Алан Прог

Книга Пророков

Глава 1

Гнилой город

Нагрокалис был препаршивый городишко. С грязными извилистыми улочками, каждую осень превращающимися в едва проходимую гать; с покосившейся башней городской ратуши, служившей пристанищем для бездомных и бродяг; с базарной площадью, которая даже в праздничный день напоминала заброшенное кладбище.

Каждое утро над зарослями Тайга, которые подступали чуть ни к самым стенам, поднималось равнодушное, красноватое ото сна солнце и бросало безразличный взгляд на свои владения. Его лучи вспыхивали на секирах и палашах стражей, что переминались с ноги на ногу в ожидании смены, скользили по неопрятным соломенным крышам и, наконец, добравшись до мрачной громады Замка, неуверенно отступали. Солнцу не было никакого дела до того, что происходит в Нагрокалисе. Впрочем, до Нагрокалиса, кажется, вообще никому не было дела.

Однообразие сводило Роя Дигра с ума. Оно струилось по жилам, саднило в суставах дождливыми вечерами. «Разве ты достоин такой участи? — словно нашептывало оно. — Ты, бившийся рука об руку с самим Иеро Дистином! Ты, обладающий превосходными ментальными способностями!»

Каждый последующий день был как две капли воды похож на предыдущий. Бесконечные патрули, разбирательство мелких происшествий, да борьба с несчастными тварями, то и дело вылезающими из сточной канавы, которую местные жители именовали рекой Слез.

Второй год он пребывал в должности начальника городской стражи. Сперва поручение аббата Демеро выглядело почти интригующе, но теперь Дигр полагал, что его попросту отодвинули на второй план, вырвали из гущи событий. Должно быть, перешел кому-то дорогу. И такое случается…

— Эманации зла в Нагрокалисе особенно сильны, сын мой, — проскрипел Рой, передразнивая интонацию аббата Демеро, — тебе следует превратиться в наш слух, в наше зрение. Секретное задание, — горько усмехнулся Дигр, — какая глупость. Сладкая пилюля для легковерных дураков вроде меня. Это болото. Болото, и точка. И кроме мух, сквозняков да жуткой скуки, здесь ничего нет.

Ветер неистовствовал так, что казалось, старый замок, в котором обосновался начальник стражи, разлетится на куски. Ветер проник в помещение, он был повсюду. Тени от факелов метались по стенам, создавая причудливые узоры.

— Проклятые щели, — пробурчал Рой, — вечные щели и вечная сырость. И еще крысы. Не длиннозубые злобные крысюки — самые обычные, серые.

Он сидел напротив окна, выходившего на площадь Дождей, и думал о том, что более изощренной пытки не смог бы придумать даже сам Нечистый. На грубом деревянном столе стояла глиняная чаша с зеленоватой жидкостью. И чаша эта быстро пустела.

Вскоре взгляд Дигра затуманился.

— Кир!

Где-то на заднем дворе послышалось «баоо-ох» и стук копыт. А потом в тяжелую дубовую дверь ткнулось что-то мягкое.

— Не желаешь ли прогуляться?

Из дверного проема выглядывала добродушная морда лорса. Казалось, что непогода ничуть не тревожит животное. «Это и не удивительно, — подумал Дигр, — ведь Господь создавал их именно для такого мира».

После того, как человечество породило ужасную катастрофу, многое изменилось.

Огромные участки планеты стали непригодны для проживания. На них царила Смерть, многоликая и бесстрастная, убивающая любое существо, посягнувшее на ее владения. Природа преобразилась. Большинство видов животных вымерли, а те, что все же выстояли, приобрели новые, необходимые для жизни качества.

Лорсы — верховые животные, потомки древних лосей — были как нельзя лучше приспособлены к новой среде. Выносливость, скорость и ум, соседствующие с внушительными размерами и недюжинной силой, делали этих животных незаменимыми помощниками людей.

Начальник стражи почесал Кира за ухом и, услышав в ответ довольное урчание, произнес:

— Я бы пригласил тебя присоединиться к пиршеству, но боюсь, оно придется тебе не по вкусу. Впрочем, для тебя тоже кое-что найдется.

Человек раскрыл ладонь и поднес к губам животного. «Да, мой хозяин великий человек, — лорс слизал соль, — великий и благородный. Он так заботится обо мне. Я сделаю для него все».

— Ты, конечно же, думаешь, — начал Дигр, — что скоро полночь и уже не время для прогулок. И ты, безусловно, прав. Но луна что-то сегодня совсем безумная. И в сердце у меня точно поселилась скользкая жаба. Короче, не сидится мне на месте.

Лорс стриг ушами воздух, выражая крайнюю степень восторженности. Если бы он был собакой, то наверняка бы вилял хвостом и прыгал на грудь хозяину.

— Вижу, мои доводы пришлись тебе по вкусу. Что ж, по коням, как говорили в старину.

Рой вывел лорса со двора, вскочил в широкое кожаное седло и пришпорил животное. Кир полетел по ночным улицам.

То и дело в окнах появлялись растревоженные горожане: «Эй, ты, олух, не нашел другого времени!?» Грохот захлопываемых ставен и брань сопровождали Роя по всему городу. Для недовольства у жителей Нагрокалиса были все основания — громадное животное производило невероятно много шума.

Улица Осеннего Ветра — самая длинная и извилистая — свернулась в клубок и исчезла за поворотом. Пролетела встревоженной птицей угловатая площадь, в центре которой возвышался насыпанный из камней курган. Каждый камень означал жизнь, сгоревшую в борьбе с адептами Нечистого — Нагрокалис знавал кровавые времена, но это было задолго до появления Роя Дигра..

К городской стене, массивной земляной насыпи, вела аллея, по сторонам которой громоздились каменные глыбы. Рой остановил лорса, спешился и подошел к мегалиту, который находился ближе всех к городским воротам. Эта глыба имела некое мистическое значение — начальник стражи был в этом уверен, — но в чем состояла ее сила, он не знал.

На высоте человеческого роста в камне имелось отверстие около дюйма диаметром. Через него в полнолуние падал на землю сноп мертвенно-бледного света. По мере продвижения ночного светила круг описывал дугу, крайние точки которой указывали на Тайг и Внутреннее море.

Городские ворота были не менее интересны, чем таинственные доисторические валуны. Возведенные древними зодчими, они были обновлены в допогибельные времена и смогли пережить саму Смерть. Огромная балка, высеченная из куска гранита, поддерживалась двумя массивными черными столбами. Сверху вниз по столбам спускались таинственные письмена и изображения.

Оказываясь здесь, Рой всегда думал о величии древних. Должно быть, человеческая цивилизация пережила не одну Смерть. Те, что произвели на свет мертвые города, сами пришли на пепелище. «Неужели и нам уготована та же участь, — Рой подошел к Киру и похлопал друга по разгоряченному боку, — неужели, одержав победу над Темным Братством, мы погубим себя?».

Однако Дигр не привык идти на поводу у своего настроения. Священник вскочил в седло и шагом направил лорса к воротам.

Стража, как обычно, дремала под низким тростниковым навесом — сколько ни бился Рой, должной дисциплины ему до сих пор установить не удалось. Причина крылась в том, что Легион стражи формировался из числа горожан Нагрокалиса. Город был поделен на три округа, каждый из которых находился под патронажем одной из гильдий — ремесленников, строителей и рыбаков. От гильдии рыбаков поступало пятьсот воинов, от строителей — четыреста и от ремесленников — триста. Так постановил совет старейшин Нагрокалиса. Состав гарнизона почти полностью менялся каждые два года. Оставались лишь офицеры, такие как Марк Крысобой, да те из рекрутов, которым было некуда податься.

Поравнявшись с навесом, Рой снял с бедра рог, который в боевой обстановке использовался для управления войсками, и издал резкий звук, означавший тревогу.

Стражники вскочили как ошпаренные и чуть не налетели друг на друга. Изнутри им были видны лишь мохнатые ноги Кира, снабженные массивными копытами, — зрелище не из приятных.

Один из горе-вояк попытался выхватить палаш, но на корточках сделать это оказалось не просто. Парень запутался в амуниции и рухнул наземь. В следующее мгновенье Рой спешился и вытащил недотепу из-под навеса.

Он встряхнул молодца и резким движением поставил на ноги:

— Если бы на моем месте оказался приспешник Нечистого, ты был бы уже мертв.

Тем временем, из укрытия показалась веснушчатая физиономия напарника. Выглядел он так, что священнику пришли на ум древние сказания о святых мучениках. Смущенная улыбка заплутала на скуластом лице паренька:

— Это с непривычки, командир!

Рой пристально посмотрел на стражника:

— Назови подразделение.

Ополченец подобрался и выпалил:

— Вторая кентурия, командир!

Рой понял, что перед ним один из новобранцев, и несколько смягчился. Внешность незадачливого вояки показалась ему незнакомой, а это могло означать только одно: молодой воин не прошел подготовки в специальном воинском лагере, расположенном в Тайге. Что ж, в ближайшее время предстоит исправить этот досадный прокол.

— Назови свое имя! — с напускной суровостью приказал Дигр.

— Вулли, командир. Вулли Паркинс, командир.

— Можете называть его Подъедало, господин начальник стражи, — услужливо хохотнул второй, — он у нас специалист по съестным припасам.

Рой так посмотрел на остряка, что тот мгновенно замолк. Среди человеческих пороков Дигр больше всего презирал чинопочитание и угодливость.

— Открыть ворота! — приказал он.

Стражники подскочили к деревянному рычагу и навалились на него. Хитроумный механизм пришел в движение, и тяжелые, обитые бронзовыми пластинами, створки медленно разошлись в стороны. Дигр натянул поводья, и лорс помчался вперед. Нагрокалис остался позади.

От городских ворот тянулась довольно широкая тропа. Она петляла меж холмов, пересекала равнину, заросшую гигантскими ивами, и терялась где-то в дебрях Тайга.

Проведя в седле достаточно времени, чтобы хорошо остыть под порывами встречного ветра, Рой осадил лорса на песчаном холме — самой высокой точке в окрестностях Нагрокалиса. Священник привстал на стременах и втянул ноздрями сырой воздух ночи. Внизу раскинулся Тайг. От горизонта до горизонта — темная масса деревьев, скупо освещенная луной. Будучи опытным киллменом, а значит, хорошим телепатом, Рой чувствовал опасность. Но опасность особого рода — не явная, а подспудная. Нечто похожее испытывает воин, держащий в руке меч. Само по себе оружие не таит в себе зла; добро и зло лишь то, что человек выбирает…

С некоторых пор ночные прогулки вошли в привычку Дигра. Настолько, что среди подчиненных поползли всевозможные слухи. Одни говорили, будто Дигр страдает от неразделенной любви к красавице-метсианке, прислуживающей в баре «Гнилое бревно», что на улице Горных Рек. Другие, доказывали, что Дигр в молодые годы посещал места, помеченные Смертью, и оттого рассудок его помутился. Находились и такие, кто шептал, будто причина прогулок — тайный союз с Нечистью…

Правда же состояла в ином: Дигр чувствовал зов. Нечто, гнавшее его в ночь, заставлявшее прислушиваться к Тайгу. Оно не давало покоя, изматывало и заставляло страдать.

Рой закрыл глаза и сосредоточился на ментальном пространстве, которое использовало большинство разумных существ, обладавших даром телепатии. Сознание наполнилось десятками мыслей, переплетенных, словно клубок змей. Не то, все не то!

Дигр поднялся над разноголосицей и окинул ментальное поле в целом. Голоса отошли на второй план, и он почувствовал небольшое давление, словно кто-то или что-то пыталось проникнуть в его мозг. Воздействие было одновременно и мягким, и настойчивым. Неизвестное существо стремилось к контакту, вот только с какой целью? Священник-воин сотворил короткую молитву, в которой попросил Господа направить его.

Рой прекрасно знал, что Господь общается со своими детьми через озарение. Он не является в виде существа, облаченного во плоть. В древних легендах говорится, что некогда были священники, видевшие Его, но Рой в это не верил. Мир стал более суров и, как следствие, более рационален. Но этой рациональности суждено было подвергнуться испытанию.

«Я знаю, — раздался в голове нечеткий, словно сплетенный с грозовыми разрядами голос, — я знаю, чего ты ищешь, священник, почему не спишь по ночам. Почему на твоем столе каждый вечер зеленое вино, почему тебе опостылела служба. Ты чувствуешь, что мир переменился. Ты чувствуешь, что привычные вещи обрели новые качества, но они скрыты от тебя. Ты ищешь знания, метс!»

Как ни старался Дигр, установить ментальный щит он не мог. Мозг был полностью во власти таинственного существа. Рой мог поклясться, что никогда в жизни не испытывал ментального воздействия, подобного этому.

Незнакомец явно почувствовал страх в душе священника.

«Не бойся, метс, я не желаю тебе смерти. Я привел тебя сюда вовсе не для того, чтобы лишить жизни.»

— Кто ты? — прошептал священник.

Существо странно щелкнуло.

«Ты развеселил меня, священник. Значит, несмотря на всю свою веру, тебе не пришло в голову, что я тот, к кому ты обращал мольбы.»

Рой невольно улыбнулся.

«Для Всевышнего у тебя слишком скверные ментальные способности. Половины мыслей не ощутить.»

Существо вновь защелкало.

«Можешь называть меня Солайтер. Впрочем, есть и другие имена…»

«Чего ты хочешь?»

«Слишком много вопросов, метс, слишком много.»

Дигр вдруг обнаружил, что непогода улеглась: ветер разметал темные тучи и стих, обнажив звезды. Послышались птичьи голоса, даже Тайг выглядел не столь зловеще, как обычно. Солайтер молчал, словно давая собеседнику время для раздумий.

Рой прислушался к себе и не обнаружил ни следа того страха, что захлестнул его в первый момент. Ему почему-то хотелось доверять этому странному голосу. Быть может, это происки адептов Нечистого? Нет, Рой не ощущал той обычной эманации зла, которая сопровождала все деяния и мысли нечисти. Здесь было другое: заинтересованность и любопытство. И надежда на понимание.

«Ты не такой, как все, — вновь возник голос, — ты не дрожишь за свою жизнь и не преисполнен сознанием собственной важности. Ты не подчиняешь и не подчиняешься. И ты следуешь пути сердца. Знай, метс, за долгую жизнь я исследовал тысячи и тысячи разумов и редко встречал подобные твоему. — Рой мысленно шаркнул ножкой. Не каждый день удается о себе такое услышать. — Впрочем, ты не лишен тщеславия, — добавил Солайтер, — это твой злейший враг. Знай, что, только обуздав его, ты сможешь стать тем, кем должен». — Голос постепенно слабел, как бы удаляясь.

«Но что мне делать, что?» — едва не закричал Рой.

«Исполнись терпением. Жди. Знай, с севера надвигается тьма!»

Начальник стражи обессиленно упал на спину лорса, и животное, почувствовав желание хозяина, помчалось обратно в город.

Глава 2

Лекарь

На следующий день Рой поднялся по обыкновению с первыми лучами солнца, окатился из ушата ледяной водой, сотворил короткую молитву и отправился в гарнизон.

Видимо, просочились какие-то слухи, и часовой, обычно напоминающий сонную муху, бодро прохаживался у ворот. Рой понял, что намечается представление, и не ошибся. Едва завидев Дигра, хитрец принял угрожающую стойку и выхватил из ножен остро наточенный палаш:

— Замри, незнакомец, иначе мое оружие проткнет тебе сердце!

Разумеется, у Брода имелся формальный повод к подобному приветствию: начальник стражи был одет не в свой обычный костюм — кожаную куртку и штаны, — а в истертую монашескую ризу. Но стражник не мог не узнать его, Дигра походки, его горделивой осанки. И, наконец, Кир — боевой лорс священника, которого он вел под уздцы, — был известен всей округе.

Киллмен решил проучить наглеца — отошел на несколько шагов и произнес:

— Что ж, останови меня, если сможешь, — и выхватил кинжал со змеевидным лезвием. Капюшон закрывал лицо священника, и голос его звучал, как из могилы.

Парень изменился в лице и невольно попятился. А что, если и вправду чужак, причем враждебно настроенный! С другой стороны, если незнакомец окажется тем, на кого было рассчитано представление, то десять ударов палками покажутся подарком небес. Всем известно, что начальник стражи не спускает подчиненным бесчинств!

В следующее мгновенье незнакомец неожиданно схватил Брода за отвороты его кожаной куртки, и прежде чем бедолага успел что-либо понять, мир перевернулся, а земля больно ударила его в спину. Черный капюшон навис над воином, и священник произнес сурово:

— Молись.

От этого единственного слова все нутро Брода подпрыгнуло, а потом замерло и похолодело. Он был бы рад закричать, но кинжал у сонной артерии совершенно его парализовал. Вот сейчас, сейчас лезвие чуть скользнет вниз и…

Между тем, незнакомец откинул капюшон и оказался — о морские демоны! — начальником стражи. Резким рывком Броду было возвращено вертикальное положение.

Краешком сознания незадачливый воин услышал, как Рой Дигр говорит что-то о долге и чести, но сути так и не ухватил, ибо колени его подогнулись и сознание оставило слегка помятое тело.

Надо сказать, что на подобный финал Рой не рассчитывал. Он наклонился и попытался нащупать пульс. Пульс ощущался, но походил на вялое шевеление тончайшей нити. Проклиная все на свете, священник взвалил потерпевшего на спину и потащил к избе лекаря Легиона стражи.

В столь ранний час на территории Легиона не было ни души. Из казарм доносился здоровый храп. «Можно подумать, — усмехнулся Дигр, — что здесь расквартировано стадо лорсов, а не воины республики Метс. Ума не приложу, что делать с этими разгильдяями».

Задолго до появления в городе Дигра городской глава подписал указ о том, что служба пехотинца ограничивается двумя годами и семьюдесятью днями, после чего на его место заступает новый рекрут.

По большому счету, Рой Дигр не имел бы ничего против подобного положения дел, если бы не одно «но»…

Уже много лет город жил довольно-таки спокойной жизнью. Атаки нечисти остались в прошлом, и многие думали, что так будет продолжаться вечно. Большинство ополченцев было совершенно не расположено к защите Нагрокалиса.

Рой притащил все еще бессознательного стражника к избе лекаря, положил обмякшее тело на пороге и несколько раз постучал.

Внутри послышалось шуршание и возня, словно тысяча мышей одновременно выбрались из своих нор. Шаркающие шаги, скрип отодвигаемого засова. Недружелюбного вида старик в ночном колпаке и длинной, до пят, рубахе засаленно-белого цвета, предстал перед начальником стражи:

— Чем обязан, Пер Дигр?

Рой не стал углубляться в обстоятельства и лишь показал на стражника.

Ворча и поминая недобрым словом Нечистого, старик наклонился над Бродом и пробормотал что-то на незнакомом языке.

— Повтори, Магус, я не понял, что ты сказал, — попросил Рой.

— Ты и не должен, — проворчал тот, — язык эскулапов недоступен простым смертным. Волоки его сюда.

Дигр перетащил Брода через порог и положил на деревянную лавку, вокруг которой возвышались подсвечники с оплывшими свечами, напоминающие тростники на длинных тонких стеблях. Лекарь подошел к небольшому столу и принялся рыться в груде инструментов довольно зловещего вида.

Рой с любопытством наблюдал, как старик берет в руки какой-нибудь крюк или длинную и зазубренную иглу, нежно гладит проржавевшую сталь и откладывает в сторону.

— Откуда у тебя все это? — не выдержал Рой. — Я знаком с несколькими представителями твоей профессии, но ни у одного ничего подобного не видел.

Старик с гордостью посмотрел на Дигра:

— В молодости я посещал мертвые города, Пер Дигр. Ты знаешь, как опасны подобные походы.

— Еще бы, — усмехнулся Дигр, — уж кому как не мне это знать.

— Но ради чудес, скрытых там, стоит рисковать жизнью. В ту пору я был горяч и безрассуден и лез в самое пекло. Не раз попадал в переделки, а однажды чуть не лишился кожи. — Лекарь стянул с плеча край рубахи и обнажил иссиня-бурое пятно. — Однажды я забрел туда, где порождали Смерть. Огромная скала со множеством больших и маленьких келий. Такая огромная, что уходит в самые небеса.

Рой понял, что речь идет об одном из домов древних людей. Подобных построек были тысячи к западу от Нагрокалиса.

— Представь, эти кельи соединялись лестницей. Я поднялся на самый верх и в одной из них обнаружил колбу… — Старик замолчал, предавшись воспоминаниям.

— И что было потом?

Лекарь грустно улыбнулся и еще больше стянул край рубахи:

— Когда я продырявил пробку, а это оказалось не просто: она была сделана из какого-то странного материала и ее никак не удавалось проткнуть бронзовым ножом, — из сосуда распространился неприятный запах. Такой едкий, что было трудно дышать. Я попытался заткнуть горлышко куском кожи, который припас на случай, если в пути придется чинить одежду, но закашлялся и разбил проклятую емкость. Часть жидкости вылилась на мою куртку. Кожа мгновенно зашипела, словно гремучая змея, и вдруг начала испаряться. А потом зашипела и начала испаряться кожа на моем теле. Хорошо, что я всегда ношу с собой отвар из мышиных коготков, настоянный на помете древесной жабы. Если бы не он…

Рассказывая, старик не забывал и о пациенте. Он ловко стянул с него одежду и приволок деревянную шайку.

— А эти инструменты, — с довольным видом похвастался он, — я обнаружил в здании с красным крестом на стене. И они очень, очень хорошие.

С этими словами старик схватил руку парня и полоснул по артерии маленьким ножичком. В кадушку полилась кровь, и Дигр невольно отвел глаза. Одно дело на поле боя, а другое — так…

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Древний, как мир, способ, — ответил лекарь. — Отец учил меня, что при обмороках кровь ударяет в голову, поэтому мозг не может работать нормально. Мы выпустим немного крови, и ментальные силы, которые отвечают за жизнеспособность организма, вернутся к пациенту.

Кровь капала и капала, но Брод не приходил в сознание. Изменение было только одно: бледно-розовые губы приобрели синеватый оттенок. Кроме того, у старика явно улучшилось настроение. Он уже не брюзжал по поводу того, что пришлось подняться с кровати, и чувствовал себя если не спасителем мира, то уж, по крайней мере, его помощником.

— Ты уверен? — осторожно поинтересовался священник.

Старик отчаянно замахал руками:

— Конечно, уверен, этот способ даже ученику лекаря известен. А я далеко не ученик!

Тем временем, губы Брода начали сереть. «Возможно, способ и проверенный, — подумал Рой, — только моему подопечному об этом не известно».

— Может, лучше попробовать другое твое средство, — предложил священник. — Ну, то, из мышиных коготков.

Старик хлопнул себя по лбу:

— Ну, конечно, старый я болван, как можно о нем забывать. Его изобрел еще мой прадед, его звали, как и меня, Магус. У нас все в роду Магусы, даже бабка по материнской линии. Так вот, мой прадед рассказывал, что однажды услышал голос, который…

— Прошу тебя, скорее, — взмолился Дигр, — парню совсем плохо.

— Сейчас, сейчас…

Магус прошлепал в самый дальний угол комнаты, поплевал на стену и несколько раз протер ее рукавом рубахи. Изба топилась по-черному, и стены изрядным слоем покрывала копоть. В том месте, где прошелся рукав старика, проявились странные знаки, напоминающие иероглифы. Лекарь снял с оленьих рогов, что висели прямо над окном, бубен и принялся отбивать ритм и бубнить заклинания:

— Оммм, рдгр, охонр ра… прадр, камр, маклайдр…

Вдоволь нашаманившись, Магус извлек из-за пазухи небольшую тыквенную флягу и выдернул зубами пробку. Ох, что это был за запах! Труп лемута, пролежавший неделю на солнцепеке, — и то пахнет лучше.

Дигр зашелся долгим лающим кашлем, а когда глаза перестали слезиться, увидел Брода, сидящего на кушетке. Выглядел он так, словно вновь собирался потерять сознание. Рука бедняги была наскоро перевязана довольно грязным полотнищем, а в глазах стояла тоска. Тоска куницы, попавшей в охотничью петлю.

Рой присел с ним рядом и приобнял за плечи:

— Прости, сынок, не сдержался! Можешь взять увольнительную на неделю, а хочешь — на две.

— Спасибо, командир, — проблеял Брод, — вы очень добры.

Затем он поднялся и, неуверенно покачиваясь, потопал к выходу.

— Куда же ты? — всплеснул руками Магус. — Это ж только первая часть лечения. Теперь нужно этого отвара немного выпить.

Но, судя по звукам, которые донеслись со двора, больной скорее согласился бы умереть, чем воспользоваться предложенным лекарством.

Рой облегченно вздохнул. Обошлось! Конечно, следует поискать другой метод. Муштра и подготовка — вот, что может вернуть к жизни сонное царство. Хорошо, он догадался поставить воинский лагерь в Тайге, недалеко от Нагрокалиса. Так, чтобы опасность была не слишком велика, но в то же время всегда незримо присутствовала и держала новобранцев настороже. Только так можно вдолбить в их твердые лбы военную науку!

Уже направляясь к выходу, Рой поинтересовался:

— Скажи, Магус, а зачем ты поставил свечи вокруг ложа?

Ответ лекаря заставил Дигра утвердиться в принятом решении:

— В том случае, когда мои усилия не помогают, свечи облегчают душе несчастного путь к звездам.

Глава 3

Место Силы

Едва покинув жилище Магуса, Дигр вскочил на лорса, который мирно пощипывал травку на заднем дворе, ударил его пятками по бокам и помчался вон.

Территория гарнизона была обнесена стеной из высоких, заостренных сверху, толстых бревен, врытых в землю. Рой осадил Кира у сторожевой башни, также сложенной из бревен, и окликнул стражника. Но никто не отозвался. За все то время, которое отсутствовал командир, проверить посты не удосужился никто.

— Это безобразие не может больше продолжаться, — пробурчал Дигр и направил лорса за ворота.

На улицах Нагрокалиса показывались первые прохожие, еще не успевшие полностью проснуться. Завидев воина на лорсе, они сперва застывали как вкопанные, а затем шарахались в сторону, словно на них летел призрак.

Рой ничего не замечал вокруг. Он думал о том, как могло случиться, что вверенный ему Легион стражи оказался совершенно небоеспособен? Этого не должно было произойти. Весь прошлый год он только тем и занимался, что муштровал подопечных. И что же? Прошел год, легионеры вернулись к оставленному ремеслу, а ему, Дигру, вменили в обязанность опекать новую партию новобранцев.

Лорс уже мчал по той тропе, что вела в Тайг, — Дигр даже не заметил, как выбрался за пределы городской стены. «Беда в том, — думал он, — что Легион формируется не из воинов, а из простых охотников и ремесленников. Естественно, что пройдет немало времени, прежде чем они станут походить на воинов республики Метс».

Сколько раз он ставил этот вопрос перед городским главой, Биргом Кастерсом, и что же?! Добился ли он хоть малейшего успеха? Как бы не так. Все осталось по-прежнему. Кастерс палец о палец не ударил для того, чтобы создать постоянный воинский корпус! Ах, как бы он сейчас пригодился. Дигр ощущал незримую опасность, нависшую над городом. Чувствовал он и то, что ментальное знакомство Солайтером далеко не случайно.

Священник остановил лорса на границе Тайга и мысленно прислушался. Вдалеке, там, где солнце пыталось выбраться из крон деревьев, дрожала тонкая, словно нить паутины, мысль. Принадлежала она существу, родичи которого еще находились в состоянии дикости и не знали ничего, кроме животных инстинктов. Этот разум возник в результате стремительной мутации, наделившей неподготовленную к этому плоть невиданной силой. Существо чувствовало одиночество и страх, переплетавшийся с любопытством.

Все это Рой осознал за считанные мгновения. Понял он и то, что сила, преобразовавшая разум животного, должна быть невероятно могущественной. А значит — за ней стояла или воля Господа, или каприз великой природы.

Киллмен спешился и пошел по узкой тропе, струящейся в Тайг. Лес был довольно разреженным, и Рой не стал вести лорса под уздцы. Кир был еще довольно молод, ему минуло лишь десять лет, и потому отсутствие железной хватки хозяина было воспринято им как возможность порезвиться. Скакун встал на дыбы, раскатисто баохнул и принялся описывать вокруг Дигра широкие круги. Массивное, напоминающее заросшую мхом гору, тело лорса мелькало меж деревьев. Морда Кира выражала такую степень блаженства, что Рой не удержался от искушения прощупать разум четвероногого шалуна.

Ах, что это были за образы! Цветные, расплывающиеся пятна, кроны деревьев, птицы, трепещущие крылья гигантских бабочек. Сознание Кира превратилось в калейдоскоп, производящий на свет одну изумительную картину за другой. И каждую из них пронизывало счастье, первобытное, необузданное счастье, которое сродни разве что желанию жить.

Однако реальный мир жесток, и Рой прекрасно это знал. По мере продвижения в Тайг поведение лорса все более настораживало священника. Эти верховые животные всегда обладали завидным инстинктом самосохранения, но Кир, казалось, забыл об опасности, подстерегающей на каждом шагу. Повинуясь какому-то смутному чувству, Рой создал ментальный щит и закрыл им лорса и себя.

Лорс перестал резвиться и покорно ткнулся влажными губами в плечо хозяина. На морде Кира были написаны недоумение и растерянность. По всей видимости, он не слишком понимал, что с ним произошло.

Рой потрепал лорса по холке. Животное не виновато, это он знал точно.

Но что же, что, заставило Кира вести себя, так, словно он неразумный детеныш?

Они неспешно продвигались вглубь Тайга. Если бы Роя спросили, что ищет он среди этих деревьев, вряд ли он смог бы ответить. Священник чувствовал — нет, он наверняка знал, что должно быть где-то место, особенное, исключительное, но как оно выглядит и, тем более, где оно находится, Дигр не имел ни малейшего понятия.

Они вышли на небольшую поляну, которую пересекал резвый ручей. Вода в нем более всего походила на ртуть. Рой наклонился, чтобы определить причину, вызвавшую столь странную метаморфозу, и в ужасе отпрянул. Правая рука невольно легла на рукоять палаша, что висел на бедре в кожаных ножнах. Левая судорожно сжала щит, сплетенный из ивовых ветвей и обшитый толстой кожей.

Ручей кишел гибкими маленькими тварями, которые на местном наречии именовались «гизры», что означало «убивающие быстро». Если какое-нибудь существо случайно попадало к стае этих получервей-полурыб, то в миг его обгладывали до костей.

Многие считали, что гизры обладают коллективным разумом, подобно пчелам, получившим дар ментального восприятия после Смерти. Однако это предположение до сих пор не получило точного подтверждения. Те немногие, кто остался в живых после встречи с гизрами, не помнили ничего, кроме смертельного ужаса.

Рой почувствовал, как его ментальный щит содрогнулся под тяжестью мысленной атаки. Лорс жалобно баохнул, присел на задние ноги и прижал уши. Рой сконцентрировал всю свою волю и усилил контроль сознания.

Это был неистовый, исполненный глухой ярости ментальный бросок. Нападавших было несметное количество — может быть, несколько миллионов, — но в то же время они действовали так, словно управлялись каким-то целостным и чрезвычайно могущественным существом.

Они атаковали молча, уповая только на грубую силу мысленного воздействия. Они не пытались хитрить, не пытались заставить противника снять волевой барьер. Быть может, просто не знали, что такое хитрость?

Рой почувствовал, что сквозь невидимый щит пробиваются клубы страха — прогорклого, едкого, словно дым залитого водой кострища. Этот страх парализовывал, сковывал движения, заставлял учащенно дышать. Рой ощутил, как к сердцу подкатывает ледяная волна. Перед глазами все плыло. Воздух стал походить на раскаленный песок мертвых пустынь, обезображенных Смертью. Плоть молила о пощаде, в то время как воля отражала одну ментальную атаку за другой.

Еще несколько мгновений, и его сознание будет полностью подчинено чужой воле, а это значит неминуемую смерть. Дигр искал хоть какое спасение, как тонущий — глоток воздуха. Но, увы, выхода не было. Священника ожидала смерть, и она не замедлила с визитом.

Она пришла в виде огромного черного паука с мохнатыми лапками. Он вылез из дупла разлапистого дерева и проворно спустился по стволу. Затем неторопливо приблизился к священнику и взглянул на него. Вернее, он заглянул Рою в самую душу, в одно мгновение проник в самые глубины естества. Потом наступила тьма…

* * *

Когда Дигр очнулся, то подумал, что умер. По небу плыли курчавые барашки, лес пестрел сказочной разноцветной листвой, а на душе было светло и радостно, как бывает только во сне. Или только после смерти.

Вот-вот распахнутся небесные врата, и появится Тот, кому священник посвятил жизнь. Ангелы будут окружать Его, и божественный лик будет преисполнен сияния. Рой закрыл глаза и принялся молиться.

Но в следующий момент возвышенное чувство рассеялось без следа. Лица священника коснулось что-то горячее, влажное и знакомо шершавое. Чуть приоткрыв глаза, Рой увидел Кира. Добродушное животное имело одну не слишком приятную привычку: пребывая в сильнейшем замешательстве или смущении, этот гигант то и дело норовил лизнуть лицо хозяина.

Помимо лорса было еще кое-что. В голове священника звучал препротивный щелкающий звук. Щелчки сливались в сплошную линию, а затем рассыпались бисером, точно сорвавшимся с нити. Солайтер!

«Тебе опять не повезло, — заскрипел насмешливый голос, — видимо, ты еще не достоин предстать перед Предвечным».

Рой чувствовал себя, как мальчишка, которого застали за воровством яблок. Он словно сидел на дереве и не мог отважиться слезть: внизу смеялись, показывали пальцами и грозили кулаками.

«Ты должен был сперва сам испытать то, что уготовил своим подопечным. Ты еще не передумал перенести сюда лесной лагерь новобранцев?»

«Это ты меня надоумил?» — простонал Дигр.

В ответ в голове весело защелкало.

«Можешь считать, — последовала серия щелчков, — что я твой ангел-хранитель. Кажется, так вы называете одну из своих загробных фантазий».

Дигр решил не углубляться в вопросы теологии. Намного более его интересовало, где он оказался.

«Что это за место?» — спросил он.

«Обыкновенное место, — отозвался Солайтер, — в своем роде, разумеется. Его я называю Веретеном.»

«Откуда такое странное название?» — удивился Дигр.

Солайтер как будто на мгновенье задумался:

«Это трудно объяснить, — наконец ответствовал он, — видишь ли, мысли подобны нитям. И из них можно сплести пряжу. Вы, люди, считаете, что только живые существа, состоящие из плоти и крови, способны обладать разумом. Но это не так. Разум есть у любого камня, дерева или пещеры. Разум есть у всего сущего во Вселенной. Просто он отличается от того, к чему вы привыкли.

Ты никогда не задумывался, почему события развиваются тем или иным образом? Их ход зависит от переплетения мысленного и реального мира, в котором они происходят, от воли пространства.

Так вот, воля того пространства, в котором ты сейчас находишься, невероятно сильна. «Веретено» не имеет разума. Оно лишь ограждает себя от разрушительного воздействия чужих желаний. Оно ловит их, прядет из них пряжу, невидимую и неосязаемую, но изумительно прочную. Здесь не возможны ни добро, ни зло. Моральные категории чужды «Веретену» так же, как и понятия «жизнь» и «смерть». Каждый сталкивается здесь лишь с тем, с чем желает столкнуться. Но стоит этому желанию исчезнуть, как наваждение рассеивается.

Ты выбрал хорошее место, священник. Заставь своих воинов желать битвы — и они будут сражаться… Заставь их искать смерти — и они будут умирать… Но помни: до тех пор, пока ты не решишь преподать урок, ты должен держать их желания, любые желания под контролем — впрочем, для телепата с волей, подобной твоей, это не трудно…»

Голос Солайтера звучал в его сознании все тише и наконец вовсе исчез. Рой немного постоял, ожидая продолжения, но, как видно, «аудиенция» была закончена. Ждать было нечего. Он нашел то, что искал. Теперь дело оставалось за малым: переворошить Легион стражи, словно жухлую листву, превратить новобранцев в настоящих воинов.

Священник подозвал лорса и, взяв под уздцы, направился в город.

* * *

Минули еще один день и еще одна ночь, прежде чем начальник стражи отдал приказ. Промедление объяснялось простой и обыденной причиной, а именно закупкой провианта, которой он, как обычно, руководил. Аппетит у новобранцев был завидный, и снеди требовалось изрядно. Пять мешков первосортной пшеницы, сорок мер мяса, двадцать головок сыра, дюжина свиных окороков… И это всего лишь на пять дней. О, святые угодники!

Купцы оказались на редкость прижимистыми, а средств — на редкость мало. Так что с Дигра семь потов сошло, пока удалось договориться о покупке. Он торговался, как черт, на чем свет ругал предлагаемый товар и клялся страшной клятвой, что откажется от сделки, если достопочтенные не сбросят цену хотя бы на треть. Купцы чинно качали головами, но на попятный шли крайне неохотно. Когда, наконец, соглашение было достигнуто, Рой чувствовал себя так, словно побывал в зубах у глита. С огромным облегчением он спровадил купцов из караулки у ворот лесного лагеря (именно там проходили переговоры) и вышел на залитый осенним солнцем внутренний двор. Потом пощелкал языком, и из конюшни грозовой тучей вылетел Кир. В следующее мгновенье Рой уже был седле.

Священник пришпорил скакуна и помчался в гарнизон. Оказавшись за его массивными стенами, Рой вызвал к себе кентуриона Марка по кличке Крысобой и приказал второй кентурии собираться в поход.

Взвыли сигнальные рога. Такого переполоха и суеты Дигр не видел за всю свою жизнь. Новобранцев охватила паника: отовсюду доносились испуганные возгласы, нелепые слухи множились с невероятной скоростью.

Рой решил не отказывать себе в удовольствии и, надев серую монашескую рясу, вышел из офицерского дома. Как он и предполагал, на него никто не обратил внимания.

Вскоре выяснилось, что паника была вызвана двумя обстоятельствами: страхом (вдруг придется сражаться с нечистью!) и незнанием. Полным непониманием того, как поступать в случае объявления тревоги, куда бежать и за что хвататься. И со всем этим предстояло справиться в самое ближайшее время!

Наконец, кентурия с горем пополам построилась, образовав нечто вроде трапеции (хотя по первоначальному замыслу строй должен был представлять из себя идеальный прямоугольник). Рой встал перед строем и, скинув капюшон, произнес напутственную речь.

— Легионеры, — сказал он, — сегодня вам предстоят серьезные испытания. Желаю вам пройти их с честью и вернуться живыми!

Новость оказалась не слишком ободряющей. Тяжелый вздох прошелестел над воинством, и десятки взглядов впились в Дигра. Не испытывал замешательства лишь кентурион. Для него все, что связывалось с походами, кровью и военными лишениями, было всего лишь обыденной работой. Крысобой взмахнул значком, на котором красовался герб республики Метс, и, выхватив зловещего вида тесак, указал в сторону ворот гарнизона:

— Не разочаруйте меня!

Его хриплый голос вогнал молодняк в еще большее уныние. Кентурия дрогнула и неверным шагом направилась на ратные подвиги.

Глава 4

С’тана

Как же он их всех ненавидел! От одной только мысли об Атвианском союзе, мертвенно-бледное лицо мастера Голубого Круга покрывалось пятнами. Человечки! Никчемные, пустые человечки, возомнившие себя властелинами мира. Что могут они противопоставить ему, могущественному и великому повелителю, которому подчиняется сама Природа? Ему, способному своей волей превратить мозг любого из них в дымящиеся угли!

Лицо мастера искажала презрительная гримаса. Он сидел напротив огромного экрана и с отвращением наблюдал за перемещающимися по нему маленькими фигурками.

Зал, в котором находился мастер, был огромен. Сотни факелов освещали его, но не могли разогнать мрак. Тьма клубилась в углах, заползала в трещины и выбоины в стенах, вила гнезда под куполом. В камине, занимавшем чуть не всю стену, пылали поленья, но и в пламени угадывалось ее присутствие. Огненные языки поднимались к верхней балке камина, однако в зале оставалось холодно и сыро. И С’тана, подобно грифу, втягивал голову в сутулые плечи и поминутно дышал на ладони.

Но все его усилия не приводили ни к чему. Он никогда не мог согреться. Холод и смерть являли само естество мастера. Его сознание походило на сосуд, наполненный отравленным вином. Сильное и независимое, оно было способно лишь на убийство.

С’тана давно следил за Нагрокалисом. Интерес адепта Нечистого был не случаен: именно с этого города он намеревался начать наступление своих сил. При помощи экрана мастер мог войти в любой дом, в любую душу.

Он мог взглянуть на мир чужими глазами, услышать биение чужого сердца, узнать самую сокровенную из тайн.

Остров, где обосновался мастер, вполне гармонировал с характером своего хозяина. Манун походил на огромное черное животное, которое корчилось в агонии. Завидев скалистый берег, многие заблудившиеся мореплаватели спешили изменить курс, но это удавалось далеко не всем…

— Рогм! — прогремел С’тана, чуть привстав с вырубленного в камне кресла.

Дверь, обитая тяжелыми золотыми пластинами, отворилась, и на пороге появилось отдаленно похожее на человека существо в черном кожаном одеянии, повторяющем контуры тела. Длинное и приплюснутое, отливающее синевой лицо с вдавленным носом ни выражало ни одной эмоции, только черные и блестящие, точно бусины, глаза были напоены такой ненавистью, что даже сам С’тана избегал погружать в них свой студеный взгляд.

Рогм поклонился и, приблизившись к мастеру, остановился на почтительном расстоянии. На плече слуги покоилась короткая секира, и С’тана поймал себя на том, что оценивает, сможет ли эта секира до него достать.

Впрочем, для беспокойства не было ни малейших оснований, и мастер знал это лучше, чем кто бы то ни было. Он контролировал этого и сотни других глитов при помощи маленького амулета, висевшего у каждого из них на шее. Благодаря этому магическому предмету сознание лемута ограждалось от нежелательного проникновения. Кроме того, за счет амулета существо неизменно удерживалось в повиновении. «А что, если кто-нибудь из исчадий додумается до того, чтобы снять оберег? — промелькнуло в голове мастера. — Нет, это невозможно! Впрочем, я всегда успею разрушить мозг непокорного слуги. Даже в этом случае».

С’тана мысленно приказал Рогму опуститься на колени, и гигантский лемут беспрекословно подчинился.

— Повелевай, господин, — голосом, который напоминал рокот волн, набегающих на берег Мануна, произнес глит.

— Не слышу, — криво усмехнулся Мастер.

— Повелевай, господин! — повысил голос лемут.

— Не слышу!

— Повелевай, господин! — проорал лемут во все горло.

С’тана усмехнулся, подошел к слуге и возложил ладонь на его голову.

— Ты нужен мне, Рогм. Готов ли ты исполнить мою волю? — Вопрос был пустым и бессмысленным, допускающим только один ответ, но С’тана любил наблюдать изъявление покорности своих рабов.

Глит почтительно поклонился. В этот миг С’тана пожалел, что до сих пор не избавился от своей слабости: секира, описав полукруг, чуть не раскроила ему череп. С’тана отпрянул, передернул плечами:

— Что ты сказал?

— Повелевай, господин!

Адепт Нечистого готов был слушать эти звуки часами. Его лемуты говорили! Он научил их говорить! Они могли разговаривать, почти как люди, а болтающиеся на груди обереги позволяли машинам острова управлять этими животными без помощи дрессировщиков. Долгие годы напряженного труда пропали не зря: теперь он мог осуществить свой давно задуманный план.

— Ты направишься в город и убьешь человека.

На морде глита появилась раскосая улыбка:

— О, мне это нравится, господин.

— Это еще не все, — продолжил мастер, — после того, как ты убьешь его, ты возьмешь его тело.

— Повелитель хочет, чтобы я принес ему мертвеца?

— Нет, Рогм, я хочу, чтобы ты сам стал тем, кого лишишь жизни.

Лемут взглянул прямо в глаза С’таны, что являлось непростительной дерзостью, и пророкотал:

— Я не понимаю, господин!

Вместо того, чтобы пускаться в объяснения, С’тана сдавил ментальным кольцом мозг лемута, так что Рогм взвыл от боли, после чего мастер сквозь зубы процедил:

— Не смей поднимать глаз, раб!

Зрачки лемута наполнились болью и страхом — вернее, боль и страх в его взгляде смешались с неизбывной ненавистью. Могучее тело обмякло. Лемут повалился на правый бок, и секира звякнула о каменный пол. Рогм захрипел. Кольцо сжималось все сильнее и сильнее…

С’тана наконец совладал с собой. Какая дерзость! Раб осмелился первым заговорить с господином. И не просто с господином, а с самим мастером! Впрочем, эти глиты на редкость безмозглы. А Рогм — самый тупой из всех.

Именно поэтому он нужен С’тане. Именно поэтому наглецу будет дарована жизнь…

Мастер прекратил ментальную атаку.

— Ты будешь делать то, что я тебе прикажу. И тогда, когда я тебе прикажу!

— Я твой раб, господин, — прохрипел Рогм, распластавшись перед адептом.

Гнев понемногу улегся. «Нельзя все принимать так близко к сердцу, — усмехнулся про себя мастер, — ты уже не молод, не забывай об этом».

— Принеси мне чашу! — приказал он.

Глит выполз из зала на брюхе. Прошло немного времени, и он вернулся, уже на задних лапах, с чашей, выполненной из черепа. В глазницы были вставлены драгоценные камни, а по ободу шла широкая золотая полоса.

Адепт принял череп и поднес к губам:

— Ты прогневал меня, раб, но я милостив. Дарую тебе прощение.

Глит припал к стопам С’таны.

Мастер осушил чашу и, достав из манжета рясы кружевной платок, вытер губы. На желтоватой материи вмиг проступил багрянец: в чаше-черепе была кровь — кровь его, С’таны врагов. Рано или поздно наступит благословенное время, когда врагов не останется. Тогда, быть может, придется довольствоваться кровью своих сторонников. Впрочем, до этого еще очень далеко…

С’тана отослал лемута и вновь уселся перед экраном.

— О, кажется, мой старый знакомый Пер Дигр вновь нарывается на неприятности. Что ж, вскоре я их ему обеспечу.

Мастер поудобнее расположился в кресле и весь ушел в реальность, предоставленную магическим экраном. С холодной усмешкой на губах С’тана наблюдал за группой людей, разбивающих лагерь в Тайге. Их действия были столь неумелы и робки, что мастер мало-помалу развеселился. Примитивный шалаш из еловых веток возводился чуть ли не целый час! А костер, кажется, не удалось разжечь вовсе. Ах, если бы у врага было побольше таких воинов…

С’тана не отдыхал уже трое суток, и долгое сидение перед магическим экраном навевало на него сон. Мастер все менее отчетливо различал маленьких человечков, копошащихся среди листвы. Их голоса становились все тише, а речи невнятнее. Наконец, правитель Мануна провалился в страну грез, в тот мир, где он был действительно всемогущ.

* * *

Размеренной походкой бывалого воина Дигр, облаченный в доспех из толстой грубой кожи, с латными бронзовыми пластинами на предплечьях, молча прохаживался перед строем рекрутов. Пятьдесят пар глаз неотрывно следили за каждым его движением. Массивный боевой крест вспыхивал солнцем на груди священника, правая рука нервно поглаживала рукоять тесака. Строй замер, словно готовясь к буре. И буря разразилась.

— Если не хотите пополнить гильдию трупов, — взревел Дигр, — вы должны быть внимательны. Это пока единственное, что от вас требуется, черт побери! Скажи, Дик, разве я не показывал тебе, как следует метать нож? Тогда почему, скажи на милость, ты взял его за рукоятку?!

Паренек потупился и пробормотал что-то невнятное в свое оправдание.

— А ты, Лиг? Разве не ты спрашивал у меня, как пользоваться самострелом? Если бы я не подоспел вовремя, то тебе бы оторвало пальцы. Хотя, может быть, ты этого и добивался? — Неистовая ярость клокотала в священнике.

Воинская база Легиона стражи располагалась в том месте, которое обнаружил Дигр при своей недавней вылазке. Опасность, таившаяся под кронами деревьев, была не слишком велика и в то же время достаточна для того, чтобы держать в напряжении «молодняк». Помня о предостережениях Солайтера, Дигр контролировал сознания новобранцев, не допуская слишком сильных фантазий или эмоций.

За начальником тенью следовал кентурион. Один вид его убеждал новоявленных стражников в том, что службу следует нести добросовестно. Это был человек огромного роста и необыкновенной физической силы, с лицом, словно вырубленным из глыбы известняка, с рваным левым ухом, сломанным носом и ужасающим шрамом поперек лба. На бедре кентуриона мерно покачивалась внушительная палица.

Репутация у Марка Эдварса была под стать облику. В битве под Нианой он врубился в самую гущу Людей-Крыс и один истребил несметное множество грязных тварей. Тогда-то он и получил свое прозвище — «Крысобой».

Пока начальник стражи бушевал, кентурион не проронил ни слова, но это молчание действовало на новобранцев сильнее, чем ругательства Дигра…

Наконец, Дигр выпустил пар. В сущности, ребята не так уж и виноваты. Мирное ремесло им куда привычнее воинской премудрости. Вон тот, с рыжим чубом, был учеником кожевника, а здоровяк, по-медвежьи переминающийся с ноги на ногу, варил, помнится, чудеснейшую брагу… Между тем, царящее в Нагрокалисе спокойствие — словно затишье перед грозой; после контакта с Солайтером Рой утвердился в этом. И значит, в скором будущем могут понадобиться подготовленные воины…

Когда Рой умолк, кентурион выставил вперед волевой подбородок. Окинув строй тяжелым взглядом, гигант выразительно произнес:

— Теперь вашим воспитанием займусь я!

Строй вздрогнул, издал дружный вздох и замер.

— Именно, — поддакнул Дигр, — именно так. Марк вами и займется, а мне, прошу прощения, надо немного отдохнуть!

Всякий раз, когда по долгу службы Дигру приходилось заниматься обучением новобранцев, он быстро терял терпение. Причем настолько, что даже мысленная молитва не спасала его от приступов бешенства. Теперь же, вверив молодняк стараниям Марка, начальник стражи чувствовал себя почти счастливым. Какая это была замечательная идея — взять с собой кентуриона! Дигр чуть отошел от группы, грузно опустился на поваленное дерево и принялся наблюдать за происходящим.

Извлекаемая из армейского рога команда общего сбора в сравнении с голосом Крысобоя показалась бы пением ангелов.

— Первое, что вы должны усвоить, молокососы, — ревел Марк, — самая большая проблема для вас — это я. Все, что мне нужно от вас, — полное подчинение. Мне!

Судя по всему, кентурион знал подход к молодежи. Новобранцы, еще совсем недавно напоминавшие стадо мирно пасущихся лорсят, наконец стали походить на воинов. Во взгляде каждого появилась сталь, улыбки исчезли с лиц. Даже строй выровнялся!

— Второе, что вам следует знать, — ярился Крысобой, — ваша жизнь в Тайге не стоит и дохлого червяка! Это место, что бы ни говорили эливенеры, враждебно человеку!

Тут же выяснилось, что новобранцы понятия не имели, кто такие эливенеры. Рой иногда поражался ограниченности жителей Нагрокалиса. Казалось, их не интересует ничего, кроме собственного благополучия. Должно быть, второго такого города не было во всем Атвианском союзе!

Рой нехотя поднялся с бревна и присоединился к кентуриону:

— Стыдно не знать таких простых вещей, господа, — довольно мрачно сказал он. — Да будет вам известно, что Орден эливенеров появился задолго до того, как образовалось Темное Братство, и, по некоторым сведениям, восходит к допогибельным временам. Эливенеры исповедуют принцип, введенный так называемой Одиннадцатой заповедью: «Не уничтожь живое и самую жизнь!» И, сообразно со своей верой, относятся с великой осторожностью к любого вида насилию. Они стараются попросту не вмешиваться в ход событий, считая, что природа сама решит все вопросы. Другими словами, приверженцы этой секты считают, что природа гуманна и милостива к детям своим. Если, конечно, эти дети заслуживают милости! Однако, советую запомнить: по последнему вопросу вы вряд ли найдете с Ее величеством общий язык!

В подтверждение слов командира Крысобой выхватил тесак и молниеносным движением перерубил огромного шершня. Половинки насекомого упали на землю и трава зашипела — яд шершня содержал едкую кислоту. Строй новобранцев инстинктивно подался назад. А Рой с чувством исполненного долга вернулся на любимое бревно.

— Запомните, главная ваша задача: остаться в живых, — рыкнул Крысобой, — лучше быть умным и хитрым трусом, чем смелым дураком. Живой пес лучше мертвого льва!

Авторитет его стремительно рос. Новобранцы столпились вокруг кентуриона и раскрыв рты слушали. Дигру показалось, что Крысобой немного смягчился — добившись признания, он стал более миролюбив.

— Для того, чтобы выжить в Тайге, следует многое знать. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас, отправившись в Тайг, потерял ориентировку и оказался в безвыходном положении. Вам нужно запомнить, что опаснее всего пробираться сквозь буреломы, завалы и густолесье, заросшее кустарником: однообразие местности легко собьет с пути. Вы можете ходить по кругу и даже не подозревать об этом! Думаю, никто не сомневается, что какая-нибудь тварь решит вами полакомиться. — Рекруты сомнений не испытывали, и кентурион продолжил: — Чтобы избежать неприятностей, вы можете воспользоваться магическим кристаллом. Но, боюсь, мало у кого из вас он окажется в нужный момент. Поэтому я рекомендую более простой способ. На северной стороне стволы деревьев, камни и выступы скал гуще покрыты мхами и лишайниками, чем на южной. Кроме того, смола на хвойных деревьях выделяется с северной стороны не так обильно, как с южной. Наблюдательность поможет вам сохранить правильное направление! Запомните это, парни. Возможно, мои байки спасут кому-нибудь из вас жизнь.

Кентурион, обладавший замечательной памятью, почти дословно воспроизводил слова своего учителя-аббата. В стенах Аббатств обучались не только священники-киллмены, но и наиболее талантливые из воинов Атвианского союза. Речь Крысобоя становилась все более отрывистой и сухой — Марк будто читал невидимую книгу, запечатленную в его сознании.

— При передвижении через каждые сто шагов вам следует выбирать какой-нибудь заметный ориентир — иначе непременно собьетесь с намеченного маршрута. Зимой в северных землях следует идти по руслам замерзших рек. Реки, как известно, знают, куда текут! Однако вам следует помнить о чудовищах, скрывающихся подо льдом, и ступать как можно тише. Кроме того, как правило, течение нарушает ледяной покров и под сугробами у обрывистых берегов он обычно тонок. Возможно, вам придется передвигаться ползком, но это лучше, чем оказаться в полынье. Но, более всего, юноши, вам следует опасаться болот и трясин. И зимой, и летом! Кто из вас может ответить, почему?

Послышался неуверенный голос:

— Э… я… мы считаем, командир, что это понятно, командир. Как-то кау моего отца забрел в болото, и потом мы его так и не нашли. Я думаю, он утонул, командир. Это была большая утрата, командир.

— Как тебя зовут, братец? — Начальник стражи мог поклясться, что Крысобой улыбнулся.

— Сид, командир.

— Так вот, Сид, ты совершенно прав: трясина опасна тем, что способна засосать тебя. Но не только. Вам следует знать, что болота — излюбленные места обитания порождений Смерти. Часто эти твари состоят на службе у Нечистого. Но иногда действуют и по собственному почину.

Дигр невольно вспомнил, как несколько лет назад, выполняя тайную миссию аббата Демеро, столкнулся с туманником. Внешне напоминая человека, существо являлось средоточием зла. Оно пыталось овладеть разумом киллмена, но, столкнувшись с ментальной контратакой, отступило. Священник так и не узнал, кому служит тварь.

Дигр вышел из «тени» и присоединился к Крысобою. Кентурион почтительно замолчал и вытянулся в струнку.

— Если вы провалились в болото, то первое, что следует сделать, — избавиться от паники. Если в вашем распоряжении имеется шест, то его нужно положить поперек себя. Затем, вы должны попытаться принять горизонтальное положение, а потом все просто. Дотягиваетесь до камыша или травы и выбираетесь на безопасное место.

— То есть, у меня должен быть шест? — раздался удивленный голос.

— Ты совершенно прав, сынок.

— А если у меня его не окажется?

— Что ж, — улыбнулся Дигр, — тогда я помолюсь за упокой твоей души. — Он окинул взглядом вторую кентурию и произнес: — Запомните, дети мои, воин не должен испытывать сомнений. Каждый шаг воина пронизан силой, которая направляет его. У тебя, милый, — Дигр обратился к вопрошавшему пареньку, — не может в нужный момент отсутствовать шест. Ты спросишь, почему?

— Да, господин начальник стражи, мне это не понятно.

— Потому, сынок, что жизнь воина, равно как и его смерть, есть лишь результат его выбора. Воин не знает, где его подстерегает смерть, и потому постоянно готов к схватке. Подумайте над моими словами, дети мои.

На лицах «детей» отразилось недоумение. И Рой понял, что поторопил события. Ни разу не столкнувшись с настоящей опасностью, они не могли понять, о чем же говорит Дигр. Поэзия войны была пока еще чужда их сонным душам. Ну, что ж, придется вернуться к прозе…

Первые несколько дней священник решил посвятить общей подготовке воинов, «психологическую обработку» оставив напоследок. Предстояло многому научить этих щенят. Конечно, нельзя за один поход решить все наболевшие вопросы, но с чего-то необходимо начинать!

Дигр заранее продумал программу занятий. Сперва следовало рассказать о воде и об огне — двух важнейших стихиях, стоящих на пути любого воина, — затем о том, как построить убежище, в котором можно переждать непогоду или укрыться от врагов. Далее он поведает о горах, на вершинах которых лежат нетающие снега, и о морях, что скрывают в своих пучинах невообразимых монстров. Он расскажет об островах и безжизненных пустынях. Он научит их выживать!

— Копьеносец Паркинс! — выкрикнул Дигр.

— Я, командир!

Из толпы новобранцев выделился довольно-таки полный молодой человек. Руки он держал в карманах и, казалось, мучительно что-то искал.

— У тебя какая-то пропажа? — не выдержал священник. — Может, помочь? Что ищешь-то?

— Орехи, — смутился парень. — По дороге я набрал лесных орехов, а они куда-то пропали.

Бедняга выглядел до того потешно, что даже кентурион хмыкнул.

— Найдешь себе другие, — с трудом удерживаясь от хохота, сказал Дигр, — а пока я поручаю тебе принести дров. Мы будем учиться разводить костер и готовить пищу.

— Но, командир…

— Извини, сынок, сегодня твоя очередь. Бери топор и отправляйся на заготовки. Кому-то должно было «повезти».

Глава 5

Дом

Вулли Паркинс, а попросту Подъедало, терпеть не мог все эти военные игрища. Товарищи представлялись ему недалекими и грубыми, а начальство… что вообще можно сказать хорошего о начальстве! В Легион стражи он попал, можно сказать, по ошибке. Впрочем, вся его жизнь была сплошной ошибкой. Стоит ли удивляться, что при составлении рекрутских списков глава гильдии рыбаков перепутал Перкинса с Паркинсом. Разумеется, для мистера Ричли разница была не велика. Парни — одногодки, примерно одного роста и телосложения. Однако, очередь была именно Перкинса, Вулли Паркинс знал это наверняка. Да, что уж…

Здоровенный топор казался невероятно тяжелым. И рукоятка была какая-то шершавая — того и гляди, занозу посадишь. Специально их, что ли, такими делают? Вулли отошел от лагеря примерно шагов на триста, выбрал сосенку, молоденькую, с тонким тельцем, примерился, размахнулся и… С размаху шлепнулся о землю: нога угодила во что-то скользкое.

Чертыхаясь на чем свет стоит, Подъедало поднялся и предпринял вторую попытку. Но его вновь ожидал сюрприз: топор с лязгом отскочил от ствола, будто сосна была сделана из камня. При этом послышался какой-то скрежет, и на лезвии образовались две глубокие зазубрины.

Вулли почесал затылок и обошел вокруг сосны. Дерево как дерево, ничем не отличается от других. Он снова размахнулся и врезал в ту же точку. Топорище больно ударило в ладонь, и Вулли выронил инструмент. Проклятье!

Между тем, дерево чем-то притягивало Вулли. Вокруг было множество других, которые наверняка оказались бы более сговорчивыми. Однако Паркинсу почему-то хотелось расправиться именно с этим.

Он подобрал топор и принялся за дело. «Хорошо, что я не стал каменотесом, — думал Вулли, обрушивая удар за ударом на крепкий, словно гранит, ствол, — должно быть, у них работенка еще хуже».

Наконец его усилия увенчались успехом. На стволе показалась первая трещина. Вулли издал победоносный вопль и утроил старания. Он занес топор, чтобы нанести завершающий удар, но вдруг из трещины повалил черный, как при пожаре, дым. Вулли отпрянул назад и уже был готов броситься наутек, когда дым принял очертания шара, высотой в человеческий рост. Послышался странный приглушенный звук, как будто кто-то сухо кашлянул, и шар распался на две половины. Перед Подъедалой предстал высокий старик, облаченный в черные одежды, с бронзовым посохом, рукоять которого была выполнена в виде человеческого черепа.

— Ты потревожил мою обитель, презренный, и потому умрешь, — бесцветным голосом произнес старик. — Ты умрешшшшь…

Вулли попытался что-то возразить, сказать, что это недоразумение и что он очень и очень сожалеет. Но проклятый язык словно одеревенел, и Паркинс лишь промычал что-то нечленораздельное.

Старик трижды ударил посохом о землю и превратился в огромного волка. С клыков зверя стекала желтоватая слюна, налитые кровью глаза горели злобой. Он свирепо зарычал и кинулся на Вулли — тот бросился наутек, развив прямо-таки невероятную скорость. Волк рычал и клацал зубами где-то совсем рядом, но все же не мог добраться до своей жертвы. Смертельно испуганный, Паркинс влетел в лагерь.

— Там… — задыхался он, — там такое…

— Успокойся и расскажи все по порядку, — сказал Дигр.

— Вам легко говорить… Там, там…

— Ну, что? — гаркнул Крысобой. — Что там?

— Оборотень! — выпалил наконец Вулли.

«Оборотень, оборотень, оборотень…» — пронесся испуганный шепоток.

