоять дрожала в мишени, как струна лютни. Напирающая толпа смотрела на него с благоговением, а воины, считавшие себя лучшими в Сейлоке, со сдержанным уважением. Он одолел лучших борцов предыдущих турниров весело и небрежно, выбросив сначала одного, а потом другого за пределы круга с детским озорством и умением опытного бойца. Перед схватками Байр не оттачивал технику и не настраивался мысленно. Он просто выходил в круг и боролся со всем пылом, на какой было способно его сердце.

Байра хлопали по спине и всячески хвалили, а он улыбался, кивал, пожимал руки, но совершенно избегал разговоров, поэтому многие решили, что он родился сильным, но недалеким. Другие полагали, что Байр не слышит, и забывались в его присутствии, не боясь того, что он может передать их разговоры и жалобы. Мальчик предоставлял им возможность думать что угодно, а когда состязания заканчивались, бежал охранять дочь короля, свои же награды бросал в храмовую корзину для пожертвований.

В конце первой недели к раскрасневшемуся после очередной победы Байру подошел воин, с которым он раньше не встречался. Этот мужчина не участвовал в состязаниях, не сидел среди ярлов, занимавших почетные места на королевском помосте. Но выглядел как человек влиятельный, причем из Долфиса, о чем свидетельствовал его синий плащ. В нескольких шагах за ним следовала группа воинов, возможно, это была его свита или его телохранители.

Был он высок и мускулист, как мужчина в расцвете лет, но широкая седая прядь в бороде говорила о том, что он мог быть и лет на десять-двадцать старше. Мощные руки и выразительное лицо покрывали шрамы – и рваные, и ровные, большие и мелкие. Выглядел этот человек так, будто провел всю жизнь на войне.

– Кто ты? – спросил он, и его брови, все еще черные и густые, сошлись над льдисто-голубыми глазами.

– Байр… из… Сейлока.

Между словами он делал вдох, как учила Альба, и мысленно проговаривал их, прежде чем произнести. Ему не хотелось заикаться перед этим воином. Тот выглядел как постаревший Дагмар, и Байра тянуло к нему.

– Мальчик из храма? – Мужчина пристально смотрел на него.

Байр кивнул, не утруждая себя замечанием, что он больше не мальчик.

– Кем была твоя мать? Из какого клана? – требовательно спросил воин, подступая на шаг ближе.

Байр разглядывал собеседника, соображая, стоит ли раскрывать такие сведения чужому человеку. Никто и никогда не спрашивал его о матери. Обычно он представлялся как Байр из Сейлока, мальчик из храма, и все думали, что он не имеет клана, просто родился в королевской деревне.

– Ты медлителен, – нетерпеливо рыкнул мужчина.

Байр выбросил руку вперед, выхватил нож у мужчины из ножен и одновременно свалил его подсечкой. Незнакомец ударился боком о землю, рука его молниеносно метнулась к ножнам. У него расширились глаза, когда Байр так же быстро вернул ему клинок.

– Медлителен только в разговоре, – отчетливо выговорил Байр.

Мужчина откинул голову, и его черно-белая, как хвост скунса, коса задергалась от смеха.

– Байр из Сейлока, я Дред из Долфиса. Ты немного напоминаешь мне моего сына.

– Кто… твой… сын?

– Дагмар из Долфиса. Он хранитель Сейлока. – Голос мужчины звучал самодовольно, но Байр был слишком ошеломлен новостью и не отметил ноток родительской гордости, хотя вспоминал их позднее.

– Моей матерью… была Дездемона из Долфиса, – выговорил Байр так тихо, что сам едва расслышал свой голос.

Дред из Долфиса превратился в камень, твердый и холодный, и несколько мгновений только смотрел на Байра. Байр робко сделал шажок, потом другой. Он оказался выше Дреда из Долфиса, как и большинства других мужчин, но ненамного. Наклонившись и не отрывая взгляда от глаз старшего родича, Байр прижался лбом ко лбу Дреда и стоял так на протяжении времени, за которое можно сделать два глубоких вдоха. А потом отступил назад.

– Дедушка, – выговорил Байр.

Глаза у мужчины стали невыносимо блестящими, а губы дрогнули. На секунду Байру показалось, что Дред из Долфиса сейчас заплачет. Потом он стиснул челюсть, закрыл глаза, и эмоции отступили, словно их и не было.

Дред шагнул вперед, притянул голову Байра к себе, и они снова прижались лбами; дед и внук не отрывали друг от друга одинаковых по форме и цвету глаз.

– Байр из Долфиса, – прорычал Дред. – Внук Дреда. Сын Дездемоны.

– Племянник Д-дагмара, – пробормотал Байр, желая воздать должное дяде, и ощутил, как по телу деда прошла дрожь, а его рука, еще лежавшая на затылке внука, напряглась.

– Он не рассказал мне про тебя, – сердито прошипел Дред.

– Нет, – признал Байр.

– Я должен убить его за это.

– Тебе придется… сначала убить м-меня.

Дред отпустил его, шагнул назад, скаля зубы в ухмылке.

– Я бы предпочел узнать тебя поближе, а не убивать.

Байр усмехнулся и протянул руку в знак того, что они договорились. Дред захохотал, потом подозвал сопровождавших его воинов и сообщил, что нашелся их родич. Все запрокинули головы, и над горой разнесся радостный, ликующий вой. Клан Волка принял медведя в свою стаю.

17

– ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ушла? – низким голосом спросил Дред из Долфиса.

Он потащил Байра на пир, в шатер воинов своего клана, и Байр, изголодавшийся не только по хлебу с мясом, не смог ему отказать. Байр поставил кубок. Он не понял, что сказал Дред и с ним ли он разговаривает.

– Что?

– Дездемона. Дагмар говорил, она умерла. Он показал мне ее могилу. В этом он меня тоже обманул?

– Она у-умерла, – тихо сказал Байр. – Я ее не знал.

– А твой отец, он про тебя знает?

Байр нахмурился.

– Я н-не… знаю, кто… мой отец.

– Дагмар тебе не говорил?

– Он не з-знает.

У Дреда потемнели глаза, кожа на лице натянулась, обостряя черты.

– Не знает? – переспросил он почти шепотом, бессознательно потянувшись рукою к мечу.

– Дагмар – мой отец, – упрямо заявил Байр. – Мне дела нет, кто меня п-породил.

Дред медленно кивнул, блеснув глазами и поджимая губы. Но больше ничего не сказал. У Байра отлегло от сердца. Он не имел желания разговаривать больше, чем необходимо. У него уже челюсть заболела от усилий справиться с заиканием.

– Ты так силен, как о тебе рассказывают? – спросил Дред, меняя тему. Он повысил голос, приглашая воинов клана принять участие в разговоре.

Байр пожал плечами. Он не знал, что рассказывают. Ему, в общем-то, было все равно.

– Ты быстрый. И большой. Я видел тебя на состязаниях. Но разговоры… это все правда?

Байр снова пожал плечами.

– У тебя должно быть слабое место.

Он подумал про Альбу, ее светлые волосы и ослепительную улыбку. Если у него и есть слабое место, то это она. Но Байр был уверен, что Дред говорит о чем-то другом. Мальчик дотронулся до своих губ.

– У тебя заплетается язык.

Байр кивнул.

– Тебе нужна бабенка, чтобы исправить это дело… Она научит, как им пользоваться.

Замечание Дреда вызвало в шатре взрыв хохота. Байр понял, что дед намекает вовсе не на речь, и покраснел, жалея, что поторопился с признанием своего недостатка.

– Из гарема короля Кембы в Бомбоске мы привезли двадцать шлюх. Он без них обойдется. У него во дворце их в десять раз больше осталось. Мы оставили ему золото. Драгоценности. Забрали только несколько женщин. Он должен быть благодарен. Мы могли бы увезти его голову.

Как по команде, в шатер впорхнула стайка женщин с голыми руками и распущенными волосами. Яркие цветастые шали едва прикрывали их наготу. Байр разинул рот. На турнир приехали женщины из всех кланов. Но таких он видел впервые. Одна подошла и остановилась возле Байра. Она провела пальцем по его косе и посмотрела дружелюбно и ласково.

– Она научит тебя пользоваться ртом, – прохрипел Дред, и глаза его блеснули.

– Когда она с тобой закончит, мальчик из храма, ты перестанешь заикаться, – сказал воин без косы, но с блестящей лысиной и ободряюще улыбнулся.

– Он вообще разучится говорить! – изрек другой.

– Мой сын многому тебя не научил. Этим вещам в храме не научат. Скольких женщин ты знал? – спросил Дред.

Байр мотнул головой. Он не знал женщин. Не в том смысле, о котором говорил дед. Его общение с женщинами было ограничено – девочки из храма, Альба, Тень, несколько жительниц деревни и дворцовая прислуга. А таких женщин Байр не знал.

Девушка дернула его за косу, и Байр ощутил, как к чреслам прилила кровь. Выпустив косу, женщина отступила на шаг и выжидающе остановилась. Байр тупо уставился на нее, а та начала удаляться, пританцовывая и протягивая ему руку, будто звала за собой.

– Она хочет, чтобы ты пошел с ней, сынок. Видишь, как она тебя манит? – проворчал Дред.

Байр поднялся, завороженный зовущими пальцами и ритмичными покачиваниями крутых бедер и тонких рук.

– Только не позволяй ей добраться до твоего ножа. Им она тоже умеет пользоваться.

Байр слышал предупреждение деда, но его мысли уже были далеко от круга воинов, запаха жареной свинины и горячего меда. Он шел за женщиной, которая научит его пользоваться языком. Через двадцать минут он знал гораздо больше, чем в начале вечера, но оказался не готов ко всем урокам, которые собиралась преподать ему девушка.

– Нет, – задыхаясь, твердил Байр. От ее настойчивых рук и губ его трясло, но он мягко отстранил ее от себя.

– Почему? – выдохнула она.

Байр не мог ей объяснить. Это заняло бы слишком много сил и времени, а если бы девушка утомилась ждать, пока он выдавит из себя очередное слово, то принялась бы убеждать своим податливым телом и настойчивыми руками, и он мог бы вообще не уйти.

– Де-дети, – просто сказал он, надеясь, что об остальном она догадается.

– Ты не хочешь, чтобы у меня в животике завелся маленький?

Он покачал головой.

– Разве это… не цель?

Байр снова мотнул головой, поправил одежду и отвел взгляд от ее раскинувшегося перед ним сливочного тела. Воины Сейлока вели себя как безмозглые быки и разбрасывали собственное семя по всем кланам в уверенности, что в этом единственная надежда на спасение. Байр не хотел становиться отцом сына, которого, возможно, никогда не увидит, не хотел зачать его с чужой женщиной, как сделал его отец.

Дагмар полагал, что семя Байра может стать спасением, о котором говорила его мать, но сила одного мужчины не может спасти целый народ. К тому же Байр не обладал ни раздутым самомнением, ни желанием, чтобы проверять теорию своего дяди. Их общий отец, Сейлок, стремился переспать с женщиной в каждой деревне, и его дети превратились в зверей. Байр не хотел следовать его путем.

Когда он прибежал в шатер и, заикаясь, попросил кувшин меду, дед поднял глаза на умирающего от жажды внука.

– Язык у тебя все так же заплетается, – заметил Дред.

Байр вытер губы и кивнул.

– Н-наверное, мне… нужно учиться д-дальше, – ухмыльнулся он.

Дред взвыл от хохота. Его голос звучал как вой голодного волка на склоне холма, и окружавшие его воины присоединились к нему, даже не зная причины.

* * *

Завершающим соревнованием турнира являлась рукопашная схватка; принять в ней участие могли только члены кланов. Каждый ярл отобрал десятерых воинов, и все кланы были представлены. Шестьдесят воинов вышли на поле в цветах кланов, и только один мог стать победителем. Каждый клан имел ясную цель: последними, кто остался на ногах, должны оказаться его воины, хотя бы один человек. Оружие не применялось. Единственное правило – вали всех подряд. Как только тело воина касалось земли, он покидал поле, и так до тех пор, пока не останется один клан или один человек.

Разные кланы применяли разные приемы, и в эту игру воины Сейлока играли круглый год, оттачивая клановые уловки. Воина, представлявшего наибольшую угрозу, часто атаковали первым и сплоченной группой, но это могло иметь и обратный эффект. Если человек падал, опрокинув другого, его тоже удаляли с поля. Каждый клан знавал победы в рукопашной, но как-то Банрууд – перед тем, как стать королем, – и еще девять воинов из Берна одержали громкую победу над всеми кланами, вдесятером оставшись на ногах, в то время как все остальные были повержены наземь. Такого успеха не случалось ни до, ни после.

Король не принимал участия в рукопашной схватке. Присутствие на поле считалось слишком опасным для его персоны и чересчур пугающим для кланов. Никому не хотелось сойтись с королем – из страха превзойти его на поле, а потом пострадать от последствий за его пределами. Как король, Банрууд должен был проявлять беспристрастность, но он происходил из Берна, и все знали его предпочтения. Король сидел, ожидая начала потехи; королева Эса, Альба и дочери кланов занимали места слева от него, хранители стояли сзади. Кланы окружали поле по периметру. Байр расположился перед дочерьми Сейлока, преклонив одно колено и положив ладонь на рукоять меча. Он старался не отвлекаться от своих обязанностей защитника. Как человек, не имеющий клана, Байр не мог принимать участие в рукопашной схватке.

– Государь, у нас всего девять воинов! – воскликнул Дред из Долфиса, делая шаг вперед. – Не хватает одного человека.

Толпа заворчала, выражая недовольство тем, что начало схватки оттягивается. Успокаивая народ, король поднял руки.

– Так выбери, Дред. Наверняка в клане Волка найдется еще один воин, желающий участвовать в рукопашной.

– Я выбрал. Я заявляю на бой мальчика из храма. – Дред указал рукой на Байра.

В толпе поднялся крик, а Банрууд расхохотался.

– Он не из Долфиса. У него нет клана. Он не может выступать за вас. Выбери другого, – повторил король. У Байра учащенно забилось сердце.

– Я заявляю его, – настаивал Дред, гордо вскинув голову. – Мы пока не выбрали ярла. Но я говорю от имени клана, как старейший воин на поле.

По толпе прокатилась волна недоумения. Потом она погрузилась в молчание. Дред из Долфиса считался бывалым участником турниров и знал правила рукопашной схватки – это состязание для кланов. Люди без клана к участию не допускались.

– Он из Долфиса, – отчетливо произнес Дред.

– О чем ты болтаешь, старик? – прорычал король. Взгляд его стал жестким, пальцы рук вцепились в мощные колени.

– Он сын моей дочери Дездемоны, девы-воительницы из клана Волка.

Некогда проводились состязания для женщин, схватки дев-воительниц, но король их отменил. Нехватка женщин в Сейлоке напугала кланы, и подобные мероприятия стали слишком рискованными. Мужчины больше не хотели, чтобы женщины становились воинами.

Король застыл в жутком молчании, и толпа последовала его примеру. Тысячи людей задержали дыхание. Никто не понимал, почему король окаменел, и никто не смел нарушить воцарившуюся тишину.

– Ему четырнадцать лет, Дред из Долфиса. Почему ты раньше не признал его? Это очень подозрительно, – произнес Айдан, единственный, кто не боялся короля. Хотя даже он умерил тон, видя состояние Банрууда.

– Я не знал, что он жив, – ответил Дред. – Его мать, моя дочь, умерла. Она умерла четырнадцать лет назад, родив его, Айдан.

– Он всего лишь мальчик из храма, – выдавил король сквозь сжатые зубы. Краски сошли с его лица, взгляд потемнел.

– Может, и так, государь, но еще он из Долфиса. И я признаю и заявляю его. Это мое право, как исполняющего обязанности ярла… если его еще не признал клан… или король.

Дред говорил рассудительно, и зрители согласно закивали. Таков был закон кланов. Мужчину – или женщину – принимали в клан даже без родства. Это считалось обычным явлением, особенно в годы смут и завоеваний. Но человек мог и отказаться от вступления в клан.

– Это правда, мальчик? – Банрууд уже взял себя в руки и теперь снисходительно ухмылялся. – Ты из Долфиса? Если ты примешь это приглашение, то должен будешь жить в своем клане.

В толпе зашевелились, нервно зашаркали ногами. От мужчины или мальчика не требовалось постоянно жить в клане, но никто не хотел спорить с королем.

– Государь, это уловка, – вмешался Лотгар. – Дред понимает, что не победит в рукопашной со стаей своих стареющих волков. Он думает, что мальчик из храма – гончий пес Одина. Но выгонит его, когда бой закончится. Пусть мальчишка дерется. – У воинов, приготовившихся к схватке, уже кровь бурлила в жилах; они затопали ногами, зарычали и согласно закивали головами, лишь бы потеха началась.

– Так что скажешь, мальчик? Хочешь жить в Долфисе? – ехидно поинтересовался король.

– Я с-с-слуга х-х-х… – Байр заморгал, силясь выдавить последнее слово. – Х-храма. – Воины на поле захохотали. Король захихикал вместе с ними, и у Дреда потемнело лицо.

– Ты отказываешься от своей заявки, Дред из Долфиса? – спросил Банрууд.

– Я не могу отказаться от своей крови, текущей в его жилах, и от его крови, текущей в моих, государь. Но не заберу мальчика из его дома… и не оторву от обязанностей. Мы будем биться вдевятером. И мы победим.

Воины, стоявшие за спиной Дреда, – и члены его клана, и их соперники – поддержали эти слова криками согласия, а Байру достался гул порицания. Дред из Долфиса отвернулся в знак того, что снимает свою заявку. Байру же захотелось спрятать глаза, убежать в сторону заходящего солнца и, спрятавшись среди деревьев, подождать воинов Долфиса, возвращавшихся домой. Он присоединится к ним, вырвется из заточения храмовых стен, освободится от всей этой путаницы. Он не хранитель. И не воин. Он сторожевой пес, мальчик из храма. Он ненавидел короля и мечтал о том дне, когда больше не придется его видеть.

Но он любил Дагмара. Любил Айво. Любил бледную Тень и девочек из храма. И он любил Альбу. Маленькую Альбу. Он не покинет ее. Даже ради того, чтобы обрести свой клан. Даже ради дедушки. Своего дедушки. От этой мысли хотелось завыть волком, от которого он вел свой род. Его дед признал внука и был унижен на виду у всех. На виду у короля. Байр отверг его признание.

Рукопашная началась, но Байр за ней не следил. Он уставился себе под ноги, а когда Альба начала засыпать на своем стульчике, шагнул к ней, осторожно взял на руки и пошел прочь. Леди Эса тоже поднялась и пошла за ним к замку, подозвав ожидавшую ее служанку. Байр так и не узнал, кто победил. Сам он проиграл. Это Байр знал точно.

* * *

Он проснулся от боли и толчка в грудь. Удивился, увидев короля, хотя удивляться вроде было нечему. Король в замке не чужой и не представляет угрозы для принцессы. Но в данный момент он представлял угрозу для него, и Байр понял, что впервые дело идет о его жизни.

Глаза короля светились во тьме, словно он происходил из клана Волка, а не из клана Медведя. Возможно, Байр из-за испуга сосредоточился на его глазах, а не на ударах тяжелых кулаков. Эти глаза говорили о том, что Байр может не дожить до утра.

Подобное пробуждение от боли и ужаса уже случалось раньше. Год назад, в ту ночь, когда состоялась церемония и Байр поклялся защищать дочерей кланов. Той ночью король был зол и одурманен вином, но избиение длилось недолго, и Байр тогда не понял, что он сделал не так. Не сумев скрыть синяков, Байр объяснил Альбе, что получил их в схватке с драконом.

– С каким драконом?

Байр принялся чесать в затылке, а принцесса, как он и ожидал, тут же на ходу придумала историю.

– Это тот дракон, что живет в скалах Шинуэя?

Он кивнул.

– У которого на крыльях цвета всех кланов?

Байр снова кивнул.

– Он приходил забрать меня?

Опять кивок.

– Но ты его остановил?

Байру показалось, что принцесса этому не особо рада.

– Мне бы хотелось улететь с драконом, Байр. Как ты думаешь, может быть, в следующий раз ты разрешишь ему забрать меня? А может, попросишь забрать нас обоих?

Он попробовал улыбнуться.

– Это н-не х-хороший д-дракон.

– Он не похож на дракона, живущего под храмом? – Это была еще одна сказка, придуманная принцессой. Мастер Айво пообещал, что королевский очаг никогда не погаснет, и Альба объяснила неугасимое пламя дыханием дракона, живущего под храмом. Ей почему-то нравилось думать, что под храмом обитает дракон. Альбе нравились странные вещи.

– Нет. Н-не п-похож. И я н-не умею разг-говаривать с д-драконами, – ответил он.

– Верно. Думаю, я сумею. Мышки, птички, поросята и лошадки слушают меня. Уверена, радужный дракон меня тоже выслушает. Так что в следующий раз разбуди меня, пожалуйста.

Она всегда указывала ему, что делать. Этакая властная малышка. И очень умная. Байр слушал ее болтовню и кивал, а она изображала, как он отважно скачет по комнате, тыча в дракона мечом, а крылатая тварь хлещет могучим хвостом.

– Спасибо, что не позволил ему забрать меня, Байр, – сказала Альба. – На самом деле мне не хочется жить с драконом.

Байр просто поцеловал принцессу в светлую макушку и пожелал ей спокойной ночи. До самого рассвета он молча молился. В голове носились разные мысли, но язык оставался нем. Альба уже жила с драконом, и этого дракона он не мог победить. Однако в эту ночь король не был пьян. Байр вскочил на ноги – не для того, чтобы драться, но чтобы принять побои с достоинством. Он не мог поднять руку на короля. Король лупил его кулаками, будто удары плоти о плоть давали ему ощущение власти, будто избиение не оказывающей сопротивление жертвы само по себе доказывало его превосходство.

– Твой долг находиться здесь. Ты слуга. Ты мальчик из храма, а не принц. Не ярл и не бог. И ты об этом никогда не забудешь, понял?

Байр не отвечал, только склонял в знак послушания голову, и король плевал на его косу, хлестал по лицу, желая спровоцировать нападение и пронзить его насквозь. Но Байр не просто молчал, он даже не поднимал руки, чтобы защититься. Он помнил, что король сделал с Агнес. Мальчик не хотел, чтобы про него говорили, что он забылся. Если король решил его прикончить, Байр не обесчестит себя тем, что даст ему повод.

Банрууд снова принялся наносить удары кулаками, но Байр не отвечал и не падал. Тогда король начал пинать его ногами. Байр напряг бедра, гася удары. Король явно собирался убить его. Своими острыми перстнями он в нескольких местах порвал ему кожу. Глаза у мальчика заплыли, нос искривился, губы были рассечены, но на кулаках и предплечьях не имелось отметин, свидетельствующих, что он защищался. По туловищу, плечам и спине расплылись кровоподтеки, цветом похожие на грозовые облака, ноги тоже покрылись синяками.

Когда Банрууд рукоятью меча ударил его в висок, Байр почувствовал, что сознание меркнет и ноги подгибаются. Он упал на пол, погружаясь в спасительное забытье.

– Ты не хочешь дать мне сдачи, мальчик из храма? Разве ты не сын Дездемоны из Долфиса? Или ты не воин?

Байр не ответил. Он даже не застонал. Туман в голове и разбитые губы не позволяли вымолвить ни звука, даже если бы язык обладал способностью к связной речи.

* * *

На этот раз Альба была на год старше и на десять лет умнее, а Байр даже стоять не мог от боли. Когда он снова попробовал все свалить на дракона, она подняла взгляд от его покрытого синяками тела и покачала головой.

– Ты самый сильный мальчик на свете. Почему ты позволил ему сделать такое?

Байр не знал, что ответить.

– Мы должны нарисовать руну, – решительно сказала Альба. – Ту, что отгоняет ползучих тварей, как показывал Дагмар.

– Я ее н-не помню.

– Я помню. Мне нравится рисовать.

– Да, т-тебе н-нра… – Он умолк. Больно было говорить.

Обмакнув палец в кровь, сочившуюся из его рассеченной губы, Альба на предплечье Байра нарисовала паука с тонкими ножками. Лапки были сложены вдоль тела, и паучок выглядел мертвым. Принцесса ничего не упустила. Рисунок она выполнила идеально, и Байр восхитился ее способностями.

– Это защитит от нагноения, но рассечения неглубокие и неопасные. Нужно заняться синяками, – твердо заявила она.

– З-заживут.

– Да… но тебе больно. – Байр услышал ее дрожащий голосок и сам вздрогнул. Альба за него боялась.

– Н-назови мне в-все, что д-делает т-тебя счастливой, – попросил он, пытаясь отвлечь девочку. Они играли в такую игру.

– Я счастлива, когда тебе не больно, – сказала Альба, и подбородок ее дрогнул. Шмыгнув носом, принцесса закрыла глаза, будто старалась припомнить нечто, ускользающее от нее. Она была такой умной, и Байр так ею гордился.

– Есть руна от боли. Я видела, как Дагмар рисовал ее на лбу у Элейн, когда у той страшно разболелась голова. Мне только нужно ее вспомнить. Он смыл ее… но, думаю, я сумею вспомнить.

– Н-не надо, – шепнул Байр. Баловаться с рунами опасно. Он хорошо знал это.

– Я ее мысленно нарисовала, поэтому должна помнить.

Она макнула палец в кровь на его губе, как художник в краску, и рядом с пауком принялась чертить руну избавления от боли. Байр закрыл глаза, доверившись принцессе, и ощутил момент, когда она закончила. Боль стала затихать, удаляться, на смену ей накатывал покой.

– Н-не з-забудь с-смыть руну, – прошептал Байр.

Боль ушла, и сразу навалились усталость и слабость. Распухшие веки опустились, и Байр уже не почувствовал, как она выполнила его просьбу.

* * *

Когда он снова открыл глаза, то увидел над собой лицо Дагмара. Байру стало лучше. Руна Альбы утолила боль и усыпила его. Нужно было предупредить Дагмара, чтобы вел себя осмотрительнее – принцесса запоминает все, что видит.

– Прости. Я так устал, – пробормотал мальчик, пробуя встать.

Рассвет сменился поздним утром, а он все так же лежал на полу в комнате принцессы, где рухнул от побоев. Сердце Байра сжалось от внезапного приступа паники.

– Г-где Альба?

– Она испугалась и побежала искать меня. Сказала, что усыпила тебя. Она в храме. – Приложив ладони к щеке племянника, Дагмар озабоченно глядел на него. – Что с тобой случилось, Байр?

Мальчик смотрел в лицо, которое любил всю жизнь, и не мог вымолвить ни слова. Его переполняло чувство стыда.

– У тебя лицо распухло. Глаза почернели. Губы кровоточат, а спал ты так, словно тяжело болен.

– Д-дядя, п-почему к-король меня н-ненавидит?

– Это он сделал? – ахнул Дагмар.

Байр закрыл глаза. Некоторое время оба молчали, ожидая, кто ответит первым.

– Расскажи мне, Байр. Расскажи, – попросил Дагмар. – Я не могу защитить тебя от того, чего не понимаю.

– Я т-тоже не п-поним-маю, – прошептал Байр. Он перекатился на бок и, стиснув зубы, поднялся на ноги. – И это мой долг – защищать.

– О, Байр. О, мой мальчик.

– Я не мальчик, д-дядя.

Он видел, что Дагмар с ним не согласен – глаза блестели, челюсти стиснуты так, что по скулам заиграли желваки. Байр подошел к умывальнику, взял кувшин, полил себе на ладони. Руки тряслись, и он быстро поставил кувшин на место. В горле пересохло, но Байр не мог утолить жажду; приходилось ждать, когда дядя перестанет на него смотреть.

– Я н-не мальчик, – повторил он. Но чувствовал себя мальчишкой. Беспомощным, никчемным мальчишкой, с трудом сдерживающим слезы.

– Если это правда… то тебе пора уходить, – прошептал Дагмар.

18

НА ХРАМОВОЙ ГОРЕ было сыро и тихо, как в могиле. Такое повторялось после каждого турнира. За рукопашной схваткой последовала ночь пьяного разгула; каждый клан веселился так, словно это он одержал победу. К восходу солнца гулянка закончилась и гости покинули Храмовую гору, предоставив хранителям наводить порядок. Долфис победил в рукопашной, хотя клану не хватало одного бойца, а во главе отряда стоял воин не первой молодости. Дагмар с братией наблюдал за схваткой и, забыв о старой неприязни, гордился отцом.

Перед королем и кланом Дред из Долфиса признал Байра внуком. Дагмар понимал, что этот день когда-нибудь настанет. Хранитель не сомневался, что Дред узнает правду, и король, конечно, тоже. У Дагмара переворачивалось сердце, пальцы сами сжимались в кулаки. Он вел себя глупо. Давно нужно было отправить мальчика в Долфис.

Ярлы кланов, их лучшие воины и старейшины Долфиса задержались на Храмовой горе, чтобы держать совет с королем. В ближайшие дни состоится избрание нового ярла Долфиса. Король обладал влиянием, но выбор ему не принадлежал. Люди Долфиса примут решение, когда вернутся старейшины, а те, в свою очередь, прислушаются к рекомендациям короля и мнению хранителей.

Совет уже должен был закончиться, и Дагмар отправился искать отца в еще не собранных палатках. Трава за время турнира стала желтой и полегла, воины вытаскивали из земли последние колья. Хранитель легко нашел среди еще раскинутых шатров палатку Дреда из Долфиса. Когда Дагмар поднял полог и попросил разрешения войти, Дред был увлечен разговором с тремя мужчинами, которых хранитель сразу узнал. Лица постарели за двадцать лет, но сподвижники у отца остались прежние. Все удивленно встали. Дагмар приветствовал воинов по именам, и они коснулись своих кос, признавая в нем члена клана, и лишь затем осенили лбы звездой Сейлока.

– Хранитель Дагмар, – поздоровались воины, переводя взгляды с Дреда на его сына.

– Мне хотелось бы поговорить с отцом, – сообщил Дагмар. Дред кивнул, и воины быстро вышли.

Дагмар стоял, опустив руки. Он спокойно смотрел на отца, но нервы у него пошаливали. В присутствии Дреда он никогда не чувствовал уверенности, хотя в этот момент его больше заботил Байр, чем собственное спокойствие. К его удивлению, отец заговорил первым.

– Думаю, меня выберут ярлом, – сказал Дред. – Королю я не нравлюсь, но Банрууд не возражал.

– Знаю. Мастер Айво спрашивал мое мнение, – негромко откликнулся Дагмар. Дред получил поддержку хранителей.

– И каково же оно, Дагмар из Долфиса, сын Дреда, хранитель Сейлока? Ты рассказал верховному хранителю, как ненавидишь меня? Рассказал, как я хотел, чтобы ты сражался бок о бок со мной, а ты предпочел молиться с ним? – Слова звучали горько, но не зло, и это свидетельствовало о том, что Дред давно примирился с выбором сына.

– Верховный хранитель знает, что я думаю, – ответил Дагмар, ничего не подтверждая.

На самом деле он сказал Айво, что выбора лучше Дреда нет. Отец любил Долфис и отдал бы за него жизнь. Долфис для Дреда был тем же, чем для Дагмара храм.

– Я уже не молод, – откровенно высказался Дред.

– Верно. Но ты давно стремился занять это место. – Дагмар услышал колючие нотки в собственном голосе и выругал себя за недостаток выдержки.

И снова отец не обиделся, и Дагмар почувствовал проблеск надежды.

– Это так. Но теперь, когда это может случиться… оказывается, я этого не хочу, – признался Дред.

– Ты не можешь отказаться, – твердо возразил Дагмар. – Став ярлом, ты сможешь лучше заботиться о Байре.

– Как? – фыркнул Дред. – Здесь у меня не будет власти.

– Я хочу, чтобы ты забрал Байра в Долфис.

Дред изумленно раскрыл рот.

– Я думал, что он из-за тебя отказался от моего признания.

– Он защитник дочерей кланов, принцессы и всей Храмовой горы. Байр чувствует огромную ответственность. Ты видел, на что он способен… но он все еще мальчик.

– В Сейлоке так не бывает. Когда приходит срок, дочери становятся матерями, а сыновья воинами. Этого требует выживание, остальное не имеет значения.

– Ты не сильно изменился, отец. – Это была ложь. Дред изменился до неузнаваемости.

– Ты тоже, Дагмар. Мы оба остались при своем мнении, и каждое твое действие направлено на то, чтобы насолить мне, – раздраженно ответил Дред, и Дагмар заметил, что впервые за время разговора в нем просыпается гнев.

Старый воин прошелся до выхода из палатки, тут же вернулся, взялся за рукоять меча и посмотрел на сына блестящими глазами. Дагмар никогда не видел такого выражения на его лице.

– Он прекрасный мальчик, – почти с благоговением произнес Дред.

– Замечательный, – шепнул Дагмар и надолго замолчал. У него запершило в горле. – Он был таким с самого рождения.

Дред провел рукой по лицу, будто брал себя в руки, и Дагмар заметил морщины на коже и набухшие жилы. Отец постарел, но оставался мужчиной, с которым требовалось считаться.

– Король его не признал, – проворчал Дред, и это был не вопрос.

– Нет. Но он должен понимать. Особенно теперь, когда его признал ты. Думаю, он подозревал и раньше, но не знал наверняка. Не хотел знать и уж точно… не мечтал об этом.

– Что же это за человек, раз не желает себе такого сына? – прорычал Дред, качая головой.

– Завистливый. Одержимый собственной властью. Но Байр сильнее… и сила у него такая… какой у Банрууда никогда не будет. За ним сила богов, и Банрууд… боится его. Всегда боялся. – Дагмар никогда не произносил эту простую правду вслух, но то была правда, и сейчас он чувствовал, как его охватывает трепет.

– Клан Долфиса следующий в очереди на престол. Теперь, когда я признал Байра, он может стать королем, – прошептал Дред, облекая мысль в слова.

Дагмар кивнул:

– Банрууд ждет измены за каждым углом, потому что сам вероломен. Он обвиняет в предательстве, потому что сам в нем повинен. Если Байр представлял для него угрозу раньше, то теперь она усилилась.

– Тогда здесь Байр будет в опасности.

– Храм может оказаться в опасности, если он уйдет, – задумчиво сказал Дагмар. Он пожалел об этих словах, не успев их вымолвить.

– И ты пожертвуешь им ради своего бесценного храма? – с горечью спросил Дред.

Дагмар закрыл глаза и вспомнил тот день, когда он, пряча новорожденного Байра в складках одежды на собственной груди, карабкался на Храмовую гору, а его мертвая сестра лежала в лесу возле вырезанных ею рун.

– Нет, – шепнул Дагмар. – Я не пожертвую им ради всех рун на свете и всех богов Сейлока, и пусть они поразят меня.

– У Одина было много сыновей. Он поймет, – сказал Дред. В его голосе больше не звучало осуждение.

– Он поймет. Но не станет потворствовать. Ты должен забрать Байра, чтобы у меня не возникло соблазна сделать это самому. Меня удостоили лиловых одежд, и я не хочу их осквернить.

– А если он откажется уехать? – спросил Дред.

– Я не оставлю ему выбора.

– Ты не оставил выбора мне… и все-таки ты здесь.

Дагмар поморщился, а отец рассмеялся. Смех сгладил неприятные воспоминания, но, когда Дагмар заговорил снова, в его словах звучал страх.

– Байр должен уйти, – настойчиво повторил он. – Или Банрууд убьет его. Айво видел это.

Следы веселья покинули лицо Дреда, взгляд стал непреклонным.

– Банрууд убил мою дочь. И он не убьет ее сына.

* * *

– Ты станешь спасением Сейлока, – чуть ли не умолял Дагмар.

Они находились в святилище. Где-то ждал Дред. И Айво тоже. Весь храм скорбел, и Альба была безутешна. Байр выглядел как приговоренный к повешению. Он старался не смотреть в глаза Дагмару, сутулился, стискивал руки. На лбу, выдавая испытываемые страдания, выступил пот.

– Ч-что это з-значит? – не вытерпев, крикнул Байр. Глаза его горели. – К-каким спасением?

– Не знаю, Байр, – вздохнул Дагмар. – Знаю только, что то, о чем говорила твоя мать, сбылось. Приходится верить, что все ее предсказания в конце концов сбудутся.

– М-моя м-мать п-прокляла эту з-землю.

– Или просто пророчествовала о том, что может случиться.

Байр бросил на Дагмара такой недоверчивый, язвительный взгляд, что хранитель вздрогнул.

– Она использовала руны, – напомнил Байр.

Дагмар печально вздохнул. Он постоянно искал оправданий для Дездемоны.

– Я не женщина.

Точка зрения Байра была ясна. Он не мог рожать детей, поскольку не имел утробы. И не мог дать Сейлоку девочек. Он был молодым мужчиной, невинным как ребенок, и общался с очень ограниченным кругом женщин. Его лучшим другом был худенький златовласый ребенок, и, когда эти двое проводили время вместе, именно Альба управляла играми и занимала главенствующее положение. И это несмотря на ее рост и склонность к фантазиям.

– Теперь ты мужчина, Байр. Ты могуч. Возможно, ты могуч, как бог. Нельзя навсегда остаться в храме, сынок. Надо ехать в Долфис. Ты должен найти спасение. Чем бы оно ни было.

Байр выглядел ошеломленным.

– Я н-не у-умею п-принимать решения.

– Научишься.

– Я н-не умею г-говорить.

– Умеешь. Когда нужно. Твоя сила, твой пример – вот что должны увидеть люди. И они поверят в тебя, как поверил я. Как поверила Альба.

– Но д-девочки. К-кто з-защит-тит их и Альбу…

Байр замолчал, не в силах закончить. Слова давались с трудом. От сильных переживаний он почти не мог говорить. Ему хотелось знать, кто защитит Альбу. Он всегда считал, что несет за нее ответственность.

– За Альбой присмотрит король. Здесь она в безопасности. Все они здесь в безопасности. Любой хранитель Сейлока использует всю свою силу, чтобы защитить их.

– С-спасение в н-ней. Н-не во м-мне, – не соглашался Байр, качая головой.

Они все в это верили. Думали, что ее рождение означает конец напасти. Но прошло семь лет, а другие девочки не появились на свет. Как они радовались, даже короновали ее отца. И все же… один ливень еще не конец засухи. Шли годы, а дочери не родились.

– Альба особенная. Но одна женщина не может спасти народ. Нам нужна еще тысяча.

– А один м-мужчина… м-может?

– Боги сделали тебя могучим.

– И с-слабым.

– Идем со мной. Я тебе что-то покажу, – позвал Дагмар.

Байр поднялся – громадный и, как всегда, послушный. Послушный, как мальчик, у которого хватит силы сделать все, что захочется. Они шли рядом. Дагмар в очередной раз поражался его росту и жалел племянника, превратившегося в мужчину, хотел он этого или нет. Мужчины Долфиса были сильными и широкоплечими, но, скорее, жилистыми и худощавыми, как волки, от которых они вели свой род. Байр больше напоминал медведя – его спина могла выдержать целый мир. Сложением он напоминал короля.

Дагмар привел Байра в помещение, заполненное свитками и рядами книг. Здесь хранились книги минувших веков и те, на которых еще не просохли чернила, текущие записи о жизни Сейлока и его народа. В комнате пахло пылью и знаниями. Дагмар хлопнул по табурету, на котором часто сидел, приглашая Байра занять его место, и положил перед ним на пюпитр повесть о человеке, который ему очень нравился.

– Его звали Моисей.

Байр ждал.

– Я не рассказывал тебе его историю.

– Н-не уверен, ч-что смогу это п-прочесть. – Байр уставился на казавшиеся бесконечными строчки.

– Это латынь. Если соберешься, сможешь. Я хотел научить тебя очень многому. – Дагмар помолчал, откашлялся. На латынь не хватило времени.

– Р-римляне п-правили м-миром, – сказал Байр.

– Да. Но их империя пала. Когда король Энос привез из земли ангелов Библию и крест, он захватил и священника.

– Я п-помню. Он был п-первым х-хранителем.

– Да. Религия христиан встретилась с богами севера. Его знания передавались из поколения в поколение. Я учил тебя тому, что знаю, в надежде, что ты когда-нибудь попросишь мастера Айво сделать тебя хранителем.

От удивления у Байра приоткрылся рот.

– Т-ты хотел, чтобы я с-стал хранителем?

К его удивлению, Дагмар ответил грустной улыбкой.

– Оказалось, я больше похож на Дреда из Долфиса, чем мне думалось. Но это не твой путь.

– Почему?

– Ты воин. Как твой дед. И, быть может, когда-нибудь… будешь править в Сейлоке. Я это чувствую, как и мастер Айво.

– Как?

– Не знаю. Но зато знаю, что этот человек, Моисей, был призван освободить свой народ. Как и ты.

– Мы н-не рабы.

– Скоро будем, если ничего не сделаем, – возразил Дагмар. – Из Эббы война перекинулась в Долфис. Война забрала жизнь одного из ярлов.

– У м-меня н-нет к-клана.

– Дред признал тебя. Теперь ты из Долфиса. Но тебя нарекли Байром из Сейлока. Я был там в тот день, когда мастер Айво начертал звезду у тебя на лбу. Ты должен защищать все кланы.

– Я х-хочу з-защищать т-только храм. И Альбу, – не соглашался Байр.

– Если окружающие земли захватят, никакого храма не будет. Моисей вел себя как ты. Бог дал ему силу, но он сопротивлялся, потому что не мог говорить.

Байр впился взглядом в лицо дяди.

– Смотри. Что здесь написано? – потребовал Дагмар.

– «Но я м-медлителен в речах, и м-медлителен язык мой», – перевел Байр, ведя пальцем по строке. Он оторвал взгляд от трудной латыни, изумленно и недоверчиво уставился на дядю.

– Вот так, – шепнул Дагмар. – Видишь? Он прямо как ты.

– Что ответил… его б-бог? – Байр отвернулся от книги.

– Его бог сказал: я отворю твои уста.

Байр непонимающе нахмурился.

– Он намеренно сделал Моисея косноязычным. Так же, как и тебя, и с той же целью. Он сделал твой язык косным, чтобы сердце стало сильным.

Байр качал головой, не понимая такого противоречия.

– Не сомневайся, – продолжал Дагмар, – и не бойся. Ты совершенен, изумителен и ужасен в своем несовершенстве.

– У-ужасен?

– Люди будут дрожать перед тобой. Хотя когда ты говоришь, ты трепещешь перед богом. Так и должно быть.

Байр не спорил; он сидел, опустив голову, и смотрел на страницу, пытаясь разобрать что-то еще, что придаст ему храбрости. И поможет уйти.

– Бог из Библии сказал Моисею, что будет его устами. Подскажет ему, что говорить, – прошептал Дагмар, водя пальцем по буквам. – Ты поймешь, что сказать. Когда время придет, слова тебя не подведут.