Вообще, оборотни в Тайге встречались не редко. Как-то раз Дигр имел удовольствие познакомиться с одним из них. Оказался на редкость живучей тварью.

Ученые в Аббатстве считали, что оборотни появились на свет в результате ошибки адептов темных сил. Первые породы лемутов, произведенные в лабораториях Нечистого, выдались неудачными. Они постоянно меняли свой облик, то становясь совершенно нежизнеспособными, то превращаясь в самых невероятных монстров. Виной тому были слишком быстрые мутационные процессы, происходившие в их организмах…

— Как ты спасся? — спросил священник и, выслушав ответ, заключил: — Знаешь, от оборотня еще никому не удавалось вырваться твоим способом. Одно из двух: либо это был не оборотень, либо ты чего-то не договариваешь.

— Но я же видел собственными глазами, — запротестовал Вулли.

— Запомни, сынок, твои глаза в Тайге мало что значат, — сказал священник, — здесь нужно видеть сердцем. Только сердце поможет тебе в поиске истины.

Несмотря на свой убежденный тон, Дигр вовсе не был уверен в безобидности происшествия. Разумеется, о сверхъестественных явлениях говорить не приходилось, но это еще не значило, что Паркинс не мог столкнуться с чем-либо более обыденным. Более обыденным, но не более безобидным, это уж точно. С этой чертовщиной следовало разобраться, и чем скорее, тем лучше.

— Отойдем на минутку, — негромко проговорил священник, и красный, словно вареный рак, Вулли проследовал за ним.

Рой шел молча, и лишь когда они оказались в достаточном отдалении от остальных, он нарушил молчание:

— Что бы с тобой ни произошло, парень, тебе с этим жить. Твои глаза напоены страхом, как стрела ядом, — это плохо, очень плохо. Он пронизывает тебя до костей. Но, знай, ты сможешь извлечь урок из своих неприятностей, превратить страх во внутреннюю силу. Мы должны отправиться в Тайг и найти то злополучное место. Если ты убьешь Зверя, то его могущество и власть перейдут к тебе.

— А если я откажусь? — дрожащим голосом спросил Вулли.

Рой пристально посмотрел на него:

— Ну, что ж, тогда возможны всего два варианта. Первый — ты потеряешь рассудок, и жизнь твоя оборвется в каком-нибудь неожиданном месте при нелепом стечении обстоятельств. И второй — до конца своих дней ты будешь чувствовать за спиной зловонное дыхание оборотня. У него ведь дурно пахло изо рта? Я ничего не путаю?

Вулли тяжело вздохнул, и священник понял, что попал в точку. По большому счету, не следовало нагонять особенный страх на паренька — разве что слегка припугнуть. Но Дигру требовался провожатый. Разумеется, никакого оборотня поблизости от лагеря быть не могло. А что за существо вдруг кинулось на юношу — именно это и предстояло выяснить. Дигр напустил грозный вид и рыкнул:

— Ты со мной, Паркинс?

— Да, командир, — последовал ответ, — я хочу сказать, если вы считаете, что действительно нет другого выхода.

— Другого выхода нет, сынок, — с расстановкой произнес священник, — уж ты мне поверь.

* * *

Дыхание осени чувствовалось под сводами Тайга стократ сильнее, чем на поляне. Пахло прелой землей, дождем и надвигающимися холодами. «Пройдут столетия, — подумал Дигр, — а эти сосны так и будут стоять, не тронутые временем. И так же будет клубиться серая муть, там, в вышине, где надлежит быть небу. Все останется по-прежнему, но не будет Роя Дигра, и это печально».

Некоторое время они шли меж огромных сосен, ветви которых были усеяны зелеными иглами величиной со столовый нож. Одна такая игла могла бы пронзить человека насквозь, будь она достаточно тяжелой. Слава Всевышнему, души деревьев не изменились. После Смерти они превратились в исполинов, но остались тем, чем и являлись прежде, по замыслу Создателя, — соснами, кленами, лиственницами, секвойями.

Вскоре лес стал реже, исполинские деревья уступили место молодняку. Рой различил стук дятла — меж редких стволов точно рассыпалась барабанная дробь. Под ногами хрустел сухой мох. И он совсем был не похож на тот мох, который обычно встречался в Тайге, — мокрый и дряблый. Он напоминал солому, высушенную на солнце погожим летним днем.

Редколесье тянулось и тянулось, а Вулли все шел. Рою уже начало казаться, что их поход никогда не закончится.

— Скажи, Вулли, — наконец не выдержал он, — ты уверен, что идешь в нужном направлении?

— Разумеется, — буркнул Паркинс, — это где-то здесь. Я знаю наверняка!

И они вновь двинулись в путь…

Примерно через два часа Дигр всерьез забеспокоился. Начинало смеркаться, а цели путешествия они так и не достигли. Мало того, он был готов поклясться всеми святыми, что места эти ему знакомы. Да, именно знакомы. Они проходили здесь, вот и ветви примяты. Впрочем, имелись и другие, более очевидные признаки.

— Мы идем по собственным следам, — устало проворчал Дигр. — Смотри.

Сухой желтый мох был измят так, словно по нему пробежалось стадо лорсов.

— В том, что ты заблудился, — задумчиво произнес священник, — для меня нет ничего удивительного. Для путешествий по Тайгу требуется опыт. Меня удивляет другое.

— Что же? — недовольно буркнул Вулли, который, к прочим своим неприятностям, еще успел и проголодаться.

— Командир, — добавил Дигр, — не забывай это волшебное слово, сынок.

— Простите, командир, — процедил юнец.

— Уже лучше, — улыбнулся священник. — А удивляет меня то, что твоей оплошности не заметил я. Ведь я-то исходил не одну сотню лиг по этим чертовым дебрям и знаю множество способов ориентироваться. Как ты думаешь, почему это произошло?

Вулли зыркнул исподлобья, но погасил взгляд и подчеркнуто вежливо произнес:

— Я думаю, что виной всему усталость, командир.

— Что ж, возможно, ты и прав, — усмехнулся Дигр. — Я действительно не так молод, как ты, и мне тоже тяжело переставлять ноги. Но, знаешь, по-моему, причина в другом.

— И в чем же… — Вулли немного помолчал, чтобы позлить спутника, и добавил: — …командир?

— А в том, что кому-то, видимо, очень не хочется, чтобы мы до него добрались.

В глазах Паркинса появилась тревога:

— Вы хотите сказать, командир, что в мое сознание кто-то проник? — На паренька было больно смотреть.

— И в мое, сынок, и в мое тоже, — покачал головой священник, — и это несмотря на мощнейший ментальный барьер, который я воздвиг, прежде чем мы отправились в наш маленький поход.

— Может быть, ваш ментальный барьер не достаточно надежен? — язвительно поинтересовался Вулли.

Дигру начинал нравится этот юный наглец. Священник узнавал в парне себя — такой же непокорный, придирчивый, насмешливый. Хотя, конечно, Рой в молодости не был столь упитан…

— Видишь ли, мальчик, надежность моей защиты проверена множеством ментальных схваток. Поверь, ты бы не беседовал сейчас со мной, если бы она когда-нибудь дала трещину.

— Ну, тогда мы столкнулись с существом, которое намного превосходит вас в силе, командир, — заключил Вулли, — вы ведь не станете это оспаривать?

— Здесь я с тобой совершенно согласен. Мы с тобой попали в серьезную переделку, сынок.

— Но вы, конечно, знаете, командир, как нам выкрутиться? Я хочу сказать, у вас ведь наверняка есть план действий?

— Как тебе сказать… Это во многом зависит от тебя, вернее, от того, что с тобой произошло. Ты должен припомнить все в деталях. Возможно, в череде событий было нечто, ускользнувшее от твоего внимания, но послужившее причиной всех злоключений.

Подъедало погрузился в мучительное раздумье.

— Нет, командир, ничего такого, — молвил он наконец. — Я хочу сказать, до тех пор, пока не началась чертовщина, все было, как обычно. Я взял топор — ну, вы знаете, тот, тяжелый, с дурацкой рукояткой — и отправился заготовлять дрова для костра, как вы мне велели. Деревья вокруг лагеря были в пол-обхвата, и потому я решил чуть углубиться в лес. Я нашел место, где росли молодые сосенки, и принялся за работу. А потом… что случилось потом, я уже рассказывал.

В лесу было необычайно тихо. Казалось, природа замерла в ожидании какого-то события — зловещего и таинственного, способного подточить сами основы мироздания. «Такие изменения, — подумал Дигр, не забыв оградить мысли бесполезным в данной ситуации ментальным щитом, — происходят в преддверии сильнейшей ментальной атаки. И если есть способ предотвратить надвигающуюся бурю, то заключен он в голове моего спутника. Придется поднажать».

Как можно мягче и незаметнее Рой вошел в сознание Паркинса. Страх! Священник тут же окунулся в бездну первобытного ужаса. Такое чувство охватывает животное, в тело которого вонзаются клыки хищника. Это переполняет приговоренного к смерти, стоящего на эшафоте. Рой принялся за работу.

Воспоминания о счастливых мгновениях жизни присутствовали в голове Вулли в таком невообразимом количестве, что только ленивый ими бы не воспользовался. Вся процедура заняла очень мало времени. Глаза Паркинса просветлели, а душа избавилась от мрачных предчувствий. «И все благодаря сластям, — усмехнулся священник. — Не будь мой маленький приятель таким сладкоежкой, мне пришлось бы с ним изрядно повозиться».

Теперь можно было вернуться к прерванной беседе.

— Постарайся припомнить, — сказал Дигр, — что с тобой произошло до того, как из дерева повалил дым.

— Да ничего, командир, — расплылся в улыбке Вулли. — Совершенно ничего. Хотя, нет, — он внезапно замолчал, — кое-что случилось. Я подошел к дереву и уже хотел было его срубить, но тут, ха, нога угодила во что-то скользкое, и я, ха…

«Похоже, я вернул к действительности слишком много воспоминаний о сдобных булочках, пирожных и крендельках, — подумал Дигр, кусая верхнюю губу. — Если выберусь из этой переделки, обязательно возьму несколько уроков ментальной терапии у нашего аббата».

— Ты понял, что не умеешь летать, — рассудительно заключил священник.

— Именно, командир! — хохотнул Вулли. — Вы представляете, у меня до сих пор болят ребра. Мне даже кажется, что, по крайней мере, одно из них сломано. Но мне даже нравится…

«Обязательно потренируюсь с аббатом. Неужели я потерял все навыки?! Впрочем, это не удивительно, если вспомнить события последних трех-четырех лет. Сперва поиски затерянных городов с одним из отрядов, снаряженных Аббатством. Затем назначение в Нагрокалис.»

— Лишний вес никогда не идет на пользу, — улыбнулся священник. — Но, скажи, Вулли, во что ты угодил, прежде чем грохнулся оземь?

— Кажется, это были грибы, командир. Вы представляете, г-г-грибы!!! — Вулли не мог больше сдерживаться и зашелся долгим, захлебывающимся смехом. Немного успокоившись, он продолжил: — Чета самых обыкновенных поганок. Самых обыкновенных, командир, вы представляете?

И тут перед внутренним взором священника вспыхнул свет, который заполнил его сознание, проник в каждую частицу мозга. Он нес с собой знание. Знание, недоступное через логическое мышление. Знание, которое спасет их!

Рой пристально посмотрел на спутника. Все встало на свои места:

— Похоже, то, с чем мы столкнулись, — проговорил Дигр, — представляет серьезную угрозу не только для нас, но и для всего человечества. Это существо появилось после Смерти, и имя ему Дом.

Вулли, давясь смехом несколько раз повторил слово «дом» и сказал что-то невообразимо глупое. Дигр пропустил реплику мимо ушей.

Про это странное порождение Смерти, встреченное во время долгого путешествия, рассказывал друзьям сам Иеро еще до знаменитой битвы у Нианы.

— Дом всегда окружает себя грибами. Эти грибы являются его слугами, его глазами. Через них монстр получает информацию и воздействует на разумы. Ты убил нескольких его слуг, и теперь Дом мстит. Такова причина наших бед.

— Он, что, собирается нас убить? — весело поинтересовался Паркинс.

— Ты задаешь такие вопросы, на которые у меня нет ответа. Я не знаю, что задумал наш враг, но зато знаю, чего от него можно ожидать. Убив разумное существо, Дом пожирает его разум и его душу, тело же его достается огромным слизнякам, которые, как и грибы, служат Дому. Это трудно объяснить, сын мой, но Дом живет как бы в двух мирах. С одной стороны, он представляет из себя сгусток плоти, который отдаленно напоминает человеческое жилище, но с другой — это существо, принадлежащее миру мертвых.

Новость ничуть не задела Вулли Паркинса:

— Подумаешь, командир Дигр, xa-xa! Когда я был совсем, ха-ха, мальчонкой, отец держал собаку. Такая здоровенная, вечно голодная псина, готовая на что угодно ради своего брюха. Так вот, как-то раз она на меня бросилась, а было мне года четыре. И что, что, вы думаете, произошло? — Рой грустно смотрел на воина — похоже, у того наступал рецидив. — Да ровным счетом ни-че-го! Я закричал. На мой крик из дома выскочил отец с большим поленом. И так отделал Джека, что у того надолго пропал аппетит, вот.

— И что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался Дигр.

— Только то, командир, что на любого голодного пса найдется свое полено!

«А парень не глуп», — подумал священник.

— Ты ухватил самую суть, мой мальчик. Честно тебе скажу, я не понимаю, почему мы до сих пор живы. Должно быть, у нас есть ангел-хранитель. Но обольщаться не стоит. Вполне возможно, что причина нашего затянувшегося пребывания на этом свете куда более прозаична. Быть может, у Дома недостаточно слуг в этом месте, или ему понадобились союзники среди людей, и он изматывает тебя и меня, чтобы сломать волю. Или что-то еще. Другими словами, я бы не стал уповать на высшие силы.

Вулли наконец посерьезнел:

— Не поискать ли нам обратную дорогу, командир. В это время года быстро темнеет.

Конечно, малыш был прав. Лес уже одевался в сумерки. Деревья все больше напоминали зловещих истуканов, стоящих на страже невидимого замка.

Внезапно Дигр ощутил, как из почерневшей чащи надвигается зло. Дыхание сбилось, сердце несколько раз вздрогнуло, горло сдавила тугая петля страха. Затем сознание окутал какой-то древний, ни с чем не сравнимый ужас. И страшный ледяной голос пронзил мозг священника, словно раскаленная игла:

«Убей мальчишшшку! Убееййй…»

Дигр помимо воли потянулся к рукояти палаша. Он чувствовал себя марионеткой, которую дергает за ниточки невидимый кукловод, и ничего не мог поделать. В следующий миг лучи умирающего солнца вспыхнули на обнаженном клинке, и начальник стражи бросился на новобранца.

Слава Всевышнему, Вулли Паркинс на деле оказался не таким увальнем, каким представлялся с виду. С неожиданным проворством он отскочил в сторону, не забыв при этом поставить подножку.

Дигр со всего размаху грянулся оземь. Бронзовый крест, что висел на тяжелой цепи на груди метса, взметнулся вверх и обрушился бедняге прямо на голову. Удар пришелся рядом с виском, и Рой потерял сознание.

Очнувшись, первое, что он увидел, было лицо Паркинса. Вулли где-то раздобыл ледяную воду и лил ее из своей фляжки прямо на голову священника. В другой руке воина пылал факел.

— Что со мной было? — простонал Дигр.

— Вы хотели меня убить, командир, — отвел глаза Паркинс.

Рой закрыл глаза и надолго сосредоточился. Наконец, когда Подъедало уже собирался снова плеснуть ему в лицо водой, киллмен решительно поднялся на ноги:

— Прости, малыш, это Дом, а не я. Он проник в мое сознание и подчинил своей воле. Но после того, как я лишился чувств, он был вынужден ослабить хватку. Думаю, теперь тебе нечего опасаться: я понял, как Дом обошел мою ментальную защиту и подкорректировал ее. Ты тоже находишься под щитом.

Между тем, следовало подумать о том, как вернуться в лагерь. Дом отступил лишь на время и наверняка атакует вновь.

«Ты разве забыл, — сказал себе священник, — что место, в котором расположен лагерь, особенное? Оно обладает собственным разумом, который не схож ни с одним из известных тебе. Мы находимся где-то недалеко, и, быть может, мне удастся установить мысленную связь с ним и заручиться его помощью?»

Сперва, однако, следовало понять, какого рода помощь необходима. Рой представил одно из помещений Аббатства, — метод, которым пользовался сам Демеро, — мысленно взошел на возвышение и принялся читать лекцию воображаемым слушателям:

«Итак, приступим. Начнем с того, уважаемые господа, что за последнее десятилетие многое изменилось. Раньше считалось, что Дом — порождение пустыни. И это было действительно так. Но природа после Смерти развивается по совершенно непредсказуемым законам, и теперь Дома встречаются не только среди безжизненных песков… Теперь, они есть и в Тайге. Это мы не только знаем, но и прочувствовали, так сказать, на собственной шкуре. А что нам известно еще, что, я вас спрашиваю?

Ну, не так уж мало… Например, друзья мои, я могу с полной ответственностью заявить, что Дома невероятно живучи. Вы можете подобраться к какому-нибудь из них с обоюдоострой секирой и нашинковать мелкими ломтиками. Результат будет, я уверяю вас, плачевный. Он соберет себя по кусочкам и сделается еще более свирепым.

Означает ли это, что Дома неуязвимы? Нет и еще раз нет. Они боятся огня. Огонь — их злейший враг. Только пламя способно остановить их ужасающий натиск на все живое. Пламя, пламя, пламя… — Рой никак не мог поймать какую-то мысль. — Обжигающее, горячее, уничтожающее все на своем пути. Но мы совершенно не знаем, где находится Дом. Он может быть где-то рядом, а может — и за тысячу лиг отсюда. И другой вопрос: стоит ли ввязываться в драку? Без серьезной подготовки подобные операции обречены на провал, как вы считаете, господа?»

Внезапно Дигр услышал знакомый щелкающий звук. Солайтер!

«Я с наслаждением тебя слушал. Знаешь, много столетий назад, если верить воспоминаниям некоторых моих… знакомых, благодаря своему красноречию ты мог бы стать влиятельным человеком. Жаль, что времена изменились.»

«Рад тебя слышать, мой невидимый друг, — ответил Дигр. — Ты пришел, чтобы направить меня на путь истинный?»

«Все обстоит не совсем так, непонятливый двуногий. Я никого и никуда не направляю. Я тот, кто изменяет ход событий. Я тот, кто дает советы. Я тот, кто наблюдает…»

«И какой же совет ты припас для меня, кладезь умных мыслей?»

В голове вновь защелкало:

«Твоя привязанность к материальному миру забавна. Тебе нужен огонь — и ты думаешь, где же его раздобыть. Тебе нужен враг — и ты ищешь его следы. Я начинаю скучать, метс. Мне начинает казаться, что я ошибся в тебе…»

Священник почувствовал раздражение:

«Что ж, возможно, я и не оправдываю твоих надежд, по ты слишком требователен. Однако почему тогда ты столь настойчиво стучишься в мой разум? Чего ты хочешь от меня? Скажи, и мы обсудим цену… Или тебе вовсе нечего попросить у такого ничтожества?»

«Не криви душой, метс, — защелкал Солайтер, — ты вовсе не думаешь того, о чем говоришь. Напротив, в душе ты уверен, что превосходишь меня — почему-то все люди гордятся своей принадлежностью к двуногим. Но я не в обиде на тебя, я слишком долго живу на свете. Ты хотел получить подсказку — что ж, ты ее получишь. Слушай: стань оружием, превратись в то, что убивает, и тогда твой враг будет повержен».

Контакт оборвался, и Дигр в изнеможении опустился на землю. Легко сказать: стань тем, что убивает. Но как? Как уничтожить Дом, даже не представляя, где он находится?

— Скажи, Вулли, — внезапно спросил священник, — а что потом стало с тем псом…

— Видите ли, командир. Должно быть, он вообразил, что теперь каждый день будет получать тумаки. Сперва он притих, затаился. А потом выбрал момент и удрал в Тайг. Больше мы его не видели.

Конечно же! До чего все просто. Нужно быть совершеннейшим тупицей для того, чтобы не предпринять этого шага раньше. Ментальная реальность ничуть не менее осязаема, чем та, к которой мы привыкли. Да и есть ли она, привычная? Если Дом боится огня, то он, Рой Дигр, священник и киллмен, должен стать огнем — во всяком случае, для своего врага. Да будет так! Метс поцеловал крест и вознес короткую благодарственную молитву Всевышнему.

— Некоторое время, — обратился начальник стражи к Вулли, — тебе лучше держаться от меня подальше. Я начинаю ловлю на живца.

— Как это, командир?! — удивился Паркинс.

— Не важно, сынок, просто отойди шагов на двадцать и следи за каждым моим движением. Если почуешь, что что-то неладно — беги. Хотя, нет, — запнулся священник, — ты лучше вот что сделай… — Он поднял с земли увесистый камень и протянул Вулли: — Если разум вновь меня покинет — воспользуйся этим.

Как завороженный, Подъедало принял приглашение и медленно попятился. В его глазах стоял такой ужас, будто на него надвигалась, по меньшей мере, стая верберов.

«Какой понятливый молодой человек, — усмехнулся Дигр, — в его возрасте я не был столь смышлен. Хотя, конечно, на меня никогда не бросались разъяренные священники, да еще с палашами на перевязи…»

Убедившись в том, что Вулли отошел на безопасную дистанцию, такую, что до него невозможно было достать при помощи клинка, священник опустился на колени и закрыл глаза. Некоторое время он сидел неподвижно, молитвенно сложенные руки и сосредоточенное спокойное лицо говорили о высшей степени концентрации.

Достигнув того внутреннего состояния, при котором тело ощущалось, как прозрачная сфера, пронзенная светом, Дигр приподнял ментальный щит. Киллмен знал, что теперь все зависит от быстроты ментальных реакций и от того, насколько он свободен от страха. Рой слился со светом, который заполнял теперь его душу, и превратился в пустоту, исполненную божественного сияния. И впустил в себя Врага. Впустил для того, чтобы обратить во прах.

Едва приоткрылась брешь в ментальной защите священника, как что-то холодное и чужое метнулось в его сознание. Вслед за этим ощутилась боль. Нестерпимая, пронизывающая мозг отравленной стрелой. Но боль эта не причиняла страдания. Страдание есть следствие неудовлетворенных желаний, но Дигр был сейчас свободен от любых устремлений. Он сделался прозрачен, словно вода в горном ручье. И холоден, словно нож, остывающий в мертвом теле.

Метс уловил замешательство Врага. Должно быть, Дом никогда не сталкивался ни с чем подобным. Порожденный злом, Дом был готов сломать любое, самое сильное сознание, подчинить любой интеллект. Но сейчас он погружался все глубже и глубже — и не встречал ничего. Ровным счетом ничего, на что можно было бы воздействовать, — ни желаний, ни мыслей, ни чувств. Один лишь свет. Свет и пустота. Бездонная, напоминающая смерть своей беспристрастностью.

Впервые за всю свою жизнь, если таковой можно назвать пропитанное злобой и распадом существование, Дом испытал страх. Это было незнакомое чувство, и он не сразу в нем разобрался. Сперва ему даже показалось это состояние приятным, и он усилил его, насколько смог. Но тут же понял, что совершил ошибку: его верные воины — тысячи и тысячи бледно-лиловых поганок и черви, пожиратели плоти, — разом издали ментальную волну ужаса. Этот импульс настолько походил на предсмертный вопль несчастных, лишившихся жизни благодаря стараниям Дома, что он немедленно прекратил эксперименты.

И тут Дигр почувствовал, что настало время действовать, и впустил в сознание Желание — одно единственное, подчиняющее себе все силы души. Он стремился превратиться в огонь, стать разрушительным и всепожирающим пламенем. Он всегда был огнем, многие тысячи лет ему поклонялись никчемные людишки, пытавшиеся порой его обуздать. Но они вновь проиграли, и он вырвался из их пут. Он опять свободен! Он желает вырваться на простор!

Когда Дом понял, что попал в западню, было уже поздно. В безумной ярости он попытался выбраться из огненного кольца, но сотни факелов уже застили небо. То небо, которое было в нем самом, ибо другого он не знал.

Его мир, выстроенный с такой тщательностью, сплетенный из мириад воспоминаний, которые когда-то являлись воспоминаниями существ, живших своими, не имевшими никакого отношения к Дому, жизнями, — этот мир плавился и растекался. И не виделось спасения от пламени. И не было жалости в том, кто раздул его.

Жуткий ментальный вампир был всего лишь существом из рыхлой грибной плоти. И плоть эта вопила: жить, жить, жить! Дом кидался в одну атаку за другой. Но ни одна из них не имела успеха.

Ничтожество, жалкая двуногая тварь, которую совсем недавно он мог разорвать на части, вдруг стала чем-то совершенно иным. И Дом не понимал, с чем имеет дело, а силы постепенно истекали, заставляя угасать странный нечеловеческий разум. Он уже не испытывал гнева, безразличие снежным покрывалом постепенно укутало могучее сознание. Чужие воспоминания, что хранились в нем, угасли, остались те лишь, что принадлежали именно ему, Дому.

Перед внутренним взором возникла чета бледно-розовых поганок с золотыми прожилками на пурпурном воротничке; ажурная бахрома колышется при малейшем дыхании ветра. Огромный солнечный диск медленно поднимается над болотом. Солнечная змейка струится от темной стены деревьев, вздымающейся у кромки горизонта, и взбирается по его, Дома, телу. И он шепчет слова благодарности истинному Богу, дающему свет и тепло. И клянется принести жертву… Жертву, жертву, жертву… Образы размазались и, некоторое время просуществовав разноцветной кляксой, рассеялись в вечном мраке…

— С ним покончено. — Священник поднялся с колен и подошел к Паркинсу, изо всех сил сжимающему камень.

— Вы, вы уверены, командир? — пролепетал паренек, на всякий случай отодвигаясь от киллмена. — Я хочу сказать, вы уверены, что действительно справились с Домом. Может быть, это он заставляет вас так думать?

Дигр поежился: «Нынешняя молодежь ни во что не верит — ни в Бога, ни в черта, ни в действительность. Вот оно, тлетворное влияние времени! Они уже не доверяют собственным чувствам».

Более всего Роя раздражало то, что возразить было, в сущности, нечего. Действительно, если Дом способен вызывать галлюцинации, то где гарантии того, что ты не захвачен одной из них. И весь этот лес, и этот милый парнишка, и… «Стоп, — оборвал себя священник, — такие идеи пристало исповедовать адептам Нечистого, а не благочестивому служителю Господа».

— Знаешь, — сказал Дигр, — это мы сейчас проверим. — Киллмен резким прыжком подскочил к Вулли и, схватив за отвороты кожаной куртки, рванул на себя.

— Что вы делаете, командир?! — вскричал Паркинс. — Пустите!

— Проверяю одну из своих теорий, — дружелюбно объяснил Дигр. И новобранец полетел вверх тормашками.

Земля встретила беднягу суковатой корягой, которая покоилась именно там, куда он приземлился. Еще хорошо, что она лежала плашмя, а не торчала кверху. Разумеется, Вулли завопил во весь голос, чего Крысобой ни в коем случае не разрешал делать в Тайге. Пара сов, доселе дремавших на разлапистой ели, зловеще ухнули, захлопали крыльями и ринулись в сторону еще бледной, но уверенно набирающей силу луны.

— Слышишь? — прошептал священник. — Ты взбудоражил пол-леса. Это скверно, сын мой. Мы должны соблюдать осторожность.

Паркинс с ненавистью посмотрел на начальника стражи и выпалил:

— Вы одержимы бесом, командир, вот что я вам скажу. Должно быть, вы плохо служите вашему богу, если с вами случаются такие припадки. Неужели вы кидаетесь на каждого, кто ставит под сомнение ваши выводы и идеи.

Молодой человек все больше и больше удивлял Дигра. «Умен, несомненно умен, — думал метс, — и этот язык…» Вулли то и дело переходил от языка лавочников и торговцев, который был распространен в Нагрокалисе, к наречию служителей Аббатства, который был доступен не многим. «Странный парнишка, надо будет к нему присмотреться.» В глазах священника сверкнули озорные искорки:

— Видишь ли, я всего лишь хотел прояснить тебе твое заблуждение.

— Под угрозой насилия я готов отказаться от любого из своих убеждений, — потер шею Паркинс. — И если ваши аргументы основаны лишь на грубой силе, можете считать, что вы меня переубедили.

— Ну, что ты, малыш, — улыбнулся священник, — неужели я похож на человека, который пользуется подобными методами?

— Честно говоря, да! — хмыкнул Паркинс. — Впрочем… Мне любопытно, что же вы все-таки хотели доказать своей выходкой?

— Я хотел сказать, — смутился священник, — что, если бы ты оказался моей галлюцинацией, то, конечно же, не ощутил бы боли. Ты ведь действительно ее испытываешь, Вулли?

— Еще бы, — Паркинс потер ушибленный бок, — вы постарались на славу. Боль-то я испытываю, но ваше утверждение спорно во всех отношениях.

У Дигра вдруг засосало под ложечкой. Исподволь в сознание его вторглась мысль, странная, но одновременно и логичная. Избранный! Этот несуразный толстяк избран. Иначе как объяснить, что простой парень, родившийся в провинциальном городке, рассуждает, словно умудренный сединами священник. Кроме того, о рождении Спасителя говорится в Священной Книге: «И явится великий телом и духом, и дано Ему будет Знание, и сломит Он силы зла. И воцарится царствие Господне на земле. И расцветут сады плодоносные там, где пепел и кровь. И каждый зверь, большой и малый, станет подобен в кротости своей агнцу…» Священник с трудом удержался от того, чтобы упасть на колени. Осенив себя троекратно крестным знамением и двенадцать раз — по числу апостолов — поцеловав крест, он наконец совладал с поющей душой. Взяв себя в руки, он как можно спокойнее произнес:

— Отчего ты считаешь мое утверждение спорным, сын мой?

— Видите ли, командир, — засмеялся Паркинс, — существует великое множество парадоксов, над которыми бились воистину одаренные умы, но так и не сумели разрешить.

— Мне известно об этом, сын мой.

— Тогда вы, несомненно, согласитесь, Пер Дигр, что вы вторглись во владение одного из них. Вопрос о том, испытываю ли я боль, может быть разрешен только в том случае, если принять, что я существую сам по себе, а не только в вашем сознании, командир. Я могу сказать, командир: «Да, мне больно», — или: «Нет, мне не больно». Но что значит мое утверждение для вас? Если вы принимаете его, то, значит, соглашаетесь с фактом моего существования. Но сам факт моего существования недоказуем, ибо я могу являться всего лишь вашей фантазией. Таким образом, вы ничего не доказали своим, в высшем степени гнусным экспериментом…

Вулли запнулся и удивленно воззрился на священника — и было отчего. Смуглое лицо Пера Дигра приняло оттенок переспелого помидора, на лбу священника блестели капли пота.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил киллмен.

— Ле… Вулли, — после короткой заминки ответил паренек.

— Не знаю, что тебе и сказать, — пробормотал священник, усмехнувшись про себя, — официальная точка зрения…

— Не будем пускаться в вопросы теологии, — примирительно сказал Подъедало, — уже совсем стемнело. Мне кажется, пора бы нам вернуться.

Начальник стражи облегченно вздохнул, несколько успокаиваясь. То, что этот вечно голодный сын ремесленника не способен сразу вспомнить собственное имя, свидетельствовало о том, что его устами говорил кто-то другой. Причем делал это настолько умело, что юноша и сам не замечал вмешательства в свой разум. Разгромленный Дом, разумеется, не погиб, а лишь затаился. Теперь он надолго оставит попытки вступать в ментальные схватки с людьми, да еще потратит пару лет на то, чтобы восстановить погибшую плоть. Значит, со священником говорил не он. Слугам Нечистого тоже ни к чему затевать философские споры. Оставался… Солайтер. Великий и таинственный Солайтер, который в последнее время почему-то стал проявлять повышенный интерес к его скромной персоне.

Киллмен устало мотнул головой, и они отправились к месту стоянки. Священника одолевали сомнения: почему Солайтер раз за разом начинает с ним разговоры, дает советы? Или Паркинс действительно тот, о ком изречено в Священной Книге?

Сомнения эти имели под собой веское основание. Дет двадцать назад — а Паркинсу как раз на днях исполнилось двадцать — через здешние места проезжал сам Пер Дистин Иеро. Если предположить, что мать Паркинса оказалась его близкой знакомой… То тогда интеллект паренька можно объяснить и без вмешательства потусторонних сил… Хотя… Всевышний всегда изъявляет свою волю через людей, и тот факт, что интеллект передался Паркинсу по наследству, еще ничего не доказывает. Ох уж эта диалектика…

Ночь укутала Тайг черным саваном. Наступило время хищников и сов. Дигр знал, что в темноте бурлит жизнь. Миллионы самых причудливых существ преследуют, прячутся, уходят от погони, пожирают. Рой различил отвратительно тонкий голос острозубого суслика и поморщился: тварь наверняка прикончит какое-то несчастное животное.

Святой отец не ошибся — вслед за писком раздался ужасающий хрип, к которому примешивалось какое-то клокотание, отдаленно напоминающее хрюканье. «Должно быть, мерзкий вампир закусил диким кабаном. Бедная хрюшка!»

Острозубые суслики появились в результате ужасной мутации, которая прокатилась по планете, подобно чуме. Произошло это около десяти лет назад. Ученые Аббатства считали, что катализатором послужили эксперименты, проводимые в подземных лабораториях Темного Братства.

В результате мутации пострадали мелкие грызуны, но не повсеместно, а лишь там, где имелись глиноземистые почвы. Должно быть, в земле вырабатывалось некое вещество, которое было необходимо Природе для изменения генов.

Безобидные прежде суслики превратились в сущие исчадия ада. Теперь они достигали в высоту до трех локтей и обладали невероятно сильными нижними челюстями, снабженными парой внушительных клыков. Задние лапы уродов были прекрасно развиты и позволяли им совершать высокие и длинные прыжки, передние же великолепно подходили для свежевания добычи — отточенные когти были способны разодрать в клочья самую крепкую шкуру. Ко всему прочему, острозубые суслики убивали добычу весьма изощренным способом: как правило, жертве прокусывалось горло, после чего из еще живого животного высасывалась вся кровь. Мясо добычи суслик-мутант, как правило, утаскивал в нору, где оно зарывалось в землю, и только после того, как плоть трупа становилась достаточно мягкой (о чем безошибочно свидетельствовал тошнотворный запах), она извлекалась из захоронения и с неизменным аппетитом пожиралась.

— До чего жуткое место! — воскликнул Вулли. — Вокруг нас сплошные убийства.

— Такова жизнь, мальчик мой, — бесстрастно сказал священник. — Да и мы…

— Что мы?

— Нет, ничего. Поторопимся, близится полночь, а в полночь всякое может случиться.

И они ускорили шаг.

«К великому сожалению, — думал метс, — мы лишь немногим от них отличаемся. Борьба за существование — чуть ли не единственное наше побуждение к жизни. Отними его у нас — чем мы станем? Горсткой ни на что не годных существ! Мы так привыкли к войне, что уже не мыслим себя вне битвы».

Из темноты то и дело доносился треск ветвей и душераздирающий рев, каковым крохотные бурундуки отпугивали хищников от своих нор. Огромные деревья напоминали исполинов, застывших в ожидании приказа невидимого и жестокого властелина. Священник шел в мрачнейшем расположении духа. «Можем ли мы победить Нечистого, — мрачно думал он, — и, главное, имеем ли на это право? Быть может, Зло — лишь тень, отбрасываемая Добром. Возможно ли жить без тени?»

— Костер! — внезапно выкрикнул Вулли.

Дигр вздрогнул и вышел из оцепенения. Вскоре они очутились на поляне.

Рой сразу же обнаружил в центре лагеря длинное высокое сооружение из множества веток, покрытое травой и листьями. Легионеров не было видно, из чего священник заключил, что они находятся в этом шалаше.

— Я вам больше не нужен, командир? — предельно вежливо спросил Вулли.

— Можешь быть свободен, — отозвался священник.

— Что ж, тогда я пойду спать, — сказал Паркинс и, потянув носом, заковылял по направлению к еще пахнущим кашей котлам возле двух грубо сколоченных столов.

Дигр проводил его взглядом и двинулся к костру, за которым мрачным демоном возвышался Марк Крысобой. Кентурион занимался заточкой палаша, используя для этого не что иное, как собственный ремень.

— Готовишься к походу? — поинтересовался Дигр, остановившись перед помощником.

Гигант оторвал взгляд от клинка и мрачно посмотрел на священника:

— Нет, поход у нас уже был! Мы половину Тайга обшарили! — прорычал Марк. — Где вы шлялись, черт побери?

— Увы, — ответил метс, — мне это не известно. Возможно, были очень далеко отсюда, а возможно, и нет. Но в одном я уверен: нам очень повезло в том, что смогли вернуться.

Марк угрюмо кивнул и вновь принялся за клинок.

— Знаешь, Рой, — сказал он, немного помолчав, — по-моему, тебе пора сделать то, ради чего ты притащил нас сюда. Мне до смерти надоел этот лес, более того, он действует мне на нервы. А когда мне что-то действует на нервы, я обычно оч-чень расстраиваюсь! А когда я очень расстраиваюсь…

— Можешь не продолжать, — улыбнулся священник, — я не хочу, чтобы мой лучший друг превратился в кровожадного маньяка. Да и ребята, должно быть, готовы. Если учесть вашу спасательную экспедицию…

— Да уж… — процедил кентурион, — лучше и не вспоминать. Должен тебе сказать, достопочтенный Пер Дигр, что здешние места на редкость богаты всевозможными тварями. Один раз мы даже наткнулись на вербера.

— О!.. — удивленно воскликнул начальник стражи. — Если вы остались живы, то я могу быть совершенно за вас спокоен.

Крысобой осклабился и засмеялся резким кашляющим смехом.

— Видишь ли, Пер Дигр, — прокаркал он, — тварь мирно спала в зарослях, и мне ничего не стоило ее прикончить. Думаешь, почему я его вылизываю? — Крысобой легонько ткнул клинком в грудь священнику. — Кровь невинной жертвы стучит в мое сердце!

— Хорошо, я облегчу твою душу и сверну лагерь, — кивнул киллмен. — Новобранцам хватит пережитых впечатлений, чтобы, по крайней мере, месяц не засыпать на посту. Устрою им последнюю встряску: прогулку по Тайгу без нашего надзора — и назад, в город.

Священник понимал, что за налетом показного недовольства кентурион скрывает смущение. Великан был невероятно рад тому, что видит его, Роя, в добром здравии, но, по обыкновению, не был склонен к выражению чувств. Впрочем, и Дигр мало чем отличался от Крысобоя…

— И когда ты собираешься воплотить свой план в действие? — спросил Марк.

— На рассвете, мой друг. Все сомнительные дела свершаются на рассвете.

— Что ж, будем надеяться, что для наших подопечных этот рассвет не окажется последним! — поставил точку Марк.

Глава 6

Испытание

Рождение нового дня выдалось мглистым и пасмурным. От него веяло приближающейся зимой и землей, прихваченной ночными заморозками. Листва больше не кружила в безумном хороводе — клены и липы облетели и напоминали ощипанных цыплят, ожидающих своей участи на поварском столе.

Нет ничего унылее этого времени года — оно словно странник на перепутье. Пойди он в одну сторону — царство мглы, ветра и бесноватых ливней; в другую — ноги увязнут в снегу, а за пазуху заберется лютый холод. И стоит он в бесплодном ожидании, не решаясь совершить выбор, и рука его застыла на изголовье посоха…

Вулли Паркинсу снился удивительный замок, вокруг которого возвышалась огромная стена пламени. Оно поднималось так высоко, будто стремилось опалить бежевых облачных барашков, мирно пасущихся над землей. Паркинс шел и шел вдоль этой стены, но часы сплетались в дни, дни — в года, года — в эпохи, а ворот все не было.

Иногда он задирал голову и смотрел на сторожевую башню, тонким копьем вонзившуюся в небо. На ней, наверняка, обосновался арбалетчик, готовый по первому приказу пустить стрелу в непрошеного гостя. Но Вулли не мог видеть воина — сколько бы он ни шел, башня не приближалась ни на шаг и по-прежнему маячила далеко впереди.

Ему нужно было обязательно проникнуть внутрь. Каким-то непостижимым образом он был связан с черным воином, хозяином замка, и на него, на Вулли, была возложена миссия посланца, или наемного убийцы, или колдуна — Паркинс этого не помнил. Но он твердо знал, что, как только окажется за огненными стенами, покрывающее заклятие спадет, и он узрит, для чего послан и кто его снарядил!

Вокруг сновали какие-то странные существа, бледные, бестелесные, точно духи. Кое-кто проскальзывал прямо сквозь пламя, но большинство томились, подобно Вулли. Вот один из призраков поравнялся с ним и, кажется, вознамерился что-то сказать, но тут порыв ветра подхватил бестелесного и отшвырнул прочь.

Вулли завопил — ветер, отразившись от стен, полыхнул жаром. И, закричав, толстяк проснулся.

«До чего же скверно, — проворчал он про себя, нехотя вылезая из-под огромной барсучьей шкуры, — ни покоя, ни отдыха…»

Как и подобает настоящему воину, Вулли спал не раздеваясь — по уставу, принятому в Легионе, страж мог лишь снять обувь, да пояс с кинжалом, если таковые имелись. Поэтому сборы оказались недолгими.

Внутри шалаша никого не было. Товарищи уже зябко ежились на поляне, слушая вполуха то, что говорил кентурион, а он, Вулли Паркинс-Подъедало еще только тер кулаками слезившиеся глаза. Как ни странно, о нем попросту забыли. Или начальник стражи смилостивился и позволил ему немного отдохнуть?

Наконец он окончательно отряхнулся от сна и присоединился к товарищам. Разумеется, не предводительствуй над новобранцами Марк Крысобой — страшная зверюга с огромными ручищами и перекошенной мордой, — Паркинс не возлагал бы на себя труд подняться. После всего, что он перенес, ему полагался отменный завтрак и, по меньшей мере, годичный отпуск!

Но кентурион довольно-таки вольно трактовал права воина стражи. Вернее, он их никак не трактовал, а попросту игнорировал. И посему Вулли предпочел пасмурное утро и колючий ветер мирному сну.

— Сегодня вас ожидает испытание, — рокотал Крысобой, — суровое испытание, парни, скажу я вам. Многим из вас оно придется не по вкусу! Военная служба не сахар!

«Я вообще не понимаю, зачем нужен Легион стражи, — уныло подумал Паркинс. — Выставить Крысобоя на городскую стену — ни одна лесная тварь на милю не подойдет!»

Кто бы знал, как страдал Паркинс из-за своих странных, колючих мыслей, приползающих в последние дни неведомо откуда! Для окружающих он был толстым уютным мишкой, прожорливым и неповоротливым. Подъедалой! В нем видели ненасытного пожирателя снеди, и только. Да, он действительно любил покушать, но что здесь такого — активная работа воина постоянно требовала энергии. И это не повод для насмешек!

— Теперь займемся формированием отрядов, — скомандовал Крысобой. Вулли вздрогнул, мгновенно вернувшись к действительности. — Ты, ты, ты и ты, — кентурион четыре раза ткнул пальцем в строй, — будете старшими в своих группах. Приступайте к набору личного состава! После получите у меня задание.

Старшие тут же кинулись исполнять команду. «Как странно, — подумал Вулли, — где же священник, что-то я его не вижу. Ох, не нравится мне это!»

Все вокруг пришло в движение. Все, кроме Паркинса, который стоял и стоял, и вскоре ему начало казаться, что окружающее ему лишь снится. Ни по правую, ни по левую руку уже никого не было — соседей по строю зачислили в какую-то группу. Наконец Вулли остался один. Он был точно неприглядный довесок, который давался мясником придирчивому покупателю и который просто так не пожелали бы купить.

— Эй, Гастингс! — крикнул Крысобой. — Возьми этого к себе!

— Да, командир! — отозвался новоиспеченный начальник и поманил Вулли.

Примерно через четверть часа они уже выступили, несмотря на то, что заморосил унылый осенний дождь. О том, куда им предстоит добраться, знал, похоже, один Гастингс. С многозначительным видом он шел впереди процессии из пяти человек и не выказывал ни малейшей склонности к тому, чтобы дать хоть какие-то объяснения. Впрочем, и доставалось ему больше других — группа продиралась сквозь дебри, и Сиду приходилось вовсю орудовать здоровенным тесаком, чтобы расчищать путь.

Впрочем, особых забот это ему не доставляло. Предводитель, высокий и мускулистый молодой человек, обладал огромной физической силой и был не прочь продемонстрировать ее окружающим.

— Быть может, ты прояснишь нам, — наконец не выдержал Вулли, — куда мы направляемся? Думаю, я выражу общее мнение, если…

Договорить ему не дали:

— Что, уже поджилки затряслись? — За спиной послышался идиотский гогот. — Ждешь не дождешься, когда можно будет брюхо набить? Небось в подорожном мешке ты кое-что припас, а, Подъедало?

Многоголосый хохот заставил Вулли надолго замолчать. «Ну, и Нечистый с вами, — подумал он, — безмозглые тупицы».

Поход чем-то напоминал недавний сон Вулли: пойди туда, не знаю куда, найди то… Тайг гудел многоголосьем неведомых тварей, рыкал, визжал, заливался бесноватым хохотом.

Болотные мхи, по которым шла группа, подсохшие и скукожившиеся, на каждый шаг отзывались жалобным стоном. Ужасным, душераздирающим стоном, от которого кровь стыла в жилах.

Отряд притих. Никто больше не развлекался за счет Вулли. Многие даже сожалели о том, что заткнули рот толстяку.

— Ну, что вы так сникли, парни? — с нарочитой бодростью поинтересовался Гастингс. — Уж не из-за этого ли?

Он поддел ногой желтоватую губку и… Раздался такой вой, что пятерка как по команде обнажила клинки и образовала круг — уроки Крысобоя не прошли даром.

«Опять началось, — с тоской подумал Паркинс, — должно быть, Дигр все же не добил ту тварь…» Словно в подтверждение его мыслей, из зарослей анчарника вышел седоволосый старик в белом одеянии. Ни одно живое существо не могло коснуться шипов этого кустарника — даже самая толстая шкура была никудышной защитой от смертельно опасного яда, коим были напитаны шипы, старику же они явно не причинили ни малейшего вреда.

У Вулли похолодело сердце.

Старик подошел к ним и остановился шагах в десяти. Несмотря на почтенный возраст, он, казалось, был наделен могучей силой, не только духовной, но и физической. Старик поднял левую руку, и ужасный стон тут же стих.

— Не бойтесь, о дети мои, — пророкотал старик, — я не причиню вам вреда. Я явился для того, чтобы предупредить. Вас ожидает страшная опасность!

Сид Гастингс вышел из круга и, держа наготове оружие, приблизился к старику:

— Кто ты?

— Зови меня братом Альво, — ответил старец. — Я принадлежу к Ордену эливенеров, и мой долг предупредить вас.

— Что ожидает нас? — проговорил Гастингс, пряча тесак в ножны.

— Тьма. Вас ожидает Тьма. Всех, кроме одного, который, при благоприятном стечении обстоятельств, сможет вас вызволить.

Старик поклонился и пошел прочь. Пять человек не шевелясь смотрели ему вслед и, лишь когда он скрылся из виду, очнулись:

— Почти такой же, как тот… — пробормотал Паркинс. — Я хочу сказать, что я видел совсем недавно одного старика, очень похожего на этого брата Альво. Только тот превратился в волка и погнался за мной, вернее, я думал, что погнался…

— Довольно, — со злобой рявкнул Гастингс, — если достопочтенный господин Паркинс желает разглагольствовать о высоких материях, то, я думаю, лучше бы ему это делать в гордом одиночестве. А то больно тошно от этих его россказней. А мы, если никто не против, разумеется, отправимся своей дорогой.

И он зашагал по тропе…

Настроение у всех упало окончательно. Промокшие и измотанные, парни от всей души желали кентуриону провалиться в преисподнюю. Впрочем, и Гастингсу тоже.

Тайг все так же выл и визжал. По-прежнему гукал мох. Черные жирные птицы, напоминавшие откормленных стервятников, то и дело появлялись в затянутом серым покрывалом небе. Вдобавок ко всему, усилился дождь.

Наконец меж деревьев открылась круглая поляна шагов сорока в ширину. Группа вышла на нее и остановилась.

— Вот мы и пришли, парни! — сказал Гастингс. — Выполним задание — и обратно!.. Пер Дигр обещал, что этот день последний. Скоро мы будем в Нагрокалисе.

— А в чем состоит наше задание? — поинтересовался новобранец Джойс.

Сид Гастингс неожиданно для самого себя смутился. Он даже забыл о роли уверенного и многоопытного командира.

— Честно говоря, мне известно немногим больше, чем тебе, — промямлил он. — Нам предписано добраться до этой поляны и ждать. Вот и все. По мне, так лучше сразиться со стаей волков, чем сидеть сложа руки.

— Это точно, — поддакнул Джойс, — ожидание хуже смерти.

Вокруг поляны полукругом стояли черные, безжизненные стволы деревьев. Птиц не было слышно даже издалека. Удручающую картину дополняло подступавшее к поляне небольшое озерцо, поросшее тростником и осокой, и несколько искалеченных бурей деревьев.

— Нашли дураков, — проворчал Паркинс так, чтобы никто не слышал. — Ты, Сид, главный, ты и разбирайся, что к чему, а я перекушу, ведь я обжора, не так ли?

Он отошел в сторонку, отстегнул от пояса тыквенную флягу и присосался к ней, блаженно закрыв глаза. Затем снял заплечный мешок, извлек на свет божий здоровенный окорок, оглядел со всех сторон и впился зубами.

— Ты еще поспи на травке, — съязвил Гастингс. — Удивляюсь я тебе, Подъедало, как в тебя лезет-то. Только и делаешь, что жуешь! Неужели тебя ничего больше не волнует?!

— Волнует, волнует, — прочавкал Вулли.

— Да оставь ты его в покое, — донесся голос Джойса, веснушчатого паренька с буйной порослью на голове, — все равно ничего не добьешься.

Это был дельный совет.

Сид про себя отметил, что ему еще повезло с командой: Джойс, Джимми и Даггерт были вполне нормальные ребята. Вот только этот Вулли — обжора чертов!

— Дождешься ты у меня! — прошипел Сид и направился к троице, которая упрямо пыталась разжечь костер.

Недавно прошел дождь, и все усилия горе-легионеров разбивались о сырые поленья.

— В мокрую погоду сухое топливо для костра можно найти под стволами поваленных деревьев, разве вы забыли, что говорил Крысобой? — поучал подчиненных Гастингс. — А для растопки вполне подойдут губчатые нити гигантского гриба-дождевика, который растет в таких местах.

После того, как дрова были собраны и уложены, Сид достал кремень с огнивом и высек искру, от которой задымили принесенные Джойсом нити. Все принялись на них нетерпеливо дуть. Сухие ветки быстро вспыхнули, и благословенное тепло разлилось вокруг. Команда расположилась возле огня. Вскоре подошел Подъедало и, растолкав товарищей, уселся поближе к костру, ничуть не смущаясь тем, что не принимал ни малейшего участия в его разведении.

— Никак Вулли! — оскалился Джойс. — Уж не погреться ли пришел?

Толстяк заерзал:

— Я хочу сказать, что, если нужна моя помощь…

Должно быть, беседа закончилась бы для Вулли изрядными тумаками, но вдруг над лесом послышалось громкое чавканье. Озерцо вздыбилось, и огромный плавник вспорол водную гладь. Затем на поверхности появилась длинная плоская морда, заканчивающаяся разверстой пастью с двумя рядами зубов.

— Без паники, — прошептал Сид, — сидим тихо. Может, оно нас и не заметит.

Однако тварь слепотой явно не страдала. Маленькие ее глазки налились кровью, массивный хвост, напоминающий рыбий, взметнулся над поверхностью озера и с неимоверной силой обрушился на воду. Гигантская волна помчалась на берег.

Компания бросилась врассыпную. Но тут из-за стены леса появились верберы. «Это конец, — подумалось Сиду. — Нелепая какая смерть».

Вот Подъедало исчез в смертельных объятиях чудовища. Вот мелькнуло окровавленное лицо Джойса; раздался предсмертный крик Джимми. Даггерт, подхваченный волной, оказался в пасти озерной твари, и Сид услышал, как хрустнул его череп.

Теперь дошла очередь и до него. Зловонный вербер схватил его за волосы и рванул вверх… Сид почувствовал, как судорожно напряглась шея, как хрустнул позвоночник.

В глазах все еще отражалась поляна с обугленными деревьями, озеро, вода в котором почему-то была кроваво-красной. Сердце все еще бешено колотилось. Сид напряг последние силы и закричал. От этого крика мир пришел в движение. Поляна закрутилась волчком. Быстрее, быстрее, быстрее… Потом наступила тьма…

Над Сидом стоял Крысобой и улыбался, если, конечно, то, что блуждало по его лицу, можно было назвать улыбкой.

— Я же тебе говорил, — по слогам сказал Марк, — никогда не разводи костер в незнакомом месте. Сперва проведи разведку, осмотрись и лишь потом принимай решение.

Сид выглядел так, словно он прорывался через заросли кустов-вампиров. Одежда висела клочьями, израненное тело кровоточило, в глазах застыл ужас.

— Приходи в чувство, дружок.

Лицо Крысобоя растаяло, и на его месте появилась добродушная физиономия начальника стражи.

— Считай, что прошел посвящение. Не волнуйся, все твои товарищи живы. Мы подвергли вас небольшой ментальной атаке, так сказать, в учебных целях. Каждый увидел собственный кошмар, и, уверяю тебя, твой — далеко не самый худший.

Сид поднялся и подошел к товарищам. Джойс, Джимми и Даггерт всем своим видом говорили об оскорбленной добродетели. Даже Вулли ничего не перемалывал неутомимыми челюстями.

— Рады тебя снова видеть! — процедил сквозь зубы Джойс.

— Что-то по вам не больно-то видно, как вы рады!

Все четверо отвели взгляд и промолчали.

— Видишь ли, — хмыкнул Крысобой, — все те твари, с которыми познакомились твои товарищи, имели, как бы это сказать, твою наружность, приятель!

Марк не выдержал и разразился таким хохотом, что старый филин, спокойно дремавший высоко на ветвях, захлопал крыльями и тревожно заухал.

— Но зачем?

— Затем, мой мальчик, что для того, чтобы научиться плавать, нужно, по крайней мере, войти в реку. — Кентурион похлопал Сида по плечу. — Мастера Темного Братства изобретательны. В их распоряжении удивительные машины, способные сломать человеческое сознание. Все то, что ты испытал сегодня — лишь детская игра, поверь. Но она подготовила твою психику к серьезным трудностям. Для тебя было мучительно наблюдать, как погибают твои товарищи. Ты руководил ими и, значит, в некоторой степени за них отвечал. Для них же, доверяющих тебе, перевоплощение командира явилось ужасным ударом. Именно этого я и добивался. Древние говорили: «То, что тебя не убьет, сделает тебя сильнее». Вам никогда не быть прежними.

Внезапно стоящий неподалеку священник вскинул руку, призывая к тишине. Он почувствовал, что со стороны Нагрокалиса надвигается незнакомая плотная ментальная волна. Усилился ветер. Рой посмотрел на небо — движение облаков не совпадало с направлением приземного ветра.

— Возвращаемся, — сказал начальник стражи, — близится буря.

* * *

Рой Дигр, привыкший доверять своим чувствам, не ошибся и на сей раз. Едва отряд вошел в город, разразилась сильнейшая гроза. Улицы превратились в бушующие грязевые потоки. Ветер рвал крыши с домов, хлопал дверьми и ставнями, завывал в дымоходах. Молнии огненными ножами резали небо.

Промокшие до нитки, они уже миновали улицу Кленового Листа и приближались к казармам, когда внезапно кентурион схватил лорса, на котором ехал Рой, под уздцы. Животное шарахнулось и застыло, нервно вздымая косматые бока.

— Ты чуть не раздавил мертвяка! — рявкнул Крысобой, заглушая шум ветра.

Прямо перед копытами Кира в луже крови лежал труп крупного мужчины лет пятидесяти. Лицо его было в ссадинах и подтеках, из открытого рта вываливался синий язык. Священник отметил, что убитый не был ограблен — на поясе висел солидный кошель с монетами.

Дигр спешился и наклонился над мертвецом:

— Смерть наступила не более трех часов назад. Кто-нибудь его знает?

— Кажется, я видел его на рыночной площади, — мрачно отозвался кентурион, — я и еще Вулли, тот, что из новеньких. Бедняга торговал креветками, рыбой и прочей морской снедью — должно быть, купец от гильдии рыбаков.

— Зачем, интересно мне знать, убивать купца, если не ради денег? — задумчиво произнес начальник стражи. — Не нравится мне это.

* * *

Как и ожидал Рой, свидетелей не оказалось. Утром ни одна деталь дела не прояснилась. Кому понадобилось убивать купца и, главное, зачем? Почему кошель с деньгами остался на поясе убитого? Быть может, странное преступление — дело рук адептов Нечистого? Множество вопросов роилось в голове начальника стражи.

Новый день выдался на удивление ясным. Непогода улеглась. Воздух был чист и прозрачен. Даже небольшая речушка, рассекающая Нагрокалис на две половины, выглядела вполне безобидно. Обычно взбаламученная всевозможными водными тварями, сегодня она казалась странно невозмутимой.

Дигр насторожился. Река Слез испокон веков отличалась капризным норовом и была чуть ли не главной его заботой: морские чудища, заплывавшие из Внутреннего моря, доставляли много хлопот. Не проходило и дня, чтобы какая-нибудь зверюга не продралась через перекрывающие русло решетки.

В остальном Нагрокалис как две капли воды походил на прочие, смертельно скучные, тыловые города Атвианского союза, в которых бывал начальник стражи. Те же улицы, те же дома, те же лица…

Впрочем, нет. Лица, пожалуй, изменились — но в чем? Мальчик с черной всклокоченной челкой подбирал рассыпавшиеся из корзины овощи. Торговец продавал кожаную одежду. Плотник обтесывал суковатое бревно. Все они отрывались от своего занятия и пристально смотрели священнику в глаза, когда тот проходил мимо. И у всех было одно удивленно-растерянное выражение и пустота в глазах, словно у оживших кукол.

«Должно быть, градоначальник Бирг Кастерс вчера устроил народное гуляние, — усмехнулся метс. — Старый лис жить не может без дешевой популярности». Судя по всему, царящее в городе уныние объяснялось именно этим. Дебошир и выпивоха, Бирг, каким-то чудом выбранный городским главой, не избавился от вредных привычек. Но теперь к ним прибавилось еще и тщеславие.

Рядом с Дигром шагал кентурион, за всю дорогу не проронивший ни слова. Рой прекрасно знал, что Крысобой не отличается словоохотливостью, но тем не менее чувствовал себя неуютно. Он даже подумал, не обидел ли чем старого друга, но тут же отбросил эту мысль.

— О чем ты все время молчишь? — спросил Дигр.

Марк резко остановился и пристально посмотрел на Роя:

— Ненавижу я этот город. Его улицы, запах. Эту деревянную мостовую, сдобренную помоями, эти дома. Иногда мне кажется, что Нагрокалис убивает меня. Если бы ты знал, как я хочу вырваться отсюда!

Дигр невольно отпрянул. «Либо я повредился умом, — подумал он, — либо это не тот Марк, которого я знаю». Повинуясь внезапному порыву, священник проник в сознание кентуриона. Крысобой, не обладавший подобными ментальными способностями, не мог почувствовать осторожного прикосновения. Именно на это и рассчитывал киллмен.

«Бедняга Марк, и ты выдохся», — подумал Дигр, мысленно обследовав разум друга. Разумеется, Марк раздражение объяснялось просто: суровый рубака потерпел фиаско на личном фронте и оттого видел окружающий мир в темном свете. Рой искренне раскаивался в своем бесцеремонном вторжении и с трудом удерживался от извинений.

— Не пропустить ли нам по стаканчику, дружище? Полагаю, проверку постов можно и отложить.

Марк с ненавистью взглянул под ноги — сапог угодил в грязную лужу — и прорычал:

— С удовольствием.

Они завернули за угол и направились в одно неплохое местечко, что находилось неподалеку.

Кабачок «Зеленая гадюка» пользовался заслуженной славой. В отличие от трех других питейных заведений Нагрокалиса, «Зеленая гадюка» могла похвастаться приличной кухней, а также добрым отношением к клиентам. По крайней мере, здесь не вышвыривали за дверь только за то, что посетитель перебрал лишнего или у него вдруг кончились деньги. Хозяин всегда был готов предоставить кредит, правда, под невероятные проценты. И еще здесь подавали настоящий ром и вина, приготовленные из благородных ягод, а не бурду, полученную перегонкой поросячьего навоза.

Завидев посетителей, владелец кабачка, однорукий Луи, расплылся в приветливой улыбке:

— Уж не сам ли это господарь Дигр с господарем Крысобоем? — Луи приковылял к вошедшим и протянул шестипалую ладонь. — Такая честь для ничтожного Луи, такая честь.

В городишке поговаривали, что Луи знается с пиратами. По некоторым слухам, калека был на короткой ноге с самим Лохматым — главой пиратского клана, орудующего в водах Внутреннего моря, и даже руку потерял во время одного из набегов. Взглянув на испещренную морщинами физиономию Луи, Дигр подумал, что, возможно, сплетни не лишены основания.

— Могу предложить жаркое из диких уток, — доверительно сказал однорукий, — только для вас, благородные господари.

— Угу, еще вчера они хрюкали! — неприветливо буркнул Крысобой.

В ответ Луи подобострастно хихикнул и помахал рукой:

— Вы такой шутник, господарь Крысобой, хи-хи-хи, такой шутник.

Впрочем, шутка кентуриона могла оказаться и правдой. Поговаривали также, что Луи знаком с черной магией. Вернее, будто бы кто-то когда-то слышал, что он ходил в первых учениках у самого Блейма — служившего адептам Нечистого колдуна с улицы Кленового Листа, который никогда не показывался людям и о котором существовали лишь легенды и сплетни.

Ходили еще слухи, что Луи занимался некромантией — древним магическим искусством обуздания всяческого рода беспокойных мертвецов: зомби, оживших трупов, оборотней, вампиров и прочей мрази. И, возможно, именно в силу этого, никем не доказанного пристрастия, калека разместил «Зеленую гадюку» в черте городского кладбища. Из окон виднелись могилы, склепы и черные деревья, никогда не покрывающиеся листвой.

— Брось, Крысобой, — хлопнул киллмен друга по плечу, — пусть они даже мяукали, я готов поклясться, что теперь они поспорят вкусовыми качествами с молочным поросенком.

Марк что-то рыкнул в ответ и впился зубами в тощую утиную ножку.

Надо сказать, стряпня Луи была отменной. Помимо утки, зажаренной целиком и уложенной на глиняное блюдо, были еще устрицы размером с кулак, обильно сдобренные лимонным соком, щупальца кальмаров по-метсиански и щука в молочном соусе. Вино из дикой груши было бесподобно. Растекаясь по жилам, оно взывало к солнцу, безоблачному небу и вечной жизни. А копченые хвостики окуней превосходили всякие ожидания.

— Ты не заметил, Марк, — уже изрядно захмелев, сказал начальник стражи, — в нашем городишке что-то неладно. Не могу объяснить, в чем дело, но у меня такое чувство, будто все вокруг какое-то ненастоящее. Эти люди вокруг! Ты не заглядывал им в глаза, Марк? — Кентурион отрицательно покачал головой. — А я заглядывал. Украдкой, чтобы не вызвать недоумения или насмешки. Так вот, представь, у всех у них глаза одинаковые — как у дохлых рыб, вернее, как у одной дохлой рыбы. Они похожи на мертвецов, Марк. На мертвецов, приводимых в движение каким-то механизмом. — Начальник стражи неприлично икнул и крикнул во все горло, обращаясь к Луи: — Эй, мастер желудочного сока, ты сумел бы угомонить целый город зомби, если бы тебе предложили мешок золотых?

Луи напустил на себя самый что ни на есть смиренный вид, отчего кожа на его морщинистом лице совсем обвисла, и отрапортовал:

— Никак нет, господарь Дигр, о таковских чудесах нам ничегошеньки не известно. Мы токмо по кулинарной части, и мертвецов боимся пуще вашего.

Кабатчик с таким старанием изображал убожество, что даже как-то дико вывернул свою единственную, уродливую руку и принялся ею трясти, словно от волнения.

— Ну, ладно, ладно, — махнул рукой священник, — ступай. Не засти свет.

О каком свете шла речь, было совершенно не понятно: Луи юродствовал около самой стены, к которой были приделаны полки — хранительницы бутылок, склянок и колбочек, заполненных огненным зельем, что в настоящий момент откушивал господарь Дигр. Но калека не стал ничего прояснять, а просто нырнул под стойку и затаился.

Крысобой оторвал взгляд от донышка кружки и уставился на Дигра. Взгляд кентуриона был долгим, сумрачным и мутным, словно январская ночь в окрестностях Мануна.

— Твой образ мыслей мне понятен, — наконец проговорил Марк, — любой бы озверел в этом болоте. Да я и сам… Но, по-моему, ты перегибаешь палку, дружище. Посмотри хотя бы на Луи — разве он напоминает дохлую рыбу?!

Услышав свое имя, однорукий подлетел к бочонку, за которым восседали Дигр с Крысобоем и поставил перед ними две высокие глиняные кружки. Из обеих торчало по толстой, аккуратно подрезанной камышине.

— От заведения! — провозгласил кабатчик. — Мой фирменный коктейль — «Козни Нечистого»! Я уверен, благородным Перам понравится.

— Нашел Пера! — беззлобно огрызнулся кентурион и присосался к камышовой трубочке.

Это оказалось настоящее зелье! Самый крепкий ром в сравнении с ним показался бы родниковой водой.

— До кишок пробирает! — крякнул Крысобой.

— Хорошая штука, — согласился Дигр. — Знаешь, Марк, я, кажется, впал в страшный грех — уныние. Конечно, ты прав — город как город. И люди как люди…

— И я про то же, — сказал кентурион. — Самые обыкновенные, из плоти и крови. Уж ты мне поверь, дружище, мне ли не знать плоть и кровь — за свою многотрудную жизнь я изрубил не одну сотню тел!

Глаза Марка кровожадно сверкали — во хмелю кентурион всегда начинал яриться, и священник счел за благо свернуть беседу.

Собутыльники дали волю челюстям. Обглодали оставшуюся костлявую утку, высосали холодную плоть из гигантских устриц, опростали здоровенный кувшин со сливовкой и удовлетворенно обмякли.

— Тебе, Луи, — вяло произнес метс, — давно пора бы обзавестись креслами с высокими спинками.

— Да, и чтоб пошире, с мягкими подлокотниками, — присовокупил Марк.

— Ах, господари, да мы бы с дорогой душой, — откликнулся калека, — токмо непомерны расходы наши. — Луи вывернул карманы и скорчил препротивную гримасу, которая, по его замыслу, должна была означать полное отчаянье.

— Ну, что ж, — сказал священник, — быть может, эти монеты немного поправят твои дела.

Он достал из туго набитого кошеля несколько серебряных монет и швырнул на бочку. В глазах хозяина промелькнула целая гамма чувств. Конечно, плата была непомерно высока, и кабатчик это понимал, но было бы куда лучше, если бы монеты оказались золотыми…

Луи бухнулся на колени и подполз к Дигру:

— Позвольте ручку, господарь начальник стражи.

— Оставь! — устало сказал Дигр и, поднявшись, направился к выходу.

Кентурион последовал за священником. У самого порога Крысобой обернулся и бросил:

— Подползи ты ко мне, сатанинское отродье, то познакомился бы с моим каблуком! — И захлопнул за собой дверь так, что «Зеленая гадюка» содрогнулась и забренчала глиняной посудой.

День уже был в самом разгаре. Скупое осеннее солнце добродушно скалилось в зените. Легкий ветерок трепал опавшую листву.

— Знаешь, Марк, — вдруг спохватился начальник стражи, — а я ведь тебе не сказал самого главного. Мое пребывание в Нагрокалисе подходит к концу, слава Великому Творцу. Вчера со мной связался аббат Демеро. Он приказал явиться с докладом. Думаю, меня ожидает перевод, и, честно говоря, я этому несказанно рад. Если хочешь, я и за тебя замолвлю словечко.

Лицо кентуриона точно окаменело.

— Не стоит, — бросил Марк. — У меня здесь есть еще одно дельце.

Священник не придал значения словам кентуриона. Дельце так дельце. К тому же, похоже, сердечного свойства. У него еще будет возможность вытащить друга из этого захолустья — конечно, если предположение относительно нового назначения окажется правдой.

Они обогнули кладбищенскую ограду и пошли по улице Второго Пришествия. Священник вновь отметил царящее в городе запустение, но отогнал тревожные мысли. Какое, в конце концов, ему дело до этого богом забытого городишка. Завтра он отправляется в дорогу, а на его место придет новый несчастный и так же, как и он, будет мучаться бездействием. «Впрочем, — мелькнула мысль, — остается еще Солайтер, столь навязчиво оберегающий мою жизнь. И новобранцы, которые так и останутся деревенщиной. С ними, конечно же, жаль расставаться, но что поделаешь… Ерунда все это, не стоит обращать внимания. Полная ерунда».

Священник не знал, да и не мог знать, что столь резкая перемена в нем обусловлена воздействием извне. И перемены происходили не только в его сознании — магическая машина острова Смерти с каждым мигом наращивала воздействие на сонный прибрежный городок.

Глава 7

Манун

Мало кто из попавших на остров Манун оставался в живых. Еще меньше гостей возвращалось со скалистых берегов. Покинуть их можно было лишь с разрешения высших адептов Голубого Круга или самого мастера.

Казалось, сама природа вверила Манун заботам Нечистого. Окруженный водами Внутреннего моря, в которых водилось множество кровожадных тварей, скалистый и безжизненный остров вполне мог считаться символом зла.

Посреди острова возвышалась мрачная крепость. Она была небольшая, с широкими стенами, по которым неторопливо прогуливалась охрана, состоящая, в основном, из лемутов. На высоких сторожевых башнях размещались зоркие арбалетчики. Их стрелы были заговорены страшным заклятием и находили свою жертву, как бы далеко она ни находилась от стрелка.

Течение близ острова было невероятно сильным. Волны с бешенством разъяренного зверя набрасывались на берег, словно стремились разорвать его в клочья. Море вокруг крепости кишело огромными водяными червями, достигающими в длину сорока пяти шагов. Эти твари готовы были утащить на дно любое судно, если его не охраняли талисманы Голубого Круга.

Мастер С’тана, облаченный в длинный голубой балахон, медленно шел по крепостной стене вдоль безмолвных стражников. Иногда адепт подходил почти вплотную к ним и колол кривым ножом, так что на кожаной одежде выступала кровь. Но ни один даже не вздрагивал! Ни один не повернулся в его сторону — воины обшаривали взглядом бесконечное водное пространство.

Мастер улыбался и шел дальше.

Это великое войско сокрушит все на своем пути. Оно не ведает страха и не знает боли. Оно готово убивать и подчиняться. Оно подвластно лишь ему, С’тане, и он направит его туда, куда пожелает, когда наступит подходящее время.

С’тана был жесток. Казалось, именно в мучениях жертв он черпал магическую и ментальную силу. Впрочем, в этом не было ничего особенного — таков путь всех адептов темного знания. Для того, чтобы возвыситься, им требовались реки крови и тысячи смертей.

Стена, по которой шел мастер, упиралась в другую, более высокую. Эти две стены как бы образовывали крест. «Крест гильотины», как говорил С’тана: та, что повыше, почему-то напоминала ему нож смертоносного приспособления, а вторая — распрямленную последней судорогой спину обезглавленной жертвы.

Достигнув «Креста гильотины», мастер вошел в небольшую дверь и очутился в узком проходе. Коридор вел в церемониальный зал, и адепт отбросил суетные мысли, ибо здесь они были неуместны.

Он ступал торжественно, мысленно произнося магические формулы. Лицо его было сокрыто широким капюшоном; небольшой жезл, напоминающий витой рог марала, подрагивал в его руке в такт шагам.

Огромные глиты — существа, которые появились на свет благодаря умелому скрещению генов человека и аллигатора, — застыли в почтительном молчании. Огромные секиры покоились на их, покрытых зеленоватой чешуей, плечах.

Маленькие глазки, напоминающие черные жемчужины, не выражали ничего, кроме покорности и злобы. Покорности перед ним, С’таной, и злобой ко всему, на что он укажет!

Мастер невольно отметил, как совершенны эти, созданные в лабораториях братства Нечистого, монстры. Секиры и палаши в их могучих чешуйчатых руках выглядели так, словно лемуты родились вместе с оружием. Недаром гарнизон внутренней стражи теперь формировался именно из глитов.

С’тана толкнул тяжелую, обитую железом дверь и вошел в Зал Могущества Нечистого.

Огромное помещение освещали сотни факелов. В каждом из шести углов зала стояло кресло, вырезанное из массивной каменной глыбы. Сторонний наблюдатель, окажись таковой в святая святых острова Манун, мог бы поклясться, что кресла пусты. Однако, такое впечатление было бы ошибочным — после разгрома, учиненного пять лет назад Иеро Дистином темным Кругам и уничтожения части аппаратуры, что-то разладилось в устройствах связи и, всегда прикрытые сильным ментальным полем, правители Кругов оказались невидимы друг другу во время подобных общих собраний.

Мастер, не подходя к своему креслу, встал в центре зала и обратился в пустоту:

— Я собрал вас здесь, о братья, ибо грядет час Нечистого и нам, провозвестникам Мятежного Духа, уготовано возглавить воинство Его. Тьма надет на землю, и выйдут моря из берегов, а песок станет подобен стеклу, и живые позавидуют мертвым. И милует Он лишь верных Ему! Достигнется высшая цель, и мы обретем вечный покой.

— Проповедуй бродягам и нищим, — раздался хриплый голос, — на них твои проповеди произведут впечатление! А мы слишком хорошо тебя знаем, мастер Голубого Круга, чтобы купиться на красивые слова. Выкладывай, что тебе от нас надо, да побыстрее. От твоих стражников невероятно смердит!

Несмотря на ужасный гнев, С’тана согласился, что последнее замечание справедливо. У новых, говорящих, лемутов был только один недостаток, да и то весьма относительный: на поле брани дурной запах мало кого интересовал. Сам мастер Голубого Круга давно к нему привык, но вот гости…

— Что ж, — невозмутимым тоном сказал С’тана, — как вам угодно, мастер. Перехожу прямо к делу. Мои ученые еще год назад нашли способ покончить с Аббатствами и его прихвостнями. Теперь они подготовили подробные инструкции — несколько тысяч свитков, которые только и ждут, чтобы попасть в руки нашим адептам! Древо знания наконец плодоносит. Так воспользуемся его плодами, братья!

С’тана застыл в ожидании отклика. И ответ прозвучал, однако, вовсе не тот, на который рассчитывал мастер:

— Ты слишком торопишься, брат С’тана, — отозвалось одно из кресел спокойным голосом, — хотя нам и очевидны твои успехи, но они еще ничего не доказывают. Атвианский союз силен, и тебе это известно не хуже, чем нам.

Мастер Голубого Круга скинул капюшон, обнажив напоенное злобой лицо. Взор С’таны метал молнии. Обычно бледные, его щеки пылали:

— Атвианский союз, Атвианский союз! — Адепт с трудом сдерживал себя. — Если бы мы были решительнее, то уже много лет назад прихлопнули бы его, точно навозную муху. Нам пора переходить к активным действиям, братья.

На сей раз другой, чуть хрипловатый голос возразил мастеру:

— Кому, как не тебе, следует помнить о судьбе твоего предшественника С’даны. Его смерть явилась страшным ударом для Темного Братства. А все оттого, что он недооценил врага!

С’тана скрипнул зубами: какое кощунство! Убитый в битве под Нианой адепт был его духовным наставником и учителем. «Дипломатия и еще раз дипломатия, — напомнил себе мастер Голубого Круга. — Настанет время, когда я один буду властвовать над всеми Кругами. Но до тех пор мне придется соблюдать осторожность».

— Признаюсь тебе, брат С’тана, — продолжил хрипловатый голос, и адепт наконец-то узнал его. Конечно же, это был голос С’иигга, мастера Красного Круга. — Я не вполне понимаю, что нового в том, что ты предлагаешь. Более того, я вообще ничего не понимаю в твоих делах, образе мыслей и намерениях! Испокон веков мастера Нечистого имели власть над душами смертных, а значит, носителей их обращали в рабство. И что? Чего они добились, я вас спрашиваю? Путь оказался тупиковым, не так ли?

Собравшиеся одобрительно загудели.

— Да, действительно были времена, когда беспокойные кладбища наводили ужас на целые города Республики Метс, равно как и другие поселения Атвианского союза. Были времена, когда два-три десятка мертвецов обращали в бегство целое войско. Но те времена давно прошли, С’тана, и тебе об этом прекрасно известно. Аббатства давно поняли, что эти порождения не способны подолгу двигаться, и воинам достаточно выстоять считанные минуты.

С трудом сдерживая подкатившую к горлу ненависть, мастер Голубого Круга чинно поклонился:

— Ты напрасно утруждаешь себя объяснениями, достопочтенный С’иигг. Мне известно это. Я ничего не забываю. И ничего не упускаю из виду.

— О, я и не думал сомневаться в твоей памяти, мастер С’тана. Сомнение у меня вызывает лишь твое благоразумие! Но, если ты будешь так любезен, что объяснишь нам, в чем же суть твоего замысла, мы, возможно, изменим мнение… И еще, С’тана… — голос мастера Красного Круга прозвучал довольно ехидно. — Ты рассказываешь нам истории про оживших мертвецов и тайные планы разгрома Аббатств, но почему-то постоянно забываешь сообщить нам о том, что лемуты твоего острова умеют говорить. До сих пор лаборатории наших Кругов не получили сведений о новых породах и материалов для скрещивания.

— Порода еще не очищена, — на этот раз правитель Голубого Круга даже обрадовался основному недостатку своих порождений. — Этот запах… Думаю, вы сразу обвините меня в предоставлении негодного исходного материала.

Остальные негодующе загудели.

— Разве мы мешали когда-либо осуществлять ваши странные, на взгляд непосвященных, опыты? — ожило еще одно кресло. — Именно благодаря Совету, достопочтенный С’тана, наши достижения столь внушительны: наводящие ужас на врагов, самодвижущиеся корабли, экраны, усиливающие ментальное воздействие, генераторы экранирующего поля, которые даже самый безмозглый мутант может повесить себе на шею в виде амулета. А летающий глаз, парящий точно птица! А лемуты! Не думаешь же ты, мастер, что мы хотим, подобно диким колдунам древности, летать на метлах и пользоваться высушенными головастиками для вершения магических ритуалов?!

«Они напоминают блеянье стада баранов, — подумал С’тана, — но недолго вам ликовать, и на вас найдется мясницкий нож!»

Мастер Красного Круга, похоже, воображал себя новым главой Совета. Еще бы, его владения почти не пострадали во время войны, полностью разорившей Желтый и Голубой Круги! А вот С’лорн, глава Зеленого Круга, успевший потихоньку накопить в своих дебрях, что к югу от Внутреннего моря, немалые силы, предпочитает слушать и помалкивать. Вот кого следовало опасаться всерьез…

У С’таны появилось желание использовать новое открытие против своих братьев, дабы подчинить себе весь совет, но он сдержался: еще успеется. Сперва нужно показать свои возможности на врагах.

Наконец обладатель голубого балахона укротил гнев и смиренно произнес:

— Дабы не усугублять те неудобства, которые я доставил благородным мастерам, я не стану произносить долгих речей. Я просто передам каждому из вас письмо, в котором будут во всех подробностях описаны принципы разработанного мной метода.

— О, я вижу, мои слова не пропали даром, — сказал С’иигг. В его голосе причудливым образом смешивались удовлетворение и подозрительность. — Но о каких методах идет речь? Очередные идеи про использование тел умерших, или все-таки подробные данные про говорящих лемутов? А заодно и про то, как вам удается обходиться на острове без дрессировщиков? Ведь их у вас нет, уважаемый мастер? Подумать только: сотни лемутов — и ни одного дрессировщика!

— Разумеется, — подавив раздражение, проговорил С’тана, — я обязуюсь изложить подробные методики выращивания и воспитания новых пород боевых животных.

«Конечно же, этот сброд примет мой план, — думал С’тана, растягивая на лице лживую улыбку. — Им попросту некуда деваться. Никто из них уже давно ни на что не способен. Одутловатые говорящие трупы, нацепившие на себя величественные одеяния! Я пощажу их самолюбие. Притворюсь, что всерьез отношусь к их идиотским требованиям. Когда враг спит, ему легче перерезать горло! Впрочем, спящему другу перерезать горло тоже куда как легче».

Глава 8

Вторжение

В эту ночь снился священнику странный, злой сон. Будто он, Рой Дигр, оказался в каком-то подземелье, где возвышались сотни черных мраморных колонн. Будто бы искал он в этом подземелье некую Книгу Пророков. Такую древнюю и мрачную, что сама Смерть по сравнению с ней представлялась девочкой-подростком. И будто бы книга эта могла вернуть мир на пути Света, а без нее человечество было обречено.

Священник ощущал биение времени у себя в висках. Летели тысячелетия, а он все так же петлял меж колонн, и не было выхода из этого лабиринта! И не было спасения от нависшего Зла.

Проснулся Дигр еще до рассвета. В слюдяном окошке стояла непроглядная темень. В лорсюшне волновался Кир: нервно баохал, бил копытом в земляной пол. «Должно быть, это все ветер, — подумал Рой, — при ветре с моря он всегда чувствует себя больным».

Доносился горьковатый запах кострища, обычный для этих мест — рыбаки, высаживаясь на берег, всегда разводили огонь. Пахло влагой и гниющими на кромке воды водорослями. Однако теперь к привычному запаху примешивалось еще что-то.

Дигр закрыл глаза и глубоко вдохнул. Смерть! Воздух был напитан острой горечью смерти, невероятным ужасом. И это могло означать только одно: на таинственном острове Манун приносились человеческие жертвы, и ветер доносил их страдания.

Между тем, мастер Голубого Круга не стал бы растрачивать «материал» попусту. Каждое убийство для него обладало вполне осязаемой ценностью, ибо давало силу бесчеловечным замыслам. Наивно думать, что истязания адептами Нечистого пленников бессмысленны или вызваны одной только жестокостью. Нет, они служат вполне определенной цели — пробуждению темной стороны реальности.

И это значило, что надвигалась беда.

Священник поднялся и, накинув на плечи шкуру барсука, которого в молодые годы имел честь отправить в чертоги Предвечного, вышел на внутренний двор. Пустынный замок, в котором обитал Дигр, был огромен и величественен. Стены, высотой никак не менее двухсот локтей, были усеяны острыми зубцами. Священник посмотрел вверх. Лоскут темного неба, вспоротый лунным серпом, походил на боевой стяг, что изранен вражескими ордами, но все еще гордо реет на древке.

«Такое небо бывает только накануне сражения. Когда Всевышний готовится принять души поверженных воинов.»

Идти через внутренний двор было и жутковато, и сладостно. Замок огромным великаном нависал над священником, пялился пустыми бойницами, зачаровывал кружащимися в облаках вершинами сторожевых башен. Он, несомненно, был исполнен силой, и Рой, не особенно задаваясь вопросами, впитывал ее в себя с каждым вздохом.

Киллмен сам выбрал себе жилище. Он искал уединения и нашел его в избытке — замок был не просто свободен от других обитателей, но пользовался такой скверной репутацией, что горожане старались обходить его за лигу.

В Нагрокалисе ходила легенда, будто бы замок был построен неким магом по имени Верл. «Никто не знает, когда его сотворили, но стены его столь древние, что помнят молодость Мира. И каждый камень его несет печать страшного заклятия. И стены его неприступны, ибо при закладке в них была замурована девственница, дабы задобрить духов земли…»

Скорее всего, это было всего лишь сказкой, но, тем не менее, местные жители не жаловали «Логово Волка». И это как нельзя более устраивало начальника стражи.

Он подошел к конюшне и, отвесив поклон порогу, — дверной проем был, видно, рассчитан на карлика, — шагнул в темноту. Пылающий факел служил слабым подспорьем.

Кир всхрапывал и, словно потеряв разум, бросался на жерди, ограничивающие загон. Священник открыл калитку и подошел к животному. Сухая рука метса легла на взмыленную спину лорса:

— Ну, ну, успокойся. Всего лишь ветер, дружок. Это только ветер.

Казалось, Кир не слышал хозяина. Животное вздрагивало всем телом и рвалось вон.

— Ну, успокойся, успокойся, — ласково, словно ребенку, шептал священник, — ничего не случилось, Кир. Ты в полной безопасности. Твой хозяин с тобой.

Рой медленно гладил животное по голове, чесал за ухом, похлопывал по бокам. Через некоторое время лорс успокоился. Его ветвистые рога перестали вспарывать пространство, атакуя незримого недруга. С губ больше не срывались хлопья белой иены. Кир замер и ткнулся мордой в грудь хозяина.

— Бедный ты мой, — грустно улыбнулся метс. — Ну, что с тобой поделать?

Кир поднял голову и посмотрел хозяину прямо в глаза. Взгляд лорса напоминал взгляд брошенной в пустом доме собаки.

— Хоть с собой забирай, — пробормотал киллмен, — да ведь ты не пройдешь в дверь… Впрочем, я, кажется, знаю, как поступить.

Наверняка животное не сомкнуло глаз. Судя по тому, в каком состоянии обнаружил его священник, Кир маялся всю ночь напролет. А между тем, лорсу предстояла сегодня трудная работа. Да и не только сегодня! В полдень Дигр должен был отправиться в Аббатство, а это сулило десять дней походных тягот.

— Тебе понадобятся силы. Не хочешь ли вздремнуть, мой верный друг?

Кир отчаянно мотнул головой. Он желал лишь одного: быть рядом с хозяином — самым достойным человеком во всей Вселенной.

— Нет, это не верное решение, — проговорил священник, — отдых тебе необходим.

Дигр вошел в сознание животного и замедлил деятельность его мозга. «Спать! — приказал Дигр. — Ты должен спать!»

Как и следовало ожидать, Кир присел на задние ноги, а затем мягко повалился набок.

«Сколько ни бьюсь, никак не могу его приучить спать стоя, — улыбнулся Дигр, — должно быть, наследственность сказывается».

Купец, у которого был приобретен лорс по кличке Кир, утверждал, что потомки животного восходят чуть ли не к самим Адаму и Еве, в том смысле, что прародители человечества якобы катались на благородных животных по заливным лугам Эдема. Но Рой в этом сильно сомневался.

Во-первых, потому, что в допотопные времена лорсы не водились. Это священник знал доподлинно: ученые Аббатств обладали достаточно обширными сведениями о допогибельной флоре и фауне. И, во-вторых, не сел бы прародитель человечества, не говоря уж о его возлюбленной, на огромного сумасбродного мастодонта, способного вогнать в дрожь одними своими размерами. Да еще и с ржаво-рыжими пятнами по бокам.

Рой покинул конюшню и вернулся к себе. Начинало светать. Он затопил камин и, сев в деревянное кресло с резной спинкой, блаженно вытянул ноги к огню.

После стылого сумрака, из которого только что вернулся священник, тепло казалось поистине божественным даром. Дрова уютно потрескивали, маленькие искры вспыхивали по пути в дымоход и умирали, так и не обретя свободу. «Так и мы — мечемся по свету в поисках Спасения. Но никто из нас даже не приблизился к нему хотя бы на шаг.»

Кир должен был пробудиться ближе к полудню. До того времени следовало собрать пожитки. Рой стряхнул дремоту и принялся за дело.

Расставшись с уютным креслом, он подошел к кабаньей морде, свирепо скалившейся со стены. Чучельник постарался на славу — зверюга выглядела, как живая. На желтом клыке висела кожаная сума, щедро украшенная защитными рунами, и еще одна — двойная, которую также надлежало приторочить к седлу.

Рой снял ту, что побольше, и, заглянув внутрь, извлек на свет божий походный набор киллмена — тугой кожаный сверток, туго обмотанный бечевой. Священник положил его на стол и распутал двойной узел, которым обычно пользовались лесные следопыты, чтобы их «сокровище» не пострадало от мышиных набегов, дождей или других напастей кочевой жизни.

Как он и ожидал, все оказалось в полном порядке. Впрочем, ничего удивительного — с его, Дигра, опытом можно было бы и не перестраховываться. Сушеная оленина выглядела довольно аппетитно, небольшой бурдюк с настойкой болотных трав для промывания ран перед перевязкой нигде не прохудился, набор метательных ножей также был в полной боевой готовности. Кожаные жгуты не рассохлись и были упруги, пять дюжин наконечников для стрел — остры. И, наконец, самострел — легендарное оружие, способное сокрушить самого страшного врага, — хищно поблескивал лаком узкой дуги.

Рой достал арбалет из сумки. Что за великолепное оружие! Дигр поднял оружие на уровень глаз и навел на кабанью морду.

— Пухх… — усмехнулся священник. — Ладно, приятель, не бойся. На тебя бы я не стал тратить драгоценный болт. Тем более, стальной. Тем более, что судьба уже свела нас когда-то…

Рой вернул самострел в сумку. Туда же он поместил и «сокровище киллмена», заботливо его упаковав. А потом принялся обследовать другую суму.

Это занятие оказалось куда скучнее. Содержимое походной котомки, в сущности, никак не могло помочь лесному бродяге в его странствиях и представляло из себя своеобразные знаки отличия, которые с недавних пор должен был иметь при себе каждый странствующий священник. В ней хранилась подорожная грамота, выданная аббатом Демеро, в которой предписывалось оказывать ее предъявителю всяческое содействие. Кроме того, в суме имелась книга в кожаном переплете — молитвенник, на котором красовался тисненный золотом крест; небольшой туесок с краской, кисть и зеркальце, которыми пользовались священники при нанесении ритуального рисунка на лицо.

Обычай разрисовывать лицо крестами Рою никогда не нравился и здесь, в Нагрокалисе, киллмен не особенно утруждал себя рисовальными изысками. И, если для начальника стражи подобные вольности были простительны, то для священника-воина… Лучше не дразнить Аббатство, а то не миновать назначения в очередной Нагрокалис. «Символ веры так символ веры, здесь уж ничего не поделать», — вздохнул Рой и, макнув кисть в туесок, принялся наносить рисунок.

— Господи, тебя только ради…

Видно, не стоило упоминать имя Господа всуе. Едва мысль отвертелась и исчезла в небытии, как раздался настойчивый стук. Кому-то не терпелось увидеть Дигра. И это в столь ранний час!

Чертыхаясь, на чем свет, Рой распахнул дверь. На пороге стоял, скалясь во всю свою звериную морду, Марк Крысобой, собственной персоной.

— А я вот зашел проведать тебя напоследок, дружище! — осклабился кентурион. — Да ты ли это?!

«Началось! — с тоской подумал начальник стражи. — Принес же Нечистый».

— Не стой на пороге, — буркнул священник, отходя в сторону, — холода напустишь.

Кентурион вошел и плюхнулся в то самое кресло перед камином, в котором не так давно отдыхал Дигр. Только теперь Рой заметил, что в левой руке Крысобоя обосновалась фляга, причем ее содержимое мало-помалу переливалось в утробу великана.

— Не рановато ли для возлияний? Что с тобой происходит, Марк? Я давно заметил…

— Что со мной?! — заржал Крысобой. — Да ты на себя посмотри, Дигр. Ты похож на портовую шлюху, размалеванную, словно кукла.

Рука киллмена невольно потянулась к рукояти палаша:

— Еще слово!.. — прошипел он.

— Молчу, молчу… — с наигранным испугом замахал руками кентурион. — Только не убивай!

— Ты пьян, Марк! — бросил священник. — Лучше тебе уйти.

Крысобой зло посмотрел на начальника стражи и произнес:

— Не торопись, дружище, тебя ожидает градоначальник.

Ох, не понравился киллмену тон кентуриона. С каких это пор Крысобой запанибрата с наместником Аббатства?

Конечно, Марк однажды спас ему, Дигру, жизнь, но сей долг уже давно оплачен.

— Ты, должно быть, забыл, дружище, — в тон кентуриону ответил Рой, — что я не подчиняюсь вашему градоначальнику. Скорее уж, мне уместно вызвать его с докладом…

— Боюсь, у него другое мнение, Дигр, — прорычал Марк, — и тебе придется отправиться к Биргу, иначе…

Святые Аббатства всегда пользовались непререкаемым авторитетом в любой части Атвианского союза. Бирг, этот слюнтяй, выпивоха и любитель местных потаскушек, это ничтожество, предпочитающее собственные интересы долгу, вдруг показал зубы! Да еще Марк…

— Что — иначе? — ледяным тоном спросил священник. — Ты отведешь меня силой?!

— Не я, — осклабился кентурион, — они. Заходь, ребята.

В этот момент метс от души пожалел, что так и не обрел уважения к засовам. Он слишком полагался на свои ментальные способности, и потому дверь его комнаты почти всегда оставалась открытой. До нынешнего момента Рой считал, что почувствует даже мышь-полевку, если той вздумается приблизиться к его жилищу.

За самонадеянность, как видно, всегда приходится расплачиваться. У порога топтались трое наемников из личного отряда градоначальника — облаченные в черные одежды, с палашами в огромных ручищах, они, скорее, напоминали лемутов, нежели добрых людей. Крысобой, вальяжно откинувшись на резную спинку, презрительно смотрел на священника:

— Ну, что, Дигр, надеюсь, я привел достаточно веские аргументы?

— Вполне.

«На что они надеются, — подумал Рой, — неужели эти безумцы всерьез считают, что вот так запросто смогут совладать с опытным киллменом?! Стоит мне применить ментальную атаку, и эти молодцы во главе с пропившим разум Крысобоем будут корчиться в страшных муках».

— Собирайся! — гаркнул кентурион, и священник потерял последнюю надежду уладить дело миром.

Он сосредоточился и нанес ментальный удар… Его импульс воли рассеялся в пустоте. Ни один из наемников даже не пошевелился, а Марк так и вовсе захохотал, вернее закаркал, как завидевший павшего кау ворон.

Конечно, Дигр не использовал самые сильные из имеющихся в его арсенале средств — но и это не могло послужить объяснением неудачи.

— Кончилась твоя сила, святоша, — потешался Крысобой. — Была, да вся вышла! Должно быть, на пост и молитвы извел! Или на пухленьких метсианок, а, Дигр?

Молодцы у порога отозвались грубым смехом.

— А может, не тащить его к Биргу? — бросил один из них. — Кончим его прямо здесь? Дозволь выпустить ему кишки, а, Кирг?

— А еще лучше, — мечтательно предложил другой, лицо которого было отмечено печатью врожденного идиотизма, — на крюк его вниз головой, и крови свежей напиться, солененькой. Только скажи, Кирг, вмиг обернемся!

Слова были явно обращены к Крысобою. Но почему Кирг? Страшное подозрение возникло у священника. Неужели кентурион, тот кентурион, что не раз прикрывал ему спину, — обыкновенный предатель? Неужели Крысобой принял второе имя, черное? Имя, которое открывало своему обладателю путь к Злу.

— Не сметь! — взревел кентурион. — А то я сам вас сейчас… Приказано доставить в целости — значит, приказано. И не вздумайте шутки шутить, живо охоту отобью.

Наемники быстро присмирели.

— Мы просто, это… — сказал тот, что казался самым рослым. Должно быть, в его здоровенный череп вмещалось поболее мозгов, чем у других. — Мы пошутили, Кирг. Мы же знаем, с хозяином лучше не связываться, враз обуздает. Мы, того, извинения приносим.

Кирг как-то неестественно крутанул глазами, выпятил подбородок и, едва не захлебываясь слюной, рявкнул:

— Впредь попридержите языки, псы, не то отрежу! А ты, — обратился он к священнику, — чего выпятился?! Удивлен? А чего же ты ожидал, отче! Может, того, что я всю жизнь изведу за какого-то там Спасителя? — Кирг презрительно скривился и плюнул под ноги. — Что же он себя-то не спас — а, священник? — если брался других спасать?

Наемники вновь одобрительно загудели:

— Дело говорит, — донеслось до Дигра, — давно уже пора костры запалить. И святош этих, — три пары глаз сверкнули ненавистью, — на кострах поджарить, чтобы по лесам не шастали, зверье не пугали!

— Молчать! — оборвал их Кирг.

Зловещее бормотание тут же стихло.

— Не говори о том, чего не понимаешь! — скрипнул зубами Дигр. — Не тебе, предатель, рассуждать о Спасителе. Твои мысли могут постичь лишь замыслы того, кто привел его к страданиям, того, кто предал его.

Кирг в бешенстве отшвырнул флягу и вскочил на ноги. Одним прыжком он подскочил к Дигру и, схватив за горло обеими руками, принялся душить.

— Не смей со мной спорить! — орал Кирг. — Не то я разорву тебя в куски.

Видимо, «обращение» придало сил Крысобою. Конечно, и раньше никому бы и в голову не пришло назвать его слабаком, но теперь, когда он стал Киргом… Дигр хрипел и отчаянно сопротивлялся, но ничего не мог поделать. Силы покидали его.

Наконец кентурион отшвырнул чуть живого священника к стене и коротко приказал:

— Взять его!

Два раза повторять не пришлось. В мгновение ока руки метса оказались закрученными за спину, а шею обвила тугая петля.

— А ну, пошел! — один из стражников ударил Дигра рукоятью кинжала под ребра, а другой натянул веревку так, что священник вновь захрипел. — Бирг будет доволен, он давно хотел с тобой потолковать, отче! Эх, будь моя воля…

«Вот, значит, в чем состояло мое задание, — горько усмехнулся Рой. — Гнилой город! Здесь все прогнило до мозга костей, как в Ниане — в том городе, что когда-то служил тайным прибежищем адептов Нечистого, городе, из которого они творили свои темные дела. История повторяется! Не Ниана, так Нагрокалис, не Нагрокалис, так какой-нибудь другой. Заразу следует выжечь с корнем, только тогда можно быть спокойным за судьбу Атвианского союза».

Теперь все встало на свои места. Но почему, почему так поздно, когда уже нельзя вернуть упущенного времени, когда, быть может, остались лишь считанные часы до лютой смерти?

Разумеется, Демеро не мог сказать все открытым текстом — и стены имеют уши, — кроме того, аббат, видимо, был не вполне уверен в своих предположениях. Конечно же, он надеялся, что вновь назначенный начальник стражи сам поймет, что к чему… Рой Дигр, священник, киллмен впервые в жизни был готов рвать на себе волосы…

Его выволокли из замка и потащили по улице, словно бродячего пса, приговоренного к смерти сворой жестоких мальчишек. Жители глазели на него с нескрываемым любопытством. Некоторые указывали пальцем и зубоскалили: мол, что заработал, то и получил, и поделом тебе, отче. Во всех глазах читалась злоба.

Но, помимо унижения и боли, киллмен чувствовал еще кое-что. Сперва он не хотел признаваться в этом, гоня от себя неотступные мысли. Но, в конце концов, сдался. Его сознание контролировалось чужой волей. И настолько тонко, что почувствовать это было почти невозможно.

Рой и не чувствовал. Обычного для ментальной атаки раскаленного обруча, сжимающего виски, не было и в помине; мысли ничем не отличались от обычных, каждодневных, разумеется, с поправкой на ситуацию; посторонние голоса также не тревожили священника. И все же…

Все же некая сила терзала мозг Дигра, терзала медленно, методично, по-видимому, считая, что имеет времени в избытке. Она не торопилась. Каждый шаг был столь завуалирован и точен, окружен столь мощными барьерами и щитами, что его едва можно было уловить.

В одном древнем манускрипте Рой прочел об изощренной пытке, которая, как утверждал безвестный, но сведущий автор, применялась задолго до Смерти. Жертву обривали наголо, а потом накладывали на голову кусок сырой кожи, изрядно снабженный каким-то клейким раствором. Некоторое время несчастный не испытывал физических страданий, но потом, когда волосы начинали расти, появлялась невыносимая боль, ведь они росли вовнутрь… Священник чувствовал, что к нему применяют нечто очень похожее.

Боль придет, страшная, невыносимая, от которой не будет спасения. Это так же неизбежно, как смерть. И что же потом? Те, кому накладывали сырую кожу, в большинстве своем погибали в страшных муках. А те немногие, кто оставался жить, теряли разум и превращались в послушных скотов, готовых выполнить любую волю хозяина.

«Если встанет выбор, — решил Дигр, — я найду способ умереть. Даже если под рукой не окажется ничего, что способно принести смерть». Рой прекрасно знал, что мощным волевым усилием он способен остановить собственное сердце.

* * *

Резиденция городского головы — массивный дом, сложенный из неотесанных каменных глыб, — выходила на Площадь Правосудия. По задумке неизвестного градостроителя, площадь предназначалась для публичных казней или праздников, и потому три улицы, впадающие в нее, словно извилистые речушки — в море, были настолько узкими, что на них с трудом удавалось разойтись двум путникам, а уж тем более наездникам на лорсах. Стоило лишь поставить несколько деревянных треног — и проход оказывался наглухо заделан. Так что дерзкий преступник, коему удалось бы перебить конвой, имел бы мало шансов улизнуть. А если потребуется — с помощью десятка воинов здесь удастся удержать и не выпустить назад, к домам многотысячную толпу.

Площадь была окружена массивными зданиями, одно из которых, разумеется, служило тюрьмой, в другом располагалась казарма, где обитали наемники градоначальника, а два других использовал сам правитель — в качестве резиденции и для хозяйственных нужд.

Доподлинно не известно, для чего предназначались эти здания в старину. Но, скорее всего, и пять веков, и двенадцать назад такая планировка площади была вполне оправданной. В те времена здешний народ отличался крутым нравом — по крайней мере, так утверждали легенды и сказания, любовно систематизированные и разложенные по полкам архивариусами Аббатств. Толпа, собравшаяся поглазеть на кровавое зрелище, вполне могла попытаться отбить осужденного, если тот вызывал какую-то особенную симпатию или же приговор казался несправедливым…

Но времена изменились, и Нагрокалис, некогда бывший одним из варварских городов-государств, был покорен Атвианским союзом. Публичные казни отошли в прошлое, по улочкам больше не вели к эшафоту осужденных, и земля площади Правосудия приобрела наконец свой естественный черный цвет.

Время, время… Ты течешь, словно полноводная река, и нет тебе преград, и нет у тебя господина. Ты вбираешь в себя мудрость поколений, ты убиваешь или милуешь, ты подвергаешь забвению. Кто предскажет, что сотворишь ты в следующее мгновение? Кто знает, на чей берег выбросишь ты щепку, имя которой Человек…

Едва выйдя на площадь Правосудия, Дигр почувствовал, как земля выкатывается у него из-под ног. Он словно провалился в древние времена, где жизнь человеческая стоила ничуть не больше, чем колосок пшеницы или наконечник стрелы. Священник словно слышал, как глашатаи созывают народ, как гремят огромные барабаны, предвещая кровавую феерию. «Именем прокуратора… — звенело в ушах, — нечестивец по имени Варраван приговаривается к…»

Из оцепенения Дигра вывел грубый тычок под ребра:

— Еще наглазеешься, — глумливо сказал наемник, — для тебя приготовлено, отче!

На площади возвышался эшафот, покрытый алым сукном. Наверху переминался с ноги на ногу палач, облаченный, как и положено, в кроваво-красный кафтан, увенчанный глухим капюшоном с прорезями для глаз. Верзила недовольно покрикивал на двух плотников, пытавшихся вертикально установить столб с тележным колесом наверху. В руках у заплечных дел мастера покачивалась здоровенная секира, лезвие которой было украшено странными знаками.

На ходу священник различил один из них: по ложбинке, предназначенной для стока крови, была пущена темно-синяя змейка, на голове которой красовалась корона. Знак мастера Голубого Круга С’таны! Вот, значит, кто за всем стоит!

Однако эшафот оставался все еще чистым — похоже, первых жертв слуги темного мастера привести сюда еще не успели.

Наемники подошли к массивной двери, и Кирг несколько раз ударил кулаком в толстые доски. Лязгнул засов, и на пороге появился слуга с палашом на перевязи:

— Здоров, Кирг! — бросил слуга. — Что-то ты не больно-таки спешил? Может, забыл, кто твой хозяин?

Лицо кентуриона стало пунцовым:

— Замолчи, пес, — прошипел он, — я не намерен давать тебе объяснения.

Наемники, окружавшие священника, вздрогнули и переглянулись — что-то сейчас будет? Однако на слугу слова Крысобоя не произвели ни малейшего впечатления:

— Все-то у тебя псы да уроды, Кирг, — усмехнулся он, — должно быть, забыл, откуда сам-то вышел. Может, напомнить?

Кентурион не вынес такого оскорбления и с ревом бросился на обидчика. Завязалась свалка.

— Поддай ему, Кирг, — волновались наемники, — в ухо, в ухо цель. У этих нелюдей там слабое место, навроде нашего паха.

Но в ухо Кирг, как ни старался, попасть никак не мог. Недруг оказался вертляв, точно ящерица, и столь же хитер. Он извивался и разил кентуриона огромными кулаками и, кроме того, норовил боднуть лысой головой, до невозможности напоминающей бильярдный шар, только с оттопыренными ушами, приплюснутым носом и черными глазками-бусинками.

— Слышь, Фресс! — прошептал один из наемников. — А наш-то сдает. Вона, как его Пингр топчет, словно петух куру. Может, помочь?

— Не лезь, дура, — отозвался Фресс, — лучше давай пари заключим.

— Как это?

— А вот как: если, значит, Пингр раскроит ему башку до того, как я выпью всю кровь вот из этого, — наемник больно пихнул Дигра, — тогда я тебе золотой, ну, а коли наоборот, то уж извиняй, Озр, — ты мне десять.

— Это почему же так, — удивился тот, — несправедливо получается.

— Это называется ставка, — невозмутимо объяснил Фресс. — Один к десяти, ничего особенного. Так всегда и делают.

— Ну, а что, если Кирг победит? — возразил третий, хранивший до сих пор равнодушное молчание. — Он же тогда с нас шкуру спустит.

— Это вряд ли, Шранк, — спокойно сказал Фресс.

— Ты только посмотри на него.

Пингр восседал на кентурионе и изо всех сил бил сцепленными в замок руками по голове, которая уже болталась, как у тряпичной куклы.

— Верно говоришь, Фресс, — довольно гукнул Шранк, — он не скоро очухается.

— Тогда по рукам.

Шранк разбил рукопожатие, и Фресс, вынув из-за пазухи короткий нож, сделал замысловатое движение. Сталь — а нож наемника был сделан из настоящей стали — блеснула в свете факелов. Охранники уважительно зацокали языками:

— Славная вещичка, Фресс, — восхитился Шранк.

— Знаешь, если победа от тебя отвернется, то эта штуковина перейдет ко мне. Я думаю, мы с ней поладим.

— Мы так не договаривались! — вспыхнул наемник. — Мы уже заключили договор.

— По правилам, пока ты не начал действовать, — скромно произнес Шранк, — разбивающий может отменить пари. Так вот, я, имея полное право разрешать все споры по заключенному…

— Ладно… — проворчал Фресс, — будь по-твоему.

И приставил нож к горлу священника:

— Молись, отче.

Киллмен судорожно дернулся. Одно дело — сложить голову на поле брани, на худой конец — погибнуть в застенках адептов Нечистого. И совсем другое — вот так…

— Что молчишь, отче, или молитвы все из головы вылетели?

— Молчу потому, что большего труса за всю жизнь не встречал! — ответил Дигр и попытался плюнуть. Однако петля тут же вцепилась в горло, и плевок не состоялся.

— Да, я трус, — загоготал наемник, — но заметь, хитрый, умный и, что немаловажно, — живой. А ты очень скоро станешь дохлым умником.

Нож в руках его дрогнул, и… Фресс рухнул наземь — из груди торчало черное оперение короткой арбалетной стрелы. По огромной каменной лестнице, на перилах которой были укреплены факелы, медленно спускался Бирг. Арбалет покоился в его руках, словно ребенок на руках у матери.

— Ну, я же сказал, — устало, даже с некоторой истомой проговорил градоначальник, — что Дигр мне нужен живым. Сколько можно повторять?

Наемники повалились на колени:

— Простите, господин!

— Ах, я такой добросердечный, — взмахнул рукой Бирг, — ни на кого не могу подолгу сердиться… А вы пользуетесь!

Кирг, каким-то чудом выбравшийся из-под своего истязателя, согнулся кочергой и, не смея поднять глаз, произнес:

— Я самолично прослежу, чтобы их наказали, мессир!

— Только не будь с ними слишком строг, Кирги, — Кастерс сделал неподражаемо изящный жест, — по сто палок, и будет…

— О, как вы добры, мессир.

Тем временем и Пингр пришел в себя. Несмотря на то, что большую часть схватки детина провел на своем противнике, пострадали не только его кулаки. Отполированный череп теперь не был столь безупречной формы — там и сям виднелись внушительного размера шишаки. Лицо разукрасилось синяками, ссадинами и кровоподтеками.

Бирг подошел к своему слуге и провел пухленькой ладошкой по щеке:

— Ни на минуту вас, мальчики, оставить нельзя. Вы такие горячие…

— Простите, господин… — Пингр опустился на колени.

«Сейчас заплачу, — хмыкнул про себя Дигр, — столько чувства!».

— Ну, ступайте, — махнул рукой городской глава, — а мы с моим другом побеседуем. Да снимите с него эту дурацкую петлю. Какие вы все-таки…

— Противные, — подсказал Дигр, — и гадкие.

— Ну, конечно, мой милый, я именно это и хотел сказать.

— Но, господин, — возразил бывший Крысобой, — он опасен!

— Ах, Кирги, — всплеснул руками толстяк, — он ничуть не опасен. Вечно ты нагоняешь страху. Уходите, все уходите. Прочь! Отведи их к себе, Пингри, только смотри…

Ревниво поглядывая на градоначальника, Пингр пошел в лакейскую.

— Этого не забудьте, — брезгливо бросил Бирг, — а то, неровен час, разлагаться начнет. Не люблю я этого.

Наемники взяли мертвого Фресса за руки и за ноги и потащили вон.

— Жаль, если мясо пропадет, — донеслось до священника. — А, Кирг?.. — Хлопнула дверь и продолжения Рой не услышал.

Оставшись наедине с Дигром, правитель Нагрокалиса взял его под локоть и повел по лестнице. «Почему бы мне не свернуть тебе шею, мерзкий выродок», — сощурился священник.

— Ты та-а-кой кровожадный мужчина, моя прелесть, — состроил глазки Бирг. — Но, должен тебя разочаровать, шея останется при мне.

Кастерс прочитал его мысли! Этот никчемный развратник, который был отчислен из школы Аббатства за тупоумие и полную неспособность к обучению, который не отличил бы запах мысли лемута от откровения Господа…

— Ты так считаешь? — с деланным равнодушием произнес Дигр.

— Разумеется. И знаешь, почему? Потому, что твоя смерть всего лишь на шаг от моей.

Рой усмехнулся:

— Старая уловка.

— Да? Тогда попробуй, убей меня. — Бирг обнажил кинжал и протянул Дигру.

И тут священник понял, что не может даже поднять руку, чтобы принять оружие. Тело было, словно деревянное, а по жилам вместо крови тек отвратительный, липкий страх.

— Ну что, моя прелесть, — хмыкнул градоначальник, — убедился?

— Что тебе от меня надо, Бирг? — прошептал метс. — Почему не убил меня?

— Ну, — улыбнулся Кастерс, — мог бы и сам догадаться… Мне нужна не твоя смерть, а совсем другое, моя прелесть. Вернее, не мне. Будь моя воля, — толстяк мечтательно облизнулся, — я бы с превеликим удовольствием отдал тебя палачу. Но, увы… жестокий мир, жестокие нравы! Не дают мне, мой милый, разгуляться. Ой, не дают. Ты, должно быть, сообразил, что произошел переворот. Да-да, тот самый переворот, которого ваши аббаты и священники так страшились. Тот, предотвратить который тебя и послали в этот богом проклятый городишко. Но теперь, моя прелесть, когда все, как говорится, свершилось, тебе остается только одно…

— Знаю, знаю, сдаться на милость победителя, — усмехнулся Рой. — Благодарю покорно, Бирг, ты всегда отличался прямолинейностью предложений.

Кастерс гаденько засмеялся:

— А ты всегда отличался полным непониманием таких вещей, как дипломатия и хорошие манеры. Ну, почему бы тебе не сказать что-нибудь вроде: «О, неужели вы предлагаете мне сотрудничество, господин градоначальник», или «Я прекрасно понимаю, что мне следует примкнуть к вашей команде, господин Кастерс». Ну, да что с тебя взять, все вы военные такие… От тебя потребуется сущий пустяк, моя прелесть, сущий пустяк. Моим друзьям нужна Книга Пророков, именуемая в ученых кругах Аббатств — Белой, а в ученых кругах Темного Братства, разумеется, — Черной. Как ты понимаешь, цвет ничего не значит, цвет — всего лишь условность. Имеет значение лишь то, что запечатлено на страницах древнего фолианта. Не скрою, милый, нам нужна эта книга. Не скрою и то, что с твоей помощью добыть ее будет куда как легче.

— Должен тебя разочаровать, моя прелесть, — в тон Биргу ответил киллмен, — мне ровным счетом ничего не известно ни о какой Книге Пророков, будь она хоть зеленая в красную крапинку.

— Разумеется, ты и не можешь о ней ничего знать. Информация о пророчествах строго засекречена. Только посвященные знают об этой тайне.

— Тогда зачем же тебе я?

— Ты станешь одним из посвященных, Дигр. Подумай, стоит тебе согласиться, и ты, — Бирг сделал величественный жест рукой, — один из влиятельнейших людей Атвианского союза. Огромные территории подчиняются тебе, города трепещут пред тобой. Ты принимаешь решения, которые способны изменить ход истории; реки золота стекаются к твоим рукам, и ты волен распоряжаться ими по своему усмотрению. И, конечно, женщины, Дигр. Десятки самых аппетитных красавиц почтут за величайшую честь провести с тобою ночь!

— Звучит соблазнительно, — усмехнулся Дигр, — но не вполне реалистично.

— Уверяю тебя, моя прелесть, тебе не о чем беспокоиться. Только согласись оказать нам эту маленькую услугу, и мир падет к твоим ногам.

Священник не знал наверняка, обманывает Бирг или действительно способен выполнить то, о чем говорит. А что, если не врет? Это может означать только одно: Темное Братство, точно спрут, запустило щупальца в тело Атвианского союза и высасывает из него жизненные силы. Это значит, что сотни и сотни чиновников, включая самых высокопоставленных, находящихся в Аббатствах — предатели.

— Ты совершенно прав, — мгновенно откликнулся Бирг, — наши лазутчики проникли почти во все структуры Атвианского союза. Ты и представить себе не можешь, как далеко они продвинулись по служебной лестнице.

— Тогда почему вы не поручите одному из них найти эту книгу?

— Хороший вопрос, мой милый, очень хороший, — недовольно пробурчал градоначальник. — Адепты Темного Братства, как видно, не ошиблись в тебе — умен. Ты верно подметил, что нам было бы куда легче работать с одним из наших приверженцев. Эта вербовка, признаюсь тебе по секрету, вот уже где мне сидит. — Он провел ребром ладони по горлу. — Но… всегда находится какое-нибудь обстоятельство… Так уж устроен мир.

Бирг явно тянул с ответом. Было видно, как мучается этот розовощекий толстяк, подбирая слова. Как бы не сболтнуть чего лишнего — можно и головы лишиться.

— Видишь ли, моя прелесть, — наконец уклончиво сказал он, — таково распоряжение моего начальства. Ты пойми, Дигр, у меня полно начальников, и все мнят себя, по меньшей мере, полубогами. С ними особо не поспорить, ну, ты меня понимаешь… — Градоначальник уставился на священника, видимо, в ожидании кивка, улыбки или чего-нибудь ободряющего в том же роде. Но, так и не дождавшись, продолжил: — Я ведь тебе уже говорил. По моему глубокому убеждению, единственный, кто должен тобой заниматься, это тот парень на площади в кровавом кафтане. Так что не испытывай судьбу, моя прелесть, не провоцируй меня. Говори: принимаешь ли ты мое предложение?

«Неспроста эта жирная свинья меня так охаживает, — злорадно подумал Дигр, понимая, что каждая его мысль доходит до адресата, — должно быть, книга каким-то образом связана со мной. Иначе ее уже давно бы нашли и прочитали».

— Это можно понимать как отказ? — Голос правителя походил на шипение змеи. — Подумай, второго случая может и не представиться!

— Понимай, как знаешь, — бросил метс.

— Ну, что ж, ты сам выбрал свой путь, — рявкнул Бирг. — Эй, стража!

В дверном проеме тут же появились двое наемников.

— В подземелье его, — приказал хозяин, — и позаботьтесь, чтобы гостю не пришло в голову отвергнуть наше гостеприимство.

Стражники коротко поклонились и, схватив священника под руки, поволокли вон.

Ступени, ступени, ступени… Рою казалось, что он спускается не в подземелье, а в саму преисподнюю. Ощущение усиливали каменные идолы, безмолвными стражами стоявшие вдоль стен. Прямоугольные, с разинутыми пастями, из которых вырывались языки пламени, эти фигуры словно были порождены самим Нечистым.

— Это, случайно, не ваши родственники, а, ребята? — обронил Дигр. — Уж больно похожи.

В следующий момент он сильно пожалел о сказанном, ибо, получив в спину увесистый пинок, кубарем скатился по лестнице.

— Еще вопросы будут? — донеслось сверху. — А то смотри, может, еще что непонятно?

«Язык мой — враг мой, — тяжело поднимаясь, подумал Рой. — Ах, если б не чары, поговорили бы вы со мною так!» Ментальное воздействие было все так же едва уловимо, но оно никуда не пропало. Тончайшая нить разматывалась, но оттого не становилась менее прочной.

Что задумали слуги Нечистого? Этот вопрос не давал покоя священнику. Зачем им вдруг понадобилась древняя книга, и почему он, обыкновенный киллмен, каких сотни по Атвианскому союзу, вдруг оказался в гуще событий?

Но, как бы то ни было, Темное Братство привыкло получать то, что ему требовалось — любыми, даже самыми бесчеловечными способами. А таковых способов — несть числа. Можно, например, положить человека на железную решетку и накалять ее на медленном огне, можно вгонять иглы под ногти, можно вырезать на теле замысловатые узоры, можно бросить человека в яму со змеями и поддерживать жизнь в несчастном при помощи специальной магии. Да мало ли…

Но все эти способы потребны лишь тогда, когда истязаемый не обладает даром разделения души и тела. Даром, который доступен всем тренированным киллменам. А это значит, что в его, Дигра, случае будет использовано что-то совершенно другое. Скорее всего, ему предстоит ментальная схватка, и то невидимое, еле уловимое воздействие, которое он ощущает, — не оно ли призвано подготовить плацдарм для битвы?

Наконец лестница закончилась. Священника втолкнули в просторное помещение с гладкими стенами — судя по эху, производимому голосами пришедших. Внутри царила кромешная тьма, так что о размерах подземелья можно было только догадываться.

Дверь надрывно взвизгнула, и священник остался один. Только теперь он заметил, что тьма не столь безупречна, как сперва показалось. Из небольшого квадратного оконца в потолке, который был очень высоко, точно само Небо, струился слабый, измученный свет. Тонкий лучик вползал на узкую деревянную лежанку (удивительно, что она тут вообще была) и будто сворачивался на ней клубком. Вокруг же был такой мрак, что священник не мог разглядеть даже носков собственных мокасин.

Из дальнего угла доносилась какая-то возня, к ней примешивался некий странный звук, как будто кто-то бросал на пол маленькие камешки. Дигр на минуту задумался, что бы это могло быть, но, так и не найдя ответа, сдался. «Мыши, кто же еще, — усмехнулся он. — Просто напасть какая-то. Где ни поселюсь — всюду меня преследуют эти серые твари».

Возможно, именно с этого подземелья и начиналась атака на его сознание. Темнота, одиночество, безысходность… Лучших союзников трудно и сыскать. Спасибо хоть мышиному семейству — не будь его, добавилась бы еще и тишина, и это было бы уже слишком.

«Кто знает, — подумал Дигр, — сколько я проведу здесь? Быть может, час, а может быть, и год, или десять лет. Хуже всего то, что время здесь подобно камню, брошенному в море: вода смыкается над ним, но достигнет он дна или будет проглочен какой-нибудь жуткой рыбиной с выпученными глазами? Да и есть ли дно?»

— Никогда не думал, — произнес священник, — что буду рад вам, мои дорогие хвостатые друзья.

В углу на мгновенье все стихло — мыши прислушивались к человеческому голосу. Что говорит этот двуногий — может, затевает какое-то зло? Нет, вряд ли, еще никто из попадавших сюда не причинял им ни малейшего зла. Кроме того, да будет на то воля мышиного бога, двуногий может послужить им и в качестве провианта.

— Вы, должно быть, удивлены, увидев здесь священника, — произнес Дигр просто для того, чтобы разогнать тишину. — Я и сам, признаться…

«Ничего, мы не удивлены, — отозвалось в голове, — кого здесь только ни было. И торговцы, и ремесленники. Однажды заглянул даже какой-то купец, по всему видно — не из бедных: в бархатном камзоле и панталонах, с бронзовыми пряжками на кожаных туфлях — мы неплохо видим в темноте и потому сразу все заметили. Туфли, кстати, были особенно вкусны…»

Дигр вздрогнул и невольно перекрестился. Наваждение как рукой сняло. «Вариантов не много. Как это ни горестно признавать, существует всего три. Или я схожу с ума, или начинается атака адептов Нечистого, или здешние мыши действительно обладают разумом, да к тому же еще и телепаты.»

Последнее представлялось маловероятным, хотя, в сущности, такое было возможно. После Смерти расплодилось невероятное количество всяческих мутантов, образовались новые подвиды, казалось бы, давно изученных животных. Но мыши… Слишком уж маленький у них мозг, ему бы с рефлексами справиться, а тут — телепатия и разум, которые, как известно, являются высшими формами психической деятельности.

«Но тогда, — размышлял Дигр, — остается лишь два других варианта. И они ничуть не лучше. А если совсем быть честным — то только один. Ментальная атака сопровождается такой волной силы, что не почувствовать ее просто невозможно. Ты сходишь с ума, приятель, нечего себя обманывать. Невероятно — первые часы заключения, а разум уже отказывается воспринимать реальность!».

Всему виной, определенно, был стресс и слишком сильная концентрация на произошедших событиях. А что это значит? Это значит, что надо подумать о чем-то отвлеченном. О женщинах? Нет, не к месту. О Всевышнем — опять не то. Это как раз усугубит проблемы.

— Вот! О магии! — воскликнул Дигр. — Я поведаю вам о магии, мои серые друзья. Читать лекцию даже такой аудитории, как ваша, все интереснее, чем просто сидеть в ожидании неприятностей.

Киллмен уже давно изучал соответствующие трактаты, но перейти от теории к практике ему пока что так и не удалось.

«Ну, расскажи, расскажи, — отозвалось в голове, — а мы послушаем. Только не спеши».

И Дигр начал:

— Должен вам сказать, господа, что понятие магии восходит к глубокой древности. Рушились города, целые цивилизации стирались с лица земли, а магия жила и процветала, и передавалась от учителя к ученику. Надо ли удивляться, что и в наше, весьма смутное время великое искусство получило широкое распространение.

Каковы же основные принципы этого великого дара Создателя? Этой науки, доступной лишь избранным?

«Не томи, ученый муж, — пискнуло в голове, — вступление затянулось, переходи к сути».

— Что ж, господа, если вы настаиваете… Если кто из вас решится стать магом — чего не советую, но об этом позже, — то сперва ему следует обратить взор на себя. Только осознав темные и светлые стороны собственной личности, он сможет вступить на путь Истинного Знания.

Кроме того, следует обязательно помнить о законе подобия и законе контакта. Вы спросите: что же это такое? А я вам отвечу: закон подобия состоит в том, что подобное способно воздействовать на подобное. От укуса кобры излечит змеиный яд. От удара стрелы — нож знахаря. А значит, создав куклу и, скажем, проткнув ее десятком иголок, вы, несомненно, доставите множество хлопот тому, кого эта кукла изображает.