Байр спрятал лицо в ладонях.

– Ты не просто силен телом. Ты силен духом. И всегда таким был. Ты никогда не колебался, не пугался и не отступал перед трудностями. Я видел, как в пять лет ты бросился на взрослую медведицу. Даже не задумываясь. У тебя не только телесная сила. Она в твоей вере, в твоей храбрости. Я никогда не видел, чтобы ты сомневался.

– Я не м-могу г-говорить, – опять возразил Байр.

– Это твоя слабость. Но слабость может сделать человека мудрым. Ты будешь больше слушать. Подумаешь, прежде чем сказать. Никогда не сочтешь себя всемогущим и всезнающим. Ты будешь говорить только то, что имеешь в виду.

– Я не хочу у-уходить, д-дядя.

– И я не хочу, чтобы ты уходил. Но то, чего нам хочется, не всегда лучше для нас. Ты должен уйти, Байр. И ты должен уйти сейчас.

* * *

– Ты не можешь уйти, – сказала Альба, когда они остались в святилище вдвоем.

Байр молчал и с несчастным видом смотрел на свою маленькую подопечную.

– Кто будет смотреть за мной? Кто будет любить?

– За т-тобой присмотрят х-хранители. Дагмар п-присмотрит.

– Это не одно и то же. Дагмар не играет. Он не может лазать по деревьям и носить меня на спине. Он не смеется и не слушает мои истории. Он… не ты.

Байр поднял девочку на руки и порывисто прижал к себе, чего обычно не делал.

– Ты вернешься? – спросила Альба. Слезы уже ручьями бежали по щекам, и лиф платьица намок.

Он кивнул, не осмеливаясь заговорить. Его бедный язык наверняка сразу застрял бы во рту.

– Обещаешь?

Байр снова кивнул. Он гладил ее падающие на плечи волосы.

– Скоро? – всхлипнула она.

– Н-н-не скоро.

Она заплакала еще сильнее, а Байр стиснул челюсти, пытаясь сдержать эмоции. Айво видел его возвращение.

– Ты станешь взрослым, – рассказал ему верховный хранитель. – Принцесса вырастет. И ты ей понадобишься. Тогда и вернешься. Но только тогда.

– П-пожалуйста, Альба, не п-плачь, – просил он.

– Ты должен вернуться хотя бы на мой день рождения. Хотя бы! – рыдала она.

Байр покачал головой. Скоро ей исполнится восемь лет, но пройдут годы, прежде чем он вернется, если вернется вообще. Должен вернуться. Он нужен Альбе.

– Я в-вернусь, – поклялся он.

– Дай я посмотрю в твои глаза, – потребовала принцесса и откинула головку как можно дальше, чтобы видеть его лицо, нависающее над ней.

Глазки ее были такие заплаканные, такие грустные, что Байр даже не мог представить, как он вообще сможет с ней расстаться. Альба вглядывалась в лицо Байра, а свечи святилища отбрасывали на стены прыгающие тени, будто вокруг собралось семейство ревнивых богов, забирающих его у девочки.

– Назови меня по имени, – потребовала принцесса.

– Альба. – Он произнес это медленно, чтобы не запнуться.

– Скажи мне словами, что мы снова будем вместе. – Альба хотела убедиться, что он говорит правду.

– Я у-увижусь с т-тобой с-снова.

Принцесса тяжело вздохнула, но поняла, что он говорит правду. Альба так долго смотрела в его глаза. Всю жизнь. И всегда знала, когда он лжет.

19

ВОКРУГ ХРАМА СПУСТИЛИСЬ сумерки, а вместе с ними явились и ярлы. Дред намеревался помалкивать про свои планы относительно Байра, но молва уже разнеслась. Рядом с ним стояли шестеро воинов Долфиса. Их косы были заплетены, ноги обуты в сапоги, лошади готовы, палатки свернуты. Многие сочли бы неуместным скакать в ночь, но волки легко находят дорогу в темноте, и воины Долфиса предпочитали путешествовать по ночам. Дреду не терпелось уехать. Когда мальчик покинет храм, Дагмар уведомит короля. Назначат нового защитника для принцессы, вокруг храма и внутри него введут дополнительные меры безопасности. Но мальчик сопротивлялся. Шли часы, Дред и его люди ждали, когда же наконец они отправятся в путь.

Айдан из Адьяра планировал уехать на рассвете, Бенджи из Берна тоже. Они вместе поскачут на север, потом ярл Берна со своими людьми свернет на восток, к скалам и морю, отделяющим один клан от другого. Лотгар и Йозеф обычно делали так же – ехали на запад вместе, потом их пути расходились в Лиок и Йоран. Эрскин, как всегда, отправится на юг, хотя ему и его воинам вроде бы не сильно хочется возвращаться домой. В последние годы земли Эрскина подверглись сильнейшим нападениям, и, хотя на время уборки урожая война затихла, никто не верил, что с ней покончено. Для воинов Эббы турнир стал передышкой; они в ней отчаянно нуждались, хотя вряд ли могли себе позволить. Пока проводились состязания, Эрскин тратил большую часть времени на предупреждения о дальнейших нападениях и просил остальных ярлов поддержать его живой силой и продовольствием. Эбба – самая южная часть Сейлока – занимала один из лучей звезды; этот полуостров с гладкой береговой линией омывали волны самого спокойного из морей. Эти земли являлись наиболее незащищенными и дорого платили за это.

Именно Эрскин заметил Дреда и его людей, ожидающих снаружи храма. И именно Эрскин угадал его намерения.

– Ты признал мальчика из храма, Дред. Так вот почему ты медлишь? – произнес Эрскин.

Дред решал, стоит ли отвечать. Его люди подошли ближе; неподалеку фыркали их лошади. Было ясно, что они чего-то ждут. Проявив выдержку, Дред рискнул отделаться полуправдой.

– Ну да. Он принял мое признание. И уезжает сегодня с нами.

Эрскин не стал спорить. Он просто развернулся и пошел искать подкрепление. Эрскин слишком долго воевал. Он боялся за храм, сердце кланов, и ему требовалось благоволение короля. Дред понял, что так просто уехать не получится.

Выругавшись, он повернулся к своим воинам.

– Я забираю своего внука в Долфис. Он станет гордостью клана. Прошу поддержать меня в этом деле.

– Лучше оставить его, Дред, – проворчал юный Дэниэл. – Он не хочет ехать. Мы ждем уже несколько часов и дождались неприятностей. Быть может, мальчику из храма нужно оставаться в храме.

– Быть может, мне нужно было оставить тебя в Долфисе. Но я этого не сделал, – рявкнул Дред, метнув взгляд на парня. Дэниэл, юноша немногим старше Байра, весь последний год ходил за Дредом по пятам. Самый молодой из мужчин клана, он, как и любой неопытный воин, был досадной помехой, но Дред никогда не отталкивал его. Сейчас парень скорчил обиженную гримасу.

– Я таких, как он, никогда не видел. Мальчику из храма место в Долфисе, – проворчал Дакин, сжимая рукоять меча.

Дакин отличался красными, как кровь в его жилах, волосами и неутолимой жаждой боя. Он жил мечтами о рукопашной схватке на турнире, и во многом благодаря ему они победили. Дред не сомневался, что Дакин обрадуется стычке на дорожку. Остальные воины Долфиса заворчали, соглашаясь с Дакином, но Дред надеялся, что до потасовки дело не дойдет.

Дред откинул голову и завыл. Он звал сына, предупреждал храм и его обитателей об опасности. Воины присоединились к его голосу. Лучше бы Дагмару с Байром появиться, пока Дред не обнажил меч и не бросился на штурм святилища. Через несколько минут на каменных ступенях показался верховный хранитель, весь в черном. Его окружала братия в лиловых одеждах. Дред высматривал Дагмара, стараясь найти его среди одинаковых фигур с низко надвинутыми на лица капюшонами. За ними рядком стояли фигуры поменьше и потоньше – дочери кланов.

Дред снова завыл, призывая Байра присоединиться к нему. Но было уже поздно. На площадку перед храмом входили ярлы, ведомые Эрскином и королем, за ними спешили десятка три воинов.

– Ты не можешь признать его, Дред, – крикнул Эрскин, подойдя ближе.

Голос его звучал напористо, но глазами он просил оправдания своему поступку. Дред не мог ответить ему понимающим взглядом.

– Могу и уже признал, – бросил он. – Байр – сын моей дочери. Он мой внук. Другого у меня нет. Я не откажусь от него, Эрскин. Почему ты хочешь, чтобы я отказался?

– Он – мальчик из храма. Он поклялся защищать дочерей кланов, – прорычал Лотгар из Лиока. Его рыжая борода тряслась от возмущения. – Мы стояли на этих ступенях, вокруг этого огня, и Байр из Сейлока обещал защищать их так же, как он защищает принцессу. Он не может нарушить свою клятву. Он должен остаться на Храмовой горе.

Огорошенный таким развитием событий, Дред некоторое время молчал. Он не присутствовал в храме в день приезда дочерей кланов. Не видел, как верховный хранитель зажег огонь и пообещал, что он будет гореть в их честь, как Байр поклялся служить дочерям кланов. В тот день сюда приезжал ярл Дирт. Но Дред слышал рассказы о тех событиях.

Из толпы хранителей вышел Байр. Его воинская коса так отросла, что касалась синего кушака, повязанного в знак вступления в клан. Плечи его были опущены, пальцы сжаты в кулаки. Дагмар держался на шаг позади. Оставалось только одно, и Дред отбросил колебания. Он отбросил все, о чем мечтал, ради того, чего ему нестерпимо хотелось сейчас.

– Вы не можете оставить клан без ярла, – взревел Дред.

Воины у него за спиной оцепенели, Байр замер, не спустившись и до середины лестницы. Дагмар застыл возле племянника. Воцарилась мертвая тишина. Все потрясенно молчали.

– Какого ярла? – наконец зарычал Банрууд.

Лиловые фигуры задвигались, и вперед выступил верховный хранитель – руки сложены на груди, черные губы поджаты, глаза спрятаны под капюшоном. Он остановился позади Байра, словно маленькая черная птица, парящая над крупным зверем. Король с ярлами не собирались уступать; Дред услышал металлический шепот мечей, извлекаемых из ножен. Воины за спиной короля готовились к бою, но Дред не сводил глаз с Банрууда.

– Долфису предстоит выбирать. Мальчик должен предстать перед кланом и заявить свои права.

– Ярлом будешь ты, Дред из Долфиса, – возразил король. – Мы все сидели на совете, где это было решено.

– Один старик вместо другого? – спросил Дред. – Это не лучший выбор для моего клана. – Его воины снова зашевелились, и Дред сделал им знак придержать языки.

– У тебя благословение хранителей, поддержка ярлов, согласие короля. Почему ты настаиваешь, чтобы мальчик заявил права на избрание? – задумчиво спросил Айдан из Адьяра, проницательно глядя на Дреда.

– Я не самый лучший выбор. Если предоставить клану такую возможность, то уверен, что люди выберут его. – Он указал на Байра, и все глаза последовали за его пальцем.

– Отец, – произнес Дагмар. Он вымолвил всего одно слово и очень негромко, но с таким уважением, которого никогда не выказывал родителю. Сомнения Дреда рассеялись, сердце его забилось сильнее.

– Он еще не повзрослел, – заспорил Эрскин. – Как он может возглавить клан?

– Тебе приходилось убивать человека, Байр из Сейлока? – спросил Айдан, глядя наверх, туда, где на фоне хранителей стоял мальчик из храма.

Байр кивнул:

– Да.

– Ты спал в постели с женщиной? – прогудел Лотгар.

– Т-там п-постели не б-было, – промямлил Байр.

Лотгар ухмыльнулся, и воины за спиной у Дреда слегка расслабились.

– По мне, так говорит как мужчина, – сказал Айдан. – И выглядит тоже.

– Он защищал храм и принцессу с момента коронации короля. Он не знал неудач и ни разу не дрогнул. Но у него есть клан, и клан зовет его, и вы не можете лишить нас ярла, – нажал Дред, чувствуя победу.

Он видел, как Дагмар взял Байра под руку, намекая, что нужно довериться и выразить согласие. А Байр стоял молча, только смотрел расширенными испуганными глазами. Его глаза молили объяснить, что происходит.

– Клан не собирался для избрания. Твои люди не выступали. Ты не можешь говорить за них, Дред из Долфиса.

– Не могу. Но мальчик должен приехать в Долфис, где его выслушают.

Лицо Байра стало бледным, как ступеньки храма.

– Это балаган, – процедил король ледяным тоном.

– Нет, – послышался голос верховного хранителя из тени капюшона. – Дред из Долфиса – человек видения.

Эрскин рассмеялся, Лотгар недоверчиво сложил на груди могучие руки. Дред был кем угодно, но только не видящим, и все они хорошо это знали.

– Он отказался от своих прав на кресло ярла ради другого, лучшего человека, – прошипел верховный хранитель. – Вы бы сделали так же? Я могу назвать многих воинов из Эббы и Лиока, которые управляли бы своими кланами гораздо лучше.

– Клан выберет его, – раздался сильный уверенный голос Дагмара. – Я хранитель из Долфиса. Я представляю клан в храме. Байр из Долфиса получил мое благословение.

– Он не может отринуть Сейлок ради одного клана, – запротестовал Банрууд.

– Он не раб, не послушник и не сын короля, – сказал верховный хранитель. – Он исполнял один долг, теперь будет исполнять другой. Когда тебя избрали королем, государь, ты не нарушил клятву Берну. Кто-то занял твое место. Кто-то займет его. – Голос верховного хранителя звучал так мягко и убедительно, что никто не смог возразить.

– А если его не изберут? – вмешался Лотгар.

– Если меня н-не изберут… я в-вернусь, – пообещал Байр, и Дреду захотелось, чтобы Тор стукнул своим молотом по башке этого парня. Будь проклято его верное сердце. Если внука не изберут, Дред убьет его.

Но слова мальчика рассеяли тревогу ярлов, и Айдан из Адьяра взялся одной рукой за косу, а другой за рукоять меча.

– Его признали. Пусть едет. Он вернется, если захотят норны.

Лотгар из Лиока повторил его движение, а Эрскин из Эббы и Бенджи из Берна нет. На лице короля застыла маска нерешительности. Расставив ноги, он сложил руки на груди, опустил плечи. Однако никто не выступил вперед, чтобы помешать мальчику, когда хранители разошлись в стороны, а Дагмар повел Байра к Дреду.

Когда они приблизились, Дред не взглянул в глаза ни сыну, ни внуку. Он боялся того, что может там увидеть, боялся собственной реакции на кипевшие вокруг страсти, на предстоящий отъезд.

– В Долфис! – крикнул Дред голосом, не допускавшим возражений.

– В Долфис! – взревели его воины, как один поворачиваясь к своим коням.

– В Долфис, – скомандовал Дагмар негромким, полным любви голосом.

И мальчик подчинился.

* * *

– Пожалуйста, не пугайся. Я… я не должна находиться здесь… в замке. Но я знала, что тебе будет грустно, – прошептала Тень. Она прошла через подземный ход, ведущий из святилища в тронный зал, и пробралась в комнату Альбы. Тень ужасно боялась, что ее заметят, была почти уверена, что попадется, что ее заметят, но не могла усидеть на месте. Храмовую гору окутала печаль, но Альба переживала потерю Байра острее всех. Она выросла под его крылом, и грядущие годы представлялись ей беспросветно унылыми.

Альба сидела в своей кроватке посреди вороха измятых одеял. Никто не заплел ей волосы на ночь, никто не заставил переодеться в ночную рубашку; она до сих пор была одета в повседневное платье и кожаные тапочки.

– Почему я должна пугаться? – спросила Альба, вытирая заплаканные щеки.

– Я своим видом иногда пугаю людей. Мне говорили, что в темноте я еще страшнее.

Альба задумчиво разглядывала ее.

– Ты похожа на луну, – пробормотала она.

– Вот как?

Девочка кивнула:

– Луна не страшная. Только луна светит в небе.

– А как же звезды?

– Сегодня я не могу увидеть звезды. – В голосе Альбы зазвучала тоска, словно внезапно девочка вспомнила все, что произошло. Она снова откинулась на подушки.

– Можно я расчешу тебе волосы и помогу приготовиться ко сну?

Вздохнув, принцесса снова села, откинула с лица растрепанные волосы:

– Очень хорошо. Бабушка пробовала мне помочь. Но я превратилась в зверька.

– В зверька?

– Да. Я визжала, рычала, царапалась и заставила ее уйти.

Тень была благодарна старой королеве за то, что та хотя бы попробовала.

– Почему ты так сделала?

– Все остальные уходят. Даже когда я не зверек.

– Я не уйду, – успокоила девочку Тень, протягивая руку за расческой, лежавшей на позолоченной подставке возле зеркала.

– Слуги говорят, что мой отец тоже зверь, – призналась Альба.

Тень напряглась, но, не подавая вида, принялась расчесывать спутанные волосы Альбы, отделяя одну серебристую прядь от другой.

– Это правда, – продолжала девочка шепотом. – Он зверь. Он поранил Байра. И Байру пришлось уехать.

– Он поранил Байра? – переспросила Тень. Ей никто про это не рассказывал.

– Байр не сопротивлялся. Я видела и испугалась. И убежала.

– А тебя он не ранил?

В этот миг Тень подумала, что, если девочка скажет «да», она заберет ее из дворца и они любой ценой покинут Сейлок и никогда не вернутся.

– Только в сердце.

Из уст какой-нибудь взрослой, романтической и недалекой женщины это прозвучало бы жалко, но слова ребенка пронзили грудь Тени, как острый нож, и лишили дара речи. Казалось, ее присутствие несколько успокоило Альбу. Девочка не пыталась нарушить наступившее молчание, но повесила голову и грустно задумалась.

– Там, откуда я родом, твое имя означает «заря». Ты знала об этом? – спросила Тень, желая отвлечь Альбу от мрачных мыслей.

Девочка покачала головой.

– Ты родилась сразу после рассвета. Ночь выдалась долгой и полной боли… А потом в окно заглянуло солнце и поздравило тебя с появлением на свет.

– Моя мама рассказала тебе эту историю? – спросила Альба.

Тень смогла только кивнуть.

– Байр уехал, чтобы быть с моей мамой?

– Нет. О нет, Альба. Не в такую даль. Он уехал в свой клан.

– Я тоже хочу уехать. Где мой клан?

– Весь Сейлок – твой клан. Хранители – твой клан. Девочки храма. Я твой клан.

– Принцесса Альба из Сейлока, – пролепетала Альба, и Тень в знак молчаливого согласия закрыла глаза.

– Ты обещаешь, что не исчезнешь? – через некоторое время спросила Альба невнятным сонным голосом.

– Да. Обещаю.

– Не попадись ему на глаза, Лунная Леди.

Тень улыбнулась.

– Как ты меня назвала?

– Лунная Леди, – пробормотала девочка и сладко зевнула. Потом забралась на коленки Тени и положила головку ей на грудь. – Не попадись на глаза Банрууду, – умоляюще шепнула Альба. Она назвала короля по имени, словно совсем не чувствовала с ним родства. Потом снова зевнула, и ее тело обмякло, сдаваясь наваливающейся дреме. – Он заставляет людей исчезать.

* * *

Тень думала, что в святилище пусто, и, заметив Дагмара в темноте, вздрогнула и схватилась за сердце.

– Куда ты ходила? – спросил он шепотом.

– К принцессе… Я ходила проведать принцессу. Ей так одиноко.

– Да. Одиноко. Как и… всем нам.

– Но она же ребенок, – строго возразила Тень и вздрогнула, увидев синяки у него под глазами.

Дагмар кивнул, и даже в неверном свете свечей, окружавших алтарь, она разглядела, как он с трудом сглотнул, словно давясь невысказанными словами. Лицо хранителя было мокрым от слез, плечи поникли. Тень села рядом. Ей хотелось успокоить Дагмара, как успокоила Альбу, но она боялась, что он ее оттолкнет.

– Я залез на колокольню посмотреть, как они уезжают. С нее в сторону Долфиса видно на мили вперед, – прошептал он.

– Ты истекаешь кровью, – упрекнула его Тень.

– Когда он скрылся с глаз, я начертал руну, чтобы снова его увидеть. Она перестала действовать, и я нарисовал другую. А потом третью. – Его ладони покрывали свежие порезы. – И я не мог сделать этого снова. Я сходил с ума от желания увидеть его. Но я хранитель, а не бог. Это не пойдет на пользу ни мне, ни ему. И с руками так обращаться нельзя.

– Ты погубишь свои руки, – зашептала Тень.

Дагмар сжал кулаки, чтобы спрятать раны. Растрогавшись, она взяла его руки и положила себе на колени. Хранитель ухватился за ее ладони, как утопающий. Кожа вокруг свежих ран была такая грубая, вся покрытая шрамами. Тень удивилась, как он мог вообще чувствовать ее прикосновение. Дагмар дрожал, глаза искали ее взгляд.

– Этой ночью я беззащитен, Тень. Совсем. Я не вижу цели. Не вижу выхода. Даже в рунах. Вижу только темноту и собственное отчаяние. Тебе лучше оставить меня. – Дагмар встал со скамьи, но не шагнул в сторону и не выпустил ее руки.

– Тебе спокойнее в моем присутствии? – спросила она, поднимаясь.

– Да.

– Тогда я останусь.

Хранитель вздрогнул и сжал ее руку. Она поднесла его левую ладонь к лицу и прижалась к ней губами. Тень думала про Альбу, как она забралась к ней на колени и спрятала лицо на ее груди, и задавалась вопросом, кто из них больше получил от этой близости. Без всякого сомнения, она, и в случае с Дагмаром будет так же.

– Утешение – не любовь, – пробормотала Тень и поцеловала другую ладонь хранителя.

– Это одно из ее проявлений, – шепнул он.

Потом обнял Тень и прижался щекой ее макушке. У Тени перехватило дыхание. Она обхватила руками его спину, испытывая желание погладить, но застыла в его объятиях.

– Байр вырос так быстро, – пожаловался Дагмар. – При его способностях и силе разумно было ожидать, что он и уверенность в себе обретет быстро. Уверенность и независимость ходят рука об руку. Но я оглядываюсь на те дни, когда он был новорожденным, когда я держал его на руках ночи напролет, чтобы он не плакал, и тоскую по ним. Никогда больше таких ночей не будет.

– Да, – прошептала она, вспоминая первые дни после рождения Альбы. – Никогда не будет.

Тень почувствовала, как он вздрагивает от закипающих в груди рыданий, и не выдержала.

– Почему, Дагмар? Почему ты позволил ему уйти? – В голосе женщины звучало непонимание. – Почему не оставил здесь, с нами?

Внезапно он направился к алтарю, увлекая Тень за собой, словно нужно было спасаться, бежать от запаха ладана и свечей, чувства вины и скорби. За алтарем обнаружилась стена, которая, сдвинувшись, открыла проем; когда они ступили внутрь, Дагмар снова закрыл проход. Камень проскрежетал по камню, и вокруг них сомкнулась тьма. Хранитель не сбавил шаг и ничего не объяснял. Он просто тащил ее за собой, словно отсутствие света не имело никакого значения. В проходе слабо тянуло сквозняком, пахло землей и седой стариной; Тень не задавала вопросов, куда они идут и сколько это займет времени. Она довольствовалась тем, что держала Дагмара за руку и верила, что они куда-нибудь придут, хотя по большому счету это ее не сильно заботило.

Взявшись за руки, они молча шли сквозь бесконечную тьму, а потом пол подземного хода начал подниматься. Запахи изменились, в туннеле повеяло травой и свежестью, ароматами открытого пространства. Выпустив ее руку, Дагмар отпер еще одну дверь, и сверху хлынуло сияние луны. Они вышли на склон холма; над ними висела Храмовая гора, а внизу лежала королевская деревня.

– Есть тайны, которыми можно делиться только на вольном воздухе, вне стен. Я не могу рисковать тем, что их кто-нибудь услышит, – произнес Дагмар так тихо, что Тени пришлось прижаться к нему, чтобы уловить сказанное. – Двадцать лет назад, когда мне было столько же, сколько сейчас Байру, я оставил Долфис ради храма. Я был так самонадеян. Так уверен в себе. Я знал, где мое место. А теперь бегу из храма, потому что ничего уже не знаю. Я обессилел. Потерял уверенность. И сейчас мое сердце рвется назад, в Долфис.

Он замолчал, устремив взгляд на восток, и Тень поняла, что он бежал из храма не для того, чтобы целовать ее губы и лечь с ней в траву. Он покинул стены, потому что хотел последовать за Байром, а Тень была нужна, чтобы остановить его. Тайны, которые он хотел ей раскрыть, отнюдь не являлись сладостными тайнами любви и страсти. Над ним довлело желание, но он желал не ее.

– Байр – королевский сын. Он сын Банрууда, – прошептал Дагмар, роняя слезы.

У нее захватило дух и поплыло в глазах. От удивления она, должно быть, пошатнулась, потому что Дагмар подхватил ее, опустил на траву и обнял, будто боялся, что она убежит и ему придется нести свою ношу в одиночку.

– О, Дагмар, – вздохнула она.

Он прилег рядом, положив голову ей на колени, руками обнял за талию, и она гладила его по темному ежику волос.

– Байр не знает, – всхлипнул Дагмар, и Тень всхлипнула вслед за ним.

– А король?

Он безнадежно мотнул головой.

– Мой отец признал Байра сыном Дездемоны. Король не дурак.

– Ты должен рассказать мне все с самого начала, – сказала она. Немного подумав, Дагмар согласился, и его слова начали падать, как падают в воду гладкие камешки, не нарушая покоя тихой ночи.

– Когда моя сестра умирала… она начертала кровью две руны. Руны, которые ей не положено было знать. Одна из них требовала взамен жизнь. Но сестра и так умирала. И она была зла, очень зла. Она прокляла всех мужчин Сейлока. Сказала, что больше не родится девочек и не будет женщин для таких мужчин. А Банрууда она прокляла особо.

– Как?

– Сказала, что Байр станет его единственным ребенком. Когда она чертила вторую руну, то предсказала, что Байр будет могучим, что спасет Сейлок, хотя отец отвергнет его.

– Единственным ребенком, – прошептала Тень. Ей захотелось рассказать Дагмару свою историю, но слова казались такими тяжелыми, и она спрятала их слишком глубоко, чтобы извлечь вот так, внезапно.

– Те руны не всемогущи. Это ясно. У Банрууда появился другой ребенок. Дочь. У него есть Альба. Однако… проклятие действует. Сила кровавых рун моей сестры сохранилась. Я не знаю, как ее превозмочь и можно ли ее превозмочь.

– Ты говорил Айво… про эти руны?

– Нет, – вздохнул он. – Не смог.

– Ты должен. Он скажет, что делать.

Ей стало противно от собственного лицемерия, но она сдержала себя.

– Не могу, – снова замычал он, а Тень ждала, гладя его по голове, надеясь, что хранитель объяснит причины, доверится ей. Тогда, быть может, и она доверится ему. Раз он сумел сохранить тайны Дездемоны, то сумеет хранить и ее секреты.

Потом Дагмар сел, чтобы посмотреть ей в лицо, и Тень увидела свое отражение в его остановившихся от страха глазах.

– Если Айво узнает, то вынужден будет действовать как верховный хранитель, он обязан будет сделать и сделает все необходимое, чтобы развеять силу рун Дездемоны, – жарко прошептал Дагмар. – А я не могу этого допустить.

– Но… разве… ты не этого хочешь? – спросила Тень.

– А что, если только Байр способен разрушить проклятие? – От переживаний голос его зазвучал громче.

Тень непонимающе смотрела на него. Страшно было видеть, как он терзается тоской и сомнениями.

– Что ты хочешь сказать?

– Рождение Байра пришлось на начало бедствия. Что, если его смерть положит бедствию конец?

20

ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ Байр прожил на Храмовой горе. Никогда не ходил дальше королевской деревни, не исследовал земли за Храмовым лесом, не забирался выше храмовых шпилей. Альбу он учил плавать в источниках, прячущихся между пещер на крутой северной стороне Храмовой горы. Он показал ей все секретные туннели, тайные проходы, самые красивые пещеры и самые высокие деревья. Его мир ограничивался горой, вздымавшейся в сердце неведомой страны, и ему не терпелось увидеть, что находится за ее пределами, в разных концах земли.

Он никогда не видел каменистых берегов Эббы, не поднимался на вершины Шинуэя в Долфисе. Не видел деревьев Берна, таких громадных, что в их ветвях смог бы устроить себе логово медведь. Не довелось ему увидеть и зиму в Адьяре, хотя рассказывали, что тамошние сосульки способны пронзить человека, если под ними неосторожно прогуливаться. Он не видел роскошных пастбищ Йорана и китов у берегов Лиока. Лиис утверждала, что в Лиоке все большое. Люди, лодки, звери, шторма. Байру хотелось все это увидеть. Но когда он уезжал с Храмовой горы на чужой лошади в сопровождении деда и горстки угрюмых бывалых воинов, больше всего ему хотелось вернуться.

Он радовался, что говорит с большим трудом, что слова не идут у него с языка. Если бы он умел озвучивать свои чувства, то сейчас они полились бы, как та влага, что грозила пролиться из глаз. Ему хотелось заплакать по Дагмару, потому что он знал: Дагмар сейчас плачет по нему. Хотелось выплеснуть злость на ненавистного короля. Байр не сомневался, что Банрууд стал причиной его изгнания. Он готов был плакать по Альбе, которая теперь оказалась полностью во власти короля, во власти усталых, занятых и слабых людей. Никто не будет любить ее так, как он.

Однако Байр не мог лить слезы в присутствии воинов Долфиса, поэтому он молился, просил Одина, Тора и Фрейю защитить Альбу от честолюбивых замыслов ее отца и равнодушия хранителей. Байру исполнилось семь лет, когда он стал ее защитником. Теперь семь лет было Альбе. Детство Байра получилось мимолетным, и ее детство быстро прошло. Он молился, чтобы принцесса оказалась мудрой. И проницательной. Чтобы видела мир таким, каков он есть, а не таким, как ей хочется, хотя бы для того, чтобы уметь защищаться от опасностей. Его последняя просьба к Дагмару касалась Альбы, и дядя дал слово заботиться о ней.

Молитвы и тайные помыслы Байра прервал рыжий Дакин, ехавший справа от него.

– Ты весь черно-синий. Кто-то тебя здорово отделал, мальчик из храма, – сказал воин. Конь Дакина заржал и встряхнул гривой, словно говоря «какой позор, какой позор».

Байр ничего не ответил, а Дред, ехавший впереди, развернулся в седле и уставился на внука в ожидании ответа. Байр молчал, и Дред решил объяснить.

– Это вызывает у людей недоверие относительно твоей силы, твоих способностей. Они беспокоятся, что легенды о тебе всего лишь сказки, – сказал Дред.

Дакин в знак согласия хмыкнул.

– Я н-никогда н-не рас-сказывал сказки, – с трудом выговорил Байр.

– Другие рассказывали, – подал голос юный Дэниэл, ехавший сзади, и остальные, пока еще не знакомые Байру воины закивали головами и принялись переговариваться.

– Я видел на турнире, как он проиграл лучнику из Эббы, – сказал один. – Он выступил неплохо… но лучшим его не назовешь. Может метнуть топор с невероятной силой, но точность так себе. Есть и другие воины, у которых получается не хуже.

– А я смотрел, как он выиграл забег, – сообщил Дэниэл. – Однако сомневаюсь, что он пробежит приличное расстояние.

Байр вздохнул. Он мог пробежать много миль, но ничего не сказал. И ему было все равно, поверит Дэниэл или нет.

– Он вышиб Лотгара из круга. Лотгар из Лиока раньше никогда не поигрывал, – произнес Дред. Взгляд его был устремлен вдаль, в голосе слышалось предупреждение.

– Одно дело бороться с человеком в круге, выиграть соревнование на силу или даже умение. И совсем другое – оказаться лицом к лицу с кучей мечников или человеком, собравшимся тебя убить, – возразил Дакин.

– Ты же говорил, что никогда не видел таких, как он, – прорычал Дред. – Что это за игры, Дакин?

– Не видел. Этот мальчик обладает ростом и силой мужчины, даже многих мужчин. И его место в Долфисе. Я ему рад. Он принесет пользу клану. Но он не должен быть ярлом, – резко закончил Дакин.

Байр тоже так считал, но помалкивал.

– А за меня вы бы выступили? – спросил Дред, обводя взглядом воинов. – Я получил бы от вас поддержку в борьбе за кресло ярла?

– Да, – сказал Дакин, и остальные ответили решительными взглядами и кивками.

– Тогда я прошу вас поддержать Байра, – сказал Дред. – Выступите за него… ради меня.

– Он чужой. Люди назначат такие испытания, которые просто-напросто погубят его. Мы все можем поднять голос за него… и этого окажется недостаточно.

Дакин говорил мягко, даже доброжелательно, и Дред сгорбился в седле, опустив голову на грудь. Байр жалел, что не проявил твердости и не остался на Храмовой горе.

– Я не поддержу его, Дред… но и вызов ему не брошу, – негромко добавил Дакин.

– И я. – Воин с глубоко посаженными глазами и скулами острыми, как храмовые шпили, наконец решил высказаться. – Он может беспрепятственно сделать заявку. Я не встану у него на пути.

Байр видел его в рукопашной и потом, в ночь пиршества. Этот человек был молчалив, почти как Байр, но Дред его, похоже, высоко ценил.

– Дакин. Дистел. Примите мою благодарность, – мрачно проворчал Дред, и Байр взял на заметку имя второго воина.

– А остальные? Что скажете? Вы бросите ему вызов сейчас, когда я отказался от звания ярла? – спросил Дред мужчин, в тяжелом молчании ехавших рядом.

– Меня никогда не выберут, – беззаботно ответил Дэниэл, пожимая плечами. – Если мальчик из храма хочет погубить себя, пытаясь стать Долфисом, мне все равно.

Люди Сейлока часто называли ярлов по имени клана – Адьяр, Лиок, Йоран. Народ Долфиса не являлся исключением.

Дистел развернулся и толкнул парня так, что тот едва не выпал из седла. Остальные захохотали. Дэниэл выругался, а потом один из воинов выразил общее мнение:

– Если Дакин с Дистелом не собираются бросать вызов, другие тоже этого не сделают. У них самая большая поддержка в клане, Дред.

Говоривший был совершенно лыс, как хранитель. Вместо шапки он носил волчью шкуру; лицо выглядывало из зубастой пасти, словно его вот-вот проглотят. Разрезанный на полоски и заплетенный пушистый хвост зверя был у него вместо воинской косы.

– Да будет так, – согласился Дред, бросив взгляд на каждого воина. – Остается узнать, что скажут люди.

* * *

Почти два дня они ехали, делая короткие привалы у рек и ручьев. Воды в Долфисе хватало, скал тоже, а вот фермы встречались редко. Жители выращивали культуры, не требующие больших участков земли, в основном картофель. Кто крестьянствовал, кто охотился; кто сражался, кто ловил рыбу. Здесь жили торговцы, звероловы, рудокопы и мельники, а в главной долине, где стояла крепость ярла и размещались самые обширные земельные угодья клана, встречались все понемногу.

Байру жизнь в Долфисе казалась схожей с укладом королевской деревни. Так жили во всех кланах, хотя в Долфисе наряду с долинами то и дело встречались вершины, скалы и утесы. Байр воображал, что если забраться на пик Шинуэя, самой высокой точки в землях клана, то можно будет увидеть весь путь до Храмовой горы с нависшими над ней далекими облаками.

Когда он спросил про это деда, Дред пожал плечами и буркнул:

– Не видел. И тебе лучше не оглядываться назад, Байр.

Когда они, уставшие, стершие ляжки о седла, начали спуск в долину, Дред придержал коня и велел воинам скакать вперед и предупредить деревню.

– Скажите им, что мы едем, – наставлял он Дакина. – Расскажите всем в крепости, что произошло. Что я привез в Долфис внука, чтобы предложить его на место ярла.

Дакин кивнул, задержался взглядом на Байре.

– Лучше не ждать, парень. Ты устал. Но они не дадут тебе отдохнуть. Пусть Тор даст тебе силы, а гончие Одина прикроют спину.

В знак уважения Дакин дернул себя за длинную рыжую косу и пришпорил коня. Остальные поскакали за ним. Путешествие почти закончилось, и им не терпелось сообщить соплеменникам новости.

Дред посмотрел им вслед, потом повернулся к Байру. По мере приближения к дому морщины на лбу и складки вокруг рта у деда становились все глубже. Байр старался не давать воли чувствам. Земля была суровая, люди, с которыми он ехал, еще суровее, и хотя местность притягивала взгляд, она казалась чужой, холодной. Он сам себе казался чужим и холодным. Только ярость теплилась где-то в животе, злость на свою слабость, на нелепые обстоятельства, раздражение от того, что ему не оставили выбора.

– Быть ярлом народа, с которым ты никогда не жил, нелегко, но обещаю, что править будет легче, чем вынести то, что сейчас предстоит. Ты должен произвести на них впечатление, Байр. Они все слыхали про храмового мальчика. Дакин сказал, что ты чужак, но это не так. Ты сказка, которую рассказывают у домашнего очага. И это может все осложнить. Им дела нет, что тебе четырнадцать лет и ты едва стал мужчиной. Они ждут величия. Они ждут Тора. И ты должен дать им то, чего они ждут.

Байр стиснул зубы. От чувства беспомощности защипало в глазах. Он был готов расплакаться. Он не хотел быть ярлом. И все же он попробует. Преклонит колено и возьмется за косу. Даст клятву. Будет истекать кровью, вынесет страдания, сделает все, что они скажут. Ничего этого он не хотел. И тем не менее сделает это.

– Им не понравится твое имя, – продолжал Дред. – Оно из Берна. Я не стал отбирать его у тебя. Имя дала тебе мать. Но они могут попробовать изменить его. Предоставляю тебе решать, стоит ли оно схватки.

Байр потер лицо, стараясь отогнать уныние и успокоиться.

– Ты готов? – спросил Дред.

Байр покачал головой. Что он мог ответить на такой вопрос? Дред положил руку ему на плечо, призывая взбодриться, поднять голову, но Байр не мог с собою справиться.

– В этом мире и у мужчин, и у женщин мало надежды на счастье. Мы рождаемся для войны и каждый день идем на бой. – Дред помолчал, крепче сжал плечо внука. – Мой сын знал, чего хочет. Дочь тоже. Но я их не слушал. Слишком боялся, что не смогу дать им этого. – Голос Дреда сорвался, и он с горечью покачал головой, не зная, как продолжить. Глубоко вздохнув, он сделал долгий судорожный выдох.

– Чего ты хочешь, Байр? Если хочешь уехать… Я уеду с тобой. Куда угодно. Всю жизнь мне хотелось чего-то, чему я даже не сумел дать имени. Думал, что хочу власти, а теперь понял… что хотел потомства. Думал, что хочу стать ярлом. А потом вдруг Один раскрыл ладонь – и появился ты, прямо передо мной.

– Я хочу защищать, – не задумываясь, без колебаний ответил Байр. Это всегда было его единственной осознанной целью. – Я х-хочу защищать Сейлок и храм. Я х-хочу защищать принцессу и дочерей кланов. Я хочу защищать Д-дагмара и х-хранителей.

– Ты хочешь защищать тех, кого любишь.

Байр коротко и резко кивнул. Ему хотелось защищать тех, кого он любит, а его вместо этого забрали от них, отослали.

Дед молча, изучающе посмотрел на внука, и его суровый взгляд смягчился.

– Если останешься, то… полюбишь Долфис. Он суров и неподатлив, но если западет в сердце, то не отпустит. И народ в нем такой же. Ты научишься любить этот народ и будешь защищать и его тоже.

На утреннем солнце злость Байра начала улетучиваться. Он снова посмотрел в долину Долфиса и увидел ее другими глазами. Он не хотел править. Но, быть может, у него получится служить. Возможно, это одно и то же.

– Я знаю, Байр, это не твой выбор. Но я помогу тебе. Я стану твоей правой рукой. И левой. Я прикрою тебе спину и отведу удар от сердца. Я отдам тебе все, до последнего вздоха. Всего себя. Все, что знаю. Все, что я есть. Оно твое.

– Все? – прошептал Байр, отбрасывая сомнения и собираясь с духом.

– Все, – пообещал Дред.

– У тебя есть что-нибудь пожевать?

Дред вопросительно наморщил лоб. Байр улыбнулся, протянул руку и дернул деда за косу:

– Я не м-могу биться на п-пустой ж-желудок.

* * *

После того раза Байру не скоро удалось поесть. Народ не обрадовался ни ему, ни его притязаниям. Говорил один Дред, а Байр просто делал то, что ему велели: метал ножи, показывал свои умения теми способами, какими требовалось. Люди хотели, чтобы он согласился на поединок с Дакином, но потом решили не подвергать опасности жизнь одного воина, чтобы утвердить в правах другого. Старики кипятились, старухи плевались, и все подходили, становились вокруг Байра, щипали его, дергали за косу. Казалось, никто не понимал, что с ним делать.

– Он не волк. Не один из нас, – объявил старик с пучками белоснежных волос, выбивавшимися из косы. Его пальцы унизывали десятки колец с острыми зубцами; люди называли его Догом и оказывали старику знаки уважения. Байр решил, что когда-то этот человек был великим воином. В Долфисе все носили волчьи шкуры – серые, белые, черные и бурые, большие и не очень. Байр думал, что допустил ошибку, приехав в деревню в одной рубахе, штанах и сапогах. На местных жителей он походил разве что цветом глаз и волос, но не нарядом.

– Он наш, – взревел Дред. – Он моей крови.

Люди качали головами, испуганно переговаривались.

– Он должен победить Долфиса, – заявил старый воин не допускающим возражений тоном.

Дред не дрогнул, но по толпе пробежал вздох, от которого у Байра похолодело в животе.

– Пусть будет так, – согласился Дред.

Байр хотел спросить, что это значит, но не понадеялся на свой язык. Раздались крики, и люди вокруг Байра рассыпались, выстраиваясь в две шеренги по обе стороны главной улицы, ведущей к крепости ярла. Хватая на ходу дубинки, камни и кнуты, они выстроились лицом друг к другу, будто собирались начать драку, но смотрели на Байра.

– Снимай рубаху, Байр. И сапоги, – мрачно буркнул Дред.

Байр сделал, как он сказал. Теперь в животе разгорался костер, но руки стали холодными, как лед. Синяки и рубцы, полученные от короля, еще покрывали его тело синими и багровыми пятнами, и люди шептались, показывая на них пальцами.

– У него свежие побои, – запротестовал кто-то.

– Он выдержит, – прорычал Дред. – Выдержит и не упадет.

Байр настороженно смотрел на деда.

– Ты должен пробежать, Байр. Пробежать между шеренгами.

Байр перевел изумленный взгляд на длинные ряды людей.

– Они сделают все возможное, чтобы сбить тебя с ног. Но я видел, как ты бегаешь. Шевелись.

Не тратя времени на раздумья и не давая людям опомниться, Байр рванулся вперед и пробежал треть улицы, прежде чем кто-либо понял, что испытание уже началось. Все завыли и залаяли, словно люди превратились в диких псов. Пятками Байр чувствовал пляску кнутов. Правый бок обожгло. Он не стал оглядываться. Просто бежал, летел к тому месту в конце шеренг, где маячили факелы и над розовым горизонтом сгущались лиловые сумерки.

Он не заметил, кто именно ударил его дубинкой по лбу, но закончил испытание с глубоким рассечением у самой линии волос, из которого обильно лилась кровь. Байр тяжело дышал. Никогда он не бегал так быстро. Никто не поздравил его с победой. Вытерев глаза, он обернулся, ожидая похвал и одобрения, но напрасно.

– В лес! – закричал кто-то, и вдруг рядом возникли Дакин с Дистелом. Они взяли Байра под руки, собираясь куда-то отвести.

– Если волки оставят тебя в живых, ты станешь их ярлом, – произнес Дакин.

– Разве я н-не п-победил Д-долфис? – спросил Байр, оглядываясь на шеренги, снова собирающиеся в толпу.

– Это был не Долфис. Тебе устроили кровопускание, чтобы приманить волков. Долфис – это волк. – ответил Дистел.

Байр только покачал головой. Кровь струилась по лицу и мешала смотреть.

– Дреду с тобой идти нельзя. Никому из нас нельзя. Тебя оставят в лесу одного. Это испытание вынесли немногие ярлы, только один из них выжил, но Дог сказал свое слово, и теперь люди ни на что другое не согласятся.

Байр думал про то, что остаться одному в лесу не особенно страшно.

– Без ножа. Без одежды. Никакого оружия, – добавил Дистел.

Байр кивнул. Ему хотелось всего лишь заполучить кусок тряпки, чтобы перевязать голову.

– Тебя прикуют к дереву, – предупредил Дакин.

Байр оступился, и Дакин поддержал его, покрепче сжав руку. Дистел держался за другую. И они пошли дальше. Постепенно вокруг сомкнулись деревья.

– Ты поднял алтарь с покойного короля. Мой брат был среди королевских стражников в тот день, когда это случилось, – сообщил Дистел. – Но это последнее испытание не для показа силы. Тебе нельзя убивать волков, чтобы спасти свою жизнь. И рвать узы бессмысленно. Волки должны тебя выбрать.

Байр на мгновение представил, каково это – отдать себя на съедение волкам. Он устал и истекал кровью. Ему не хватало Альбы с ее умением договариваться со зверями. Хотя вряд ли Альба сумеет успокоить волчью стаю, почуявшую кровь. Она верила, что сможет поговорить с драконом, хотя ни разу не встречала ни дракона, ни волка. А зверь всегда остается зверем.

– Если волки не придут, останешься в живых. А люди решат, что это значит, – объяснял Дистел.

– Молись, чтобы не пришли, – проворчал Дакин.

– А если п-придут? – негромко спросил Байр.

– Делай что можешь, дабы остаться живым, мальчик из храма. Но если убьешь волков, люди воспримут это как знак.

В полумиле от деревни, на поляне, воины цепями привязали его к толстому дереву. Тяжелые звенья легли на грудь, пояс, бедра. Цепи закрепили болтами длиною в ладонь Байра, забитыми в ствол. Он не сопротивлялся, не просил пощады. Наблюдавшая за происходящим толпа представляла собой разношерстное сборище воинов Долфиса, стариков, селян. Они держали в руках факелы и негромко переговаривались. Лица людей выражали почтительный страх. Толпа превратилась в торжественное собрание.

– Может, у тебя хватит силенок ослабить цепи и забраться на дерево? – прокаркала какая-то старуха.

– Волки по деревьям не лазают, – предупредил Дакин.

– Медведи умеют, – подчеркнуто серьезно заметил Дистел, намекая на имя Байра. – Ты медведь или волк?

Байр понял. Смысл испытания заключался в том, чтобы не сбежать. Это было испытание на выдержку. На умение выстоять.

– Наверное, он сумеет порвать цепи, – с надеждой произнес один старик. Распущенные, как у женщины, волосы говорили о том, что его битвы давно закончились, если он когда-то вообще был воином.

– Вот это был бы подвиг, какого мы не видывали. Но если он перебьет волков, то не станет ярлом. Коли хочешь выжить любой ценой, мальчик из храма, порви цепи, – посоветовал старый Дог. – Мы слыхали, на что ты способен. Но если хочешь возглавить клан, придется укротить волков.

Дакин дал ему несколько глотков меда, чтобы взбодриться и промочить пересохшее горло. Байр подумал, что пряный напиток только послужит приправой к угощению для волков, но испытал благодарность за это маленькое проявление заботы.

Они ушли, оставив его прикованным к дереву, на ходу желая удачи и доброго пути в Валгаллу либо наступления утра, в зависимости от того, что случится раньше. Если кто-то и остался поглядеть, то Байр его не чуял. Будь здесь Дред, он бы не выдал себя. Но Байр подозревал, что деда держат под стражей. Ночь обещала быть долгой для них обоих.

Усталость пересилила страх, и Байр ненадолго задремал. Но когда взошла луна и померкли звезды, он услышал, как под деревьями зашуршали листьями незваные гости. Потом звуки замолкли, звери затаились, выжидая. Внезапно раздавшийся вой заставил Байра вскинуть голову. В животе все перевернулось. Он вытер о плечо лицо, чтобы лучше видеть, и от этого движения открылась рана на лбу. Запах крови должен был раздразнить волков, и Байр выругался, заметив, как в подлеске засветилась одна пара глаз, потом другая, потом еще и еще. За ним следили из кустов, окаймлявших поляну.

Взывая к Одину и его сыну Сейлоку, отцу кланов, он начал нараспев читать молитву из своего детства. Он призывал бога Христа, к которому особенно влекло Дагмара, обращался к Тору, чья сила намного превосходила его собственную.

Матерь земли и отец небесный,

будьте со мной, божественные.

Вы все, что было, все, что есть,

все, что во мне и чего я желаю.

По щекам текла кровь, капала с подбородка на его босые ступни. Байр уперся ногами, попробовал цепи на прочность и ощутил, как в ответ в земле что-то дрогнуло и застонало. Дереву тоже не хотелось умирать. Вторя протестующему ворчанию корней, волки защелкали зубами и подкрались поближе. Пальцы на ногах Байра впились в землю, в ушах отдавались удары сердца. Хватит ли у него духу умереть, если вместо этого он способен убить? Быть может, вырвать дерево из земли с корнем или выдрать болты из ствола? Он способен освободиться и уйти из Долфиса. Может вернуться в храм, опозоренный и униженный. Отвергнутый кланом, как и предсказывал король Банрууд.

Он мог бы затаиться в храме, прятаться вместе с Тенью, отворачивать лицо, избегать короля. А может, если он уцелеет, клан Долфиса разрешит ему остаться, пусть даже не сделав ярлом?

Упала еще одна капля, за ней другая, и он смотрел, как кровь струится на землю. А волки подползали все ближе.

Даруйте мне обитель надежды,

укажите место, куда идти,

даруйте веру, которая не погаснет никогда.

Кровь, земля и ощущение бесприютности навели Байра на мысль. Рунам его не обучали, хотя Дагмар верил, что в нем струится кровь рун. Однако Байр вырос в храме и знал простейшие руны – солнечную, утоляющую боль и ту, что отгоняет ползучих тварей. Пальцем ноги он начертил на земле нескладную фигуру. Получилось криво и даже наполовину не так хорошо, как у Альбы. Сложенные лапки паука он продлил по обе стороны дерева, большими пальцами ног проведя тонкую линию как можно дальше за ствол. Получился круг, оградивший его со всех сторон у основания дерева. Потом Байр наклонил голову, чтобы кровь со лба капала прямо на руну.

Волки продолжали подкрадываться, скользя животами по траве и смыкая вокруг Байра кольцо. Самый крупный из зверей принялся обнюхивать мокрую от крови руну, и рычание сменилось повизгиванием, которое перешло в протяжный вой. Вся стая затянула скорбную песнь, полную отчаяния. Обозленные и взволнованные, волки окружили Байра, но прочерченную им тонкую борозду не переступали. Всю ночь они ходили кругами, щелкали зубами и обнюхивали примитивные каракули на земле, а Байр стоял, свесив голову на голую грудь, подкармливая руну своей кровью, которая капала все медленнее. Байр мог бы освободиться от цепей. Он чувствовал слабые звенья в своих узах, а теплый ток силы в руках и ногах обещал спасение. Он мог освободиться, но не сделал этого.

Только когда меж деревьев начал просачиваться бледный свет утра, волки положили усталые головы на передние лапы и погрузились в беспокойную дрему. Байру хотелось подсунуть замерзшие стонущие ступни под теплый мохнатый бок ближайшего зверя – волк лежал совсем рядом, – но он побоялся разбудить стаю и остаться без ног. Он не чувствовал пальцев на руках, но больше всего мучили плечи, пульсирующие от напряжения, да ноги подгибались от усталости. Кровь на лице высохла, а волосы отсырели от утренней росы. Заслышав приближение воинов Долфиса, пробирающихся по подлеску, он пяткой стер руну и стал ждать, когда проснутся волки. Испугавшись появления людей, звери вскочили и бросились в кусты, окружавшие поляну.

Взгляд Дреда был полон беспокойства, морщины на лице казались глубже, чем борозды от цепей, врезавшихся в запястья Байра.

– Он жив! – крикнул Дред, подбегая к дереву.

Шагавшие следом воины замерли, принялись протирать глаза и обводить взглядами лес.

– Мы слышали волков. Мы всю ночь их слышали, – изумленно сказал тот, что постарше.

А Байр просто ждал, когда с него снимут цепи.

– Посмотрите туда, – шепнул Дистел, дернув подбородком в сторону стаи. Силуэты зверей, жавшихся к земле, четко вырисовывались под пологом утреннего тумана.

– Боги сказали свое слово, – изумился Дакин.

– Волки тоже, – проворчал Дог, кивая. – Теперь никаких сомнений нет.

– Снимите цепи! – взревел Дред. Когда Байра освободили, он обхватил внука руками. – Ты жив, – простонал Дред. – Я боялся худшего.

– В данный момент я бы предпочел быть покойником, – прошептал Байр и тяжело оперся на деда, положив руку ему на плечи.

Кто-то набросил на Байра камзол, кто-то помогал сунуть ноги в штаны.

– Тебе нужно идти в деревню. Нужно идти, Байр. Расправив плечи, с высоко поднятой головой. И они поклонятся тебе, – уговаривал Дред.

– Черт бы тебя побрал, Дред из Долфиса, – пробормотал Байр. – Я никогда не хотел, чтобы они мне кланялись.

– Боги исцелили твой язык, – поразился Дред.

Байр слишком устал, чтобы проверять это предположение.

– Да здравствует Долфис! – закричал один из воинов, и его поддержала дюжина голосов.

– У нас новый ярл, – заревел Дред, и Байр поднял голову и выпрямил спину. Не снимая руки с плеч деда, с босыми и окровавленными, как в свой день рождения, ногами он шагал через лес в ту деревню, которую ему отныне предстояло называть своим домом.

Часть третья

Хранительницы храма

21

– СЕЙЛОК БЫЛ сыном Одина, – произнес Дагмар, начиная старинное предание. Он обещал дочерям историю, и Альба, у которой настала очередь выбирать, всегда просила эту.

– Немногие знали, что он сын бога, – вставила Альба.

– Правильно, – согласился Дагмар. – Сейлока мало заботило людское мнение. Но он понимал, что, раз он сын бога, найдутся те, кто захочет испытать его силу или завоевать расположение, и держал свое происхождение в тайне. Но если люди не знали, кто он, то Один знал, и Локи, брат Сейлока, тоже знал.

– Локи очень любил шалости, ему нравилось причинять неприятности, – напомнила Лиис на случай, если кто-то забыл.

Дагмар кивнул, признавая правоту этих слов, и продолжил:

– Сейлок любил проводить время в горах и на лугах вместе со зверями, поэтому Один достал из пучин моря остров и назвал его в честь сына. Он населил его людьми и животными и подарил Сейлоку, чтобы сын мог жить мирно и спокойно в таком месте, где никто не знает, кто он.

– Но у Локи были другие намерения, – внесла свою лепту Далис.

– Действительно, – сказал Дагмар. – Локи завидовал своему брату Сейлоку, и ему нравилось смотреть, как тот страдает. А еще Локи знал, что есть только одна вещь, которую Сейлок любит больше зверей.

– Женщины. Сейлок любил женщин. – Альба снова вмешалась в рассказ, с восхищением прошептав слово «женщины». Она была самой юной из девочек, и до превращения в женщину ей предстояло ждать дольше всех.

– Да, Сейлок любил женщин, но еще он хотел детей. Он хотел много детей, как у его отца, Одина, – рассказывал Дагмар. – И в каждой деревне, куда он приходил, Сейлок спал с разными женщинами, чтобы зачать ребенка. И очень скоро его желание сбылось. Он породил множество детей.

– Но Локи воспользовался запретными рунами и превратил детей Сейлока в зверей, – добавила Элейн тихим от страха голосом.

– Да. Когда родились сыновья Сейлока – по одному в каждой деревне, – они выглядели совершенно нормально. Но через несколько дней у них начинали расти крылья, когти и шерсть.

– Один стал медведем. Другой орлом, третий вепрем, четвертый конем, пятый львом и шестой волком, – бормотала Альба, задумчиво глядя на Дагмара. Ей никогда не надоедала эта сказка.

– Когда Сейлок понял, что наделал Локи, он построил храм и назначил хранителей стеречь запретные руны и просить богов за каждого из его детей, ставшего зверем, – Адьяра, Берна, Эббу, Долфиса, Йорана и Лиока. Один пожалел сына и каждое полнолуние даровал его детям человеческий облик. Став мужчинами, они породили собственное потомство. Их дети выглядели как животные, но с каждым поколением звериные черты сглаживались, сохранились только рост, быстрота, умение прятаться и сила. Так появились кланы Сейлока.

Несколько мгновений девочки молчали, задумавшись над сказкой, будто слушали ее в первый, а не в сотый раз. Уроки закончились, но Дагмар терпеливо ждал, чувствуя кипение мысли за внешним спокойствием.

– Мужчины не могут вырастить детей, – гордо заявила Лиис, явно разделяя чувства Альбы. – Даже сыновья Одина. Даже могучий Сейлок. Даже Байр! – При упоминании имени Байра Альба вздрогнула. От Дагмара не ускользнуло выражение на ее юном лице.

– Да. Вы все станете женщинами, когда вырастете. Вы будете спасительницами Сейлока, – сказал Дагмар, от всей души надеясь, что говорит правду.

Девочки еще посидели, погрузившись в размышления, а потом Башти подняла взгляд к окну, к пению птиц и свету солнца, и спросила, можно ли ей выйти. Хранитель отпустил их, и девочки поспешили на улицу, предвкушая час досуга перед вечерними хлопотами. Альба осталась.

– Дагмар, все мужчины любят женщин? Как Сейлок? – спросила принцесса, когда они остались вдвоем.

– Да, любят. Большинство, – честно ответил Дагмар.

– А ты любишь женщин, Дагмар?

Предполагалось, что девочки должны обращаться к нему «хранитель Дагмар», но Альба никогда так не делала, а Дагмар никогда не поправлял.

– Да. Но я их не любил… не люблю… больше, чем храм… или богов.

– Дагмар, а Байр – бог?

От удивления хранитель вздрогнул. Потом задумался. На такой вопрос нелегко было ответить.

– У него сила богов, – признал он.

Альба помолчала, что-то обдумывая.

– Мой отец говорит, что когда-нибудь я стану королевой, – негромко сказала она, меняя предмет разговора.

– Не сомневаюсь, что так и будет.

– Когда поседею и у меня обвиснут груди?

Дагмар ошеломленно смотрел на нее. Потом склонил голову на стиснутые кулаки. В присутствии Альбы он часто так делал, извиняясь перед богами, которым служил, за ее вопросы. Он никогда не бранил принцессу, только возносил за нее молчаливые молитвы на тот случай, если Альба обидела небожителей. На свою беду, она была слишком честна и прямодушна.

– Так долго ждать не придется, Альба.

– Но я же не могу стать королевой, пока не стану женщиной.

Получалось, что Альба представляет себе женщину старой и сутулой, как те служанки, что работали во дворце ее отца и жили в королевской деревне.

– Ты станешь женщиной до того, как поседеешь. И будешь королевой, когда отец решит выдать тебя замуж за короля, – объяснил Дагмар.

Альба нахмурилась; между темными бровями, странно сочетавшимися с льняными волосами, пролегла глубокая складка.

– Я сама выберу себе мужчину, – твердо заявила принцесса.

Дагмар вздохнул, но губы его дрогнули в улыбке.

– Надеюсь, Альба, ты сделаешь то, что лучше для Сейлока, – пробормотал он. – Ты нам нужна.

– Сделать лучше… как Байр? – тихо спросила она.

Имя Байра было для нее незаживающей раной. Он уехал больше трех лет назад, но Дагмар знал, что Альба каждый день по нему скучает. Знал, как она боится, что больше никогда не увидит его.

– Как Байр, – согласился хранитель.

Он подумал, что ей пора присоединиться к девочкам в храмовом саду, подставить лицо лучам ласкового солнца, но Альба не трогалась с места.

– Ты всегда хотел быть хранителем, Дагмар? – спросила она.

– Да. Всегда.

– Мой отец говорит, что тебе следовало стать воином своего клана, воином Сейлока. Что такие мужчины, как ты, должны сражаться, а не молиться. Такие мужчины должны плодиться. Вот что он говорит.

Поперхнувшись, Дагмар осенил свой лоб звездой Сейлока, напоминая себе, что он служитель богов и Альба в сущности еще ребенок. Она снова едва не заставила его рассмеяться.

– У каждого из нас есть цель, и моя заключается в том, чтобы никогда не воевать, – спокойно ответил Дагмар.

– И не плодиться?

– И не плодиться, – подтвердил он, едва сдерживая улыбку.

– Байр рассказывал, как ты угрожал мастеру Айво убить себя, если он откажется принять тебя в храм. Что, если я откажусь, чтобы меня куда-то выдавали? Я не хочу замуж за короля. Даже ради Сейлока.

– Почему? – изумился Дагмар.

Девочки постоянно говорили, как станут матерями и королевами, хозяйками собственных домов и своих судеб, свободными от ограничений храмовой жизни.

– Я хочу Байра, – решительно заявила Альба, твердо глядя на хранителя.

У Дагмара замерло сердце.

– Когда я стану женщиной, он вернется, – прошептала Альба. – Конечно же, я смогу выйти замуж за него. Бог лучше, чем король.

– Ох, детка, – вздохнул Дагмар. – Это невозможно.

– Почему? – с надрывом спросила она.

– Потому что…

Дагмар не мог сказать девочке, что Байр приходится ей сводным братом. Эти слова не должны были слетать с его губ. За них его могли убить. Но важнее было то, что Дагмар в них больше не верил. Дездемона сказала, что у Банрууда будет только один ребенок. Постепенно Дагмар пришел к заключению, что Аланна завела себе любовника и по неосторожности родила дочь. Никогда неверность жены не приносила такой выгоды мужу. Но Дагмар никогда бы не рассказал об этом.

– Потому что Байр не бог… и не король. А ты должна выйти замуж за короля, Альба. Твоим мужем станет мужчина не из Сейлока, – объяснил Дагмар.

– Почему? – настойчиво и даже зло повторила Альба.

– Потому что нам нужно больше дочерей, иначе кланы Сейлока в конце концов перестанут существовать.

* * *

Люди Долфиса никогда не называли его Байром. Ему не хватало звука собственного имени, иногда он нашептывал его себе, перекатывал слово на языке и вспоминал того мальчика, который жил на горе. Его называли вождем или Долфисом. По его мнению, это не сильно отличалось от «мальчика из храма». Дед тоже называл его вождем, причем с гордым блеском в глазах. Это напоминало Байру, чего от него ждут, и он не сильно расстраивался. Раз люди зовут его вождем или Долфисом, то, по крайней мере, не нужно представляться. Он упорно трудился, еще упорнее сражался и любыми способами избегал разговоров. Когда не воевал, возделывал землю или закидывал сети, а то и охотился в холмах. Он предлагал свою силу, выносливость и готовность служить клану где только можно, потому что ему больше нечего было предложить.

Он жил в крепости ярла и спал на огромной постели вождя клана. По стенам висели шкуры и рога животных, добытые не им. После Дирта осталась жена, Дурсула из Долфиса, которая жила в крепости с тех пор, как в шестнадцать вышла за Дирта, то есть уже больше тридцати лет. В кланах новые ярлы заботились о семьях своих предшественников, и Байр велел Дурсуле остаться в крепости. Она пережила мужа и сыновей, а ее дочь стала взрослой и тоже оставила мать. У Байра не было женщины, он не имел семьи в Долфисе, кроме Дреда, и радовался присутствию Дурсулы. Она вела хозяйство в доме, в котором Байр жил, но никогда не называл домом, и старалась заменить ему мать, хотя у него никогда не было матери. Дурсула нравилась Дреду, и по этой причине дед проводил в крепости много времени. Это тоже устраивало Байра. Пустые покои и уединение вызывали чувство одиночества, а оно влекло за собой мысли о тех, кого он оставил.

Во многом Дред оказался прав. Байр полюбил Долфис, полюбил его народ и, хотя старался не задерживаться на мыслях о дяде, видел его в деде, в упрямой посадке головы, широких плечах и крупных руках Дреда. Иногда Байр оговаривался и называл Дреда Дагмаром, и тот смеялся, качая головой, и это тоже напоминало Байру вырастившего его человека.

Миновал день рождения Альбы. Прошел год. Другой. Третий. Каждый год Байр слал гонца из Долфиса на Храмовую гору, чтобы доставить письма для всех и подарки ко дню рождения принцессы. Восемь замечательных павлиньих перьев. Девять кусочков хрусталя с Шинуэя. Десять серебряных браслетов. Одиннадцать шелковых платков с торгового корабля, выброшенного на берег. Она всегда отвечала ласковыми словами благодарности и посланием. Байр перечитывал его и видел Альбу как наяву. Она всегда писала лучше Байра, и ей всегда было что сказать. Байр ужасно скучал по ней. Дагмар тоже постоянно слал письма, полные вестей про храм и девочек, живущих за его стенами. Когда Альбе исполнилось одиннадцать, хранитель прислал очередное письмо, читая которое Байр так заскучал по дому, так затосковал, что насилу дочитал до конца.

Мой Байр!

Мы все живем ради твоих писем. Что до твоих подарков, то ты посеял ожидания, которые, боюсь, в ближайшие годы вызовут трудности. Что ты станешь делать, ведь число лет увеличивается? Впрочем, пока я поражаюсь твоей изобретательности. У нас все благополучно, как и следовало ожидать. Дочери растут и учатся, и я черпаю в них радость, как черпал в тебе.

Башти тоскует по жизни за пределами горы. Она мастерица по переодеванию и всяческим проделкам и уже с десяток раз сбегала из храма. Ее темная кожа вызывает подозрения, но, подобно Тени, чья кожа еще более заметна, она научилась приспосабливаться и смешиваться с толпой, когда это необходимо. Она заявляет, что вернется в Бомбоску, когда вырастет. Может, ее и называют Башти из Берна, но она не ощущает принадлежности к клану. Боюсь, Бомбоска окажется не тем, что она себе воображает. Так всегда бывает. Но сейчас она принадлежит Сейлоку, и неважно, понимает она это или нет. Я пришел к убеждению, что дом – это вовсе не место. Дом внутри нас. Дом – это люди, которых мы любим. Дом – это то, к чему мы стремимся.

Башти родом из Бомбоски, но Бомбоска не для нее. В глубине души Башти это знает, потому что, когда убегает, всегда возвращается назад. Элейн из Эббы уже настоящая женщина, стоит посмотреть, как она красива и добра. Единственный раз она выразила непокорство два года назад, когда отказалась стричься. Ты, наверное, помнишь, у нее великолепные рыжие волосы. Она обещала заплетать их в косу и туго оборачивать вокруг головы, так что они не будут притягивать взгляд. Остальные девочки быстро последовали ее примеру, и теперь все заплетают косы и укладывают их на голове венцом. Даже Тень перестала обрезать волосы, и они обрамляют ее голову белой короной. Боюсь, это не совсем то, что стриженая голова, но новые прически им так идут, что Айво разрешил. С тех пор, как ты уехал, Юлия из Йорана взяла на себя защиту девочек. Она потребовала, чтобы дочери учились владеть мечом, и они занимаются каждый день. Айво с превеликой охотой одобрил это начинание. Как тебе хорошо известно, все хранители, даже пожилые, должны уметь защитить храм.

В нашей среде мы никогда не пренебрегали воинскими умениями и обязаны научить этому и девочек. Смотрю, как они ворочают тяжелыми мечами, и вспоминаю, мой Байр, как ты ребенком махал своим клинком, повторяя движения хранителей во время упражнений, как участвовал в поединках с королевскими стражниками, такой маленький, но ловкий и сильный. Ты, наверное, вырос с того дня, когда мы в последний раз виделись. Лиис из Лиока изредка нам поет. Она присоединяет свой голос к нашим, и мы все начинаем петь тише, чтобы слышать ее, но поет она нечасто. В ее пении дивная сила. Думаю, Лиис пугается ее. У юной Лиис в жилах течет кровь рун. Но быть хранителем с кровью рун – значит взвалить на себя большую ответственность. Пока мы не обременяем ее запретными знаниями. Если Лиис и впрямь суждено стать хранительницей, то ей придется посвятить жизнь храму, а на такое решиться нелегко. Мы не станем принуждать ее.

В Альбе тоже течет кровь рун. Ты про это знаешь, потому что предупреждал меня, на что она способна. Она ходит к нам в храм на занятия, даже упражняется с мечом, но отец Альбы неожиданно вспомнил, что у него есть дочь, и теперь ее свобода значительно ограничена. Возможно, из-за того, что Альба стоит на пороге зрелости и король хорошо понимает всю ценность дочери. Она одарена красотой и спокойной мудростью и немного напоминает мне Тень. Возможно, потому, что они провели много времени вместе. Я боюсь за нее, Байр, и понимаю, что ты боишься тоже. Так знай же, что сейчас она жива и здорова, а в такие времена ограничение свободы, наверное, оправданно. Дочерей в Сейлоке все нет. Дочери из других земель прибывают в кланы только для того, чтобы рожать сыновей, и бедствие продолжается. Прошло одиннадцать лет с рождения Альбы и восемнадцать со смерти твоей матери, и я страшусь, что наш недуг ничем не исцелить. Теперь в храме стало больше женщин со всех кланов. Они приходили к воротам одна за другой. Им некуда идти, и они ищут приюта и убежища.

Хотя женщин учитывают и зорко стерегут в каждом клане, находятся те, кто остался без покровителей или бежал из дома от набегов и войны. Некоторые из них взрослые женщины, уроженки Сейлока, появившиеся на свет еще до этой напасти, но есть и дети, купленные или захваченные в набегах или приехавшие с матерями. Вместо храма мы стали школой, из святого места превратились в приют. Айво говорит, что мы Хранители Сейлока и всех, кто приходит, должны принимать как послушников. Хотя с тех пор, как нашим заботам доверили дочерей, мы не приняли ни одного нового брата. Если так и дальше пойдет, в храме будет больше женщин, чем хранителей. Только немногие попадают к нам ненадолго. Две женщины вышли замуж за королевских стражников, а за одной девочкой пришел разыскивающий ее отец. Дочка думала, что он погиб, и очень обрадовалась, увидев отца. Мы никого не заставляем оставаться, но, если женщинам некуда идти, мы знакомим их с порядками в храме и с историей Сейлока. Однако не пытаемся делиться с ними мудростью рун или каким-то образом открывать доступ к их силе. Это знание не для слабых сердцем и не для тех, кто ищет крова над головой. Те, кому доверено истинное знание, – настоящие хранители – никогда не смогут покинуть храм. Но я отклонился от своего рассказа о дочерях, которые тебе знакомы. Далис из Долфиса все такая же хрупкая. Коса, уложенная вокруг головы, больше нее самой, и единственной частью тела, которая увеличивается, кажутся только глаза. Она старше Альбы, но гораздо ниже ростом. Она прекрасно рисует и ужасно довольна, когда погружается в свои художества, где она хозяйка и творец. Далис не может заниматься с мечом, и мы не смеем пролить ее кровь, даже для того, чтобы оживить руну. При виде крови ей становится плохо, и слабость долго не проходит.

Айво подозревает, что в Далис кровь рун, но точно мы не знаем. Твои люди спрашивали про нее? Я задавался вопросом, добавляет ли кланам храбрости наш храм и негасимый пламень, зажженный в честь дочерей. Всех дочерей кланов, молодых и старых. Что они значат – надежду или просто отдельный мирок, отгородившийся от трудностей? Сейлок страдает и трещит по швам. Я чувствую это. Айво чувствует это и стареет на глазах. Не знаю, понимает ли король, как зыбко все стало. Наверняка должен понимать, раз в Эббу вторглись дважды и Эрскин погиб. Новый ярл, Элбор, был выбран лично Банруудом. Дред выступил против; я уверен, он тебе рассказывал. Но народ Эббы – то, что от него осталось, – поддержал выдвижение Элбора.

Мой отец гордится тобой. Он сообщает, что народ полюбил тебя и ты без устали трудишься на его благо. Этого я и ожидал. Надеюсь, ты приедешь на гору, когда появится возможность. Мы ужасно скучаем по тебе. Помнишь, как я обещал, что откажусь от Валгаллы и последую за тобой? Часто про это думаю, потому что сердце мое всегда там, где ты. Будь здоров, мой мальчик. Твой Дагмар.

Ярлы часто собирались на Храмовой горе во дворце короля, но каждый раз Байр боялся оставить свои земли без присмотра и вместо себя посылал Дреда с горсткой воинов. Нападения северян на Берн перекинулись и на Долфис; на южных границах клана появились истландцы, разоряющие Эббу. Дред твердил, что Байр должен сам присутствовать за королевским столом и принимать участие в турнирах, но Байр отказывался. Ему почти нечего было сказать во дворце, и ни у кого не хватило бы терпения его выслушать. На совете обойдутся без него, а вот Долфис на поле боя без него не обойдется. Само присутствие Байра действовало сдерживающе.

* * *

Минул год, потом еще два, а Байр так и не приехал в храм Сейлока. Вместо этого он прислал двенадцать самоцветных камней из Северных земель, тринадцать мешочков ароматнейшего чая из Бомбоски и четырнадцать пар новых чулок вместе с парой красивых домашних туфель, сшитых из телячьей кожи в его собственной деревне.

К пятнадцатому дню рождения Альбы Байр прислал пятнадцать бутылочек драгоценного масла с лавандовых полей на границе Долфиса и Берна. На следующий год – шестнадцать медальонов размером не больше ногтя на его пальце. Их изготовила глухая старуха, бежавшая из Эббы в Долфис. Каждый медальон украшала мельчайшая затейливая роспись, из которой складывалась целая история. К этому подарку Байр приложил увеличительное стекло, чтобы Альба могла рассмотреть изображения. Дагмар ответил ему длинным письмом, но Альба этого не сделала. От нее он получил листок пергамента, свернутый в трубочку и перевязанный бечевкой. Там было написано: «Байр, искренне благодарю за красивый подарок. Альба».

Он перечитал письмо Дагмара, выискивая новости о принцессе, подробности, которых так жаждал, но о ней не упоминалось. Байр заволновался, хотя знал, что Дагмар сообщил бы ему, случись что неладное. Единственный намек он обнаружил в прощальной строчке письма дяди: «Ты обещал вернуться. Мы с нетерпением ждем этого дня».

22

ЭТИ ИСТЛАНДЦЫ не хотели разговаривать. И Байр их не винил. Они были злы. Напуганы. Кланы Сейлока уже разоряли деревню раньше. Лилась кровь. Гибли люди. Байр рассчитывал договориться с их лордом, завязать торговлю. Он со своими людьми ждал на берегу, когда появится местный дозор. Но никто не пришел, и тогда Байр понял, что предстоит схватка. Они не хотели разговаривать и не собирались торговать. Туземцы посыпались с деревьев; их лица были в боевой раскраске, а Байр стоял на берегу с воинами Долфиса и Берна и ждал, когда настанет момент убить их.

Наверняка боги даровали ему такую силу не для того, чтобы убивать людей, имеющих все основания напасть на воинов двух его кланов. Но он, Байр из Долфиса, был обязан обеспечить защиту своей земли и народа своего клана, и выбора у него почти не оставалось. Он будет убивать людей, которые бегут к нему, скаля зубы и замахиваясь обнаженными мечами, потому что, если этого не сделать, они убьют его и тех, кто рядом. Если он погибнет, его клан снова придет на земли истландцев, чтобы отомстить, и бесконечная череда страданий и воздаяния повторится. Мужчины его клана приходили за женщинами истландцев не для похоти. Главным было то, что без женщин Сейлок ждала гибель.

Люди, которых он собирался убить сегодня, не заслуживали смерти. Но все же он их убьет. Он молча молил Всеотца о пощаде, а мать просил поддержать его щит и направить меч. Она навела эту чуму на их народ, и Байр молил о спасении, которое, как она обещала, придет через него. Потом, вскинув руки, он заревел, как медведь, в честь которого получил имя, и ринулся вперед. Перед глазами у него стояло ее лицо; на устах было ее имя.

* * *

Лезвие вонзилось в руку Байра прежде, чем он разжал кулак женщины, чтобы отобрать нож. Дэниэл замахнулся, собираясь ударить нападавшую.

– Не надо, – проворчал Байр, отстраняя его. Женщина разрыдалась и упала к ногам Байра, а он протянул нож спутнику.

Стараясь не запачкать своей кровью – той, что она пролила, – пыльную одежду женщины, Байр помог ей встать. Он держал ее за плечи, чтобы она не напала снова. Женщина тряслась от злости.

– Я не п-причиню тебе вреда, – пообещал Байр.

– Ты убил моего мужа! – завизжала она.

Мокрое от слез, раскрасневшееся лицо исказилось от ярости.

– Женщина, твой муж погиб в бою! – заорал Дэниэл. – Он умер с мечом в руках! Не делай себе хуже!

– Мы поубивали их мужчин, вождь. Что им теперь делать? – пробормотал Дакин, не сводя глаз с женщин и детей, собравшихся в храме – самом большом здании деревни.

Байр молчал. Ему хотелось побежать обратно, на берег, броситься в море и смыть с себя кровь и грязь, покрывшие кожу. Воин никогда не моется, пока не получит награду. Он бережет доказательства своего участия в бою, показывает всем, что победил. Байр не стал бы убивать мужчин этой деревни, но они напали. Однако Дакин прав. Он всех их убил, и теперь эти женщины смотрят на него со страхом и ненавистью.

– Мы заберем их с собой в Долфис. Половину нам, половину Берну. Здесь две дюжины женщин и по крайней мере вдвое больше детей, половина из них девочки. Теперь, когда их мужчины погибли, другого пути нет. Потом скажут спасибо, что мы о них позаботились. В конце концов, мы же за этим приплыли, – высказался Дэниэл, пожав плечами.

– Мы приплыли торговать, – проворчал Байр. Он прикрыл глаза, прося у богов мудрости и терпения, но увидел только неистовое сверкание клинков и падающие вокруг него тела.

– Расскажи им, зачем мы здесь, Дэниэл. Объясни, что м-мы приехали просить, а не убивать. Расскажи про Долфис и Берн. Про Сейлок. Про то, к-как мы нуждаемся в женщинах, – велел Байр.

Дэниэл не умел держать рот на замке, и это делало его отличным переговорщиком.

– Они подумают, что мы слабые, вождь, – пробубнил он себе под нос.

– Мы убили их мужчин. Теперь мы за них отвечаем. Я согласен побыть слабаком, если они станут сговорчивее, – проворчал Байр.

Кровь из раны капала на каменный пол. Ему нужно было позаботиться о руке и дать указания воинам Берна. Бенджи никогда с ними не плавал, и Байр командовал всеми воинами – отдавал приказы и делил добычу между двумя кланами.

Дэниэл ухмыльнулся, словно его посвятили в грандиозный замысел. Белые зубы сверкнули на забрызганном кровью лице молодого воина.

– Присмотри, чтобы говорил честно, – сказал Байр Дакину, прежде чем уйти. – Убеждайте их. Принуждать не надо. И п-пусть сначала помоется. Нам нужны жены, а не пленницы.

– Слушаюсь, вождь, – ответил Дакин. – Я найду тебе такую женщину, как моя Магда.

Байр фыркнул, и Дакин рассмеялся. Уже не первый раз его воины и дед делали подобные намеки и даже предложения. Клан хотел, чтобы он взял себе невесту.

* * *

– Он ищет союзника, – пробормотала Тень, стараясь шагать твердо, не выдавая волнения.

Король уехал на месяц; обычно такому событию радовались, но он отправился в Северные земли, а король Гудрун подыскивал себе невесту.

– Он уже десять лет ищет союзника, – ответила Альба, махнув рукой, словно речь шла о пустяках, однако принцесса недовольно нахмурилась. – Я прохаживалась перед ярлами, вертелась, как ощипанный цыпленок на вертеле, болталась, как гроздь винограда у их разинутых ртов, но Банрууд никогда ничего не объясняет.

– Даже есть захотелось, – сострила Тень голосом теплым и сухим, как летний день. Альба рассмеялась – именно этого Тень и добивалась. Ее дочь мало смеялась.

Они шли длинной дорогой от широких северных ворот вниз, к деревне. Позади следовала дюжина стражников короля. Женщины научились общаться едва слышными голосами, опустив головы и соприкасаясь плечами, хотя ростом Альба давно обогнала Тень. Она была высокой, хорошо сложенной, с твердым взглядом и упрямым подбородком, в котором Тень узнавала свой.

Это не был официальный визит члена королевского семейства. Тень никогда не сопровождала Альбу в таких случаях. Когда они спустились с горы, к ним подбежала стайка детишек, и принцесса помахала им рукой. Потом они с Тенью развернулись и пошли назад, вверх по холму, не заходя в деревню, а два стражника принялись, следуя указанию принцессы, раздавать ребятне медовые пряники. Это входило в обязанности Альбы – показываться народу, чтобы все чувствовали ее присутствие. Банрууд верил, что таким образом доставляет людям удовольствие. По той же причине он брал с собой Альбу в поездки по кланам, всем кланам, кроме Долфиса.

Уже десять лет Тень жила на горе. Поначалу таилась по темным углам, боялась, что кто-нибудь из приспешников короля заметит ее бледное лицо и сообщит, что она здесь. Носила лиловый балахон хранителя с капюшоном, прятала руки в длинные рукава, всегда ходила с покрытой головой, опуская капюшон на лицо. Шли годы, и мало-помалу она начинала верить, что король забыл о ней. Тень осмелела, стала чаще появляться на людях, а теперь, когда на горе жили и другие женщины – беженки и бесприютные, спасавшиеся в храме у хранителей, – среди них стало проще затеряться, притвориться одной из несчастных. К тому же кое-кто встречал Тень и за стенами храма, так что вопросов не возникало.

– Надеюсь, отец будет пользоваться моим присутствием как можно дольше, – задумчиво сказала Альба, возвращаясь к разговору. – Я гораздо полезнее ему как принцесса Альба, чем в роли королевы Северных земель или одной из жен короля Кембы. – При этих словах она наморщила носик.

Тень готова была согласиться, но обстановка становилась все хуже. За прошлый год ни одна дочь не пришла искать в храме убежища. Дагмар считал, что это объяснялось трудной дорогой, полной опасностей… или, что совсем плохо, в стране просто не осталось дочерей.

– Но если будет достигнуто соглашение… и я выйду замуж… ты поедешь со мной, Тень? – тихо спросила Альба.

Тень от удивления остановилась и посмотрела в расстроенное лицо дочери.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? – прошептала она.

– Ты никогда не оставляла меня, – ответила Альба, и Тень не смогла выдержать ее взгляда.

– Я последую за тобой… куда бы ты ни поехала, – заверила Тень, сдерживая слезы и стараясь унять задрожавшие губы.

Альба на мгновение сжала ее руку, словно боялась задать вопрос, на который Тень не захочет отвечать и почувствует себя неловко. Тень никогда не отказывала ей в ответе.

– Ты покинешь Дагмара? – с ужасом в голосе спросила Альба.

– Он не м-мой, чтобы его покидать, – с запинкой ответила Тень.

У нее стало горячо в груди, и щеки покраснели. Погода была просто теплая, но ей вдруг стало жарко.

– Ты любишь его. Он любит тебя, – настаивала Альба.

– Не любит, – возразила Тень.

– Любит, Тень. Любит. Это ясно как день.

Тень вскинула голову и посмотрела, нет ли на небе облаков, а Альба рассмеялась.

– Что ты понимаешь в таких вещах? – сконфуженно проворчала Тень.

– То, что вижу, – отвечала Альба. – Тебе нужно начертить руну, которая сплетет его судьбу с твоей. Две души вместе, на вечные времена.

– Ты знаешь такую руну, Альба? – засмеялась Тень.

– Нет, – с улыбкой ответила принцесса, но улыбка сразу померкла, и Тень задумалась, уж не солгала ли Альба.

– Руны несут хаос, а не избавление, – предупредила Тень. Альба не была хранительницей, и ее знания оставались предметом постоянной озабоченности Айво. – Дагмар говорит, нет такой руны, которая лишит мужчину воли или переменит его сердце.

– А как насчет руны, возвращающей мужчину? – прошептала Альба.

– Байра? – спросила Тень.

Альба никогда о нем не заговаривала и меняла тему беседы, если Дагмар упоминал имя племянника.

– Байра, – поморщившись, подтвердила Альба. – Я не хочу его менять, просто хочу с ним увидеться снова. Мне же подарили надежду, что когда-нибудь это произойдет.

– До турнира осталось всего несколько недель.

– Он не приедет. Никогда не приезжал.

– Айво говорит… он приедет.

Тень не хотела говорить дочери, что видел Айво, но не могла больше выносить печального взгляда Альбы. У Альбы начали подгибаться ноги, и Тень поддержала ее, обхватив рукой за талию. Сзади их окликнул стражник, но Альба успокоила его взмахом руки и продолжила подъем. Ее лицо наполнилось радостью.

– Если Айво видел… значит, так и будет, – прошептала Альба.