«А нам-то это зачем? — зазвенел в голове тонкий голосок. — Наше дело сторона. Мы в войны не вступаем и живем себе, чем бог послал. Сегодня — корочка, завтра — кусочек сыра. Нам твоя наука ни к чему».

— Ну, хотя бы для того, — проговорил Дигр, ловя себя на том, что беседует с собственной слуховой галлюцинацией, — чтобы защититься от врагов. Ведь у вас, наверняка, полным-полно врагов.

«Что правда, то правда, даже днем и из норы-то не выйдешь. Сразу кто-нибудь да сцапает. Этот Бирг страсть как не любит нашего брата. Продолжай, священник. Видно, ты дело говоришь.»

«А может, действительно — разумные? Но как это возможно? — подумалось Дигру. — Или все-таки у меня шизофрения?»

«Это отдельный разговор, священник, ты про магию рассказывай, не отвлекайся.»

Дигр судорожно сглотнул и продолжил:

— Другой закон, о коем помнить следует, состоит в том, что объекты, бывшие друг с другом в физическом контакте, пребывают во взаимодействии вечно.

«Ну, это ты загнул, — снова встрял голос, — это что же получается? Если я, скажем, жабу какую сожру и после того получу несварение, то она, проклятая, до конца дней на меня воздействовать будет? Неувязочка выходит, отче, сам посуди».

«Хорошо, что дверь не снабжена глазком, — мысленно хохотнул священник, — то-то бы радовались мои тюремщики, на меня глядючи».

— То или иное следствие, — прозвучало в темноте, — зависит, как вы понимаете, от причины.

«Какая новая мысль!» — издевательски пискнул голос.

— Новая или нет, — насупился Дигр, — только, если на эту жабу заклятие какое напустить, то оно непременно перейдет на того, кто ее съел. Это совершенно бесспорно. Кстати, с каких это пор мыши стали питаться жабами? Что-то я такого не слышал.

«Времена тяжелые, — прозвенело в голове, — на разносолы рассчитывать не приходится. Вот и перебиваемся. У нас ведь что — ни клыков, ни бивней. Да и копыта — курам на смех».

— Копыта?!

«Ну да, обыкновенные копыта, ничего выдающегося. Раздвоенные посредине. Правда, только на передних лапах, а четыре задние, увы, голые.»

Дигр понял, что, если сейчас же воочию не увидит своих собеседников, то с ним случится удар.

— Может, познакомимся поближе? — простонал он. — Выходите из своего угла.

«Выходите, выходите, — проворчал подозрительный голос. — А если ты буйствовать начнешь? Все сперва интересуются: мол, что за чудо такое — мышь с копытами да о шести ногах, эка диковинка. А как покажемся — кто в обморок падает, а кто и похуже — норовит каблуком кого-нибудь из наших придавить. И еще орет при этом что-то навроде «изыди». Нет, отче, мы уж лучше к норе поближе, от тебя подальше».

— Я не причиню вам вреда! — воскликнул священник. — Спасителем клянусь.

«Клятва, конечно, серьезная, спору нет, только вера у нас в людей подточена, отче. Века мышеловок не прошли бесследно. Да ты ведь и сам, небось, ставил…»

— Каюсь, — произнес священник, — ставил. Но я ведь не знал…

«Вот видишь, — пробурчал голос, — ну да ладно. Как, ребята, покажемся ему?»

«Покажемся! Покажемся! — запищало в ответ. — Надоело по углам прятаться. Что мы, твари бессловесные? Веди, Грызли, яви ему наше величие».

Едва замолкло последнее слово, как из угла показалась странная процессия. Существа, вылезшие из норы в стене, напоминали кого угодно, только не мышей. Начать с того, что они испускали холодное зеленоватое свечение, которое походило на то, каким светятся Мертвые Пустыни — бессловесные свидетели Смерти. Кроме того, голова созданий напоминала средних размеров окорок, но с кроваво-красными глазками и довольно-таки зубастой пастью. Передние лапы действительно заканчивались копытами — довольно странными, острыми и тонкими, но невероятно прочными. Задние же конечности щеголяли отростками, которые отдаленно напоминали человеческие пальцы. В довершение «мыши» оказались вовсе не такими уж малышками. Они были размером с небольшую собаку и в честной драке могли бы наверняка поспорить с бульдогом.

«Вот и мы, отче, — пронеслось в голове метса, — мы явились тебе, ибо знаем: ты светел. Но помни, ты не должен рассказывать о нас, иначе нам грозит страшная беда».

— Разумеется, я выполню ваши требования, мои новые друзья. Но должен заметить, что страхи ваши не имеют оснований. Уверен, если бы ученые Аббатств прознали о вас, то вашу расу приняли бы как равную. Именно так случилось с Народом Плотины.

«А, что, Грызли, может, и нам пора. Чем мы хуже бобров? Установим дипломатические отношения и вольемся в Атвианский союз.»

«Не время еще. Может, лет через двадцать. Не готово пока человечество узнать про нас.»

«Все ты талдычишь: не время, не время. А когда время-то, Грызли? Детеныши вон подрастают. Скоро совсем большими станут. Хочешь, чтобы, как и мы, они от всех разумных тварей прятались.»

— Бояться, на мой взгляд, вам нечего, — сказал священник.

«Мы способны общаться только мысленно, а среди людей этим даром обладают далеко не все. Увидев нас, двуногие захотят всех нас поубивать, не разбираясь, друзья мы или враги. Такое уже случалось.»

— Атвианский союз предоставит вам официального переводчика.

«Ну, не знаю, не знаю… Так ты говоришь, что нас примут как равных?»

Конечно же, реальность несколько отличалась от своего идеального образа, и Рой Дигр это прекрасно знал. Разумеется, на разумных мышей никто не станет показывать пальцем, но и играть сколько-нибудь заметную роль в Союзе они вряд ли будут.

«Пожалуй, отче, я приму твое предложение, — услышал киллмен, — мое племя предстанет перед людьми. Но сообщи о нас немедленно, пока я не передумал».

— Я не могу этого сделать, — вздохнул священник, — наши мысли наверняка прослушиваются. Каждое мое слово станет немедленно известно приспешникам Нечистого, как только я установлю контакт.

«А тайные способы, — не унимался Грызли. — Разве у тебя нет тайного способа, чтобы передать важные сведения? Даже мое племя к ним время от времени прибегает. А магия, о которой ты так красноречиво говорил? Или все твои слова были лишь пустым звуком?»

В другое время и в другом месте Дигр десять раз подумал бы, прежде чем выйти на связь. Уж очень торопился Грызли, чересчур нетерпеливо подталкивал его к ментальному контакту. Уж слишком подозрительно появление племени разумных мышей в этом темном подземелье. Но сейчас священник последовал докучливому совету.

Словно подчиняясь приказу, он закрыл глаза и сосредоточился. Перед внутренним взором поплыли причудливые геометрические фигуры, быстро сменяющие одна другую. Круги, треугольники, спирали… Наконец, из симфонии линий выделилась одна — огненно-красная, заплетенная в причудливую петлю. Линия медленно набухала, разрасталась, приобретала объем.

Наконец, она превратилась в артерию — и Дигр ощутил, как по этой артерии пульсирует мысль. Конечно, сам по себе закрытый канал не имел какого-либо материального воплощения; образ, представший перед киллменом, был лишь порождением его собственного сознания. Кто-то другой вместо артерии мог узреть бездонную пропасть, или летящую стрелу, или что-то другое, предложенное сознанием. Но Рой, изучавший медицину в стенах Аббатства, увидел то, что увидел.

— Зачем ты потревожил нас, сын мой? — услышал священник. — Ты хочешь нам что-то сообщить?»

Несомненно, это был голос аббата Демеро, но что-то в нем настораживало. Рой ощутил легкое беспокойство. Однако не придал ему значения — при дальнем мысленном разговоре активизировались самые потаенные уголки мозга, что зачастую влекло за собой непривычные ощущения…

«У меня две новости, одна хорошая, а другая, как водится, плохая. О чем сказать сначала?»

«Как водится, о хорошем.»

«Что ж, в таком случае, должен вам сообщить, что я обнаружил новую разумную расу.»

«О, это прекрасно, сын мой. Но что это за раса?»

«Они считают себя потомками древних мышей и обладают редким телепатическим даром. Кроме того, ваше преосвященство, они желают примкнуть к Атвианскому союзу.»

«И это прекрасно, сын мой. Полагаю, что здесь не будет никаких осложнений — в ближайшее время мы рассмотрим их прошение, и, я уверен, решение будет положительным.»

«Я склоняюсь пред вашей мудростью, Ваше преосвященство.»

«Ах, оставь, Рой, вечно ты преувеличиваешь… Ну, давай свою вторую новость, у меня есть еще и другие дела.»

«Боюсь, их придется отложить, — возразил священник. — Нагрокалис захвачен Темным Братством. Градоначальник куплен».

Несмотря на обескураживающую новость, Демеро, казалось, ничуть не удивился. Голос аббата даже не дрогнул:

«Но с тобою все в порядке, сын мой?»

«Увы, Ваше преосвященство, — вздохнул Дигр, — мне не удалось избежать пленения».

«Ну, что же, сын мой, что случилось, то случилось. Теперь твоей единственной задачей является одна — сохранение собственной жизни. Любой ценой, мой мальчик, запомни это.»

«Даже ценой предательства?!»

«Видишь ли, мой мужественный Рой, они все равно сломают тебя. Плоть слаба. Так не лучше ли покориться неизбежному…»

Нет, это не тот аббат Демеро, которого он знал. Тот, другой, сам обучал киллменов различным способам ухода из жизни, самый безболезненный из которых заключался в остановке деятельности мозга, а самый быстрый — в разрушении сердца. Тот, другой аббат предпочитал смерть предательству. Тот, другой…

«Странные речи вы ведете, Ваше преосвященство… Я скорее умру, чем превращусь в слугу Нечистого.»

Тон аббата мгновенно изменился. Куда делась благостность и мягкость — голос Демеро зазвенел, как арбалетная тетива:

«Ты должен выполнять приказы, киллмен, мои приказы. Забыл?! Может быть, ты думаешь, что я должен отчитываться перед тобой? Смири гордыню, священник!»

Внезапно резкая боль пронзила мозг Дигра, и голос аббата умолк. Вместо него раздалось уже знакомое щелканье:

«Ты удивляешь меня все больше и больше, — заявил Солайтер. — Неужели ты купился на такую простую уловку? Смотри, вот тот, кто говорил с тобой! Хорош, не правда ли?»

Пред внутренним взором Роя возникло злое, усталое лицо. Мертвенно бледное, оно вполне сошло бы за лицо мертвеца, если б не глаза, которые напоминали два раскаленных острия. Эти глаза сверлили Дигра и, казалось, пытались вытянуть его душу.

С’тана! Это был никто иной, как мастер Голубого Круга.

«Какой же я глупец, — пронеслось в голове священника. — Боже мой, какой глупец!».

Мастер услышал эту мысль и жутковато улыбнулся:

«Теперь ты понимаешь, Дигр, что не тебе меряться силами с Темным Братством. Твои возможности ничтожно малы по сравнению с нашей мощью. Прояви благоразумие — покорись судьбе. Все блага мира падут к твоим ногам…»

«Знаю, знаю, — усмехнулся киллмен, — реки золота, красавицы… Я все это уже слышал. Кстати, С’тана, если уж вы такие могущественные, то почему не придумали ничего умнее, чем парнокопытные мыши? Это было настолько глупо, что я чуть было не догадался».

«Именно потому, что это было глупо, — неприятно засмеялся С’тана, — ты и поверил, что имеешь дело с реальностью. Ложь должна быть чудовищной, чтобы в нее поверили. Полагаю, ты ожидал, что тебя будут потчевать разнообразными чудовищами, а тут…»

«Что ж, отдаю должное твоей изобретательности. Но, боюсь, ты так ничего и не добился.»

«Твои слова следует понимать как отказ?» — с угрозой произнес мастер Голубого Круга.

«Понимай, как хочешь!»

«Что ж, Дигр, — прошипел С’тана, — ты сам выбрал свою судьбу. К тебе будут применены самые изощренные пытки, и, — на лице мастера зазмеилась жутковатая улыбка, — смею заверить, что сбежать тебе не удастся. Я хорошо потрудился, и теперь твое сознание подобно замку с подпиленной дужкой — не составит труда взломать его. Но я дам тебе шанс. Последний шанс, Дигр. Поклянись служить мне, и я пощажу тебя».

«Не начинай все заново, — устало сказал священник, — я знаю наперед все, что ты скажешь».

«Ну, что ж, пеняй на себя.»

Лицо С’таны задрожало и растворилось в окружающем мраке.

Глава 9

Пытка

Тьма подземелья и глубокая тишина были нескончаемо, безнадежно долгими. Даже оконце в потолке оказалось лишь фантазией. Не являлись стражники и соглядатаи, не слышалось шагов на лестнице. Не было ничего, кроме дыхания и биения сердца, кроме досады на самого себя.

С’тана не бросал слов на ветер. Дигр не мог уйти, как ни старался, — некоторые области сознания оказались заблокированы, и он попросту не помнил того, чему учил аббат. Священник знал лишь, что усилием воли возможно убить себя. Но как? Оставалось только проклинать судьбу и ждать, когда С’тана соизволит прислать какого-нибудь мучителя. И в самом деле, наконец послышались шаги, оглушительно взвизгнули отроду не смазывавшиеся петли, и дверь темницы отворилась.

Свет из узкого дверного проема клинком полоснул по глазам. На пороге стоял тот самый палач в красном одеянии, с глухим капюшоном на голове. В его руке на сей раз не было секиры, но это скорее настораживало, нежели вселяло надежду.

— Ты, что ли, будешь бывший начальник стражи города Нагрокалис по имени Рой Дигр? — поинтересовался вошедший. Священник кивнул, не спуская с него глаз. — Ну, пошли.

И вновь ступени, каменные идолы с факелами в зубастых пастях. Палач не подгонял, не толкал в спину. Торопиться ему было некуда.

— Слышишь, господин, — довольно мирно произнес он, — ты не бойся. Коли будешь делать, как скажу, то и почувствовать ничего не успеешь. Хрясь — и все. Чай не первый год головы рублю! Еще при прежнем, убиенном хозяине за мастерство свое награды имел.

— Премного благодарен, — буркнул метс.

«Проломить бы тебе череп, — подумал священник, представляя кровавую картину, — резко развернуться, ударить ногой пониже пояса и айда отсюда».

— Не стоит, приятель, — мигом откликнулся палач, любовно поглаживая странный амулет, висящий на груди, — навидался я таких, сил нет. Ну, бросится какой-нибудь нервный, помашет ручонками, поорет. А толку? Мне что здесь тебе башку открутить, что на эшафоте… Да только на плахе оно как-то благочиннее. Так что, не дури, веди себя смирно, может, и проживешь подольше.

— А может, я не хочу подольше? — озлился священник.

— Хочешь или не хочешь, — деловито произнес палач, — а только нам это без разницы. Велено доставить в пыточную в целости и сохранности — значит, велено. И не будь я Буркс по кличке Миляга, если не выполню приказание.

Он выхватил из-за пазухи короткую деревянную дубинку и приложился ею к затылку конвоируемого, причем так ловко, что тот не успел оказать ни малейшего сопротивления. Затем Миляга взвалил обмякшую тушу на спину и потащил вверх по лестнице.

— Здоровый, черт, — тяжело переступая со ступени на ступень, отдувался он, — и сдалась мне эта работенка, будь она неладна. Сидел бы сейчас на Мануне да потягивал брагу из кувшинчика, или еще чем занимался бы с бабеночкой какой. Э-эх, надо было соглашаться на предложение С’таны… — Палач мечтательно облизнулся. — Так ведь нет, все цеховая солидарность, будь она трижды проклята. Не захотел сдуру от друзей отдаляться. Ладно бы еще подъемные платили. Ка-а-к же, у этого скряги, С’таны, снега зимой не допросишься. А за золотой — так и вовсе удавится. Ну, разве это дело? И это с моим-то опытом! В провинциальный городишко заслали, словно и заслуг у меня никаких. — Поднявшись на последнюю ступеньку, палач прислонил ношу к стене и перевел дух. — И этот еще на меня… — Миляга поправил Дигра так, чтобы тот не свалился. — Всем известно, что со священниками лучше не связываться. Оприходуешь одного, а потом все их Аббатство на тебя навалится… Да что уж…

Миляга вновь взвалил Дигра на плечи и потащил дальше. Идти пришлось недолго — всего лишь по коридору до двери, с которой таращился потрепанный череп.

Череп этот был прибит бронзовым костылем, причем прибит криво. Выглядел костяк как угодно, только не зловеще: нижняя челюсть раскрошилась, левая глазница проедена крысами, дырка на месте виска. Палач, вновь прислонив метса к стене, забарабанил в дверь. Череп нервно задергался в такт громовым ударам.

— Да иду, иду, — раздался противный голос, — угомонись ты!

— Отворяй, Кипл! — взбесился Миляга. — Не испытывай мое терпение.

Лязгнул засов, и на пороге появилось человекоподобное существо небольшого роста. Кожа на его лице висела складками и имела зеленоватый оттенок, мертвенно бледные губы были растянуты в презрительной ухмылке, острые уши подрагивали и, казалось, улавливали каждый, даже едва слышный звук. Довершали картину кожаный мясницкий фартук, обильно заляпанный красно-бурыми пятнами, и ржавый нож с изогнутой костяной рукояткой.

Более всего существо походило на невероятно захиревшего глита, да, по сути, таковым и являлось — один из чудовищных генетических экспериментов мастеров Нечистого потерпел неудачу, и некоторые лемуты вышли уродцами. Впрочем, из выживших получились неплохие палачи. В отличие от прежних поколений глитов, они могли хорошо разговаривать и оказались достаточно умны, чтобы выполнять свое дело без присмотра. Они не испытывали к жертвам ненависти, а потому никогда не переходили грани, которая приводила испытуемых к смерти. Получив приказ пытать человека двое суток — пытали именно столько времени и возвращали подследственного живым.

— До чего людишки пошли хилые, — нагло ухмыляясь, проскрипел Кипл, — чуть что — в крик. Ну, что ты орешь, Миляга, работать мешаешь!

— Так ты, значит, работаешь, — рыкнул палач, — а я думал — развлекаешься.

— Я люблю свою работу, это правда, — попытался изобразить усмешку глит, — и получаю от нее удовольствие. Я ведь не головы рублю, здесь ума много не надо. Мое дело куда тоньше — вытянуть из живой твари всю подноготную…

— Ну, ну, опять старая песня. Тебе самому-то не надоело? Только и знаешь, что талдычить о своих невероятных способностях. — С этими словами Миляга оттолкнул Кипла и вломился в помещение. — Клиента принимай. Я тебе не нанимался таскать его за бесплатно! Вон он у стеночки отдыхает. Если такой умный, то и тащи сам. — И Миляга прошел внутрь.

В грязной, скверно освещенной комнате на четырех пыточных столах подергивались залитые кровью тела, на дыбе обмяк какой-то здоровяк, над жаровней, под которой весело плясал огонь, извивался худосочный однорукий калека с шестипалой ладонью.

Калека был подвешен за руку к потолочным балкам на внушительных цепях; он отчаянно кричал и пытался вырваться, но, разумеется, тщетно.

— Не дергайся, — посоветовал палач, поравнявшись с беднягой, — хуже будет. И вообще, приятель, я бы на твоем месте во всем признался. Охота тебе мучиться?!

— Да в чем, в чем признался?! — взвыл несчастный. — Кабатчик я, Луи кличут. Никогда ничего дурного не делал! Да за что же, а-а-а-а-а!!! — Огонь почему-то подпрыгнул и лизнул пятки несчастному. — Хоть вы за меня заступитесь, господарь палач. Все сделаю — страшной клятвой клянусь, а-а-а-а-а-а-а!!!!

— Заступитесь, заступитесь, — проворчал Миляга, — делать мне больше нечего, только за вашего брата заступаться.

Не обращая больше внимания на мольбы, Миляга отошел прочь. «Ну, что за изверг, — думал он, исподлобья наблюдая, как Кипл пытается перевалить тело священника через порог, — хлебом не корми, дай запытать кого-нибудь без пользы, за просто так. Надо на него при случае донос написать».

— Смотри, не надорвись, — буркнул он.

— Помог бы лучше! — зло бросил Кипл.

— Только советом, Кипл, — усмехнулся Миляга. — Ты его под мышки возьми и волоком, волоком. Глядишь, к вечеру и управишься.

Глит с ненавистью посмотрел на Милягу:

— Смотри, как бы сам на его месте не оказался!

«Ну, это уже слишком, — вскипел Миляга, — эта зеленая тварь осмеливается мне угрожать!»

В следующее мгновенье, палач сгреб Кипла в охапку, тот даже пикнуть не успел:

— Ты утомил меня, Кипл. Я вот думаю — не свернуть ли тебе шею?

— Тебе не простят! — взвизгнул лемут. — С’тана…

— Нет, мой зеленокожий друг, — засмеялся Миляга, все сильнее сжимая горло Кипла, — еще как простят. И знаешь, почему? Потому, что тебя никто не найдет. — Глит уже начал синеть, шершавый язык вывалился, и изо рта капала желтоватая пена. — Я изрублю тебя на куски, а потом положу в мешок и закопаю где-нибудь в Тайге… А С’тане скажу, что ты сбежал. Ну, как тебе? — В ответ послышалось нечленораздельное клокотание. — Ну, вижу — ты все постиг. — Палач ослабил железную хватку. — Подыши немного.

— Ты сумасшедший, — просипел Кипл.

— Разумеется, — осклабился Миляга, — это наш общий недуг.

— Если убьешь меня, то…

— Нет, зеленокожее страшилище, — засмеялся палач, — не надейся. Это было бы слишком просто. Я превращусь в твой кошмар. И, еще, Кипл, я приложу все усилия, чтобы стать твоим начальником. В общем-то, мне уже предлагали сделаться старшим палачом Мануна, да я отказался — уж больно работа грязная. Но теперь, когда мы так близко познакомились… Непременно напишу прошение мастеру. Думаю, учитывая мои заслуги перед Темным Братством, он простит мне то, что я не согласился прежде. Как ты думаешь?

Услышав сдавленный стон, палач наконец разжал руки. Кипл рухнул на пол.

— Да, и еще скажи мне, Кипл, — поинтересовался напоследок Миляга, — тот, что поджаривается на медленном огне, что он-то натворил? Или это твое обычное служебное рвение?

— Подозревается в связях с пиратами!

— Да кабы он был виновен, — проговорил Миляга, — то давно бы уж сознался. Отпустил бы человека!

— Под твою ответственность! — замотал головой глит.

— Это твое дело, Кипл. Только, если ты не прекратишь подрывать авторитет Голубого Круга, разговор с тобой будет коротким. И вот еще что: священника долго не мучай, как бы не сдох. Он мне приглянулся. Коль не сломаешь сразу — отправляй ко мне, а там — уладим. — С этими словами Миляга вышел, не забыв на прощанье хлопнуть дверью.

Кипл наклонился над Дигром и приподнял безжизненную руку.

— Что он себе вообразил, — шипел глит, снова ухватывая метса под плечи. — Да за такие слова… Только ведь от всего откажется и меня еще дураком выставит, а то и похуже…

Усадив священника в кресло и закрепив на ногах и руках кожаные ремни с шипами, Кипл чуть приободрился. Хоть одно дело закончил. Лемут снял с пояса небольшую деревянную флягу и смазал виски подопечного серо-зеленой зловонной жидкостью. Запах был настолько резок, что Кипл зажал нос.

Зелье подействовало — киллмен открыл глаза, которые тут же заслезились.

— Добро пожаловать, — борясь с подступившим к горлу кашлем сказал Кипл. — Надеюсь, вам у нас понравится.

Рой попытался встать, но шипы больно впились в руки и ноги.

— Ваше радушие не знает границ! — стиснул он зубы.

— Не стоит благодарности, отче. Располагайтесь. Можете откинуться на спинку и подремать — правда, там длинная игла, и она всенепременно продырявит ваш затылок, но, как известно, за удовольствие приходится платить.

То, что видел священник со своего «насеста», представлялось более, чем мрачным. Какие-то склянки с человеческими органами, обгрызенные конечности. Похоже, лемут не только выведывал правду из своих пленников, но иногда и закусывал ими же.

— Вижу, друг мой, вы немного осмотрелись, — осклабился Кипл. Когда он улыбался, кожа на щеках и на лбу отвисала, отчего лицо становилось похоже на ритуальную маску, давно отслужившую свой век, но все еще хранимую колдуном как дань ушедшей молодости. — У нас мило, не правда ли?

— По-моему, у тебя грязновато!

— Я вам не Волосатый Ревун какой, — насупилась зеленая человекоподобная тварь, — а палач высшей пробы. Да будет вам известно, что оказаться у меня в руках — величайшая честь, каковой только может удостоиться пленник, приговоренный к истязанию. Извольте обращаться на «вы».

— Выродок, — дернулся в своих путах киллмен.

— Не стоит тратить драгоценное время на бесполезные споры, тем более, что у вас его осталось немного, — довольно зашипел лемут. — Клянусь силой Нечистого, что через какие-нибудь два-три часа вы станете сговорчивым, словно ягненок. И тогда на смену мне придет другой.

— Тоже хороший специалист? — не удержался Дигр.

— О, несомненно, несомненно. Скажу вам по секрету — второго такого нет на всем Мануне.

— И чем же он занимается?

— Магией, — просто ответил Кипл. — Фреди наложит заклятие, которое заставит вас выполнять наши приказы даже вопреки своим желаниям. — Лемут довольно засипел. — А потом, отче, мы вас выпустим, и вы, не сознавая того, выполните свою миссию. Правда, вы не будете и понятия иметь, в чем же она состоит. А потом, справившись с задачей, вы обязательно покончите жизнь самоубийством. Потому что начнете понимать, что натворили собственными руками.

С этими словами Кипл вынул из жаровни раскаленную кочергу и, приложив ее к плечу Дигра, долго слушал, как тот заходится нечеловеческим криком.

— Вот работаю, и чуть не плачу, — задумчиво проговорил уродец, — а что делать — приказ.

Однако муки жертвы явно доставляли Киплу удовольствие. Черные глазки его сверкали, как два слизняка в лучах утреннего солнца. Блаженная улыбка блуждала на отвратительном лице.

— Здесь самое важное, — приговаривал Кипл, поводя кочергой из стороны в сторону, — не пережать. Чтобы кость не потревожить. Иначе, отче, вмиг сознание потеряете. Врачуй вас потом. А я этот запах страсть не люблю. Да ты кричи, кричи, не стесняйся. Можешь меня обругать, страсть люблю, когда меня ругают!

— Гадина! — проорал Дигр. — Да я из тебя…

Глит усмехнулся и вновь повел кочергой. Когда железо остыло, подошла очередь иглам, загоняемым под ногти. А потом палач вздернул жертву на дыбу и принялся охаживать кнутом. Он уже не выглядел столь бодрым — несмотря на все свои усилия, ему никак не удавалось сломить дух священника. Зеленоватая кожа Кипла покрылась бледной слизью — так всегда случалось, когда он начинал терять терпение.

— Да что же он все не светится, — бормотал Кипл, вовсю орудуя пыточными щипцами, — в чем душа держится, а кристалл — словно мертвый.

На груди Кипла на золотой цепи висел прозрачный шар, в котором трепетал обморочный желтоватый огонек. Сломай живодер волю истязаемого — этот огонек из желтого превратился бы в кроваво-красный с черными вкраплениями. Но священник держался. Неведомо как, но держался.

— А, ну тебя! — Кипл в раздражении отбросил щипцы. — Маяться с тобой!

Вообще-то, в том случае, когда палач не справлялся со своими обязанностями, участь его ждала незавидная. Несмотря на то, что интеллект у пыточников был необыкновенно развит, С’тана считал их обыкновенными слугами, а значит, за малейшую провинность мог лишить жизни. Конечно же, под такой угрозой глит не отступил бы, пока не упал сам, но сейчас у него имелась отговорка — палач по кличке Миляга.

Теперь предложение Миляги выглядело более чем заманчиво. Отдать своего подопечного палачу — и пусть потом с мастером сам разбирается. А он, Кипл, всегда сможет сказать, что просто исполнял приказ.

— Все, хватит, — рявкнул Кипл, — надоел ты мне, отче, и во грех вогнал страшный. Приходится недоделанную работу бросать.

— Я не мог вогнать тебя в грех, исчадие ада, — прохрипел чуть живой метс, — ибо ты есть сам грех во плоти. И дыхание твое подобно зловонной кло…

Увидев, что священник потерял сознание, Кипл еще более укрепился в своем решении. Приводить его в чувство и начинать все заново — нет, это выше его сил.

Живодер снял с указательного пальца правой руки перстень с большим, не менее пяти каратов, бриллиантом и поднес ко лбу. «Он твой, Буркс.» Магический камень усилил ментальные волны и донес их до сознания палача.

Не успел Кипл надеть перстень, как в пыточную вломился Миляга:

— Где он?

Глит раздраженно махнул рукой в сторону окровавленного тела.

— Эх, Кипл, Кипл, не умрешь ты своей смертью!

— Как и ты, — огрызнулся тот.

Миляга подхватил Дигра на руки и пошел прочь.

— Ну, вот и все, — задумчиво бормотал палач, баюкая священника. — Всем страданиям конец. Ведь страдания что — наши желания. Нет желаний, нет и страданий. А что лучше всего помогает от желаний? Хороший, острый топор…

Миляга шел по каким-то коридорам, поднимался и спускался по узким винтовым лестницам, опять — по коридорам, потом снова — по лестницам. Факелы кровожадно пылали на стенах. Стража провожала Милягу недоуменными, но все же почтительными взглядами. Он был здешним героем. Бесстрастным косарем, срезающим спелые травы, чистым и неподкупным рыцарем Смерти. Он один знал, как далеко простирается ее власть. Он один разумел ее замыслы. И стражники расступались пред ним, некоторые даже парадно взмахивали палашами. И мир замирал, едва заслышав его поступь…

Миляга вышел из резиденции градоначальника и прошествовал к эшафоту. Шел он медленно, словно каждый его шаг был частью какого-то магического ритуала, обряда прекращения жизни.

Стая ворон кружила над площадью, оглашая пространство древним, как сама Вселенная, криком.

— Это хороший знак, отче, очень хороший знак. Они всегда появляются, когда казнят достойного человека. Ты не бойся, они подхватят тебя и вознесут к Всевышнему. А захочешь, так и сам вольешься в их стаю. И над полями, над Тайгом, над Внутренним морем… Ты не бойся, отче, все хорошо. Твой путь уже почти завершен.

Поднявшись по шатким ступеням, Буркс аккуратно, так, чтобы не потревожить, положил Дигра на эшафот. Голова священника свесилась с плахи. Палач аккуратно загнул воротник кожаной куртки приговоренного и отошел на шаг, словно художник, который любуется только что написанным полотном.

— Эта шея создана для секиры! — воскликнул Буркс. — Ты ничего не почувствуешь, отче, уж я тебе обещаю. Скоро ты будешь далеко. Там, где тебя ожидает свет, там, куда ты так стремился.

Не медля более, Буркс взмахнул секирой…

Глава 10

Подъедало

Вулли Паркинс, по кличке Подъедало, все время хотел есть, отчего постоянно что-то жевал и, как ни старался, ничего не мог с этим поделать. Карманы его кожаных штанов вечно оттопыривались под тяжестью снеди, ладони лоснились от жира, в волосах порой можно было найти хлебных крошек на целый птичий выводок.

— Эй, Вулли, — непременно поддевал Паркинса какой-нибудь остряк, едва тот появлялся на горизонте, — это не ты сожрал мои мокасины, второй день не могу разыскать?

Если под рукой оказывалась палка или камень, то шутнику приходилось несладко — Паркинс редко давал промах. Но чаще подручные средства отсутствовали, и Вулли довольствовался площадной бранью, искусством извержения которой владел в совершенстве.

Отец Паркинса сгинул в водах Внутреннего моря, когда Вулли едва минуло десять лет, вместе с рыбацкой лодкой и всеми снастями. Паркинсу пришлось помогать матери — кроме него, в семье было еще четверо детей. Именно с тех пор Вулли и терзало постоянное мерзкое, сосущее чувство, которое зовется «голод» и которое он всей душой ненавидел.

Этим утром Подъедало получил увольнительную и первое, что сделал, — зашел в покосившуюся хибарку, где когда-то жил. Теперь дом пустовал: мать умерла несколько лет назад, братья разлетелись по белу свету. Вулли отсчитал от двери четыре шага, наклонился и подцепил половицу.

За доской скрывался сверток. Вулли достал его и вновь водрузил половицу на место. Затем развернул сверток и придирчиво осмотрел его содержимое.

Рогатка, сделанная из гибкой можжевеловой ветки, была излюбленным оружием городской бедноты. Несмотря на неказистый вид, била она исправно: в лесу ею можно было даже подстрелить небольшого зверька или птицу. Правда, человека этим, конечно, не убьешь — а потому к подобной приспособе в карманах отребья городская стража относилась с безразличием.

Подъедало порылся в кармане, извлек обломок какой-то кости, положил его на кожаную площадку, прикрепленную к бечеве, и выстрелил в стену. Гибкие рога стремительно распрямились, и кость, врезавшись в стену, отрикошетила с такой скоростью, что Вулли едва успел увернуться.

— Может быть, я обжора и увалень, — довольно сказал он, — но пусть только попробуют сказать это вслух!

С чувством выполненного долга Подъедало вышел из дома. Теперь предстояло истратить несколько монет — недельное содержание стражника-новобранца. Немного поразмыслив, Вулли направился к базарной площади. Не идти же, в самом деле, к Максу-мясорубу? Там на все сбережения только и можно, что получить кусок ливерной колбасы.

Под ложечкой предательски посасывало, и Вулли ускорил шаг. Он был уже близок к цели, когда грубый голос окликнул его:

— Эй, толстяк, куда торопишься?

Вулли невольно остановился и вжал голову в плечи. В следующий момент сильная рука рванула его сзади за рукав, и Паркинса развернуло, словно перышко.

Он увидел человека довольно высокого роста с добродушной физиономией, выражение которой совершенно не вязалось с голосом и поведением. Лицо незнакомца показалось Вулли ужасно знакомым. Но где он мог его видеть, как ни старался, припомнить не мог.

— Эй ты! Чего уставился? — надвинулся незнакомец.

«Наверное, рыбак с побережья, — предположил Подъедало, — они никогда не утруждали себя хорошими манерами».

Словно прочитав его мысли, незнакомец сказал:

— Слышь, малый, у меня здесь груз рыбы. Поможешь продать, пока не залежался, — пятая часть барыша твоя. Ну как, по рукам?

«Что ж, — решил Вулли, — монеты еще никому не повредили». Предложение выглядело соблазнительным, и если бы оно прозвучало из других уст, Вулли не раздумывал бы ни мгновения. Однако сейчас что-то удерживало его от заключение сделки: толстяк ощущал странное беспокойство, даже голод заметно отступил.

— Для начала я хотел бы узнать ваше имя, милорд, — как можно более солидно сказал Вулли. — И было бы неплохо увидеть товар.

— Милорд? — осклабился незнакомец. — Ты меня еще калиннским королем назови! А имя мое — Чак. Что до товара, так он неподалеку, у кладбища. Телега, запряженная парой кау, а на ней — рыбы видимо-невидимо.

«Телега у кладбища… — засомневался Вулли. — Что-то здесь не так. Кто же оставляет товар у кладбищенской ограды, враз нищие и бродяги растащат. Пойду-ка я по добру по здоров…»

— Покорно благодарим, — сказал Паркинс, — только ничего не выйдет. Я внезапно вспомнил, что у меня есть одно неотложное дело. Так что позвольте откланяться.

— Какое еще дело? — воскликнул Чак. — Четвертая часть твоя — и по рукам! Что скажешь?

Чем дольше Вулли говорил с незнакомцем, тем больше его пробивала дрожь. Уж очень старался Чак, уж очень хотел, чтобы юноша отправился с ним. А мало ли в лесах лихих людей? Выйдут из Тайга в Нагрокалис подкормиться — и обратно. Только трупы потом находят. Вулли украдкой взглянул на незнакомца и обмер: тот как две капли воды походил на купца, зарезанного прошлой ночью. Чертовщина какая-то!

— Не пойду, и точка, — сказал Вулли. — Вы идете своей дорогой, а у меня — своя. И нам, я глубоко в этом убежден, не по пути.

— Дело твое, парень, — процедил Чак, — только знай: ты совершаешь большую ошибку.

Вулли развернулся и пошел прочь — вернее, собрался пойти. Сделав шагов десять, он почувствовал, как что-то настойчиво поворачивает его назад. Будто тянут за тонкую жилу, наподобие той, что используют в рыбачьих артелях для промысла огромного морского тунца, достигающего в длину до пяти локтей. И толстяк вернулся.

— Ну, вот и молодец, — сказал Чак. — Ты не пожалеешь, парень, что пошел со мной. Уж я тебе обещаю.

— Я не пожалею, что пошел с вами, — как во сне повторил Вулли, — я не пожалею…

Паркинс не хотел идти. Каждая клетка его тела кричала: не делай этого! Наплюй на барыши и беги отсюда! Беги что есть мочи, как в детстве, когда вожделенный яблоневый сад вдруг ощетинивался сторожами с арбалетами.

Но какая-то странная сила вынуждала его подчиниться. В глубине сознания возникла мысль, чужая и холодная: «А он славный малый, этот Чак». Мысль пульсировала и расширялась. Наконец, она вытеснила все другие, и Вулли поверил, что страхи его напрасны, — точнее, был вынужден поверить.

Они пошли по направлению к окраине, туда, где находилось городское кладбище. Паркинс чувствовал, что проваливается в бездну, в какую-то бесконечную черную нору. Но сопротивляться не было сил.

Поравнявшись с покосившейся оградой, незнакомец остановился и втянул ноздрями воздух, словно лорс, ищущий запах хозяина.

— Славный будет денек, паря, — сказал Чак и хлопнул Вулли по плечу. — Ох, и славный.

— Денек будет славный… — механически повторил Паркинс.

Ветер, дувший со стороны кладбища, доносил запах свежей земли и тлена. Мало того, он доносил и звуки. Жуткие звуки, от которых кровь застывала в жилах.

— Наши встают, — ухмыльнулся Чак, — скоро ты их увидишь, паря. Славные ребята, только вот осталось от них маловато. Свежая кровь требуется…

Вулли слышал отвратительный скрип и скрежет, то и дело прерываемый сатанинским хохотом. С треском разлетались доски, стонали, выворачиваемые из земли, камни.

Чак еще раз втянул воздух и, видимо, убедившись, что все идет по заранее намеченному плану, осклабился:

— Успели!

К кладбищенской ограде невероятно медленно двигалась странная процессия. Возглавлял ее некто в черном саване, который был местами изъеден червями, местами истлел, но все еще являл миру величие золотого узора, пущенного рукой умелого мастера. Вслед за головой процессии двигались существа в одеждах попроще. Собственно, и одеждой-то это назвать было нельзя — гнилое разноцветное тряпье, едва прикрывающее не менее гнилую и не менее разноцветную из-за трупных пятен плоть.

— Ты думал, это все сказки? — не унимался Чак, — ан нет. Мои хозяева нашли способ использовать мертвые оболочки. Совсем недавно, но нашли. Загружают в мертвяков какое-нибудь сознание вперемешку с жизненной силой — и айда… Никакой мистики — одна чистая наука. Только вот беда: жизненной силы этой хватает не надолго. Слишком уж быстро расходуется. Повывертывались из могил — устали, сделали три шага — устали… Но это лишь до того, как крови живой напьются. Вот выпьют тебя и воспрянут — жаль, ты этого не увидишь.

Голос купца дрожал — похоже, ему и самому не нравилась его миссия, он жутко боялся оживших трупов и непрерывно говорил, чтобы хоть немного избавиться от ужаса.

Тем временем, процессия доползла до ограды, вывернула ее из земли и зазмеилась к Чаку.

— Ну вот, паря, пришел твой смертный час, — молитвенно сложил руки Чак, — упокой, Господи, душу раба твоего. Ату его, ребята!

Однако, мертвяки имели свое мнение. Чак был на целую голову выше Подъедала и чуть не на два локтя шире в плечах. А значит, в нем помещалось куда больше свежей, теплой, соленой крови, которая так им была необходима.

Предводитель, что красовался в черном саване, весомо положил костистую лапу на плечо Чака и рванул. Брызнула кровь.

— Да не меня, безмозглые идиоты! — взревел Чак. — Не меня! Вон этого. — И зачем-то сунул в морду нелюди небольшой амулет в виде железного кольца, в центр которого сходились извилистые линии.

Кольцо не подействовало. Что может сделать какое-то кольцо мертвякам? Началась свалка… Чак испуганно взвизгнул и, вытащив откуда-то из-за спины палаш, принялся торопливо отмахиваться. Захрустели кости, черепа, мелькнула отлетающая в сторону землистая плоть.

Внезапно Паркинс почувствовал, что сознание вновь вернулось к нему. Похоже, Чак нанес сокрушительный ментальный удар по обступившим его чудищам и потому на время потерял контроль над Вулли.

Детина стоял посреди трупов и судорожно прижимал ко лбу тот самый амулет.

— Проклятье, — шипел Чак, — пришлось перерубить канал сознания. С’тана за такое по головке не погладит! — Тут Чак взглянул на Паркинса с такой ненавистью, что у того чуть ноги не подкосились. — Ну, что вылупился?! Думаешь, отделался от меня? — Чак закрыл глаза и вжал амулет в лоб.

За следующие несколько мгновений Вулли Паркинс невероятно вырос в собственных глазах. Во-первых, он смекнул, что именно кольцо дает лже-купцу власть над сознаниями. И во вторых — не растерялся.

Он не стал выяснять, как же действует это зловредное устройство в виде кольца, а, с невиданным проворством выхватив рогатку, влепил в лицо Чаку обломок кости. Снаряд впился тому прямо в глаз, и враг, издав нечеловеческий вой, повалился на землю.

Амулет выпал из рук детины и допрыгал до Вулли. Тот не долго думая схватил вещицу, сунул в карман и, не особенно надеясь на разрушительную силу своего оружия, бросился наутек. Город закружил в безумном водовороте, отдавая в висках током крови.

— Ты труп! — орал Чак. — Ты уже труп!!!

Но Подъедало был с этим не согласен: трупы не умеют так быстро бегать.

За поворотом, там, где сплеталась улица Большого камня с улицей Дикой утки, он наконец перевел дух. Преследователя не было видно, но его истошные вопли до сих пор звенели в ушах. О прогулке по базарной площади не могло быть и речи. Сердце Паркинса трепыхалось, словно пойманная в силки птица.

Вулли стоял напротив кондитерской лавки. Это было приземистое и довольно-таки старое здание, сложенное из грубо обтесанных бревен. Стены потемнели от времени и местами обветшали. Деревянный флюгер в виде кренделя все время показывал одно единственное направление — северо-запад — и даже в самый сильный ветер не менял его. Ставни, украшенные затейливой резьбой, были наглухо заперты. То же можно было сказать и о массивной дубовой двери, на которой была вырезана гривастая львиная морда — причуда владельца лавки, господина Прикли. В нос льва было продето массивное кольцо, служившее одновременно и ручкой, и устройством для подачи сигнала хозяину.

Вулли взялся за кольцо и несколько раз с силой стукнул в дверь, но так и не дождался ответа. Впрочем, какой-то шорох послышался, и даже почудился звук приближающихся шагов. Но, увы, лавка так и осталась на запоре.

Юноша потоптался немного у порога и заковылял к гарнизону. В голове у него было на удивление пусто. Как ни странно, его совершенно не тревожил незнакомец, с которым он расстался у городского кладбища. Процессия мертвецов тоже не произвела на него должного впечатления.

К тому же он не испытывал ни малейшей тревоги в связи с тем, что в столь поздний час — солнце уже стояло в зените — собственность господина Прикли оказалась закрыта. А ведь все в Нагрокалисе прекрасно знали, что Прикли — изрядный педант и выжига, не пропускает ни одного дня без барыша. Городские старожилы шутили, что, если на ратуше вдруг выйдут из строя часы, время вполне можно будет определить по лавке сластей.

Более того, Подъедало даже не ощущал привычного голода. И это было поистине странно.

Он неторопливо двигался по лабиринтам улиц, натыкался на редких, каких-то измученных и неестественных прохожих, чуть раскланивался и продолжал путь. Перед внутренним взором Вулли то и дело вставало окровавленное лицо купца. Лицо это было одновременно и мертвым, и живым. Посиневшие губы, растянутые в зловещей ухмылке, как бы говорили: ты многого не знаешь, Вулли, и где тебе тягаться с той силой, что породила меня.

Лицо это преследовало юношу, но не внушало страха. Вулли казалось, что его мозг опутал сетью отвратительный паук. Паук дергал за нити, и Паркинс шел и шел, как марионетка, почти не отдавая отчета в своих действиях. И самое неприятное состояло в том, что он не мог определить момент, когда его воля была вновь поймана в силки. Все произошло совершенно незаметно. Очевидно, на сей раз проделал это не лже-купец по кличке Чак. Но кто тогда?

Наконец, показалась стена гарнизона — врытые в землю бревна с заостренными концами. Вулли обогнул ее и остановился у прохода. Два огромных стражника преграждали путь. Странно, что он их до сих пор не видел — Легион стражи был не слишком велик.

— Кто такой? — пророкотал верзила, тот, что стоял слева от Паркинса. Лицо стражника, обезображенное шрамом, проходившим косым росчерком через переносицу и терявшимся в густой бороде, пылало.

Замешательство новобранца было недолгим. Он представился и произнес секретный пароль — «свет». Как и следовало ожидать, секиры дрогнули и разошлись в стороны. И Вулли на плохо гнущихся ногах прошел внутрь. Перво-наперво предстояло доложить кентуриону о прибытии — таков был порядок, а потому Паркинс направился в стражный дом.

Марк Крысобой сидел за столом, на котором были кучей навалены карты, и водил пальцем по одной из них. Заметив вошедшего, он тяжело поднял голову и прохрипел:

— А, это ты…

И вновь уткнулся взглядом в карты. За спиной Крысобоя находился очаг, и из котелка, подвешенного над огнем, доносился прогорклый запах, отдающий болотом и гнилью.

Вдоволь наглядевшись на карту, Марк вновь обратился к Вулли:

— Подай мне котелок, легионер Паркинс!

Подъедало, преодолевая отвращение, подошел к очагу, снял палку, на которой висел котелок, с рогатин и поставил кипящую мерзость перед кентурионом.

— Не желаешь присоединиться?

Новобранец отрицательно покачал головой.

— Ну, как знаешь, а я подкреплюсь.

Марк взял внушительных размеров деревянную ложку и принялся заглатывать смердящую жижу. При этом кентурион издавал такие звуки, что Вулли стало совсем нехорошо.

— Простите, командир, — пробормотал он, — я вообще-то зашел для того, чтобы сказать, что я вернулся. Может быть, я пойду?

— Иди, иди, — прочавкал Крысобой, — а я пообедаю.

С этими словами Марк извлек из варева мясистую кость, придирчиво осмотрел, а затем принялся обгладывать. Поймав изумленный взгляд новобранца, Крысобой оторвался от лакомства и сказал:

— Ну, что уставился! Хочешь идти — иди.

Два раза повторять не пришлось. Вулли стрелой вылетел вон и бросился в казарму.

Войдя в полутемное помещение, он почувствовал, что и тут не все в порядке. Легионеры, обычно не пропускавшие случая подтрунить над ним, казалось, не замечали Паркинса. В помещении стояла гробовая тишина. Вулли подошел к одному из приятелей, малышу Мики, и попытался заговорить.

— Представляешь, — сказал Подъедало, — в городе на меня напал какой-то ненормальный. Я едва скрылся.

Малыш Мики смотрел на Вулли совершенно пустыми глазами и никак не реагировал на слова. Пробурчав еще что-то вроде того, что теперь следует быть осторожным, Паркинс начал медленно пятиться к выходу.

«Похоже, надо уносить ноги.»

Он не понимал, что происходит, но чувствовал: ничем хорошим это для него не обернется. Повинуясь инстинкту самосохранения, Юноша степенно пересек плац, подошел к воротам и довольно развязно сказал верзилам с секирами:

— Крысобой приказал проведать посты.

Ничего более достоверного в голову не пришло, и Вулли уже приготовился к неприятностям. Однако стражники не стали допытываться, что да почему. Секиры разомкнулись, и Подъедало прошмыгнул на волю.

— Смотри, — донеслось вслед, — не попорти оболочки. Иначе, С’тана с тебя шкуру спустит.

Что происходило потом, у Вулли отложилось в памяти, но как-то кусками. Он помнил стражников, подозрительно заглядывающих в лицо, помнил дерево, на котором, кажется, висел мертвец, помнил черных птиц, кружащих над городом. И еще — что-то вязкое и враждебное, присутствующее в самом воздухе. И лужи — нет, целые моря крови.

Когда Вулли очухался, то обнаружил, что сидит невдалеке от городской стены на какой-то коряге. Рядом уютно расположились несколько бледных поганок, и он не отказал себе в удовольствии придавить пяткой главу этого семейства.

Одежда была мокрой и грязной, волосы слиплись, саднило ободранные ладони, голова горела. Он попытался вспомнить, как попал сюда, но вскоре сдался — у него было такое чувство, будто его мозги вынули, хорошо прополоскали и вновь определили на положенное место.

Состояние Вулли было вполне объяснимым. Во-первых, он понятия не имел, с чем столкнулся. То, что произошло с ним, более всего напоминало кошмарный сон и могло подкосить кого угодно. И, во-вторых, Вулли все еще находился под влиянием некого ментального воздействия. Оно ослабло, стало значительно мягче, но все же Паркинс ощущал присутствие силы, которая направляла его.

Внезапно перед глазами все поплыло, мир смазался. Очертания предметов стали зыбкими и расплывчатыми. Лишь рядом с городской стеной угадывалась некая определенность и устойчивость.

Повинуясь ментальному приказу, Подъедало поднялся и пошел в указанном направлении. Час или два он ковылял вдоль однообразного земляного вала, пока не увидел лаз, прорытый каким-то животным. Ход был достаточно широк, и юноша без труда пролез в него.

Вынырнув по ту сторону, Паркинс оказался вблизи замка. Здание окружал глубокий ров, дно которого было усеяно острыми кольями. Паркинс проследовал по мосту к воротам и со всех сил навалился на них. Ворота поддались. Тяжелые створки медленно отворились, и… огромное животное чуть не сбило Паркинса с ног. Лорс стрелой промелькнул по мосту и скрылся в городской круговерти.

Тотчас наваждение исчезло, словно голову охолонуло ведром колодезной воды, и Паркинс от неожиданности даже споткнулся и упал.

Немного придя в себя, Вулли поднялся, тряхнул головой. Ему хотелось забиться в какую-нибудь нору, скрыться с глаз неведомых колдунов и адептов, исчезнуть, стать маленьким и невидимым. Он вошел в сторожевую башню, поднялся по крутой лестнице и оказался в круглом помещении с бойницами вместо окон.

Паркинс осмотрелся. Внутри было пусто. Лишь на западной стене чернела цепь, намертво прикованная к камню, да где-то у самого купола виднелась плетеная клетка.

Вулли задрал голову. В клетке что-то белело, но что именно, он не понимал: потолок оказался слишком высок. Он пошарил в кармане и достал рогатку. Огляделся в поисках подходящего снаряда. Башня, как и сам замок, была очень старая. Осколки стены валялись повсюду. Паркинс подобрал один, подходящий по размеру, и, прицелившись, послал снаряд в таинственное белое пятно.

Выстрел получился точным. Послышался скрежет, и Вулли поймал что-то круглое. Он с любопытством опустил взгляд и тут же в ужасе отшвырнул «подарочек».

Это был череп, самый обычный, ничем не примечательный — с провалами глазниц и злой усмешкой. Костяк без особого для себя ущерба пропрыгал по каменным плитам, затем развернулся, клацнул челюстью и, как показалось Паркинсу, подмигнул правым глазом. Затем поднялся в воздух и принялся раскачиваться, словно кобра, завороженная факиром.

Вулли не стал выяснять, чем вызвано столь странное поведение чьих-то останков. Он попятился к двери, той, что вела на винтовую лестницу, и бросился вон. Слетел вниз, пересек внутренний двор, ворвался в помещение для прислуги, проскочил мрачный коридор, освещенный доброй тысячей факелов, и очутился еще перед одной лестницей. Судя по слою пыли, нога человека не ступала по этим ступеням, по меньшей мере, лет триста.

«И не удивительно, — фыркнул Вулли, — кому охота ноги ломать».

Но тому, кто им управлял, дела до этого не было. В наличии «управляющего» Вулли уже не сомневался, ибо по доброй воле он ни за что не стал бы бродить по замку. Он понимал, что действует по чужому повелению, но изменить ничего не мог.

Должно быть, лестница вела в подвал. Но Вулли казалось, что она спускается в преисподнюю. Чтобы хоть как-то справиться со страхом, он принялся считать ступени, но где-то на пятой сотне сбился и оставил пустое занятие.

Более всего Паркинсу досаждали летучие мыши — проклятые твари доводили его до исступления. Второй неприятностью были мертвецы — вернее, скелеты, прикованные к стенам. Эти вели себя мирно и пристойно, но доверия не внушали. Впрочем, они не слишком удивили Вулли: о замке ходили самые мрачные слухи. Поговаривали, что все его хозяева умирали насильственной смертью.

Никто не знал, когда и кем построен замок. Но было в нем нечто зловещее, это уж точно. Стены источали зло — тончайший, едва уловимый запах мысли, который мог воспринять лишь очень сильный телепат. Слава Всевышнему, Паркинс в этом ремесле мастером не являлся, а то бы точно получил разрыв сердца.

Наконец, спуск закончился, и юноша остановился перед железной решеткой. Повинуясь все тому же ментальному приказу, он снял со стены пылающий факел и приблизил к ржавым прутьям.

За решеткой открывалось что-то странное — множество толстых колонн, стоявших, точно деревья в лесу.

Сбоку от решетки драгоценными камнями была выложена пятнадцатиконечная звезда, в центре которой располагался выпуклый семиугольник. Над углами виднелись полуистертые цифры. Примерно на уровне пояса из двери выступали семь изумрудных цилиндров, над которыми так же имелись цифры, но не блеклые, а блистающие позолотой.

Очевидно, это был ключ, и для непосвященного он послужил бы непреодолимой преградой. Но Вулли откуда-то знал, что странные фигуры были не чем иным, как магическим замком секты Хранителей.

Знал он и то, что секта была образована вскоре после того, как Смерть спустилась на оставленную Предвечным планету.

Хранители объединяли людей, которые, стремясь к постижению истины, основной целью ставили прочтение книги, в которой, как они считали, хранится все собранное человечеством знание. В середине третьего тысячелетия следы Хранителей затерялись…

Возможно, они примкнули к Темному Братству или уничтожили сами себя. Кто знает?

Вулли приложил ухо к стене и принялся медленно поворачивать семиугольник. На цифре «пять» раздался легкий щелчок. Он остановил вращение и утопил в лунке пятый цилиндр. Повторив операцию шесть раз, он ввел цифровой код, и решетка со скрежетом отворилась.

Подъедало вошел в зал. Факел выхватил из темноты черные силуэты колонн. Они стояли рядами, оставляя для прохода лишь узкие тропы. Юноше казалось, что зал столь огромен, что теряется в бесконечности. На стене виднелся желоб, в котором блистала какая-то жидкость. Это оказалось масло. Вулли поднес факел, и огненная полоса опоясала зал.

Паркинс пошел по одной из троп, и она привела его к алтарю. Посреди небольшой поляны — именно так окрестил Вулли площадку, не занятую колоннами, — возвышался продолговатый камень, который, казалось, был напитан человеческой кровью. Вулли осветил его факелом.

Вмиг из темноты вынырнула книга — в кожаном переплете, с древним знаком огня. Юноша трепетно протянул руки к фолианту и замер. Его глазами смотрел кто-то другой. И этот другой знал, что именно он ищет!

Вулли раскрыл таинственную книгу. Но за переплетом скрывались не страницы, испещренные древними письменами, а переливающаяся всеми цветами радуги пластина, с золотым оттиском человеческой ладони. Такой красоты Паркинс не видел за всю свою жизнь.

— Вот это да! — ахнул толстяк. — Сколько же она должна стоить?

Мечты, мечты… Вулли представил, как переедет в столицу, купит зажиточное хозяйство, обзаведется семьей и заживет всласть. Трое детишек — два мальчика, этакие маленькие, толстенькие подъедальчики, и девочка, несомненно будущая принцесса, — уже возились возле его ног. Златокудрая красавица-жена уже гремела на кухне котелками и горшками, что-то напевая при этом ангельским голоском. Как вдруг все закончилось.

«Не примеряйся, не примеряйся, — зазвенело в голове, — это чудо не про тебя, Вулли Паркинс по прозвищу Подъедало».

— Это еще почему? — воскликнул Вулли. — Я нашел эту книгу, и значит, она принадлежит мне по праву.

«Ты ошибаешься, Паркинс, — защелкал невидимый собеседник, — это не ты, это я ее нашел. И значит, ты будешь делать то, что прикажу тебе я. А о своих желаниях можешь забыть!»

— Кто ты? — попятился Вулли, крутя головой во все стороны.

«Меня зовут Солайтер, — прозвучало в его сознании. — Я тот, кто смог узнать о существовании этой книги, и о том, кому дано ее прочитать. И мне очень любопытно, что же в ней написано. Правда, ни мне, ни тебе ее не открыть, а потому придется отнести книгу тому, кто сможет впитать ее знания… Вот что — пожалуй, я одолжу твое тело. Давно хотел побывать в человеческой шкуре».

— Нель… нельзя… — залепетал Паркинс, но тут очертания подземелья смазались, словно попавшая под дождь акварель.

Исчезли колонны, исчез алтарь, словно укутанные черным бархатом. Исчез и сам Вулли, превратясь в телесную оболочку для невероятно могучего сознания. То, что еще недавно было Подъедалом, положило книгу за пазуху и направилось к выходу из подземелья. Сперва шаги были неуверенными, но вскоре обрели некоторую, весьма относительную твердость.

«До чего примитивные существа, — бурчал про себя Вулли-Солайтер, — это же сколько энергии на одну балансировку приходится тратить. Однако их-то племя как раз выжило, а мое…»

Замкнув решетку, Солайтер принялся подниматься по лестнице. И это оказалось выше его сил. Ужасную оболочку мотало из стороны в сторону, ноги попадали на ступени лишь со второй, а то и с третьей попытки. И, в конце концов, случилось то, что и должно было случиться: Солайтер оступился и с грохотом обрушился вниз. И первый раз в жизни потерял сознание.

«Это одно сплошное мучение… Придется вернуть оболочку ее законному владельцу, — очнувшись от удара, решил могучий разум, — и управлять ею на расстоянии».

Вулли открыл глаза. Он лежал у подножья лестницы, бока невероятно болели.

— Пора выбираться отсюда. Бежать, бежать, бежать. Через Тайг к Внутреннему морю, а там, может, и братца отыщу…

Он кряхтя встал на ноги и стал медленно подниматься по лестнице.

* * *

Солайтер приходил в себя после неудачного эксперимента. Он сидел в озерце, берег которого устилали кости людей и животных, и размышлял о бренности бытия.

Когда-то, задолго до Смерти, он был обыкновенной улиткой, каких десятки тысяч в любом водоеме. Он не осознавал себя и потому, вероятно, был счастлив. Солайтер являлся частицей природы, и природа благоволила к нему. Но с тех пор минули тысячелетия, и тело его до неузнаваемости изменилось. На самом деле, сперва изменилось сознание, а тело лишь последовало за ним. Теперь он был невероятно сильным разумом, он мог подчинить себе любое сознание на расстоянии едва ли не в половину материка. Но что толку? Текли годы, а вокруг ничего не менялось, за исключением разве что количества костей, разбросанных на берегу.

Мимо проплыла здоровенная рыбина, и Солайтер, непроизвольно выпростав щупальце-отросток, стиснул ее чешуйчатое тело. «И так до самого конца, — подумал моллюск, перемалывая мощными челюстями рыбьи кости. — Какая чудовищная насмешка!»

Переварив добычу, Солайтер поплыл к берегу. Несмотря на внушительные размеры, двигался он легко и с завидной скоростью. Огромные волны расходились от могучего тела. Плотоядные кувшинки, лепестки которых были усыпаны длинными шипами, будто спина дикобраза, поворачивали головки в сторону проплывающего монстра и подобострастно кивали. «Глупые существа, — промелькнуло в мыслях у Солайтера, — только и знаете, что выпрашивать объедки».

Моллюск выбрался на берег. Хрустнул чей-то череп, несколько черных птиц, шумно пировавших на останках, тревожно захлопали крыльями и взмыли в небо. Пространство огласилось резкими криками.

«А ну, пошли!» — мысленно рявкнул Солайтер, и мгновением позже небо очистилось и засияло.

И оно было бирюзового цвета, высокое, недостижимое. Оно манило, притягивало, зачаровывало. «Если бы у меня были крылья, — тоскливо подумал Солайтер. — Странно, почему я не могу вырастить крылья, подобно тому, как вырастил эти щупальца?»

С незапамятных времен моллюск умел изменять свое тело. Впрочем, еще раньше он научился подманивать к озеру живых существ, чтобы питаться ими. И если олени и медведи были всего лишь вкусны, то из разумов множества поглощенных им людей Солайтер узнал, что существуют любовь и ненависть, прошлое и будущее, существуют неведомые края за пределами озера. Он заразился от двуногих любопытством, желанием познавать неизвестное. Он обрел от них понятия Добра и Зла. Правда, как он узнал из тысяч разумов, двуногие сами не могли разобраться, что это такое. В незапамятные времена люди считали: сжигать себе подобных на кострах — благое дело, если эти «подобные» чем-то отличаются от основной массы. А потом считали невозможным наказывать даже самых отъявленных мерзавцев, убийц и прочих преступников. Потом сочли возможным убивать тех, кто не соглашался с правом выродков на полноценную жизнь. В общем-то, все, что привело к Злу, считалось Добром.