Тень только кивнула. Дагмар обрадовался пророчеству, и Айво, похлопав его по щеке узловатой рукой, попросил все подготовить. Когда Дагмар вышел из святилища, Айво поник в своем кресле. Он часто говорил, что минувшие десятилетия и демоны разрушили его плоть.

– Смерть скачет за ним по пятам, – пробормотал Айво, поднимая на Тень обведенные чернью глаза. – Сын вернется, но ночь продолжится.

* * *

Погода не благоприятствовала. Порывистый ветер дул с залива в сторону Северных земель вместо того, чтобы дуть на запад, к дому. Ожидая перемены ветра, они провели в деревне, где не хотели задерживаться, целую неделю, показавшуюся бесконечностью. Были и хорошие новости: к тому времени, когда они развернули паруса, чтобы плыть в Долфис, еще несколько женщин сжалились над мужчинами из Долфиса и Берна и согласились плыть с ними. Каждому клану предстояло принять по двенадцать женщин и двадцать детей, половину которых составляли девочки.

Они с победой вернулись в родную землю и сразу узнали, что не далее как на прошлой неделе крошечное селение под названием Шеба на границе Волка и Медведя подверглось нападению шайки грабителей. Байр, Дред и шесть воинов пересели с кораблей на спины коней и без отдыха поскакали в Шебу, уложив в седельные сумы смену одежды и запас пищи на несколько дней.

Жители Шебы отбились, хотя два человека погибли и трое были ранены во время защиты селения. Четырех женщин бандиты вытащили из постелей и тут же бросили, потому что на них поднялась вся деревня. Многие из мародеров убежали в ночную тьму, но большинство погибло. Убитые были одеты как люди, не имеющие кланов, в простые некрашеные рубахи и штаны, но почти все жители Шебы уверенно заявляли, кто именно напал.

– На следующее утро мы прошли по следам. У перешейка они сворачивают на север. К Берну, – сказал один.

Байр поднял голову, встретился с ним взглядом, дожидаясь продолжения рассказа.

– Двое нападавших называли друг друга по именам, и это имена Медведя. Мы одного взяли, и он признался, что его брат – воин Берна, состоит в отряде, который должен вернуться с тобой, лорд. Еще он сообщил, что северяне высадились на берега Берна.

– Где он сейчас? Я с ним поговорю, – прорычал Дред.

– Висит на деревенских воротах, – подал голос другой селянин.

Правосудие в кланах вершилось быстро, особенно если вся деревня становилась свидетельницей преступления. Дред хмыкнул, а Байр с сомнением посмотрел в сторону Берна.

– Они пришли из Берна, вождь, – сказал один фермер с угрюмым выражением на лице. – Эти люди пришли из Берна, я не сомневаюсь.

– Разве они не знают о Долфисе? – вмешался Дэниэл. – Не знают, что с ними будет, если они нападут на его клан? Неужто жители Берна думают, что сумеют одолеть Долфиса?

Взмахом руки Байр прервал речь Дэниэла, но фермеры закивали, словно речь шла именно об этом.

– Они дождались, пока ты уплывешь, лорд. Знали, что ты в Истландии. Пока ты там сражался, они напали здесь, – объяснил один из них.

– Их воины просятся с нами в поход, потому что знают силу нашего ярла. А потом, пока нас нет, их братья нас же грабят, – негромко проворчал Дистел. Каждое его слово сочилось презрением.

– Такие же набеги совершают и на Йоран, только из Эббы. Элбор утратил контроль над своими землями, – кивнув, сказал Дред. – Банды молодых негодяев бесчинствуют в селеньях. Горят фермы. Вместо того чтобы заняться «гончими псами» с Побережий, Йозеф из Йорана возводит укрепления на границе с Эббой.

– Бенджи слаб, – вставил Дистел. – Он годами не воевал и не торговал. Сидит в своей крепости, живет за счет народа. Его воинов видели и в Адьяре тоже – маленькие отряды, которые прочесывают удаленные поселки в поисках женщин и детей.

– Покажите мне, к-куда ведут эти следы, – спокойно сказал Байр.

* * *

Фермеры повели Байра с его людьми. Следы сворачивали к Берну. Воины ехали на конях, покрытых синими попонами, в цвет Долфиса. Байр не хотел, чтобы их приняли за таких же разбойников, что и те, которых они разыскивают. Тропа из Шебы в конце концов превратилась в хорошо утрамбованную земляную дорогу, разделявшуюся на три ветки. Вдоль главной густо росли деревья, образуя над дорогой покров, тянувшийся, как казалось, на много миль.

– Дальше этого места мы не ездили, лорд, – сказал один фермер, похлопав по шее свою старую пятнистую кобылу. Для нее это была хорошая новость – лошадь выглядела так, будто вот-вот упадет.

– Они могли уйти в любом направлении, вождь. Или по всем трем. И прошла целая неделя, – проворчал Дэниэл.

Байр сидел в седле, устремив взгляд на утоптанную землю, и гадал, что делать дальше. Пальцем правой руки он рассеянно чертил на ладони череп – руну, дающую мудрость. Он никогда не пользовался кровью и не верил, что Один отзовется на его молитвы, но эта привычка успокаивала и давала мыслям правильное направление.

– Я слышу звон колоколов, – пробормотал Дред, посматривая то в одну сторону, то в другую. – Или это старческое слабоумие?

Из всех воинов Долфиса, молодых и старых, Дред обладал самым острым слухом, и Байр поднял голову, прислушиваясь. Звук был слабый, но он его тоже уловил. Постепенно позвякивание усилилось и переросло в какофонию из лязга и перезвонов, несущуюся с севера. Изгиб дороги и кроны деревьев мешали обзору, но вскоре их взглядам предстал путешественник.

К ним приближался дородный бродячий торговец; и он сам, и его мул были увешаны самым разным товаром, издающим грохот, от которого улетали птицы и шарахались лошади. Похоже, его не испугал отряд угрюмых воинов, и он с громыханьем и позвякиванием остановился.

– Привет! – воскликнул он. – Прекрасный день, люди Долфиса. Прекрасный. Я Бозл из Берна, родом из деревни Гарбо. Везу чудесные вещи с севера и диковинки с востока. Возможно, вас заинтересуют побрякушки для ваших дам или пуговицы для одежды?

– У нас нет дам, – недовольно сказал Дэниэл.

– Ты п-проехал всю дорогу из Гарбо? – спросил Байр, глядя на толстячка прищуренными глазами.

– Да, господин. Всю. Ты знаешь Гарбо? Она стоит прямо на море, и я забираю лучшие сокровища с тех кораблей, что прибывают торговать. Не желаешь взглянуть?

– А поближе к дому покупателей нет? – поинтересовался Дред.

Торговец замешкался.

– Конечно, нет. Но позвольте мне показать товар.

– Ты слыхал про северян на берегах Берна? – спросил Байр.

– Да, лорд. Слыхал. – Бозл кивнул, и его щеки колыхнулись. Он выглядел напуганным. – И видел их своими глазами. Вот почему я уехал.

* * *

Они держались западной границы Берна, той линии, где земли кланов примыкают к землям, окружающим Храмовую гору. Они раскинулись во все стороны на пятьдесят миль, и их называли просто Сейлок. Здесь люди, не имеющие клана, арендовали земли короля, разводили скот или пахали. Перемещаться по владениям кланов без разрешения ярлов было опасно, и Байр никогда не забирался так далеко на север, внутрь Берна. Он понятия не имел, что найдет и как будет действовать, если северяне не уплыли.

Бозл с его товаром гремел на милю вокруг, поэтому Байр скупил у него весь товар и нагрузил им пятнистую кобылу и изумленных фермеров. Побрякушек и пуговиц у них теперь имелось на целый Сейлок. Потом он велел торговцу сопроводить его и воинов в Гарбо. Лишившийся товара, но прилично разбогатевший, Бозл согласился. Однако на следующий день, когда они приблизились к побережью Берна, он заметно разволновался.

– Мы заехали слишком далеко, лорд, – беспокоился он. – Северяне свирепы. С ними не так легко разделаться, как с шайкой голодных мародеров из Берна. Они все ростом с тебя, Долфис.

Байр не собирался вступать в бой, он просто хотел своими глазами увидеть то, о чем рассказал Бозл. Не спускаясь в долину Берна, они обогнули ее по краю и даже заехали в Адьяр, прежде чем поднялись на горную гряду, высившуюся между землями двух кланов. С этих высот перед ними открылся вид на море. Справа тянулся северный берег Берна, слева лежало побережье Адьяра. Они ползком забрались на вершину, раздвинули подзорные трубы и принялись изучать рыбацкий поселок, раскинувшийся внизу. От берега в море тянулись длинные пристани, но паруса на большей части причаливших кораблей висели не такие, какими обычно пользуются в Сейлоке.

– Он прав. Это длинные суда северян. Я насчитал десяток, – мрачно заметил Дакин.

– Почему мы п-про это не знали? – прошептал Байр.

– Они приплыли не просто пограбить. Они остаются, – объяснил Бозл.

– И никто на них не напал? – спросил Дред.

– Те, что пробовали, мертвы, – начал рассказывать Бозл. – Те, кто не захотел умирать или покориться, ушли вглубь острова. Бросили дома, лодки, мастерские, лавки, все бросили… как я.

– А северяне… они х-ходили вглубь? – спросил Байр, все еще глядя в подзорную трубу.

– Пока нет, лорд. Их не так много. Но мы боимся, что будет больше.

– А что же Айдан из Адьяра? Н-наверняка он знает, что по другую сторону гор обосновались северяне, – произнес Байр, не в силах поверить в происходящее.

– Ты же не знал, лорд, – пожал плечами торговец, и Байр только кивнул, признавая его правоту.

– Ярл Бенджи предлагал им золото, чтобы уплыли. Но им не нужно золото. Им нужна земля, – сказал Бозл. – Некоторые говорят, они хотят весь Сейлок.

– Мы должны сообщить королю, – заявил Байр.

– Он знает, лорд, – возразил Бозл.

У воинов отвисли челюсти, и они тупо уставились на торговца. Потом потрясение сменилось злостью, и Байр услышал, как у Дреда скрипнули зубы.

– Король Банрууд предложил им дочь Фрейи, – угрюмо сообщил Бозл. – Король Северных земель желает видеть наш храм. Он интересуется дочерями… и хранителями.

Байр ощутил прилив ярости. Бозл встал рядом с ним, будто боялся, что ярл ему не поверил.

– Они все равно не уйдут, – запричитал Бозл. – Кое-кто болтает, что мужчины и женщины из Северных земель – а они приедут целыми семьями – исцелят нашу землю от этой напасти. Но пока они видели только воинов. Ни женщин, ни семей.

– Король… где он сейчас? – спросил Байр.

Если бы Банрууд оказался тут, Байр убил бы его. А потом убил бы Бенджи из Берна и сам выгнал бы северян.

– Ходит слух, что король Банрууд ездил в Северные земли и встречался с тамошним королем, – сказал Бозл. – Но вернулся ли он, мне неизвестно.

– Что будем делать, вождь? – сквозь зубы спросил Дред.

Он смотрел на внука так, будто был уверен, что Байр знает. И Байр внезапно понял. Он мог сделать только одно.

– Я еду на Храмовую гору.

Дред изумленно нахмурился.

– Повидаться с королем?

Байр кивнул. Повидаться с королем… и с хранителями. Время пришло. От Бенджи помощи не будет. У него есть проблемы поважнее, чем помощь клану Волка. Если ничего не делать с северянами, Берн падет. А если падет Берн, настанет очередь Адьяра и Долфиса. На этот раз нельзя посылать Дреда вместо себя. Если король не начнет действовать, Байр обратится к ярлам, еще сохранившим власть в своих землях.

– Никому не говорите, что я у-уехал. Всякий раз, покидая Долфис, я подвергаю клан опасности.

– Я не отпущу тебя одного, вождь, – твердо сказал Дред.

– И я не отпущу, – проворчал Дакин. – Тебе понадобится прикрытие с обеих сторон.

– Люди н-нужны мне в Долфисе, – рявкнул Байр.

– Даже если ты меня прогонишь, я поеду следом, – возразил Дред.

– Ты упрямый с-старик, – вздохнул Байр. – Но оба мы ехать не можем. Пока ты в Долфисе, люди будут думать, что я недалеко. Как обычно и бывает.

– А турнир? – спросил Дред.

Байру не верилось, что кто-то может думать про такие вещи, когда на берега Сейлока высадились захватчики. Он думал, что турнир, скорее всего, не состоится. Однако из рассказа Бозла следовало, что за месяц его отсутствия обстановка не ухудшилась. Утешение было слабое, но все-таки… утешение.

– Приезжай на турнир. Я б-буду ждать там. Возьми людей, сколько нужно. Но большую часть воинов оставь. Народ захочет посетить праздник; н-не отговаривай их. Н-на горе они будут в большей безопасности, чем в своих постелях. Такие времена.

– Боюсь, это не так, вождь. Только не с Банруудом на троне.

– Я еду с Долфисом, – снова заявил Дакин. Он говорил о Байре как о какой-нибудь драгоценной вазе.

– Дакин, ты останешься с Дредом, – произнес Байр голосом, не терпящим возражений.

Воин ответил ему сердитым взглядом.

– Б-будете вести себя так, будто я на соседнем лугу, – велел Байр и повернулся к торговцу. – Бозл, можешь ехать с моими людьми. В моем клане и в моей деревне ты желанный гость.

Бозл закивал, внезапно расплакался и полез на своего мула, будто ему не терпелось уехать.

– Если я н-не вернусь, – сказал Байр, обводя взглядом своих воинов, – не делайте ярлом Дэниэла.

Все облегченно расхохотались, даже Дэниэл. Напряжение спало, они возвращались домой.

– Да здравствует Долфис! – закричал Дред, взявшись за косу, и воины подхватили этот клич, а потом завыли, провожая своего ярла. Но глаза Байра уже смотрели в сторону Храмовой горы, встающей перед мысленным взором. Через каких-то два дня он увидит свою семью. Сердце его готово было выскочить из груди и полететь вперед.

23

ДАГМАР СТОЯЛ на колокольне лицом на север, когда увидел его. Темная точка на зеленом пространстве, усеянном пашнями и усадьбами, могла оказаться кем угодно. Она была еще очень далеко, за скоплением домов, сбившихся у подножия Храмовой горы. Собирался дождь, но облака пока просто наползали и клубились в небе, не роняя капель.

Его ждали с востока, но Дагмар не задавался этим вопросом. Даже без руны, обостряющей зрение, он знал, что это Байр. Ему хотелось броситься к дороге, промчаться через деревню и бежать навстречу племяннику, но хранитель превозмог себя и просто наблюдал, как точка превращается в капельку, а капля в пятнышко. Когда пятно увеличилось в размерах и стало крошечной фигуркой, Дагмар больше не мог сдерживать слез. Он ударил в колокола, и в воздухе поплыл радостный приветственный перезвон. Хранитель дергал веревку и, словно пьяный дурак, смеялся и плакал. Спотыкаясь, он спустился по ступенькам, выбежал из башни и бросился к северным воротам, на ходу вытирая глаза. Дагмар боялся, что не сможет разглядеть Байра, когда присоединится к стражнику на смотровой площадке.

Он увидел его, своего мальчика, теперь мужчину, скакавшего на коне, как истинный вождь клана, с прямой спиной, одну руку уперев в бок, а другой вцепившись в гриву жеребца. На Дагмара вновь нахлынули чувства.

Дагмар не мог крикнуть, он вообще лишился голоса, и стражник у ворот – человек, который никогда не видел мальчика из храма, – сам обратился к всаднику с приветствием и расспросами.

– Я Байр, ярл Долфиса, приехал увидеться с королем Банруудом.

Гость отвечал без запинки, однако после каждого третьего или четвертого слова делал небольшую паузу.

– Откройте эти проклятые ворота! – взревел Дагмар, обращаясь к лебедочникам, управлявшим решетками.

– Короля нет, ярл. Но хранитель Дагмар поручился за тебя и просит открыть ворота, – добродушно произнес стражник и более сдержанным, чем у Дагмара, голосом велел поднять решетку.

Всадник проехал в ворота, и взгляд его остановился на Дагмаре, стоявшем прямо на пути. Потом хранитель не мог вспомнить, кто увел коня Байра, как они переместились с просторного внутреннего двора на ступени храма. Припоминалось только, как он радовался возвращению племянника, как колотилось сердце в груди, как Байр оторвал его от земли, смеялся и называл по имени.

– Вижу в тебе Долфиса, но ты все тот же Байр, хотя больше похож на вепря, а не на медвежонка, – всхлипывая, говорил Дагмар и смеялся сквозь слезы.

– Я не медведь. Я волк, дядя. Хотя вырос несколько крупнее, чем мужчины клана. – У Байра была ослепительная улыбка, и Дагмар понял, что не хочет выпускать его из объятий, хотя налитое силой и доведенное до совершенства тело племянника казалось чужим, непривычным. Байр тоже обнимал дядю и целовал в колючую макушку, как делал это ребенком.

– Дядя, я в-вижу седину у тебя на висках! – воскликнул Байр, и Дагмар снова рассмеялся.

– Ты почти не заикаешься! И я вовсе не седой, потому что еще не старый.

– Он всегда был старым, – засмеялся Айво из теней, сгустившихся над ступенями храма.

Дагмар заставил себя отпустить Байра, но двинулся следом за ним, не желая расставаться даже на миг. Байр направился прямиком к верховному хранителю и заключил его в объятия, от которых старик, казалось, рассыплется в прах, но Айво тоже обнял ярла, ничуть не возражая.

– Мы ждали тебя, Байр из Сейлока, – молвил он, когда Байр выпустил его из объятий.

Дагмар знал, что Айво хочет многое сказать Байру, но верховный хранитель пригласил молодого ярла в храм, давая возможность встретиться со всеми, кто хотел его приветствовать. Тень и дочери храма услышали с верхних этажей шум и теперь спешили вниз по каменным ступеням, расположенным с восточной стороны парадного входа. С западной лестницы ворвалась толпа хранителей; раздались приветственные возгласы, восторженные рукоплескания в честь приезда Байра.

Когда Тень протянула Байру руку, улыбаясь, как всегда, сдержанно и спокойно, тот склонился и поцеловал бледные костяшки пальцев. Лицо Тени расцвело, как восточные холмы под лучами утреннего солнца.

– Ты все т-такая же красивая, Тень, – мягко произнес Байр, и Дагмар отказался от последних попыток сохранить самообладание.

Конечно, Байр сказал, что думал. Но то, как он это сказал, без притворства и неловкости, позволило снова увидеть в этом уверенном в себе мужчине чувствительного мальчика.

– Спасибо, что п-присмотрела за ним, – добавил Байр, коротко взглянув на Дагмара, чтобы не возникло сомнения, о ком он говорит.

– Твой дядя присматривает за всеми нами, – ответила она, а ее алебастровые щеки порозовели.

Видеть этих двоих, самых любимых на свете людей, было так нестерпимо радостно, что у Дагмара перехватило дыхание, и он отвел взгляд.

– Вы все… ж-женщины, – с запинкой выговорил Байр, переводя взгляд с Тени на пятерых девушек, выстроившихся в нескольких шагах за ее спиной.

Элейн, Юлия, Лиис, Башти и Далис не знали, как им приветствовать своего старого друга, и просто смеялись и кланялись на манер хранителей. Именно в этот момент стало ясно, что эти девушки многие годы провели в храме. Байр взялся за косу, будто приветствовал короля, и это выражение верности и почтения не укрылось от Дагмара.

В ответ Юлия ухватилась за тяжелую косу, обвивавшую ее голову.

– У меня не воинская коса, а воинская корона, – заявила она, ухмыляясь.

– Королева воинов? – спросил Байр, и его улыбка стала шире.

– Коронации не было, но я принимаю от тебя титул, – сказала Юлия и вздернула подбородок, как королевская особа. При этом взгляд ее уперся во что-то за плечом Байра.

– Байр? – послышалось сзади, и на мгновение он замер, словно знал наверняка, кто зовет.

Казалось, он собирается с духом, прежде чем обернуться; все заметили, как по его телу пробежала дрожь.

– Альба?

Тяжелые двери храма распахнули в честь приезда Байра, и ее силуэт обрамлял свет пасмурного дня. Альба неподвижно стояла на пороге. В этот момент Дагмар увидел женщину, а не дитя. Она больше не была девочкой, которая росла у него на глазах день за днем, год за годом. Он увидел ее такой, какой она предстала перед Байром, и сердце хранителя дрогнуло и замерло.

Она казалась высокой для женщины, выше многих хранителей, и, судя по осанке, обладала открытым и сильным характером. Волосы Альба носила распущенными, и светлые золотистые локоны лежали на плечах, одетых в темно-синее платье; так поздней осенью лежат на лугу высокие травы. Свет, падавший со спины, не позволял рассмотреть лица, но Дагмар знал, что темные, как земля Сейлока, глаза Альбы смотрят на Байра. Мгновение спустя она уже неслась по храмовому залу, подобрав юбки, и волосы летели за ее спиной. А потом она оказалась в руках Байра; он подхватил ее и прижал к груди, и ноги принцессы оторвались от пола. Последние несколько шагов она словно пролетела.

Вокруг них воцарилась тишина. Маленькое собрание затаивших дыхание зрителей наблюдало за их воссоединением, столь же трогательным, сколь и прекрасным. Байр и Альба молчали. Они не собирались смеяться и болтать, как часто делают давно не видевшиеся друзья. Они просто замерли, крепко обнявшись и тихо переживая момент встречи. Дагмар видел лицо Байра, закрытые глаза и стиснутые челюсти сраженного наповал мужчины. Спрятав лицо на шее Байра, Альба плакала, плечи ее вздрагивали. Тогда Байр повернулся, все так же прижимая принцессу к груди, вошел в святилище и ногой, обутой в сапог, закрыл за собой двойные двери.

Все хранители и дочери не сдержали слез. Редко плакавшая Тень, которая никогда не признавалась, если подобное случалось, отвернулась и побежала по ступеням наверх, чтобы никто не видел ее слез. Дагмар вытер лицо и оглянулся, высматривая, не нужно ли кого успокоить, о ком-то позаботиться. В голове мелькнула мысль: а не сбежать ли самому? Байр с Альбой больше не дети. Байр теперь не сможет спать на полу возле ее кровати или носить принцессу на плечах. Конечно, неразумно оставлять их наедине. Но у Дагмара не хватило сил отказать им в этом. Испортить долгожданное возвращение домой было бы жестоко, и он повернулся к Айво, ища совета.

– Король в отъезде, и это к лучшему, – со своей обычной проницательностью произнес Айво. – Сегодня мы устроим застолье в храме, а потом Байр вместе с нами подождет возвращения короля.

* * *

Байр не отпускал Альбу из объятий, пока у нее не высохли слезы и сам он не успокоился. В храме царил полумрак, как в склепе, только на алтарь из-под купола лился поток света. Цветные витражи со сценами из истории кланов отбрасывали на каменные плиты пола радужные пятна. Канделябры еще не зажигали, но на каждой поверхности мерцали, оплывая, свечи. Все выглядело в точности как в день их прощания. У Байра закружилась голова, и он покрепче обнял женщину, вспоминая, какой она была ребенком.

Ребенок исчез.

Альба стала другой.

И он не был прежним.

Поставив ее на ноги, он аккуратно разжал объятия и, внезапно оробев, отступил на шаг, потом еще на один. Перед ним стояла не его Альба. Он видел взрослую женщину и не знал, что сказать. Байр принес ее в святилище, чтобы хранители не увидели, как он плачет. Ему хотелось остановить это мгновение, оградить от посторонних взглядов, сберечь для себя. Он не хотел делиться им… и ею… ни с одной живой душой.

Альба утерла слезы основанием ладони. Ему постоянно вспоминался этот жест, и чувство неловкости несколько ослабло. Но когда она подняла на него взгляд, Байр опять все забыл, растерялся, и голова пошла кругом. Она была такой красивой.

Овал нежного детского лица стал резче, в глаза бросились впалые щеки и тонкая шея. Темные глаза, светлые волосы, теплая кожа и губы как лепестки роз. И все это Альба. Хотя не совсем Альба.

* * *

– Когда ты уезжал, то был пригорком. А теперь ты целая гора. – Альба пробовала шутить, но боялась, что дрожащие губы выдадут ее.

Байр казался огромным, мускулистым и высоким, и ей не нравился этот резкий контраст между ними, контраст, которого она раньше по какой-то непонятной причине не замечала. Ее лучший друг Байр, ее наперсник и защитник, человек, которого она любила больше всех на свете, уехал. Теперь перед ней стоял взрослый мужчина, такой же, как ее отец, массивный и суровый, без огонька в глазах и с твердой линией рта.

Он рассмеялся, белые зубы блеснули меж розовых губ, и твердость с суровостью куда-то исчезли.

– Узнаю свою веселую маленькую Альбу, – сказал Байр. – Я думал, ее больше нет.

– Я здесь. Я никуда не делась, – пробормотала Альба. От знакомой улыбки у нее чаще забилось сердце.

– Ты все же изменилась. Была цветком. А теперь стала молодым деревцем, – произнес он рокочущим голосом. – Я тебя едва поднял. И что я буду делать, если тебе захочется полетать?

– Молодое деревце? Я дуб. – Альба притворилась рассерженной. – Через год-другой я буду такой же высокой, как ты.

Байр снова рассмеялся и посмотрел так нежно, что у Альбы защипало в глазах, и она не задумываясь опять шагнула в его объятия.

Он крепко обнял ее, и Альба замерла, крепко вжавшись лицом в его грудь и вдыхая запах Байра. Сказать, что она скучала по нему, значило ничего не сказать. Она мучилась, горевала, плакала и считала дни. Стараясь выбросить его из головы и сердца, она непрестанно молила богов о том, чтобы у него все было хорошо. А в последнее время даже лишилась надежды. Шли годы, он присылал подарки, а сам все не ехал. И теперь, когда Байр вернулся, ей хотелось просто задержать это мгновение и чувствовать только радость от его возвращения.

– Ты с-стоишь н-на цыпочках, – поддразнил он, своим заиканием напомнив ей того мальчика, каким он некогда был. Этот его маленький недостаток успокоил Альбу. Он остался Байром.

– Да. Стою. – Она рассмеялась вместе с ним, но не смогла сдержать эмоций, и смех получился несколько сдавленным.

Макушкой она не доставала ему даже до плеча, хотя превосходила ростом почти всех женщин. По крайней мере, так говорил Дагмар.

– Семнадцать лет, – прошептал Байр. – Завтра у тебя день рождения. Чего бы т-тебе хотелось, маленькая Альба? Семнадцать роз? Семнадцать засахаренных слив? Семнадцать бриллиантов в твою корону?

– Я хочу семнадцать дней, – тихо ответила она, отступая на шаг, чтобы, не разрывая объятий, видеть его лицо. И только высказавшись, Альба поняла, что желает этого больше всего на свете. – Семнадцать лет будет даже лучше.

Взгляд его изменился, стал мягче, и он коснулся кончиком пальца ее носа.

– Я не могу тебе этого подарить, Альба.

– Двенадцать?

Байр покачал головой.

– Десять?

Снова нет.

– Тогда девять. И на меньшее я не согласна. Я принцесса Сейлока, и ты должен делать, как я говорю.

Байр гулко рассмеялся, и ее сердце переполнилось счастьем. Альбе казалось, что она сейчас взорвется и станет облаком из крошечных частичек света.

– Могу подарить тебе неделю. Быть может, меньше.

– Неделю? Ты уедешь так скоро?

– Да. Я останусь только до возвращения к-короля.

Счастье потекло из груди, сбежало по ослабевшим ногам и ушло в землю, оставив пустоту, которую она чувствовала еще вчера и много дней подряд.

– Обещаю тебе семнадцать замечательных часов. Все твои. Самые лучшие, какие только можно представить, – прошептал Байр. – Мы будем летать, плавать, качаться и есть столько, сколько влезет в желудок.

– Летать? – спросила она.

– И плавать.

– И не будем тратить времени на сон?

– Ни мгновения.

Он улыбнулся, и Альба вдруг подумала, как он, наверное, устал. Каким далеким был его путь. Но Байр стоял перед ней, и не хотелось тратить времени, она заранее боялась его отъезда. Она набрала воздуха в грудь, решительно выдохнула, взяла его за руку и потащила к скамье, стоявшей поближе к радужным пятнам. Ей не терпелось вступить во владение этим замечательным подарком, и Альба уселась на скамью.

– Расскажи мне, где ты побывал, – потребовала она и затаила дыхание. Альбе хотелось узнать все. Каждый миг каждого дня за последние десять лет.

– Везде. Хотя в последние годы редко п-покидал Долфис. До сегодняшнего дня, – ответил он, садясь рядом с Альбой. Она не выпускала его руки, только крепче сжимала в своих ладонях.

– Везде? Мне нужен подробный рассказ, Байр! – воскликнула Альба.

Он снова улыбнулся и вздохнул. Потом коснулся своего уха. Сердце Альбы дрогнуло. Она узнала их старую игру и позволила ему ответить на ее просьбу тем способом, каким Байр пользовался прежде.

– Ты бывал в Истландии? – спросила Альба, возвращаясь к старым правилам общения.

Требовалось задавать вопросы, на которые можно было ответить «да» или «нет», чтобы Байру не приходилось разговаривать. Он кивнул.

– Она больше Сейлока?

Свободной рукой он вынул из подсвечника горящую свечу и, наклоняя ее, тающим воском изобразил на плитах пола фигуру. Потом другую – звезду, примерно на расстоянии вытянутой руки от первой.

– Сейлок, – сказала она, показывая на звезду.

Байр кивнул.

– А это Истландия, – догадалась она. – Эта страна действительно такая большая по сравнению с Сейлоком?

Он снова кивнул.

– Где еще?

Постепенно Байр изобразил все страны за пределами Сейлока. Альба зачарованно следила, как перед ней появляется карта.

– При всех знаниях Дагмара, он тоже не бывал в этих местах, и расстояния на картах, которые рисует он, не совпадают с твоими, – пробормотала она.

– Я знаю только то, что мне рассказывали и что д-довелось услышать от людей, которых мы привозили с собой. Трудно измерить расстояния, к-когда ты всего лишь человек, а не огромная парящая в небе птица.

– Но ты же ярл, – поддразнила Альба.

Байр кивнул, но взгляд у него стал озабоченным.

– Разве ты этого не хотел? – тихо спросила Альба. Многие мужчины о таком мечтали.

Он коротко и решительно мотнул головой.

– Нет? Почему? – воскликнула Альба.

– Я в-всегда хотел только одного.

– Скажи мне.

– Быть здесь. Рядом с тобой. И все.

Его открытое лицо светилось такой честностью, что Альба не могла отвести глаз. Все люди в ее окружении хранили какие-то секреты. Девушки храма. Дагмар, Тень, Айво. Ее отец. И каждый лгал, вводил в заблуждение или просто молчал. Некоторые поступали так из любви. Другие из страха. Кто-то ради власти или чтобы обезопасить себя. Но не Байр. Он никогда не был таким.

Альба не спрашивала, почему он не может остаться. Дагмар много раз ей объяснял. И Альба поняла, что это такое – хотеть того, чего тебе не суждено, не иметь возможности управлять своей судьбой. Она повесила голову, еще крепче сжала его руку, а когда к ней вернулась способность говорить, шепнула:

– Расскажи мне про Долфис.

И он принялся рассказывать размеренным низким голосом, произнося слова гораздо лучше, чем прежде. Альба внимательно слушала, задавала вопросы и скоро поймала себя на том, что говорит больше, чем собиралась. И теперь Байр слушал ее с тем же жадным вниманием. Когда цветные пятна на полу померкли и день сменился сумерками, двери в святилище отворил Айво. В костлявых руках верховный хранитель сжимал длинный посох. Он двигался уже не так хорошо, как раньше, и видел тоже неважно, но сейчас его взгляд казался всевидящим.

– Десять лет – слишком большой срок, чтобы одолеть его за полдня, – сказал он хриплым голосом. – Идемте, присоединитесь к нашей трапезе, и мы продолжим путешествие вместе.

Они встали; Альба взяла Байра под руку, и все вышли из святилища. Принцесса не стала считать те часы, что уже миновали.

24

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ. Он вернулся двадцать девять часов назад. Прошлым вечером Альба пожелала ему спокойной ночи, и двое стражников, весь день ожидавшие за стенами храма, сопроводили ее во дворец, где принцессу приветствовала старая горничная. Не воспользовавшись ее услугами, Альба отпустила старушку, сказав, что справится сама, и поднялась в свою комнату в башне, преодолев множество ступенек. Теперь, несколько часов спустя, она ждала и надеялась, что Байр сдержит свое слово. Он обещал не спать.

Наконец, не в силах больше ждать, она сбросила легкое одеяло и надела туфли. Достав из-под подушки нож, она порезала себе руку – слегка, только чтобы выступила кровь. Кончиком пальца нарисовала на ладони крошечный полумесяц; его зубцы касались двух сторон треугольника, основание которого покоилось на изгибе полумесяца. Последнюю каплю Альба нанесла на поверхность изображения, размазав рисунок, как будто ночное небо закрыли облака. Потом, пока руна не высохла, она покинула комнату. Скользнула мимо стражника, стоявшего у лестницы, которая вела в башню. Он даже не глянул в ее сторону. В коридоре пробежала мимо служанки, возле двери в сад миновала привратника, тушившего свечи. Никто не обратил на нее внимания. Выскочив в ночную тьму, Альба облегченно перевела дух. Кровь иногда высыхала слишком быстро, и раньше случалось, что ее замечали прежде, чем она достигала цели.

В саду королевы она нашла дверь в подземный туннель, уходящий под стену и ведущий на склон холма. Они с Байром обнаружили эту дверь давным-давно, когда Альба не была еще такой высокой. Принцесса уже и не помнила, сколько раз она пользовалась этим ходом. В нос ударил запах плесени. Альба поморщилась, но не стала медлить, только чуть-чуть пригнулась. Можно было начертить руну света, но девушка слишком торопилась. Главное, чтобы Байр оказался на месте, как и говорил.

Через несколько минут воздух посвежел, тьма отступила, и Альба поняла, что дверь на выходе из туннеля открыта. Байр ее ждал. Вытянувшись и скрестив ноги, будто наслаждаясь ожиданием, он крепко спал, сложив огромные руки на груди.

Не издав ни звука, она присела рядом. Альбе не хотелось его будить. Пока не хотелось. В этот момент ей было достаточно сидеть рядом и радоваться его возвращению. Она полюбовалась звездами, подумала, как хорошо ночью после жаркого дня. Стояла не по сезону теплая погода; хотя уборка урожая подходила к концу, дни больше походили на летние, чем на осенние. Но звезды она уже видела много раз, а Байр представлял собой целую вселенную. Альба не могла отвести глаз от его лица, прямой линии носа, от изгиба губ, таких мягких во сне, от темных волос, заплетенных в косу, как у всех воинов Сейлока. Должно быть, пристальный взгляд девушки потревожил его, и через несколько минут Байр открыл глаза.

– Ты задолжал мне час, – прошептала она.

Байр заморгал, сжал челюсти, взгляд льдисто-голубых глаз отвердел. Он смотрел на нее так, будто не понимал, явь это или сон.

– Неважно. Я еще не начинала считать, – пробормотала она. Семнадцать часов могли длиться очень долго, если еще не начинались.

Он выгнул бровь в безмолвном вопросе. Альба рассмеялась над этим его способом общения, и сердце ее сжалось от нежности. И сразу на принцессу навалилось чувство безысходности. Он собирался снова уехать, и это казалось невыносимым. Отъезд Байра она ощущала как надвигающуюся бурю. У отца имелись на нее планы, и эти планы разделят их навсегда. И каждая секунда приближала их к вечной разлуке.

Убрав руки с груди, Байр коснулся пальцем складки меж ее бровей. Закрыв глаза и прерывисто дыша, она склонила к нему голову.

– Ты печальна.

– Нет. Просто я начала отсчет.

– Что будем делать? – шепнул он.

– Мы собирались плавать и летать, – ответила она и вздохнула, стряхивая грусть.

Потом встала, шелестя юбками, протянула руку, чтобы помочь Байру встать. В ответ он ухмыльнулся и вскочил с проворством кошки.

– Ты п-пойдешь или п-поедешь, п-принцесса? – спросил Байр и с улыбкой поклонился Альбе.

Она вспомнила себя семилетней девочкой, скачущей у него на плечах по полям и склонам холмов. В те дни она больше ездила, чем ходила.

– Те времена давно прошли, Байр, – тихо ответила Альба.

Он выпрямился, улыбка померкла.

– Прошли, Альба. Увы, прошли.

В течение двух часов они неспешно брели на запад, негромко беседовали, любовались окрестностями, думали друг о друге. Пройдя лугами и перелесками, добрались до водопадов, струившихся с последнего склона Храмовой горы. Здесь собиралась и низвергалась вода со всех ручьев, из всех туч. Самый большой водопад разделялся на два каскада. Один обрушивался в реку, другой наполнял холодной водой глубокую, обособленную от русла реки заводь. В этом месте Байр учился плавать, а потом учил и Альбу. Над заводью поднимался травянистый обрыв тридцати футов высотой; с покрытого галькой берега на него вела извилистая тропинка.

– Здесь ничего не изменилось, – восхитился Байр, посмотрев через край обрыва на заводь.

Над водопадом поднимались капельки воды, холодящие кожу. Альба дернула завязки платья, скинула туфли. Пока Байр стоял к ней спиной, она через голову стащила одежду и осталась в тонкой сорочке, которая не могла потянуть ее ко дну. Хохоча и размахивая руками, она с развевающимися волосами бросилась к краю обрыва. Байр взревел, требуя, чтобы Альба остановилась.

Она не послушалась. Принцесса прыгнула в пропасть и исчезла с глаз. Через секунду он уже летел следом за ней. Альба вынырнула смеясь, он – сердито отплевываясь. Прежде чем Байр успел схватить ее за волосы и вытащить из воды, девушка нырнула снова. Прозрачную заводь окружали обломки скал, напоминавшие зубцы короны, и Байр поплыл к ним, сердито рассекая воду руками.

– З-зачем т-ты т-так д-делаешь? – крикнул Байр, сильно заикаясь от негодования.

Когда он забрался на камни, с него потоками лилась вода; он сильно дрожал. Альба скинула одежду и обувь, Байр же прыгнул полностью одетым, с мечом на спине и в сапогах, причем к каждой ноге было пристегнуто по кинжалу.

– Ты почему не разулся? Я уже прыгала раньше, и ты знаешь, что я умею плавать. Ты сам меня учил!

– Иногда н-неизвестно, что там под п-поверхностью. Я н-не могу з-защитить тебя от опасности, которую не вижу.

– А кто меня защищал, когда ты уехал? Я сама могу защитить себя! – крикнула она.

В голосе принцессы не было обвинения, но Байр вздрогнул.

– Нужно было п-предупредить, – пробормотал он, поворачиваясь к ней. – У меня с-сердце упало и лежит там, возле твоего платья.

Альба вылезла на гладкий ровный камень у края воды, шлепнулась на него, как делала ребенком, лицом к небу, и принялась отжимать волосы. Но она уже не была ребенком, а мокрая сорочка просвечивала насквозь. Темнота служила слабым прикрытием, и Альба услышала, как он охнул. В животе сразу заструилось тепло, как с ее сорочки на камень струилась вода. Байр тем временем снял сапоги и отжимал одежду. Над заводью плыла тишина, не считая журчания воды и приглушенного шума водопада. За платьем предстояло карабкаться наверх. Байр повернулся к тропинке, явно не желая, чтобы она ходила туда мокрая, полуголая и без обуви.

– Я еще не хочу уходить, – предупредила Альба.

– Я схожу один.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

– А что, если прибежит голодная коза и съест твое платье?

Она хихикнула, и Байр расслабился. Он никогда не мог долго сердиться на нее, хотя Альба знала, что частенько заслуживала того, чтобы ее крепко выбранили.

– Я сейчас вернусь… прямо по тропинке, а не по скалам, – добавил он подчеркнуто твердым тоном. Байр вскарабкался по крутой тропе и через несколько минут вернулся с платьем и туфлями, даже не запыхавшись. Альба через голову надела платье и затянула завязки, стараясь не встречаться с Байром взглядом. Внезапно она почувствовала себя неловкой и пристыженной, словно ребенок, каким ее Байр, похоже, до сих пор считал.

Когда Альба села на сухой камень, он опустился рядом, сложив руки на груди и глядя перед собой.

– Прости, что напугала тебя, – пробормотала Альба. – Я хотела… хотела показать, какая я храбрая. Думала, ты будешь смеяться.

– Защищать тебя всегда было моим долгом. Единственной целью моей жизни. Трудно избавиться от такой привычки.

– А я не знаю, какая у меня цель, – прошептала она.

Байр подождал, рассчитывая, что Альба нарушит молчание, как всегда. Но она это не сделала.

– Тебя б-благословили на алтаре храма, и х-хранители н-нарисовали кровью звезду у тебя на лбу. Ты Альба из Сейлока. Ты принцесса, – не спеша напомнил он.

– И в этом цель всей моей жизни? Единственный смысл существования?

Он снова вздохнул, давая понять, что лучше бы он промолчал.

– Что делает тебя счастливой? – спросил Байр.

Это была их старая игра. Когда один из них чувствовал себя несчастным, они перечисляли вещи, делающие жизнь лучше.

– Сон, песня, чувство защищенности, яблочный сок, пение хранителей на утренней молитве, Тень. Дагмар. Дочери храма. – Она замолчала, внезапно ощутив такую пустоту, что не смогла продолжить.

– И все же… ты несчастна, – произнес Байр. – Не сейчас… но вообще, каждый день… – Он не спрашивал. Он делал вывод из того, что видел.

Альба кивнула, сглотнула слезы, подступившие к горлу. Простые слова понимания несколько успокоили ее.

– Я стараюсь найти счастье в незамысловатых и маленьких вещах, но не могу убежать от страданий, причиняемых большими вещами.

– Что еще за б-большие вещи?

– Одна очень большая сидит рядом со мной. – Ей хотелось, чтобы он рассмеялся.

Байр даже не улыбнулся.

– Я делаю тебя несчастной?

– Да, – выдохнула Альба, поднимая на него свои карие глаза, и увидела в его взгляде отражение собственной боли. – Быть с тобой рядом… все равно что держать воду в ладонях, – пролепетала она, и он выжидающе нахмурил лоб. – Мне хочется, чтобы ты остался… здесь, со мной… и я знаю, что ты не можешь. Знаю, что не останешься. Я умираю от жажды, а вода уходит у меня сквозь пальцы, – твердила она, с горечью произнося каждое слово. – И я никогда не смогу утолить жажду.

Байр не спорил с ней и не пробовал убедить, что она чувствует совсем другое. Он просто ласково глядел ей в лицо, а потом протянул свои руки ладонями вверх, словно подставил их под струю воды. Альба смотрела на них, они были такими большими, мозолистыми, и старалась не заплакать. Если бы она смогла пить из его ладоней, то, наверное, утолила бы наконец жажду. От этой мысли сердечная дрожь распространилась на низ живота, и Альба преисполнилась решимости.

– На свой день рождения я хочу кое-что еще, – выпалила она, словно прыгнула с еще одного обрыва в надежде, что Байр последует за ней.

– Вот как?

– Да. Когда Айво предрек твое возвращение, я пообещала себе, что попрошу тебя об этой… вещи. Больше всего мне хочется времени. Поэтому, если придется выбирать между временем и… этим вторым подарком… я выберу время.

– Скажи, – ласково предложил он.

– Я хочу семнадцать… поцелуев, – призналась она, стараясь, чтобы не дрожал голос. Потом добавила: – Твоих, – будто боялась, что Байр наберет самых невзрачных деревенских парней, построит их в ряд и заставит вытянуть губы, чтобы они сделали ей подарок ко дню рождения.

Байр повесил голову на грудь, его длинная коса легла на массивные плечи. Альба насчитала три медленных глубоких вдоха, сделанных им, прежде чем он снова поднял голову.

– Я не мальчик, маленькая Альба, – пробормотал он.

– И я больше не маленькая Альба, Байр.

– Ты всегда б-будешь маленькой Альбой, – возразил он, но Альба по глазам, как всегда, увидела, что он лжет.

И еще она увидела в них правду. Он знал, что она больше не малышка Альба. Она чувствовала его взгляды на своем лице и теле, когда, по его мнению, она этого не замечала. Слышала, что он перестает дышать, едва коснувшись ее. Их чувства перекликались.

Байр посмотрел на ее губы и снова повесил голову.

– Я не з-знаю, что мне делать, – прошептал он. – Я отдал бы тебе все. Все. Н-но не это. Это не… ты не… не моя. – Он сжал ее ладони, словно извиняясь.

– Я всегда была твоей. И ты всегда был моим. Разве не так? – спросила она, превозмогая чувство стыда и не обращая внимания на боль, которую он причинил ей своим отказом.

От этой боли ей хотелось бежать куда глаза глядят. Но если она убежит, то никогда не получит того, что хочет. А ей отчаянно хотелось Байра. Он мучительно вздохнул:

– Так. Всегда.

– Если ты не знаешь, как это делается… я могу научить тебя, – сказала она нерешительно, но с надеждой в голосе.

Он горько рассмеялся, отнял у нее ладони и уткнулся в них лицом.

– А к-кто т-тебя учил? – спросил он.

– Меня учила Тень.

Он в ужасе вскинул голову.

– На самом деле опыта у меня нет, но я знаю, как это делается, – объяснила Альба. – Тень очень сведуща… в разных вопросах. И я многое от нее узнала про это. Думаю, я сумею научить тебя.

Он испустил стон, полный сомнений и боли; Альба снова схватила его за руки.

– Ты любишь меня, – сказала она. О многих вещах она понятия не имела, но это знала точно.

– Да, – признался Байр.

– И я люблю тебя. Я любила тебя всю свою жизнь.

– Любовь и поцелуи – разные вещи.

– Да… Но и мы стали другими. Мы взрослые, – настаивала Альба.

– Я взрослый. А ты… ты…

Внезапно Альба подалась вперед и прижалась губами к его протестующему рту, не давая договорить. Губы словно обожгло огнем, а кровь в жилах заледенела. От волнения у Альбы затряслись руки, но она не закрыла глаза. И не отвела взгляда, оторвавшись от Байра. Девушка ждала, стараясь унять дыхание и вести себя как взрослая женщина, каковой, по ее словам, она была.

– Это раз. Я хочу еще шестнадцать, – негромко напомнила она.

– Т-тебя Тень этому учила? – прошептал Байр, и по его голосу Альба подумала, что он старается не рассмеяться. Однако смотрел он пристально, и губы его не кривились в улыбке.

– Она учила не только этому, – ответила она, словно оправдываясь.

– Не только?

– Нет.

– Понятно. – Он опустил взгляд на ее губы. – Тогда ладно. Возможно, ты… покажешь мне… потом.

Подобрав под себя ноги, она встала на колени. Даже сидя, он был выше нее, и во время первого поцелуя Альбе пришлось тянуться. А ей не хотелось бросаться на него, как змея. На коленях они подобрались поближе друг к другу, чтобы лица оказались на одном уровне. На своих губах Альба почувствовала его дыхание. От кожи Байра шел приятный запах – слабый аромат ладана, словно впитавшийся в его поры за годы детства. Он так и остался мальчиком из храма. Альба мечтала впитать этот запах, как постоянное напоминание о нем, и сейчас, закрыв глаза и наслаждаясь близостью любимого, глубоко вдохнула его. Потом вытянула губы дудочкой и снова осторожно приложила их к его губам. Это было прекрасно – ощущать гладкую, мягкую поверхность его губ, прижатых к ее губам. Она застыла так на несколько секунд, потом оторвалась от Байра. У нее защипало во рту, сердце колотилось как сумасшедшее, но думала она про то, что сейчас получилось лучше. Альба открыла глаза и обнаружила, что Байр смотрит на нее совершенно спокойно.

– Урок номер один. Когда целуешься, закрывай глаза, – сказала она.

– А урок номер два? – очень серьезно спросил он.

– Тень говорит, что не нужно впадать в оцепенение, когда целуешься. Ты можешь нежно шевелить губами, будто слегка киваешь головой. Я тебе покажу.

– Хорошо. П-покажи, пожалуйста.

Альба взяла в ладони его лицо, чтобы обрести опору. Не закрывая глаз, чтобы иметь возможность оценивать ход урока, она провела своими губами по его губам вправо-влево, вправо-влево, будто размазывая краску. Поняв, что Байр не отвечает на ее движения, Альба хотела отстраниться, чтобы подсказать, но он внезапно обхватил ее голову, не давая двинуться, и повторил ее легкие касания. Губы его оставались мягкими, и на такой поцелуй трудно было отвечать, сложив губы в тугой бутон розы, как учила девушку Тень. Своими губами Байр захватил ее верхнюю губу и нежно потянул, затем перешел на нижнюю.

Глаза Альбы закрылись, она забыла содержание урока номер три. Потом Байр отпустил ее губы, и к Альбе вернулась способность дышать.

– Должно быть, я хорошая учительница, – пролепетала она.

Губы ее ощутили волну дыхания, словно Байр усмехнулся, но, когда девушка попыталась откинуть голову, чтобы посмотреть, не смеется ли он над ней, пальцы, утонувшие в ее волосах, напряглись и не отпустили.

– Да. Очень хорошая. Но я должен тебе еще по меньшей мере дюжину, – пробормотал Байр, не запнувшись ни на одном слове.

Вспомнив урок номер три, Альба обняла его за шею и, чувствуя себя опытной куртизанкой с богатым багажом поцелуев, накрыла его рот своим. Байр тоже обнял ее. Теперь он целовался увереннее, с готовностью отвечая на движения ее губ. Альба ощутила, как его горячий язык проник в рот, и вспомнила урок номер четыре. Раньше она думала, что это ей не понравится, но сейчас раскрылась навстречу Байру, как цветок навстречу солнцу.

Язык Байра осторожно пробовал ее на вкус; блуждая в темноте, он то касался стенок ее рта, то нежно ласкал язык. Он совершал открытие, а не вторгался, просил, но не велел, и Альба постанывала, всхлипывала в ответ, мысленно твердила его имя, как молитву.

Они целовались, пока у Альбы не заболело во рту и не распухли губы. Его дыхание наполняло ее легкие, и только большие руки Байра, гладившие спину девушки, не позволяли ей растаять на его груди, как свече. Потом легкие касания пробежали по щеке Альбы, его губы остановились на изгибе шеи и на мгновение замерли в благоговейном поцелуе. Байр поднял голову и назвал ее по имени, словно ждал от нее знака остановиться. Но ей не хотелось останавливаться.

– Альба, – с тревогой прошептал Байр, и она с трудом подняла отяжелевшие веки и уставилась на него пьяными от любви глазами.

– Еще, – взмолилась она и снова впилась в его губы.

Несколько секунд Байр отвечал на поцелуй, сплетая свой язык с ее в безумном танце. Потом, продолжая целовать ее, он начал вставать на ноги и с мучительным стоном оторвался от нее. Звук больше напоминал рычание животного и рокотом отдался у него в груди. Отвернувшись, Байр на несколько шагов отошел от девушки. Его длинная коса повисла вдоль широкой спины. Альба наблюдала, как успокаивалось его дыхание, становилось незаметным для глаз. Повернувшись, он подошел, не глядя в лицо Альбы, нагнулся, взял за талию, поставил на ноги.

– Нам надо возвращаться, – без запинки сказал он голосом, не допускающим возражений.

Но Альба все-таки сделала попытку.

– Не уверена, что получила всю дюжину. Думаю, это были четыре-пять долгих поцелуев… так что мы могли бы провести остальные уроки… прежде чем ты уедешь, – лепетала она прерывистым голосом.

– Мне не нужны уроки, Альба.

Она замолчала на несколько долгих мгновений.

– Знаю, – пробормотала она. – Ты очень хорошо целуешься. С моей стороны глупо было думать, что не умеешь. Я ждала тебя. Я думала… может быть… и ты ждешь меня.

Байр развернулся к ней. Его лицо выражало такое отчаяние, что она отшатнулась. Он никогда не смотрел на нее так, даже когда она пугала его до смерти или заставляла бегать вслепую, завязав глаза. Когда много часов искал ее по всему рынку с полными корзинами тряпок и кружев в руках. Даже когда она требовала снова и снова подбрасывать ее над головой, желая испытать чувство полета.

В мгновение ока Байр оказался перед ней, тяжело дыша через рот, который она только что целовала. Мужчина его размеров не мог двигаться с такой скоростью. А Байр мог. Он быстрее всех. Сильнее всех. Храбрее. И правдивее. Таких больше нет. И он принадлежит ей. В глубине души Альба верила, что он принадлежит ей и настанет день, когда она вырастет и предъявит на него права. Как предъявил на него права Долфис.

Протянув руку, Альба коснулась его лица.

– Я так долго ждала, Байр. Неужели ты не понимаешь? Я люблю тебя. Я понимаю, что ты смотришь на меня не так, как я на тебя. И видишь нас не так, как вижу я. Я была ребенком, о котором ты заботился. Твоей подопечной. Твоей ответственностью. Твоей принцессой.

– Моей Альбой, – простонал Байр.

– Да. Но ты был для меня всем. Всегда. Я всю жизнь мечтала о тебе. Спроси Дагмара. Он пробовал меня переубедить. Но я не слушала. Он говорил, что это невозможно, что я должна уехать из Сейлока и выйти замуж за короля другой страны. Дагмар думает, что мужчины Сейлока прокляты, включая моего отца, и что я должна уехать, чтобы помочь нашей земле. Я бы с радостью покинула это место. Но вместе с тобой.

У него загорелись глаза, рука дрогнула, и на миг Альбе показалось, что сейчас он снова поцелует ее.

– Твой отец никогда не п-позволит, – прошептал Байр. – Если он узнает, что я обнимал тебя, что мы целовались… – Взгляд его потемнел, голос сорвался, словно он поверить не мог, что делал это. – Если он узнает, то отрежет мне косу и выжжет глаза. Мастер Айво видел это. Он видел нас. Он п-предупреждал меня, что нужно подождать… но я не мог. Не навсегда же я уехал.

– Ты обещал мне, что вернешься.

– Не стоило этого делать.

– Ты самый сильный мужчина во всем Сейлоке. Если кто-то и может противостоять моему отцу, то это ты.

– Я один. И не могу в одиночку победить весь мир. Даже ради тебя.

– Тогда обещай мне…

– Больше никаких поцелуев.

Альба попробовала улыбнуться и не смогла. Но сил повторить его слова у нее не хватило.

– Моей матери было шестнадцать, когда она вышла замуж за Банрууда. Тени исполнилось четырнадцать, когда она впервые… познала мужчину. Ты знаешь, что я выросла, Байр. Те женщины, что еще остались в Сейлоке, в мои годы уже давно вышли замуж.

– Король будет ждать, пока не найдет самого выгодного жениха.

– Моя мать была дочерью короля. Она вышла замуж за ярла. Ты подходишь во всех отношениях.

– Только не Банрууду, – возразил он. Байр говорил очень убедительно, и с каждым его словом терзания девушки становились все сильнее.

– Но… ты ведь хочешь меня?

– В моей жизни нет места тому, чего я хочу. И никогда не было.

– Но… если бы ничего не стояло на нашем пути… ты бы захотел меня? – с трепетом в голосе спросила она, прижимая руки к груди, чтобы унять сердце. – Ты бы убежал со мной?

– Если бы ничего не мешало, то и убегать было бы не надо.

– Я спросила не об этом, – жалобно произнесла она, не в силах продолжить.

– Да. Да. Да, – прошептал он. – Да!

Байр смотрел на нее сверху вниз, крепко сжимал в руках тугую плеть своей косы. И вдруг Альба поняла, что он не сердится на нее. Даже не спорит с ней. Он спорит с собственной беспомощностью. Он вне себя от ярости из-за положения, в котором оказался. Он пробовал притворяться, потому что считал их любовь недозволенной. А она разрушила притворство.

Внезапно Байр поник, будто она нарисовала на его коже руну и вырвала из груди сердце. Упав на колени, он склонил голову к ногам Альбы, обхватил руками ее лодыжки и замер.

– Мое тело и сердце принадлежит тебе. Моя душа, мысли, мечты и жизнь – все твое. Я сделаю все, что ты попросишь. Все, что пожелаешь. – Он поднял на нее глаза. В них было столько же муки, сколько и в его голосе. – Но твой отец не позволит. Если он узнает, что я тебя люблю, мы оба обречены на страдания. Свои я вынесу, но не смогу перенести твои.

Альба опустилась перед ним, и его руки скользнули с ее лодыжек на бедра, а ее губы снова нашли его рот.

– Ты не сможешь уберечь меня от страданий, – простонала она, не отрываясь от Байра. – Я и так страдаю. Я вся сплошная боль. Но без Байра не будет Альбы, – прошептала она. – Ни сейчас. Ни потом. Никогда.

И под сенью теней, под негромкий шум водопада она успокоила его и заставила хоть ненадолго поверить в это.

25

КОРОЛЬ НЕ ВЕРНУЛСЯ. Ни через день, ни на следующий. Окрестности храма начали заполняться палатками и повозками торговцев, намеревающихся распродать свой товар за время состязаний. Не прошло и суток, как гору наводнили люди из кланов, и праздничная кутерьма, сопровождавшая королевский турнир, завертелась без короля. Храм распахнул ворота перед путешественниками, совершавшими ежегодное паломничество с целью вознести в его стенах молитвы богам. Хранители выслушивали жалобщиков, кающихся в преступлениях и приговоренных. Приехали трое ярлов – Айдан из Адьяра, Лотгар из Лиока, Йозеф из Йорана, – и Байр лично встретился с каждым из них. Уже распространились вести, что на берегах Берна высадились северяне, однако каждый ярл получил от короля заверения, что приняты меры для заключения соглашения, которое позволит избежать войны. По словам Дреда, в Долфисе таких заверений не получали. На закате второго дня прибыл Элбор; он сразу окружил себя вооруженной охраной и делал все возможное, чтобы не общаться с остальными ярлами. Бенджи из Берна отсутствовал.

Альба приветствовала толпу, подняв руки и гостеприимно улыбаясь. Она объявила открытие турнира для «всего народа Сейлока, его кланов и их цветов», и в голосе ее не прозвучало ни страхов, ни беспокойства. Байр наблюдал за ней с гордостью и благоговением. Люди называли ее принцессой Альбой, как привыкли, и бросали к ее ногам цветы, потому что любили. В начале каждого состязания она желала участникам «мудрости Одина, силы Тора и благословения от Отца Сейлока», и люди так старались, будто все три ее пожелания сбылись.

Уже на четвертый день турнира, далеко за полдень, со сторожевой башни прозвучал одинокий рог и раздался крик:

– Король вернулся! Готовьте гору для его величества, короля Сейлока Банрууда!

От королевской деревни и до Храмовой горы одна труба передавала сигнал другой, и пение каждой заканчивалось высокой вопросительной нотой. Приближаясь к горе, эти звуки становились все громче. Со стен замка им вторило пение рогов, подтверждающих, что послание услышано.

Все вокруг кишело людьми из кланов и жителями деревни, но состязания разом прекратились. Народ бросился к воротам, усеял склоны холма. Ни один клан не желал, чтобы его обвинили в неуважении к его величеству, и за считаные минуты дорогу обступили люди. Айдан, Лотгар, Йозеф, Элбор и Байр стояли на ступеньках дворца, самые доверенные воины держались за спинами ярлов. Хранители по обычаю в честь приезда монарха выстроились на ступенях храма. Среди людей, одетых в лиловое, пять дочерей выделялись только венцами из кос.

Королевская стража принялась расчищать просторный внутренний двор между храмом и дворцом, тесня любопытных на лужайки и участки вытоптанной земли, освобождая место для короля и его свиты. Возвращение монарха во время турнира вызвало непривычную для королевских стражников неразбериху, и в давке некоторые зрители валились с ног. Из-за стен, окружавших Храмовую гору, через ворота донесся нарастающий ропот. Казалось, толпу накрыла волна изумления, и уже передавались из уст в уста какие-то догадки и предположения.

Снова донеслись звуки рога, предупреждающие о приближении короля к воротам, и Альба поднялась на верхние ступени дворца во всех регалиях. Турнир она открывала в скромном белом платье и простом золотом ободке на лбу. Ясно, что Банрууд рассчитывал на более торжественную встречу. Венец принцессы представлял собой уменьшенную копию короны ее отца. Каждый из шести зубцов был украшен у основания и в навершии драгоценными камнями, соответствующими цветам кланов. Изумруды для Адьяра, рубины для Берна, сапфиры для Долфиса, оранжевые турмалины для Эббы, коричневые топазы для Йорана и золотистые цитрины для Лиока. Черный глянец ее королевской мантии, отороченной белым кроличьим мехом, не только контрастировал со светлыми волосами принцессы, но и подчеркивал сочетание темных глаз с золотистыми локонами. Ярлы и воины подвинулись, уступая дорогу, чтобы Альба могла сойти по ступеням, но она остановилась среди них. Байр стоял слева от принцессы, а ее дядя, Айдан из Адьяра, справа.

Альба не взглянула на Байра, но от ее прямой спины и всей стройной фигуры веяло напряжением. Лицо было сосредоточенно, руки прижаты к бокам; она не суетилась, не пускалась от волнения в болтовню, не крутила головой, не вытягивала шею. Должно быть, корона давила на голову, но Альба спокойно смотрела перед собой, ожидая, когда король со свитой въедет в ворота и предоставит ей возможность приветствовать его.

С тех пор как приехал Байр, они очень мало спали. По ночам убегали за стены, где тьма служила им укрытием и они могли плавать, летать и касаться друг друга, не боясь любопытных глаз и длинных языков. Им не хотелось признавать, что приходится прятать свои отношения, но оба понимали это. Байр обещал Альбе, что обратится к королю, когда тот вернется, поклонится ему и поклянется отдать все свои силы Сейлоку ради ее руки. Он едва заметно повернул голову, чтобы видеть сверкающую корону Альбы и волосы, рассыпавшиеся по черной мантии. Этих волос он касался. В эти волосы он запускал пальцы, целуя ее губы.

Во время поцелуев она не была столь сосредоточенна, спокойна и молчалива. Они так много целовались, что у нее воспалились губы, а нежная кожа шеи горела из-за соприкосновения с его обветренными щеками. Он сгорал от любви, изнемогал от страсти и, хотя он не передал ей свое семя, ни в чем другом не отказывал. Он наполнял локонами волос Альбы свои ладони, покоил лицо на ее нежном теле, целовал мягкую кожу ее груди и гладил бедра, а она что-то лепетала в сладкой истоме. Когда она в ответ ласкала его, то смотрела широко открытыми глазами, а он стонал, моля о пощаде. И она щадила и отпускала его, и Байр падал на колени, лишенный сил, но будто заново рожденный.

С момента своего возвращения на гору Байр думал только о ней. Не о клане, не о долге, не о цели приезда. Только о ней. Его не заботили северяне и их длинные корабли в заливе Гарбо. Он не вспоминал о нападении на Шебу или бое в Истландии. Когда на турнир прибыл Дред с горсткой воинов, вооруженных, бдительных, Байр вернулся к своим обязанностям с той спокойной уверенностью, к которой они привыкли, но сердце его и мысли были не с ними. Впервые в жизни он отдался собственным желаниям, все остальное отступило в туманную даль. Дни он проводил с хранителями или своими людьми, спал урывками, на заре и по вечерам, а ночи посвящал Альбе.

Теперь, стоя рядом с ней, так близко, что можно было коснуться нежной щеки и тонкой шеи, он горевал лишь о том, что с подобными ночами покончено. Он сделал бы все, лишь бы обладать ею. Ради нее он отказался бы от власти. Но в глубине души, где обитала честность и теплилась надежда, он знал, что этого будет недостаточно.

Сквозь пелену своей влюбленности Байр сумел заметить, что люди, вытесненные с центральной части внутреннего двора, начали оглядываться, показывать пальцами, хвататься друг за друга и даже прятаться. Как-то сразу стряхнув с себя туман любовного опьянения, Байр вернулся к суровой действительности. Страх за Альбу, за весь Сейлок проснулся, зашевелился в груди и принялся распрямляться во весь рост.

– Он привел на Храмовую гору северян, – зарычал Адьяр.

Лотгар выругался, изрыгнув поток непристойностей, перерастающий в рев, но их приглушил недовольный гомон толпы.

– Это король Гудрун, – сказала Альба низким мрачным голосом, словно ее тоже грубо вырвали из прекрасного сна.

Король Гудрун тоже чернил глаза, как хранители, только его волосы свисали за спину грязными прядями, а на макушке были собраны в узел, пронзенный костями животных, чтобы не падали на глаза. Его люди украшали свои прически похожим образом. Все были одеты в кожаные штаны и рубахи, усеянные металлическими шипами. За плечами висели мечи, к сапогам длинными кожаными ремнями крепились кинжалы. Они ездили на рослых тяжелых лошадях с широкими спинами, толстыми ногами, огромными копытами и головами. Такие кони и годились для таких людей, ибо северяне поражали своим ростом. Бозл не преувеличил, когда сказал, что все они размером с Байра.

– Мой народ. Моя дочь. Мои ярлы. Мои хранители, – загремел Банрууд, воздев руки и призывая толпу к вниманию. – В духе мира и взаимного понимания я привез короля Северных земель Гудруна посмотреть наш храм и принять участие в турнире. Мы приветствуем короля и его людей так же, как приветствовал меня их народ. Нам нужны сильные союзники. Возможно, это первый из множества подобных визитов.

Люди возбужденно зашептались; никто не выкрикивал издевательств, не свистел, но и ликования не наблюдалось. Никто не кричал от радости и не размахивал разноцветными флагами.

По ступеням дворца спустилась Альба. Чувство долга требовало учтиво приветствовать гостей. Вместе с ней двинулся вперед Байр, не желая оставлять принцессу наедине с чужеземцами и их, по общему мнению, жестоким королем. Айдан, по-видимому, придерживался того же мнения и не покинул племянницу. Йозеф с Лотгаром решили не отставать, и так они вышли на середину двора, чтобы представить принцессу Сейлока королю Северных земель. Оказавшись в одиночестве, Элбор поспешил присоединиться к ним, хотя и держался за спиной Лотгара. Бенджи из Берна сидел на коне позади короля в окружении небольшой группы своих людей. Байр так и знал, что Бенджи окажется там, где и король.

Когда Альба приблизилась, король Банрууд соскочил с коня с легкостью и проворством молодого человека. Его волосы побило сединой, но в остальном он не изменился. И когда Банрууд встретился взглядом с Байром, его глаза смотрели все так же отчужденно и неумолимо.

– Отец, благодарю Одина за твое благополучное возвращение, – сказала Альба, на шаг отступив от ярлов, и прижалась невидимой звездой на своем лбу к протянутой руке Банрууда. Повернувшись к королю Севера, она сделала глубокий книксен и грациозно выпрямилась. – Король Гудрун, мы приветствуем тебя.

По воинам Гунруда пробежал одобрительный шепот, а король Севера бесцеремонно соскочил с лошади и схватил ее пальцы, словно собираясь поцеловать. В самый последний момент он повернул руку Альбы ладонью вверх и с подчеркнутым удовольствием лизнул, проведя языком от кончиков пальцев до запястья. Его люди буйно взревели.

Байр зарычал, и этот глубокий гортанный звук заставил Гудруна втянуть язык и поднять глаза.

– Разве у вас в Сейлоке так не принято? – язвительно спросил Байра король Севера. – Или она твоя, ярл?

– Позволь представить тебе дочь, принцессу Сейлока Альбу, – вмешался король, тяжело глядя на Байра и стискивая зубы. – Мальчик из храма никак не откажется от старых привычек. Вернулся на гору десять лет спустя и сразу вообразил себя защитником принцессы.

– Мальчик из храма? – переспросил Гудрун, вопросительно поднимая брови.

– Я Байр. Ярл Долфиса, – старательно и не спеша произнес Байр. Он не ответил королю и не сводил глаз с Гудруна.

– Ага. Я слышал про тебя, Долфис. Ты известен своей силой. Хотелось бы мне испытать ее, – прошипел Гудрун.

– Это мои ярлы – Долфис, Адьяр, Йоран, Лиок и Эбба. С Берном ты знаком, – сказал Банрууд, махнув рукой в сторону мужчин, сопровождавших его дочь. Не только Байр ощетинился при этих словах. Ярлы кланов находились под началом короля, но заявление, что они принадлежат ему, не соответствовало истине.

Банрууд предложил руку Альбе, и та не колеблясь приняла ее, хотя едва касалась пальцами рукава отца и выглядела скованно. Король кивнул хранителям, которые молча наблюдали за происходящим со ступеней храма. Вперед вышел только Айво; опираясь на посох, он напоминал нахохлившегося ворона.

– Гудрун, позволь представить тебе дочерей кланов, – пророкотал Банрууд и зашагал к собранию хранителей. Гудрун охотно направился за ним. Его люди спешились, поправляя оружие и подозрительно посматривая вокруг, и двинулись за своим королем.

– Я вижу только стариков, – ухмыльнулся Гудрун.

Дочери держались в заднем ряду, за хранителями, которые стояли, опустив головы и сложив руки на груди, образуя вокруг девушек безликую лиловую стену.

– Мы желаем видеть дочерей, мастер Айво, – властно произнес Банрууд, останавливаясь перед верховным хранителем.

– Они не принадлежат тебе, чтобы ими распоряжаться и выставлять напоказ, – мягко ответил Айво, будто разговаривая с капризным ребенком.

Банрууд навис над верховным хранителем, как влюбленный, который собирается шепнуть на ухо заверения в своих чувствах, но Айво смотрел на Гудруна, стоявшего за плечом короля, и не обращал внимания на Банрууда.

– Зачем ты здесь, северянин? – спросил Айво так холодно, что толпа вздрогнула.

– Я хочу взглянуть на твой храм, жрец.

– Я не жрец. Я не спасаю души и не говорю от имени богов. Я хранитель Сейлока.

– И какие же сокровища ты хранишь, старик? – осклабился Гудрун, и его люди захохотали.

– Дай нам увидеть дочерей, – крикнул Элбор, выказывая поддержку королю. – Они принадлежат народу. Не хранителям.

В толпе послышались одобрительные крики, но многие возражали. Их пугали гости короля Банрууда, и большая часть присутствующих была недовольна появлением северян в стенах святыни. Бенджи, все еще сидевший на коне в окружении горстки людей Гудруна и стражников Банрууда, выразил свое согласие.

– Ты служишь богам, верховный хранитель, но повинуешься королю, – заявил он.

Лотгар одобрительно заворчал, и Йозеф сделал шаг вперед, тоже требуя показать дочерей.

– Дочери кланов, выйдите вперед, – взревел Банрууд, сжимая рукоять меча.

Хранители раздвинулись, образуя проход, и пять дочерей, от шеи до пят одетые в лиловое, спустились по ступеням, глядя поверх головы Банрууда. Толпа подалась вперед, чтобы лучше видеть, и Гудрун с улыбкой наблюдал, как девушки выстраиваются перед ним в ряд. Дочери не казались напуганными, хотя никак не приветствовали его. Король Севера коснулся огненной косы, уложенной кольцом на голове Элейн. Она судорожно сглотнула, стараясь справиться со страхом, но не отступила.

– Элейн из Эббы, – представил Банрууд.

– Элейн из Эббы, – повторил Гудрун, прищуриваясь, и перешел к следующей.

– Лиис из Лиока, – сказал король Сейлока.

Гудрун внимательно разглядывал золотистые волосы, пронизывающие голубые глаза Лиис и многозначительно выгибал брови. Он почти вплотную придвинулся к ней, желая встретиться с ее взглядом, но она не дрогнула, даже ощутив губами его горячее дыхание. Гудрун рассмеялся, словно его впечатлила стойкость девушки, и шагнул к Юлии, которую как раз представлял Банрууд.

Юлия была холодна как лед, но в глазах ее горел огонь, и, когда Гудрун остановился перед ней, она пренебрежительно взглянула на короля Севера и ее верхняя губа презрительно дернулась.

– Я не нравлюсь Юлии, – пробормотал Гудрун. – Хотя, быть может, она порадует меня, изменив свое мнение.

Далис съежилась, вжав голову в плечи, но Гудрун кончиком пальца поднял ее подбородок, заставляя глядеть себе в лицо. Добившись этого, он скривил губы.

– У тебя такой большой ярл. – Он бросил взгляд на Байра. – А ты недоросток. Мне нужна женщина, – сказал Гудрун, отходя от нее.

Толпа загудела, верховный хранитель издал шипящий звук, но Гудрун еще не закончил. Он перешел к Башти, которая взглянула на него с тем презрением, которое он только что выразил Далис. Она тоже была невысока, но привлекательна. И Гудрун обратил внимание на нее.

Он коснулся пальцем ее пухлых губ, будто хотел проверить зубы. Зарычав, Башти вцепилась в палец зубами, а Гудрун захохотал и посмотрел на Банрууда, потом вырвал палец, пока его не откусили.

– У тебя шесть кланов, Банрууд… и только пять дочерей, – задумчиво сказал он.

– Принцесса родом из Адьяра. – Это подал голос Айдан. – Она представляет наш клан среди дочерей храма. – Айдан остался возле Байра, но не сводил глаз с Элейн, пока король Севера производил осмотр. Голос его звучал спокойно, но ладонь сжимала рукоять меча, и Байр подумал, что он, возможно, не единственный ярл, питающий тайную страсть.

Гудрун обернулся и еще раз оценивающе посмотрел на Альбу. Как и почти все дочери, она не дрогнула под его испытующим взглядом. Другое дело Байр. В живот ему будто насыпали горячих углей; казалось, из ушей и глаз сейчас повалит пар. Он ощутил, как задрожали ладони и начали подгибаться ноги.

Как мало нужно было, чтобы выхватить меч и покончить с этим позором. Сначала он убьет короля Севера. Следующим будет Банрууд. Байр почувствовал на себе взгляд Айво – холодный, проницательный, напоминающий прикосновение ледяных пальцев к разгоряченной коже. Он понял, что верховный хранитель угадал его мысли, и посмотрел на него. Тот просто покачал головой.

– Я думаю, ты лжешь, ярл. Кто это вон там? – спросил Гудрун, указывая пальцем. – Вы хотите спрятать от меня белую дочь?

Тень стояла среди хранителей, рядом с Дагмаром, но капюшон ее на несколько дюймов сдвинулся, и толстая белая коса бросалась в глаза на фоне насыщенного лилового цвета одежды. Если бы Байр столь пристально не следил за Альбой, то пропустил бы тот миг, когда Банрууд отпрянул, яростно дернув принцессу к себе. Его глаза расширились от ужаса.

– Я хочу видеть ее, хранитель, – потребовал Гудрун, маня Тень пальцем.

Та уже пригнула голову, прячась в своем одеянии. Из-под капюшона виднелась только полоска щеки цвета слоновой кости. Дагмар неподвижно застыл возле нее.

– Она не дочь храма, король Гудрун, – сказал Айво, не сводя глаз с Банрууда.

– Вот как? – хмыкнул Гудрун и начал подниматься по ступеням, расталкивая хранителей.

Возмущенная его поведением толпа зашумела. Остановившись перед Тенью, Гудрун сдвинул капюшон с ее серебристо-белых волос. Тень вскинула голову, глаза ее блеснули, и Гудрун вскрикнул и отшатнулся, чуть не упав, – его нога соскользнула со ступеньки.

– Она не дочь, государь, – повторил Айво. Непонятно, к какому из королей он обращается. – Она хранительница. – Верховный хранитель помолчал, все так же глядя на Банрууда. – Мы зовем ее… Тень.

– Я хочу посмотреть храм, – заявил Гудрун.

Голос его звучал высокомерно, но при этом он отступил еще на несколько шагов. Тень не накрывала голову, не опускала глаз, но Дагмар взял ее за руку, а хранители снова сомкнулись вокруг них молчаливой стеной.

– И ты посмотришь его, король Гудрун, – пообещал Банрууд. Он овладел собой, хотя голос его странно дрожал. – Во время турнира храм открыт для всех. Но мы проделали долгий путь, а ты голоден. Сначала мы отобедаем и насладимся состязаниями. Храм может подождать.

Держа Альбу за руку, Банрууд повернулся и, не глядя на верховного хранителя, взмахом руки пригласил Гудруна с его людьми следовать за ним. Король Севера ушел неохотно и несколько раз оглядывался на храм, его дочерей и тесные ряды хранителей.

Байр и остальные ярлы молча и угрюмо шагали за королями. Даже Элбор выглядел ошеломленным. Банрууду предстояло объясниться с ними. Не собираясь упускать Альбу из поля зрения, Байр знаком велел Дреду и Дакину следовать за ним.

26

ТЕНЬ НЕ ПОЧУВСТВОВАЛА, что падает. Оступилась, должно быть, или забыла, что нужно дышать, но в какой-то момент она смотрела в светло-зеленые глаза этого неряшливого короля, а в следующий оказалась на руках Дагмара, несущего ее по сумрачным переходам храма. Вокруг маячили фигуры дочерей, откуда-то сзади доносилось постукивание посоха Айво.

Король Банрууд видел ее. Видел и узнал. Нахлынули воспоминания, в голове пронеслись картинки из прошлого. Детали событий, как на гравюре, были вытравлены черным, и фоном звучал резкий вздох потрясенной толпы. Она стала самонадеянной. Нужно было опустить голову. Но заходящее солнце светило прямо в лицо, грело камни храма и щеки. Сказался страх за дочерей кланов, и она забылась… нет, скорее страх за собственную дочь. И вместо того чтобы остаться в храме, она стояла в рядах хранителей. Он видел ее и узнал.

– Тебе нехорошо, Тень? – спросила Элейн, ласково касаясь ее лба. Обведенные сурьмой глаза Элейн встретились с взглядом Тени, и та смущенно помотала головой.

– Я дура, Элейн. Испугалась и забыла, как дышать. Со мной все в порядке. Позаботься об остальных. Вы все такие храбрые… и я вами так горжусь.

– Ступай, Элейн, – мягко сказал Дагмар. – Я присмотрю за Тенью, – добавил он, опуская женщину на прохладный камень скамьи в святилище. Айво велел принести Тень сюда.

– Ты то и дело носишь меня на руках, а я все никак не получу от этого удовольствия, – прошептала она.

Дагмар в ответ усмехнулся, в уголках его глаз собрались морщинки, и он вроде бы расслабился, но улыбка тут же поблекла.

– Что мы теперь будем делать? – шепнула она, и хранитель беспомощно пожал плечами.

В святилище вошел Айво; Дагмар разогнулся и отступил от Тени. Черное одеяние верховного хранителя растворялось в тенях, отбрасываемых стенами храма. Айво не стал подниматься на свое возвышение; он подошел к Тени и остановился. Сложив руки на набалдашнике посоха, верховный хранитель оперся о них подбородком. Тень попробовала встать, но голова поплыла, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы прийти в себя и собраться с духом.

– Почему Банрууд тебя боится, Тень? – прошептал Айво.

Опущенные веки Тени дрогнули. Этот голос словно проникал под складки одежды и оседал инеем на ее коже.

– Он меня не боится, – выдавила Тень.

Воспоминания уже подступили к горлу, и она готова была закричать.

– Банрууд отдаст принцессу королю Севера, чтобы остановить их продвижение вглубь Сейлока. И Байр ничего не сможет поделать, – сказал Айво так тихо, что его слова чуть не пропали втуне. Но вместо этого они повисли под куполом храма, вызвав у Тени чувства боли и вины.

– Я уеду с ней, – выдохнула Тень.

Внутренний крик нарастал, и ей приходилось стискивать зубы, чтобы он не вырвался наружу.

– Не уедешь, ты хранительница, – задумчиво сказал Дагмар. – Тебе доверено знание рун. И это знание останется здесь, в храме.

– Я дала слово принцессе, – прохрипела Тень сквозь сжатые зубы.

– Ты дала слово мне, – прошипел Айво. – Дагмару. Сейлоку.

– Мне дела нет до Сейлока! – выкрикнула она. – И до проклятых рун. Что в них толку, если они не могут защитить нас? Если не могут справиться со всем этим злом?

Айво покачнулся, словно у него тоже кончились силы, чтобы стоять, отвернулся и пошел по длинному проходу к возвышению. Пошел, повесив голову и сгорбившись. Тень поднялась и вместе с Дагмаром пошла за верховным хранителем. Сопротивляться притяжению, исходящему от этого старика, пусть даже недовольного, было невозможно.

– Он ходит к ней, – обвиняющим голосом сказал Айво, опускаясь в свое кресло. – Даже сейчас. А ты ничего не говоришь. – Айво перевел свои черненые глаза на Дагмара. – Ты не видишь, как они смотрят друг на друга?

Дагмар замер, словно от удара, а долго копившийся крик Тени излился стоном.

– Все эти тайны хранились слишком долго, а эта может погубить их, Дагмар. И все же… ты… ничего… не говоришь.

Тень не могла больше сдерживать слезы, и они потекли по ее щекам.

– Они не понимают, что привязанность, которую они чувствуют, – это зов крови и сердца, но она никогда не сможет перерасти в телесную связь, – ответил Дагмар.

– Это… не зов… крови, – всхлипнула Тень так тихо, что сама не знала, произнесла она эти слова или нет. Но ее услышали. Тень высказалась вслух. Дагмар потрясенно смотрел на нее, а Айво манил пальцем.

– Говори! – прошипел он.

– Альба не дочь Банрууда. Ее родила не Аланна. Она вообще не дочь Сейлока. Ее матерью была рабыня. – Тень чувствовала, что слова рвутся из груди, словно у них выросли крылья. Безмолвный крик поднялся вверх и растаял под куполом, и Тень начало трясти. – Банрууд забрал девочку через несколько дней после ее рождения. И вы сделали его королем, – горько сказала она. Тень не обвиняла, а объясняла. – Вы сделали его королем. А ее принцессой. И я не смогла лишить ее этого.

– Но… в моем видении… я видел… радость… ее матери, – с запинкой произнес Айво. – Аланна родила ребенка. Я видел это.

– А я видел… страдания ее матери, – прошептал Дагмар, начиная понимать. – Это ты девушка-рабыня, Тень. Ты мать Альбы.

– Я мать Альбы, – вздохнула она. – Я мать Альбы.

Ей хотелось закричать так, чтобы содрогнулась вся Храмовая гора, но правда стоила слишком дорого, чтобы высказать ее вслух, поэтому она произнесла последние слова едва слышным шепотом.

– Рассказывай все, – сурово потребовал Айво, и Тень, подчинившись, изложила свою историю, испытывая облегчение преступника, освобожденного после длительного заключения.

– Мои хозяева… фермер и его жена… отнесли младенца к ярлу Берна. Они сказали, таков обычай, закон, они вернут ребенка и еще дадут золота. Я долго ждала. Начала беспокоиться. Мне нужно было кормить ее. Я пошла к крепости ярла, увидела, как они выходят. Без моей дочери. Они сказали… они сказали, что ярл хочет отнести ее к хранителям Сейлока… пусть проверят, кто она – подменыш… чудовище… или благословение.

Дагмар побледнел и тихо выругался, а Тень продолжила рассказ. Ей требовалось исповедаться, освободиться от всего, что она таила в себе так долго.

– Я следила за ней. Меня прозвали Тенью за мою кожу и волосы. Но ею я и стала. Научилась смешиваться с толпой, исчезать, становиться невидимой. Я выжидала и следила. И строила планы. А потом наступил день, когда представилась возможность. Но я не смогла. Как бы ни была велика моя ненависть к королю за то, что он сделал, что отобрал у меня… я не могла ненавидеть королеву, ту женщину, что искренне любила мою дочь и заботилась о ней. Она так держала ее. Была так терпелива… и добра. И она могла дать ей жизнь… какой я никогда не смогла бы дать. – Тень подняла глаза на Дагмара, потом на верховного хранителя, умоляя их о понимании. – Моя дочь стала принцессой. А я была Тенью. Я не могла забрать ее у людей, которые так сильно ее любили. Мне некуда было идти, и не нашлось бы такого места, где мы смогли бы спрятаться. А здесь, в этом храме… у нее нашелся защитник.

– Байр, – прошептал Дагмар.

– Да. И все вы.

– Вот почему ты здесь. Вот почему Банрууду снился бледный призрак, приходивший за его ребенком. Сегодня король… увидел свое привидение, – сказал Айво, утопая в своем кресле и постукивая посохом по полу.

– Он думал, что я мертва. Король подсылал людей убить меня. И он пошлет их снова.

– Что же ты наделала? – простонал Айво, и от этих слов горе Тени сменилось яростью.

– Я видела, как росла моя дочь. Видела, что о ней заботятся как о принцессе Сейлока. Что она любима. Защищена. И в полной безопасности. – Последние слова прозвучали неуверенно, и от страха Тень закрыла глаза.

– Она в опасности, Тень! И ты в опасности! Банрууд видел тебя, и Альба вот-вот станет королевой Северных земель, – простонал Дагмар.

– Лучше королевой Северных земель, чем дочерью Тени, – с болью возразила она, и Дагмар коснулся ее руки, словно забыв, что за ними наблюдает Айво.

Но тот уже заговорил, и голос его больше походил на стенания.