Впрочем, для себя он очень быстро смог различить Добро и Зло. Зло — это когда он не способен передвигаться, защищаться или когда начинает болеть. Добро — это когда он сыт и здоров. Борясь со Злом, моллюск сумел вырастить себе конечности. Он даже научился создавать тот или иной хирургический инструмент из собственной плоти.

Так он врачевал себя, а однажды смог излечить явившегося к озеру на его зов больного человека. И так возгордился успехом, что отпустил двуногого, съев лишь его скакуна.

Но крылья… Он, конечно, пробовал, но добился лишь того, что однажды чуть не переломал себе тело. Резко взмыв над водной гладью, он промчался локтей на сто, до самого берега, а потом… Связки и сухожилия не выдержали веса массивного туловища, и Солайтер рухнул, словно камень, скатившийся с обрыва… С тех пор он оставил все попытки.

Не обращая внимания на хруст под собой, Солайтер повалился на бок, выгнул голову и впился взглядом в небесную синь. Моллюск чувствовал себя маленькой и ничтожной букашкой. Минуют тысячелетия, и он, Солайтер, уйдет в небытие. Зарастут травой груды костей; быть может, и озеро, его дом, превратится в пересохшую лужу. Народятся новые невиданные создания. А небо — небо останется прежним. И ничто не удивит его…

Солайтер немного поворочался, повздыхал, посетовал на судьбу и, опустив голову, затих. Только, когда солнце стало совсем нестерпимым и толстая шкура нагрелась и сморщилась, он вернулся в озеро.

Преломляясь сквозь воду, солнечные лучи разливались золотым сиянием. Казалось, вода превратилась в свет, к которому так стремился моллюск. И Солайтер забыл обо всем в мире. Он кружил и кружил в искристых потоках. И был счастлив, ибо ни одна мысль не тревожила его. А потом…

Потом набежала туча, и свет померк. И моллюск вновь превратился в угрюмого свидетеля, который замечает мысли и деяния каждого живого существа на сотни миль вокруг, который фиксирует каждое биение Времени и способен понудить практически любого из животных, людей или темных мастеров подчиниться своей воле… И не было существа несчастнее его во всей Вселенной.

Великий разумом, он словно цепями прикован к этому болоту. А ему хотелось хоть раз попробовать, каково это: идти по миру, куда глядят глаза; сражаться руками, а не мыслью; почувствовать себя не всесильным, а самым обычным существом. Таким, как все. Одним из многих.

Хоть на несколько лет перестать испытывать одиночество.

Глава 11

Побег

Кир летел по извилистым улицам Нагрокалиса. Успеть! Хозяин, его самый лучший в мире хозяин попал в беду. Иногда на пути оказывалась телега — и тогда она разлеталась в щепы. Иногда дорогу загораживал кто-то с перекошенным от злобы лицом, с палицей или палашом наизготовку — и тогда незнакомец с криком ужаса отлетал в сторону.

Успеть! Хозяин попал в беду. Успеть!

Вихрем Кир ворвался на площадь Правосудия, окунаясь в родной, знакомый запах. Так пахнет его бог — бог со странным крестом на шее, бог, которого зовут Рой Дигр.

И бог этот стоял на коленях, а над ним нависал кто-то огромный в красной одежде, в глухом капюшоне, да еще со зловещей секирой, занесенной для удара.

Не раздумывая, Кир испустил боевой клич — а попросту, баохнул что есть мочи — и в один прыжок достиг эшафота. Мгновение — и животное оказалось на деревянном помосте. Еще мгновение — и палач, выронив секиру, полетел вверх тормашками.

Кир наклонился над хозяином и лизнул шершавым языком его лицо. Всем своим видом Кир говорил: вставай, я же пришел спасти тебя, без тебя я пропаду. Казалось, священник почувствовал смятение четвероногого друга. Он застонал и открыл глаза:

— Что ты здесь делаешь?

Кир лизнул ему лицо и потерся правым ухом о щеку — высшее проявление привязанности. Метс поднялся на ноги и осмотрелся. Миляга, скрючившись у самого эшафота, дико выл. У палача было разбито в кровь лицо и, похоже, сломана рука.

«Надо бы его угомонить, а то наемники сбегутся. Странно, что их до сих пор нет», — подумал Рой и с трудом спустился с эшафота.

Подойдя к Миляге, он подобрал секиру и изготовился снести мучителю голову. Но едва тень священника легла на палача, тот испуганно вскинул руку и жалобно заскулил:

— Не убивай, отче, нет за мной вины.

С этими словами он подполз к Дигру и принялся судорожно целовать носки мокасин и что-то канючить. Но это не помогло. Рой оттолкнул Милягу:

— Умри с честью!

— Но я лишь хотел облегчить твои страдания!

— Ну, что ж, в таком случае я облегчу твои!

Мелькнуло стальное лезвие, и голова Миляги отделилась от тела.

— Вот и все, — сказал священник, отводя глаза от кровавого фонтана. — Не люблю я этого, да уж ничего не поделаешь.

Он вскочил на спину Кира. Седла и сбруи, разумеется, не было, но не беда — он вцепился в гриву и обвил крутые бока животного ногами.

На мгновенье Рою представилось, что он не на площади, залитой кровью врага, а посреди бескрайнего луга. И луг этот купается в лунном свете. Ночное! Метс ощущал, как пахнут свежие травы, слышал каждый шорох, каждый всплеск, что доносился с реки, как собственное дыхание, как биение своего сердца. Как же давно это было — в детстве, когда мир представлялся бесконечным волшебством, а добро всегда торжествовало над злом.

— Стоять! — раздался вдруг резкий окрик.

Священник обернулся. Сам градоначальник стоял на пороге с арбалетом в руках. И стрела смотрела прямо в грудь Дигру.

— Куда торопишься, метс? — скривился Бирг. — По-моему, ты кое-что забыл.

— И что же?

— Умереть, — осклабился толстяк.

Зазвенела тетива, но Рой был готов к этому. Он резко качнулся в сторону, прижавшись к боку лорса, потом выпрямился на спине скакуна.

— Теперь моя очередь.

Описав над головой полукруг секирой, киллмен послал оружие во врага. Бросок достиг цели — градоначальник, который не обладал навыками профессионального воина, не успел увернуться. На лице Бирга отразилось удивление — так не должно было случиться! Умереть должен был метс, а не он! Потом правитель упал, несколько раз дернулся и застыл навеки.

— Нам больше здесь делать нечего, — пришпорил священник лорса, — пора выбираться.

Кир помчался в сторону замка — скорее, скорее! Он стремился со всех ног, подгоняемый все тем же желанием, какое обуревало его минуту назад. Но тогда он знал, зачем мчался: он стремился спасти хозяина. А куда его несло сейчас?

Однако скакуну некогда было задумываться над этими вопросами. Он просто мчался со всех ног, унося на спине измученного, потерявшего сознание метса. Одна улица, вторая, третья, поворот к холму. Вот уже впереди видны ворота… Как вдруг торопливость исчезла. Кир остановился, в недоумении глядя вперед, потом сделал несколько неуверенных шагов и, окончательно растерявшись, мысленно воззвал:

«Хозяин! Куда мне бежать, хозяин?!»

— Я? Где я? — призыв верного товарища заставил киллмена открыть глаза. — Куда? Ах да, скачи в замок… Хорошо, что я успел собрать сумки к отъезду. Без снаряжения мы в Тайге пропадем.

Кир, громко баохнув, поднялся на дыбы и вновь помчал по извилистым улицам. Ворвавшись в распахнутые ворота замка, он подбежал к покоям хозяина, одним ударом лап выбил дверь, зацепил рогами поставленную у порога чересседельную сумку и одним рывком перекинул ее себе на спину.

— Подожди… — Священник сполз с его спины, шагнул внутрь и взял со стола так и не заинтересовавший новоявленных слуг Нечистого нагрудный крест, после чего извлек из-под кровати боевую секиру. — Теперь все. Можно бежать.

* * *

В это самое время на далеком острове Смерти мастер С’тана в ярости колотил кулаками по пульту перед магическим экраном:

— Где она?! Где?!

Всего пару часов назад он привел к замку этого несчастного Вулли, позволив ему выпустить лорса. И тогда Книга Пророков все еще лежала на своем месте. Где же она сейчас?

Правитель Голубого Круга снова прильнул к экрану… Да, никаких сомнений. Ментальные метки перед хранилищем погасли, излучающий ужас кристалл в подземелье не подавал более никаких признаков существования. Всего пара часов — и кто-то уже успел похитить сокровище, к которому он подбирался несколько лет!

С’тана испытал нечто вроде страха. Чувство это было ему почти приятно. Оно пьянило, заставляло забыть о мелких повседневных заботах — о планах расширения своих владений, об оценке донесений лазутчиков, об исследованиях, которые отнимали почти все время в промежутке от рассвета до заката. Страх всего лишь взбодрил кровь, заставив холодное сердце биться чуть быстрее.

Итак, убедившись, что священника не удастся превратить в своего слугу, мастер решил пожертвовать двумя туповатыми палачами. Если враг не сдается — его следует использовать вопреки его желанию. С’тана разбудил в замке лорса упрямого киллмена, привел прожорливого толстяка к воротам, заставив распахнуть их. Скакун кинулся на площадь, где Миляга как раз заносил над головой топор. Бац! И священник «чудом» оказался на свободе.

Но дальше все пошло не по плану, что-то сломалось в досконально продуманном механизме. Сперва влез этот идиот Бирг со своим самострелом, и мастеру пришлось самому придать священнику сил, чтобы тот убил одного из старейших лазутчиков Голубого Круга. А пока С’тана следил за событиями на площади, кто-то уничтожил кристалл ужаса, несколько десятилетий отпугивавший смертных от замка, и похитил книгу…

С’тана находился в церемониальном зале, том самом, в котором совсем недавно собирались на совет адепты Нечистого. Огромный, в половину стены экран светился стальным светом.

Этот экран был настроен на длину ментальной волны мастера Голубого Круга и мог быть активизирован только лично С’таной.

Необходимо было срочно что-то предпринять.

С’тана вскинул руку, отдавая мысленный приказ, и экран ожил. Проступили очертания Нагрокалиса. Мастер смотрел на город с высоты птичьего полета — видимо, глазами какой-то тамошней пичуги. Дома представлялись в виде квадратиков, меж которыми змеилась река Слез. Взгляд мастера скользил от одного объекта к другому, пока не наткнулся на резиденцию градоначальника. Мастер сосредоточился на цели своих поисков, и дом Бирга начал медленно приближаться. Когда птица опустилась на высоту нескольких человеческих ростов, С’тана заставил ее описывать над зданием круги.

Первое, что он увидел, был труп — обезглавленный труп Буркса. Недалеко от резиденции покоилось разрубленное тело городского главы. Мастер скрипнул зубами: столько потерь, и все понапрасну! Ладно, раз книги нет, нужно хотя бы найти и покарать священника. Потом можно будет подобрать другой ключ.

— Кипл! — рявкнул С’тана.

По экрану пробежала рябь. Затем он вздрогнул и покрылся бледными пятнами, зашипел, затрещал, запришепетывал, как старый дед, собравшийся в могилу. Сквозь все это доносились звуки щедро раздаваемых пинков и подзатыльников и, конечно же, забористая ругань.

Мастер криво усмехнулся: вот, значит, каково сознание самого умного из глитов! Проще иметь дело с дикими мелкими птицами… Внезапно он уловил чье-то тайное присутствие, чью-то постороннюю мысль — одновременно и скрытую, и столь мощную, что даже экран от ее присутствия перестал работать. С’тана схватился за висящий на груди кристалл, но сделать ничего не успел: соглядатай исчез, и вместо неведомого врага правитель Голубого Круга увидел перед собой зеленокожего палача.

— Внимаю вам, господин, — с подобострастием произнес глит.

— Ты выполнил мое приказание?

— О, господин, я бы его несомненно выполнил, если бы не палач. Палач забрал пленника.

— Буркс мертв, — рыкнул С’тана, — так что с тебя буду спрашивать за двоих.

Лицо Кипла позеленело и потемнело еще больше, тонкие губы задрожали и покрылись беловатой слизью. Потом он бухнулся на колени и, с трудом выговаривая слова, забормотал:

— Нет моей вины, господин, клянусь могуществом Нечистого. Я ничего не знал!

— Где уж тебе, — проворчал мастер и оборвал контакт: все равно толку не будет. За побег следует кого-нибудь примерно наказать, и жертва была выбрана заранее. Новый городской глава, которого еще предстоит назначить, начнет свое правление с того, что живьем сдерет с глита кожу. Но это сейчас отнюдь не самое важное.

С’тана устало опустился в холодное каменное кресло, проклиная свое невезение. До того момента, как пропала книга, все двигалось как по маслу. Впрочем, в отношении города все и так идет, как намечалось им больше полугода назад.

Разработанный втайне от мастеров других Кругов, его план казался безупречным. Еще бы — мастер проанализировал практически все неудачи, постигшие слуг Нечистого за последние четыреста лет! И понял, что его предшественники не умели извлекать уроки из поражений, не умели обращать несчастье во благо. А он — умел.

Мастер Голубого Круга не впадал в истерики и не устраивал кровавых побоищ, если только оные не были вызваны насущной необходимостью. Да, он использовал пытки, но лишь с целью получения знаний истязаемого. С’тана обладал трезвым умом и потому понял, что Темное Братство проигрывает по одной простой причине: из-за малого числа союзников среди людей.

С этим нельзя было ничего поделать. Никакие глиты, Волосатые Ревуны, равно как и прочие лемуты, сознание которых чуть не с самого рождения застывало на мертвой точке, не могли сравниться с самыми обычными людьми. Они были чужды человечеству — и человечество их нещадно истребляло, как, впрочем, и тех, кто их породил. Лемуты отторгались человечеством подобно тому, как инородное тело отторгается телом человека. Один древний философ сказал: «Если людям дать предмет для всеобщей ненависти, то они наверняка объединятся на основе всеобщей любви».

Сильные и бесстрашные, злобные лемуты как раз и стали тем самым объектом ненависти, источником объединяющего всех людей страха. Их ненавидели все люди даже во владениях Зеленого Круга, где власть Нечистого стояла сильно, как нигде более, и где подданные С’лорна уже давно не решались открыть рот для возмущения, пусть хоть лемуты отъедают им ноги или разрывают на кусочки жену и детей. Но С’лорн имел в своей армии десятки тысяч полуразумных животных под командованием опытных офицеров из разгромленного несколько лет назад королевства Д’Алви. Манун же подобными силами не обладал никогда…

Однако основой могущества острова Смерти оставалось знание и постоянно разрабатываемые технические устройства, усиливающие ментальную мощь мастеров и их слуг.

Так, в голове мастера созрел план: противопоставить силе знание. Если главной причиной сопротивления Кругам Нечистого является неприятие человечками людей-животных — значит, для победы над Атвианским союзом следует использовать не лемутов, а людей. Правда, людей в распоряжении С’таны имелось еще меньше, чем лемутов — но зачем обязательно использовать своих?

Долго мучился мастер Голубого Круга, прежде чем нашел единственно верное решение. Еще дольше ученые острова отлаживали усилители ментальной мощи и хитроумные устройства для прямой мысленной связи. Потом наступило время испытаний, и несколько сотен пленников расстались с жизнью ради того, чтобы план С’таны не дал осечки. И вот настал долгожданный момент — вторжение началось. Массированное, но тихое и почти бескровное — поскольку для большинства жителей прибрежных городов оно явилось незаметным.

«Почему-то все толковые начинания, — размышлял мастер, — разбиваются о нерадивость и глупость. Если бы в каждом конкретном месте инструкции и приказы исполнялись с должным тщанием, то, наверняка, победа бы уже пришла. Мне иногда кажется, что идиоты размножаются, удесятеряясь еженощно. Был один — стало десять. Было десять — стало сто. Было сто — и вот их уже тысячи!»

Досада мастера была вполне понятной: пропажа Книги Пророков поставила под удар саму идею перекачки разумов, которая была почерпнута из древних манускриптов. Проклятая книга, если верить все тем же манускриптам, подробно описывала разработанный им план, что еще полбеды, но она еще говорила и о том, как свести подобную атаку на нет. Одно утешало: прочесть ее мог лишь тот из смертных, кого признает сама книга. Согласно легенде, Избранный должен возложить ладонь на некий отпечаток, после чего обретет великое знание.

Почему С’тана решил, что избран именно Дигр? Для этого было, по меньшей мере, две причины. Первое: лазутчик, внедренный в высокопоставленные круги Атвианского союза, докладывал о том, что Рой Дигр с самого рождения находится под неусыпным наблюдением лично Демеро, который придает ему какое-то особенное значение. Вторая же причина была сокрыта в самом мастере, вернее, в видении, которое его посетило.

Невольно поддавшись ностальгии, мастер закрыл глаза и перенесся на несколько лет назад.

Было пасмурное, безрадостное утро — одно из самых обыкновенных в той части Внутреннего моря, где расположен остров Манун. Западная стена, казалось, вот-вот разлетится от ударов ветра и волн. Мастер обходил дозоры; делал он это без всякой охоты, но не пропускал ни одного рассвета. Стража должна знать, кому служит!

На арбалетной площадке стоял относительно молодой глит, облаченный, как и другие караульные, в черные кожаные доспехи. Каким-то водянистым, наполненным тоской взглядом стражник всматривался в даль. Самострел медленно описывал полукруг по мере того, как поворачивался сам лемут.

Стражник стоял спиной к мастеру и не заметил его появления. Водная гладь захватила все внимание лемута, казалось, что он вот-вот перегнется через стену и бросится вниз — только бы слиться с этой бездной, стать ее частью, вернуться к своей истинной природе.

Мастеру же с утра недужилось — после трех суток без сна неожиданно заболели суставы и заныло сердце. На душе у С’таны кошки скребли — уходил год за годом, а он так и не выполнил наказ своего учителя, великого С’даны, не объединил Круги под властью острова Смерти. И вряд ли когда-нибудь объединит. Уныние охватило мастера.

Он подошел к стражнику и рявкнул:

— Как смеешь ты, зеленокожий, стоять спиной к своему повелителю?!

Глит вздрогнул и развернулся. На его морде блуждала отсутствующая улыбка, никак не относящаяся к мастеру, ибо она свидетельствовала лишь о том, что лемут узрел нечто, намного превосходящее как его самого, так и все, что есть в этом проклятом мире. Узрел истину. Истина светилась в его мутных доселе глазах. Истина проглядывала в осанке. Это был уже не лемут, но кто-то другой, вечный и могущественный, древний, словно сама Вселенная.

— Похоже, ты не узнал меня, мастер, — ровным и даже певучим голосом произнес глит.

Грудь С’таны точно пронзила раскаленная стрела. Он повалился на колени и поцеловал прах меж ступней глита:

— Прости, о Всемогущий, мой разум помутился!

— Я прощаю тебя, — сказал лемут, — ибо ты верно служил мне долгие годы. Ибо я милостив.

Мастер не смел поднять глаза.

— Я пришел, чтобы предупредить, — продолжал стражник, — враг на пороге твоем. Враг в сердце твоем. Замыслы твои подобны путнику, идущему по тонкому льду. И есть сила, способная превратить их в пепел и прах. И сила эта заключена в Книге. И Книга подвластна человеку. Долгое время Книга спала. Но теперь настала пора пробуждения: явился на свет тот, кому дано пробудить ее. И когда проснется она — тогда ты узришь, как камни обращаются в пыль, как твои слуги присягают неверным, как мир проваливается в пучину хаоса.

— Назови имя, о Владыка! — взмолился мастер. — И я остановлю нечестивца.

— Дигр, — прозвучал ответ. — Но ты должен не только остановить его, но и завладеть Книгой Пророчеств! Только тогда ты станешь всесильным. Только тогда…

Последние силы оставили мастера, и сознание его потухло, словно пламя свечи, убитое безжалостным ветром. А потом, когда мир вновь предстал пред его очи, на арбалетной площадке уже никого не было. Разыгрался шторм. Море взбесилось — огромные волны бросались на крепостную стену, словно разъяренные звери.

С’тана с трудом поднялся и направился в зал Могущества Нечистого, пытаясь понять: действительно ли к нему снизошел сам Владыка, или несколько дней без отдыха побудили его сознание выйти из повиновения воле вслед за разболевшимся телом.

Мастер вынырнул из воспоминаний. В нем не осталось и следа того разочарования, что напало на него по известии об исчезновении предсказанной Владыкой реликвии.

— Клянусь, я исполню волю твою, — прошептал адепт, — я истреблю всех врагов твоих, дабы настало царствие твое!

С’тана повернулся в экрану и стал внимательно вглядываться в отметки магических амулетов, перемещающихся по карте побережья.

Как он мог забыть! Как он мог! Ведь за десятилетия, прошедшие с тех пор, как лазутчики его учителя, великого С’даны установили в замке излучающий ужас кристалл, только два человека проникли в его стены. Первый — это киллмен Рой Дигр, явно получающий удовольствие от борьбы со своим страхом. Второй — Вулли Паркинс, которого он привел в замок своими собственными руками и оставил там без присмотра. Значит, и книга может находиться только у вечно голодного толстяка. Которому не далее как сегодня утром — не иначе как по наущению Владыки — пришло в голову украсть амулет у Чака, посланного разворошить кладбище и нагнать на окрестных жителей лишнего страха, чтобы понапрасну из домов не высовывались и любопытства не проявляли. А значит…

— Вот он! — с облегчением вздохнул С’тана, ткнув в экран тощим пальцем. — Уходит на запад.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза, устанавливая мысленный контакт с лорсом киллмена. Сейчас это нетрудно: священник без сознания и не способен воздвигнуть ментального экрана, а его скакун слишком глуп, чтобы ощутить воздействие. Вот пусть и поворачивает за чересчур прытким толстяком. На запад!

Глава 12

Аншаб

Мало натоптанная, извилистая тропа петляла меж вековых сосен. Деревья были столь огромны, что казалось, будто кудлатые облака, плывущие по тусклому осеннему небу, цепляются за их верхушки. По обе стороны обосновалось болото, оно раскинулось на десятки, если не сотни лиг, и по тому, как твердая почва то и дело уступала место болотной жиже, можно было заключить, что тянуться тропе осталось не долго.

Тайг — молчаливый и величественный — стоял на страже своего царства. И всадник на лорсе был здесь чужим, как и тот город, из которого он явился, как и та тропа, по которой лежал его путь.

Лорс то и дело оступался, копыто проваливалось в болотную топь, и животное недовольно фыркало и прядало ушами. Тогда всадник трепал его за ухом и шептал:

— Потерпи, потерпи, дружок, скоро ты получишь отдых, скоро я задам тебе самого лучшего во всем Атви овса. Скоро ты станешь королем среди лорсов. — И животное брело дальше, задевая раскидистыми рогами за мокрые ветви.

Всадник был измучен и едва держался на спине своего скакуна. Походное одеяние пропиталось кровью и было изодрано, руки едва цеплялись за гриву — сбруя на лорсе отсутствовала.

Из оружия у наездника была лишь секира с темной рукоятью. На груди висел массивный боевой крест, сработанный из темной бронзы. Грани креста были тщательно отполированы, и всякий раз, когда на них попадал случайный луч солнца, ослепительно блистали.

Казалось, что Тайг опустел. Не было слышно птичьего гомона, мелкое зверье не возилось в пожухлых листьях, даже волки — волки, которые пережили саму Смерть, — и те куда-то запропастились. Никто не оглашал окрестности протяжным воем, никто не следил жадными глазами за чужаком, никто не бежал, свесив влажный язык, по еще теплым следам…

Впрочем, одна пара глаз все же сопровождала чужака. И эти глаза стоили многих. Ничто не могло укрыться от их беспристрастного взора.

Существо, которое следовало за человеком, ловко перепрыгивая с кочки на кочку, прячась за стволами деревьев, как две капли воды походило на вербера, только шкура у него была не коричневой, а какого-то странного переливающегося цвета, который менялся в зависимости от оттенков местности. Шкура была то бледно-голубой с зеленоватым отливом — цвета хвои, то темно-коричневой — цвета древесных стволов, а то и вовсе буровато-серой, как болото. Впрочем, вокруг шеи животного имелось кольцо желтоватой шерсти, и этот цвет оставался неизменным.

Существо было почти неразличимо на фоне приболоченного леса. Оно двигалось мягко, так, словно было необычайно легким и маленьким, а не походило на гору. В округлых черных глазах светился холодный и безжалостный разум. Разум хищника, привыкшего побеждать.

Создание это принадлежало к племени высокоразвитых брейнеров, как их окрестили в Атви. Сами же брейнеры величали себя не иначе, как «аншаб».

Племя появилось сравнительно недавно, и мало кто из живущих знал о его существовании: люди, которые имели несчастье познакомиться с брейнерами, чаще всего погибали.

Аншаб, как и многие другие чудовищные существа, были порождены постигшей планету катастрофой. Смерть произвела на свет верберов, которые отдаленно напоминали медведей-гризли, одарив их огромной ментальной мощью, позволяющей справляться с любыми врагами. Она же вложила разум в массивные черепа брейнеров, словно желая выяснить, что именно даст лучший результат: тупая сила могучей плоти или подкрепленное силой развитое сознание. Результат последовал только спустя несколько столетий, когда верберы превратились в полумифических медведей-оборотней, которых и видели-то от силы раз в три-четыре года, а вот племя аншаб размножилось, расселилось по северным чащам Тайга, разбилось на множество многочисленных прайдов. Аншаб, как правило, не враждовали между собой и временами собирались на огромных полянах, которые встречаются в Тайге. Здесь брейнерами заключались браки, здесь они обменивались добытыми в странствиях открытиями, здесь же совещался совет вожаков, который руководил всем племенем — во всяком случае, в большинстве случаев прайды выполняли его решения.

Излюбленным жилищем аншаб были земляные ямы глубиной всего в пять−семь локтей. Эти ямы накрывались приподнятыми над землей при помощи нескольких жердин крышами из плотно сплетенных сухих ветвей. И по виду крыши можно было судить о ранге хозяина крова.

У воина жилище венчала островерхая крыша, у собирателя кореньев — плоская, односкатная, у шамана — напоминающая верхушку улья, и, наконец, у вожака — плоская, с вертикально воткнутыми в нее ветвями, на которых зачастую виднелись плоды. Единственным, что объединяло все многообразие брейнерских кровель, было серповидное отверстие.

В этом отверстии не было, с практической точки зрения, ни малейшего смысла — дым от костра и так прекрасно улетучивался. Но брейнеры считали, что оно символизирует молодой месяц, которому они поклонялись наравне с солнцем и ветром, а значит — должно непременно находиться над их головами.

Веровали аншаб в бога Ануби — властелина мертвых и живых. Ему же, по мнению разумных медведей, подчинялись все прочие силы природы.

«В незапамятные времена, — гласила легенда, — с неба спустился огнедышащий дракон Дахо, на спине которого восседал бог Ануби, повелитель мертвых и живых. Ступив на нашу землю, Ануби увидел пустыню, сухую и безжизненную, и исполнился скорби, и слезы его потекли на выжженную почву. Так появились озера и реки, и море, что покрывает полмира.

Но духи земли прогневались, что без их согласия Ануби породил озера и реки, и море, что покрывает полмира, и измыслили зло. Они собрались вместе в подземной пещере, имя которой Тагр, и решили превратить созданное Ануби в болото. И сделали это. И еще они разбросали по болоту тьмы и тьмы острых камней, чтобы Властелин изранил себе ступни, если решится на мщение.

И тогда Ануби приказал Дахо собрать крупные камни, раскиданные вокруг злыми духами. Дахо трудился семь дней и семь ночей. Так появились горы.

Потом Ануби вырвал все свои волосы и отдал их ветру. Ветер подхватил волосы Ануби и разнес по планете. И там, где они упали, выросли волшебные деревья, которые выпили болота, порожденные злыми духами. Так появился Тайг.

Тогда Дахо приказал своему верному слуге собрать мелкие камни. И тот трудился еще семь дней и семь ночей и сложил огромный курган, высотой до самого неба.

И Ануби протянул могучую руку и стал метать камни в небо. Камни рассыпались по небесной тверди, а самый большой повис над планетой. Ануби велел Дахо, чтобы тот опалил своим огнем каждый из камней. Так появилось солнце и звезды.

Потом Ануби создал племя аншаб, что означает «те, кто восхваляет Властелина», и дал законы, и наказал каждый год приносить жертвы духам земли и всех стихий, и, конечно, ему — Ануби.

И стало так.»

* * *

Всадника преследовал Кизр — свободный воин из прайда Айну. Чужака он увидел неожиданно и едва успел укрыться в редкой, по осеннему времени, листве. Но врожденный инстинкт охотника не подвел и на этот раз: мягкий, стелящийся прыжок — и аншаб оказался в убежище из трех колючих кустов шиповника, которое для пущей надежности накрыл еще и непроницаемым ментальным щитом. На всякий случай — кто знает, на что способен этот израненный человек. Никогда не надо считать, что враг слабее тебя.

Сородичи послали Кизра в передовой дозор, и воин уже вторые сутки бродил в окрестностях Нагрокалиса, выглядывая и высматривая жертву. Он чувствовал, что вокруг происходит что-то странное. В воздухе присутствовало нечто, характерное для могильников его рода, — запах смерти.

Мертвые есть везде. Там, где сейчас зеленеет лес, тысячи лет назад стояли селения. Там, где раскинулась непроходимая топь, красовались величественные древние города. И ныне сотни мертвых глаз одновременно всматриваются в мир живых. Они голодают в толще земли, и иногда голод выгоняет их наружу, заставляя пожирать все на своем пути. И тогда в селения приходит смерть, унося с собой самок и детенышей, вождей, взрослых воинов и подростков… Смерть всегда рядом, о ней следует помнить.

Кизр понял, что мертвые просыпаются на человеческих кладбищах, успел сообщить об этом вожакам и теперь выполнял их приказ: искал жертву. Жертва требовалась человеческая — так пожелали духи.

Духи сами привели в стан племени человека, и шаман сказал, что этим они выразили свою волю: должен быть найден второй, после чего земля окропится спасительной кровью. Шаман долго вопрошал внутренности животных, он не мог ошибиться. Мертвые человеческих кладбищ примут человеческую живую плоть — и успокоятся в сырых вечных убежищах.

Кизр выполнит приказ, добудет одного из этих странных двуногих существ — лишь бы мертвые не восстали по приказу духов земли. Лишь бы род аншаб не угас.

Неслышной тенью Кизр скользил вдоль тропы. Что привело чужака в Тайг? Куда он направляется? Не затевает ли зла? В мохнатой лапе брейнера была зажата увесистая длинная дубина, и он был готов пустить ее в ход, едва настанет подходящий момент.

Но чужак выглядел вполне безобидным даже несмотря на секиру и, кажется, не представлял опасности. Кизр прикинул, что в какой-нибудь голодный год он мог бы сделаться легкой добычей, и, благодаря великому Ануби, направляющему зверье в силки ловчих, человек закончил бы свой путь на вертеле. Но в этот благословенный щедрым богом год чужаку выпадет великая честь. Он будет принесен в жертву! Надо задобрить духов земли, надо пролить свежую кровь, дабы и другие годы были столь же благоприятны, дабы мертвые не прогневались.

Кизр неосторожно ступил на сухую ветку, и раздался громкий хруст. Всадник насторожился. Он остановил лорса и огляделся по сторонам. Скакун тоже забеспокоился — животное наклонило рогатую голову, словно готовясь к бою, и принялось бить копытом землю. Кизр затаил дыхание.

«Ты почувствовал то же, что и я? — донеслось до брейнера. — Похоже, за нами кто-то следит».

Медлить больше было нельзя! Кизр взревел и, выскочив из-за ствола огромной разлапистой ели, бросился на всадника.

«Если аншаб вознамерился убить или взять в плен врага, — пронеслось в косматой голове наставление вожаков, — он должен идти напролом. И не важно, что атака может закончиться неудачей. И не важно, что его смерть окажется напрасной. Любая смерть напрасна, любая смерть подобна смерти шакала. Важно лишь то, что воин не испытывал сомнений в пылу битвы».

Неожиданно для нападавшего всадник оказался не так уж и беспомощен. Сверкнула секира, и правый бок Кизра оделся кровавой раной.

Дигр держал рукоять секиры посредине и вращал по сторонам от тела, отчего лезвие описывало широкие восьмерки. Секира мелькала с такой скоростью, что со стороны казалось, будто боец укрыт сплошной оболочкой из стали.

Сидя на лорсе, использовать подобный метод ведения боя было крайне сложно — бок или спина животного могла внезапно оказаться под ударом, — и священнику приходилось применять все мастерство, на которое он только был способен. Секира то и дело разила мохнатую тварь, оставляя на ней кровавые полосы. Тогда чудовище жутко взвывало и отскакивало, но вскоре вновь бросалось в атаку, чтобы через мгновение снова отпрянуть.

С подобной защитой Кизр ни разу не сталкивался и потому несколько растерялся. Обычно жертва сдавалась сразу или после слабого сопротивления, этот же… «Идти напролом», как наказывали ему с детства, явно не удавалось, в массивный мозг уже закрадывались сомнения…

Кизр изменил тактику. Он принялся извиваться подобно змее и чертить дубиной замысловатые петли, неожиданно обрывая их в стремительные удары — стараясь при этом находиться на почтительном расстоянии; он подбирал камни и палки и метал в чужака; он рычал, бил себя в грудь и топал мощными лапами, стараясь запугать врага. Но человек по-прежнему восседал на спине своего ужасного лорса, и секира все так же описывала страшные восьмерки.

Аншаб так и не догадался принять самое простое, но безусловно смертоносное для всадника решение: выждать. Немного времени — и руки человека ослабли бы, он не смог бы не только вращать тяжелой секирой, но и просто поднять ее над головой, чтобы нанести удар, не смог бы даже прикрыться от тяжелой лапы противника, спасая свою жизнь. Но Кизр продолжал упрямо нападать, получать пусть небольшие, но кровоточащие раны — и мало-помалу терять силы начал уже он. Все его мохнатое тело было иссечено, перед глазами стояла кровавая пелена, а человек по-прежнему наносил удар за ударом.

Наконец лапы брейнера подкосились, и он упал прямо в болотную жижу, подступавшую к тропе с обеих сторон. Кизра начало медленно засасывать. Он несколько раз дернулся, пытаясь выбраться на твердыню, но болото цепко держало свою жертву.

«Спаси, — мысленно взмолился Кизр, — спаси меня, человек. Я буду служить тебе, я никогда не предам тебя. Лучше рабство, чем такая смерть».

Что-то в гибнущем монстре пробудило в священнике сострадание — быть может, то, что Дигр не чувствовал в нем той ненависти, которая обычно захлестывает поверженного врага. Казалось, брейнер смирился с поражением и принимал судьбу как данность.

«Не разрушай жизнь, — припомнилось Дигру одно из знаменитых высказываний эливенеров, — ты не имеешь права забрать жизнь, ибо не ты ее дал».

Топь уже почти поглотила брейнера. На поверхности виднелись лишь верхние лапы да окровавленная голова.

Более не сомневаясь, священник соскочил с лорса и протянул поверженному чудовищу рукоять секиры. Брейнер застонал, выгнулся из последних сил и схватил спасительную «соломинку». Священник едва устоял на ногах.

— Ох, и тяжел же ты, братец, — пробормотал он, — ну да что-нибудь придумаем.

Топор секиры с обратной стороны имел продолговатый выступ, балансирующий оружие. Рой подозвал лорса, глаза которого все еще пылали огнем битвы, нагнулся и зацепил этот выступ за копыто животного:

— Тяни.

Кир крутанул головой, фыркнул, с подозрением посмотрел на барахтающуюся в воде тушу, но подчинился и начал пятиться.

Работа оказалась не из легких. Кир баохал, обмахивался хвостом, кособочил несчастную морду на хозяина — может, все ж таки опомнится? Но тот не менял решений, такой уж у него характер… Э-эх!

Раньше Кир думал, что самое мерзкое из того, что изобрели люди, — иноходь. Идешь правой половиной конечностей, потом левой, потом снова правой… И так, пока не прозвучит что-нибудь вроде «рысью», пока шпоры не вопьются в бока — о благословенная боль! — и ты не понесешься, словно ветер. Но Кир ошибался: бывают вещи и похуже. Например, тянуть брейнера из болота. Тут никакого терпения не хватит.

Лорс пятился совершенно невероятным способом. Он приседал на задние ноги, а потом левую отставлял как можно дальше, подтягивался на ней и опять начинал все с начала.

«Эх, хозяин, хозяин, — думал Кир, — поставить бы тебя на мое место…»

Усугубляло неприятное положение то, что лорс вынужден был перемещаться только по тропе. Сойди он с нее хоть на шаг — и прощай обещанный священником овес. Как на зло, чудовищный медведь угодил в болото именно там, где почти отсутствовали деревья, — в пылу схватки противники добрались до редколесья, — и бедняга никак не мог найти, за что зацепиться, чтобы выбраться из трясины.

Наконец мохнатый гигант наткнулся на какой-то сук, заворочался, уцепился за него окровавленными лапами и с ворчанием выбрался на сушу. В этот момент грозный брейнер был похож на самого обыкновенного мишку, который, дабы извести кровососов, изрядно повалялся в луже.

Увы, при ближайшем рассмотрении картина уже не выглядела столь забавной. Кизр представлял из себя жалкое зрелище: шерсть намокла и пропиталась зеленоватой слизью, кое-где опуталась болотной тиной.

Кроме того, брейнер истекал кровью, что грозило свести на нет все старания по его спасению.

Священник подошел к Кизру и застыл над ним, молитвенно сложив руки, вознес короткую молитву Всевышнему. Ибо сказано: «…Возлюби врага своего». На душе у Дигра стало легче — однако кровотечение не остановилось.

— Лекари твоего племени умеют врачевать раны? — спросил киллмен.

Вербер поднял глаза и посмотрел на врага-спасителя-господина.

— Конечно, господин.

— А далеко ли твое стойбище?

— День пути, господин.

«Слишком долго! Он истечет кровью до того, как мы доберемся.»

Священник подобрал с тропы длинный и тонкий прут и наклонился над своей жертвой. «Эх, нет походного набора, придется обходиться подручными средствами.» Рой приподнял безжизненную верхнюю лапу Кизра и обвязал предплечье упругой петлей.

— Теперь придется потерпеть.

Медведь зарычал. Правда, это была не угроза — Дигр поймал мысленный образ, который означал нечто вроде: «Не привыкать, господин!».

Киллмен рванул концы прута, и петля затянулась. Поведение Кизра вызвало уважение: несмотря на страшную боль, поверженный воин не издал ни звука.

Примерно тем же способом Дигр «перевязал» другую лапу и голову.

— На некоторое время это поможет, — сказал священник, — но не надолго. Тебе нужно добраться до своего племени, иначе ты умрешь. Я не смогу залечить твои раны.

«Видно, суждено мне умереть, господин, — вслух аншаб смог издать лишь невнятный хрип, — ступай, никто из моих сородичей тебя не тронет. Я послал им сигнал».

Глаза Кизра закатились, и из груди вырвался нехороший стон.

— Повремени умирать. — Киллмен дотронулся указательным пальцем до чувствительной точки под подбородком раненого. Хотя тот и был медведем, а не человеком, хрип тут же прекратился. — Мы что-нибудь придумаем. Правда, Кир?

Лорс подозрительно посмотрел на хозяина и, поняв, что тот задумал, отчаянно замотал головой.

— Ничего не поделаешь, приятель, — сказал священник, — не бросать же его здесь. Это было бы жестоко.

Дигр протянул брейнеру секиру:

— Постарайся подняться. Обопрись на нее, как на посох. А ты, Кир, подойди поближе и ляг.

«Знал бы, не спасал! — подумал лорс. — И на что он мне сдался?!» Однако, хозяина он все же любил и потому вновь подчинился.

Кизр собрал последние силы и встал, вогнав секиру в землю чуть не на полтора локтя.

— Теперь постарайся не раздавить моего скакуна, — улыбнулся метс.

«Я твой раб, господин!» — Кизр издал раскатистое рокотание.

— Ну-ну, рабы мне ни к чему, приятель, а вот друзья не помешают.

Аншаб рухнул на спину Кира и обмяк. Лорс со стоном поднялся, ноги животного дрожали от напряжения.

— Это не надолго, Кир, — утешил его священник, — я послал мысленный импульс, вызывая сородичей этого бедолаги, и они мне ответили. Они уже снаряжают подмогу. Мы пойдем навстречу их отряду, и не успеет сесть солнце, как твоя спина избавится от поклажи.

«До той поры я издохну», — подумал лорс, с трудом переставляя ноги.

Вышагивая рядом с Киром, киллмен вспомнил о том, как легендарный Иеро Дистин некогда «приручил» несколько людей-кошек, и подумал, что судьба дает ему такой же уникальный шанс. Он чувствовал: Кизр может стать настоящим другом — преданным другом на всю жизнь. И ради этого стоило помучиться.

Кир, тяжко вздыхая, медленно брел по тропе. Казалось, ноша вот-вот раздавит его. Болото, деревья, смазанное небо, подернутое серым саваном облаков — все смешалось пред взором животного. Шаг, еще шаг, и еще, и еще… Сердце, словно молот о наковальню, билось о грудину.

Между тем, Дигру было ничуть не легче, чем его скакуну. Израненное тело сопротивлялось каждому шагу — пытки, которым подвергся священник, давали о себе знать. Спасательный отряд аншаб двигался навстречу, Рой чувствовал это, но сколько еще до него? Быть может, десять, а может, и все сто лиг?

Солнце уже клонилось к горизонту, когда появились брейнеры. К тому времени болото уступило место глинистым, довольно сухим почвам, и деревья стали чахлыми и редкими — им не хватало влаги. Тонкие стволы не могли скрыть огромных фигур, и казалось, что навстречу путнику и груженому лорсу двигаются шесть, то и дело меняющих окраску, холмов.

— Постой, — устало произнес Дигр, и лорс покорно остановился. — Кажется, мы пришли.

Довольно скоро воины аншаб окружили священника. В этот момент Рой искренне пожалел о том, что так и не сумел вытащить из земли секиру — стараниями Кизра она навсегда осталась воткнутой в тропу.

Вероятно, присутствие соплеменников оказало благотворное воздействие на Кизра — он внезапно очнулся. И тут же попытался слезть с лорса. Лучше бы он этого не делал! Ноги могучего скакуна подкосились, и… Перед ошеломленными аншаб возлежали уже два неподвижных тела.

— Ты пощадил нашего бр-рата, — мысли самого рослого из воинов, должно быть, вожака, сопровождались низкими, рокочущими звуками. — Теперь твоя кр-ровь — наша кр-ровь. Твоя жизнь — наша жизнь. Ты возьмешь в жены самую кр-расивую самку нашего племени и будешь жить с нами и охотиться с нами. И с каждой добычи тебе будет отведена доля. И каждый р-раз, когда собир-ратели добудут кор-реньев или губчатых гр-рибов, пр-риятных на вкус, тебе будет отведена доля. Но ты никогда не уйдешь от нас — мы теперь связаны, как панцирь и чер-репаха.

Священник несколько опешил. В его планы вовсе не входило поселиться посреди Тайга и всю оставшуюся жизнь только тем и заниматься, что плясать у костра да обгладывать кости несчастных животных. И еще эта самка… От одной мысли про «самую кр-расивую самку» Дигру сделалось дурно.

— Я благодарен тебе, вождь, — изрек Дигр, — но честь эта слишком велика для меня.

Было видно, что нехитрая лесть пришлась по вкусу вожаку: шкура его приняла бледно-розовый оттенок, а в холодных глазах блеснули искры.

«Вообще-то, я не вождь, — от смущения тот перешел на чисто мысленную речь, — а пятерник. Под моим началом находятся всего лишь пять воинов.

— О, — воскликнул священник с преувеличенным восхищением, — не может быть! Ты выглядишь, как вождь, и слова, что ты произносишь, достойны вождя.

— Ну, — совсем разомлев, вслух зарычал пятерник, и Дигр поймал себя на том, что, воспринимая мысленную речь, он невольно переносит ее смысл на издаваемые медведем звуки. — Вообще-то мой р-родной дядя входит в совет вожаков племени. И когда он отпр-равится в стр-рану мертвых, я займу его место.

В следующее мгновенье пятерник понял, что сболтнул лишнего. Он исподлобья посмотрел на подчиненных и прикрикнул:

— А вы что уставились?! Живо за р-работу.

Те подчинились беспрекословно. В мгновение ока десятка три молодых деревьев были сломаны и очищены от веток. Из тонких стволов получились прекрасные носилки, такие широкие, что на них можно было положить троих таких, как Кизр. Воины погрузили израненного соплеменника на носилки и вопросительно уставились на своего предводителя. Тот с одобрением кивнул.

— А Кир? — воскликнул священник.

— Какой Кир? — переспросил пятерник.

— Мой лорс.

— А, это животное… Не хочешь ли ты…

— Это не простое животное, это мой друг, — заметил Дигр, — кроме того, именно он вез вашего Кизра на своей спине.

Пятерник понурился и кивнул воинам. Те взяли лорса за передние и задние ноги и положили на носилки рядом с Кизром. «Хороша парочка, нечего сказать, — усмехнулся метс, — за своего-то я уверен, и не такое видел, а вот что станется с моим новым знакомым по пробуждении? Как бы сердце не разорвалось».

Воины поглядывали на предводителя с тем же выражением, с каким недавно лорс косился на хозяина. «Ничего, ничего, — злорадно думал священник, — теперь ваша очередь».

— Позволь узнать твое имя, — обратился Дигр к пятернику.

«Первое имя — Гундр, — мысленно ответствовал тот, — а тайное известно лишь мне. И я его никому не говорю. Назови свое».

— Рой Дигр.

Аншаб пристально и как-то испуганно посмотрел на человека.

«Зачем ты назвал тайное имя?! Теперь я смогу навредить тебе, и ты, конечно же, захочешь меня убить.»

— Успокойся, — сказал киллмен, — амулет, висящий на моей груди, убережет меня от любых козней, и потому я не стану твоим врагом.

«Должно быть, это очень сильный амулет, если ты в нем так уверен.»

— Да, он невероятно сильный.

«Где ты взял его?»

— Он пожалован мне моим богом, ибо я верно служу ему. Ты тоже сможешь получить такой, если присягнешь моему божеству.

Слова священника смутили Гундра.

«Но у меня уже есть бог.»

— Что ж, тогда тебе нечего волноваться.

Пятерник проворчал что-то и махнул мохнатой лапой воинам. Четверо из них взялись за рукояти носилок и, крякнув, подняли.

— Знаешь, Гундр, — подошел к ним Дигр, — а я ведь тоже долго не пройду. — И взгромоздился на носилки рядом с лорсом. Воины аншаб покачнулись, словно столетние дубы, на которые обрушился невиданный шквал, но устояли и медленно двинулись вперед.

Наконец-то Рой мог спокойно обдумать сложившееся положение. В Аббатство он в ближайшее время не попадет, это ясно как день: к тому времени, когда удастся распроститься с гостеприимными брейнерами, все тропы будут перекрыты — мышь-полевка не проскочит.

Следовало бы связаться с Демеро по ментальной связи, но С’тана наверняка подумал об этом и не допустит, чтобы сообщение дошло до адресата. Остается действовать на свой страх и риск. Но для этого нужен, по меньшей мере, план, да и союзники бы не помешали…

Рой не без усмешки отметил, что под грузом аншаб двигаются вовсе не так ловко, как налегке. Свободный от поклажи воин и Гундр валили деревья, а четверка брейнеров, пыхтя и отдуваясь, тащила носилки по проложенной просеке. Шерсть «рысаков» стала иссиня-темной — какая тут мимикрия, когда на каждого легло фунтов по пятьсот.

Невообразимый способ передвижения по Тайгу, который избрали «спасатели», поражал Дигра, пожалуй, больше всего остального. Носильщики то ворчали себе под нос что-то совершенно медвежье, то беззлобно бранились с оставшимися без поклажи товарищами. Те, разгоняясь и напрыгивая на стволы при помощи одних только лап, валили деревья, пробивая дорогу.

— Зачем вы сделали такие широкие носилки, — в конце концов воскликнул Рой, — это же нелепо! Почему бы вам не смастерить пару в два раза уже. Я уж, ладно, сам пойду… Вам не придется тогда делать такую широкую просеку.

Слова священника долетели до предводителя. Тот остановился и, отерев лапой лоснящуюся морду, прорычал:

— Скор-ро дер-ревьев станет совсем мало, а пока мы будем делать так, как делали наши пр-редки! — И вновь принялся за старое, причем с двойным рвением.

Спорить с родовыми традициями бессмысленно, да и не безопасно. Метс замолчал. Вероятно, избранная пятерником стратегия зародилась на заре становления племени, и ее примитивность объяснялась исключительно древностью. В те далекие времена она могла быть вполне обоснованной, если предположить, что племя аншаб проживало в менее лесистых местах. Либо — что еще более вероятно — некогда они хуже владели своими короткопалыми лапами, и им куда проще было изготовить одни широкие носилки и проломить просеку, нежели связать несколько носилок поменьше.

Теперь же традиция приобрела какой-то сакральный смысл. По тому, как говорил пятерник, священник заключил, что сама возможность нарушения «завета предков» представлялась ему кощунственной. «Вероятно, какое-то табу, — задумчиво подумал Рой, — ну, что ж, не смею мешать».

С носилок он имел возможность хорошо рассмотреть брейнеров. Этот вид медведей отличался от уже вступивших в Атвианский союз разумных сородичей в первую очередь тем, что имел на когтистых лапах короткие пухлые пальцы, которые позволяли прочно ухватить дубину или связать носилки из толстых прутьев. Кроме того, аншаб полагались не столько на ментальную речь, которой явно неплохо владели, сколько на самую обычную — на голос. И хотя издаваемые ими звуки не шли ни в какое сравнение с человеческим голосом, Дигру уже начало казаться, что кое-какие из слов он различает. Еще брейнеры умели неплохо передвигаться на задних лапах — хотя очень часто опускались на четвереньки и бежали именно так.

Пожалуй, из всех своих созданий природа любила больше всех именно медведей, судя по тому, сколько их разновидностей успела создать: обычные гризли, непобедимые ментальные монстры-верберы, лесной народ, открывшийся Перу Иеро Дистину, а теперь еще и племя аншаб. Нет ничего удивительного в том, что некоторые ученые Аббатств даже всерьез полагали, будто то ли люди произошли от медведей до Смерти, то ли медведи от людей уже после катастрофы.

Часа через два солнце село, лес вспыхнул последним, закатным заревом, и вскоре на небе показался чахлый месяц, который всем своим видом говорил о сильнейшем отвращении ко всему живому.

Процессия остановилась. Носилки легли на пожухлую траву.

— Ночь мы пр-роведем здесь, — сказал Гундр.

Воины на удивление быстро вырыли довольно глубокую яму, потом спрыгнули внутрь и бережно опустили носилки в центр убежища. Тот из брейнеров, что не тащил груз, наломал молоденьких деревьев и соорудил некое подобие крыши, оставив, как и полагается, небольшое отверстие для выхода дыма, а затем присоединился к товарищам.

Как же приятно было сидеть у огня и обгладывать здоровенную лапу белки-летяги, предусмотрительно изловленной Гундром перед самым привалом! Белка попалась столь огромная, что ее хватило на всех. Аншаб с аппетитом перемалывали жесткое, жилистое мясо, а кости бросали в огонь, что-то при этом приговаривая.

— Что ты все время бормочешь? — не выдержал священник.

— Охр-ранное заклинание, — объяснил пятерник, — пища прикасалась ко мне, и, значит, если не пр-ризвать пр-редков, чтобы они забр-рали ее душу, может остаться р-рядом и мне навр-редить.

— Ну, ну, — усмехнулся метс, уже настолько привыкший к полумысленной, полузвуковой речи, что воспринимал ее как естественный язык собеседника.

— А как насчет травы, которую ты примял, земли, на которой отпечатались твои следы, воздуха, которым ты дышал?

На морде Гундра изобразилась тяжкая работа мысли.

— Ты пр-рав, наше поведение нер-разумно, — наконец выдавил он. — Но не можем же мы заметать каждый свой след и выдир-рать каждую потр-ревоженную тр-равинку. А воздух и вовсе неуловим.

Тем временем Кир начал подавать признаки жизни. Лорс заворочался, открыл глаза и, издав жуткий вопль, вскочил на ноги. Листва и ветви тут же повисли на его рогах, а в яму заморосил мелкий дождь.

— Не волнуйся, — погладил его Рой, — это друзья. Сейчас же ляг на место!

Лорс, услышав голос хозяина, успокоился и лег рядом с Кизром, который все еще пребывал в царстве грез.

Тем не менее, разрушения, которые Кир причинил кровле, были значительными — костер шипел и норовил погаснуть, сквозь крышу виднелось сумрачное ночное небо. Воины аншаб с немалым трудом удерживались от того, чтобы разодрать рогатому горло. Но вскоре огонь вновь запылал и крыша была заделана — Гундр держал свою команду в ежовых рукавицах.

— Я прошу извинить меня за поведение моего подопечного, — церемонно произнес Дигр, — у него выдался очень трудный день.

— Не извиняйся, — махнул лапой пятерник, — мы все понимаем. Кр-роме того, я не могу пор-ручиться за то, как поведет себя Кизр после того, как выйдет из спячки, хотя, конечно, это случится уже в моем стойбище и особых тр-рудностей я не пр-редвижу…

— Из спячки?!

— Мы, аншаб, — с гордостью сказал Гундр, — умеем сохр-ранять силы. В момент падения с твоего… м-м… др-руга Кизр отключил свой мозг — иначе бы удар мог оказаться смер-ртельным, и воин не дожил бы до этого дня.

— Но, если мозг не действует, — удивился священник, — как же Кизр сможет ожить? Ведь он фактически умер и не сможет ожить сам.

— Не сможет, — согласился аншаб, — это сделает шаман. А до тех пор, воин будет недвижим, словно каменное изваяние.

— И нам придется его тащить, — проворчал один из брейнеров.

Гундр сердито посмотрел в сторону ворчуна:

— Постыдись, Фр-рикл, ты ведь как-то р-раз был на его месте, помнишь, когда охотился на оленя в Осиновом лесу?!

Тот не посмел ответить — лишь обиженно засопел и отвернулся.

— И вообще, хватит разговор-ров. Близится р-рассвет, а нам пр-редстоит еще целый день пути. Всем спать!

* * *

С первыми лучами солнца отряд двинулся дальше. На носилках остался лишь Кизр — священник уже ехал на лорсе, и воинам аншаб было куда легче. По сравнению со вчерашним днем, шли они раза в два быстрее.

Вскоре местность стала овражистой. Лес тоже изменился — исчезла мрачная суровость, характерная для окрестностей Нагрокалиса. Все чаще попадались заросшие густой травой поляны, все больше встречалось лиственных деревьев — гигантских дубов, ясеней и кленов. Птицы то и дело что-то свиристели, свешиваясь с ветвей.

Священник с наслаждением вдыхал запахи леса и думал о том, что Земля непременно оправится от постигшей ее беды. Воспрянут из пепла города, там, где сейчас раскинулись безжизненные пустыни — зацветут плодоносные сады. Человечество вновь обретет былое могущество, и, быть может, древние сказания о полетах к звездам — маленьким огонькам, раскиданным по ночному небу, — станут когда-то явью.

Священник не чувствовал эманаций зла. Мир вокруг был чист и спокоен. Адепты Нечистого, похоже, не заглядывали в эти края. Быть может, не знали об этом месте, а может, их сюда просто не пускали.

— Скажи, Гундр, — поравнялся метс с предводителем отряда, — вы ведь можете общаться при помощи мыслей?

Аншаб с таким недоумением посмотрел на человека своими маленькими глазками, что тому стало неловко.

— Конечно.

— А не замечали ли вы, что… м-м… в ваше сознание пытается кто-то проникнуть… как бы это выразиться…

— Без нашего согласия? — закончил Гундр. — Было как-то р-раз. Да только ничего у него не вышло. Все мои соплеменники встали в кр-руг, сопр-рикоснулись лбами и пр-роизнесли страшное заклятие, от котор-рого непр-рошеный гость мигом убр-рался восвояси. С тех пор-р нас никто не тр-ревожил.

— А скажи, Гундр, не нападал ли на вас кто за последнее время?

Аншаб засмеялся:

— И это было. Поналезло каких-то твар-рей однажды ночью. Видимо-невидимо. Но, слава великому Ануби, Акр-р — молодой воин из клана Исидор-р — почувствовал неладное и дал сигнал. Акр-р — это мой младшенький. — И косматая морда командира расплылась в благодушной улыбке.

— И что же вы сделали?

— Что, что, — буркнул предводитель, — пр-роизнесли магическое заклинание, и…

— Незваных гостей как ветром сдуло?

— Ну… — замялся Гундр, — как тебе сказать. Вообще-то, они остались лежать там, где их застало наше заклятие, но в общем ты пр-рав — ветер и впр-рямь унес их гнусные души.

Не успело солнце перевалить через зенит, как показалось стойбище — огромная поляна, опоясанная высоким частоколом. В нескольких лигах раскинулось Внутреннее море, и воздух был напитан свежестью.

Они пошли вдоль ограды. Каждый кол был украшен выбеленным ветрами и временем черепом. Каких черепов здесь только ни было — и приплюснутые костяки глитов, и шишковатые — Волосатых Ревунов, и огромные, серовато-черные — верберов, и продолговатые, с разверзнутыми зевами — происхождения которых Рой не ведал. Человеческие же черепа встречались крайне редко.

— А что же представители моей расы? — усмехнулся священник.

— Табу, — лаконично ответил Гундр.

Киллмен с удивлением посмотрел на предводителя:

— Что-то не слишком строго оно у вас соблюдается.

— На то и табу, чтоб в день великого жер-ртвоприношения его нар-рушать, — пробурчал тот.

В дебрях Тайга обитало немало примитивных племен, отрывочные знания о которых дошли до Аббатств. Большая часть этих сведений была добыта эливенерами, которые, казалось, знали обо всем, что касается жизни и ее проявлений; другая, меньшая — получена от людей, которые были захвачены в плен, но по каким-то причинам отпущены.

Как и следовало ожидать, представления этих племен о жизни сильно разнились с представлениями темных мастеров или ученых из Аббатств. Как правило, каждое дикое племя имело тотем, священное животное, которому неустанно поклонялось. На убийство тотема накладывался строжайший запрет. И нарушение этого табу каралось смертью, за исключением того дня, когда некое верховное божество разрешало членам племени употребить мясо священного животного в пищу. Тогда устраивалось пышное празднество, нередко сопровождаемое настоящей оргией, и объект поклонения умерщвлялся и пожирался. Впрочем, на следующий день непременно наступало покаяние, и племя принималось заглаживать свою вину. Некоторые исследователи считали, что в качестве тотема избиралось наиболее достойное, с точки зрения членов племени, животное — обладающее такими качествами, которые следовало воспитывать в себе каждому воину. Отдельные ученые мужи полагали, что тотем — своего рода припас племени на трудное время, животные, которым позволялось плодиться в полной безопасности на случай особенно голодного года.

Дигр подумал, что неспроста Кизр направился на охоту за человеком — видимо, день пожирания тотема близился. Весьма неприятное открытие! Хотя, с другой стороны, получалось, что аншаб поклоняются людям как божеству. Стало быть, к гостю-человеку должны относиться с уважением.

Между тем, показался проход, охраняемый двумя огромными брейнерами с копьями наизготовку. Наконечники копий были сделаны из кремня и крепились к древкам сыромятными ремнями. Путники прошли за ограду. Навстречу им немедленно высыпала целая гурьба соплеменников — видимо, Гундр успел передать ментальное сообщение о том, что процессия на подходе.

Здесь были и молодые воины, во взгляде которых читалась мудрость, и самки, за спинами которых виднелись детеныши, и старики, едва различающие подслеповатыми глазами, что же происходит в мире. Брейнеры с любопытством оглядывали священника, а некоторые даже пытались проникнуть в его сознание, но, наткнувшись на ментальную защиту, немедленно отступали.

Вперед выступил довольно рослый медведь — вероятно, вожак племени. Его шею украшало ожерелье из клыков каких-то крупных животных, шерсть на боках была подернута сединой.

Он опирался на деревянную палку, которую украшал темно-серый с красными вкраплениями, массивный камень — при необходимости посох мог послужить неплохим оружием.

Седой вожак неспешно подошел к Дигру и положил косматую лапу ему на плечо.

— Да пр-ребудет с тобой р-расположение Ануби, — вымолвил он. — Я — Пр-ронг, вождь племени аншаб. Духи донесли мне о твоем милосер-рдии. Духи сказали, что тебе надлежит пор-родниться с нами. На р-рассвете ты войдешь к моей дочер-ри, и она понесет от тебя!

Судя по тому, как самки посматривали на Дигра, он пришелся им по вкусу. О том свидетельствовали и недвусмысленные утробные порыкивания, что то и дело вырывались из их медвежьих пастей. Однако ответного влечения в Дигре как-то не вспыхнуло.

— Насчет первого, мудрый вождь, ты можешь не сомневаться, — ответствовал священник, — но вот относительно второго — я не уверен.

— Что ты имеешь в виду? Ты не здор-ров?

— Как тебе сказать, — усмехнулся Дигр, — в общем-то, до сих пор не жаловался, но…

— Ты бр-резгуешь моей дочер-рью?! — Пронг недвусмысленно потряс посохом.

— Ни в коей мере, — поспешил заверить Дигр, — ни в коей мере.

— Тогда что?

— Ну, в общем, — старательно подбирая слова, произнес киллмен, — я боюсь оказаться не на высоте.

Вождь просветлел:

— Ах, это… Увер-ряю, тебе не о чем беспокоиться. После отвар-ра, пр-риготовленного шаманом, даже глубокий стар-рик будет силен и пылок, словно юноша.

— Но… — пытался возразить Дигр.

Пронг оскалился в благожелательной улыбке:

— Р-расслабься, у тебя все получится.

«Легко сказать, расслабься, — мрачно подумал метс. — И почему я не прикончил Кизра?»

Вождь хлопнул в ладоши и приказал готовить «почетного гостя» к брачной ночи. Молодые воины гурьбой накинулись на священника, подтащили к ближайшей яме, прикрытой тонкими стволами и столкнули внутрь. В яме было сыро, темно и душно. Кругом валялись гниющие куски мяса и кости — должно быть, это укрытие использовалось не только для «почетных гостей».