– Мы сделали Банрууда королем. Мы сделали его королем. И проклятие, павшее на кланы, продолжилось. Мы подвели народ. Байр был нашим спасением. И я знал это. Я не прислушался к богам. Теперь уже слишком поздно.

– Вы сделали Банрууда к-королем, – несмело произнесла Тень. – Дали ему власть. Разве вы не можете… отобрать ее?

– Как? – вопросил Айво, воздевая к небесам свои костлявые руки. – Здесь, в храме, стареющие хранители и женщины, на которых устроили охоту. У нас нет власти сместить Банрууда. Должны ли мы пытаться устранить его мечом? Доверие народа и поддержка ярлов потеряны. Вы сегодня слышали толпу. Хранители подвели их. Северяне у наших ворот, король замыслил продать наших дочерей, и храм, и сам Сейлок висят на волоске.

– Но руны… наверняка руны… – взмолилась Тень, приходя в отчаяние от причитаний Айво. Дагмар стоял рядом с ней и мрачно молчал.

– Могущественными и праведными руны делает только кровь тех мужчин и женщин, которые прибегают к их помощи. И мы испробовали все руны, вопросили каждого бога и пролили кровь в землю каждого клана, – ответил Айво. – Хранители потерпели неудачу. Я потерпел неудачу. И Сейлок падет.

* * *

Пир получился разгульным и шумным. Король Севера издевался над ярлами и без устали наполнял свой кубок. Банрууд не пытался сдерживать его, хотя отослал Альбу еще до того, как покончили с первой переменой блюд. Байр смотрел, как она уходит, и в бессильной ярости стискивал зубы. Не только он испытывал раздражение. Когда пиршество закончилось и Гудрун вытянулся перед очагом на шкуре черного медведя, родоначальника клана короля, Лотгар поднялся, к нему присоединился Айдан, и они потребовали у короля аудиенции.

Ковырявший в зубах кинжалом Банрууд откинулся на спинку кресла, словно раздумывая, не отказать ли ярлу Лиока. Когда к Айдану с Лотгаром примкнул Байр, а затем и Йозеф, король вздохнул и сунул клинок в ножны.

– Да будет так.

– Бенжди и Элбор тоже должны п-присутствовать, – потребовал Байр.

– Само собой, – глумливо ответил король. – Это будет твой первый совет, мальчик из храма. Мы приветствуем тебя.

Щелкнув пальцами, Банрууд велел половине своих стражников, набранных в основном из людей без кланов, хорошо оплачиваемых и не разыскиваемых за преступления только в самых варварских странах, следовать за ним. Вторая половина оставалась охранять спящего короля Севера и его мертвецки пьяных спутников.

Изумленные тем, кого набрал в свой ближний круг король, ярлы приказали своим людям следовать за ними. Каждый открыто проявлял недоверие к окружающим, выставлял напоказ оружие и цвет своего клана. Как только дверь в зал совета закрылась и ярлы уселись, вскочил Айдан.

– Ты привел на гору северян, ты устроил дочерям храма смотрины, выставив их перед кровожадным дикарем с севера, и ни с кем из нас не посоветовался.

Прежде чем ответить ярлу Адьяра, Банрууд медленно обвел враждебно настроенных ярлов равнодушным взглядом.

– Я король. Я не получаю указаний от Адьяра, Лиока, Долфиса или Йорана. Могу выслушать ваши жалобы. Но поступлю так, как пожелаю, как делали короли до меня. Как будут делать другие, когда меня не станет.

– Ты получаешь указания от Берна? – вмешался Байр.

Король приподнял темную бровь, Бенджи фыркнул, но остальные ярлы ждали, что еще скажет Байр.

– Мы подвергаемся нападениям из Берна. Бенджи это отрицает. Но наши д-деревни грабят. Мы отражаем атаки с моря только для того, чтобы его к-клан ударил нас в бок.

Байр репетировал свое выступление, поэтому сильно не заикался, но ему приходилось делать паузы и говорить медленно. У короля кончилось терпение.

– Бенджи нельзя винить за банды изгоев и мародеров. – Банрууд вздохнул.

– Можно.

Король только презрительно усмехнулся.

– Бенджи их поощряет. Ему… п-придает храбрости… родство с тобой, государь, и он н-не уважает остальные к-кланы и их ярлов.

– Ты заикаешься из-за испуга, мальчик из храма?

Дакин и Дред, недовольно ворча и сжимая рукояти мечей, подступили ближе к креслу Байра. Королевские стражники обнажили клинки. От блеска стали напряглись все сидевшие за королевским столом.

– Он Долфис. А не мальчик из храма, Банрууд, – прорычал Дред.

– А я король, Дред. И ты будешь называть меня так или останешься без языка.

Слегка повернувшись, Байр положил ладонь на руку деда. Дред не спускал с короля гневного взгляда. Дакин стоял рядом, напряженный, но со спокойным взглядом, устремленным перед собой, и Байр заговорил снова.

– М-мне все равно, как ты меня называешь, государь. Но ты н-не будешь королем Сейлока, если к-кланы уничтожат друг друга.

– Ты угрожаешь мне?

– Если падут кланы, падет к-королевство.

– И кто будет королем вместо меня, а? Ты? Следующего короля изберут из Долфиса, и ты веришь, что хранители выберут тебя. Вот почему ты наконец занял свое место за столом совета, мальчик из храма? Хочешь убить меня, чтобы хранители сделали королем тебя?

После этого обвинения в зале наступила мертвая тишина. Байр не спешил нарушить молчание. Оправдываться – значит придать правдоподобности словам короля.

– Ты всего лишь здоровенный бык. Бык очень силен, но мы не сделаем нашим королем быка, – издевательски заявил Бенджи.

Байр не ответил, но почувствовал, что дед, стоявший за его спиной, вне себя от ярости.

– У меня нет желания становиться к-королем, – твердо сказал Байр.

– Король должен повелевать людьми, а ты еле говоришь. Враги ворвутся на Храмовую гору раньше, чем ты сумеешь отдать приказ о наступлении, – хихикнул Элбор.

– Лучше здоровенный бык, чем болтливый дурак, – проворчал Йозеф из Йорана, глядя на ярла Элбора уничижительным взглядом. У того от обиды задрожал подбородок.

– Лучше хороший человек, чем чересчур бойкий, – добавил Айдан из Адьяра.

– Лучше неповоротливый язык, чем раздвоенный, – прорычал Дред.

Каждый присутствующий в зале мужчина держал руку на рукояти меча, и на миг все затаили дыхание, выжидая, кто нападет первым. Король медленно поднялся, вызывающе посмотрел на ярлов.

– Чего вы от меня хотите? – Он протянул руки с раскрытыми ладонями. – Я король, а не хранитель. Я всего лишь человек, а не хозяин рун. Мы содержим на горе храм и людей, называющих себя хранителями, а они не могут донести до богов наши молитвы. Моя дочь стала последней девочкой, рожденной для сынов Сейлока. Единственной за двадцать четыре года. – Банрууд помолчал, чтобы до собравшихся дошли его слова. – И все-таки вы пришли ко мне, будто я могу исцелить ваше семя, – процедил он. – Почему вы не спросите у хранителей, что они сделали для избавления от бедствия? Разве они не общаются с норнами? Разве Один не слышит их?

Банрууд снова сделал паузу и, когда никто не возразил, продолжил.

– Пять дочерей в стенах храма достигли возраста женщины, но их не вернули в ваши кланы! – с чувством вскричал Банрууд. – Их утробы пусты. Какую надежду они вам даровали, ярлы Сейлока? Какую надежду даровали вашему народу? Наши сыновья восстают друг на друга. А вы приходите ко мне с протянутыми руками, просите все это исправить. Почему вы не обратитесь к хранителям?

Элбор принялся кивать, его красные щеки стали еще темнее, и он ударил кулаками по столу. Воины за его спиной, одетые в цвета Эббы, хрипло заворчали в знак согласия, как стадо голодных свиней. Мужчины из клана Медведя поддержали их фырканьем и рычанием, и Байр испытал сильнейшее желание заткнуть уши. Лотгар из Лиока с побитой сединой золотистой гривой – она сильно побелела за те десять лет, что Байр его не видел, – запрокинул голову и, просто чтобы посоревноваться, издал могучий львиный рык.

– Никакого порядка, – коротко бросил Байр. Его голос прозвучал твердо, и какофония прекратилась.

– Это не хранители насилуют и грабят. Это не хранители посылают воинов разорять земли соседей, – зло проворчал Дред.

– Мы берем только необходимое, чтобы выжить! – крикнул Бенджи.

– Ты ленив, Бенджи. В твоей земле полно молодых мужчин, и все они под твоим началом. У нас мало женщин, но не женщины вспахивают поля, ловят рыбу или сражаются с северянами. Женщины никогда этим не занимались. Так какие у тебя оправдания?

Дред привык высказывать на советах свое мнение, но он не был ярлом, и Бенджи, похоже, решил ему об этом напомнить. Он бросился на Дреда с кинжалом в руке, но Байр вскочил на ноги и заслонил деда. Никто и двинуться не успел, как он ухватил Бенджи одной рукой за горло, другой за промежность и швырнул его через круглый стол точно так же, как швырял некогда с холма напавших на Тень бандитов. Бенджи пролетел в нескольких футах от головы Лотгара и бесформенной кучей упал у ног сыновей ярла Лиока. Кинжал его зазвенел по полу.

И сидевшие за столом, и воины у стен ошеломленно застыли. Байр не знал, отчего они оцепенели – от потрясения или от того, что могло последовать дальше.

Лотгар снова взревел, на этот раз от хохота, а его сыновья помогли ярлу Берна подняться на ноги. Тот выглядел так, будто получил удар по голове, – шатался, ощупывал себя и нападать больше не собирался.

– Ярл Долфиса не ошибается, – заговорил Айдан, когда Лотгар отсмеялся. – Мы тоже страдаем от грабителей из Берна. Рыба не перестает наполнять наши сети. Земля щедра, и наши воины так же свирепы в бою. Но слишком многие из них лишены семей и женской ласки. И некоторые, не видя цели в жизни… сбились с пути истинного. – Он бросил взгляд на королевских стражников.

Йозеф из Йорана поднял усталые глаза на короля. Лицо у него было обветренное и грубое, как ладони у Дагмара, лицо фермера.

– Мы живем под постоянной угрозой из Эббы. Некоторые бегут оттуда в одной одежде, не имея больше ничего. Но они готовы работать. Другие являются только за тем, что им не принадлежит. Нам пришлось поставить воинов на границе, и теперь всех, кто пытается пройти, заворачивают. Мы просто не можем принять всю Эббу. Элбор высылает своих бедняков, а сам сидит, как жирная свинья на вертеле с яблоком в пасти.

Элбор встал, выставив вперед нижнюю челюсть. Его маленькие подлые глазки беспокойно забегали.

– Мы больше десяти лет страдаем от набегов с Побережий! – выпалил он.

– Как и мы, – устало ответил Йозеф. – Кланы на юго-западных берегах всегда так жили. Мы воевали с Побережьями, Долфис с истландцами, Берн и Адьяр с северянами, Лиок боролся со штормами. Но мы никогда не нападали друг на друга, клан на клан.

– Ты з-загоняешь своих людей в землю, Элбор, но м-мало что делаешь для их защиты, – сказал Байр.

– Я собираю деньги для хранителей. А они что для нас делают? – взревел Элбор, вторя обвинению, которое выдвинул король.

Это была ложь. Байр хорошо знал, как скромно живут за стенами храма. Хранители довольствовались очень немногим, разводили овец, доили собственных коз, ухаживали за своими садами и огородами. Сколько бы денег ни собирали в кланах, они проходили через руки короля, и храму доставались жалкие гроши. Во время турниров собирали милостыню, и каждый грош тратили на содержание храмовых зданий. Богачей среди хранителей не было.

– Ты собираешь деньги для себя и для короля. Как и все мы, – возразил Байр.

На протяжении года десятина, которую требовал король, была головной болью для каждого ярла. Байр собирал ее сам. Часть оставлял в Долфисе – для поддержания войска в готовности и управления народом, но львиная доля уходила в сундуки короля.

– Осторожнее, мальчик из храма, – прошептал король, и его слова змеей поползли между собравшимися.

– Все это правда, – подал голос Лотгар, не обращая внимания на напряженное молчание, повисшее в зале. – И все-таки… я задаюсь вопросом: почему хранители ничего не могут сделать, чтобы покончить с этой напастью, коснувшейся наших женщин?

– И я, – поддержал его Йозеф.

– Вот именно, – воскликнул Элбор, желавший увести разговор от своей несостоятельности как ярла.

– Что-то надо делать, – согласился Бенджи, и при этих словах король откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы и прищурившись. Он будто задумался над ними.

Байр уже видел этот взгляд. Такое же выражение было на лице Банрууда, когда он разглядывал тело Агнес, лежавшее у его ног.

– Кое-что уже сделано, – сказал король, обводя ярлов загадочным взглядом. Он будто прятал спасение в рукаве. – Я достиг соглашения с королем Севера. Принцесса станет королевой.

Байр медленно поднял голову, но вопроса задавать не стал. Он научился искусству ждать – человек расскажет сам. И люди всегда рассказывали, даже король Банрууд.

– Через два дня она уедет в Северные земли с королем Гудруном. Взамен король Севера согласился убрать своих воинов из Берна. Объявление будет сделано завтра, после рукопашной схватки. Ваши драгоценные дочери храма остаются стареть вместе с бесполезными хранителями, – с издевкой закончил король.

Зал окутала тишина. Кто-то испытывал облегчение, кто-то чувство вины. Потом ярлы начали кивать, словно найдено единственно правильное решение. Бенджи встал, сочтя дело улаженным; Элбор тоже неуклюже поднялся на ноги. Ему явно хотелось уйти, чтобы избежать новых обвинений.

– Ее не следует продавать, – произнес Байр.

Стараясь правильно выговаривать слова, он перед каждым делал вдох. Говорил медленно, хотя сердце бешено колотилось в груди.

– Ее не продают. Она станет королевой и этим поможет стране, – возразил Бенджи.

– Она должна стать королевой Сейлока. Она единственная… в своем роде, – настаивал Байр.

Банрууд скрестил ноги и стиснул ладони, изображая глубокую задумчивость, но Байр видел, что его губы, полускрытые молитвенно сложенными руками, кривятся в ухмылке.

– И каким же образом она станет королевой Сейлока? Ты думаешь… что сможешь получить ее? Неужели ты полагаешь, что сможешь жениться на принцессе… и когда я умру… вы с ней будете править вместо меня? – В негромком голосе Банрууда слышалось притворное удивление, и Элбор хмыкнул. – Этого никогда не будет, мальчик из храма. Тебе нет места в будущем Альбы, – ровным голосом произнес Банрууд.

Байр молчал. Он не хотел править. Но он хотел Альбу.

– Ты шелудивый пес, Банрууд, – прорычал Айдан из Адьяра.

Он резко встал, в гневе оттолкнув кресло, и оно заскрежетало по каменному полу. Не сказав больше ни слова, Айдан вышел из-за стола и направился к дверям; его люди последовали за своим ярлом. Затем медленно поднялся Лотгар, но его львиный лик выражал покорность судьбе. Он не оспаривал решение короля и не пробовал внести другое предложение. Вслед за Айданом он вышел из зала.

Король взмахнул рукой, отпуская тех, кто задержался. Байр не шевелился. Помещение пустело; за столом остались двое, да горстка королевских стражников топталась возле дверей, и Дред с Дакином молча стояли за спиной своего ярла.

– Не поступай так… с Альбой. С Сейлоком. Люди… видят… ее. Она их… единственная надежда, – низким голосом молил Байр. Ему казалось, что у него разрывается сердце.

– Дело сделано, – процедил сквозь зубы Банрууд, пристукнув по столу кулаком. – Оставь меня.

Байр не двигался, только закрыл глаза, словно на молитве.

– П-п-пожалуйста, – сильно заикаясь, вымолвил он, снова превращаясь в своем отчаянии в косноязычного мальчонку.

– П-п-пожалуйста, – передразнил Банрууд, брызгая слюной. – И ты смеешь просить меня? Любишь мою дочь и думаешь, что я не знаю? Она твоя сестра, дурак. Ты не можешь жениться на сестре.

Байр дернулся, словно его пронзили. Король расхохотался и закинул ноги на стол. Скаля белые зубы, он сложил руки на животе. Однако небрежная поза плохо сочеталась со злобным взглядом.

– Наверняка ты знал. Неужели твой дорогой хранитель, Дагмар, не сказал тебе, кто ты? Я думал, ты недалекий, но не полный тупица.

Байр в ужасе встал, не веря своим ушам.

– Ты мой сын, Байр. Ты брат Альбы. – Банрууд поднял руки, словно на ладонях подносил подарок, а потом уронил их и пожал плечами.

– Нет, – выдавил Байр.

Язык отяжелел так, что он не мог даже говорить. Тяжесть распространялась по телу, у него онемели губы, шея, плечи и грудь, сжались вены, мешая току крови.

– Однако это так. Ты из клана Медведя. Назван в честь меня, твоего отца. Дездемона была девка страстная… но любила устраивать сцены. Думаю, даже умирая.

Дред взревел от ярости, и Дакин бросился к нему, обхватил взбешенного воина, спасая от мести человека, который мог приговорить его к смерти. Подоспевшие королевские стражники потащили Дакина с сопротивляющимся Дредом вон из зала.

– Ты покинешь гору, мальчик из храма, – приказал Банрууд. – И заберешь старика. Если хочешь жить… и если хочешь, чтобы жил он, не возвращайтесь.

Байр не чувствовал ни ног, ни рук. Он не чувствовал даже биения сердца. Он вообще ничего не чувствовал. Ни печали. Ни дыхания. Ни жизни.

Королевские стражники с мечами наголо взяли его в кольцо, но близко не подходили. Никто не осмеливался бросить ему вызов. Все они слышали рассказы о Байре. Все видели доказательство его силы. А он стоял с опущенными руками, будто высеченный из камня. Потом медленно и спокойно вытащил из-за пояса небольшой нож. Один из стражников предупреждающе закричал, но Байр не обратил на него внимания. Он ни на кого не обращал внимания.

Взявшись левой рукой за свою косу, он одним взмахом правой начисто срезал ее и одним движением руки бросил к ногам короля. Потом повернулся и вышел из зала, все так же сжимая нож в руке. Стражники короля стояли, вцепившись в мечи и не понимая, что произошло у них на глазах.

27

ВОЛОСЫ ПАДАЛИ НА ГЛАЗА, липли к потной коже, и Байр нетерпеливо смахивал их. Он острижется наголо, как хранители, чтобы ничего не напоминало о минувшем. Пока он брел через Храмовый лес, удаляясь от того места, где пережил столько ужаса и ненависти, опустилась тьма. Много миль он прошагал без остановки, потому что не хотел оставаться один на один с собой.

Из дворца он выскочил во внутренний двор, пересек территорию храма и вышел из восточных ворот. Он шел и шел, глядя перед собой. Душа была изорвана в клочья, разум пуст. Раньше ему никогда не хотелось умереть. Ни в часы страшного одиночества, ни в самые трудные дни. Но сейчас он жаждал смерти. Если люди Байра и увидели его, если вообще кто-то заметил, то никто не попробовал остановить. Много часов он шагал, и меч болтался за спиной, лупил его по ляжкам.

Он пробирался вдоль ручья, текущего с Храмовой горы через лес. Ручей бежал в сторону Долфиса, впадал в реку Могду, а та несла свои воды в море. Наконец он опустился у реки на колени – жажда пересилила туман в голове и боль истерзанной души.

Дагмар знал. Дред знал. Байр был в этом уверен. Неужели все они знали? Знали и смотрели на него с жалостью, хранили свои тайны, а он, доверчивый, заикающийся, брел по жизни вслепую. Его отослали с горы для того, чтобы спасти или чтобы от него избавиться?

Он никогда не понимал ненависти Банрууда. Даже сейчас. Разве король не хотел сыновей? Королева Аланна умерла, пытаясь родить хотя бы одного, а Байр рос прямо у него под носом. Он не хотел Байра, это ясно. Но его хотела Альба. Она любила его. Она в нем нуждалась. Ее имя, всплывшее из путаницы мыслей, заставило Байра громко застонать. Он упал в траву у ручья, закрыл лицо ладонями, впился пальцами в волосы.

Ее отправят в Северные земли. Принесут в жертву на алтарь Сейлока, и никто не заступится за нее. Никто не посмеет. Кланы отпразднуют это событие, будут бросать цветы к ее ногам, а потом помашут на прощание невесте Гудруна, дочери Сейлока, которая скоро станет королевой Севера. Он поедет с ней. Он убьет короля Севера и вернет ее. А следом за ними в их дом явится смерть.

От бессильной ярости Байр зарычал. Начнется война. Из-за его любви к Альбе начнется война, а в его армии будет всего один человек. Он не получит поддержки кланов, и король не благословит его. Если с ним выступит Долфис, его жители падут от меча, и их гибель будет на его совести. Если на помощь придут хранители, их скосят, как колосья в поле. Руны будут утрачены, дочери разбегутся. Когда война закончится, Сейлока больше не будет. Не будет храма и кланов. И Альба останется его сестрой.

* * *

Разыскивая своего ярла, воины Долфиса явились в храм вскоре после захода солнца. Дагмар ушел куда-то молиться, и Айво мог только выслушать их. В нем нарастало чувство обреченности. Вокруг собрались хранители, Тень и дочери Фрейи. Бледнея, они слушали рассказ о совете у короля.

– Он знает, мастер Айво. Долфис узнал правду, и, боюсь, это сломило его, – признался Дред. Его усталое лицо выражало сильную озабоченность.

На всех воинах Долфиса лежала печать отчаяния, и Айво не спрашивал, о какой правде говорит Дред. Все выглядели потрясенными и разочарованными, будто эта правда и унижение Байра раздавили их.

– Король выгнал его, – угрюмо сказал Дакин. – Но он Долфис, и мы верны в первую очередь ему. Мы этого так не оставим.

– Нам нужно найти его, мастер Айво, – сказал Дред.

Хранители в знак согласия закивали, просительно глядя на Айво, и тот, уступив, вытащил из складок одежды кинжал. Бормоча имя Байра, он нарисовал кровью на ладонях руну поиска и, соединив, приложил их к глазам. Верховный хранитель ждал, когда паутина миров откликнется и найдет пропавшего. Через несколько минут он определил во тьме местонахождение Байра. Его голова наклонилась, плечи сгорбились, будто на них навалилась целая вселенная. Опасаясь, что его затянет слишком глубоко, Айво одной рукой ухватился за грудь, а другой вцепился в свое горло.

Дред от волнения выругался, кто-то закричал, испугавшись поведения Айво. Верховный хранитель вытянул руки, сел прямо и смотрел на ладони, пока кровь не высохла, а его взгляд не прояснился.

– Вокруг него деревья, а рядом вода. Но там темно, и, кроме этого, я ничего не вижу. – Айво помолчал, собираясь с мыслями. Он ощутил смятение и боль Байра и постарался правильно истолковать их. – Он не сломлен, Дред из Долфиса. Но его страдания ужасны. Он… не может решить… что делать дальше.

Дред подавленно кивнул, и Дакин сжал его руку, призывая крепиться. Им всем предстояло крепиться, пока не кончится ночь. Айво спиной чувствовал ледяное дыхание норн, чувствовал, как оно холодит его кровь.

– Что будем делать, верховный хранитель? – спросил Дакин.

– Ждите его у подножия горы, возле Храмового леса, – ответил Айво. – Он далеко не уйдет. Его сердце здесь. И судьба его… тоже здесь.

* * *

Дагмар спустился по восточному склону, по той тропе, которой ходил уже тысячу раз. По скользким камням он пересек реку. На поясе висел нож, глаза смотрели на Храмовый лес, где некогда, целую жизнь назад, он потерял сестру и обрел сына. Солнце зашло, и хранители простились с ним вечерней молитвой. Их согласное пение неслось над Храмовой горой, возвещая, что состязания закончились. Люди останавливались, осеняли лбы звездой Сейлока. Больше всего он всегда любил эту завершающую часть турнира, ходил среди людей, приглашал их в святилище, чертил руны жизни и любви на их ладонях, выслушивал жалобы и успокаивал страхи.

Странно, но он не испытывал страха. Знал, что должен. Вокруг рушился Сейлок. Но Айво ошибался. Он никого не подвел. Подвел Дагмар. Он так и не признался в своих самых темных ожиданиях. Он сохранил тайну, которая, быть может, погубила народ. И он сохранил бы ее снова.

В сгущающейся темноте он спотыкался и падал, обдирая ладони о каменистую землю. Ему вдруг почудилось, что он снова в Долфисе, карабкается по утесам Шинуэя, бежит за сестрой и жирным серым кроликом. У Дездемоны тоже шла кровь из ладоней. Сжав руку в кулак, он продолжал идти. Это кстати. Кровь понадобится ему для руны.

С тех пор как он в последний раз молился под деревом Дездемоны, прошло довольно много времени. Когда десять лет назад Байр покинул гору, Дагмар долго не находил в себе сил посетить это место. Ему было больно стоять под кроной и вспоминать младенца, мальчика, рожденного матерью, наложившей на него отметину, и отцом, отказавшимся от него. Мир встретил ребенка негостеприимно. И за всю свою силу и скромность, за всю свою доброту и милосердие Байр ни разу ничего не попросил. И здесь Дагмар тоже допустил промах. Он хранил тайны, чтобы защитить мальчика, а храня их, позволял горьким рунам, напоенным горькой кровью, определять их жизни. Если бы он только знал. Если бы он только понял. Дагмар ощутил вспышку гнева и боли, его губы произнесли имя Тени, и перед мысленным взором встало любимое лицо.

– Ей нужно было рассказать мне, – прошептал он и тут же горько усмехнулся.

Тень защищала свое собственное дитя. Так же, как он защищал Байра. Дагмар никогда не верил, что Банрууд – отец Альбы, но так и не сказал об этом Айво. И Тени. И Байру. Дездемона прокляла мужчин Сейлока, а он, храня свою тайну, проклял всех.

Опустившись на колени под деревом, Дагмар прижался к надгробию сестры лбом, как учил когда-то Байра. Над лесом висела бесцветная ночь. Черные ветви, белые звезды, серое небо. Кончиками пальцев Дагмар нащупал в земле руны, вырезанные сестрой.

– Я должен понять, – прошептал он. – Мне нужно увидеть.

Сердце наполнилось ужасом, и он подавил стон. Он не хотел рисовать руну. Не хотел знать, что может показать око. Он чертил руны мудрости и видения, но никогда больше не пользовался оком. С того самого дня, когда одиннадцатилетним мальчишкой стоял в пещере и молча молил богов дать ему силу хранителя. Одно дело видеть настоящее, сделать зрение острее или нестись над далями, зная, что ищешь. И совсем другое – оказаться заброшенным в будущее или прошлое, лететь сквозь пространство и время, воспринимать все, что выберет око, и не знать, куда приведет путешествие… или чем оно закончится.

Он не стал вырезать руну в земле, но использовал свою кровь и нарисовал ее на камне Дездемоны. Пусть мертвая сестра направит его поиск, думал Дагмар, пусть ее жизнь укажет ему дорогу. Отчаянно дрожа, он не переставал рисовать. Дагмар не знал, что еще можно сделать. Как и в прошлый раз, его швырнуло в небо, словно корень, вырванный из земли. Из темноты и тепла – к холодному свету. И звуков не стало. Он был птицей. Лунным лучом. Воздухом и пространством. И ничем. Он мчался над макушками деревьев, уносясь во вчера… или в завтра… он не знал. Под ним мелькала, меняясь, поверхность земли, и вдруг он понял, куда попал.

Долфис. Он оказался в Долфисе. Вернулся туда, где все начиналось. Снова послышались звуки. Они нарастали, как крики приближающейся стаи чаек. Засмеялся ребенок, затем другой. Дочери. Повсюду дочери. Светленькие и темненькие, низенькие и высокие. Девочки и мамы кружились в первомайском танце. Его сознание оказалось поглощено их хороводом, оно металось между сцепленных женских рук, а они все кружились и кружились.

– Долфис! – радостно взвизгнула маленькая девочка. – Это Долфис. Он идет! – Дочери побежали, спеша в сторону заходящего солнца. Дагмар попытался прикрыть глаза ладонью, всмотреться в силуэт подходившего воина, но рука оказалась бестелесной, и он не мог защититься от света.

Однако мужчина, которого они называли Долфисом, не был Байром. Его волосы горели огнем, и он подхватил самую маленькую из девочек на руки и, хохоча, подбросил в воздух. Дагмар взлетел вместе с ней, но, когда она упала обратно, в руки ярла, Дагмар продолжил подниматься вверх и вдруг понесся назад, в центр Сейлока, но на землю не опустился. Он остался в небе, паря над Храмовой горой и наблюдая, как ночь сменяется днем, а день ночью. Храм рушился и поднимался снова, камень за камнем, год за годом, и со своей высоты Дагмар не мог различить, прошлое он видит или будущее.

Он вдруг оказался на склоне холма. Рядом сидела Тень, и они следили за овцами. Солнце грело ее щеки и отражалось от нестриженых и ничем не прикрытых волос, как от снежного сугроба. У Дагмара бухнуло сердце, на глаза навернулись слезы. Семнадцать лет он так или иначе, но сидел возле нее и никогда не признавался, что любит ее. Банрууд погубит ее, как погубил Дездемону. Дагмар потянулся к ней, стремясь спасти, и поцеловал в губы. Они были розовые и сладкие. Всю жизнь он хотел целовать только эти губы, касаться только этой женщины. Тень погладила его по лицу и открыла глаза цвета дождя.

– Я так долго ждала, – сказала она, но голос принадлежал не ей, и целовались уже не они.

– Я так долго ждала, – плакала Альба, а вокруг них и сквозь них с шумом падала вода, падала нескончаемым потоком. Струи становились распущенными локонами, разметавшимися по обнаженным телам и камням, залитым лунным светом. Байр и Альба лежали, сплетаясь друг с другом, забыв обо всем на свете.

– Без Байра нет Альбы. И никогда не было. И никогда не будет, – говорила Альба.

А Байр, послушник и спаситель, прижавшись к ней, страстно целовал и нежно ласкал принцессу.

– Альба, – выдохнул Байр, и Дагмар хотел отвести взгляд, чтобы не видеть обреченных любовников, но у него не было головы, чтобы отвернуться, и век, чтобы их опустить, и душа его содрогнулась от желания скрыться.

– Без Байра нет Альбы, – подтвердила Тень, и ее слова отдались эхом, как песня.

Без Байра нет Альбы, без Байра нет Альбы, без Байра нет Альбы. Без Альбы нет Байра. Потом Альба рыдала над неподвижным телом Байра. Оно плавало в крови, и от него кругами расходилась руна Дездемоны. Скорбь Дагмара превратилась в удар колокола, расколовший небо и зашвырнувший его назад, в лес, к месту последнего упокоения Дездемоны.

Дагмар увидел свое тело, распростертое как тело Байра. Остановившийся взгляд был устремлен на ветки над головой. Рядом на коленях стояла не Альба, а Тень. Она сжимала в ладонях его лицо и почти касалась его губ своими.

– Дагмар, – рыдала она. – Дагмар, куда ты пропал?

Внезапно он понял, что уже не смотрит на все со стороны. Он находился в своем теле. В полном сознании. Руки и ноги покалывало, сердце прыгало в груди, и он сделал вдох. Другой. Третий. Под собой он почувствовал холодную сырую землю, а над собой – успокаивающее женское тепло.

– Дагмар, вернись ко мне, – умоляла Тень.

Он послушался и заморгал глазами, которые снова подчинялись ему. Дагмар взглянул в ее испуганное лицо, поднял руку и коснулся светящейся кожи женщины.

– Что с тобой случилось? – простонала она. – Что ты наделал? Я пробовала разбудить тебя.

Он смог только головой покачать, а потом обвел пальцем линию ее губ, вспоминая поцелуй в своем видении. Тень взяла его руку в свои ладони; ее страх уже сменился смущением из-за столь интимного прикосновения.

– Дагмар?

– Когда-то… я нашел тебя… под этим деревом, – прошептал он. Слова рождались где-то в груди, а потом с хрипом прорывались сквозь горло.

– Да. Нашел. – Она пыталась улыбнуться, но дрожащие губы не складывались в улыбку.

– Когда я увидел тебя в тот день, то подумал, что ты умерла, – хрипел он, вспоминая и переживая все заново.

– Я умерла, – прошептала она. – А ты вернул меня к жизни.

Он закрыл глаза, жалея ту девушку, которой она была, и того дурака, которым был он. Ах, если бы все повторилось! Но это невозможно. Им не суждено быть вместе.

– Ты лежала прямо там, где умерла Дездемона. – Открыв глаза, он встретился с ней взглядом. – Ее я вернуть не сумел. Она жаждала мести. Наложить кровавое заклятие ей хотелось сильнее, чем жить, – сказал Дагмар.

– Да. А мне сильнее, чем умереть, хотелось видеть свою дочь. Мы обе выбирали, твоя сестра и я, – скорбно пробормотала Тень. – И в конце концов выбрали. Все мы… выбрали.

На мгновение они замолчали, глядя друг на друга и больше ничего не тая.

– Прости меня, – прошептал Дагмар. – Банрууд забрал твоего ребенка, забрал Альбу, и мы сделали его королем. Я… сделал его королем. Я не остановил его. А теперь должен. Теперь должен, иначе он погубит Альбу и погубит Байра.

Без Байра нет Альбы. Эти слова раздались в голове, как удары барабана. Времени оставалось все меньше, а Дагмару нужно было так много сказать.

– Я люблю тебя, Тень, – собравшись с духом, признался он.

У Тени дрогнули губы, в серых глазах, как в зеркале, отразились его собственные чувства. Все сразу стало так просто и ясно.

– Я полюбил тебя в тот первый день, когда ты сказала, что живешь под этим деревом. Ты была такая юная и печальная, а мне хотелось смеяться, – сказал Дагмар.

Щеки у Тени вспыхнули, словно ей снова семнадцать, как теперь Альбе. Без Байра нет Альбы.

– С того дня я любил тебя… и боялся, – сказал Дагмар, торопясь признаться во всем.

– Как и я боялась тебя. Без страха не бывает любви. Они ходят рука об руку, – сказала Тень со слабой улыбкой на губах. – Поэтому любовь причиняет столько боли.

Дагмар так мучился, а она так полно понимала его, что он не мог больше говорить. Тень глубоко вздохнула и закрыла глаза, будто молила Одина дать ей храбрости. Решившись, Дагмар неловко и несмело притянул ее лицо к своему. Когда их губы соприкоснулись, страх исчез, остались только восторг и желание. Он поцеловал ее крепче, не в силах противиться порыву и смакуя мягкую влажность ее губ.

Она застонала – мучительно и одновременно торжествующе. Любовь перерастала в страсть, и их захлестнуло желанием. Они не пытались спастись и позволили потоку нести их, а спасательной лодкой в этой буре стал поцелуй. Они неистово впились губами друг в друга, причиняя разом и наслаждение, и боль. Когда Тень отстранилась, чтобы глотнуть воздуха, он уткнулся лицом ей в шею, как голодный младенец.

– По-моему, ты со мной прощаешься, – заплакала она.

У Дагмара сердце разрывалось на части, он проклинал несправедливость жизни, лишившей его счастья, и равнодушный бег времени.

– Тебе придется забрать дочерей кланов и уйти, Тень. Вы должны покинуть Храмовую гору, – сказал Дагмар, оторвав губы от ее кожи и глядя прямо в глаза. – Уходить надо сейчас.

С отчаянием глядя на Дагмара, ошеломленная Тень взяла его лицо в ладони, и он снова поцеловал губы любимой, чтобы в последний раз почувствовать их вкус и ощутить еще одно восхитительное мгновение.

– Я тебя не покину, – выдохнула она. В голосе звучали твердость и решимость. – Я не оставлю Альбу.

– Она должна уйти с тобой. Забирай ее, дочерей кланов и уходите в Долфис.

– Король бросится в погоню за нами.

– Мы с Байром его остановим, – пообещал Дагмар. – Хранители остановят его.

– Байр пропал, Дагмар, – простонала она. – Он знает, что король – его отец. Поэтому я и пошла искать тебя.

* * *

Альба уснула. С пира ее отослали, избавив от общества северян и выходок Гудруна. Ярлы выглядели как свора ощетинившихся псов, друг на друга они смотрели недоверчиво, рычали на короля. Однако их объединял страх перед северянами, заявившимися на Храмовую гору.

С момента возвращения отца она старалась не смотреть на Байра. Смотреть означало выдать себя, потерять самообладание и растоптать все надежды. От напряжения, которое испытывал Байр, по коже шла дрожь и перехватывало дыхание.

Альба выбилась из сил, поэтому сбросила платье, залезла под одеяло и закрыла глаза – до тех пор, пока они не смогут увидеться снова. Когда она проснулась, в комнате царила темнота и небо за окнами было черным. Она резко села, потом выбралась из постели, раздвинула занавеси, тихо прошуршавшие в ночном воздухе. Альба не знала, сколько времени, но луна стояла высоко, и час был поздний.

Должно быть, Байр ждет на пустоши, возле тайного хода. Ждет и беспокоится. Поверх легкой сорочки Альба натянула платье, сунула ноги в кожаные тапочки, скинутые несколько часов назад. Она вытащила шпильки из завитых прядей волос, быстро пробежала пальцами по локонам, свободно расправив их по плечам.

Альба почистила зубы, побрызгалась розовым маслом, уколола палец и выдавила немного крови, чтобы нанести на губы, щеки и нарисовать руну. Затем, набросив на себя темно-синий плащ, вышла из спальни. Сбежав по ступенькам башенной лестницы в дворцовый зал, Альба миновала стражу и северян, так привольно раскинувшихся на полу, словно они прибыли сюда навечно. Ее не волновало, собираются ли они здесь остаться. Тревожило другое – чужаки уедут и заберут ее с собой, как невесту Гудруна.

Байр не ждал ее. На склоне холма царили тишина и следы дневного разгула. Во время турнира вокруг храма появились все виды временных прибежищ, палаток и шатров, но большая часть зрителей останавливалась прямо на горе или ночевала в деревне к северу от Храмовой горы. Южную сторону покрывали овраги, скалы и холмистые луга, переходившие в рощи и кустарники; устраивать там лагерь было неудобно. Всю неделю они с Байром прятались от людей в пастушьей хижине, давно покинутой Тенью, или убегали к водопадам. Бродили по лесу или лежали в высокой траве, и Альба постоянно ограждала их рунами, боясь, что кто-нибудь увидит, расскажет и Байру придется заплатить за это.

Альба сидела в заросшей травой яме у выхода из туннеля, кусала губы и твердила себе, что нужно ждать. Ярлы пригласили короля на совет. Она слышала разговоры стражников и слуг, когда проскользнула прямо у них под носом. Время потихоньку шло; луна встала и села, а он все не приходил. Альба замерзла, от росы отсырело платье, кончики пальцев на ногах и руках заледенели. Приближалась осень. Она уже знала, что Байр не придет. Ее охватила паника. Где же он? Быть может, пришел и ушел, не дождавшись ее, решил, что она не смогла выбраться? Попросил ли он ее руки, как они договаривались? Уговорил ли он короля? Дал ли ему клятву?

Перед глазами встала картинка из прошлого: ее отец избивает Байра кулаками и ногами, а тот совсем не защищается. Альба вздрогнула, стиснула зубы, но не стала отгонять видение. Она никогда этого не делала. Воспоминания, ясные и отчетливые, выкристаллизовались за долгие годы одиночества. Она помнила все.

Альба до сих пор помнила свою мать, уют ее присутствия, глубину ее любви. Но самые ранние воспоминания Альбы касались Байра. Он присутствовал во всех ее начинаниях, с ним были связаны все ее надежды, каждая минута счастья. Он разительно отличался от ее мрачного отца и постоянно находился где-то рядом, все время опасаясь за принцессу. Она страстно желала освободиться от отца. Байр бежал от него, но только для того, чтобы снова оказаться в его власти. Из-за нее.

Девушку охватил страх, и она застонала в голос. Что же она наделала? Байр больше не мальчик, но ее отец все еще король, и восстать против него, будучи ярлом, бросить ему вызов – значит стравить клан с целым королевством. Байр ни в коем случае не слаб, но и не скор на язык, не опрометчив. Он не заговорит, пока в этом не будет необходимости, и скорее пожертвует собой, чем ввергнет свой народ в войну. Но Альба не собиралась им жертвовать.

28

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ, когда королевские стражники вытащили обитателей храма из постелей и, угрожая кинжалами, согнали их в центр святилища, Айво оставалось только надеяться, что воины Долфиса последовали его совету и покинули гору. Хранителей, дочерей и беженок согнали в кучу, а храм перевернули вверх дном – опрокинули столы, разворошили постели, выбросили все из шкафов. Двери заперли, чтобы никто не помешал обыску, хотя стояла глубокая ночь. До рассвета оставалось несколько часов, и вся гора спала, не ведая про налет на святые стены. Пропала Альба, и король был уверен, что виноваты хранители и мальчик из храма.

Никого не впускали и не выпускали. Король ходил по комнатам, следил за действиями своих людей, а когда ему доложили, что поиски ни к чему не привели, приказал начинать все заново. Когда и эти усилия оказались напрасными, он в бешенстве вернулся в святилище. Стражники следовали за ним, чувствуя настроение своего повелителя.

– У тебя здесь нет власти, Банрууд, – сказал Айво, хотя оба они понимали, что никто не сможет остановить короля.

Ярлы Берна и Эббы действовали по его указке, Байр исчез, остальные спали. Но если принцесса действительно пропала, то они тоже потребовали бы розысков. Стража храма, некогда созданная для его защиты, являлась теперь всего лишь подразделением войск короля и не могла противиться его воле.

– Где она, Айво? – рявкнул Банрууд, возвышаясь над престарелым верховным хранителем.

Айво мрачно посмотрел на короля.

– Кто она, государь?

– Моя дочь, – процедил Банрууд.

– Но, государь… у тебя нет дочери, – негромко произнес Айво. – Есть только сын. И его отослали прочь.

Лицо у Банрууда потемнело, взгляд метнулся на женщин и девушек, сбившихся в задней части зала. Высоко держа лампу, он принялся ходить среди них, заглядывать в лица, потом повернулся к хранителям.

– Снимите свои балахоны! – потребовал он.

Опешив, хранители шарахнулись от него.

– Снимайте одежду, вы все! – взревел Банрууд, стаскивая с их голов капюшоны.

В оранжевых отблесках факелов их голые макушки казались беззащитными. Айво наблюдал, как его братья, подчиняясь, безропотно снимают одежды и бросают на пол святилища. Они стояли в одних ночных рубашках. У кого-то подолы доставали до костлявых коленок, у кого-то до босых ступней. Когда их вытащили из постелей и погнали по коридорам, они успели набросить только верхние одеяния хранителей. Дагмара среди них не было. Тени тоже. Увидев это, Айво воспрял духом.

– Разделите их! – скомандовал король своим людям, и хранителей перевели из одного конца святилища в другой.

Потом последовал приказ сделать то же самое с дочерьми, а Айво тем временем провел острым ногтем по пергаментной коже на своей ладони и выдавил каплю крови, чтобы начертать руну. Близился конец. В тщетных поисках Банрууд все больше выходил из себя и наконец снова повернулся к верховному хранителю. Печатая шаг по каменному полу, он направился к Айво.

– Где она? – прорычал король, вплотную приблизив лицо к верховному хранителю и брызгая на него слюной.

– Кто, король Банрууд? Кого ты ищешь? – вопросил Айво едва слышным и совершенно спокойным голосом. Его сложенные руки прятались в длинных рукавах, острые ногти вырезали на коже фигуры, хотя взгляд оставался твердым.

– Белую женщину. Привидение. Где она? – прошипел Банрууд.

– А… Белую женщину. Ты ведь уже искал ее. Быть может, это она отобрала у тебя дочь. А может… это ты… отобрал у нее.

У Банрууда раздулись ноздри, в глазах что-то блеснуло, и Айво понял свою ошибку. Он подтвердил то, чего король боялся больше всего на свете. Он знал, что сделал Банрууд, и король не мог этого стерпеть. Айво подумал, что всегда был невоздержан на язык, и из-за этого его задача останется невыполненной.

Рука короля метнулась вперед, как скользкий и увертливый угорь. Айво застыл. Кровь хлынула на руны и начала лужей скапливаться у ног. Просторная черная мантия не позволяла видеть, как вместе с кровью из Айво уходит жизнь. Король отдернул руку. Отступив на шаг, он смотрел, как Айво без единого звука упал и свернулся на полу.

– Здесь мы закончили, – обратился Банрууд к стражникам. – Поставьте воинов у всех дверей. Никому не входить и не выходить, пока не найдем принцессу.

* * *

Дагмар с Тенью вышли из Храмового леса и, держась за руки, начали подниматься по восточному склону. Еще не оправившись от воздействия руны, Дагмар дрожал и казался слабым и потерянным, однако внутри у него было странное спокойствие, и он ясно осознавал происходящее. Кости Дездемоны поднялись из могилы в Храмовом лесу и следом за ним взбирались на холм. И ее душа находилась рядом с Дагмаром.

– Я должна рассказать Альбе, кто она, – шептала Тень почти беззвучно, словно веял ветерок. – Пока еще не слишком поздно.

Дагмар крепче сжал ее руку и ничего не сказал. Они вошли в подземный ход, ведущий сквозь гору в святилище, потом, держась за руки, торопливо пробирались во тьме. У Тени замерзли пальцы, дышала она прерывисто, но Дагмар знал, что это от страха, а не от усталости. Он думал, что на том конце, за сдвигающейся каменной стеной, их встретит тишина спящего храма. Но когда они проникли в святилище, то увидели горящие факелы и переполненный зал. Здесь собрались все хранители, все дочери и беженки, и каждая пара глаз смотрела, как они с Тенью вышли из-за алтаря на возвышение.

Все присутствующие молились, преклонив колени, но не вокруг алтаря и не возле каменных скамей. Их лица были обращены в дальний угол, а не к возвышению, словно они ожидали, что сейчас в дверь войдет Один. В центре молящихся поднялся хранитель Амос. Он направился к возвышению, и Дагмар заметил, что его босые ноги покрыты кровью. Когда Амос заговорил, его голос звучал осуждающе.

– Король убил верховного хранителя. Его люди поставлены у всех дверей, – сообщил он.

– Мастер Айво мертв, – сказала Юлия, поднимаясь на ноги.

Другие дочери тоже начали вставать. Распущенные волосы струились вдоль их тел. Дочерей явно подняли с постелей. В свете факелов девушки выглядели куда решительнее, чем сгрудившиеся вокруг них хранители. Они плакали, но не прятались. Вскрикнув, Тень сбежала с возвышения, пробралась через толпу скорбящих, переступая и обходя их. Вцепившись руками в свою одежду, она остановилась и устремила взгляд вниз, потом опустилась на колени. Дагмар поднял лицо к куполу и попросил Всеотца дать ему сил, чтобы его сердце не остановилось прямо сейчас.

Черные одежды Айво пропитались кровью и блестели в отсветах факелов. Мертвый, он уже не казался могущественным и не походил на верховного хранителя. Это был просто старик, покинутая оболочка с пятнами возраста на дряблой коже. Черная краска с губ размазалась по пожелтевшим щекам. Наклонившись, Дагмар поднял Айво с пола. Невыносимо было видеть его вот таким, лежащим в луже собственной крови. Тело показалось хрупким и невесомым, будто охапка осенней листвы. Дагмар отнес его к алтарю. Тень бросилась помогать, уложила руки и ноги покойного, расправила складки одежды, чтобы он предстал перед богами в достойном обличье.

– У него руны на предплечье, – охнула она, сдвинув рукав. – Он вырезал их вот здесь, выше запястья.

Дагмар молча взглянул.

– Я этих рун не знаю, – пробормотала Тень, поднимая скорбный взгляд на хранителя.

Дагмар узнал. Первую, духовную, руну использовали для связи одной души с другой. В последние минуты своей жизни Айво к кому-то обращался. Вторая руна – мужчина, женщина и ребенок в обрамлении змеи – принадлежала Дездемоне.

– Вторая руна не завершена, – прошептала Тень.

– Кто-нибудь, расскажите мне, что здесь случилось, – потребовал Дагмар, стараясь не поддаваться чувству страха, накатывавшему на него. Амос, самый красноречивый из хранителей, принялся излагать, как развивались события.

К тому времени как Амос закончил рассказ, Дагмар опустился в кресло на возвышении, а хранители с дочерьми собрались вокруг. Все были потрясены и растеряны. У алтаря осталась Тень, державшая Айво за костлявую руку. Подол ее лилового облачения, пропитанный кровью верховного хранителя, стал черным; от алтаря, где она стояла, и до угла, где прежде лежало тело, протянулась длинная алая полоса, отметившая ее путь.

– Кто нас спасет? – тихим голосом спросила Далис.

– Мы спасемся сами, – сердито прошептала Башти.

– Но… даже Байр покинул нас, – жалобно сказал хранитель Бьорн, и Тень, подняв голову, взглянула через алтарь на Дагмара.

– От нас отказались боги, – возгласил Амос. – Мы не сумели справиться с бедствием.

– Король должен умереть, – прохрипела Юлия.

– Нужно подать весть ярлам. Мы должны сообщить людям, что он наделал, – заявила Элейн.

– Никому из них нет до нас дела, – подал голос хранитель Дитер.

– Айдану из Адьяра есть дело, – возразила Элейн. – Лотгару и Йозефу есть дело.

– Никто не пойдет против Банрууда, – заспорил хранитель Лоуэлл. – На горе северяне. Кланы напуганы, а король нашел выход.

– Какой выход? – спросил Дагмар резким голосом.

– Он объявил о свадьбе принцессы Альбы и короля Севера. Гудрун пообещал уйти с горы и убраться из Берна, – пояснил Амос, и в его словах прозвучала нотка восхищения.

Тень вздрогнула и выпустила руку Айво.

– Зачем Гудруну соглашаться на такие условия? – спросил Дагмар.

Хранители непонимающе уставились на него. Первым пришел в себя Амос.

– Принцесса прекрасна. Она великая награда и бесценное сокровище. Она надежда Сейлока, – произнес Амос, запинаясь и недоумевая.

– Надежда Сейлока, – задумчиво повторил Дагмар.

Они так долго возлагали надежды на одну маленькую девочку. Они взвалили ответственность на мальчика из храма, оставшегося сиротой. И все они ждали, когда их спасут.

– А какие у короля гарантии, что Гудрун уйдет? – спросил Дагмар.

Хранители не смогли ответить. Их постаревшие лица помрачнели. Тень отвернулась от алтаря и не сводила глаз с лица Дагмара. Он мысленно попросил у нее прощения.

– Гудрун хочет храм, – проворчала Юлия.

– И гору, – добавила Башти.

– Он хочет Сейлок, – сказала Лиис.

– А если никто не может остановить Банрууда, кто остановит Гудруна? – спросил Бьорн и расплакался. Его плач болью отдался в груди у каждого.

– Мы его остановим, – прошептал Дагмар. Он знал, что так и будет, но в голосе его не слышалось победы. Склонив голову, Дагмар закрыл глаза. – Айво уже начал.

* * *

Лишь когда на востоке зарделась заря, Альба смирилась с тем, что Байр не придет. Она подумывала еще раз порезать палец и нарисовать руну, которая ее укроет на время возвращения, но знала, что кровь высохнет прежде, чем она доберется до дверцы в саду. Поэтому Альба просто сидела и думала.

Что ей сейчас требовалось, так это руна храбрости, руна, которая успокоит, а еще руна, которая сделает отца другим человеком. Но такого оружия в ее арсенале не имелось. Она знала целебные руны и руны для того, чтобы прятаться. Знала руны, позволяющие услышать то, что сказано далеко, и видеть на расстоянии. Она могла успокаивать птиц и животных, и эти маленькие хитрости давали ей ощущение свободы и собственной значимости. Но не давали власти. Альба не могла навлечь проклятие на короля Севера или сразить его. Не могла повелевать армиями и управлять человеческими мыслями. Она даже собой управлять не могла. Какими бы способностями она ни обладала, какая бы магия ни питала ее руны, их не хватало, чтобы хоть как-то изменить ее собственное состояние. Их не хватало, чтобы защитить Байра.

Добравшись до дверцы, она стряхнула с платья мусор, налипший за время ночного бдения на склоне холма и по пути через подземный ход. Прежде чем шагнуть в сад матери, Альба нарисовала руну. Обогнув кусты колючих роз, она побежала вдоль длинных грядок с поздними цветами, мимо аккуратно подстриженного кустарника. Альба была напугана и чувствовала себя неуверенно. Она слишком долго ждала на склоне холма. Замок уже проснулся, из хлева выгоняли коров, во дворе за кухней кудахтали куры. Ей предстояло помыться, сменить платье и подумать о том, как найти Байра. Нырнув в арку террасы, она промчалась через заднюю дверь, выходившую в сад, и проникла во дворец. Здесь царила суматоха. По коридорам сновали носильщики, бегали служанки, кухня полнилась стуками и звонами, а стража неистовствовала. Они искали ее.

По заполненным коридорам, сквозь толпу стражников короля, собравшихся в обширном фойе, у основания лестницы, пробраться незамеченной было почти невозможно. Руна помогала ей слиться с толпой, но не делала людей слепыми. Стражники подбегали к Балфору, давнему подручному ее отца, с докладами, сообщали о результатах поисков. Альба тем временем пробиралась среди них, держась края фойе и глядя на лестницу в башню.

– В храме ее не нашли, начальник.

– Мы прочесали всю деревню.

– Каждую комнату во дворце обыскали.

– Ее никто не видел.

– На площади ее нет.

Альба на ходу придумывала оправдания и молилась, чтобы в комнате не оказалось служанки. Почти добралась. Она принялась протискиваться мимо Балфора, перегородившего дорогу. Альба подобрала юбки и затаила дыхание, но в последний момент он сдвинулся влево и задел ее руку с почти высохшей руной. Ощутив касание, Балфор повернул голову.

– Принцесса, – выдохнул он, и от удивления его брови полезли на лоб.

Она продолжала подниматься, всем видом давая понять, что ей нужно пройти, но Балфор схватил ее за руку и закричал.

– Предупредите короля! – гремел голос Балфора. – Принцесса здесь!

Какой-то часовой бросился исполнять приказ, но остальные стражники при появлении Альбы разинули рты и лишились дара речи. Минуту спустя они разбежались в разные стороны сообщать, что принцесса нашлась и беда миновала.

– Где ты была, принцесса? – злобно прошипел Балфор. – Тебя искала вся гора. Обыскали храм, и хранители тобою недовольны. Дворец перевернули вверх дном. А ты здесь и выглядишь восхитительно, хотя слегка помята.

– Дай мне пройти, Балфор, – потребовала Альба, выдергивая руку.

Он всегда смотрел на нее так, что мурашки по коже бегали и ладони начинали потеть. Семнадцать лет назад Балфор приехал из Берна вместе с королем и постоянно находился рядом с ним. Слова «принцесса Альба» звучали в его устах как издевательство, и она по возможности избегала этого человека.

– Гудрун и северяне отбывают после рукопашной схватки. Ты уезжаешь с ними, – прошептал Балфор. – Твои сундуки уже укладывают. Мы думали, ты ускользнула с мальчиком из храма. – Он ухмыльнулся, выставив редкие гнилые зубы. – Мы послали отряд на его поиски. Его повесят, когда найдут. Возможно, твое возвращение смягчит короля и он пощадит его. Но Гудруну не нужна испачканная королева. Ты запачкалась, принцесса?

– Балфор! – К ним шагал ее отец. – Оставь нас.

Балфор отошел и начал отдавать часовым приказы «встать у каждого входа и проявлять бдительность». Альба повернулась к отцу. Ее сердце сжималось от страха, горло перехватывало от волнения.

– Я не была с Байром, – твердо, но негромко, чтобы не слышали окружающие, заявила Альба. Она изо всех сил старалась успокоиться. – Что все это значит?

Отец подошел вплотную, поднял ее подбородок, пристально посмотрел своими холодными глазами. Его волосы спутались, из косы выбились длинные седые пряди, одежда была забрызгана кровью.

– Я готовил тебя к этому дню. Не веди себя так, будто это неожиданность. Еще до захода солнца ты станешь королевой, и Сейлок воспоет тебе хвалу за избавление от северян.

– Где Байр? – спросила она, отдернув голову. – Что ты сделал?

– Тебя ждет долгое путешествие, дочь. Нужно подготовиться. Народ захочет с тобой проститься. Ты присоединишься ко мне и королю Гудруну во время состязаний по рукопашному бою. Потом будет свадебный пир. После этого мы пожелаем тебе доброго пути. – Банрууд отвернулся, собираясь уйти, словно дело решено.

– Я не выйду замуж за короля Севера и не уеду. Если ты меня заставишь, я выколю ему глаза и перережу горло, пока он спит. А потом сотворю руну, напитаю ее своей кровью и прокляну тебя, как ты проклял меня. Я сделаю твои члены такими же черными, как твое сердце, и ты умрешь таким же одиноким и несчастным, каким жил.

Банрууд повернулся к ней, надменно кривя губы. Вытащив из камзола кусок веревки, он швырнул его к ногам Альбы.

– Это тебе оставил мальчик из храма. Я подумал, что, учитывая вашу дружбу, тебе хотелось бы ее получить.

Это была коса Байра с вплетенным в нее длинным локоном светлых волос. Альба сама вплела его всего несколько дней назад. В слепом ужасе она опустилась на колени, не в силах поверить своим глазам.

– Он отрезал себе косу. Ты понимаешь, что это значит, Альба? Ты понимаешь, что это значит, когда воин, стоя перед своим королем, отрезает себе косу? – спросил Банрууд.

Прижимая косу к груди, она поднялась с колен. Тяжелая плеть волос Байра свисала из ее сжатых кулаков, по щекам катились горькие слезы.

– Это измена. Косу отрезают, когда умирает король или когда воин отказывается за него сражаться. – Подступив ближе, отец взял ее рукой за шею. Потом притянул лицо дочери к себе, прижался губами к ее лбу.

– Он не будет за меня сражаться. Он не будет сражаться за Сейлок. Он даже за тебя не будет сражаться, дочка. – Его слова жгли ей кожу. – Так почему… ты… сражаешься… за него?

– Что ты с ним сделал? – прошептала Альба.

– Ничего. Пес убежал назад в Долфис. Ты будешь королевой. И никогда его больше не увидишь. Я тоже.

29

ЗА ДВУМЯ ПОТАЙНЫМИ дверями в стенах святилища находились два подземных хода. Один вел вниз, на склон холма с видом на Храмовый лес, другой змеился под дворцом и заканчивался в тронном зале, где прежние короли Сейлока венчались властью, доверенной им хранителями. За время правления Банрууда этот туннель пришел в запустение, и несколько лет назад Айво запечатал его затейливой руной. Банрууд с самого начала не искал совета хранителей, и они опасались за свою безопасность. Их опасения оказались оправданными.

Никаким ключом дверь в тронный зал не открывалась. Требовалась кровь рун, и Тень, подняв лампу, прижала исцарапанную ладонь к пыли, копившейся десятилетиями. Дверь со скрипом отворилась внутрь, и Тень ступила в узкий проход, стараясь не касаться тесных стен. Дагмар молил ее уйти, вывести дочерей и беженок на склон холма, но Тень не для того семнадцать лет пряталась в храме, чтобы сейчас повернуться спиной к собственной дочери. Они все слышали шум, поднявшийся во дворце, когда нашлась принцесса.

– Уходи в Долфис. Ступай вдоль ручья, – настаивал Дагмар. – Там будет безопасно. Я за вами приду, когда минует беда, – обещал он.

Но Тень видела его лицо тогда в лесу и ощутила в долгожданном поцелуе прощание.

Последний день турнира и внезапная свадьба загрузили хлопотами множество дворцовой прислуги, но в тронном зале было пусто и тихо. Знамена кланов и гобелены минувших эпох заглушали шум, доносившийся из нижних коридоров. Тень начертала руну, чтобы спрятаться от чужих глаз, и закрыла дверь в стене за троном, молясь, чтобы она в нужный момент раскрылась перед ней снова. Потом скользнула из зала в прихожую.

Во дворце кипела бурная деятельность. Стражники и садовники, советники и повара, лакеи и служанки бегали туда-сюда, выполняя королевские приказы. Тень не только не задержали – на нее даже не посмотрели. Стражники у покоев Альбы только озадаченно переглянулись, когда Тень нажала на защелку двери и вошла. Они сунули головы в дверь, проверяя, на месте ли принцесса, а потом захлопнули ее, так и не заметив Тени. Она стянула с головы капюшон, поскребла руну на ладони и начисто стерла ее.

Альба стояла перед окном, выходившим в сад королевы; ее золотистые локоны были завиты и уложены замысловатыми волнами. Голову украшал венец из цветов; платье бледно-розового оттенка напоминало цвет утренней зари. У Тени защемило сердце от ее красоты, и, когда она позвала дочь по имени, голос прозвучал несмело и просительно, словно молитва.

Услышав ее голос, Альба обернулась. Вокруг карих глаз залегли тени, лицо побледнело, но упрямая линия подбородка указывала на то, что принцесса владеет собой. В руках она сжимала длинную черную косу, и Тень подумала, что Банрууд решился на худшее.

– Ты должна пойти со мной, Альба, – сказала Тень.

– И куда мы направимся? – грустно прошептала принцесса.

– Мы пойдем в Долфис. Ты, я, все женщины храма. Мы все уйдем. Там мы будем в безопасности. Дагмар видел это. – Тень повторяла слова Дагмара, хотя сама в них не верила. Сейчас было важно уговорить Альбу; об остальном она позаботится потом.

– А если я окажусь там, Долфис будет в безопасности? – спросила Альба. – Или я принесу ад к его порогу?

– Боюсь, ад ожидает тебя у Гудруна, – ответила Тень.

От ужасных предчувствий у нее сжалось сердце, слезы навернулись на глаза. Она не ожидала, что Альба будет возражать. А следовало бы.

– Я не могу оставить тебя, – умоляюще сказала Тень.

– И не можешь уехать со мной, – согласно кивнула Альба. – Я понимаю. С моей стороны глупо и самонадеянно просить тебя об этом. Ты хранительница.

– Прежде всего я мать, – сказала Тень, и по ее щекам побежали слезы.

Она сердито вытерла лицо. Всю жизнь ей приходилось сдерживать свои чувства, и сейчас не время рыдать. Ничего не понимая, Альба шагнула к ней.

– Ты мать? – удивленно спросила она.

Тень боролась с искушением солгать, отречься, сотворить руну, которая позволит забыть эти слова. Но не бывает рун, способных изменить правду, а сделать ее не такой грубой не оставалось времени.

– Твое имя означает «заря»… Я т-тебе рассказывала? – с запинкой спросила Тень, не давая прямого ответа. Ей хотелось, чтобы Альба догадалась сама.

– Да. Рассказывала. Когда-то… давно, – пробормотала Альба, склоняя голову набок.

Она сочувственно дотронулась до щеки Тени, убирая слезу, и та для храбрости ухватилась за руку дочери.

– Мне было так больно… И так страшно… а потом встало солнце, розовое, золотистое, доброе… и я держала тебя на руках. Я никогда не испытывала такой радости… такой чистой, невыразимой радости… и с того дня я любила тебя больше жизни. – Тень говорила прерывисто, давясь рыданиями.

– Ты держала… меня? – прошептала Альба, роняя руку.

Зажимая рот трясущейся ладонью, Тень изо всех сил старалась справиться с собой, но признания продолжали рваться наружу.

– Я носила тебя в себе. Чувствовала, как ты растешь. Шевелишься. И я видела, как ты появилась на свет. – От сдерживаемых чувств голос Тени звучал сдавленно и глухо.

– Ты моя мама? – едва слышно спросила Альба.

– Я твоя мама, – повторила Тень, умоляюще протягивая к дочери руки.

У Альбы подогнулись ноги, и она упала на пол, как смятый розовый цветок. Руки раскинулись в стороны, волосы легли на лицо и вокруг головы как вуаль, и Тень опустилась на колени, не смея ни коснуться дочери, ни позвать ее. На минуту в комнате повисла тишина, не слышно было даже дыхания.

– А Банрууд? – спросила наконец Альба тихим прерывистым голосом. – Он мой отец?

– Банрууд украл тебя у меня, когда тебе исполнилось всего несколько дней.

– Он меня украл? – ошеломленно прошептала Альба. – Он меня украл. – Голос ее обретал твердость.

– Он заявил, что ты его дочь… и все поверили.

– Ты… прячешься… из-за него. – Альба перевела на Тень остановившийся взгляд.

– Разве не все мы прячемся из-за него? – пробормотала Тень сквозь слезы.

Альба поморщилась, помотала головой, будто не до конца понимала, о чем ей говорят.

– Банрууд – отец Байра, Альба. Не твой. У него нет права отдавать тебя королю Севера. У него вообще нет на тебя прав, – сказала Тень.

Время уходило. Дагмар, наверное, весь извелся.

– Отец Байра? – ужаснулась Альба. – Он отец Байра?

Тень только беспомощно кивнула.

– Банрууд ему рассказал. Он заявил, что ты его сестра… и Байр отрезал себе косу.

– О, Байр. О, мой милый Байр, – простонала Альба, прижимая косу к губам и обращаясь к Байру, словно он находился рядом. – Что же он с тобой сделал? Куда ты пропал?

– Мы вместе его найдем. Но сейчас ты должна пойти со мной, Альба. Ты должна бежать со мной в Долфис, – умоляла Тень, поднимаясь на ноги и помогая дочери встать.

Казалось, Альба слишком потрясена, чтобы думать самостоятельно. Она двигалась как марионетка, позволила Тени накинуть себе на плечи плащ, нарисовать на ладони руну. Кроме бегства, у Тени не имелось другого плана, но сначала нужно было спрятать принцессу от чужих глаз.

– Нет, – внезапно сказала Альба, отдергивая руку. – Нет. – Она решительно покачала головой.

– Нам надо идти, Альба. Времени нет, – уговаривала Тень. – Сейчас за тобой придут.

– Я не могу. Разве ты не понимаешь? Если я убегу, погибнут люди. Я обязана остаться.

– Ты не принцесса Сейлока, – в ужасе выдавила Тень. – Ты моя дочь, и я не могу бросить тебя.

На долю секунды Альба поникла, опустив голову на грудь, но воспротивилась, когда Тень попыталась еще раз взять ее за руку.

– Не отец сделал меня Альбой из Сейлока. Это сделала ты. Это сделали хранители. Байр рассказал, как я получила благословение на алтаре храма, как у меня на лбу кровью начертали звезду.

– Ох, дочка, – зарыдала Тень. – Я не смогла спасти тебя. На этот раз не смогла. Тебе придется спасаться самой.

– Байр никогда не спасался, – твердо сказала Альба. – Ни разу. Я не начну войну, в которой придется сражаться другим.

* * *

Воины Долфиса на поле для рукопашной не вышли. Кланы собрались на просторном замковом дворе, окаймленном знаменами всех цветов. Адьяр, Берн, Эбба, Йоран и Лиок выставили своих сильнейших воинов. Бойцы с угрюмыми лицами стискивали зубы, враждебно посматривая на соперников, и это лишний раз подтверждало, что Сейлок действительно находится в бедственном положении. Участники построились плотными боевыми группами; ярлы заняли места у кромки поля. Король и гости с Севера уселись на приготовленном возвышении. Альба сидела рядом с королем Гудруном, глядя прямо перед собой и положив руки на колени. Спину ломило от напряжения, в висках стучало, но рассчитывать на передышку или избавление не приходилось. Она просто дышала и старалась ни о чем не думать. Если не думаешь, то ничего не чувствуешь.

– Я вижу только пять кланов. Где воины из Долфиса? – спросил король Гудрун подозрительным тоном. – Почему их здесь нет?

– Волки из Долфиса убежали домой, поджав хвосты, – сказал король Банрууд. – В этом году в рукопашной схватке только пять кланов.

Гудрун хмыкнул и посмотрел на своих людей. Казалось, новость доставила ему удовольствие.

– Ты не хочешь принять участие? – спросил Банрууд у короля Севера, вызывающе приподнимая бровь.

Сплюнув, Гудрун посмотрел на Альбу.

– Сберегу силы для занятий поприятнее.

Послышались звуки рога, и Банрууд поднял руку, подавая сигнал к началу схватки. Отряды бросились друг на друга; воины швыряли соперников на землю, толпа ревела, а северяне наблюдали за происходящим, храня молчание.

Отсутствовали не только воины Долфиса. Дочери Фрейи и хранители храма не выстроились, как обычно, за королем и ярлами. Их попросту не выпустили. Вокруг храма кольцом стояли королевские стражники; люди решили, что это сделано для защиты от северян. Альба так не думала. Тень рассказала ей, что Айво мертв. Его убил Банрууд. Альба надеялась, что в этот самый момент Тень с дочерьми уже направляется в Долфис. Для этого им не нужно было выходить из ворот храма. Хотя, возможно, они решили дождаться темноты. А может, они ждут ее? Отгоняя искушение, Альба склонила голову.

Толпа разразилась криками; ярл Берна вскочил и принялся колотить себя кулаками в грудь. Секундой позже взревел уже Лотгар. Альба подняла взгляд. Сын Лотгара стоял над поверженным воином из Эббы, стиснув кулаки и разинув рот в победном вопле. С меньшим количеством участников рукопашная схватка не заняла столько времени, как обычно. Боец из Йорана свалил соперника из Адьяра, но его самого тут же швырнули на землю, и победителем в схватке оказался клан Льва.

В качестве праздничного угощения на площадь выкатили бочки с королевским вином, и воины подняли чаши в знак примирения и уважения к достойным соперникам. В последний день турнира пить всегда начинали рано, особенно если один праздник плавно переходил в другой. Король Банрууд сопроводил Альбу в большой зал. Пир в честь окончания турнира превратился в свадебное торжество, достойное фальшивой принцессы. Сад покойной королевы обобрали до последнего цветка – все ушло на убранство столов и зала.

– За короля Гудруна и принцессу Альбу! – вскричал Банрууд, поднимая свой бокал.

Альба подняла свой, но пить не стала. Она боялась, что ослабеет, если глотнет вина. Гудрун осушил кубок, но, когда его наполнили заново, воздержался.

– За покойную королеву, – предложил тост Айдан из Адьяра. – Если не телесно, то душой Аланна здесь. Твоя мать гордилась бы тобой, Альба, – сказал Айдан, глядя ей в глаза.

Альба отвела взгляд. Ее матерью была Тень. Тень, которая пообещала найти ее. Она поклялась, что, когда минует опасность, она доберется до Северных земель и больше не покинет дочь. Но Альба боялась, что опасность не минует никогда. Айдан всегда вступался за нее, и она всегда звала его дядей. Но он не приходился ей дядей и перестал быть ее героем. Уже перестал. Он не выступил против северян, против короля и не защитил ее.

А тем временем одни блюда на длинных столах сменялись другими. Вина и эль с пряностями, жареные поросята и утки, баранина и нежная телятина подавались без перебоев. Все это дополнялось корзинами со всевозможными хлебами, запеченными с фруктами или сыром или политыми сливочным маслом и посыпанными сахаром со специями. После состязания ярлы и воины с большим удовольствием отдавали честь богатому угощению. Для Альбы пиршество после рукопашной всегда было любимой частью королевского турнира. Бесконечные перемены блюд, множество цветов и ощущение праздника, которого ей так не хватало в обычные дни… Но сегодня желудок не принимал пищу и кусок не лез в горло.

Когда Банрууд встал и объявил, что сейчас состоится свадебное шествие, в переполненном зале все уже слегка опьянели. В результате из зала во внутренний двор излилась не процессия, а веселая свадебная вечеринка. Королевские стражники отступили, чтобы не слишком бросаться в глаза. Затем, словно в честь какого-то радостного события, широко и гостеприимно распахнулись тяжелые двери храма. Внутри возле алтаря в черной мантии верховного хранителя стоял Дагмар. За ним молча замерла братия в лиловых одеяниях. По собравшимся представителям кланов пробежал озадаченный шепоток. Люди недоумевали, куда подевался мастер Айво. Но Банрууд велел процессии двигаться вперед, а его люди выстроились вдоль центрального прохода и встали у всех дверей.

Дочери сидели в первом ряду напротив алтаря. Если Тень среди них и присутствовала, то оставалась невидимой. Король Гудрун лукаво усмехнулся девушкам, но сам храм, казалось, заворожил его. Он жадно рассматривал переплетавшиеся руны, вырезанные на алтаре, – линии, узлы и пересекающиеся фигуры, имевшие смысл только для хранителей, передающих свои знания на протяжении веков из поколения в поколение. Руны переплетали, чтобы скрыть их истинный вид и назначение, и у Альбы не раз кружилась голова, когда она в былые годы пыталась разобраться в них. И такие сокрытые руны таились в каждом углу храма. Но пролить кровь на стены значило выпустить в мир все силы ада.

Церемония служила обманом, предназначенным для успокоения народа; принцессу можно было отослать в Северные земли только в качестве невесты. Предстояло принести клятвы, но без любви и по принуждению они не имели значения, да и Гудрун не относился к сыновьям Сейлока. Для него эти обеты были пустым звуком. Гудрун не стал преклонять колени перед алтарем. И хранителям он не позволил касаться себя. Его воины стояли вокруг короля с мечами наголо, настороженно глядя по сторонам. При каждом движении в их волосах побрякивали кости.

Дагмар не рисовал звезду Сейлока на лбах жениха и невесты, как того требовали ритуалы кланов. Он нараспев повторил сказание про Одина и его сыновей, про Отца Сейлока и его детей, ставших зверями. Когда он попросил Гудруна взять руку Альбы, тот ухватил ее за предплечье.

– Заканчивай с этим, жрец, – прошипел король.

Дагмар объявил их мужем и женой, пальцем обозначил звезду Сейлока над их головами. Говорил он негромко, и лицо его ничего не выражало. Альба из Сейлока стала королевой Северных земель, и Гудрун потащил ее к выходу из храма. Раздался оглушительный колокольный звон, от которого у нее застучали зубы. Вспомнился день смерти королевы Аланны. Только не было пения хранителей, оплакивающих усопшую, и Байра, который прикрыл бы Альбе глаза и утешил в горе.

* * *

Байр стоял в святилище вместе с хранителями и королевскими стражниками. Взгляд туманился, в руках чувствовалась слабость. Он не был собой. Тело стало хрупким и маленьким, косточки пальцев ломкими, как у цыпленка, а кожа на запястье, по которой он царапал острым ногтем, напоминала пергамент. Возможно, он спал или умер, но все казалось ненастоящим.

– Где она, Айво? – прошипел Банрууд, нависая над ним, и Байру пришлось вздернуть голову, чтобы посмотреть королю в глаза.

Странно оказаться таким маленьким, если привык к своему большому росту. Голос Банрууда звучал глухо, будто из могилы.

– Кто она, Банрууд? – Голос Айво родился в груди Байра и шепотом сорвался с губ.

– Где моя дочь? – спросил Банрууд. Его лицо колыхалось, словно Байр смотрел на короля из-под воды.

– У тебя нет дочери, государь. Только сын… и его отослали прочь, – отвечал Айво, и Банрууд, отворачивая почерневшее лицо, выкрикивал приказы, веля искать Альбу.

Альба. Где же Альба? Байр повернул голову Айво и увидел сбившихся в кучку дочерей кланов; их волосы были распущены, а ноги босы. Тени среди них Байр не заметил. Дагмар тоже куда-то подевался. Байр почувствовал, как у Айво стало легче на сердце. Но где же Альба? Куда она убежала?

«У тебя нет дочери, государь. Только сын».

– Где она? – Банрууд опять возник перед Айво – лицо налито кровью, глаза горят.

– Кто, король Банрууд? Кого ты ищешь? – спросил Айво, и его голос мягко прозвучал в голове Байра.

– Белую женщину. Привидение. Где она?

– А, привидение. Ты уже искал ее прежде. Возможно, она забрала у тебя дочь. А может… это ты… отобрал дочь у нее.

Живот Байра пронзила боль, обжигающе холодная, острая, оглушительная, и Айво упал на камни святилища, так и не закончив руны, и его грудь опалило последним вздохом.

– Байр, – предупреждающе шепнул Айво. – Без сына нет дочери, без дочери нет сына.

Байр раскрыл глаза, и Айво растаял в увядающей листве и сучковатых ветвях. Вместо лица короля над ним плыло небо, иссеченное на куски кроной дерева. Каменный пол святилища стал мягкой, поросшей травою землей, и боль Айво сменилась тоской пробуждения и тревожной действительностью.

Рядом журчал ручей, ночь полнилась щебетанием и жужжанием лесных жителей. Он уснул в глубине Храмового леса, прислонившись спиной к дереву, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладони.

На лоб упали волосы, и он вздрогнул, решив, что по лицу бежит паук. Байр еще не привык к прикосновению не заплетенных в косу волос. Холодными ладонями он провел по коротким вьющимся локонам, собираясь с мыслями и смахивая все, что могло попасть в волосы за время сна. Руки замерзли, тело окоченело, и он с трудом поднялся на ноги. Он прислонился к дереву, выжидая, пока согреется и окончательно проснется. Саднило предплечье, и он выставил его на лунный свет, разглядывая рубцы, будто выжженные на коже в нескольких дюймах выше запястья.

В первой руне встречались и завязывались узлом две прямые, затем они расходились, в итоге образуя крест. Вторая представляла собой путаницу яростных линий и переплетенных символов, заключенных в кольцо из змеи, кусающей собственный хвост. Верховный хранитель пометил Байра, отыскав во сне и начертав руны на его коже. Без сына нет дочери.

Луна сместилась. Заржала лошадь, и под деревьями послышался мягкий топот шагов. Байр застыл. Он ждал, устремив взгляд в сторону приближающихся звуков. Сначала возникла одна фигура, потом другая, третья. Через Храмовый лес пробиралась целая вереница теней. Один человек прошел так близко от дерева, что от дыхания Байра едва не зашевелились спутанные волосы на голове незнакомца. На одежде и в ушах чужака побрякивали кости, и только это не позволило ему расслышать, как колотится сердце Байра. Северяне. Десятки северян под покровом темноты двигались к горе. С ними шла горстка воинов из Берна. Некоторых Байр узнал. Длинные тугие косы позволяли отличить их от разбойников из Северных земель.

Байр ждал, пока из поля зрения не исчез последний воин. Лес облегченно вздохнул. Опасность миновала, и снова послышались звуки ночи. Тогда он пошел вслед за северянами.

30

СЕВЕРЯНЕ ОСТАНОВИЛИСЬ У КРОМКИ Храмового леса, на восточной стороне королевской деревни. Здесь заканчивалось скопление домов и начинались заросли. Пока они отдыхали, по очереди неся караул, наступил рассвет. Байр не мог подобраться ближе, чтобы пересчитать людей, но их было не меньше сотни. Сотня воинов с топорами и щитами продвигалась к горе, и вели их воины из Берна. У Гудруна за стенами имелось еще человек пятьдесят. На горе скопились старики и молодежь из разных кланов. По большей части воинами они не были. Даже не знали, наверное, как меч держать в руках. Ста пятидесяти закаленных северян хватит, чтобы посечь их всех. Но ярлы кланов и многие их воины все еще внутри храмовых стен. И их не меньше, чем северян. На первый взгляд, бессмысленно атаковать гору, когда там собрались воины Сейлока. Однако войско северян стояло у опушки леса, внимательно рассматривая Храмовую гору.

* * *

Когда колокола пробили полдень, жители деревни стали покидать жилища и подниматься на холм, чтобы присутствовать на заключительном дне турнира. Ворота были распахнуты настежь, гостеприимно ожидая всех желающих. На стенах развевались флаги, и даже издалека Байр расслышал пение труб, означавшее начало схватки. Потом будет застолье, и селяне не вернутся в деревню дотемна. Все в одном месте, пьяные и веселые, успокоенные замужеством своей принцессы, уверенные, что войны удалось избежать.

Руна на руке Байра начала пульсировать. Байр ползком обогнул вражеский лагерь. Северяне чего-то ждали. Они не крались к холму, не посылали наблюдателей и разведчиков. Не жгли костров, не хохотали и не разговаривали. Они ждали, изредка обменивались тихими замечаниями, точили оружие и по очереди спали. Байр не сомневался, что ждут они короля Гудруна, но не мог определить наверняка, что это – простая мера предосторожности или подготовка к нападению. Людей на горе нужно предупредить. Он всех их бросил. Он бросил Альбу.

Гору он покидал в тупом оцепенении, чувствуя себя выпотрошенным и расчлененным, скорее ходячим мертвецом, чем живым человеком. Сейчас он мог бы вернуться через лес и подняться на холм по южному склону, но не хотел бросать наблюдательный пункт. Он боялся, что, пока будет карабкаться сзади, северяне ударят спереди. И их слишком много, чтобы справиться самому. Байр обладал недюжинной силой, однако не был неуязвимым. Но если противник бросится на ворота, а он окажется у него в тылу, то сумеет нанести урон и замедлить продвижение врага.

День клонился к вечеру, и тут снова зазвонили колокола – полнозвучно, неторопливо и совершенно неожиданно. Бом, бом, бом, бом, бом. Они не отмечали часы, не подавали сигнал тревоги. Рукопашная схватка давно закончилась, праздничный пир шел полным ходом. Но колокола продолжали звонить. Байр помрачнел – ему вспомнился погребальный звон в день смерти Аланны. И тут он понял. Колокола звонили в честь свадьбы.

Словно дождавшись сигнала, северяне начали небольшими группами перебегать в деревню. Минуя загоны для скота, они крадучись пробирались в пустые дома. Байр не сомневался, что, если кто-то из хозяев и оставался внутри, с ними быстро покончили. В лесу северян становилось все меньше и меньше, и скоро Байр оказался в одиночестве. Потом трубы пропели прощальный сигнал, и Байр бросился вперед.

* * *

Цветы со столов собрали и разбросали по брусчатке внутреннего двора. Альба с Гудруном спустились по ступеням храма под радостные крики гостей, размахивающих цветами кланов. Снова полилось вино, а Альба занялась приготовлениями к отъезду. Розовое платье сменилось дорожным. Длинные волосы пришлось заплести в косу, чтобы не путались на ветру и не собирали пыль по дороге в Берн, откуда длинные корабли северян унесут их за море.

Одновременно с толпой провожающих над Храмовой горой начали собираться и тени, хотя до заката оставалось еще много времени. Рукопашная схватка закончилась давным-давно, но мало кто прекратил возлияния. Веселье будет продолжаться, пока люди не напьются до упаду. Так всегда бывало по окончании турниров. Королевский очаг, знаменующий присутствие дочерей Фрейи, продолжал посылать в небо клубы дыма, хотя Альба очень надеялась, что они благополучно убежали. Королевская стража снова окружила храм, двери для посетителей закрылись. Казалось, никто этого не заметил. Никому не было дела.

С ней уезжала горстка престарелых дам и одряхлевших слуг – скромная свита, сопровождающая ее в новую жизнь. Многие из них плакали так, будто их осудили на смерть. Король Банрууд стоял на ступенях дворца, желая гостям доброго пути; по обе стороны от него заняли место усталые стражники. Весь внутренний двор заполнили пьяные, и казалось, что северянам не терпится уехать отсюда.

Ярлы северных кланов – Берна, Адьяра и Лиока – ехали с Альбой до самого порта. Им предстояло убедиться, что соглашение выполнено полностью. С каждым ярлом отправлялся отряд из его клана, и воины уже сидели на конях; многие из них принимали участие в рукопашной и морщились от полученных ушибов. Ни один не выглядел пригодным для длительной поездки, а некоторые просто покачивались в седле.

Айдан ехал справа от Альбы, Лотгар слева, а Бенджи во главе колонны. Его плечи в наброшенной медвежьей шкуре сутулились, будто он уже наполовину спал. За ним следовал Гудрун; его люди разделились на два отряда – головной и замыкающий. Их вроде бы стало меньше, и Альба равнодушно подумала, что часть их, возможно, ускакала вперед готовить лагерь. До ночи оставалось несколько часов, и в этот день они не могли уехать далеко.

Альба выехала из ворот не оглядываясь. Трубы пропели на прощание в последний раз. Она боялась, что потеряет самообладание, если посмотрит назад, поэтому неотрывно глядела вперед – слепая, глухая, онемевшая.

Она не заметила, как Айдан внезапно остановил коня.

– Стой! – закричал он тревожно, но колонна продолжала двигаться, а северяне принялись ворчать и уговаривать его.

Трубы, сделав свое дело, молчали, а лошади ускорили шаг, спускаясь по склону холма. Несколько человек из кланов высыпали из ворот, провожая процессию, и решетку не опускали – входи, кто хочешь.

Процессия находилась на полпути к деревне, когда над соломенной кровлей ближайшего дома заклубился дым. Тут же загорелась стоявшая за ним хижина. Послышались треск и шипение пожара. Еще три строения охватил огонь.

От деревни вверх по дороге побежали фигурки людей. Они будто спасались от преследующего их пламени.

– Это не жители деревни! – кричал Айдан, натягивая поводья.