Наверху маячил здоровенный брейнер с дубиной наперевес. Он прохаживался по кругу, словно кау, качающий воду из глубокого колодца.

— Эй, приятель, — крикнул Дигр, подметив это забавное сходство, — водички не найдется?

Охранник равнодушно посмотрел на священника и процедил сквозь зубы:

— Не велено. — Сплюнул в яму и вновь принялся мерить круги.

«Почему-то в любом сообществе непременно находится такой — с брюшком, на кривых лапах и с тупыми глазками, — подумалось Рою. — И почему-то от этого мерзкого типа ты непременно зависишь… Ну, да я найду с тобой общий язык, не будь я Пер Дигр».

— Послушай, милейший, да знаешь ли ты, что скоро я породнюсь с твоим вождем? — снова обратился киллмен к стражнику.

— Ну?

— А знаешь ли ты, что я имею к тебе претензии?

— Ну?

— А понимаешь ли ты, что я буду ходатайствовать о том, чтобы тебя наказали?

— Это вр-ряд ли, — осклабился брейнер. — Эхр-р никого еще со своего ложа живым не выпустила — всех до смерти залюбила. С ней уже из наших никто и связываться не хочет. Вот и папаша ейный, благо вожак, всякие уловки и пр-ридумывает. То глита заманит, то другую нечисть. А ей все одно… Да что я говор-рю, сам увидишь — вон уже идут за тобой…

И действительно, вскоре показался Пронг и несколько вооруженных примитивными копьями сопровождающих. Один из брейнеров спустил в яму ствол дерева, ветви на котором были обрублены не полностью и образовывали некое подобие лестницы.

— Она ждет тебя!

Священник выбрался наверх, и тут же несколько могучих лап схватили его. Ударили в колотушки. Взвыла заунывная песнь. И низкорослый, кособокий брейнер, что скрывался за спинами воинов, вдруг выдвинулся вперед и пустился в пляс, потрясая над головой берцовой костью.

Танец его был зловещ и однообразен. Шаман извивался и припадал к земле, а потом внезапно подпрыгивал, разворачиваясь в воздухе, и начинал все сначала. При этом он тянул страдальческий мотивчик, приборматывал что-то нечленораздельное и безумно вращал глазами.

— Пр-режде, чем войти к моей дочер-ри, — пояснил вожак, — ты должен очиститься.

Наплясавшись вдоволь, шаман приковылял к священнику. Только теперь Дигр заметил, что в косматой лапе он держит небольшое пчелиное гнездо.

— Пей! — велел брейнер.

— Что это?

— Не бойся, — сказал вождь, — это пр-ридаст тебе сил.

Копья с кремневыми наконечниками нацелились гостю в грудь, и Дигр поднес к губам странный «кубок».

Более всего напиток напоминал дикий мед. Он немного пьянил и наполнял тело теплом, но, кроме того, вызывал какие-то странные видения. Новоявленные образы мягко переплетались с действительностью, проникая в каждую клетку мозга. И вскоре уже не убогое стойбище отражалось в зрачках священника, а прекрасный сад. Деревья в этом саду несли золотые листья. И при малейшем дуновении ветра вокруг разносилась божественная мелодия, словно сложенная из биения сердец волшебных колокольчиков.

Затейливый фонтан бил пенной струей, и брызги сверкали на солнце, словно тысячи алмазов. И в бассейне плескалась красавица, каких одна на тысячу. Ее грудь была подобна спелым плодам, ее зубы — жемчужные нити, глаза — спелые оливки, руки, что лебединые шеи. Полупрозрачные одежды, наподобие тех, что описаны в священных книгах, но секрет выделки которых давно предан забвению, делали незнакомку до безумия привлекательной.

— Приди ко мне, о возлюбленный мой, — проговорила красавица. — Уста твои — сладость; дыхание подобно свежему бризу, что заставляет трепетать паруса. Приди ко мне и обладай мною!

Сердце Дигра рванулось, и кровь мощной волной ударила в голову. Он почувствовал, как из глубины его естества поднимается первобытное, ни с чем не сравнимое желание.

Красавица вышла из бассейна и, приблизившись к священнику, обвила его шею руками. Их губы соприкоснулись, и мир исчез, превратился в облака, неспешно плывущие по бирюзовому небу, в негу, растворенную в телах. А когда пламя отбушевало, Дигр провалился в сон, и накатившие сновидения были прекрасны…

Между тем, пробуждение явило не слишком приятные открытия. Едва Дигр разомкнул веки, как сказка превратилась в реальность: полутемная яма, накрытая ворохом веток, ложе из травы и листьев, а на ложе этом… Священник осенил себя крестным знамением и, пока «подруга» спала, потихоньку выбрался из жилища.

Было утро — видимо, за любовными утехами прошли чуть ли не сутки. Холодный осенний ветер трепал черепа, которыми была увенчана ограда стойбища, и они раскачивались, словно в каком-то таинственном танце.

Первый, кто попался на глаза, был шаман, который явно поджидал Дигра:

— Пр-риветствую тебя, сын человека!

Дигр мрачно кивнул. В душе его носились яростные вихри.

— Теперь ты один из нас.

— Могли бы меня сперва спросить, хочу ли я быть одним из вас! — огрызнулся метс.

Шаман изобразил изумление:

— Твои р-речи не понятны мне, сын человека! Ты дар-ровал Кизр-ру жизнь и тем самым забр-рал его душу, а потому обладаешь душой, сходной с душой любого из моих соплеменников.

— Ничего я не забирал! — воскликнул священник. — И вообще, как я мог забрать душу, если Кизр до сих пор жив? Или я ошибаюсь?

— Нет, ты не ошибаешься, человеческий сын, великий Ануби залечил его р-раны. Но у воина не одна, а шесть душ. Первая душа — владеющая. Пока она с воином, он владеет силой, самками и удачей. Втор-рая — убивающая, котор-рая напр-равляет его копье и заставляет перегр-рызать гор-рло вр-рагу, тр-ретья — исцеляющая, котор-рая помогает ему спр-равиться с р-ранами или болезнями, четвертая — любящая. Она заставляет его заботиться о потомстве и влечет к самкам. Пятая душа — ищущая. Когда настанет вр-ремя, она поможет воину найти тр-ропу, что ведет меж чер-рных скал в стр-рану мер-ртвых. Шестая — молящая, это та, что пр-росит бога Ануби об удаче.

— И какую же из шести забрал я?

— Человек глуп, — захихикал шаман, — человек не знает таких пр-ростых вещей. P-разумеется, ты забр-рал убивающую душу, ведь иначе воин, котор-рому ты подар-рил жизнь, непр-ременно убил бы тебя при пер-рвом удобном случае.

— А я и не заметил, как обзавелся трофеем, — усмехнулся священник.

Шаман вновь захихикал:

— Глупый человек! Как же можно увидеть душу, ведь она показывается только шаману, да и то после того, как он выпьет отвар-ра из болотной воды, настоянной на мышином помете и мухомор-рах. Для простых же смер-ртных душа невидима.

«Не простая у тебя работенка», — улыбнулся Рой.

— Это пр-роизошло помимо твоей воли. Подобно тому, как волк может привязаться к аншаб, если тот будет кор-рмить его и давать ему пр-риют, душа твоего вр-рага пр-ривязалась к тебе. Но душа вр-рага — тяжкая ноша. Если ты ослабнешь или хмель овладеет тобой — она может взбунтоваться и нанести тебе стр-рашный вр-ред. Она даже может убить тебя. Поэтому, чтобы огр-радить себя от беды, ты и пор-роднился с самкой из моего р-рода. Когда она понесет от тебя, то душа войдет в ее плод, и ты будешь вне опасности. Воин же, котор-рого ты пощадил, выр-растит детеныша, и когда тот достигнет зр-релости, убивающая душа к нему вер-рнется. Тогда душа навер-рняка р-решит отомстить, и тебе, человеческий сын, пр-ридется драться. Но до тех пор-р ты в полной безопасности. Тепер-рь ты понимаешь, что все, что пр-роделано с тобой, — для твоего же блага.

— Допустим, — кивнул головой священник. — Но почему тогда охранник говорил, что Эхр никого не выпускала живым из своих объятий. Это как-то плохо вяжется с тем, что ты только что сказал.

Брейнер шумно почесал правый бок, деланно зевнул и ответил:

— Не бер-ри в голову. Миск за свою жизнь еще ни одного добр-рого слова не сказал, одно вр-ремя я даже думал, не пр-ринести ли его в жер-ртву. Но потом р-решил, что Ануби вр-ряд ли обр-радуется такому слуге. Эхр-р мягкая и нежная, и она сразу же пр-рониклась к тебе состр-раданием, едва тебя увидела. А наговар-ривает он потому, что не р-раз подкатывал к ней, да все без толку. — Судя по тому, как сверкали глаза шамана, к Эхр «подкатывал» не только Миск…

— Что ж так?

— Да все оттого, что уж больно пахнет он сквер-рно, а Эхр-р — очень чувствительна, недар-ром дочь вождя. Да и хар-рактер у него такой все от того же.

— Что ж ты не изгнал из него злого духа?

— Глупый человек! P-разве можно изгнать дух вулкана?!

— Чем же он такой особенный?

Шаман почему-то озлился.

— Хватит р-разговоров, — прорычал он. — Ты слишком болтлив, человек, словно самка, что в пер-рвый р-раз возлегла с воином.

— Странно, когда наши девушки проводят первую ночь с воинами, им как-то не до болтовни, — съязвил священник и прищурился. — Позволь задать последний вопрос. Скажи, теперь-то, после того, как я породнился с твоим народом, я могу оставить вас и, наконец, отправиться по своим делам?

— Нет, — отрезал брейнер, — ты останешься с нами. Скор-ро будет пр-раздник огня. И один из твоих бр-ратьев умр-рет. Его к нам пр-ривели духи земли и повелели пр-ринести в жер-ртву. Духи поведали мне, что они хотят, чтобы жер-ртвоприношение совер-ршил человек. Тогда они будут милостивы.

— А если я откажусь?

— Ты не откажешься.

— Почему ты так уверен?

— Потому, что тогда вместо одной жер-ртвы духам будет пр-ринесено две — ты понимаешь, о чем я говор-рю?

Дигр прекрасно понимал.

— Но пр-режде, чем ты пр-риблизишься к жер-ртвенному камню, тебе пр-редстоит совер-ршить паломничество в стр-рану духов и р-расспросить их о том, как именно ты должен все пр-роделать. Иногда они пр-редпочитают, чтобы жер-ртве пер-регрызли горло, иногда тр-ребуют, чтобы ей выр-резали сер-рдце или живьем содр-рали шкур-ру, а потом посадили на кол. Пор-рой тр-ребуют сжечь на костр-ре, закопать в землю или бр-росить в р-реку. Очень важно это знать зар-ранее, иначе можно ошибиться, и тогда духи пр-рогневаются.

Священник уже начал было думать, что слуги Нечистого добрались и сюда. Как и в темнице градоначальника, Рой ощущал, что его сознание находится под контролем. Находясь в стойбище аншаб, он испытывал одновременное воздействие нескольких сот разумов, причем воздействие направленное.

Никто из брейнеров по отдельности не мог бы сравниться с ним в телепатической силе, но вместе они обладали такой ментальной мощью, что противостоять ей было невозможно. И кто же направляет эту невероятную силу? Шаман? Вождь племени? Или кто-то третий, искусно скрывающий свое присутствие?

— И еще, — продолжал между тем шаман, — ты в любом случае исполнишь обр-ряд, хочешь ты того или нет. Только во втор-ром случае ты вскор-ре сам отпр-равишься вслед за тем толстяком. Запомни это.

Шаман вдруг принялся бить в колотушку и что-то бормотать. Потом раскинул лапы крестом и закружился, подставив морду солнцу, услужливо выглянувшему из-за тучи.

Прямо у ног священника суетились муравьи, самые обыкновенные, рыжие, с длинными усиками и проворными лапками. Насекомые сновали туда-сюда, таща то травинку, то маленькую веточку, то кусочек листа. Муравейник был где-то рядом — муравьи не слишком любят длинные путешествия, — но тем не менее его не было видно.

Неизвестно почему, Дигр приклеился взглядом к одному — довольно крупному, с темной крапинкой на рыжей спине. Муравей тащил ажурное крылышко стрекозы, которое превышало его самого чуть ли не в десять раз. Это явление затмевало все: бесноватого шамана, плен, падение Нагрокалиса. Внезапно, сам того не желая, священник приблизился к муравью — нет, Рой оставался на месте, но насекомое почему-то неимоверно увеличилось. Впрочем, и это не совсем точно — скорее, конечности, усики и тельце муравья стали восприниматься сознанием, как нечто значительное и величественное.

Муравей вдруг остановился и выпустил свою ношу. Ветер тут же подхватил крылышко и отбросил прочь, словно стараясь уберечь от страшной участи, ему уготованной. Угольно-черные глаза насекомого впились в Дигра. Из разверстой пасти капала шипящая слюна. Казалось, во Вселенной остались лишь этот чудовищный муравей да стоящий напротив него священник.

Рука — к кресту, душа — к молитве. «Помоги, Господи, не оставь раба твоего!»

Да что толку? Где вы, силы небесные, и ты, пресвятая Богородица?! Защити, не оставь в милости своей. Не дай пропасть зря! За спиной чудовища — царство Зверя! А у тебя, священник, лишь вера твоя, да истовость духа, да боевой крест, что сверкает на груди.

Дигр снял крест и, словно пращу, принялся раскручивать над головой. Тварь ринулась вперед. Выпад — сталь полоснула по глазам. Чудовище взвыло и попятилось. Вновь полукруг, вновь выпад, и — о чудо, благодарю тебя, Господи! — порождение тьмы дрогнуло.

Пространство за спиной твари задрожало и распахнулось. Монстр исчез, и священник увидел серые сумрачные поля, на которых росли какие-то призрачные деревья со студенистой листвой.

И среди древ этих бродили тени. И было их великое множество.

И Дигр ступил на эти мертвые поля и пошел по тропе. И приблизился к жилищу, наподобие вигвама. И вошел в него.

Там сидели пять сущностей в отороченных мехом кожаных одеждах и молча смотрели перед собой. Их взоры были пусты. Их морды походили на маски. Один отрезал костяным ножом куски от солонины и с явным отвращением отправлял в пасть. И когда он распахивал пасть, метс видел в ней вместо зубов сверкающие звезды.

У одного была морда шакала, у другого — брейнера, третий походил на человека, четвертый напоминал белку, а пятый, самый ужасный — лица и вовсе не имел. Там, где оно должно было находиться, зияла кровавая рана.

— Зачем ты потревожил нас? — проговорила сущность без лица.

— Племя аншаб готовит жертвоприношение, — сказал священник, — и я пришел, чтобы узнать…

— Все понятно, — встрял шакалоголовый, — опять Рокогн гонца послал. Сколько раз ему, олуху, повторять: явись сам, да выясни все как следует. Так нет, вечно болвана какого-нибудь пошлет, а сам зельем обопьется и целую ночь у костра пляшет! А потом еще удивляется, что мы его не жалуем!

— Ты совершенно прав, Властелин Земли, — отозвался брейнер, — Рокогн совсем не тот стал. В былые времена он имел куда больше почтения.

— Ну, еще бы, — сказал белкоподобный, — в былые времена он бы не посмел так поступить. И, что интересно, Властелины Стихий, всякий раз он нас тревожит по какому-то совершенно ничтожному поводу. Да и теперь, наверняка, с какой-нибудь глупостью.

Пустые взоры — разумеется, у кого они вообще были, — оборотились на Дигра. Обладатель же кровавой раны ничем не выказал своего интереса.

— Говори, посланник!

— Я пришел, чтобы узнать, как именно принести вам жертву.

Не успел священник договорить, как послышался смех. И смех этот был похож на рокот камнепада в горах, на грохот землетрясения.

— Ну, что я говорил? — наконец произнес Властелин Земли. — Это никогда не кончится!

— А может, спалить все их стойбище? — мечтательно произнесла сущность, похожая на брейнера. — И избавимся от них раз и навсегда. Что скажешь, Властелин Огня?

Существо в образе человека чуть дрогнуло и подало голос:

— К сожалению, нельзя, Властелин Воды!

— Да так-то оно так, Закон мне известен. Только сколько же можно терпеть всю эту суету вокруг нас? Мне надоело сидеть на одном месте и ждать неизвестно чего, отвечая на дурацкие просьбы и вопросы.

— Это точно, — откликнулся брейнероподобный.

— Но в нашем положении, — произнесла сущность без лица, — есть и один обнадеживающий момент. И знаете, какой? Человечество и иже с ним никогда не устанет порождать злодеев. Когда-нибудь родится тот, кто затмит своими злодействами прижизненные злодеяния одного из собравшихся здесь. И тогда явится Предлагающий Сделку и предложит ему стать Властелином, и, быть может, злодей согласится. И тогда один из нас отправится обратно в мир — точно так же, как тот, кого, скажем, сменил я.

— Ну, тебя-то едва ли кто затмит, Властелин Металла, — захихикал брейнер. — Ничего подобного Погибели — или, если тебе больше нравится, Смерти — долго еще не изобретут.

— Ну, это спорный вопрос, — проворчал Властелин Металла, — таланты есть и сейчас. Взять хотя бы мастера Голубого Круга, С’тану. Очень способный человек, смею вас заверить.

На сей раз захихикал шакалоголовый — Властелин Земли:

— Напрасно надеешься. Я вот уже чуть не десять тысячелетий жду заместителя. И, казалось бы, злодеяние мое не так уж велико — всего-то извел несколько десятков тысяч душ при строительстве канала. А, вот видишь, до сих пор здесь.

— А я и того смешнее, — покачал головой Властелин Огня. — Жил, как все… Но как-то время выдалось голодное. Темное время. Ну, я и умял пару-тройку человек. Причем, не по злому умыслу, а единственно по велению собственного желудка, спасения жизни ради. А вот тоже — уже три тысячи лет у этого костра, будь он неладен.

— Так что, — подытожил Властелин Земли, — прозябать нам здесь, видать, до скончания вечности. Кстати, — шакалий взгляд скользнул по Дигру, — ты, кажется, священник?

Тот с достоинством поклонился.

— А скажи-ка нам, священник, не ожидается ли конца света в ближайшее время?

— Ожидается, — невозмутимо произнес Дигр.

— И когда же, позволь полюбопытствовать? — воскликнул Властелин Воздуха, тот, что напоминал белку.

— Теологи Святых Аббатств пересмотрели взгляды на Апокалипсис, — спокойно произнес Рой, — и пришли к выводу, что у каждой живой души собственный конец света. Иногда он совпадает с личной смертью, иногда нет. Бывает, что человек так и не узнает о том, что конец света наступил.

Сущности переглянулись.

— Надо же, не испугался! — воскликнул Властелин Огня. — Первый раз… за сколько тысяч лет?

— Талант, — прогудел Властелин Воды, — таких один на сто миллиардов! А мы так и будем меж небом и землей распределением душ заниматься. Того — в собаку, а этого — в брейнера, а вон того — в человека.

— А они нам еще жертвы эти суют! — взорвался Властелин Металла и повернул голову к гостю. — Ну, что уставился — скажи, чтоб закопали его, проклятого! Скажи, хижины их убогие оттого стоять крепче будут. Иди с глаз долой, священник, и без тебя тут забот хватает!

Обратная дорога оказалась на удивление короткой. Сущность без лица сделала странный жест, и метс поднялся над призрачным миром.

Вигвам повелителей стихий превратился в ничтожную точку. Бледные души, что во множестве бродили среди унылых ландшафтов, стали походить на клочья тумана, которые еще не успел развеять ветер. Еще через мгновение и они исчезли.

Рой стремительно летел ввысь, словно стрела, выпущенная из арбалета. Не осталось ничего, кроме скорости, кроме того ощущения, что этот полет уже был однажды.

Внезапно сама личность Пера Дигра исчезла, превратясь в чистое восприятие. Священник слился с небом, стал его частью. Здесь не было боли, страхов, желаний. Здесь сама жизнь казалась не более, чем злой насмешкой. Бесконечность окружала метса, и он был равен ей.

Священнику открылось, что сознание любого живого существа создано тем миром, в котором существу предстоит родиться. Собственно, оно и есть мир. Нет ничего абсолютного — все есть лишь результат восприятия. И, значит, без души воспринимающей теряет смысл, обращается в смерть. Жизнь создана для того, чтобы Вселенной было кому любоваться. И эта Вселенная понеслась вокруг Роя, поражая своей красотой, закружилась все быстрее и быстрее…

Дигр обнаружил, что лежит у костра в жилище шамана. Рокогн все так же мерно стучал в бубен и тихо подвывал странную песнь, в которой просьбы, обращенные к духам стихий и самому Ануби, причудливым образом смешивались с угрозами и поношениями.

Грудь священника была обнажена и намазана чем-то блестящим, липким и красным. Костер, пылавший в жилище, испускал какой-то сладковатый, дурманящий дымок, от которого немного кружилась голова и мутилось в глазах. Очертания были размыты и неясны. Да и фигура самого шамана представлялась сказочным облаком, почему-то решившим спуститься с небес.

Для киллмена материальный мир еще не оброс плотью. Он был почти столь же призрачен, как и тот, из которого Дигр только что вернулся. Предметы были вовсе не предметами, а как бы идеями, тенями, сущностями. Сознание отказывалось принимать реальность и старалось проникнуть в саму суть вещей.

Удары бубна разгонялись и звучали все громче и громче. И с каждым ударом что-то откалывалось от призрачного мира. «Вернись, вернись, вернись…» — мерно повторял шаман. И хрупкая оболочка рушилась, и истины, растворенные в пространстве, утрачивали смысл. Огонь превратился в самый обыкновенный, ничем не примечательный огонь, земляные стены обрели вертикальность и устойчивость. Последним материализовался сам шаман, который, заметив, что священник вернулся, немедленно прекратил свои удары и перешел к допросу:

— В каком облике пр-редстали пер-ред тобой духи?

Посланец рассказал все, что смогла удержать память.

— Ты говор-ришь, один был человек? Знаешь ли ты, что это великая честь, сын человека. Они могут пр-ринимать любой облик, но лишь немногим показываются в облике соплеменника.

— А знаешь ли ты, аншаб, — в тон шаману сказал священник, — что духи были разгневаны тем, что ты не явился к ним сам?

— Р-разумеется, — ответил тот, — ведь они желают похитить мою душу.

— И ты не боишься их гнева?

— У меня могущественный защитник.

— И как же его имя?

— Ануби!

Несмотря на принадлежность к святой церкви, Дигр был достаточным скептиком для того, чтобы усомниться в реальности своего «приключения». Имея весьма развитую религию, в которой каждой стихии или явлению приписывался собственный дух, племя аншаб, обладая даром коллективной телепатии, вполне было способно породить в потерявшем сознание человеке соответствующие видения. Но в том случае, когда существо, отправляемое в «страну мертвых», имело сильную волю и обладало способностью к сверхчувственному восприятию, образы потустороннего мира изменялись его сознанием. Именно это и произошло со священником. Как всякий разумный человек, он считал, что породивший Смерть есть воплощение зла, и потому просто обязан нести наказание в загробной жизни. Что же до других Властелинов, то и они имели место в прошлом Роя Дигра. На белок он когда-то охотился, шакалы ассоциировались у него с древними свитками, частично расшифрованными аббатскими учеными. А брейнеры — они уже успели так измучить метса, что их самое место — в том вигваме. В человеке же Дигр угадывал черты С’таны.

— Неужели ты думаешь, что Ануби сможет тебя защитить от духов стихий? Неужели ты думаешь, что ты для него столь ценен, что он захочет ради тебя затевать ссору со своими приближенными?!

Рокогн наклонился над священником и начертал на его груди лезвием костяного ножа треугольник, затем — круг.

— По-моему, кровь — не лучшая краска, — заметил Рой, — а я не лучший холст. Да и художник из тебя сомнительный.

— Глупый человек, — проворчал шаман, — Ануби ни с кем не затевает ссор-р. Ануби — везде. Он в тебе, во мне, в тех духах. Ануби вездесущ! Ты видишь, у тебя по гр-руди бегут кр-ровавые змейки — это Ануби разговаривает со мной. — Шаман обмакнул лапу в кровь и провел по морде. — Кр-ровь говорит, что мне не о чем беспокоиться, ибо я испр-равно отпр-равляю культ. Что еще велели тебе пер-редать духи?

— Духи сказали, чтобы ты закопал жертву живьем в землю, — сказал священник.

— Я так и думал, — величественно произнес Рокогн, — мы ведь хотим задобр-рить мер-ртвых, а они как р-раз и находятся в земле!

— Но не думаешь ли ты, что вопли жертвы, ее души, наоборот, только их растревожат?

Шаман задумался:

— Почему же она будет вопить? Мы дадим ей в дор-рогу всего, что ей необходимо: дикого меду, солонины, — и польем могилу водой, чтобы она не испытывала жажды на пути к вечному пр-ристанищу. Кр-роме того, мы снабдим ее палицей, чтобы она могла одер-ржать победу над Такибор-ром, что стоит на стр-раже Извилистой Тр-ропы, ведущей через Мертвые Гор-ры в стр-рану вечного упокоения. Мы дадим душе шкур-ры убитых нами животных, чтобы она не замер-рзла в гор-рах. Но одно плохо, и в этом ты пр-рав: у души не будет спутника, а значит, она будет испытывать одиночество. — Шаман вопросительно посмотрел на Дигра. — Может, ты согласишься?

— Но ведь я стал твоим соплеменником?!

— Это, конечно же, так, — проворчал брейнер, — поэтому я и испр-рашиваю твое согласие.

Священник отрицательно покачал головой.

— Подумай, сын человека. Мы окр-ружим тебя всевозможными почестями. Мы снабдим тебя всем, что ни пожелаешь. Пер-реход твой будет легким и р-радостным. Ты увидишь тучные пастбища и заливные луга. И волшебные птицы будут петь для тебя свои песни. И тебе не будет одиноко в пути: тот, кто называет себя Вулли Пар-ркинс, пойдет р-рука об р-руку с тобой.

— Вулли Паркинс?!

— О, я вижу, ты его знаешь?

— Это его ты уготовил в жертву?

— Духи пр-ривели твоего соплеменника к аншаб и повелели пр-ринести его в жер-ртву.

— И давно они привели его к вам?

— За тр-ри восхода до того, как появился ты.

— Но, быть может, духи хотели, чтобы вы его пр-риветили, а вовсе не убивали?

— Нет, — возразил шаман, — они дали знак. И я истолковал его. Спер-рва, когда толстяк появился в нашем стойбище, мы оказали ему гостепр-риимство, как тр-ребует закон пр-редков. Ему дали солонины и воды и отвели в тот дом, где ты ждал чести пор-родниться с Эхр-р. — Священник усмехнулся, вспомнив, что это за дом. — И мы не знали, что делать с гостем. Лишний р-рот нам ни к чему, а пр-рогнать его или убить мы не могли без повеления духов.

— И что же произошло?

— Ануби пр-рогневался на моих соплеменников и послал бур-рю. Был сильный ветер и дождь, и по небу метались огненные змеи. Все аншаб укр-рылись в своих жилищах и ни одно из них не постр-радало. Лишь дом, в коем находился Вулли Пар-ркинс, был р-разрушен. Кр-рыша пр-ровалилась, стены р-размыло водой. На утр-ро мы нашли Пар-ркинса, наполовину засыпанного землей.

— И ты решил, что это был знак?!

— Р-разумеется.

— Это был знак: лучше строить свои жилища! — воскликнул священник.

— Ты глуп, человек. Мы это знаем и так. Ануби незачем посылать бур-рю, чтобы сказать, что стр-ражный дом тр-ребует починки. Если он снизошел до нас — значит, в этом был глубокий смысл. И если Ануби пр-ривел тебя в наш стан, значит, он желает, чтобы жер-ртву пр-ринес именно ты!

— И как ты себе это представляешь?

— Не беспокойся, человек, тебе почти ничего не придется делать. Ты всего лишь кинешь первую гор-рсть земли в яму, котор-рую выкопают зар-ранее. Все остальное сделают др-ругие.

— О, ты меня вполне успокоил, — усмехнулся киллмен.

— Я знал, что человек ленив, — облегченно вздохнул шаман, приняв слова собеседника за согласие.

Дигра стал одолевать сон. Некоторое время метс сопротивлялся усталости, но, в конце концов, сдался и погрузился в забытье.

И снилось ему, будто он очутился у странной темной реки. У берега покачивался челн с перевозчиком. Священник подошел к человеку и окликнул. Темная фигура обернулась, и он увидел перед собой старика в черной монашеской рясе, борода которого подернута сединой. Глубокий, низко надвинутый капюшон скрывал глаза незнакомца, но почему-то Рой знал, что глаза эти впились в него.

— Ты должен заплатить за то, что я перевезу тебя через Ндангу, — голосом, напоминающим карканье ворона, сказал перевозчик. — Отдай мне Священную Книгу!

— Но у меня нет книги! — воскликнул Дигр.

— Она в твоей душе. Отдай мне книгу! Иначе тебе никогда не пересечь реку мертвых.

К реке то и дело подходили тени умерших, останавливались на берегу и тяжко вздыхали. Ветер подхватывал их и уносил прочь.

— Ты будешь, как они, — прокаркал перевозчик, — вечно скитаться и вечно взывать к моей милости. Отдай мне книгу, ибо ты уже закончил свой путь и тебе она не понадобится! И тогда я перевезу тебя…

На этом сон оборвался. Шамана уже не было, костер почти потух, и холод растекался по телу. Священник поднялся и пошарил в яме в поисках своей рубахи и кожаной куртки. Они нашлись неподалеку от лежанки — скомканные и перепачканные кровью и землей. Приведя одежду в порядок, насколько это было возможно в сложившихся условиях, киллмен оделся и погрузился в раздумья.

Смутные, тяжелые мысли одолевали его. Почему события разворачиваются столь странным и причудливым образом, словно составляют не его жизнь, а часть спектакля, который играется лишь для того, чтобы развеять скуку какого-то всемогущего бездельника? Метаморфоза, произошедшая с жителями Нагрокалиса, была совершенно необъяснима: из добропорядочных граждан Атви они в одночасье превратились в приспешников Темного Братства. Причем до этого обращения не было ровным счетом никаких сведений о готовящемся заговоре. Разве только, аббат Демеро почувствовал что-то неладное — потому и направил Дигра в «прогнивший» город.

Странно было вовсе не то, что люди в массе своей встали на сторону врага. Подобные вещи порой случаются. Странно то, что переход произошел столь стремительно. И что еще не давало покоя священнику — так это кентурион. Что произошло с Крысобоем? Каким образом этот непримиримый воитель, глаза которого наливались кровью от одного упоминания об адептах Нечистого, вдруг стал их прихвостнем? Этого Рой не мог понять, как ни старался.

Вулли Паркинс так же не выходил из головы. Похоже, судьба вновь свела их и, по обыкновению, устроила западню…

Священник вновь задремал. А когда очнулся, был уже рассвет. Дигр проспал часов десять, словно провалился в пропасть. Вновь появился шаман. На сей раз он стоял наверху, а воины спускали в яму ствол-лестницу:

— Пр-ришел твой миг, сын человека.

Лестница бухнулась о дно ямы, и Дигр поднялся на поляну.

Они прошествовали по стойбищу к западному проходу. Брейнер, стоявший в охране, при приближении шамана поднялся на задние лапы, приветственно топнул и, как мог, втянул брюхо. Тот благосклонно кивнул в ответ.

Выйдя за ограду, они пошли по тропе, вдоль которой стояли все те же колья с черепами. На них сидели неприглядного вида птицы — пепельно-серые, с голыми длинными шеями, на головах топорщились ржавого цвета хохолки. Лениво отрываясь от трапезы — на многих черепах еще сохранились куски плоти, — птицы подозрительно поглядывали на отряд и, поняв, что им ничто не угрожает, вновь возвращались к прежнему занятию.

Местность была довольно пустынной — редколесье, местами переходящее в участки скупой степи. Деревца, в основном, попадались тонкие, низкорослые и кривые. Казалось, какая-то сила пьет из них жизненные соки. Там и сям виднелись массивные, поросшие мхом и кустарником курганы. На некоторых высились полуразвалившиеся шалаши — видимо, предназначенные для того, чтобы души заживо погребенных могли передохнуть перед долгим переходом в страну мертвых.

Пройдя около двух лиг, процессия остановилась у подножья огромного земляного вала, который был не слишком высок, но, казалось, отгораживал чуть не полмира.

— Его постр-роили наши пр-редки для того, чтобы защититься от Мер-ртвой Пустоши, — с гордостью сказал шаман.

Восхождение оказалось труднее, чем ожидал священник: грунт был глинистый, изрядно пропитанный дождевой водой, и потому ноги у священника скользили. Брейнерам же, с их когтистыми задними лапами, подъем давался значительно легче.

Наконец отряд достиг вершины. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась пустынная равнина. Ни одного деревца не росло на ней. Вдалеке виднелась широкая свинцово-серая полоса Внутреннего моря. Северо-западный ветер холодил лицо.

Воины тяжело дышали за спиной священника и, судя по всему, не от усталости, а в предвкушении близкого таинства.

Страх! В воздухе был растворен страх, который разносился по телу вместе с током крови. Эта пустошь вобрала в себя столько мучений живых существ, что навсегда превратилась в безжизненное и чуждое всему живому место.

Священник еще раз окинул взглядом мертвое пространство. Примерно в трех лигах виднелась группа брейнеров. На таком расстоянии мощные фигуры напоминали человечков из репейника, которыми любит играть детвора Атви. «Человечки» держали в руках палочки-копья и образовывали круг. Очевидно, в центре находился тот, кого приготовили в жертву. Чуть поодаль, у небольшого холма, расположилась другая группа. Священник осторожно, стараясь не привлекать внимания, дотянулся до сознания одного из стоящих в отдалении: эти брейнеры, как оказалось, только что закончили выкапывать огромную яму и были очень недовольны тем, что шаман поручил им эту работу.

Пока Дигр осматривался, Рокогн тоже не терял времени даром. Он лег на живот и, приложив ухо к земле, принялся тихо бормотать.

— Р-разреши нам войти в твои владения, о великий Ануби, — священник различал скорее мысли медведя, нежели его рычание. — Мы пр-ришли не пр-росто так. Мы пр-ришли, чтобы пр-ринести жер-ртву тебе и твоим слугам. И мы хотим за это, чтобы ты и дальше наполнял силки наших ловчих, чтобы собир-ратели и дальше находили в твоем лесу много гр-рибов и много ягод, и чтобы нашим воинам сопутствовала удача. А если ты не согласишься, то мы пер-рестанем пр-риносигь тебе дар-ры. Мы не будем от каждого убитого звер-ря отдавать тебе десятую часть, мы не будем пр-риносить воду к твоему дер-ревянному телу, что стоит пер-ред домом нашего вожака. А если ты и дальше не обр-разумишься, то мы сожжем твое дер-ревянное тело, что стоит пер-ред домом вожака, а пепел р-развеем по Мер-ртвой Пустоши. А затем найдем себе нового бога, котор-рый будет нас любить и защищать и огр-раждать от всяческих бед. Тепер-рь ты видишь, великий Ануби, что лучше тебе не обманывать нас!»

— Если он не договор-рится с Ануби, — благоговейно произнес один из брейнеров, — то мы не сможем спуститься на Мер-ртвую Пустошь.

— А что тогда случится? — спросил священник.

— Тогда мы умр-рем, — затрепетал воин.

Тем временем Ануби, судя по всему, согласился с требованиями шамана, и тот поднялся.

— Ануби пообещал и дальше покр-ровительствовать нам. Но он сказал, чтобы вы больше не сжигали дар-ры на жер-ртвенном костр-ре.

— А как же?! — воскликнули воины.

— Он сказал, что в том мир-ре, где он обитает, ему нужны только истинные сущности дар-ров. В случайных же свойствах — таких, как фор-рма, запах, вкус или цвет — он не нуждается. Ануби гневался на нас! Ануби сказал, чтобы я очистил дар-ры от случайных свойств и только потом пр-реподнес ему. И для того, чтобы эти свойства пер-ренеслись в его владения, я должен пр-роизнести пять священных заклинаний.

— Мудр-рость твоя велика, — проревел старший из воинов. — Мы благодар-рны тебе. Отныне все дар-ры будут доставляться в твое жилище. Я, пр-редводитель стр-ражей аншаб, клянусь тебе в этом.

— Да будет так!

Как и подозревал с самого начала метс, во всей этой истории с жертвоприношением шаман преследовал корыстные интересы. Если он будет распоряжаться десятой частью всего, добытого охотниками, а также другими дарами, то вскоре станет невероятно влиятельным аншаб и даже со временем сможет занять место вожака.

Отряд спустился с вала и двинулся по пустоши. Идти пришлось не долго — тропа, ведущая к капищу, оказалась на редкость утоптанной и ровной, из чего священник заключил, что по ней нередко хаживали. Несколько раз Дигру попадались на глаза выбеленные временем кости, но принадлежали они когда-то человеку или другому существу, он понять не мог: останки были присыпаны землей и, кроме того, отряд шел довольно быстро.

Вскоре они добрались до места. Живое кольцо аншаб дрогнуло и раскрылось, копья приветственно взлетели, и перед вошедшим в полукруг шаманом предстал тот, кто был приготовлен в жертву.

Со скрещенными на груди руками Вулли лежал в выдолбленном из древесного ствола челне. По правую руку у жертвы покоилась увесистая дубина, видимо, предназначенная для схватки с губителем душ. Паркинс неотрывно смотрел в какую-то точку на небе и не подавал ни малейших признаков жизни. Лицо его было серым от усталости и страха, под глазами обозначились темные круги, а сами глаза не выражали ничего, кроме безразличия.

Шаман подошел вплотную к Вулли, наклонился над ним и принялся бормотать:

— Ты отпр-равляешься в стр-ранствование, ты пр-редстанешь перед великим Ануби. Мы были добр-ры к тебе. Мы дали тебе кр-ров и кор-рмили тебя. Мы дали тебе лодку, чтобы ты сам мог перепр-равиться через р-реку мер-ртвых, не пр-рибегая к пер-ревозчику, ведь он всегда требует непомерную плату. P-рядом с тобой лежит палица, чтобы ты мог победить стр-ража тр-ропы душ после того, как окажешься на том бер-регу. Когда ты востор-ржествуешь над ним, он укажет тебе путь к Сумер-речной гор-ре. И ты достигнешь Сумер-речной гор-ры и поднимешься на ее вер-ршину. И твои р-руки обр-ратятся в кр-рылья, тогда тебя подхватит ветер-р и вознесет на небо. Ты пр-редстанешь пред Повелителем и р-расскажешь ему о том, что мы поступили с тобой спр-раведливо. А еще ты должен сказать ему, что мы по-пр-режнему служим ему и по-пр-режнему пр-реклоняемся пер-ред ним. А если ты р-решишь обмануть нас и не пер-редашь Повелителю то, о чем мы тебя пр-росим, тогда в безлунную ночь я пр-ризову твою душу и замур-рую в камень. И ты навечно останешься камнем!

Вулли никак не реагировал на слова шамана. Было непонятно даже, слышит ли он их. Однако Рокогн этим ничуть не смущался. Он побормотал еще примерно с четверть часа, а потом хлопнул лапами, и четверо воинов-аншаб взвалили челн на могучие плечи и торжественно прошествовали к яме. Отряд, возглавляемый шаманом, отправился следом.

Челн опустили в яму, и брейнеры застыли в ожидании дальнейших приказаний. Рокогн посмотрел на Дигра и произнес:

— Тепер-рь ты.

Священник отрицательно покачал головой:

— Я не могу.

— Подумай, всего лишь гор-рсть земли.

— Нет!

— Ну, что ж, тогда ты отпр-равишься вместе с ним.

Огромный брейнер, подчиняясь мысленному приказу шамана, подскочил к священнику и повалил наземь. Затем перевернул на живот и скрутил руки за спиной сыромятным ремнем. В сознание словно вцепились десятки клешней — воля киллмена оказалась парализована.

— Швыр-рни его в яму, — рявкнул Рокогн.

И в следующий миг Дигр больно ударился о борт челна.

В яму полетели комья земли. «Как глупо, — подумал священник, — вырваться от С’таны, чтобы быть заживо погребенным какими-то дикарями». Он ощущал в себе то же безразличие, которое совсем недавно отметил в Паркинсе. Брейнеры контролировали не только его тело, но и сознание.

Сверху доносились удары бубна и истерические вопли шамана:

— Возьми их, великий Ануби! Возьми их, возьми их… Они твои!..

Жить оставалось совсем немного. Сохранить до самого конца ясность мысли и душевное спокойствие. Уйти без страха и отчаянья. Принять поражение, принять судьбу. Кто знает, может, в том, что произошло с ним, есть какой-то высший, недоступный для его понимания смысл? Быть может, его смерть остановит что-то, куда более страшное…

Внезапно послышался глухой удар и грузный шлепок упавшего тела. Бубен смолк. И в уже наполовину засыпанную яму спрыгнул Кизр.

— Я твой должник, господин, и я пр-ришел отдать долг.

Кизр развязал Дигра и поднял наверх. Затем вновь спрыгнул в яму, на сей раз с помощником, и отправил на поверхность «ладью» Паркинса. Затем выбрался сам.

— Я ср-разил Р-рокогна, — произнес брейнер, — и его мудр-рость пер-решла ко мне. По закону племени аншаб, я теперь шаман!

— Но ты нар-рушил святость жер-ртвоприношения! — в ужасе воскликнул старший воин. — И Ануби разгневается.

— Нет, — возразил Кизр. — Мне было видение. Сам Ануби явился ко мне во сне и пр-риказал убить шамана. Он сказал, что Р-рокогн плохо ему служит.

— И более того, — поддакнул священник, — когда я был у Властителей Стихий, они сказали, что очень недовольны шаманом. Что он давно не являлся к ним и тем нанес страшное оскорбление.

— Ты лжешь, сын человека!

— Войди в мое сознание и посмотри сам!

Священник распахнул свой разум, и старший воин вошел в него. Он был не слишком сильным телепатом, и Рой мог бы без труда вышвырнуть его вон. Воин тыкался, словно слепой кутенок, в самые неподходящие места и никак не мог набрести на нужные воспоминания, так что метсу пришлось его «подтолкнуть» в нужном направлении.

— Он говор-рит пр-равду! — сказал старший, наткнувшись на образы сидящих у костра духов. — Р-рокогн действительно пр-рогневал духов стихий. Но это объясняет далеко не все! — Он подозрительно посмотрел на Кизра. — Так ты говор-ришь, это Ануби пр-риказал тебе? А почему ты отменил жер-ртвоприношение?

— Этот человек, — воскликнул Кизр, которому священник успел послать спасительную мысль, — служит др-ругому богу. И бог этот весьма могущественен. Ануби не хочет затевать ссор-ры. Он так сказал!

Похоже, ответ удовлетворил предводителя воинов.

— Ануби никогда не хочет затевать ссор-р, — проворчал он, — в этом я согласен с тобой. Помню, когда дикий кабан пор-рвал моему бр-рату шкур-ру, я просил Р-рокогна наказать этих твар-рей. Пр-росил договор-риться с Ануби, чтобы тот выжег их логово. Так Р-рокогн мне ответил то же, что и ты, пр-равда, бр-ратья? — Воины подтвердительно гукнули. — Да что же это за бог такой?!

— Есть и другие, — вкрадчиво произнес киллмен.

— А тебя не спр-рашивают! — рявкнул воин. — Ты вообще уже должен быть на пути к Губителю душ.

— Не яр-рись, Связор, — примирительно сказал Кизр. — Отвечай пр-рямо. Пр-ризнаете вы мое пр-раво или нет?

— Пр-ризнаем, пр-ризнаем, — прорычал сквозь зубы Связор. — Только спер-рва ты должен съесть мозг бывшего шамана. Иначе часть мудр-рости останется от тебя сокр-рыта.

— Ну, р-разумеется.

Кизр подобрал окровавленный камень — тот самый, что недавно опустился на голову незадачливому шаману, — и со всей силы обрушил на череп мертвеца. Затем Кизр просунул лапу в образовавшуюся пробоину, извлек мозг и с силой потряс им над головой — во все стороны полетели кровавые ошметки. Соплеменники издали дружный рык.

— Все смотр-рите! — крикнул Кизр. — Мудр-рость пер-реходит ко мне!

В следующее мгновение Кизр отхватил изрядный кусок от серого студенистого кома и принялся с аппетитом жевать.

«Не смотри на меня так, господин, — смачно чавкая, мысленно произнес брейнер. — Рокогн занял свое место точно так же. Шаманом становится только тот, кто убил предыдущего шамана и пожрал его мозг. Кстати, очень вкусно. Проглоти кусок его мозга, господин. Тогда я смогу сказать своим соплеменникам, что часть мудрости Рокогна перешла к тебе, и ты мне нужен живым. Ты сам видел, что воины недовольны. Я опасаюсь за твою жизнь, господин!»

Кизр будто бы случайно уронил кусок мозга. Дигр молнией метнулся к нему, поднял и запихнул в рот. Вкус оказался не такой уж противный — чем-то схожий со вкусом вяленой рыбы, правда, изрядно лежалой.

«Прибуду в Аббатство, — усмехнулся про себя священник, — страшно будет исповедоваться! Хотя все это во имя дела Господня, а потому грех не велик. Думаю, Демеро отпустит… Хотя, конечно, под горячую руку лучше не попадаться — а то как наложит епитимью, и буду тогда месяц сидеть, Святое Писание переписывать».

— О, я несчастный! О, что я наделал! — вскричал Кизр, и даже шкура его почернела от переживания. — Тепер-рь, даже если Ануби пер-редумает, я не смогу пр-ринести этого человека в жер-ртву. Мне пр-ридется таскать его повсюду за собой, ведь он пр-роглотил самую сокр-ровенную часть знаний Р-Рокогна!

— А ты что думал! — злорадно захохотал старший воин. — Должность шамана — не пчелиный мед! Пр-равда, пар-рни?

Воины аншаб тоже загоготали, тем подтверждая истинность слов предводителя.

— Я не смогу больше охотиться и бр-родить по лесам, — сокрушался новоявленный шаман, — конец моей вольной жизни.

Священник между тем подумал, что, если бы Кизр отправился вместе с ним в Аббатство, то это было бы совсем не плохо. С таким сильным и сметливым спутником можно не бояться опасностей, подстерегающих на пути. Кроме того, предстань Кизр перед Демеро, тот наверняка «наставит его на путь истинный», и брейнер примкнет к Церкви. Рой так и слышал голос аббата: «Ты пребываешь во тьме, сын мой. Помыслы твои определяются лишь твоим невежеством. Обороти свой взор к истинному Богу, и ты прозреешь!»

«Я намереваюсь уйти», — обратился киллмен к своему спасителю.

«Я понимаю, господин.»

«Пойдем со мной!»

«Но тогда мое племя не сможет общаться с духами.»

«Мой бог сильнее, чем твой, ты сам говорил. И если вы перейдете в мою веру, то бог будет всегда рядом с вами. И вам не придется прибегать к чьей-то помощи для того, чтобы говорить с ним.»

Кизр удивленно посмотрел на священника:

«Разве это возможно?»

«Конечно.»

«А каков твой бог?»

«Он добр и справедлив. И он не заставляет приносить ему жертвы.»

«Но сможет ли он защитить мое племя.»

«О, он очень могущественный бог. И он весьма благоволит своим слугам. Если твое племя решит принять мою веру, ты отправишься вместе со мной к аббату — так называется верховный жрец, который служит моему богу. И он произведет тебя в сан священника — так мы называем шаманов — и даст тебе такой же крест, как у меня. И ты станешь самым могущественным среди аншаб. Да, и еще тебе вовсе не придется менять свои привычки. Ты сможешь оставаться охотником и воином. Всевышний не разгневается на тебя за это.»

Последний аргумент, вероятно, окончательно убедил Кизра.

«Я поговорю со своими соплеменниками.»

Мысленный разговор священника с Кизром был сокрыт от других аншаб, которые то и дело предпринимали робкие попытки протолкнуться к ним в сознание и выяснить, что же происходит.

Рой постоянно ощущал, как об его ментальный щит ударяется чья-нибудь плохо сконцентрированная мысль и отскакивает обратно, словно камень от гранитной скалы.

То, что группа брейнеров не могла объединить мыслительные усилия своих членов в один мощный поток, доказывало: им необходимо главное, основное сознание, выступающее своеобразным центром ментального воздействия. Таковым центром еще совсем недавно, по-видимому, выступала воля Рокогна.

«Следует поскорее крестить их, — подумал священник, — аншаб представляют из себя великую и еще не познанную силу. Если мы не поставим ее себе на службу, значит, рано или поздно это сделают приспешники Нечистого».

Конечно, брейнеры не смогут в полной мере принять веру Спасителя. Наверняка, останутся пережитки старых обрядов и верований. На первых порах племени будет сложно отказаться от кровавых жертвоприношений. Но в этом нет ничего страшного. Ведь сжигали же в допогибельные времена еретиков на кострах — а что это, если не жертвоприношение? Важно только, чтобы в каждом жертвоприношении была частица нового вероисповедания. Важно, чтобы использовались символы веры — крест, молитва и икона. И важно соблюдение святых праздников, особенно Троицы. Тогда через два-три поколения племя аншаб станет вполне богобоязненным и очистится от первобытной скверны.

Рой почти дословно помнил лекцию Демеро, прочитанную для узкого круга избранных: «Допогибельный мир погубило то, что церковь не справлялась с возложенными на нее Господом обязанностями. Она играла не объединяющую, а, скорее, разобщающую роль. Из-за множества налагаемых запретов человек озлоблялся все больше и больше. И потому начались войны. Сперва войны были небольшими, в которых участвовали лишь несколько государств. Но эти противоборства не давали сколько-нибудь продолжительных результатов — после очередного всплеска насилия мир вновь возвращался в накатанное русло запретов и условностей. Проходило несколько лет, и вновь вспыхивал где-нибудь кровавый конфликт. Вновь вспыхивал и вновь угасал, чтобы затем принести смерть и разрушения, но уже в другом месте.

Разумеется так не могло продолжаться до бесконечности. И в конце концов, человечество практически уничтожило себя, породив то, что теперь принято называть Смертью.

Смерть явилась всего лишь логическим продолжением слабости религиозных концепций, запрещающих человеку реализовывать свои естественные желания. Сейчас очень важно помнить об этом и не повторять ошибок древних. Следует внимательно относиться к желаниям простых людей и позволять себе, равно как и другим, маленькие слабости… Именно они делают нас человечнее…»

— Я говор-рил с соплеменниками, — наконец сказал Кизр, — и мне удалось убедить их.

— Так быстро?!

— Мысленное общение намного быстр-рее устного, — пожал плечами брейнер, — р-разве ты не знаешь? Мы, аншаб, испокон веков пользуемся этим. Так вот, господин, если все, о чем ты говор-рил, пр-равда, то мои соплеменники согласны. Что мы должны делать?

— М-м… Вообще-то для таких дел нужна святая вода.

— А у тебя она есть?

— В том-то и дело, что святая вода имеется только в Аббатстве.

— А без нее никак нельзя? — насупился Кизр.

— Ну, что ты говоришь, Кизр, мы же нарушим обряд!

— Тогда нам поскор-рей надо добр-раться до твоего Аббатства. Пока Ануби не пр-рознал, что мы от него хотим отвер-рнуться.

Священник облегченно вздохнул. Вместе с Кизром они доберутся до владений Демеро дней за десять. И плохо тогда придется С’тане с другими адептами тьмы. Мощь святой церкви обрушится на продажный город и сотрет его с лица земли. Река Слез наполнится кровью, а дома обратятся в пепелище.

Одно беспокоило священника — Вулли Паркинс по прозвищу Подъедало. Он все так же лежал в деревянном челне в состоянии полнейшего отупения. Остекленевшие глаза юноши равнодушно провожали облака. Единственным изменением было то, что губы бывшей жертвы теперь растянулись в какой-то задумчиво-идиотской улыбке, да на груди покоился здоровенный ком земли.

Что делать с Вулли, киллмен ума не мог приложить. Оставить здесь? Так ведь живым его тогда не видать — наверняка, у оставшихся медведей найдутся десятки поводов прикончить беднягу. Взять с собой? Но тащить его всю дорогу — тоже занятие не из приятных.

Кизр заметил замешательство метса:

— Шаман отпр-равил его в пр-ромежуточный мир-р.

— Это-то я понял — но как его оттуда вызволить?

— Есть одно ср-редство, — отвел глаза Кизр, — но оно тебе не понр-равится.

— Что за средство?

Аншаб выразительно взглянул на окровавленный камень.

— А кроме того, чтобы отправить его к праотцам?

— Что ж, я знал, что ты не захочешь поступить, как настоящий воин-аншаб. Есть и др-ругое. Стар-рики говор-рят, что, если душа отпр-равленного в пр-ромежуточный мир-р сопр-рикоснется с душой соплеменника из этого мир-ра, то тогда она непр-ременно вер-рнется. Но я бы, честно сказать, избр-рал первый способ.

«Соприкоснуться душами! Какой странный способ излечения… Кровопускание знаю, окунание в ледяную прорубь знаю, прикладывание пиявок тоже знаю, — подумал священник, — но это?! Должно быть, что-то очень экзотическое».

— Да нет, — поморщился Кизр, — способ как р-раз самый что ни на есть обычный.

— Как ты смог прочитать мои мысли, — воскликнул священник, — или мой ментальный щит ослаб?!

— Да нет, господин, твой ментальный щит необыкновенно силен, и я не смог бы пр-рочитать твои мысли, даже если бы и попытался.

— Тогда как?

— Ты приобр-рел дур-рную пр-ривычку, — ответил брейнер. — Ты когда думаешь, господин, шлепаешь губами. Но это пр-ройдет. Не каждый ведь день тебя хор-ронят заживо.

У священника отлегло от сердца.

— Что за заклятие?

— Возьми лучше камень, господин, очень тебе советую!

— Не морочь мне голову, Кизр, говори заклятие!

Брейнер помрачнел.

— Двадцать пять р-раз обойдешь вокруг челна. На каждом круге будешь повтор-рять: «Омммм…», удлиняя звуки р-раз от р-разу. Это сочетание создает вибр-рации, по котор-рым ваши души найдут др-руг др-руга. Но не жалей потом, господин.

Киллмен тряхнул головой и немедленно приступил к оживлению. На пятнадцатом круге Вулли шевельнулся, а на двадцать пятом вдруг сел в своей «ладье», вытянув перед собой руки. Глаза Паркинса по-прежнему ничего не выражали, но улыбка сошла с лица, и оно стало каким-то напряженным и злым.

Вулли встал из ладьи и, покачиваясь, пошел на священника, простерев вперед руки и явно намереваясь сдавить ему шею. Дигр в ужасе отпрянул.

— Я же тебя пр-редупреждал, господин! — вскричал Кизр. — Тепер-рь тебе пр-ридется несладко.

Метс не стал выяснять, что же произошло с Паркинсом, и ловкой подсечкой сбил его с ног. Вулли со всего маху приложился затылком о камень и обмяк. Священник перевернул его на живот и заломил руки за спину.

— Тише, сынок. Я понимаю, что ты переволновался, но у меня был тоже денек не из легких.

— Это вы, командир? — прохрипел Паркинс. — Вы не представляете, как я рад вас видеть.

Поняв, что новоявленный живой мертвец пришел в чувство, киллмен ослабил хватку:

— Почему ты бросился на меня?

— Я не помню, командир.

— Славный ответ. Здесь и возразить нечего, у всех ведь своя память. У кого-то случаются и провалы.

— Так случается со всеми, кто возвер-рнулся из пр-ромежуточного мир-ра, — пробормотал Кизр. — Стар-рики говор-рят, что душа их озлоблена и потому они нападают на всех живых.

— Думаю, ваши мудрейшие явно перемудрили, — сказал священник, слезая со спины Вулли. — Смотри — он в порядке.

— Не спеши, господин, — возразил новый шаман, — тебе еще пр-ридется хлебнуть гор-ря с этим малым. Он, конечно же, излечится, но случится это никак не быстр-рее, чем за сто восходов. А до тех пор-р он как бы между двумя мир-рами. В одном он тот, кем ты пр-ривык его считать — аппетитный толстяк, навер-рняка очень вкусный и довольно безобидный. А вот, кто он в том, из котор-рого ты его вытянул, — этого никто не знает.

— И кем он может быть?

— Ну, — замялся Кизр, — однажды Р-Рокогн отпр-равил в стр-ранствование одного из моих соплеменников. Пр-ричина была куда как понятна: шаман возжелал его жену и р-решил избавиться от помехи. Так вот, что-то у Р-Рокогна пошло не так. То ли перепил дур-рманящего зелья, то ли пр-росто забыл нужные заклинания. И Лиор-рг, так звали того аншаб, вдр-руг вер-рнулся.

— Что же было потом?

— Потом мы его всем племенем ловили. — Священник заметил, что брейнеру неприятно вспоминать об этом происшествии. — Ты, господин, думаю, понимаешь, что ловили мы его потому, что он не оставил нам др-ругого выхода: расцар-рапал мор-рду шаману, развор-ротил его хижину, а потом пошел гр-ромить стойбище.

— Да, это серьезные проступки.

— И знаешь, что он сделал, когда мы его наконец поймали?

— Что?

— Он заявил, что отныне не желает жить в племени аншаб, потому что он теперь стал р-рысью и затем разодр-рал себе живот и вытащил кишки. Вот потому я и советовал тебе воспользоваться камнем.

Между тем, Вулли, хоть и выглядел вполне сносно, вовсе не был в порядке. В сознании его то и дело возникали самые что ни на есть кровожадные желания. Ему хотелось рвать и убивать, топтать поверженные тела, впиваться зубами в безответную плоть… Вулли ненавидел все, что имело хоть малейшее отношение к жизни. Даже растения и насекомых. Священник же почему-то казался ему особенно противен. И юноша едва удерживался от того, чтобы наброситься на него снова. Киллмен вызывал не просто ненависть. Нет, один его вид вселял в толстяка бешенство. Глаза Паркинса постепенно наливались кровью. Краски поблекли; все окружающее приобрело тот ни с чем не сравнимый цвет, что встречается в освещенном луной склепе — бело-синий, наводящий на мысли о вечности и безысходности. Реальнось была как бы искусственной, ненастоящей, и тем мучила Вулли, заставляя чувствовать нестерпимое волчье одиночество. Истошный вопль вырвался из груди Паркинса, и в нем выразилось все то, что нельзя облечь в слова: ненависть к этому бессмысленному миру и тоска по тому, вечному и призрачному, из которого недавно вырвали Вулли. Пелена застила взор. Юноша видел лишь лицо священника — неприязненное лицо с крючковатым носом и близко посаженными холодными глазами.

Подъедало навалился на Дигра всем телом, стараясь припечатать того к земле, чтобы потом добить. Но опытный воин встретил его боковым ударом чуть пониже виска, и свет вдруг померк. Вулли рухнул наземь и затих.

— А что, Кизр, — перевел дух киллмен, — жив ли еще мой верный скакун?

— Обижаете, господин, конечно, жив. И прекр-расно себя чувствует. Пока вы общались с Р-рокогном, он с большим удовольствием катал детенышей-аншаб.

— Думаю, что он нам очень пригодится.

— Ты хочешь взять с собой этого безумца?! — воскликнул Кизр. — Не делай этого, умоляю тебя!

— Ничего, ничего, — успокоил его священник, — доберемся до Аббатства, Демеро живо беса изгонит — он в этом большой специалист. А до тех пор привяжем Вулли к моему скакуну. И никому тогда вреда не будет.

— Что ж, воля твоя, господин. Твой лор-рс неподалеку, вон за тем холмом. — Кизр показал в сторону зловещего кургана, что виднелся примерно в одной лиге от капища. — Р-рокогн хотел убить и его, но уже после того, как р-расправится с тобой.

Дигр мысленно позвал Кира и почувствовал, как рванулся его друг. Но крепкие путы удерживали животное. Киллмен физически ощутил, как боль пронзила ноги скакуна.

— Он стр-реножен, — сказал Кизр.

— Так прикажи освободить его!

Шаман отдал ментальный приказ, и в тот же миг несколько мохнатых воинов, забавно вскидывая задние лапы, умчались по направлению к кургану.

— Пока ты путешествовал к духам стихий, я немного покопался в твоих мозгах, господин. Пр-рости, что воспользовался твоим положением, но так было нужно. Я знаю, как ты собир-рался достичь Аббатства. Ты хотел идти чер-рез лес, котор-рый у вас именуется Тайг. Но есть и более кор-роткий путь.

— Какой?

— Ты видишь, вдалеке раскинулось мор-ре. Если добр-раться до его бер-рега, а затем идти вдоль кр-ромки воды на запад, то спустя пар-ру восходов откр-роется тр-ропа, ведущая напр-рямик к Аббатству.

— Откуда ты можешь это знать?

— Ты забыл, господин, — заметил Кизр, — что я съел мозг шамана, и знание его пер-решло ко мне. Рокогн много общался с душами звер-рей и птиц. А звер-ри и птицы все знают. Потому и я тепер-рь знаю.

Тем временем привели Кира. Животное выглядело вполне здоровым и крепким.

— Здравствуй, мой верный друг! — Священник похлопал лорса по спине. — Мы опять вместе.

Кир нежно ткнулся носом в небритую щеку хозяина и лизнул ее, словно собака.

— Ну, ну, к чему такие нежности. Ты ведь боевой скакун, а не ездовая лошадка.

Лорс опустился на колени, предлагая Дигру сесть, и тот не преминул воспользоваться предложением.

— Возвр-ращаемся! — крикнул Кизр.

Глава 13

Погребальный костер

В стойбище аншаб было пустынно. Никто не встречал возвращающийся отряд, лишь деревянные идолы бесстрастно взирали на них, да в небе кружило воронье.

— У вас всегда так тихо? — спросил метс у Кизра.

— Всегда, когда затевается что-то недобр-рое, — мрачно ответил тот. — Увер-рен, нас поджидают на малом капище. Ох, чую, будет завар-руха.

Отряд миновал жилище вождя, обогнул древо духов, увешанное разоренными ульями диких пчел — аншаб считали, что каждое полнолуние в ульях поселяются духи предков, — и вошел в небольшую кленовую рощу. Огромные деревья обступили их. На многих стволах были вырезаны изображения тотемных животных, богов или духов. Деревья раскачивались, и животные поднимали когтистые лапы и скалили морды, духи вращали глазами, а боги с достоинством хмурили и без того морщинистые лбы.