– Закройте ворота! – взревел Лотгар, но воины Гудруна уже напали на людей из кланов и рубили их направо и налево.

Бенджи пал от топора, так до конца и не проснувшись. На холм надвигались клубы дыма и войско северян, прятавшееся в пустой деревне.

– Рассеяться! – завопила Альба и, используя свою силу, приказала лошадям брыкаться, скакать и сбрасывать седоков, словно их тоже охватил огонь.

Взбесившиеся кони временно отвлекли людей Гудруна, и Альба соскользнула с седла. Ее лошадь с пронзительным ржанием понеслась навстречу наступающей орде. Подобрав юбки и крича, Альба бежала к воротам. На стенах дворца не стояли лучники, часовые не оповещали о нападении. Горны свое оттрубили, и их отложили в сторону, чтобы снова взяться за выпивку.

– К воротам! – крикнул Гудрун, приказывая своим людям возвращаться.

Он сумел усидеть в седле, и Альба слышала, как король северян гонит жеребца вверх по склону, нагоняя ее. «Стой, стой, стой!» – умоляла она коня, и тот начал противиться седоку. Гудрун ругался, жеребец протестующее ржал. Альба оглянулась посмотреть, далеко ли преследователь, и увидела, как он хлещет коня и вонзает каблуки в бока животного, заставляя двигаться вперед. Дорога позади Альбы была усеяна телами и залита кровью. Ей показалось, что она заметила Айдана среди тех воинов Сейлока, что продолжали сражаться, но большая часть северян, обогнув эту группу, бежала вверх по холму, чтобы ворваться в ворота.

А потом Альба увидела его, на несколько шагов опережавшего нападавших. Он несся во весь дух, сжимая в каждой руке по топору; меч все еще висел у него за спиной.

– Байр! – закричала она, вложив в этот крик и отчаяние, и радость.

– Альба! Беги! – проревел Байр, и она, послушавшись, побежала по дороге, которая никогда не казалась такой длинной и крутой, к стенам, которые никогда не казались такими низкими.

Еще до того, как Гудрун настиг ее, Альба услышала топот копыт, фырканье жеребца и резко свернула, пригнувшись. Рука Гудруна только скользнула по макушке ее головы.

Потом она пробежала в ворота и оказалась во внутреннем дворе, еще недавно заполненном веселящимися поселянами и пьяными гостями из кланов. Праздник кончился. Видимо, первыми погибли стражники короля, которые теперь лежали аккуратным рядком со вспоротыми животами, затем убийцы занялись мирными жителями. Группа северян, замыкающая процессию, и, скорее всего, отряд, спрятавшийся на горе, напали на тех, кто находился на площади, и убивали всех без разбору, невзирая на пол и возраст. Альба споткнулась о ноги женщины, прижимавшей к себе маленького мальчика. Оба были мертвы.

Повсюду Альба видела только убитых и умирающих. В опрокинутой бочке с вином торчал топор, и сладкая жидкость с бульканьем лилась на брусчатку, смешиваясь с кровью. Вооружившись вырванным из бочки топором, она огляделась, выискивая, не нужно ли кому помочь и где можно спрятаться. Во двор выбежала горстка воинов из какого-то клана. Они были вооружены мечами и щитами, и впереди Альба увидела деда Байра и других воинов Долфиса. Потом в ворота начала вливаться толпа северян, и Альба бросилась к храму – единственному месту, где чувствовала себя в безопасности.

По телам убитых Альба видела, что многие пытались спастись в святилище, но люди Гудруна настигли их и порубили еще на подходе к храму. Сейчас группа стражников, поставленных у величественного здания на время свадебной церемонии, готовилась оказать сопротивление захватчикам. Но тут Альба увидела хранителей и резко остановилась. Они окружили храм, прижавшись спинами к камню, с мечами в руках. Лиловые капюшоны были откинуты, открывая взгляду стриженые головы и решительные глаза.

– О нет, – простонала Альба. – Нет, нет, нет.

Хранители не могли противостоять воинам. Многие из них уже состарились и стали бы легкой добычей для закаленных в боях северян. Из-за потрясения Альба совсем забыла об осторожности. Чья-то рука ухватила ее за волосы, и мгновение спустя она уже лежала поперек седла Гудруна.

* * *

Тени уже доводилось идти вслед за дочерью, не зная, куда ведет дорога и чем она закончится. Семнадцать лет назад она пешком прошла от Берна до Храмовой горы и, если бы потребовалось, прошла бы снова.

Если Дагмар и угадал ее мысли, то ничего не сказал. Когда церемония закончилась, люди короля снова встали у дверей, загнав обитателей храма внутрь и не давая хранителям возможности обратиться к ярлам. Как и планировалось, Дагмар и хранители убедили беженок и дочерей поскорее воспользоваться подземным ходом, ведущим из святилища на восточный склон горы. Они только и ждали, когда зазвонят колокола и створки дверей захлопнутся. Праздничная неразбериха на горе способствовала предприятию, а долгая ночь давала время оторваться от преследователей, если стражники короля обнаружат их отсутствие. Женщины плакали, но никто из них не спорил. Смерть Айво показала всем, в каких ужасных обстоятельствах они оказались. Храм перестал быть святыней.

Тень вошла в туннель последней. Она крепилась изо всех сил, чтобы не оглянуться, как крепилась Альба, выходя из святилища под руку с королем Севера. Тень наблюдала за ней из-за стены, восхищаясь железной выдержкой дочери и обещая себе, что встретит будущие испытания с той же храбростью. Но сейчас, в момент расставания, Дагмар шагнул за ней во тьму, и Тень не могла не остановиться. Со сдавленным рыданием она обернулась и оказалась в его объятиях. Он целовал ее глаза, кончик носа, ввалившиеся щеки, а потом, взяв ее лицо в ладони, поцеловал в губы так, словно она была бесконечно ему дорога. На секунду она прижалась к нему в поцелуе, обхватила руками его черное одеяние. Хранители наспех утвердили Дагмара в звании верховного хранителя. Никто больше не захотел надеть черную мантию. Вместе с ней предстояло принять ответственность за сохранность рун и защиту храма – даже от народа и короля, которые их больше не ценили.

Когда Дагмар оторвался от нее и отступил на шаг, она на прощание коснулась его лица и ощутила под пальцами слезы. Они не говорили слов прощания и не обманывали друг друга, обещая увидеться. Он еще раз на секунду сжал ее ладонь и ушел, растворился в потоке света, льющегося из святилища в туннель. И отпустил ее.

Тень шла сквозь темноту, последняя в длинной веренице женщин, обретших в храме дом лишь для того, чтобы снова потерять его. Из трех десятков беглянок только пятеро были дочерьми кланов. Остальные попали сюда из чужих земель и раздираемых войной между кланами. Старые и молодые, они все выглядели испуганными. Каждая несла узелок с небольшим запасом еды и сменой белья на дорогу до Долфиса. Только Далис бывала там раньше. Но шла впереди Юлия.

Когда Тень вынырнула из тьмы подземелья, щурясь от вечернего света, остальные уже ждали ее. Она шагнула к ним, сжала руки Элейн и Юлии, понимая, что их расстроят ее слова.

– Я с вами не иду. – Голос ее звучал твердо, а душа плакала.

Башти сердито заворчала, Юлия открыла рот, но Лиис медленно кивнула, а Элейн ответила пожатием, словно ждала этого.

– Но… тебе нельзя здесь оставаться, – заплакала Далис. – Ты в большей опасности, чем все мы.

– Правильно. Мне нельзя здесь оставаться, – согласилась Тень.

– Ты отправляешься с Альбой, – пробормотала Элейн, и Тень решительно кивнула.

– Она моя дочь, и она одна, – сказала Тень, переводя взгляд с одной женщины на другую.

– У каждой из нас есть мы, – твердо заявила Лиис. – У Альбы нет никого, и сегодня она пожертвовала собой ради нас. Мы можем сделать для нее только это.

– Я хочу сражаться, – вдруг выпалила Юлия. Ее так и распирало от нетерпения. – Я остаюсь здесь.

– Нет, Юлия. Не остаешься. – возразила Тень. – Ты будешь сражаться за них! – Она указала на женщин, столпившихся на склоне холма. – Вы будете сражаться друг за друга. И вы будете жить. – От желания обнять их всех, удержать возле себя она стиснула кулаки. – Теперь идите.

Юлия кивнула. Остальные плакали, но она сдерживала слезы.

– Не плачьте, – попросила Тень дрожащим голосом. – Пожалуйста. Вы все должны быть сильными. Если боги пожелают, мы увидимся снова.

Она крепко обняла их, расцеловала в щеки, сказала, что любит, и велела идти к Храмовому лесу и поторапливаться.

Когда женщины, достигнув леса, исчезли среди деревьев, она двинулась по склону холма, срезая путь к северным воротам. Капюшон старой коричневой пастушьей накидки прикрывал ее лицо и волосы. Дожидаться свадебного кортежа она решила у подножия холма, там, где дорога, проходящая через деревню, сворачивала к Берну. Ей не следовало спешить, но и сильно отставать не годилось. Северяне поедут верхом, а она пойдет пешком. Тень не хотела попасть в Берн после того, как уплывут длинные корабли. У нее имелось золото, и, если понадобится, она по пути купит лошадь в какой-нибудь деревне.

Ветер донес звуки труб, и Тень ускорила шаг. Минуту спустя послышался другой звук, который она не смогла сразу определить. То был многоголосый рев, дополненный воплями и пронзительными криками; так кричат чайки, застигнутые штормом, или обезумевшая толпа во время турнира. Она не видела передней части горы и северной окраины деревни, но от этих звуков волосы вставали дыбом и холодело сердце.

Она остановилась, прислушиваясь, перевела взгляд на стены храма, но там все выглядело обычно. Звуки нарастали. Возможно, это всего лишь состязания, еще одна потеха в честь закрытия турнира. Потом пронзительные крики понеслись из-за стен. Тени потребовалось несколько минут, чтобы добежать до северной стороны холма, пересечь покатую пустошь и достичь дороги, поднимающейся от деревни к воротам. Она слышала, чувствовала, что творится нечто страшное, и, когда преодолела наконец последний отрезок пути, ее ноги тряслись от изнеможения. Тень не была готова увидеть такое, а увидев, закричала от ужаса.

Широкая дорога была завалена телами. Ярл Берна в плаще из меха медведя потерял верхнюю часть черепа. Старая женщина, лет десять служившая у Альбы горничной, лежала с пробитой грудью, глядя в багровое небо остановившимися глазами. Тень переходила от одного тела к другому и, зажав ладонью рот, искала Альбу. Среди убитых были и северяне, отличавшиеся от мужчин из кланов, павших тут же, спутанными волосами и одеждой с костяными шипами. Альбу Тень не нашла. Как и короля Гудруна.

Кто-то пытался опустить решетку, но помешали тела, и она остановилась, упершись в спины двух королевских стражников, упавших один на другого. Из-за стен доносились крики и мольбы о пощаде, грохот сшибающихся щитов и рычание бойцов. Ей нужно было попасть внутрь. Забрав нож с тела ярла Берна, Тень пошла к воротам. Ее мутило. Согнувшись, она пролезла под висевшей решеткой, а когда поднялась на ноги, увидела, что попала в ад.

Просторный внутренний двор между храмом и дворцом превратился в бойню. Трупы лежали так густо, что между ними приходилось пробираться, прыгать с булыжника на булыжник, будто через бескрайний поток. От дворцовых ступеней и до первой арки храма, захватывая центр двора, бились не на жизнь, а на смерть северяне и мужчины из кланов, которых она отличала по тугим косам.

Один воин стоял в кольце врагов, но, похоже, успешно справлялся с натиском противника. Весь залитый кровью, в каждой руке он держал по топору. Тень не заметила в коротких волосах никаких украшений, а поскольку не увидела ни костей, ни косы, то в первое мгновение не узнала его. Потом он взревел, ударив двумя топорами одновременно и повалив трех северян, и Тень осознала, что это Байр. Сердце ее замерло; чтобы сдержать крик ужаса и надежды, она закусила губу.

Рядом сражались несколько воинов его клана – Дред, Дакин и Дистел. Их косы метались в разные стороны; на щитах Тень увидела изображение волка. Каждому приходилось биться с несколькими противниками. Айдан из Адьяра дрался с тем же неистовством, которое, казалось, охватило всех. Стоя спиной к спине с сыном Лотгара, он рубил и колол, сдерживая нескольких северян. На всем пространстве группки воинов кланов бились, попирая собственных мертвецов, лишь бы дать отпор врагу. Группа лучников, взобравшись на парапеты стен, старалась нанести урон северянам и ослабить их напор. Однако Сейлок подвергся нападению превосходящих сил противника, и никто этого не ожидал. Никто, кроме хранителей.

Тень побежала к храму, спотыкаясь о мертвых и примечая живых, на ходу обещая им вернуться. Сначала ей нужно было найти Альбу. Она хотела выкрикнуть имя дочери, но побоялась отвлечь того воина, который ее любил, и подвергнуть Байра смертельной опасности. Она видела, как упал хранитель Амос. Его сил не хватило для того, чтобы противостоять могучему северянину. Несколько мгновений спустя рядом с ним рухнул Бьорн. Площадку перед храмом покрыли тела в лиловых одеждах.

– Дагмар, – простонала Тень, лихорадочно выискивая его взглядом, хотя зрелище было отталкивающее.

И тут она увидела Альбу, привязанную к колонне храма, словно ведьма на костре. Ее волосы падали на плечи, платье порвалось от шеи до пояса. Она отчаянно пыталась освободиться от пут.

За Альбой Тень увидела короля Севера с топором в руках. Гудрун крушил дверь храма, уничтожая резьбу вместе с рунами, написанными на ней кровью. Тень смотрела, как дверь раскололась на две части и та часть, что была без петель, с грохотом упала наружу. Гудрун шагнул внутрь, забыв и про Альбу, и про сражающихся. Еще десяток варваров, уверенных в победе, устремились в святилище. Им не терпелось разграбить его.

Тень упала, тут же поднялась и, спотыкаясь, поспешила к колонне с привязанной Альбой. Она боялась, что не успеет перерезать веревки до возвращения Гудруна. По пути она выронила нож и тут же подняла его трясущимися руками. Ладони взмокли от пота, сердце бешено колотилось. Добравшись наконец до дочери, она принялась перепиливать путы ножом, и тут под ногами застонала земля.

– Дагмар собирается обрушить храм, – задыхаясь, выговорила Альба, показывая на две колонны внутри святилища. Между ними, упираясь в каждую рукой, стоял Дагмар в развевающейся черной мантии. Он не сводил глаз с Тени.

– Дагмар! – пронзительно крикнула она.

– Бегите! – взревел он. – Прочь!

На его предплечьях блестела кровь, ноги были расставлены, будто он удерживал колонны, не позволяя им упасть. Почти сразу стены храма задрожали и затряслись, словно некое чудовище, обитавшее под горой, старалось вырваться на волю. Сражавшиеся во дворе зашатались, некоторые попадали, остальные опустили оружие. Землетрясение напугало их больше, чем вражеские мечи.

Через входную дверь донесся голос Гудруна. Он ревел, проклиная богов, и Альба с Тенью побежали, поддерживая друг друга. Храм еще стоял, сотрясаясь и вздрагивая. Северяне бросились прочь. Они спешили к воротам, и булыжники подпрыгивали и шевелились у них под ногами, подбрасывая в воздух мертвых и заставляя падать на колени живых.

Тень оглянулась в надежде, что Дагмар последовал за ними. Колонны, в которые он упирался руками, извивались, как каменные змеи, вызванные к жизни кровавыми руками на их поверхности. Раздался нечеловеческий, оглушительный стон, и крыша храма рухнула вниз. Остались только стены, некогда удерживавшие ее. К небу поднялась туча пыли и осколков, и всю гору покрыло белым крошевом. А потом на мир опустилась тишина.

31

БАЙР НЕ ЗНАЛ, сколько человек он убил и скольких друзей потерял. Он не знал, жива ли Альба и где она теперь. Знал только, что нужно драться, потому что если он падет, то падет и Сейлок. От оружия северян погибли сотни людей – поселян, женщин и мужчин из кланов, воинов, хранителей, а убийцы все продолжали уничтожать ни в чем не повинных людей, почти не оказывающих сопротивление.

Когда закачалась земля, он решил, что пропустил удар или, сам того не заметив, получил рану, но продолжал биться, намереваясь стоять до конца. Уголком глаза он видел, как упал Дред и зашатался Дакин, и, взревев от горя и ярости, отшвырнул одного врага, разрубил топором череп другому, а потом вдруг понял, что не ранен, а его люди живы. Северяне отпрянули, взмахивая руками и качаясь на подгибающихся ногах, словно на палубе корабля в бурном море. Опасаясь, что они придут в себя и перестроятся, Байр, шатаясь, пошел на них с упорством последнего оставшегося на ногах бойца.

Ему показалось, что он слышит крик Альбы, но голос тут же утонул в оглушительном грохоте, и, повернувшись к храму, Байр успел увидеть, как здание рушится, купол оседает в тучах белой пыли, а земля корчится в страшных муках. А потом над горой повисла тишина. Он не видел живых, если они вообще остались. Видел только убитых у своих ног. Кожу покрывали пыль и каменное крошево; они липли к окровавленной одежде, к слипшимся от крови волосам. Тишина показалась страшнее пронзительных криков. Потом Альба позвала его по имени.

– Байр!

Голос донесся слева, и он пошел на звук, спотыкаясь о руки и ноги, наступая на убитых.

– Байр! – снова позвала Альба, и тут он сообразил, что не откликнулся.

– Альба, – выдохнул он тихо, но Альба расслышала.

Она возникла из клубов белой пыли, следом Тень, и Байр, пошатываясь, прошел несколько последних шагов, подхватил ее и прижал к себе. Тень тут же растаяла в пыли, словно ее и не было.

– Вождь! – окликнул Дред.

Пыль начинала оседать, воздух становился прозрачнее, и в нем шевелились люди и тени.

– Я здесь! – крикнул Байр. – Где Дакин?

– Тут, Долфис. Но Дистел пал.

– Я пал, но живой, – глухо проворчал Дистел.

– Адьяр! – позвал Байр.

– Здесь, – проворчал Айдан. – Логан из Лиока и ярл Йозеф тоже. Лотгар погиб на холме.

– Дагмар! – крикнул Байр. – Дагмар!

Он звал, понимая, что напрасно, но не мог справиться с собой.

– Байр! – донесся сквозь тусклый свет резкий голос Тени. – Байр, помоги мне.

Байр с Альбой бросились на зов. Тень сидела на корточках среди обломков и, обливаясь слезами, пыталась раздвинуть камни.

– Он здесь. Я знаю, он здесь. Я видела, как он упал, когда обрушились колонны, – твердила она.

Осколки храмовых колонн попадали друг на друга, образуя готовую обвалиться груду битых камней с зазубренными гранями. Удаление одного такого блока могла вызвать настоящий обвал.

– Дагмар! – в отчаянии произнес Байр.

– Он здесь! – твердила Тень, пытаясь сдвинуть массивный кусок колонны.

Байр потянул Тень вниз. Она упиралась, сопротивлялась, а Байр недовольно морщился. Обняв Тень обеими руками, он зашептал ей на ухо:

– Я найду его. Найду. А сейчас возьми Альбу и отойдите.

– Мне показалось, я слышала его, Байр. Слышала, как он зовет. Он тут, – рыдала Тень.

Между тем раздались голоса, из-за камней и углов стали появляться люди, выбирающиеся из своих убежищ. Собравшись вместе, они стали обходить мертвых и искать тех, кто еще жив. Байр уперся ногами в землю, развел руки и, помолясь Одину и Тору, сдвинул верхнюю глыбу, освободив фрагменты, лежавшие под ней. Отодвигая и отбрасывая камни в разные стороны, он расчистил отверстие в пересекающихся балках.

Сначала Байр увидел руку Дагмара – испещренную шрамами ладонь со скрюченными пальцами, залитыми кровью. Дотянувшись и схватив ее, он мало-помалу подтянул тело к себе, потом взял под руки и извлек наружу. Оно буквально обвисло у него на руках, но тут веки затрепетали, и Байр щекой почувствовал дыхание Дагмара, когда поднимался на ноги. Держа дядю, он повернулся к молчавшим людям.

– Он жив, – сказал Байр, и голос его дрогнул.

Дагмар еще жил, но тело было сильно изломано. Тень двинулась вперед, схватила Дагмара за свисающую руку. Байр лихорадочно высматривал, куда уложить дядю. Повсюду он видел перевернутую землю, истертые булыжники, кровь мертвецов, впитывающуюся в разломы и трещины.

– Клади его сюда, вождь, – сказал Дред, быстро расчистив клочок земли от камней и выровняв его ногами. Его взгляд переполняла боль, вокруг дрожащих губ залегли глубокие морщины.

Опустившись на колени, Байр положил Дагмара на землю. Дред стянул свою рубаху, вывернул и сложил ее, подсунул под голову сына. Его грудь, как и ладони Дагмара, покрывали шрамы. Путь, выбранный каждым, оставил следы на их коже.

– Боли нет. Совсем нет боли, – слабо прошептал Дагмар.

Он смотрел осознанным взглядом, и Тень опустилась у его изголовья, погладила лоб. Слезы капали у нее с подбородка на складки пыльной накидки. Какое-то время Дагмар смотрел ей в лицо, запоминая, потом перевел взгляд на племянника.

– Байр, помоги мне нарисовать руну.

Байр непонимающе покачал головой. Он не знал целебных рун.

– Я не чувствую ног. Не могу двигать руками. Ты должен помочь мне, – продолжал Дагмар слабым голосом. – Я уже пытался повернуть все это вспять, нарисовать руну, которая снимет проклятие, но не был готов умереть ради этого. Для кровавой руны требуется жизненная сила. Айво пробовал, но не закончил. И он не понял. Не до конца. Кровь Айво не могла сломить проклятие. Вот почему он нуждался в тебе.

Догадавшись, что произойдет дальше, Тень застонала, а Байр посмотрел на руну на своей руке.

– Мы с Дездемоной одной крови, – прошептал Дагмар. – И в конечном счете пожертвовать можно только собой. Жертвовать другими – это не жертва.

– Я сделаю это, – сказал Байр.

– Байр… пожалуйста. Спасти мне жизнь ты не можешь, поэтому используем ее, чтобы исправить ошибку.

Байр посмотрел на деда, на потрясенные лица своих измученных битвой людей и, наконец, на Альбу и Тень. Именно женщины – девочки – больше всего пострадали от напасти, постигшей Сейлок.

– Сними проклятие, Байр, – тихо сказал Дагмар.

– Г-говори, что делать, – сдавленным голосом произнес Байр.

Дагмар прикрыл глаза, будто норны распускали последние пряди той бечевы, что удерживала его сознание.

– Вскрой мне вены на запястье. Для руны нам нужна кровь жизни, – велел он.

Байр вздрогнул, но, стиснув зубы, вложил в ладонь Дагмара нож и обхватил ее собственными пальцами.

– Я не чувствую боли, – напомнил Дагмар, открывая глаза и сочувственно глядя на племянника, но Байр все равно заплакал, когда острым клинком резал руку дяди. Сердце Дагмара билось слабо, и его кровь, густая и темная, медленно лилась на землю. От жизни, которую он собирался отдать, почти ничего не осталось.

Байр порезал себе ладони, добавив в почву собственной крови, потом снова вложил нож в руку Дагмара. Он начал чертить руну своей матери, ту, что Айво выжег на предплечье, корень всех бед и их окончание.

– Знак девочки, – бормотал Дагмар. – Гнев женщины, гордость мужчины. Все это есть в ее руне, но мы добавим кое-что новое.

Байр поднял измученные глаза, лезвие в его руке дрогнуло.

– Следи за линиями, – велел Дагмар. – Только там, где была змея, мы нарисуем солнце. Где была боль, нарисуем надежду. Мужчина, женщина, ребенок, отдельно, но взаимозависимо, а вокруг них – жизнь.

* * *

Для всех покойников не хватало места, и живым не суждено было отдохнуть. Ночь напролет они работали при свете факелов, разбирали обломки. Уцелевших в развалинах не обнаружили. Хранители погибли. Дагмар умер.

Его тело положили на ступени дворца со множеством других, распределенных по кланам и семьям, и занялись расчисткой двора и ранеными. Тела северян сваливали в телеги и вывозили на пустошь за стенами, чтобы сжечь. Жители деревни, пережившие нападение, забрали своих погибших, возвращаясь к своим домам – те, у кого они уцелели. Люди из кланов тоже уезжали домой под своими цветными знаменами. Предстояло восстанавливать порушенную жизнь. Погибших родичей они хоронили на Храмовой горе вместе с хранителями и покойниками, не имевшими кланов. Склоны холма покрылись свежими могилами.

Тень двигалась как во сне, и Альба не отходила от нее и помогала людям чем могла. Она чертила целебные руны, говорила слова утешения и заставляла себя ничего не чувствовать и не видеть. Только так можно было как-то держаться. Встало солнце, и выжившие ярлы собрались у очага королей на совет. Пламя погасло, дочери ушли, и Тень благодарила богов, что Дагмар настоял на этом. Подошли Айдан из Адьяра и Йозеф из Йорана. Логан, сын Лотгара из Лиока, занял среди ярлов место отца, и какой-то воин из Берна выступил, чтобы говорить от имени клана, пока не изберут нового вождя. Берну предстояло многое искупить. Воины-изменники заплатили за предательство своими жизнями, но погибло и множество невинных.

С начала нападения ни короля, ни ярла Эббы никто не видел. Говорили, что, когда разгорелся бой, они вместе со стражниками спрятались в храме. В этом случае Банрууд погиб с северянами. То был заслуженный конец; гору разрушили по его вине. С общего согласия представителем клана Вепря назначили молодого лучника по имени Элия. Он одним из первых забрался на парапет стены и принялся пускать стрелы, чем спас не одну жизнь.

Пока люди из кланов совещались, Тень с Альбой выскользнули в восточные ворота и направились к ручью, бегущему с горы в ту речку, что текла через Храмовый лес. Они хотели наскоро помыться и прийти в себя. Альба сменила платье; ее сундуки рассыпались по склону холма во время нападения. Большую часть содержимого она смогла найти и подарила одно платье Тени, пусть оно и оказалось длинновато. Главное, оно было чистым. Остальное не имело значения. Они тщательно вымыли лица с мылом и подвязали волосы, и это придало им сил. После долгого молчания Альба заговорила хриплым от невыплаканных слез голосом.

– Почему Дагмар разрушил храм? – спросила она.

– Чтобы убить Гудруна, – ответила Тень.

При упоминании имени короля Севера в ее груди снова вскипела ненависть. Она обрадовалась этому чувству. Ненависть легче переносить, чем скорбь.

Альба нахмурилась, помолчала, заправила пряди золотистых волос за уши. Тень видела, что дочь не убедили ее слова. Взгляд темных глаз Альбы был полон тоски. Она покачала головой, не понимая.

– Он мог закрыться изнутри. Мог оставить в святилище всех хранителей и запечатать дверь рунами, – говорила Альба. – И остался бы жив. Они все остались бы живы.

Тень не могла допустить, чтобы на Дагмара взвалили такую вину. Протянув руку, она взяла ладонь Альбы, и их холодные пальцы сплелись.

– Хранитель должен позаботиться, чтобы храм и руны не попали в неправедные руки, – сказала Тень, преодолевая боль.

– В руки северян? – печально спросила Альба.

– И в руки злого короля, – прошептала Тень. – В храме имелись вещи, которые не должны были найти.

Ей вспомнились рассказы Дагмара про его детство, про далекую пещеру в Долфисе и впечатлительную девочку по имени Дездемона.

– Гляди! – вставая, шепнула Альба, устремив взгляд поверх головы Тени. – Гляди, Тень!

Тень обернулась, ожидая худшего, и заулыбалась. Из Храмового леса вышла кучка женщин в лиловых одеждах; за ними гурьбой появились остальные.

– Они вернулись! – крикнула Альба и побежала вниз по холму.

Тень последовала за ней с не меньшим пылом, хотя и не так быстро. Дочери Фрейи вернулись, и пусть храм лежал в развалинах и будущее представлялось неясным, она почувствовала облегчение.

– Мы не могли уйти, – сказала Юлия, когда к ней подбежала Тень. – Не могли. Мы наблюдали из леса и услышали крики.

– А потом земля затряслась, и мы видели, как обрушился купол храма, – мрачно добавила Лиис.

– Мы ждали всю ночь. Не знали, что делать, – заговорила Элейн. – А потом заметили вас на склоне холма и поняли, что опасность миновала.

– А она… миновала? – нерешительно спросила Далис.

Тень не могла сдержать слез, а Альба не находила слов и только прижимала девушек к себе. Опасность не миновала. Она присутствовала всегда. И всегда будет. И мир никогда не станет прежним. Но, возможно, они сумеют сделать его лучше.

– Дагмар умер. Хранители тоже, – выдавила Тень.

Когда дочери засыпали ее вопросами, требуя дальнейших объяснений, она сумела только покачать головой. Когда пройдет усталость и притупится боль утраты, настанет время и для рассказов.

– Пойдемте, – скомандовала Альба и, повернувшись к восточным воротам, начала подниматься на холм.

Девушки и женщины медленно и тяжело взбирались за ней, погрузившись в невеселые раздумья.

– А где мы будем жить? – спросил детский голос, озвучив опасения многих. – Храма больше нет.

– Вы будете жить во дворце, – твердо ответила Альба, расправляя плечи. – Там хватит места для всех. И каждый новый день мы будем встречать с радостью.

– А Байр? – тихо и несмело спросила Юлия. – Что с Байром?

– Он здесь, – ответила Альба.

Юлия облегченно вздохнула, и ее чувства передались остальным женщинам. Все ускорили шаг. Но когда они оказались внутри стен и увидели то, во что превратился внутренний двор, то не поверили своим глазам и разрыдались, прижимаясь друг к дружке.

Когда женщины появились во дворе, ярлы разинули рты, а воины ухватились за косы. Айдан бросился к Элейн, никого больше не замечая, и обнял ее, совершенно утратив самообладание.

– Я думал, ты погибла, – выдохнул он. – Решил, что ты находилась в храме.

Скорбное лицо Байра озарилось радостью; он приветствовал девушек, благодарно пожимал им руки, но потом увидел Альбу и вздрогнул, как от боли. Внезапно Тень поняла, что он не знает. Байр еще ничего не знал.

– Байр, – окликнула его Тень и протянула руку, собираясь все объяснить, но он уже отвернулся. А потом вдруг оцепенел. Из-за его широкой спины Тень не видела, что происходит.

Стоявший возле Байра Дред выругался. Его голос дрожал от гнева, и окружавшие вторили ему негодующим ропотом. Альба словно окаменела, и женщины задвигались, сбиваясь ближе друг к другу. Тень обошла Байра и увидела, что так возмутило толпу.

По ступеням дворца спускался король Банрууд – в слегка помятой одежде, но выпятив грудь. Он явно прятался, но не в храме. Все еще в мантии и короне, король сжимал рукоять меча. Горстка его стражников, не имевших кланов, крепких вооруженных молодцов, образовала вокруг Банрууда некое подобие кольца. Глаза здоровяков беспокойно бегали по телам непогребенных покойников, которых пока не опознали, и по руинам храма. В нескольких шагах от Банрууда шел, пошатываясь, ярл Эббы. Выглядел он так, словно забаррикадировался в подвале с бочонком королевского вина.

Пока король приближался, все молчали. Ярлы повернулись к нему лицом, люди из кланов, по большей части еще не смывшие кровь и грязь сражения, последовали их примеру. Альба шагнула вперед и встала среди ярлов, вздернув подбородок и мрачно глядя на Банрууда. Она заявляла свои права на власть. Как-никак Банрууд сделал ее королевой.

Тень достала кинжал Бенджи из-за лифа подаренного платья.

– Мы одолели северян. Хвала Одину. Хвала Тору. Хвала отцу Сейлоку, – возгласил король, обнажая меч и кивая ярлам, словно он дрался рядом с ними.

Свита Банрууда подняла клинки к осеннему небу и разразилась победными криками.

– Хвала Долфису. Хвала хранителям. Хвала кланам, – загремел Дред, выхватив меч и своим голосом заглушая королевскую стражу. Затем он плюнул Банрууду на сапоги и вытер подбородок.

– Тебе велели уехать, Дред из Долфиса, под угрозой смерти, как и твоему ярлу, – процедил Банрууд.

Он говорил небрежно, будто Дред его совершенно не заботил. Глаза его смотрели на Байра. Он поднял свой меч, но Байр ответил равнодушным взглядом. И Альба взяла Байра за руку.

– Ты отрезал себе косу, мальчик из храма. Ты изменил королю и все-таки стоишь на моей горе, посматривая на мою дочь и мою корону.

– Она не твоя дочь, – сказала Тень, выходя вперед. Банрууд побледнел, и Тень почувствовала, как за ее спиной замер Байр. – И корона эта не твоя.

– Королем меня сделали хранители, – прошипел Банрууд, крепче сжимая меч.

На мгновение Тень подумала, что сейчас он попытается убить ее. Она бы не возражала.

– Ты солгал хранителям. Ты солгал кланам. Ты солгал своему сыну и солгал моей дочери. Мы отберем у тебя корону и выберем нового короля, – сказала Тень. Она заставила его все это выслушать, глядя ей в глаза.

– Хранителей больше нет, – усмехнулся король. – А ты рабыня.

– Хранители есть, – откликнулась Юлия, пробираясь сквозь толпу. Элейн, Башти, Далис и Лиис шли за ней. Лиловые одежды подтверждали правоту слов Юлии. – Ты сделал нас послушницами. Мастер Айво сделал нас хранительницами. И ты больше не король Сейлока.

Лицо Банрууда побагровело, взгляд его метнулся на ярлов. Он словно рассчитывал на их поддержку. Айдан из Адьяра взялся за свою косу, срезал ее одним взмахом ножа и швырнул толстую светлую плеть к ногам Банрууда. Логан из Лиока и Йозеф из Йорана, презрительно кривя губы, сделали то же самое. Один за другим воины отрезали косы и бросали наземь, отрекаясь от верности этому королю. Элбор попятился, спотыкаясь, а люди Банрууда в знак поражения побросали мечи. Им не хотелось идти против кланов.

Рванувшись к Тени, Банрууд схватил ее и прижал к себе, прикрываясь женщиной, как щитом, и одновременно ткнул Байра мечом в грудь. Он всегда знал, что именно Байр сменит его, Байр получит его власть и Байр будет носить его корону. Но жизнь у него отобрала Тень. Возможно, и это он тоже предвидел. Пока Банрууд прижимал ее к груди, она вонзила кинжал ему в живот и услышала, как его меч задребезжал на неровных булыжниках. Стиснув зубы, она провернула клинок, загоняя его еще глубже, и Банрууд упал навзничь, со странной покорностью глядя на Тень снизу вверх. Он видел перед собой призрака, преследовавшего его во снах. Привидение, о котором всегда помнил. Он украл у нее ребенка. А по-настоящему никогда не знал.

– Кто ты? – прохрипел Банрууд. На его губах пузырилась кровь.

– Я Дездемона. Я Аланна. Я Айво, и я Байр. Я – все дочери кланов и хранители храма. Я мать Альбы и подруга Дагмара. – На имени любимого ее голос сорвался, но Тень продолжила. – Я – все те, кому ты причинил зло. И я Тень, новая верховная хранительница.

Эпилог

КОГДА КОРОНА СТАНОВИЛАСЬ слишком тяжела, Байр уходил с Храмовой горы. Он никогда не отлучался из дворца надолго и возвращался, набравшись сил. Байр черпал их в одиночестве и ощущении того, что Дагмар до сих пор бродит по Храмовому лесу. Иногда вместе с ним ходила Альба. Они убегали к водопадам, сбрасывали одежду под струями воды, и уста их замолкали, а говорили тела. Он любил жену с той необыкновенной силой, от которой даже будущее Сейлока казалось не столь мрачным, а скорбь по Дагмару притуплялась.

Сегодня Альба с ним не пошла. Она носила в себе их ребенка, и большой живот мешал ей ходить. Альба хотела дочь – много девочек родилось в кланах за время их правления, – а Байр больше всего хотел всю жизнь прожить рядом с женой. Молился он только о счастливом разрешении Альбы от бремени, будь то сын или дочь, и о здоровье будущей матери.

Проклятие спало, и народ Сейлока звал его королем и спасителем, но Байр понимал, что он все тот же мальчик из храма, простодушный и нескорый на язык. Он больше не заикался и не путался в словах – руна Дагмара излечила землю и избавила его от косноязычия. Однако Байр обнаружил, что ему до сих пор почти нечего сказать. Поэтому он слушал и трудился, а когда заканчивался день, спал с женщиной, гораздо более искусной в делах правления, чем он. Байр не справился бы с королевством без нее. Без Альбы не было бы Байра.

Давненько он не бывал у дерева Дездемоны. Почерневшая земля с метелками травы поросла буйной зеленью и уже не отличалась от остального подлеска. Он опустился на колени возле камня матери. Теперь это было и надгробие Дагмара, и Байр прижался к нему лбом. Отросшая коса упала на щеку. Его ждала куча дел, но он заставил себя расслабиться. С тех пор, как Байр стал королем, он трудился не покладая рук.

Он укреплял границы и оборонял земли кланов. Он собрал сотню человек и разгромил захватчиков, вторгшихся на берега Эббы. Новый ярл Элия бился рядом с ним. То же самое он сделал в Берне, хотя после понесенных потерь северяне быстро бежали.

Дакина избрали главой клана Волка, а Дред остался на горе, посвятив себя службе королю. Но он все так же называл Байра вождем. Байр назначил его начальником королевской стражи и защитником горы. Он не смог бы найти более опытного воина для обучения новобранцев.

После шума переполненного суматохой дворца лесная тишина казалась истинным блаженством. Байр вдыхал глинистый аромат земли, запускал в нее пальцы. От холода надгробного камня Дагмара прояснилось в голове. Долгие месяцы дворец занимали раненые и неимущие, но понемногу выздоравливающие разошлись по домам; остальных приняла королевская деревня.

Они и храм начали восстанавливать, разобрали стены и укрепили фундамент. Каменный алтарь перетащили во дворец и поместили возле трона в знак незыблемости королевской власти и личных заслуг Байра. Тень следила за переноской каждого камня, тщательно прятала то, что не должно было оказаться у всех на виду, и горела желанием восстановить все, что утрачено. Она объявила себя верховной хранительницей, и никто не возражал.

Именно Тень возложила корону на его голову, а дочери назвали королем. Все они остались на горе, но Байр понимал, что настанет время, когда каждой из них – Юлии, Элейн, Башти, Лиис и Далис – придется выбирать свой путь. Все они страшились и не хотели уходить, Байр знал это по себе, но не все они были хранительницами. Эта мысль вызвала в памяти давние слова Дагмара.

«Ты должен пообещать мне, что, когда придет время и ты вырастешь, даже если тебе не захочется быть королем, даже если тебе будет страшно, ты сделаешь, что должно».

– Я сдержал обещание, дядя – прошептал Байр. – Я сдержал обещание и стараюсь изо всех сил.

Треснула ветка. Очнувшись от раздумий, Байр поднял голову. В нескольких шагах от него стоял черный, как коса Байра, волк и пристально смотрел на коленопреклоненного короля голубыми глазами. Байр уже видел его раньше, хотя зверь никогда не подходил так близко. Похоже, он жил без стаи и всегда держался на расстоянии.

Байр медленно поднялся. Колени затекли, пальцы рук покалывало. Кровь, за время молитвы прилившая к голове, отхлынула. Голова закружилась, в глазах потемнело. Волк не делал попыток убежать или приблизиться. Придя в себя, Байр повернулся, чтобы уйти. Волк двинулся за ним. Байр замер, оглянулся. Волк тоже остановился. Внимательно глядя на зверя, Байр ждал, и волк смотрел на него. Когда Байр зашагал дальше, волк затрусил следом. Зверь провожал его через весь Храмовый лес, до самого подножия холма. Когда Байр начал взбираться по восточному склону, волк несколько мгновений постоял, наблюдая за ним, и скрылся в лесу. В голове у Байра снова зазвучал голос Дагмара.

«Я твой, Байр. Навсегда. Мое сердце и моя душа принадлежат тебе. И даже когда я умру, то откажусь от Валгаллы и последую за тобой, чтобы оберегать».

Байр расхохотался, и звук его голоса эхом покатился по склону холма. Потом, откинув голову, он издал протяжный вой, приветствуя свой клан и волка с голубыми глазами. Он оказался не единственным, кто выполнил свое обещание.

Примечания автора

СОГЛАСНО СКАНДИНАВСКОЙ мифологии, у Всеотца Одина имелось бессчетное множество сыновей. Многие названы по именам, многие нет; некоторые, такие как Тор, стали знамениты, другие остались безвестны. Во всяком случае, бог Сейлок, о котором написано в «Первой дочери», является плодом моего воображения. Я создала его по образу богов той эпохи, придумала ему историю и послала Локи, известного проказника из скандинавских мифов, досаждать Сейлоку. Я обдумывала возможность использовать одного из прославленных сыновей Одина как отца моей вымышленной страны, но предпочла свободу, которую предоставлял созданный мною бог. Если вы еще не читали скандинавских сказаний, то вас ожидает масса удивительных приключений. Быть может, норны, сидящие под Иггдрасилем, сопроводят вас в этом путешествии.

Благодарности

ЭТА КНИГА ИЗМУЧИЛА меня больше, чем любая из тринадцати ранее написанных, и она не появилась бы на свет без моего мужа Трэвиса, который постоянно оказывал поддержку в те моменты, когда я не представляла, как буду работать дальше. Ее также не было бы без моего агента Джейн Дистел (я даже назвала в ее честь воина из Долфиса), которая заставляла меня чувствовать себя важной персоной, хотя я всего лишь маленькая пожилая женщина.

Большое спасибо моей дорогой подруге и помощнице Тамаре Деббаут и всей команде моих редакторов и профессиональных чтецов – Кери Уайт, Элис Шмуц, Николь Карлсон, Стефани Хокерсмит и Сью Адамс – за то, что читали, критиковали и помогали мне сделать книгу лучше. Сама я не справилась бы с этой работой.

Благодарю команду «47 Норт» и «Амазон Паблишинг» за то, что поверили в меня и сделали это предприятие возможным, в особенности Адриенну Прокаччини и Дженну Фри.

И наконец, спасибо моему папе, который с малых лет служил мне примером настоящего мужчины. Дагмар и Байр списаны с тебя. Надеюсь, в Сейлоке произойдет еще много историй.

Content

Эми Хармон
Первая дочь

Пролог

Часть первая Мальчик из храма

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть вторая Девочки из храма

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть третья Хранительницы храма

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Эпилог

Примечания автора

Благодарности