Воины шли молча, насупленно. Шкуры брейнеров потемнели: кто знает, что решит вожак. Если окажется, что Кизр незаконно занял место шамана, то их ждет суровое наказание, ведь они не воспрепятствовали этому.

Роща привела к круглой поляне с выжженной черной землей. В центре возвышалась груда поленьев, переложенных смолистыми ветвями елей и обсыпанных травами. Вождь восседал на массивном корневище какого-то дерева перед самым скелетом костра. Остальные аншаб стояли чуть поодаль. Одни сжимали в лапах остро отточенные колья, другие — копья с кремневыми наконечниками.

Отряд приблизился к вождю племени аншаб. Вперед выступил Кизр и с достоинством поклонился. В ответ Пронг стукнул оземь посохом, который оплетали знаки, отдаленно напомнившие священнику иероглифы.

Вожак неспешно поднялся. Несмотря на преклонный возраст, в каждом его движении угадывалась мощь и могущество. Дигр заметил, что седая шкура местами отсутствует и на грубой бледно-коричневой коже виднеются шрамы. Видно, Пронгу нередко приходилось доказывать в бою свое верховенство.

— Нам донесли, — пророкотал он, — что ты, Кизр-р, осмелился пр-ролить кр-ровь шамана. И осмелился пожр-рать его мозг. Тепер-рь, твоя жизнь, Кизр-р висит на волоске. Ты должен убедить нас, что действовал по наущению бога Ануби, а не из собственной кор-рысти.

— Я докажу! — гордо вскричал Кизр.

— Возможно лишь одно доказательство, котор-рое я приму. Знаешь ли ты, что я имею в виду?

— Да.

— Хор-рошо. Тогда назови его!

— Я должен биться с тем, кто считает себя пр-реемником шамана. И, только победив его, я смогу занять место, уготованное мне Ануби.

Вождь так же величественно опустился на корягу:

— Тот, о ком ты говор-ришь, — Великий Воин. Дух убитого шамана вселился в него и наделил силой и могуществом. Он опасен, как тысяча змей, он силен, как бур-ря, вывор-рачивающая дер-ревья. Он несет с собой смер-рть. Готов ли ты схватиться с ним? Подумай, Кизр-р, еще не поздно отступиться. Подумай, что лучше — изгнание или смер-рть?

— Да, я готов.

— А знаешь ли ты, что схватка будет пр-родолжаться, пока не падет один из бойцов?

— Да, знаю.

— Да будет так! — провозгласил Пронг и дважды хлопнул в коричневые ладоши.

Из толпы выделился небольшого роста крепыш с увесистой суковатой дубиной в могучей лапе.

— Вам пр-редстоит ср-ражаться по пр-равилам пр-редков! — пророкотал вожак.

Вероятно, по этим правилам сперва следовало как можно серьезнее унизить врага, а уж затем уничтожить его физически. Налитые кровью глаза Великого Воина блеснули, не предвещая ничего хорошего.

— Ты самозванец, — рявкнул он, — это я должен был стать шаманом. Это меня избр-рал Ануби. Знание пер-редается по наследству, или тебе это не известно? Или не известно тебе, гр-рязный ком шер-рсти, что лишь стар-рший сын шамана достоин унаследовать тайное знание. — Брейнер ударил себя лапой в грудь и надвинулся на Кизра. — Посмотр-рим, помогут ли тебе духи!

Тот едва успел отпрыгнуть — палица вспорола воздух у самой его морды. Впрочем, в долгу он не остался. Презрительно посмотрев на соперника, Кизр разразился складной тирадой относительно достоинств его отца.

Зрители, словно по команде, образовали круг. Колья и копья нацелились на единоборцев, показывая, что из схватки выйдет живым только один. Площадка для поединка сперва была достаточно широка, и бойцы могли двигаться в любую сторону, не опасаясь наткнуться на острие. Но через некоторое время соплеменники сжали, кольцо, и схватка стала более напряженной.

Бойцы ни в чем не уступали друг другу — оба были гибки, стремительны, сильны. Оба верили в удачу. Оба желали разорвать противника на куски. Когда началась схватка, Кизру швырнули палицу — того же размера, что и у Великого Воина, и брейнер управлялся с ней виртуозно.

Техника боя была и примитивна, и восхитительна. Священник отметил скудость боевых приемов, но вместе с тем бросалась в глаза отточенность каждого из них. Шаги громадных бойцов были по-кошачьи мягки, движения — грациозны и внезапны.

Они некоторое время ходили по кругу, высматривая брешь в защите другого, потом резко сходились, обрушивая три-четыре удара, и вновь разрывали дистанцию.

Такая тактика позволяла максимально сохранить силы для решающей схватки. От большинства ударов бойцы уклонялись. Ни Кизр, ни Великий Воин пока особенно не полагались на крепость оружия или мускулов. Лишь некоторые, самые удачные выпады сопровождались сильным ударом палицы. Гораздо чаще дерущийся видел, что его удар все равно будет парирован, и отскакивал назад.

Со стороны схватка походила на заранее отработанный танец, тем более что зрители, у коих лапы не были заняты копьем и колом, отбивали ритм, дружно топая по земле и в один голос ревели: «Р-ру, Р-ру, Р-ру…»

Внезапно танец схватки изменился. Обрушив град ударов, «наследник шамана» не разорвал дистанцию, как это делал обычно, а вдруг присел и по всем правилам единоборств выполнил подсечку. Кизр среагировал мгновенно — прыжок, взмах палицей, удар. Великий Воин едва успел парировать атаку своей дубинкой. Зарычал и ушел кувырком вперед.

Пронг что-то выкрикнул — живое кольцо вздрогнуло и сжалось еще больше. Бойцам осталась площадка не более десяти локтей в ширину. Ритм, отбиваемый зрителями, участился.

Дистанция между единоборцами резко сократилась. Все чаще Кизр и его противник бросались в атаку. Все больше ударов встречалось блокирующим движением. В ход пошли лапы и клыки — обменявшись ударами палиц, бойцы раздирали друг друга нижними лапами. Наконец, круг сузился настолько, что единоборцы оказались прижаты друг к другу. На таком расстоянии работать палицами было невозможно, дерущиеся брейнеры отбросили их и принялись ломать друг друга.

Пока шел поединок, Дигр находился в гуще аншаб. Он восседал на лорсе и потому прекрасно все видел. Рычание и проклятия сотрясали воздух. Бойцы в буквальном смысле терзали друг друга. Морды обоих были окровавлены, шкуры — разодраны. Но ни один не уступал.

Неожиданно Кизр ушел в ноги противнику и, схватив за колени, рванул. Великий Воин взмахнул верхними лапами, пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно. Огромное тело оторвалось от земли и упало прямо на копья.

Брейнер захрипел — из груди хищным клювом торчало кремневое острие. Глаза закатились, из пасти побежал алый ручеек. Бешеный ритм остановился. Капище на мгновенье замерло.

— Я хочу видеть солнце, — прошептал воин, — не закрывайте свет.

Кольцо вмиг расступилось, образовав полукруг. За верхушки сосен цеплялось дневное светило, одаривая землю скупой улыбкой. Воин посмотрел на него мутнеющим взором и обессиленно повис на копье — капля за каплей жизнь покидала его могучее тело.

В проходе показался Пронг. Шел он медленно и величественно. В правой лапе был зажат костяной нож. Седой брейнер приблизился к побежденному:

— Я пр-ришел оказать тебе последнюю милость.

— Я благодар-рен тебе, вождь.

— Но пр-режде ты должен пр-ризнать пр-раво победившего тебя.

— Нет, — прохрипел он, — нет. Кизр-р не может быть шаманом, он пр-ринесет беду племени.

Пронг отпрянул:

— В тебе говор-рит гор-рдыня, Р-ригл. Ты нар-рушаешь наказы пр-редков!

— Нет, — прошептал воин, — он не может быть шаманом. Не может… Ты должен убить его…

Вождь хмуро посмотрел на Ригла. Убить Кизра не сложно — достаточно лишь хлопнуть в ладоши, и его посадят на кол или сдерут с живого шкуру. Но правильно ли это? Конечно, последняя воля побежденного многое значит, ведь его устами уже говорит Вечность, а глаза стали глазами Ануби. Но, с другой стороны, возможно ли оставлять племя без шамана? Кто заступится за аншаб пред богами и духами? Кто приманит удачу в битве и на охоте? Нет, нельзя убивать Кизра. Нужно устроить ему еще одно испытание и, если он выйдет из него победителем, признать шаманом.

— Я услышал тебя, — произнес Пронг. — Хочешь ли ты сказать еще что-либо?

— Нет, — ответил Ригл, — нет, Стар-рший в Р-роду, я готов.

Вожак кивнул:

— Снимите его с копья.

Двое рослых брейнеров тут же исполнили приказ. Воина положили на выжженную землю мордой вверх.

— Ты отправляешься в Стр-рану Мер-ртвых, — взрычал старейшина, — и да будет путь твой будет легким. — Вождь наклонился над воином — едва уловимое движение, и кровь брызнула из перерезанного горла. — Жизнь покидает его. Впитайте жизнь, о аншаб, чтобы она не досталась земле.

Тут же один из брейнеров вышел из толпы и, припав к артерии, напился свежей крови. Затем поднялся в полный рост и с дикими криками замолотил себя в грудь. Впрочем, ликование его длилось не долго. Окрик вождя — и вновь воцарилась тишина.

— Тепер-рь, — вскинул лапы Пронг, — семья Р-ригла становится твоей семьей, и ты бер-решь на себя обязательство исполнить все его долги, если таковые имелись. Ты должен заботиться о его самке и детях.

Брейнер поклонился:

— Я пр-ринимаю на себя обязательства, о мудр-рейший. Уж я позабочусь! — Судя по тому, как расплылась его морда, его не слишком отяготило все, на него возложенное.

— Что ж, Тр-ромг, это хор-рошо, очень хор-рошо. Тепер-рь отпр-равляйся к соплеменникам.

Тромг вернулся в толпу, которая встретила его радостными возгласами.

Дождавшись, пока аншаб успокоятся — прерывать ликование всего племени он не решился, — Пронг повернулся к солнцу и произнес так, чтобы слышали все:

— Желаешь ли ты, о Бог Света, чтобы я убил Кизр-ра, как того хотел Р-ригл?

Светило не подало никакого знака, даже за тучу не пожелало зайти. Вождь воздел руки к небу и, поворотившись к соплеменникам, воскликнул:

— Бог желает устр-роить еще одно испытание. Бог сказал, что если Кизр-р выйдет живым — быть ему шаманом. Да будет так!

Соплеменники одобрительно загудели.

— Схватите его!

Кизр тут же оказался в цепких лапах.

Пронг подошел вплотную к брейнеру и, приблизив свои глаза к его, прорычал:

— Ты возляжешь на жер-ртвенный костер-р. Тебя прикр-рутят р-ремнями к бр-ревнам. Если Ануби захочет, он спасет тебя. Ануби найдет способ. — Он обвел суровым взглядом соплеменников и приказал: — На костр-рище его!

Кизр не противился. Сопротивление могло лишь навредить ему. Он проследовал к костру и безропотно позволил привязать себя. Но едва огневик принялся бешено вращать сухую палку, приставленную к просмоленной чурке, как пришло избавление. Священник ударил пятками по бокам лорса, и громадное животное, разбрасывая брейнеров, ринулось к месту казни.

Лорс поддел огневика рогом и отшвырнул прочь. Могучему Киру, отдыхавшему несколько дней, не составило особого труда поднять в воздух массивную тушу. Брейнер потешно замахал лапами и, произведя неимоверные разрушения, рухнул на кучу хвороста. Бревно, к которому был привязан Кизр, оказалось настолько длинным, что сработало как катапульта — и брейнер наверняка бы уподобился птицам, если б не ремни. Они выдержали тяжесть тела, и вместо того, чтобы оторваться от земли, Кизр застыл наверху, отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Это оказалось не просто. Немного постояв, бревно начало падать, и в следующий миг Кизр со всего маху ударился о землю.

Священник перехватил поудобнее секиру и приготовился к худшему. Брейнер спас его, Дигра, от мучительной смерти — так неужели он позволит учинить над своим вызволителем расправу? Киллмен приготовился к схватке.

Опомнившиеся аншаб окружили метса. Копья нацелились на него, как недавно на Кизра. Дигр потянул лорса за гриву, и животное, всхрапнув, встало на дыбы — брейнеры попятились, но копий не опустили.

— Назад! — раздался вдруг окрик вождя. — Все назад.

Кольцо расступилось, и Пронг подошел к всаднику. Едва он появился, как лорс вдруг успокоился, перестал всхрапывать и вертеться волчком. Животное несомненно почувствовало, что опасность миновала. Вождь троекратно стукнул посохом, и все аншаб замерли в ожидании его речи.

— Ты опять спас его, — задумчиво произнес Пронг, — это не могло пр-роизойти случайно. Ты выполнял волю Ануби?

Дигр счел за благо согласиться:

— Я просил Бога Света спасти Кизра, и Вездесущий явил свою волю.

Племя заволновалось, послышался ропот.

— Это пр-росто человек! — раздался злой голос. — Это человек! Не Ануби спас Кизр-ра. Его спас смер-ртный. Такое спасение не в счет.

Пронг нашел суровым взглядом крикуна. Тот мгновенно умолк, смекнув, что совершил недопустимую оплошность, но было поздно. Вождь ринулся в толпу, вытащил его, повалил и, прижав грудью к земле, обхватил лапами за шею. Послышался хруст ломаемого хребта, и тело брейнера безвольно обмякло.

— Кто-нибудь еще так считает? — медленно вставая, вожак обвел взглядом толпу.

Ответа не последовало.

— Ты вождь, — послышались голоса, — ты вождь.

— Да, я вождь! — рыкнул Пронг. — Уже десятая осень, как я вождь. Десятая осень, как я вынужден тер-рпеть вашу глупость. P-разве не мне вы пор-ручили заботиться о вас? P-разве я не пекусь об интер-ресах племени, не я чиню спр-раведливый суд? Вы не аншаб — вы стадо глупых кабанов, что р-рыщут по лесу в поисках кор-рма. А сегодня вы осмелились пер-речить мне, своему вождю! И я не желаю больше быть вашим вождем. Выбир-райте нового!

Вожак многозначительно замолчал, скрестив лапы на груди.

Соплеменники взволнованно зашевелились. Брейнеры стали сбиваться в небольшие группы, слышалось их глухое перерыкивание. В конце концов, решение было принято:

— Пр-ронга вождем, хотим Пр-ронга! Будь нашим вождем, Пр-ронг.

Седой брейнер сверкнул очами и смилостивился:

— Так и быть. Но помните, в следующий р-раз я не соглашусь.

— Ты вождь, ты вождь, ты вождь… — летело в ответ.

Так Кизр сделался шаманом.

* * *

Остаток дня прошел в обычных шаманских хлопотах: испив дурманящего отвара, Кизр побеседовал с духами и узнал их ближайшие намерения. Желания всевидящих благоприятствовали племени, и он не преминул об этом поведать сородичам. Потом настал черед распорядиться насчет погребения предшественника — костер следовало подготовить к полуночи. Хочешь не хочешь, а традиции предков приходилось чтить. Затем новый шаман выразил подобающее почтение вождю, преподнеся ему дюжину куньих шкур. И, наконец, захватив священника и Вулли, отправился в свое жилище отдохнуть от свершений.

Рядом неотступно крутился плюгавый короткошерстый брейнер с маленькими вороватыми глазками, вертлявый и беспокойный, словно белка. Стоило Кизру открыть рот — сопровождающий тут же принимался что-то нашептывать, и в большинстве случаев шаман воздерживался от слов. Было видно, что суетливый брейнер его раздражает. Кизр даже несколько раз зверски оскалился в ответ на замечания, но безрезультатно.

«Ничего не поделаешь, — мысленно передал Кизр священнику, — придется мне его терпеть. Шептун следит за тем, чтобы я соблюдал традиции предков, а также за тем, чтобы я не навредил кому-нибудь из соплеменников».

— Я не слежу за тобой, о общающийся с духами, — тут же загомонил плюгавый. — Я — твоя пр-равая лапа. Шаман без Шептуна, что копье без наконечника. — Кизр тяжко вздохнул и с тоской посмотрел на Дигра. — Стоит тебе пр-риказать, я собер-ру нужных тр-рав. Стоит хлопнуть в ладоши — и я свар-рю пр-росветляющий отвар-р, столь необходимый для путешествия в стр-рану духов. Я выполню любое твое желание.

— Тогда уйди, Гудр-р, — не выдержал брейнер.

— Кр-роме того, — как ни в чем не бывало продолжал тот, — Шептуна можно убить, но пр-рогнать Шептуна невозможно.

Жилище Кизра находилось на отшибе, почти у самого частокола, и идти пришлось через все стойбище. Шептун всю дорогу не умолкал, рассказывая всевозможные сплетни, а под конец затянул заунывную песнь, которая повествовала о подвигах племени аншаб. Пение сопровождалось бесноватым танцем, в котором наглядно показывалось, что обычно брейнеры делают с поверженными врагами.

Наконец, показалось жилище нового шамана. Компания остановилась перед входом, который представлял из себя пологий склон, ведущий в глубокую яму. Над входом колыхалась шкура дикого кау.

Едва Кизр отодвинул полог, как раздался истошный вопль Шептуна:

— Не делай этого, о общающийся с духами! Ты не можешь войти в это жилище!

Кизр с отвращением посмотрел на него:

— Это почему же?

— Твое жилище находится в земле, — воскликнул Шептун, — и духи земли пр-рогневаются, если ты не пр-ринесешь им жер-ртву!

— А почему же они пр-режде не гневались?

— Потому, — волновался Шептун, — что с обычного аншаб и спр-рос обычный. А с шамана — особый. Как же тебе повезло, о общающийся с духами, что я оказался рядом! Я мигом. — И он куда-то умчался.

Кизр обессиленно сел на камень перед входом:

— Лучше не связываться, а то р-распустит какие-нибудь слухи…

— А давайте его убьем! — внезапно подал голос молчавший доселе Паркинс.

Священник хмуро посмотрел на молодого человека.

— Ты это брось, парень!

— Ну, как хотите! — И Вулли вновь насупился.

Внезапно киллмен почувствовал присутствие зла. Быстро оглядевшись, Дигр поднял голову. Так и есть, меж облаков скользила большая деревянная птица — творение темных мастеров. Внутри птицы сидел один из адептов Нечистого. Что привело его в эти заброшенные края? Причина, несомненно, была весомой, ведь подобные полеты очень опасны. Деревянная птица чересчур зависима от воздушных потоков и солнечного тепла.

Казалось, что планер что-то высматривает. Впрочем, почему казалось? Так и было. С’тана, уделяя ежедневно хоть несколько минут наблюдению за Паркинсом и лорсом беглого священника, хотел знать: успел ли Дигр открыть Книгу Пророков? А потому отправил к стойбищу брейнеров одного из молодых и не очень ценных служителей. Адепт делал круги над стойбищем, и метс чувствовал, как его сознания то и дело касается чужая воля, натыкается на ментальный барьер и отступает.

Воздействие было столь грубым, что у священника не осталось никаких сомнений: его проверяет какой-то прибор. Адепты Нечистого нередко использовали такие штуки. Обычно — когда служитель не имел должного мастерства, чтобы вести ментальный поиск самостоятельно. Задача прибора сводилась к тому, чтобы определить местоположение объекта в ментальном пространстве, после чего на смену технике приходил опытный адепт.

Вскоре и Кизр почувствовал неладное — брейнер зарычал и с ненавистью посмотрел в небо.

— Пер-ред тем, как на нас напали, — прорычал он, — она целый день кр-ружила над стойбищем! Тогда мы не обр-ратили на нее внимания…

Священник и сам понимал: затевается что-то недоброе. Зло распространяется подобно тому, как растут сорняки: сперва из земли показывается чахлый росток — один, второй, третий… Их никто не замечает — подумаешь, какие-то малявки, какой от них может быть вред? Но проходит время, и вот уже целое поле поросло пыреем. И нет спасения от него.

— Нужно эту птичку заставить спуститься! — оглянулся на медведя киллмен.

— И я так думаю, — рыкнул Кизр. — Я пр-рикажу аншаб слить свою волю, и мы узнаем, что враги затевают на сей р-раз.

Шаман лег на живот и раскинул лапы, словно пытался обнять землю. Как по мановению волшебства, налетел ветер — пригнул осенние травы. И стало так тихо, что было слышно, как облака трутся боками друг о друга.

Когти Кизра впились в почву, огромное тело свело судорогой. Казалось, что шаман испытывает ужасающую боль — конечности одеревенели, морду исказила гримаса. Сотни разумов аншаб объединили усилия и направили ментальный поток Кизру. Едва влившись в сознание шамана, мощный поток устремился вверх, туда, где в пустоте и безмолвии парила ненавистная птица.

Священник почувствовал, как незримый адепт получил ужасающий удар. Ментальный щит не выдержал натиска и разлетелся. Планер покачнулся, кивнул носом и камнем помчался к земле.

«Так мы ничего не узнаем», — подал мысленный голос Рой.

«Не беспокойся, господин!»

Птица сделала замысловатый вираж и вышла из пике — адепт внезапно очнулся и потянул штурвал на себя. Он попытался направить летательный аппарат ввысь, но чужеродная сила, которая едва его не погубила, вновь проявила себя — пилот ощутил острейшую боль. Точно раскаленная игла пронзила мозг, вытравляя желания и мысли. Он подчинился, плавно надавил на рычаг, и планер пошел вниз. Вскоре черная тень скользнула по стойбищу — размашистая и зловещая, — пронеслась над головами перепуганных брейнеров, и летающая штуковина вонзилась носом в землю перед самым домом Кизра.

От первого же удара дубиной колпак летуна раскололся, и солнечные блики легли на мертвенно бледное лицо с тонким длинным носом и водянистыми, холодными глазами. Адепт смотрел не моргая. Лицо его было бесстрастным и отрешенным — оно вполне подошло бы кукле или трупу, а не живому человеку.

Кизр схватил пилота за шею и одним мощным движением поднял на уровень глаз. Их взгляды встретились.

— Что пр-рикажешь с ним делать, господин? — не отпуская добычу, спросил Кизр.

— Для начала узнай, как его имя.

Не желая утруждать себя долгими разговорами, Кизр стиснул шею адепта и зашипел, задавая ментальный вопрос:

«Я бы тебя убил, но господин желает знать твое имя».

В ответ послышался слабый хрип, в котором угадывалось: «Азр». Кизр довольно оскалился:

— А что делает Азр-р в здешних местах?

— Это не твое дело, грязный лемут, — просипел адепт. — Великий С’тана покарает тебя и все твое поганое племя.

— Не знаю, кто такой лемут, — показал зубы Кизр, — но, по-моему, господин, эта бледная немочь пытается меня оскор-рбить!

— Ты совершенно прав, мой друг, — ответил священник.

— Тогда позволь, я свер-рну ему шею!

Не дожидаясь разрешения, Кизр так сдавил адепту горло, что послышалось, как захрустели позвонки. Глаза Азра закатились, язык вывалился, руки и ноги начали судорожно подергиваться — новый шаман явно не владел искусством вести допрос.

— Не торопись, — остановил его киллмен, и Кизр с сожалением поставил свою жертву на землю. — Думаю, мы договоримся.

Дигр рассуждал очень просто. Смерть является предметом поклонения любого, принадлежащего к Темному Братству, так что страх смерти — ничтожный повод для развязывания языка. А вот страх оказаться предателем в глазах единомышленников — совершенно другое дело.

— Я знаю, что ты верно служишь своему делу, — обратился к адепту священник. В ответ Азр только презрительно скривился. — И я уважаю твою стойкость.

Слуга Нечистого вгляделся в его лицо:

— Сейчас ты мне расскажешь, что искусен в пытках, что даже камень в твоих руках будет молить о пощаде. Не утруждай себя, метс. Не трать время — этим ты ничего не добьешься.

— Убить тебя?! — воскликнул Рой. — Не-е-ет. Я поступлю иначе.

— И как же?

— Я тебя отпущу. И как ты думаешь, что решат на Мануне? Им ведь уже наверняка известно, что ты попал в плен?

Лицо Азра омрачилось.

— Ты умен, священник, — процедил он, — определенно умен. Но предположим, я решусь предать Темное Братство. Я говорю «предположим», ибо даже сама мысль об этом заставляет меня содрогаться от ужаса. Что я получу взамен? Жизнь?! Но ты сам сказал, что на Мануне уже давно известно о том, что я пленен. А что еще ты можешь предложить? Зачем мне сотрудничать с тобой?

— Я могу предложить тебе смерть. Если ты расскажешь о своем задании, ты будешь умерщвлен. И я клянусь обставить все так, что С’тана будет считать, будто Азр погиб, как герой. Возможно, тебя даже причислят к лику великомучеников.

Адепт задумался. Некоторое время на лице его отражалась внутренняя борьба.

— Твое предложение не лишено смысла, — вымолвил он наконец. — Одна беда: в Темном Братстве отродясь не было никаких великомучеников.

— Странно, — усмехнулся священник, — кажется, С’тана одно время носился с этой идеей.

— Похоже, в Аббатствах хорошо информированы о наших делах, — осклабился Азр, — но, боюсь, ваши сведения не точны. Впрочем, это не важно, — продолжал он, — а важно то, что я вовсе не такой фанатик, как ты себе вообразил. Конечно, я готов пожертвовать жизнью. Жизнь — это всего лишь круги на воде. Но в другое время и при других обстоятельствах. Умереть посреди Тайга не входит в мои планы. А что касается того, чтобы меня отпустить… Я в любой момент могу доказать свою честность, просто открыв сознание мастеру. Но и это не входит в мои планы.

— А что входит в твои планы? — озадачился Дигр.

— Я желаю занять достойное место. Я сниму ментальный щит, и ты сможешь проникнуть в мое сознание и узнать все, что пожелаешь. Но в обмен — ты поклянешься на кресте, что висит у тебя на груди, помочь мне.

— В чем должна состоять помощь?

— О, сущий пустяк, — оживился адепт, — сущий пустяк. Я хочу, чтобы ты передал в свои Аббатства, что встретил самого Нечистого в облике адепта Темного Братства по имени Азр. Ты приведешь доказательства: дескать, сей адепт шипел, как змея, и корчился в страшных корчах при одном только взгляде на крест, что творил темное волшебство, кое недоступно простым колдунам…

— И метал гром и молнию, — присовокупил метс.

— Что-то в этом роде. Да, и еще, — несколько смутившись, произнес Азр, — о моем умерщвлении не может быть и речи. Ты дашь мне свободу.

— И куда ты пойдешь?

— Буду скитаться по лесам, — пожал плечами адепт, — до тех пор, пока не поползут нужные мне слухи. Ну, а потом…

— О, я надеюсь, что потом ты отблагодаришь скромного священника.

— Не сомневайся.

— Ну, что ж, считай, что договорились.

Рой мысленно усмехнулся: «Ежегодно кто-нибудь из киллменов обнаруживает Нечистого. Ежегодно собирается Высший Теологический Совет во главе с аббатом Демеро и рассматривает подобные сообщения. Но почему-то до сих пор Нечистый так и остается символом, материального воплощения коего так и не удалось обнаружить. Как было бы просто, если бы все Зло, содержащееся в мире, олицетворялось одним единственным существом. Увы! Зло — в каждом из нас, в любом нашем действии. Нет ни одного действия, несущего только добро. У всего есть обратная сторона! Даря цветок любимой, ты убиваешь сам цветок. Ступая по земле — умерщвляешь тысячи мелких организмов. Даже самое обычное дыхание содержит смерть — для мелких существ, попавших в поток воздуха».

Дигр не видел особой беды в том, чтобы распространить слухи насчет Азра. Зато после заключения договора адепт сделался смирен и покладист — убрал ментальный барьер и предоставил свое сознание в полное распоряжение священника.

Чего там только ни было! Воспоминания об ужасающих пытках, пропитанные наслаждением, перемежались с героическими картинами — воинство Нечистого, облаченное в кожаные латы, блистая палашами и секирами, идет по Тайгу, или вгрызается в степь, или пылит по бескрайним просторам Мертвой Пустыни. Потом возникли болота — бескрайние, которые, казалось, покрывали всю планету; с туманом, стелющимся вдоль трясины, с гигантской осокой, способной располосовать ногу странника, словно острый нож.

Священник бродил и бродил по закоулкам чужого сознания. Лабиринт оказался так обширен и извилист, что Дигр на миг заколебался: а найдет ли он то, что ищет. Но, будучи опытным киллменом, Рой умел контролировать не только чужой разум, но и свой собственный, а потому быстро погасил искру сомнения.

Вот за очередным изгибом мелькнуло знакомое лицо — С’тана. Воспоминание скрывалось столь глубоко, что можно было подумать, будто оно относится к весьма давним временам. Судя по пласту памяти — ему насчитывалось никак не менее двадцати лет. Между тем, С’тана являлся мастером Голубого Круга лишь десять. И это могло означать только одно: мастер очень не хотел, чтобы кто-нибудь получил доступ к знаниям, вложенным в мозг Азра. Должно быть, слуга Нечистого и сам толком не знал о своем задании — большая его часть была сокрыта в подсознании.

Священник скользнул еще глубже, снял блокирующие экраны, вскрыл ментальные замки и, наконец, получил то, за чем пришел.

Дигр очутился в просторном зале, увидел каменные кресла с резными подлокотниками и спинками, огромный, переливающийся всеми цветами радуги, экран, который используется для свершения черных дел, массивную дверь, окованную толстыми железными пластинами, сотни факелов, отбрасывающие багровые всполохи на подернутые сыростью стены, глита, застывшего перед входом в святилище с мечом наготове. И, наконец, самого мастера — с лысым черепом на тонкой, узловатой шее. Мастер — гриф, мастер — стервятник. Мастер, чье имя заставляет трепетать тысячи тысяч живых существ. Правитель Голубого Круга стоял перед одним из кресел и поигрывал маленьким ножиком.

«Я рад, — неприятным низким голосом сказал С’тана, — что ты пришел ко мне».

Лицо мастера оставалось совершенно бесстрастным и не выражало ни малейшей радости. В глазах же таились злоба и подозрительность.

«Ты верно служил мне, Азр. — По тому, как качнулось изображение мастера, Дигр понял, что собеседник почтительно поклонился. — И ты послужишь мне снова».

«Я выполню любой приказ, повелитель!»

«Разумеется, выполнишь, — усмехнулся С’тана, — разве могут быть варианты?! Ты найдешь мне Книгу Пророков. В этой книге заключено тайное знание десятков поколений».

«Повинуюсь, господин.»

«Ты сядешь в планер и пролетишь над Тайгом, над Внутренним морем, над горами, над землями диких полуразумных медведей. Ты превратишься в слух. Ты будешь слушать мысли живых существ. Ты найдешь мысль, которая приведет тебя к книге. И тогда ты посадишь летательный аппарат и найдешь того, кому принадлежала мысль. И выведаешь у него, что он знает, и найдешь книгу, — голос мастера звучал очень размеренно и властно. — Ты найдешь книгу. Ты принесешь ее мне».

Следующее, что увидел священник, был остров Манун и окрестности с высоты птичьего полета. Море, обычно бурное и непокорное, сейчас походило на зеркало. На западе, прямо из воды, медленно поднимался солнечный диск.

Вот скользнули первые лучи, и пучина вскипела. Вода вздыбилась, и на поверхности возникли тысячи самых разнообразных чудовищ.

Вытянутые морды были повернуты в сторону светила. В красных подслеповатых глазах отражалось рассветное зарево. Вскоре вода снова забурлила — налюбовавшись рассветом, водные охранники острова уходили на глубину. Вдалеке показался остроконечный парус. Планер взял курс на корабль.

Крутобокое, не отличающееся изяществом судно шло на всех парусах. Кормовой флаг, на котором красовался вставший на дыбы лорс, удерживаемый под уздцы священником, равно как и кроваво-красный вымпел, реющий на грот-мачте, свидетельствовали о том, что судно принадлежит к одной из купеческих гильдий Атвианского союза.

Планер сделал вираж и зашел сбоку. В левом борту судна имелась прорезь, открывающая доступ на межпалубное пространство, именуемое твиндеком, — там хранились товары, предназначенные для продажи. У двух массивных весел, укрепленных на корме, стояли рослые рулевые; судно не могло похвастаться навесным рулем — должно быть, владелец желал избежать излишних, с его точки зрения, затрат.

Дигр чувствовал, что команда чем-то обеспокоена. Азр уловил напряженность, страх и даже отчаяние. И вскоре священник понял, в чем дело. Летательный аппарат вновь обогнул судно, и Рой увидел пиратский корабль — хищный профиль, увенчанный веером черных парусов, несущийся к «купцу».

Азр покинул место предстоящей битвы: морские стычки происходили чуть не каждый день, какой смысл оставаться? Все будет, как всегда, — лязг металла, кровь, мольбы о помощи. «Купца», как чаще всего случается, захватят. Затем, на нос — доска, и самых ярых защитников — в море. А остальных — на галеры.

Киллмен вышел из сознания Азра. Тот облегченно вздохнул: когда кто-то копается в твоем сознании — это доставляет не самые приятные ощущения.

— Ну, что ж, — сказал Дигр, — теперь я знаю все. Ты свободен.

Адепт церемонно поклонился.

— Я знаю, твое слово незыблемо, священник.

Азр резко повернулся и направился прочь, но едва он прошел десять шагов, как появился Шептун.

— Вот, пр-ринес, — затараторил он, — пр-ринес. Никто не знал, где она, а я знал. Я подсмотр-рел, как Р-рокогн закапывал ее. Р-рокогн был очень опытным шаманом. Р-рокогн знал, как задобр-рить духов земли.

— Что это?

Шептун с опаской покосился на Вулли, потом перевел взгляд на застывшего Азра, потом — на Кизра, своего господина, а потом вдруг выпалил:

— Должно быть, это очень сильный амулет, р-раз его человек Вулли носил с собой. Ведь эта штука такая тяжелая. — И произнес слово, от которого адепт зашипел, как взбесившаяся кошка: — Человек назвал ее Книгой Пр-ро-роков.

И чего этому Шептуну было не появиться часом позже? Зачем кричать о заветных вещах? Судьба! Наверное, в том и состоял высший смысл его существования: выдать слуге Нечистого важнейшую из человеческих тайн. Едва замер последний звук, как Азр преобразился — на шее и висках проступили жилы, а глаза налились безумием. Издав истошный вопль, он бросился на Шептуна. Брейнер был значительно выше адепта, и тому, чтобы дотянуться до медвежьей шеи, пришлось подпрыгнуть. Цепкие тонкие пальцы впились в мех, попытались добраться до кожи; но это оказалось очень не просто — свалявшаяся шерсть превратилась в довольно прочный доспех.

Наконец Шептун опомнился, бросил умоляющий взгляд на шамана — для этого брейнеру пришлось повернуть шею, и Азра мотнуло в сторону. Кизр утвердительно кивнул.

— Благодар-рю! — буркнул Шептун.

Он схватил врага обеими лапами, отодрал от шеи, при этом лишившись изрядного клока шерсти, и со всего маху грянул о землю. Что-то хрустнуло, раздался истошный вопль. Правая рука Азра повисла плетью. Похоже, адепт не помнил того, что произошло. В его глазах в одинаковых пропорциях смешивались недоумение и испуг.

— Ах, я легковерный дурак! — вперемешку со стенаниями орал слуга Нечистого. — Как я мог поверить священнику! Ах, я недоделанный лемут! Ах, я…

— Угомони его, Кизр! — стискивая что есть мочи виски, проговорил Дигр.

Два раза просить не пришлось — шаман легонько опустил лапу на затылок адепта, и наступила тишина.

— Спасибо, приятель, — выдавил метс.

У священника страшно разболелась голова. Оно и понятно — сказались пережитые тяготы. Похоже, поднимался жар — лоб у Дигра горел. Дыхание стало сиплым и прерывистым.

— Тебе нельзя так волноваться, господин, — тревожно заметил шаман.

— Конечно, нельзя, — поддакнул Шептун, — а то и помер-реть можешь!

Кизр зыркнул на «помощника», и тот умолк, но не надолго. Шептун потряс над головой книгой:

— Ты пр-риложи ее к голове, она такая холодная. Только спер-рва ее р-раскрыть надо… Она внутр-ри холодная.

Железный обруч все сильнее стискивал виски. По полушариям мозга словно растекалась огненная лава. Что это? У него и раньше случались головные боли — в битве под Нианой он получил серьезную контузию, — но не такие. Перед глазами вспыхивали цветные пятна — красные, желтые, зеленые, фиолетовые, бордовые, розовые. Этакий калейдоскоп. Очертания предметов смазались, и пристальный взгляд доставлял физическое страдание.

Священник вдруг ощутил жуткую тошноту — липкую, скользкую, заполняющую собой каждую пору. Казалось, ее вызывал весь окружающий мир.

Это дерево — всего лишь дерево, этот брейнер — всего лишь брейнер, этот камень — всего лишь камень. Но они столь реальны, столь отличны от него, Дигра, столь чужды ему… И в то же время они — это и есть он, ибо порождены его мозгом. Стоит закрыть глаза, и иллюзия исчезнет; ей на смену придет Пустота, ее величество Ничто — единственная реальность.

Как во сне Рой раскрыл книгу. Рядом хлопотал Шептун, постоянно давал какие-то советы и норовил поддержать слабеющую руку. Но священник его не видел. Едва переплет распахнулся, как пятипалый отпечаток полностью завладел его сознанием.

Этот отпечаток единственный не вызывал отвращения. Более того, он притягивал к себе. Он звал, манил, приказывал. Не в силах сопротивляться, Дигр положил на него правую руку.

Тут же тысячи мельчайших игл вошли в ладонь. Тело пронзила ужасная, ни с чем не сравнимая боль. Потом страдание отступило, и сознание наполнилось светом.

Огромный поток хлынул в разум священника: все самые сокровенные познания, все исторические факты, географические сведения, магические и философские концепции. Этот свет был чистым знанием, не облеченным в слова, не знавшим цензора.

Тело Дигра сотрясалось в конвульсиях, руки и ноги страшно дрожали. Напряжение было огромным. Наконец информационный поток иссяк, и метс обессиленно опустился на землю. Мир вновь обрел четкие очертания. Боль отступила совсем.

— Что с тобой, господин? — с тревогой произнес Кизр.

— О, теперь все в порядке! — Рой упал на колени, но на губах его заиграла счастливая улыбка. — Более, чем в порядке. Я знаю, как одержать победу над С’таной, над Мануном.

— Тебе бы отдохнуть, господин.

Тем временем очнулся и Азр, встал, с ненавистью уставился на священника.

— Не смотри на меня так, отродье Нечистого, — произнес Дигр, — я не нарушаю своих обещаний. Ты свободен!

— Свободен, свободен, — проворчал Азр, — а ты подумал, что я буду делать в Тайге с такой рукой? Как я буду добывать себе пропитание?

Киллмен подошел к адепту:

— Сними куртку.

Азр нехотя подчинился. Худое и грязное тело предстало взору Дигра:

— Похоже, тебя не балуют снедью! — покачал он головой.

Плечо Азра сильно распухло. Священник с брезгливой миной ощупал его и произнес вердикт:

— Тебе повезло — всего лишь вывих.

Ловким движением он дернул за руку. По Тайгу разнесся пронзительный крик, и кость встала на место.

— Я в долгу не останусь! — прохрипел адепт.

Дигр только махнул рукой:

— Если б не моя клятва…

Кизр недоуменно посмотрел на Дигра:

— Господин, где ты научился искусству исцеления?

— Здесь, мой мохнатый друг, здесь, — указал священник на книгу.

— Теперь ты можешь отправляться в Тайг, — обратился киллмен к Азру, — но знай, следующая наша встреча окажется для тебя последней!

— О, не беспокойтесь, ваше святейшество, — скривился Азр, — я надеюсь, что наши пути не пересекутся.

Кизр мигнул Шептуну, и тот, подхватив под руки слугу Нечистого, поволок его прочь со стойбища. Брейнер шел так быстро, что ноги пленника волочились по земле. Когда Азр с Шептуном скрылись из виду, священник заговорил:

— Мне ведомы тайные тропы, которыми дикие звери ходят на водопой. Я знаю пути птиц, я знаю язык пчел и ветра. Ночью я могу отыскать дорогу по звездам. Мне ведомы все знания, которые когда-либо были доступны человеку. Это страшное оружие. И оно должно быть использовано против врагов всех добрых людей.

Вулли недоверчиво посмотрел на киллмена — он помнил о стычке с Домом. Подъедало еще не забыл, как священник вдруг ни с того, ни с сего кинулся на него. Вдруг очередной припадок?

— Если вы все знаете, — неуверенно произнес он, — то, должно быть, вас не затруднит объяснить, кто передал вам эти знания и, главное, как?

— Ты прав, мальчик, я должен кое-что прояснить. То, что ты ошибочно принял за книгу, на самом деле является невероятно древним устройством, которое предназначено для передачи информации. Возможно, такими устройствами пользовались наши предки в допогибельные времена — например для обучения детей, — но Смерть пережило, похоже, только одно. Наверное, «книга» была настроена на строго определенного человека, очень похожего на меня.

Из речи священника Вулли вынес лишь одно: если перед ним и сумасшедший, то, по крайней мере, не буйно помешанный. Говорил Дигр спокойно и даже умиротворенно.

— Теперь понятно! — сказал Паркинс.

— А я, пр-ризнаться, ничего не понял, — заметил Кизр, — но это не важно. На отр-ряд довольно и одного вождя!

— И что же мы будем делать? — спросил Паркинс.

— Остановим вторжение.

Священник ограничился сказанным. Он не стал открывать всех своих планов: мало кто из простых смертных отважится напасть на сам Манун, пусть и во главе войск Атвианского союза. Дигр решил — хоть это ему казалось и не совсем честным — поставить сподвижников перед фактом. В любом случае, сперва предстояло добраться до Аббатства.

«Сподвижники» переглянулись.

Кизр выглядел особенно удивленным — шерсть брейнера приняла яркий оттенок закатного зарева, который однозначно свидетельствовал о полном замешательстве шамана.

— P-разве господин не хочет посвятить Кизр-ра в жр-рецы нового бога?

— О, не переживай, мой друг, — улыбнулся Дигр, — я не бросаю слов на ветер. Мы непременно предстанем перед Демеро — верховным жрецом моего бога. Но перед тем, как аббат посвятит тебя в сан, ты должен проявить себя.

— P-разве, господин, — насупился Кизр, — не достаточно того, что я спас тебя?

— Разумеется, этого более чем достаточно — для того, чтобы стать рядовым служителем Господа. Но, чтобы получить звание прелата — а именно этого ты заслуживаешь, — тебе придется совершить подвиг.

— Я понял, господин, — просветлел Кизр, — это как пятер-рник и вождь. Пятер-рник, конечно, тоже командир-р, но как вождь сказал — так и будет. Я понял тебя, господин, и готов следовать за тобой.

— И ты станешь духовным вождем аншаб! — воскликнул священник. — Аминь!

Глава 14

Осока

Между тем, набежали густые тучи, закапал дождь. Шептун занервничал.

— Надо поскор-рее пр-ринести жер-ртву духам земли. Только после обр-ряда мы сможем воспользоваться жилищем шамана.

— Книга уже передала мне все свое знание и потому больше не нужна. Можешь принести ее в жертву.

Шептун на мгновенье озадачился:

— Да?.. Но, надеюсь, она не потер-ряла своей магической силы? Иначе зачем она духам земли? — Шептун с надеждой посмотрел на священника.

— Конечно, не потеряла, — как можно серьезнее произнес тот, — он стала еще более магической.

— Ну, тогда все в пор-рядке.

Шептун встал на колени и в мгновение ока выкопал когтистыми лапами довольно глубокую яму. Затем положил в нее книгу и забросал землей, не забыв пробормотать какое-то заклинание.

— Теперь духи позволят пер-реступить пор-рог, — удовлетворенно сообщил он.

— Что-то быстро ты управился! — усмехнулся метс.

— Так я ведь не всходов обильных пр-росил, не добычи жир-рной. А так, самую малость, потому и обр-ряд простой.

Затевать спор под дождем Дигр не стал и первым нырнул под меховой полог. Жилище представляло собой довольно большую яму, накрытую ворохом сплетенных ветвей. Несмотря на все старания косолапых мастеров строительного дела, крыша протекала. В плетении были заметны изрядные прорехи, и в них устремлялась вода, которая скапливалась лужами на полу. Из мебели имелся огромный ворох соломы, служивший постелью, расколотое вдоль и перевернутое плоской стороной кверху, небольшое бревно вместо стола.

Священник поежился и уселся на мокрую солому. Было темно и холодно. Но брейнеры, казалось, не замечали неудобств. Едва переступив порог, Кизр и Шептун оживились и принялись древним как мир способом разводить огонь. Шептун зажал в лапах извлеченное из-под соломы небольшое, не успевшее намокнуть полешко, Кизр вытащил откуда-то сухую палку, вставил ее в специальное углубление и принялся бешено вращать — огнива в здешних местах не знали. Сперва показался чахлый, но стремительно набирающий силу дымок. Вскоре он заполнил все помещение. Воздух стал терпким и прогорклым. Священник и Вулли закашлялись.

— Так можно и задохнуться, — отплевываясь, прошипел Подъедало, — лучше уж в сырости бы сидели.

Сидеть в сырости Дигру вовсе не улыбалось, но и набивать легкие дымом — тоже. Выбор был не велик: или сырость, или дым и, в далекой перспективе, — чахлый костерок. Впрочем, насчет последнего одолевали сомнения — Кизр сопел, кряхтел и временами рычал проклятия, адресованные какому-то мелкому божку, но ничего, кроме дыма, добыть не мог.

— Подвинься… — не выдержал киллмен, доставая кресало, и на выложенный вокруг палочки мох полетели яркие искры. В нескольких местах мох занялся, и священник торопливо раздул огонь.

Шептун мелко залебезил, поддакивая и выражая всяческое восхищение.

— Довольно болтовни, — сказал Дигр, перекладывая горящий мох в очаг. — Завтра нас ожидают тяжелые испытания. Не пора ли на боковую?

Предложение всем понравилось, и вскоре в яме послышалось уютное посапывание спящих. Бодрствовал лишь священник: его разум никак не мог освоиться с массой обрушившейся информации. Он думал о безграничных знаниях людей прошлого и сравнивал их с бедами и заботами людей современных.

Жизнь человека коротка. Век или миг — не велика разница. И что останется от всех нас — горстка праха. Плоть и прах суть два состояния одного и того же — Пустоты. Лишь Пустота незыблема. Лишь Пустота есть первородная материя, из которой рождается Мир.

Все, что материально — это фантазия, карточный домик, рассыпающийся со смертью того, кто его построил. И потому смерть ничего не значит. Смерть — только дорога в вечность…

Ночь заканчивалась. Звезды вспыхнули непостижимо ярким, призывным огнем — словно кто-то отполировал их пушистой беличьей шкурой. Воздух стал свеж и хрусток. Тишина, словно туман, стелилась по Земле. Тишина затопила стойбище, вошла в каждое жилище, в каждого аншаб.

Пора было собираться в путь.

Осеннее утро выдалось хмурое, промозглое. С Внутреннего моря дул колючий, пробирающий до кишок ветер, накрапывал дождь — не тот мелкий и нудный, на который обычно так щедр октябрь, но настойчивый и бесконечный, словно грозящий новым Потопом.

Небо, будто подернутое стальной поволокой, напоминало водную гладь, спокойствие которой иллюзорно и призрачно. В воздухе причудливо смешивались запахи стойбища: веяло кострищем, жареным мясом и отсыревшими шкурами.

Священник ненавидел долгие сборы. Долгие сборы и долгие проводы. А сегодня, похоже, именно это предстояло. Кизр поднялся на рассвете, растолкал Шептуна и принялся готовиться к походу.

Перво-наперво шаман раскопал где-то заплечную суму — черную, с изображением черепа — и преподнес Дигру:

— Тр-рофей!

Священник с интересом осмотрел подарок.

— Где ты его взял?

— Тайг щедр-р, — уклончиво ответил брейнер.

Священник не стал выспрашивать — какая разница? Тем более, что сума оказалась не пустой. В ней имелся небольшой самострел с двумя дюжинами стрел, набор метательных ножей, заботливо переложенный промасленной бумагой, фляга с чем-то горячительным и огниво.

Кизр где-то раздобыл и палаш. Тесак имел длинное лезвие, лишь у самого острия чуть поеденное ржавчиной. Костяная рукоять, выполненная в виде головы хищной птицы, удобно ложилась в ладонь и сидела крепко; округлая гарда защищала кисть.

Киллмен с уважением взял оружие и поймал лезвием солнце. Клинок вспыхнул. Дигр медленно повернул тесак, подставив солнцу и другой его бок.

— Благодарю тебя, Кизр. Это прекрасный подарок.

— Я р-рад услужить господину. Может, господину еще чего-нибудь надо?

Метс ненадолго задумался.

— Нет ли у тебя куска кожи или шкуры, двух длинных кусков коры и прочной жилы?

— Конечно, есть, господин.

Вскоре священник уже мастерил для своего клинка достойное вместилище. Он разложил кожу, поместил сверху одинаковые куски коры, потом соединил обе половинки будущих ножен и крепко перевязал жилой.

Получилось неплохо: Священник приладил свое творение на пояс, к левому бедру, и вложил тесак. Потом проверил, удобно ли будет извлекать оружие, и остался вполне удовлетворен результатом.

Теперь предстояло предпринять что-то в отношении Паркинса. С одной стороны, парень страдал припадками ярости и давать ему в руки оружие было опасно, но, с другой — брать его без экипировки было равносильно убийству.

— Что посоветуешь, Кизр?

Брейнеру не надо было ничего объяснять — он прекрасно обходился и без слов, читая мысли.

— Надо дать ему гуму.

— Что такое гума? — подозрительно спросил священник.

— Твой знакомый стал вутьей — хр-ранителем яр-рости аншаб. Он одер-ржим духом яр-рости — Р-риндоргом — и потому может один выступить пр-ротив целого войска, так что ор-ружие ему без надобности. Но ты должен знать, господин, что Р-риндорг весьма неразбор-рчив. Это злой дух, господин. Очень плохой дух. — На морде Кизра мелькнуло отвращение.

— И чем же он плох?

— О, господин, Р-риндорг слишком неразбор-рчив. Он может натр-равить своего слугу на кого угодно. Вутья — стр-рашное бр-ремя для аншаб. Аншаб не любит вутью. Но аншаб понимают, что высшим противор-речить нельзя, и потому не убивают вутью.

— Но ты ведь предлагал убить Паркинса?

— Тогда он еще не был вутьей, — отрезал шаман, — тогда мы могли это сделать, а тепер-рь нет. Иначе на аншаб падет гнев богов. Тепер-рь остается только гума.

— Да что такое твоя гума? — вспыхнул священник.

Кизр хитро сощурился и посмотрел на своего господина:

— Кизр-р не знает, как объяснить, Кизр-р покажет. Эй, Шептун, пр-ринеси гуму.

Советник шамана засуетился, замельтешил, защелкал языком и, дико приплясывая, умчался, повторяя, словно заклинание: «Гума, гума, гума…».

— Сейчас пр-ринесет, только на поле сбегает.

— Поле?!

— Ну да, а где же еще р-расти гуме?

Ждать пришлось недолго. Шептун уже мчался обратно с дурной ухмылкой на морде. В лапе был не то ворох травы, те то карликовый кустарник — священник не разглядел.

— Гума, гума, гума…

— Положи сюда, — приказал Кизр.

Шептун осоловело посмотрел на шамана и положил растение к его ногам.

«Спать, проклятая, — мысленно велел Кизр, — не то листья пооборву!»

Шептун перестал хихикать и тут же принял свой обычный, умеренно-подобострастный облик. На морде была написана растерянность.

— Ты зачем р-разбудил ее? — рыкнул Кизр. — Ты р-разве вутья?

— Пр-рости, господин, — захныкал Шептун, — не сдер-ржался.

— Ладно уж, иди! — Дождавшись, когда Шептун исчезнет, брейнер продолжил: — Пока гуму не будить, она ничем не отличается от пр-ростого р-растения. Но стоит пр-рервать ее сон, как она пр-ревращается в сущую чар-ровницу. Она нашептывает разные пр-риятньте вещи и пр-робуждает приятные иллюзии. Даже самый свир-репый вутья не может сопр-ротивляться ей. Стоит повесить ему на шею гуму и р-разбудить ее, и он станет кр-роток, как новор-рожденный кау.

О существовании растений с ментальными способностями священнику было хорошо известно, но доселе встречаться с ними не приходилось. Они были чрезвычайно редки, и найти их мало кому удавалось. Эти травы питались психической энергией, подобно тому, как их более примитивные родичи — влагой. Для поддержания жизни им было достаточно естественной влажности воздуха, и росли они в почве, скорее, для маскировки, нежели по необходимости.

Священник оценил предложение шамана. Если гуму повесить на шею Паркинсу и пробудить — а сделать это можно, просто направив на растение ментальный поток, — то она примется высасывать психическую энергию, блокируя агрессивность. Ментальная пиявка — вот что показано бесноватым, и в этом Кизр несомненно прав!

Но увесистая дубина в руках все же Паркинсу не помешает. Ежели возникнет опасность, киллмен всегда сможет усыпить растение и тем вернет Вулли к действительности.

После того, как вопрос с Подъедалой решился, Рой распорядился, чтобы Кизр достал три меры сушеного мяса, что и было вскоре исполнено. Наполнили водой плетеные фляги. И отряд выступил.

До Мертвой Пустоши отряд сопровождали воины аншаб. Но ступить на ее проклятую землю не решились — на то нужна была особая причина. Так что путь пришлось продолжать вчетвером — вернее, впятером, если учитывать лорса.

План священника был прост и логичен. Добраться до Внутреннего моря, затем пройти лиг сто вдоль побережья на запад, до того, как появится заброшенный тракт. Тракт был прорублен в Тайге еще в допогибельные времена и спустя тысячелетия был едва различим среди разросшихся деревьев: две колеи, теряющиеся в стволах, траве и низкорослом кустарнике, — вот и все, что от него осталось.

Тракт вел в Аббатство — это был самый короткий и, пожалуй, самый безопасный путь. Однако Внутреннее море славилось коварством, а идти придется по его берегу.

Впрочем, Мертвая Пустошь тоже неспроста получила свое название. Растительности здесь практически не имелось, почвы были сухи и неплодородны, местами белели груды костей, разлагались трупы животных и птиц. Причем трупы были как бы выпиты, обескровлены, напоминали древних мумий. Мало того, путь пролегал прямо по высокой, иссушенной солнцем осоке. Один Нечистый знает, откуда она взялась — от горизонта до горизонта, на сколько хватало глаз. Не злаки, не деревья, не кустарник — а миллиарды торчащих из земли тонких ножей, готовых располосовать ногу или лапу, жаждущих испить соленой крови.

Осока становилась главной опасностью для странников. Это бесконечное поле обладало зачатком разума. Разума бесстрастного, как природа, его породившая, не знающего желаний или страха, убивающего не из алчности или жадности, но по велению своего естества, видевшего в этом свое предназначение.

Впрочем, убивала она не сразу и не всех. Осока была разборчива в выборе. В отличие от большинства тварей-вампиров, она давала жертве возможность избежать смерти: она проверяла путника на стойкость, играла с ним и, если он проходил испытание, доставлял ей хорошее развлечение, развеивал скуку — оставляла его в живых.

Но это случалось не часто…

Аншаб знали об осоке и потому Мертвую Пустошь не жаловали. Лишь та ее часть, что располагалась около земляного вала, с лишенной разума травой, использовалась для ритуальных целей. Но именно через это изжелта-зеленое пространство проходил кратчайший путь в Аббатство, и путники решительно устремились на прорыв.

Огромное море травы заволновалось: что задумали чужаки, куда идут они? Как посмели потревожить Поле? Осока насторожилась. Мелкие травы заколыхались. Следует ли оставить безнаказанной эту дерзость? Не угрожает ли Полю опасность? А те, что погибли под стопами незваных гостей, — кто ответит за них?

Священник постоянно ощущал, как в его сознание проникают тысячи и тысячи разумов. Каждый из них был ничтожен, но вместе они представляли такую силу, с какой не смог бы совладать ни один, даже самый сильный, телепат.

Вероятно, то же чувствовали и оба брейнера. Кизр и Шептун шли с такими мрачными мордами, будто уже успели попрощаться с жизнью. Кир нервничал, постоянно всхрапывал и то и дело воротил назад несчастную морду.

Единственным из всей компании, кто чувствовал себя хорошо, был Подъедало. Гума делала свое дело. Довольная улыбка не сходила с его лица. Он то пел народные песни весьма фривольного содержания, то рассказывал побасенки, то просто болтал обо всем, что видел вокруг.

— Да замолчишь ты, в конце концов? — не выдержал метс.

— Он не слышит тебя, господин, — сокрушенно покачал головой Кизр, — он слышит лишь гуму.

Слепая от рождения гума оказалась невероятно любопытной — рот у Вулли не закрывался.

— Иду по траве высокой, — бормотал Вулли, — с Дигром, шаманом и еще одним полумедведем. Они хмуры и невеселы. Они о чем то думают. А о чем они думают, я не знаю…

— Если бы я знал… — проворчал священник.

— Ничего не поделаешь, господин. Но зато он не бр-росится на нас.

Внезапно Вулли остановился и громко вскрикнул. По его ноге взбиралась змея, собравшаяся из множества длинных травин, которые топорщились во все стороны и резали, резали, резали. Вот кожаная штанина поддалась, и брызнула кровь. Красная, соленая. Очень вкусная.

Змея зашевелилась и двинулась дальше по ноге. Выше, выше, выше… Там, где сходятся две большие, облаченные в кожу, колонны, сокрыто самое вкусное. Оно всегда притягивало осоку!

Первым опомнился священник — выхватил тесак и одним движением перерубил гнусного вампира. «Змея» упала на землю и забилась в агонии.

Тяжкий стон пронесся над полем. Убийцы! Что стоило чужакам поделиться кровью? Что стоило дать хоть немного? Ведь убивали же они травы, наступая на них, — почему же травы не могут взять немного их крови? Почему они так жестоки? Осока всколыхнулась. Чужаки творят зло! Чужаков надо остановить — они не выдержали испытания.

Трава зашевелилась. Пустошь пришла в движение. Повсюду закружили вихри — это поле превращалось в тысячи и тысячи змей, змей-вампиров, змей-убийц.

Конечно, они не могли ползать — но что с того? Разум один на всех, и, значит, движение — одно на всех. Если одна напьется свежей крови, то и другие почувствуют сытость. Если одна погибнет, будет вырвана из земли, то и все остальные почувствуют боль.

Священник немедленно предпринял встречную атаку. Как когда-то ему удалось победить Дом, так и теперь он представил себя огнем — всепроницающим, уничтожающим злаки и посевы, и эту треклятую осоку. Но испугал лишь своих спутников. Лорс встал на дыбы, чуть не сбросив поклажу, а брейнеры принялись подпрыгивать, словно оказались на раскаленных углях.

На осоку же огонь не произвел впечатления. Она не боялась пламени — ведь корни ее скрывались глубоко в прохладной земле, недоступные жару. Огонь мог лишь обжечь ее, но не стереть с лица земли, а потому делал осоку еще злее.

Травяные змеи кинулись на путников. Обвили ноги, впились в теплую плоть. Киллмен принялся рубить осоку ножом. Сталь замелькала с такой скоростью, что со стороны могло показаться, будто воин окружен сверкающим коконом.

Вскоре Дигр освободил себя и товарищей от цепких пут. Образовался вытоптанный участок в форме почти правильного круга, свободный от трав. Разгневанные травы колыхались вокруг, не в силах дотянуться до своих жертв. Ноги путников истекали кровью, и вместе с кровью струились их силы.

— Может, р-разбудить вутью? — предложил Шептун.

— Это наше спасение, господин, — добавил Кизр, — вутья один спр-равится с целым войском.

В том, что Вулли способен в одиночку извести целое поле взбесившихся сорняков, священник весьма сомневался. Что может сделать мальчишка, пусть и вутья!

— Повременим, — ответил Дигр.

— Напр-расно, господин.

— Напр-расно, напр-расно, — поддакнул Шептун, — господин, навер-рно, еще не знает, что по нашему следу идут пр-реследователи!

Рой не ощущал никакого преследования. Осока — да! Эту проклятую траву он ощущал, и еще как, но никакой погони не было. Опытный ментальный мастер всегда бы почувствовал приближение врагов.

— Не выдумывай! — отрезал Дигр. — Ты просто боишься за свою шкуру.

— Он не выдумывает, — нахмурился шаман, — ты ничего не чуешь из-за того, что твое сознание слишком занято битвой. Аншаб не такие. Аншаб могут делать сразу тр-ри десятка дел. К тому же, у нас очень остр-рое зр-рение.

Дигр проследил за взглядом брейнера. Вдалеке, у подножия земляного вала виднелся черный прямоугольник. О святые угодники!

Священник дотянулся мыслью до прямоугольника, но, наткнувшись на мощнейший щит, был вынужден отступить. Отряд Нечистого! Такая защита могла покрывать лишь отряд, возглавляемый одним из адептов высшего уровня.

— Нам повезло, что у тебя зоркий глаз, Кизр! Но не бахвалься, ты не мог проникнуть за ментальную защиту. Вражий отряд не производит ни малейшего возмущения в ментальном пространстве.

Кизр насупился.

— Ты р-рассуждаешь, как человек, господин. А Кизр-р — не человек, Кизр-р — аншаб. Кизр-р по-др-ругому видит вещи. — Брейнер еще больше нахмурился. — Все события связаны, господин, пр-росто иногда мы забываем об этом. Ты считаешь, что отр-ряд нем, словно р-рыба в мор-ре. Но даже р-рыба р-рождает бр-рызги, когда выпр-рыгивает на повер-рхность. Я слушаю не наших пр-реследователей, а тр-равы, по котор-рым они ступают, насекомых, что с тр-репетом взир-рают на них, птиц, что глядят на наших врагов с высоты. Я вижу их сотнями чужих глаз.

Дигр был поражен. Ученые Аббатства бились не один год, прежде чем изобрели магический кристалл, позволяющий смотреть на мир глазами животных. А здесь, оказывается, это доступно любому шаману!

— Расскажи, что ты видишь, Кизр?

* * *

Отряд возглавлял один из лучших адептов Нечистого — брат Отто, фанатичный и беззаветно преданный Голубому Кругу человек. Первоначально командир получил приказ нагнать и убить священника, но теперь, когда служитель Азр сообщил, что киллмен открыл книгу, С’тана изменил решение. Теперь мастер желал заполучить своего врага живым — обязательно живым! И, наконец, обрел некоторое успокоение — он верил в способности опытного адепта.

Отряд брата Отто состоял почти полностью из глитов. Люди, мало чем отличавшиеся от лемутов — столь же угрюмые, жестокие и безразличные, — командовали десятками.

Доспехи воинов были черны, как и их души. Вооружение глитов составляли легкие секиры и палаши. Лемуты не имели привычки таскать с собой тяжелую амуницию — длинные копья, обитые кожей щиты. Они вообще не жаловали доспехи, ограничиваясь одними наплечниками из кожи. И потому двигались быстро. Каждый из них прошел не меньше десятка сражений и приобрел уверенность в своих силах. Это были воины, не знающие поражений.

Едва слуги Нечистого ступили на Мертвую Пустошь, брат Отто почувствовал, что дела обстоят куда как не просто. Адепт быстро определил источник беспокойства. Разумная осока! И он быстро принял меры к тому, чтобы избежать потерь.

Сотня образовала квадрат, каждая сторона которого состояла из десяти глитов. Стоявшие крайними лемуты держали наготове секиры. Они опустили оружие лезвием к земле и заработали ими, как заправские косари.

Поле сопротивлялось. То и дело осока бросалась в атаку, хлестала врагов листяными змеями, пыталась пролезть под одежду — но неизменно погибала под ударами огромных топоров.

Брат Отто не спешил. Он знал, что от погони священнику не уйти, чувствовал, что его жертва тоже не может двигаться дальше. Он ощущал ментальное излучение сознания противника и смог достаточно точно определить, что метс увлек за собой еще троих спутников. Ну, этих троих можно убить, про них С’тана даже не подозревает. Значит, их можно скормить лемутам — хороший стимул для боевых животных. Глиты не особенно мучаются изысканными желаниями. Они всегда голодны. Невероятно, чертовски голодны. И, как всегда, рассчитывают подкрепиться человечьим мясом.

— Вперед! — рявкнул командир. — Мухи сонные! Жратва впереди, немного осталось.

«Косари» наддали, и отряд ускорил шаг.

«Ничто не остановит меня, — думал адепт, — ибо я — перст Нечистого. Его карающий перст. Я служу ему, только ему, и он не оставляет меня».

Жалкая кучка — два брейнера, два человека и лорс — уже четко различалась впереди. До них было не более лиги. Никчемные и беспомощные, они топтались посреди небольшой поляны — должно быть, киллмен вырубил осоку.

«Как же глупо они выглядят, — растянул бледные губы в улыбку адепт, — как же глупо. Да я бы скорее умер, чем загнал себя в такую ловушку. Впрочем, им не долго осталось мучиться».

Внезапно глит, что шел рядом с командиром, страшно закричал и начал извиваться от боли. Лемут дергался точь-в-точь, как посаженный на кол пленник. Картина была так знакома, что Отто даже тряхнул головой, дабы избавиться от наваждения. Между тем, из горла у глита хлынула кровь, он пошатнулся и рухнул. Почти сразу рядом с ним упал другой воин, потом сразу еще трое.

По рядам пробежал ропот. Отряд дрогнул и остановился.

— Не стоять! — заорал командир. — Вперед, зеленые твари!

Но его никто не слушал. Воинами завладел страх.

— Не пойдем дальше! — послышались вопли. — Отступать нужно! Всю траву не выкосишь!

Кричал один из десятников — здоровенный детина с безбровым лицом и настолько светлыми глазами, что казалось, будто они напрочь лишены зрачков.

— Что ты сказал?! — с ненавистью прохрипел адепт.

Брат Отто сдвинул на затылок капюшон и повернул голову в сторону крикуна. Их взгляды встретились.

— Что ты сказал? — ледяным тоном повторил брат Отто.

— Ты привел нас на смерть. Мы воины, а не жертвенные бараны! Слушайте ме…

Тут десятник вскинул руки к горлу и захрипел, испуганно выпучив глаза.

Адепт Нечистого медленно подошел к нему и, заглянув в мутнеющие глаза, произнес с ледяной улыбкой:

— Такие слова нельзя произносить. Обычно они застревают в горле.

Человек уже не хрипел, он тужился, силясь сделать вдох — но не мог получить ни глотка воздуха и синел прямо на глазах.

— Вперед! — прогремел брат Отто. — Помните, балбесы, вас ждет пир. Царский пир. Неужели не проголодались?!

«Косари» вздрогнули и принялись истреблять осоку. Отряд снова тронулся вперед.

Но, похоже, Нечистый отвернулся от своего адепта. Брат Отто, опьяненный расправой, забыл выяснить причину гибели глитов. И когда отряд двинулся дальше, невидимый убийца отправился следом и не замедлил явить свою силу. Раздался крик, потом еще один, еще… С ужасающей скоростью стройная когорта превратилась в бесформенную массу агонизирующих тел.

Командир заметался от одного воина к другому, сыпал проклятиями, умолял, заискивал. Но смерть была безразлична к мольбам и угрозам. Считанные мгновения — и брат Отто остался один посреди множества трупов. Все его воины превратились в корм для черных ворон, стаи которых уже кружили в небе.

У самых ног адепта вдруг появился росток. Он был тонок и остр, словно игла, и столь же крепок. Узкий лист стремительно увеличивался в размерах. Вот он достиг в вышину несколько локтей, на мгновение замер, подставив зеленое тельце солнечным лучам, и упал.

«Какой я дурак, — промелькнуло в голове Отто, — это ж осока!»

Да, отряд погубила осока, от которой он с такой хитроумной легкостью, казалось бы, избавил своих воинов. Она умела приспосабливаться. Она умела выжимать соки из земли. Она поняла, что не сможет прорваться сквозь строй «косарей», что останутся не отомщенными порубленные и потоптанные травы. И возмутилась.

В едином порыве поле призвало новую жизнь. Жизнь, рождающую смерть. Жаль, что молодые травы жили лишь несколько мгновений — все их силы уходили в рост. Но цель была достигнута: недруг повержен. На вытоптанном месте вскоре неспешно поднимутся новые травы — и их будет ждать очень сытная, богатая земля, пропитанная кровью и сдобренная прахом врагов.

Адепт Нечистого оглянулся назад, на край поля, к которому вела широкая полоса вырезанной и утрамбованной двумя сотнями ног травы. Наверное, он смог бы вернуться по ней назад — но зачем? Чтобы признаться в позоре поражения? В том, что он не выполнил приказа? Что позволил какому-то безмозглому растению истребить сильнейший отряд Голубого Круга? Если за все это придется отвечать, то уж лучше не перед самодовольным жестоким С’таной, а перед самим источником его силы и власти.

Брат Отто опустился на колени и закрыл глаза. Для него наступила тьма. Та малая тьма, которая доступна любому из смертных. Но он желал большего — бесконечного мрака, в котором уже никогда не будет волнений и тревог, спешки и желаний. Того великого мрака, в котором обитает сам Нечистый. Мрака покоя и вечности.

Спустя несколько мгновений сразу три ярко-зеленые стрелы вырвались из-под ног человека, проросли сквозь его тело и поникли, опав на укрытую грубой тканью спину. Адепт Нечистого ушел к своему господину.

Глава 15

Внутреннее Море

Расправившись с братом Отто, поле на время успокоилось. Травы больше не сплетались в гигантских змей. Осока превратилась в самую обычную траву, высокую и жесткую, подсушенную солнцем.

Силы поля были подточены — оно чувствовало себя истощенным. Мириады корней с наслаждением пили влагу, смешанную с кровью мертвых врагов. Оставались еще четверо. Но полю было не до них. Оно успеет еще ими заняться.

Священник почувствовал эту перемену.

— Будем прорываться!

— Но, господин, ты же видел, что осока сделала вон с теми! — Кизр показал на трупы вдалеке.

— Пока эта чертова трава занимается ими, у нас есть шанс! Кроме того, ты забываешь, что у нас есть вутья.

Брейнер приободрился:

— Точно! Надо его натр-равить на эту осоку.

Священник не успел и глазом моргнуть, как шаман усыпил гуму: «Спи пр-роклятая, не то листья пообр-рываю…»

Вулли встрепенулся и диким взором посмотрел окрест.

— Осока — враг твой, — ввернул священник. И вовремя — толстяк уже шарил глазами в поисках того, на кого бы наброситься.

Уяснив задачу, Вулли с диким ревом кинулся к траве и принялся выдергивать ее голыми руками, вместе с комьями земли. На лице застыла зверская гримаса, руки кровоточили, но вутья не останавливался ни на миг.

— Повороти левее, — подсказал метс.

Вулли послушался. Он еще не совсем пробудился от грез и потому воспринимал любые слова как приказ. Путники медленно двинулись к побережью Внутреннего моря.

Осока все еще пыталась причинить им вред. То и дело какая-нибудь хилая змейка цеплялась за чью-то ногу или лапу. Но поле явно выдохлось. Достаточно было посильнее пнуть травяной жгут, чтобы он отстал.

Кое-где из земли показывались ростки, но были они какие-то мягкие, никчемные — едва достигнув пол-локтя в вышину, опадали и стелились по земле. Поле затратило слишком много сил на предыдущую битву.

Примерно через час отряд пересек Мертвую Пустошь. И на сей раз почти без приключений — если не считать разодранных штанин и сочащихся кровью лап.

Море подступало чуть не к самой осоке. Волны с глухим рокотом набегали на мелкий и серый, точно пепел, песок.

Берег устилали раковины. Их было так много, будто кто-то выложил ими берег специально, превратив в подобие мостовой. Они хрустели под ногами и рассыпались в мелкую крошку, временами болезненно покалывая брейнерам лапы. Однако путники, избегая ступать на край поросшего осокой поля, все-таки предпочли ракушки и пошли почти по самой кромке воды.

* * *

Спрут почувствовал добычу почти сразу. Компания еще только вышла на берег, а морской охотник уже знал: жертва сама идет к нему в щупальца. Он редко выбирался из своей прибрежной пещеры, большую часть жизни проводя в спячке, из которой выходил лишь на время брачных игр, да когда подводило брюхо от голода. Но сейчас, когда теплое мясо словно само просилось к нему в живот, имело смысл хорошенько пошевелиться.

Бочком, бочком Большой Коготь вывернулся из укрытия и поплыл. Двигался он быстро, отталкиваясь от воды одновременно всеми двадцатью щупальцами. Очень скоро он добрался до берега.

Небольшой заплыв освежил его, прогнав остатки сна. Правда, в крохотном сознании спрута возникло противное и чересчур привязчивое ощущение, будто кто-то забрался внутрь и пялится на подводный мир через его глаза.

Большой Коготь выбрался на берег на некотором расстоянии от добычи. Его будущие жертвы шли медленно и спокойно — похоже, ничего не подозревали. Морской охотник торопливо вырыл щупальцами в песке яму и залег в нее. Со стороны он был практически незаметен — точно камень, забросанный песком. Волны прибоя то и дело накатывали на спрута, обдавая пенными брызгами.

Он весь обратился в обоняние и слух. Спрут чувствовал, как приближается добыча. Аппетит в нем разгорался все сильнее. Скоро, очень скоро Большой Коготь вопьется клыками в нежное мясо. Сухопутные твари всегда отличались более мягким мясом по сравнению с обитателями холодных глубин.

Коготь ждал. Уж что-что, а это он умел. Часами он мог просиживать в засаде в ожидании косяка окуней или ламантины.

Он обладал воистину бесконечным терпением. И эта охота казалась ему детской забавой. Вот сейчас поравняется с ним первая жертва, и он стремительно выскочит из засады.

Легкие-жабры нервно раздувались. Малое сердце бешено колотилось, но второе — большое — отмеряло уверенный ритм. И это хороший знак. Его тело было сильно и здорово, как никогда.

Пора! Первый путник поравнялся с укрытием. Коготь набрал побольше воздуха и оттого раздулся, как рыба-шар. И распрямил щупальца. Подняв фонтан брызг, разбрасывая во все стороны мелкий морской песок, спрут подлетел локтя на три к жертве и шлепнулся прямо у нее на пути.

Однако шедший первым киллмен не растерялся. Сверкнул палаш, и два жгутовидных отростка упали на песок. Священник устремился в атаку. Ужасное оружие разило с холодной яростью. Каждый удар находил цель, а прочная, остро отточенная сталь легко рассекала бескостное тело.

Вскоре Коготь уже истекал кровью. Он начал понимать, что проигрывает, но не сдавался, пытаясь зацепить бешеного двуногого своими острыми когтями. Один хороший бросок — и человек, насаженный на толстое кривое острие, отправится к нему в пасть. И пусть беснуется там, если сможет! Но ничего не выходило. Любой выпад встречался точным ударом, и щупальца одно за другим оставались извиваться на берегу.

Внезапно послышался громкий плевок — по ракушкам потекла едкая черная масса, а Коготь попятился. Подобная тактика не раз спасала ему жизнь — но на суше проклятая краска не смогла превратиться в прикрывающую отступление густую завесу. Преследователь кинулся за ним, мелькнула стальная молния, и свет вокруг померк. Последнее, что услышал Коготь, были слова:

— Ну, вот и рыбу ловить не надо.

* * *

Кизр остался очень доволен поведением господина. Тот добыл много вкусного мяса. Очень много вкусного мяса. Брейнер поднял одно из обрубленных щупалец и с явным удовольствием облизал. На морде «мишки» выразилось неземное блаженство, шкура сделалась ярко-розовой. Зажмурив глаза, шаман впился в мясо. Он громко чавкал, урчал и приговаривал: «Хор-рошее мясо… вкусное мясо…».

Шептун исходил слюной, но не смел присоединиться к трапезе. Он вертелся вокруг и с жалобной миной смотрел на шамана. Ждал, пока тот соблаговолит пригласить его.

Но Кизр был слишком занят. Расправившись с первым отростком, он принялся за второй, потом за третий — и так до тех пор, пока не сожрал все щупальца. На Шептуна было тяжко смотреть. Наконец Кизр сыто икнул и, осоловело посмотрев на помощника, мотнул головой.

Шептун не заставил себя упрашивать. Он бросился на изрубленное тело и принялся отрывать от него куски. Туша спрута была покрыта сероватой слизью, но Шептуна это ничуть не смущало — с утробным урчанием он отправлял один кусок за другим в пасть.

Священник с улыбкой наблюдал за этим пиршеством и думал о том, как далеко все же ушло человечество от первобытных предков. «Вообще-то, не загони человек свои первобытные желания в бездонную пропасть подсознания, может, и Смерти бы не случилось. Ну, ели бы друг дружку, велика беда! Насытятся — остановятся. Природа мудра. А мы обуздали ее, мы стали чем-то отличным от того, какими были созданы. Стали размышлять о грехе, о Боге, о Вере. И эти же размышления нас и погубили в конечном счете. Убивать начали не для еды — а потому без счета…»

Тем временем, Шептун выел в теле спрута глубокую ямку и извлек самое вкусное: мозг. Мозг был не обычным — не та студенистая масса, готовая превратиться в мерзкие ошметки при первом прикосновении, — а похожим на твердый, покрытый искусной резьбой, камень. Брейнер уже собирался запихнуть его в пасть, когда метс его одернул:

— Ну-ка, постой!

Шептун с сожалением протянул мозг Рою:

— Пр-рости, господин. Конечно же, он пр-ринадлежит тебе!

Кизр отвесил помощнику звучный подзатыльник:

— Еще р-раз… — И обратился к Дигру: — Пр-рости меня, господин, это мой пр-ромах!

Священник поморщился. История повторялась.

— Я вовсе не собираюсь его есть.

— Тогда что? — удивился Кизр.

Вместо ответа киллмен взял мозг и сильно встряхнул. Масса оказалась на удивление плотной — словно каменная. Дигр стиснул пальцы — лишь небольшая вмятина образовалась на серой поверхности.

— Дай-ка мне вон ту раковину.

Шаман поднял расколотую крупную ракушку. Скол образовывал острый выступ и вполне мог использоваться в качестве шила.

Священник примерился и, ловко вдавив «шило», сделал круговое движение. Из лунки брызнула желтоватая жижа, вокруг потек неприятный, едкий запах. Расковыряв изрядную дырку, киллмен просунул в нее палец и принялся что-то нащупывать.

— Так я и знал!

Дигр вытащил палец. Мерзкая вонючая слизь стекала с ногтя, крупными каплями шлепалась наземь и медленно ползла в сторону воды. На лице киллмена отражалось отчаяние.

— Что случилось, господин?

Метс недобро посмотрел на спутников, видимо, прикидывая: сказать всю правду или повременить, — и поняв, что деваться некуда, выпалил:

— Плохи дела! Похоже, нас обнаружили!

— Но здесь же никого нет, — возразил Кизр, — конечно, если не считать осоку.

— Ты видишь эту дрянь? — Священник указал на слизистый ручеек, змеящийся к воде. — Так вот, это не что иное, как «сыворотка подчинения». Я эту гадость ни с чем не спутаю! Сколько лемутов ни препарировал — у всех одно и то же — не мозг, а камень, и внутри — эта пакость. Можешь не сомневаться, за нами уже выслана погоня. Может, спрут и не служил Нечистому, много беглых тварей, порожденных его слугами, шастает по миру.

Брейнеры слушали угрюмо, нехорошо таращили глаза — чуяли беду. Но роптать не решались. Шаман только угрюмо покряхтывал.

— Ты хочешь сказать, господин, — не выдержал наконец он, — что мы попали в ловушку?

— Да. Наверняка за сознанием спрута кто-то приглядывал. С’тана ведь знал, что мы идем в эту сторону, и, наверняка, использовал все возможности для слежки.

— И что же будем делать, господин? — с опаской оглянулся Кизр по сторонам.

— Или отступать на поле осоки, или готовиться к схватке.

Трава неподалеку зашелестела, словно приглашая путников в свои объятия, но снова оказаться во власти вампира никому не захотелось. Шептун подошел к самой воде, наклонился и, зачерпнув пригоршню, опрокинул на макушку. И так раз десять.

— Что он делает? — удивился метс.

— В бой с чистой шкур-рой идти надобно. — Шаман встал рядом с помощником и тоже начал «готовиться».

Очень скоро на горизонте замаячила темная точка, быстро выросшая в остроносый профиль — корабль адептов Нечистого, закованный в броню и движимый колдовскими силами, стремительно приближался.

Тем временем Паркинс-вутья, усыпленный гумой, увидел что-то невероятно приятное. Детина расплылся в блаженной улыбке, зачмокал губами:

— Ну, иди ко мне, птичка!

И двинулся на священника, широко распахнув объятья. По тому, как вздыбились порты молодца, Дигр понял, что намерения у того самые пакостные. Рой извернулся, проскочил под мышкой у прелюбодея и, оказавшись у него за спиной, резко ударил под колено.

Подъедало все с той же блаженной улыбкой повалился на землю. Должно быть, гума была к тому же хорошим обезболивающим средством.

— О, какая ты горячая, — томно прошептал Вулли и пополз к священнику.

Киллмен попятился. Он испытал многое за свою непростую жизнь. Два раза горел, четыре раза тонул, несчетное количество раз в метса вонзали копья, метали стрелы, на него бросались с кулаками и опускали палаши. Но никто и никогда не покушался на его честь!

Прошептав укрепительную молитву, Дигр со всего маху приложил носок мокасина о подбородок Вулли. Парень откинулся на спину и затих. Блаженная улыбка наконец покинула его физиономию.

— Ты зачем вутью обидел, господин! — раздался испуганный голос Шептуна.

Священник промычал что-то невнятное и развел руками. Брейнеры смотрели на него с явным недоверием.

— Вутью нельзя обижать, вутью любить надо, — запыхтел Кизр, — а то боги пр-рогневаются. А что он на тебя пошел, так на это не надо было внимание обр-ращать — гума нашептала, вот он и возжелал тебя. Он-то думал, что не ты это, а дева какая прекр-расная. Гума она завсегда похоть пр-робуждает.

— Пр-рогневаются, пр-рогневаются, — поддакнул Шептун, — и еще кар-ру нашлют. Виданное ли дело — вутью ногами…

Как по заказу, со стороны моря ярко полыхнуло, и тут же мощно ударил вверх фонтан воды у самого берега. Повалил пар.

— Ну, зачем ты обидел вутью, господин? — простонал шаман. — Тепер-рь все пр-ропадем!

Вновь полыхнуло. На сей раз громовержец был точнее — молния взрыла песок у ног священника. Судно Нечистого покачивалось всего в сотне шагов от берега, но ни аншаб, ни священник, ни лорс никак не могли заставить себя поверить в то, что стреляют именно с него. Могучие машины корабля смели ментальный щит киллмена, как ураган уносит опавший лист клена, и не позволяли никому из своих жертв связать возникшую опасность с носовой установкой, осознать то, что они находятся под сильнейшим чужим мысленным воздействием.

Дигр смотрел на море и думал о том, что всему должно быть материальное объяснение. Душа, однако, тянулась к молитве. Губы зашептали сами собой — сокровенное и не раз говоренное. «Отче наш, иже еси на небеси…» — трепетали, дрожали губы у Дигра. Вспоминались грехи покаянные и непокаянные. Вспоминались враги, коим свернул когда-то шею, а не подставил другую щеку. Перст творил крестное знамение, а душа взывала к ангелам небесным.

И тут свершилось чудо. Не оставил Всевышний милостью своей! В солнечном нимбе появилась шлюпка черная, с бортом позолоченным. Правил шлюпкой черный монах — капюшон на глазах, ряса бечевой подпоясана. А на веслах — ангелы мщения, с зевами оскаленными.

Священник, как зачарованный, смотрел на божественную ладью. Кажется, он уже стоял на коленях. Кажется, отбивал земные поклоны. Священник впал в тот особый экстаз, что даруется только самым верным служителям Всевышнего. Он видел глазами Его. Он был дыханием Его. Скромный священник из Аббатств. Маленький служитель Его культа.

Между тем, из шлюпки высыпали Волосатые Ревуны во главе с темным адептом, опрокинули священника на песок и умело связали узкими ремнями. А затем, для подстраховки, надели еще и колодки: голову просунули в «переносную плаху», туда же продели кисти. Только после этого отключились машины корабля, и с разума киллмена спал молитвенный экстаз. Рой попытался было раскидать обидчиков, дико мотнувшись из стороны в сторону. Но, сбив одного из Ревунов в воду, добился лишь хорошего пинка в живот — захрипел и поник головой.

Так же быстро лемуты скрутили и брейнеров, потом Вулли, который, надо сказать, не особо и сопротивлялся: вутье казалось, что он предается любовным утехам. Кира просто загнали на нос лодки — адепт Нечистого сжал его сознание точно железными тисками.

Лодка отчалила. Гребцы мерно и слаженно заработали веслами. Над водой стелился невесть откуда взявшийся туман. Священник лежал на корме. Рядом распластались его друзья. Кир же стоял на носу с понуренной головой, ветвистые рога чуть не скребли по днищу.

Легкая победа быстро превратила Волосатых Ревунов в тех, кем они являлись на самом деле, — в гигантских обезьян.

Как ни старались они держать себя в рамках дисциплины, но восторг пробивался наружу. То и дело кто-нибудь из команды вдруг растягивал губы, ощеривался и, бросив весло, принимался молотить себя в грудь, при этом истово ухая. Неистребимая память поколений давала о себе знать.

В такие моменты адепт, сидевший на носу, вздрагивал, словно просыпался, и, мгновенно оценив обстановку, обрушивал ментальный удар на крикуна. На морде несчастного изображалось замешательство. Лемут прекращал безобразие и вновь принимался за греблю.

Лодка удалилась от берега уже на две сотни шагов — гребцы знали свое дело. Море было спокойно, даже легкая рябь не тревожила воды. До горизонта раскинулся серый и безразличный ко всему на свете саван, укрывший тысячи тысяч живых существ.

Через некоторое время нос лодки стукнулся обо что-то, невидимое в сгустившемся тумане. Суденышко качнулось, чуть не вытряхнув содержимое.

— Сгружай их, — заухал здоровенный Ревун, видно, десятник. — Чего расселись?!

Команда побросала весла, для порядка поухала, почесалась, попрыгала на нижних лапах и принялась за дело.

Лодка была довольно широкой, и лемуты могли по ней перемещаться по два в ряд. Пара гигантских обезьян вприпрыжку подлетела к Вулли-вутье, взгромоздила толстяка на плечи и бросилась к носу. Перемахнула через борт и побежала прямо по туману.

Видимо, добравшись до палубы корабля Нечистого, Ревуны сбросили поклажу. Та с грохотом ударилась обо что-то железное. Внезапно прямо из клубов тумана возникла еще парочка — на сей раз отборных Людей-Крыс. Они подхватили Вулли и скрылись с ним в полупрозрачной пелене.

Затем примерно то же повторилось с брейнерами. Единственное отличие заключалось в количестве носильщиков. На каждого пленника приходилось уже четыре лемута.

Потом ведомый под уздцы Кир понуро протопал по невидимым ступеням.

Дошла очередь и до священника. Ревуны потащили его за ноги. Подъем оказался неожиданно коротким — и метс оказался на борту огромного судна.

Было оно сплошь отковано из металла. На палубе не имелось почти никаких построек — лишь небольшая рубка на корме, да капитанский мостик, да орудие, укрепленное на треноге у левого борта.

Орудие привлекло особенное внимание метса. Раньше о смертоносной машине он слышал только из рассказов бывалых киллменов, а теперь мог лицезреть ее воочию.

Жерло, достигавшее в длину шесть локтей, смотрело за корму. Было оно иссиня-черное, словно безлунная, беззвездная ночь, и могло бы внушать страх, если б не тренога. Тренога же была самая обыкновенная — из наспех сколоченных жердей, — подъемно-поворотный механизм тоже не отличался оригинальностью — рычаг да зубчатое колесо. Поскупился оружейник.

У орудия стоял темный адепт. Висящий на груди амулет с рубином говорил о высоком его положении. Капюшон был надвинут глубоко, оставляя на воле лишь тонкие, плотно сжатые губы, выдающие жестокую натуру, да узкий, совершенно прямой нос.

Адепт стоял молча, не выказывая ни малейшего желания поприветствовать гостя. Длинные, напоминающие вязальные спицы, пальцы постоянно перебирали четки, костяшки которых были выполнены в виде человеческих черепов.

— Ты из Красного Круга? — спросил его Дигр, остановив взгляд на амулете.

— Кто пожаловал, — качнул головой слуга Нечистого. — Я ждал этой встречи.

Голос показался знакомым. Священник пристально посмотрел на адепта. Его облик пробуждал какие-то воспоминания. Но где они могли встречаться?

Взгляд священника невольно упал на голого зеленокожего глита, уныло стоящего рядом с подъемным рычагом. Другой — не менее здоровый — облокотился на поворотное колесо.

— Что, застоялись, ребята?

«Ребята» не отреагировали. Лишь тот, что у рычага, натужно зевнул.

Адепт положил руку на лафет и, видимо, намереваясь продемонстрировать необоримую мощь орудия, мысленно приказал наводчикам развернуть жерло в сторону берега.

Глиты лениво принялись за работу. Раздался тихий шорох, и орудие принялось медленно поворачиваться в заданном направлении. Наконец, цель была поймана в прицел — небольшое деревце, чудом проросшее сквозь песок.

Адепт дернул за толстенный канат, и пушка, подпрыгнув, выплюнула струю огня напополам с дымом, дернулась назад и ударила стрелка в плечо. Когда дым рассеялся, священник увидел, что дерево стоит как ни в чем не бывало.

— Браво! — съехидничал он.

Лицо адепта исказилось выражением боли и злобы. Он схватился за плечо и сжал пальцы. Вскоре жалкая гримаса сменилась жестокой улыбкой.

— Сглазил ты меня, отче. Ты представляешь, опять по тому же плечу!

— Ах, вот ты кто такой…

В этот момент священник весьма пожалел о том, что не прикончил Азра. Как же просто было это сделать тогда, на стойбище. И как трудно сейчас… Впрочем, не все потеряно. Ведь подчинился же адепт Нечистого его желанию увидеть оружие в действии! Может, выполнит и другие приказы…

— А я тебя и не признал сперва.

Адепт выпятил хилую грудь:

— А ты не так умен, как мне говорили. Неужели ты подумал, что стаду брейнеров под силу сбить летуна. Пф… — презрительно скривился адепт. — И неужели ты думаешь, что служитель Голубого Круга всерьез станет договариваться с каким-то попиком о том, чтобы тот замолвил за него словечко. А что до стихий — это да. В этом ты прав! — Азр довольно разулыбался. — Мне и корабль доверить можно, и летун, да и войско немалое. Со всем справлюсь.

— Полагаю, слуга Нечистого, что, ежели будет на то корысть, ты с кем угодно договоришься! А что до того, будто ты умен, — это ты кому другому расскажи, уж я-то твои извилины изучил, можешь не сомневаться. Так что не бахвалься!

Азр озлился. Капюшон скрывал верхнюю часть лица, но и по той, что выглядывала наружу, можно было понять: адепт вот-вот лопнет от ярости.

— Не твое это дело, метс, судить о том, что тебе неведомо. Твое дело — ожидать смерти. Лютой смерти. Твое дело — валяться в ногах у моего господина, выпрашивая, чтобы он поскорее избавил тебя от твоей жалкой жизни.

— Не пугай, — спокойно сказал киллмен.

Посмотрел на солнце — светило только что выглянуло из-за туч, на небо — и голубого стало больше, чем серого. Возможно, все это он видит в последний раз. Что ж, значит, пришла пора, пенять не на кого.

— Если бы ты мог, ты давно бы убил меня, — проговорил он. — Но ты не можешь. И в этом твоя беда.

— В этом твое счастье! — взвизгнул Азр. — Если бы не мастер, кормить бы тебе рыб. Но знаешь, не слишком радуйся, ведь всегда может произойти несчастный случай.

Несмотря на угрожающий тон, слова адепта звучали не слишком убедительно. За бахвальством и разнузданностью скрывался страх. Азр смертельно боялся священника. И потому костистые пальцы беспрестанно перебирали четки, и потому капюшон скрывал глаза, желтоватые, как у больного болотной лихорадкой пса.

— А теперь ты послушаешь, что я тебе скажу! — шевельнул колодкой киллмен. — Если ты не оставишь пустую болтовню, то я не дам за твою жизнь и тухлого окуня.

Губы адепта дрогнули, чуткие пальцы на мгновение взлетели над костяшками четок.

— В трюм его! — не в силах скрыть дрожь, крикнул Азр. — И не спускать с него глаз.

Двое Людей-Крыс схватили Дигра и, дотащив до люка, швырнули в темноту.

— И помни, — донесся сверху все еще срывающийся на фальцет голос, — ты значительно ближе к тому, чем к этому свету. Не испытывай же судьбу.

Глава 16

Корабль-призрак

В трюме было темно и пахло мышами. Видно, эти твари были чем-то близки слугам Нечистого. Возможно, серые проныры напоминали об одном из успехов Темного Братства — о Людях-Крысах, созданных первыми среди лемутов. Как бы то ни было, везде, где хозяйничали адепты Нечистого, присутствовал мерзкий мышиный дух.

Памятуя о происшествии в подземелье ныне покойного градоначальника, Дигр не стал сосредотачиваться на их возне. Проверил, нет ли прорех в его ментальном щите, и, опустошив сознание, стал ждать.

Сидеть в ожидании пришлось недолго. Наверху лязгнул засов, и крышка люка повернулась. На мгновение блеснул лазурный кусок неба, но потом свет загородила мохнатая рожа, которая изобразила улыбку — именно улыбку, а не злобный оскал — и с заученной вежливостью выдавила:

— Пожалуйте наверх, почетный пленник.

Тут же к ногам киллмена упала веревочная лестница.

— Эй ты, дурень! — крикнул священник. — Как же я заберусь, я же в колодке.

Физиономия лемута удлинилась. В глазках промелькнуло замешательство.

— Не извольте беспокоиться, почетный пленник, я мигом.

Это «мигом» затянулось. Уже солнце успело закрыться дождевой тучей, уже в люк закрапал противный дождь, а лемута все не было. Дигр подождал еще немного и принялся стучать колодкой о железный бок темницы. Шума получилось много.

Буйство помогло на удивление быстро. Старый знакомый вновь замаячил наверху.

— Сей момент, почетный пленник.

Волосатый Ревун ловко перегнулся через бортик и, не утруждая себя тем, чтобы перевернуться, стал спускаться головой вниз.

— Башку расшибешь, дурень, — не удержался священник, — поворотился бы.

Но вместо того, чтобы внять доброму совету, образина принялся истово раскачиваться и ухать. Более того, он отпустил лапы и держался лишь одной — правой задней. Растянутые губы и выдвинутая нижняя челюсть свидетельствовали о том, что лемут получает от этого занятия неимоверное удовольствие.

— А знаешь, приятель, — как можно безразличнее сказал Рой, — не служи ты Нечистому — мог бы так всю жизнь раскачиваться, причем с женой и детишками.

— Ну да?!

Новость так удивила его, что бедняга даже лапу отпустил, ту самую, правую заднюю.

— Почетный пленник ведет недозволенные речи, — опомнился Ревун после тяжелого падения. — Рики не велено разговоры разговаривать с почетным пленником. Рик должен доставить почетного пленника наверх, к главному господину.

Гигантская обезьяна подпрыгнула, скорчила рожу и сгребла метса в охапку — аж колодка хрустнула. Затем лемут перехватил ношу правой лапой и принялся ловко карабкаться по лестнице. У люка замешкался, чуть не уронив священника, но в конце концов как-то хитро извернулся, просунул вперед ношу, а затем вылез и сам.

Берег превратился в тонкую линию — судно отошло на порядочное расстояние. Дигр вдохнул свежий бриз. Подставил лицо ветру. У самой воды летала белая птица. Над ней, в вышине — черная, с хищным взором и мощными когтями. Священник невольно скользнул в сознание хищника.

Стремясь утолить голод, он уже давно кружил над морем, высматривая добычу. Наконец коршун обнаружил подходящую жертву. Чайка летела очень низко и, кажется, не подозревала о грозящей опасности. Белая птица почти касалась воды. Волны щекотали ей перья, но она не желала подниматься выше.

Коршун прицелился и камнем помчался вниз. Еще миг, и лапы вопьются в мягкую плоть. Белое пятнышко с каждым мгновением становилось все больше.

Священник собрался было разрушить мозг коршуна, но произошло чудо. Уже почти очутившись в цепких лапах, чайка внезапно отвернула, выписав в воздухе замысловатую фигуру, и коршун врезался в воду.

Едва взлетели первые брызги, как из воды выскочила огромная рыбина и, схватив хищника, увлекла в глубину. Чайка поднялась чуть выше над водой и издала победный клич. Каким-то образом его услышав, спасительница вновь вынырнула, словно выстрелила, из воды и, мгновение потанцевав на зеленом хвосте, ушла в глубину.

Всегда найдется помощник! Главное — не сдаваться. Священник, и ранее не склонный впадать в уныние, теперь окончательно уверовал в спасение.

— Пойдем со мной, почетный пленник.

Киллмена опять подхватили и понесли дальше, теперь уже по направлению к корме. Дигр попытался проникнуть в разум лемута, но ничего не получилось — на груди у Ревуна болтался небольшой защитный амулет, защищавший его сознание мощнейшим ментальным щитом. Темные мастера знали свое дело.

Дотащив священника до рубки, лемут открыл тяжелую дверь и довольно недружелюбно втолкнул его внутрь.

Помещение оказалось значительно больше, чем это можно было предположить — но не благодаря магическим заклинаниям, раздвигающим пространство. Зал уходил широченными ступенями вглубь корабля, в сторону носа.

Дверь лязгнула, и Рой остался в одиночестве. На сей раз света было хоть отбавляй — на стенах висели какие-то невиданные светильники — вроде не факелы, и огня нет, а пылают. Сами стены были гладкими, железными. Лишь кое-где встречались зазубрины.

Посреди рубки, друг против друга, стояли два железных кресла. Различались они лишь тем, что на одном покоилась голубая ворсистая подушечка, а другое изобиловало всевозможными пыточными приспособлениями. В спинку был продет кожаный ремень, утыканный острыми шипами — как раз на уровне предполагаемого горла.

Подобные же ремни имелись на подлокотниках и ножках. Рядом стояли пыточные сапоги — шипастые половинки, стягиваемые плотной шнуровкой. Из сиденья и спинки проглядывали жала ножей, чуть в сторонке имелась жаровня.

Раздались шаги. Священник посмотрел вниз. По железной лестнице поднимался человек — тело скрывалось за свободным одеянием. Капюшон был откинут. На абсолютно лысой голове оттопыривались острые ушки.

Человек поднимался медленно, как бы задумчиво. Сознание незнакомца было свободно от суетных мыслей. Лишено оно было и ментальной защиты. Священник невольно проникся уважением к идущему: только очень сильный адепт мог позволить себе опустить щит перед врагом.

Однако священник поторопился с выводами. Едва он попытался установить ментальный контакт, как на груди незнакомца вспыхнул магический кристалл и поглотил воздействие.

Слуга Нечистого поравнялся с Дигром. На мелованном лице не отражалось ни единой эмоции.

— Благодарю тебя, — сказал мастер С’тана, — ты выполнил миссию, адепт Дигр. Ты достал то, о чем я тебе говорил, и теперь заслуживаешь награды.

С’тана хлопнул в ладоши. Распахнулась потайная дверь, и появился Ревун — тот самый Рики.

— Развязать его!

Лемут с завидной ловкостью избавил киллмена от колодки. Дигр с наслаждением потер затекшие кисти и шею. Хрустнул пальцами.

— Я благодарен тебе, адепт Дигр, — продолжил мастер. — Ты прекрасно держался. Должен поздравить тебя, мы победили. И теперь я могу со спокойной душой вернуть тебе твою собственную память. Но, конечно, сперва ты должен отдать мне то, за чем был послан, — Книгу Пророчеств. Открой свое сознание и впусти меня.

— Ты лжешь, С’тана, — рыкнул священник. — Придумай что-нибудь пооригинальнее.

Глава Голубого Круга холодно улыбнулся:

— Все трансформы так говорят, брат Дигр. Я не гневаюсь. Честно говоря, я виноват перед тобой, мне не следовало пересаживать разум в тебя. Ты уже слишком стар для этого. Конечно, ты считаешь себя Роем Дигром, священником и киллменом. Но поверь, что это всего лишь иллюзия, которую я тебе и внушил.

— Тогда разубеди меня!

— Разумное предложение. — С’тана опустился в кресло, поправил подушечку. — Ну, посмотри трезво на свои приключения. Неужели ты думаешь, что одному человеку под силу вырваться из кольца адептов Нечистого? Ты мог быть убит еще в Нагрокалисе. Не переоценивай свои силы.

С’тана говорил размеренно и тихо. Так тихо, что Рою приходилось прислушиваться.

— Ну, подумай, брат Дигр, разве я, мастер Голубого Круга, стал бы упрашивать какого-то священника? — С’тана презрительно скривился. — Я бы просто взломал его сознание. Вот так.

Киллмен почувствовал, как плавится мозг. Боль была невыносима. На границе боли метс осознал, что в его разум проникает чужая, скользкая и холодная воля. Своего рода механизм, приспособленный к выкачиванию мыслей.

Внезапно в голове защелкало. «Советую поскорей от него избавиться, — произнес насмешливый голос. — Если попросишь, могу помочь».

«Помоги!» — взмолился священник.

Ментальных сил прибыло. Это был мощный, способный смести все на своем пути поток. Дигр направил его в прореху ментального щита, и сознание очистилось. Кольцо боли разорвалось.

— Теперь ты видишь, — сказал С’тана, — что я могу взять то, что принадлежит мне и без твоего участия!

— Ой ли?!

— Не будь дураком, брат Дигр, — скривился мастер, — не заставляй превращать тебя в слюнявого идиота. Отдай книгу!

— Ты меня убедил, — сказал Рой, — но сперва я должен понять, какую плату потребовать взамен.

— Ты получишь столько золота, сколько пожелаешь!

— Пф… Разве это награда?

— Но чего ты хочешь, брат Дигр?

— Сперва скажи, зачем тебе нужна эта книга!

Мастер почуял, что победа близка.

— Что ж, я скажу. Книга позволит создать такое оружие, против которого будет бессилен Атвианский союз. Оружие, с помощью которого Голубой Круг захватит власть над всем миром.

— И, конечно же, ты сделаешься верховным правителем?

— Ну…

— Так вот, я желаю стать твоей правой рукой.

Лицо С’таны потеплело:

— Договорились!

Собеседники всмотрелись друг другу в глаза, и каждый из них торжествовал победу над своим противником.

* * *

Внутреннее море изобиловало островами. Располагались они вдалеке от обжитых земель материка и служили пристанищем для пиратского братства, которое жило по своим законам и с одинаковым рвением грабило всех, до кого дотягивались его лапы.

В то самое время, пока мастер Голубого Круга беседовал со своим пленником, с острова Эльбин — центрального в архипелаге — вышла эскадра из четырнадцати хорошо вооруженных кораблей. И в этот же самый момент обоих плененных брейнеров — совершенно бесполезных, с точки зрения Азра, тварей — отдали Волосатым Ревунам на прокорм.

Вожак-десятник вместе с подручными торопливо уволокли подарок к себе, в плохо освещенный трюм, там лемут подпрыгнул и обеими лапами ударил шамана в грудь, толкая его в пахнущий закисшей кровью угол. Тот устоял, чем вызвал одобрительное цоканье.

«Связанного бить не велика доблесть!» — четко и внятно ответил брейнер мысленным импульсом.

Вожак презрительно фыркнул. Подошел вплотную к Кизру и уставился своими красноватыми глупыми глазками в его — темные и выжидающие. Потом несколько раз обошел вокруг пленника, придирчиво его осматривая. Ригги сомневался и потому мучительно думал. Думать он не любил и сильно нервничал: то и дело скалил зубы, бил себя в грудь и подпрыгивал. С одной стороны, проведи он показательный поединок, разорви пленника голыми лапами в честной схватке — авторитет несомненно вырастет. Но, с другой стороны, медведи — опасные противники, и рисковать не хотелось. Между тем, отказаться от вызова — подчиненные станут считать его трусом. Больше того, уже начинали считать…

— Что, сдрейфил? — гоготали Ревуны. — Ригги боится! Боится, боится!

— Заткнитесь! — рявкнул Ригги. — И развяжите этого недомерка.

Кто-то быстрым движением перерезал стягивающие лапы медведя веревки, и шаман немедленно ринулся вперед, сбив Ревуна с ног. Они покатились по полу, тут же сломав два попавшихся по дороге лежака. Более гибкий Ригги швырнул Кизра через себя, метя его головой в железный борт. Послышался громкий гул, в железе образовалась вмятина, но шаман лишь встряхнулся и опять кинулся на лемута. Сцепившиеся тела врезались в другой лежак, послышался треск.

— Кончай свалку! — смекнул кто-то из Ревунов. — Вы все здесь переломаете! Азр нас за борт за такое выкинет!

— Растаскивай их!

Ревуны со всех сторон накинулись на противников и растащили по углам.

— Повезло тебе, кабанье рыло! — отдуваясь прошипел Кизр.

— Это тебе повезло, вонючий ком шерсти!

Брейнер взревел, разметал повисших на лапах Ревунов и кинулся на обидчика. Насилу опять оттащили…

— Драться станете в зале. В том, где машина стоит, — сказал тот же Ревун, который предложил развести дерущихся, — там места много. Сегодня наши на страже, никому не скажут.

Раззадоренное зрелищем стадо, сцапав медведей множеством лап, ринулось по коридорам, мигом домчав до огромного зала. Посреди возвышался, словно ледяная глыба, невероятных размеров кристалл, в котором трепетал огонек. Глыба раскачивалась в такт с колебанием язычка пламени. Рядом стоял здоровенный Ревун.

— Кто такие?! — проревел охранник и повернул в сторону вошедших острие секиры.

— Свои!

Ввалившаяся в залу толпа распределилась по стенам, бросив Кизра посередине, рядом с механизмом. Шаман поднялся на ноги, в ярости ища глазами врага, и снова кинулся в атаку.

Схватка возобновилась. Несмотря на то, что брейнер обладал завидной ловкостью, он значительно уступал противнику. Ловкий полуобезьяна-получеловек только что не бегал по стенам, кидаясь на Кизра то с одной, то с другой стороны, путал его, изматывал, не давал понять, что происходит. Он избрал тактику коротких и внезапных выпадов и сыпал резкими, увесистыми ударами. Кизр, окончательно растерявшись, наугад отмахивался лапами, но только изредка попадал в цель.

Внезапно Ригги кинулся брейнеру в ноги, поднял в воздух и швырнул в сторону. Шаман, растерянно размахивая лапами, полетел вверх тормашками. Зрители одобрительно зацокали.

— Молодец, так его!

Между тем, описав высокую дугу, Кизр упал прямо на кристалл. Тот моментально брызнул осколками. Огонек испуганно метнулся и исчез. Судно качнулось, словно врезалось в особенно высокий водяной вал, и стало ощутимо замедлять ход. Брейнер стряхнул с шерсти прозрачную крошку и тяжело поднялся. Правый бок саднило, но в остальном он был в порядке. Разозлился Кизр не на шутку.

— А ну, иди сюда, кабанье рыло! — взревел он и бросился на лемута.

Ригги попытался отскочить, но тщетно. Он только и успел, что пару раз стукнуть разъяренного Кизра по голове. Да что толку! Шаман сграбастал Ревуна, в свою очередь поднял над головой и со всего маху швырнул об пол. Зрители охнули. Потом он подпрыгнул и всем телом обрушился на поверженного. Раздался хруст — ребра Ревуна треснули.

Кизр обхватил обезьянью шею и резко крутанул. Опять хрустнуло, и тело Ригги обмякло.

Брейнер поднялся. Обвел взглядом онемевших Ревунов.

— Вот так с вами надо!

— Он убил Ригги! — в ярости завопили полуобезьяны и кинулись на него.

Глава 17

Самоубийца

Корабли пиратской эскадры шли на всех парусах. Четырнадцать самых крепких и мощных судов растянулись на целую морскую лигу. Капитан Лиск по кличке Лохматый стоял на флагманском мостике и обозревал окрестности через древнюю как мир трубу. Раздобыл он ее у одного купца. Дурак решил сопротивляться и теперь покоился на дне со всем экипажем шхуны. Поделом! Будь он более покладистым — может быть, и смог бы спокойно поплыть дальше на своей выпотрошенной, как копченый окунь, лоханке. Или без оной. Или вовсе вплавь…

Как, собственно, он все равно и закончил. Лиск усмехнулся — от той схватки у него остался косой шрам на щеке и вытекший глаз. Славные отметины. Любому издалека понятно, что Лохматый не стоит в сторонке, когда его ребята проливают кровь, а варится в самой гуще схватки. Давненько их, кстати, не случалось…

Труба описывала полукруг — от востока на запад и обратно. Никого, ни одного паруса. Лишь волны, да белые штрихи чаек, да соль на языке.

— Рыбью кость в задницу! — выругался капитан. — Словно все повымерло!

За двое суток им так и не удалось встретить ни одного паруса. Даже рыбачьи лодки — уж на что вездесущи — и те куда-то попрятались.

Экипаж маялся бездельем. Матросня резалась в карты, пила ром и дралась почем зря, зверея от скуки…

— Крысиный хвост мне в глотку! — снова проревел капитан.

В такие минуты Лиску казалось, что его подопечные — просто последний сброд. В общем-то, так оно и было: народ стекался на острова отчаянный и разгульный. Убийцы и грабители — висельники, другого слова не подберешь. Да еще убогие разные. Взять хоть последнего.

Из Нагрокалиса на рыбачьей лодке каким-то совершенно невероятным образом добрался человек не человек, зверь не зверь. Назвался Луи. Кривой, однорукий, шестипалый. Весь в крови, и пальцы на ногах переломаны. Говорит, был у Боба соглядатаем в Нагрокалисе. Да кто ж проверит-то? Сгинул Боб третьего дня в пучине. По собственной дурости — рому перепил, да купаться полез, его рыбина какая-то и сожрала.

Зато уродец рассказал немало интересного — про то, что в прибрежном городе у половины жителей словно мозги повывихнулись: работу бросили, жрут каких-то улиток и уличных крыс, грызутся между собой, разворошили кладбище, перебили священников. И, что самое главное — городская стража почти вся разбежалась, оставшиеся легионеры своего командира палачу сдали, сами больше службы не несут, только брагой наливаются, да купцов заезжих грабят. Городского голову местный киллмен с самострела пристрелил.

Короче — полный развал, и даже малому внешнему напору Нагрокалис противостоять теперь не способен.

Ну как тут доброму пиратскому братству не поучить обывателя уму-разуму? Тем более, что при неспешном разграблении — а спешить там будет некуда — с города можно куда как больше добра себе в карманы начесать, чем с одинокого корабля и десятка нищей матросни. Плюс развлечения, после обычного абордажа неведомые — бабенки молодые, да сочные, ласковые и перепугано визжащие, да еще сколько угодно, на выбор. Мягкие постели, вино и жратва от пуза… Короче, есть ради чего пройти под парусами восемь дней через половину Внутреннего моря.

Все бы хорошо, да вот команда — сборище тупых и жадных дураков. И хуже всего то, что не могут они дня прожить без того, чтобы не устроить драки. Даже когда на горизонте маячат баснословные богатства — и то не могут набраться терпения. Уже сейчас на двух кораблях случилась поножовщина и пять тел с распоротыми животами и резанными глотками ушло за борт кормить рыб.

Недаром за эскадрой всегда тянется целая стая водных хищников и падальщиков…

— Петлю вам на шею!

Восемь дней. Нет, не дойдет так просто эскадра до Нагрокалиса. Бунт будет почти наверняка. Перепьются, подерутся, решат, что добыча маловата, а доля капитана слишком велика.

Тут же найдутся желающие занять его место. Они и приволокут щепу с надписью «низложен», накарябанной судовым грамотеем. А потом, по заведенной традиции, придется в поединке на ножах выпустить кишки паре идиотов, да еще нескольких умников отправить в последний путь по доске — прочим в назидание. А все это — лишнее потраченное время и потерянные для команды бойцы.

— Раздери вас спрут через три колена!

Команде нужно развлечение, возможность развеять скуку хоть как-нибудь, выплеснуть ее на некстати попавшегося по дороге пузатого «торговца» или плоскодонку несчастного рыболова, с которого и взять нечего, кроме десятка сазанов, да возможности самого немного потыкать клинками, а потом отправить по доске, да за борт.

— Вижу судно! — вдруг взвился дозорный. — Судно!

Команда радостно гаркнула, рассыпаясь по палубе и хватаясь за кривые абордажные тесаки. Драться среди вант, парусов, мачт и прочего такелажа, мешающего хорошо размахнуться, удобнее всего было короткими клинками — а потому большинство искателей удачи были вооружены просто стилетами или короткими мечами с тяжелым широким клинком. Распри оказались позабыты, карточные долги — на время — прощены, размеры будущей добычи в затуманенных хмелем мозгах выросли до невероятных размеров, а капитан стал казаться мудрейшим из людей.

У Лохматого отлегло от сердца.

— Абордажные крючья на правый борт! — рявкнул он. — Рулевой, лево руля. Команде разбиться на абордажные отряды! Метательные машины к бою! Передать приказ на другие суда.

С мостика скатился и ринулся на бизань-мачту юнга. Угнездился в корзине, вытащил из-за пояса два красных флажка и принялся размахивать ими в сторону замеченной добычи.

Через некоторое время на мачтах идущих позади кораблей тоже замелькали флажки.

— Они услышали, капитан! — крикнул парнишка. — Идут за нами.

Корабли эскадры начали поворачивать одновременно с флагманом, и строй из кильватерной колонны превратился в широкую цепь — вроде той, с помощью которой дикие лисы загоняют свою добычу. Однако жертва даже не пробовала скрыться от преследователей.

Она стояла на одном месте, лишь медленно дрейфуя под ударами волн, не пытаясь повернуть, поднять паруса или хотя бы подать знак, что сдается на милость победителя, надеясь хоть на какое-то снисхождение к команде и пассажирам.

Ветер был добрый, и флагман стремительно приближался к огромному кораблю. Откуда он взялся, капитан не понял — он мог поклясться всеми морскими чертями, что ничего подобного здесь и в помине не было.

Судно появилось так внезапно, будто всплыло из пучины. Без мачт, без метательных машин, без бортовых люков для загрузки товаров в твиндек.

Впрочем, пираты уже подошли на расстояние выстрела, и Лиск забыл обо всем на свете. На него нахлынул охотничий азарт.

— Внимание всем! Приготовиться к высадке! Абордажные крючья и штурмовые мостики, к борту! На машине: фитили запалить. Стреляй!

Когда на крейсере поняли, что их собираются взять на абордаж, было уже поздно. Воины Голубого Круга привыкли видеть пиратов раболепными попрошайками, то и дело толкущимися возле правителя своего острова, и никак не ожидали, что в открытом море эти трусишки могут попытаться показать зубы. Пусть даже их выйдет четырнадцать против одного.

На флагмане хлопнул об отбойник длинный рычаг баллисты, пущенный опытным снайпером снаряд, скользнув между вантами вытянутого вперед бушприта, описал в воздухе крутую дугу, и сверху вниз обрушился на крейсер, расколовшись о палубу, по которой тут же поструилось горящее масло. Выбравшиеся было к бортам Ревуны вынужденно отступили перед огнем, прячась обратно в трюмы и захлопывая дверцы, с испуганным ревом забираясь на надстройки или прыгая, в ужасе от нестерпимой боли, за борт. Этих считанных мгновений пиратам вполне хватило, чтобы приблизиться к неподвижному кораблю и выбросить абордажные крюки.

Работая быстро и слаженно — одни заматывают на крепежные брусы веревки, другие выдвигают мостки, третьи кидаются по ним вперед — они торопливо спрыгивали на палубу, сторонясь догорающих масляных пятен, и выглядывая прячущихся членов команды.

Лиск, покинув мостик сразу после выстрела баллисты, кинулся к борту, выхватив подаренный в прошлом году самим С’мугой тяжелый обоюдоострый акинак, ворвался на вражеское судно одним из первых, ловко раскроил башку здоровенному Волосатому Ревуну, который с ревом катался по палубе, не в силах вынести боль от множества ожогов. Рядом выстраивалась и остальная команда.

Масло еще чадило черным смолянистым дымом, и лезть вперед, рискуя обуглить свои сапоги или запалить штанины никто не решался. Ненадолго над морем повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь мирным плеском волн.

Но вот порыв ветра развеял последние дымы, и с серых надстроек с визгом и рычанием на пиратскую братию бросились спасавшиеся там от огня Ревуны. Перед огромными полуразумными обезьянами были чужаки, которых можно безнаказанно бить, терзать, рвать в клочья и пожирать, не опасаясь окриков вечно недовольных адептов. Из люков ринулись на свет, размахивая саблями, Люди-Крысы и все те же Ревуны…

Искатели приключений оказались отброшены и прижаты к борту — широкоплечие Ревуны, взмахивая тяжелыми секирами, обрушивали их на врагов из-за головы, словно не сражались, а рубили сосны где-то в глубине Тайга. При попытке парировать такой удар стилетом — стилет раскалывался на куски, словно был отлит из стекла. При попытке подставить тесак — тесак отбрасывался назад и входил в тело владельца вместе с лезвием топора. Единственное, что мог противопоставить этой силе человек — это ловкость. Увернуться от удара, подставляя под него соседа, и тыкать, тыкать раз за разом в мохнатое тело мечом или ножом.

С Людьми-Крысами пираты резались на равных. Именно резались — лемуты не рубили врагов с размаха, подобно Ревунам, а тыкали их саблями, либо вонзая, либо врезая в тело быстрыми движениями вперед-назад.

Если пирату удавалось, он успевал подставить под подобный тычок свое оружие. Если нет — то стремился сам заколоть или зарезать Крысу до того, как упадет от потери крови: сабельные порезы почти никогда не доставали до жизненно важных органов, но через огромные раны кровь текла из тела просто ручьем.

Кровь текла, местами собираясь в липкие лужи, но большей частью струясь вдоль борта и выливаясь через шпигаты вниз, доводя до безумия кружащуюся внизу стаю окуней, толстолобов и зубастых сазанов, пиратские абордажные отряды таяли на глазах — но как раз в это время второй пиратский корабль пришвартовался к левому борту крейсера Нечистого. Третий — перекинул сходни через нос, четвертый — через корму. Да еще на подходе был целый десяток. Пираты хлынули вперед, словно накатывающая на берег штормовая волна, и ударили в спины уже торжествующим победу окровавленным лемутам, умело вонзая стилеты и мечи им в печень, сердце, отсекая головы и перерезая горло.

Прежде, чем Люди-Крысы и Ревуны успели разобраться, в чем дело и повернуться к новому врагу, жизнь у них уже была отнята, вырвана из сильных тел и спущена в море, вперемешку с жизнями еще дышащих, но уже обреченных из-за огромной потери крови людей. Пираты прокатились до самой рубки, потом попятились, напоровшись на могучих Волосатых Ревунов, один за другим выскакивающих из ведущей в обширные трюмы двери. Одновременно на палубу продолжали прибывать подкрепления с пришвартовавшихся к бортам и корме пиратских судов.

В возникшей на палубе давке все решала только грубая сила и везение — никто не мог увернуться от падающего на голову удара, даже вовремя его увидев, никто не мог парировать несущегося в грудь клинка. Пираты кололи Ревунов тесаками, те в ответ крушили их головы тяжелыми секирами.

В считанные мгновения с обеих сторон полегла едва ли не половина сражавшихся, и только после того, как ряды воинов изрядно поредели, стало ясно, что огромные обезьяны имеют немалое преимущество: пираты не пользовались щитами, а встречать удары тяжелых топоров тонкими клинками оказалось занятием бесполезным. Пираты начали пятиться, испуганно оглядываясь в ожидании подкрепления и начиная понимать, что происходит что-то не то, что-то неправильное.

До этого боя морские разбойники и дрессированные животные Нечистого сражались большей частью на одной стороне, и во многих людях зародилось сомнение: а что они, собственно, делают на палубе боевого корабля Голубого Круга, на котором нечего грабить и который невозможно захватить — ибо обычный смертный не способен противостоять умелым в рукопашных и ментальных поединках темным адептам? Однако сражение уже началось, и бежать — теперь означало подставлять спину.

Проще всех в этой ситуации пришлось лемутам: созданные именно для сражений, они дрались решительно и самоотверженно, не задумываясь ни о чем. Ревуны с визгом и улюлюканьем кромсали пьяненьких людей огромными секирами, Люди-Крысы рубились на длинных и изогнутых саблях.

Адепт же, их возглавлявший, тоже испытывал некоторые сомнения: он никак не мог понять, почему давно прикормленные Мануном пираты вдруг вцепились в кормящую их руку? Впрочем, он все равно принимал активное участие в бою. Азр держал в руках самострел, причем не обычный, а крепостной, «выплевывающий» по три коротких стрелы за раз. Стрелы расходились веером и могли поразить троих врагов… или друзей — какая, в сущности, разница!

Пространство вокруг рубки вскоре оказалось расчищено. Большинство лемутов продолжало гнать искателей удачи к носу, а примерно треть, перебив скопившихся на корме врагов, уже перепрыгивала на двухмачтовую шхуну, что была накрепко принайтована к корме.

Здесь, в ожидании своей доли добычи, присматривали за кораблем несколько человек: сидящий в бочонке на фок-мачте юнга-сигнальщик, двое рулевых на мостике — в одиночку тяжелое дубовое колесо человек провернуть не способен, хромой снайпер возле метательной машины, кок, которому в благодарность за ежедневную работу разрешалось не ходить на абордаж и однорукий Луи.

И их доля в общей добыче пришла…

Снайпер, увидев ринувшуюся через борт рыжую толпу, смог только взвизгнуть — его тут схватили за руки и за ноги десятки лап, порвали на куски и победители принялись с утробным ревом пожирать парное мясо. Еще десяток ревунов кинулись к мостику. Рулевые, кинувшись к лестнице, обнажили тесаки…

Однако их надежда на то, что сверху вниз отбиться от наступающего врага будет легче, не сбылась. Хотя, отдернув ногу от мелькнувшей секиры, один из пиратов смог, наклонившись вперед, глубоко погрузить свой клинок в грудь Ревуна, его тут же сдернули вниз и затоптали. Второй продлил свою жизнь минуты на две — он постоянно подпрыгивал на ступенях, размахивал тесаком с невероятной скоростью, образовав перед глазами обезьян сверкающий полукруг и сдерживал их напор, пока один из ударов секиры не поймал его ногу опущенной на дерево и не отсек половину ступни. Пират, вскрикнув от боли, потерял равновесие, сверкающий полукруг исчез — и человека не стало.

Луи, увидев подходящего Ревуна сделал единственное, что только оставалось калеке: он опустился на колени, моля о пощаде.

Однако интересовало ли его самого хоть раз мнение истошно крякающей утки, которую он собирался зажарить для гостей? Ревун, сгребя его за волосы, поднял бывшего кабатчика в воздух, перехватил другой рукой под ногу, поднес живот ко рту и с жадным чавканьем вгрызся в тело, добираясь до самого вкусного — до печени.

Наблюдавший за всем этим юнга, побелев от страха, перестал дышать и прижал руки к сердцу, надеясь хоть как-то заглушить слишком громкий стук. Он знал, что взрослые пираты всегда богаты, всегда веселятся, ими восхищаются женщины и низко кланяются кабатчики, выбирая самые вкусные из блюд и самые дорогие из вин. Что постарев, пираты покупают себе большие дома, нанимают множество слуг, ухаживающих за ними днем и ночью и проводят вечера, покачиваясь в кресле-качалке и любуясь предзакатным морем.

То что честный, благородный и веселый пират может закончить жизнь, упокоившись в брюхе грязной и вонючей обезьяны, в его разуме никак не укладывалось. Как же тогда кресло-качалка, слуги и большой кусок жаркого каждый день?

Один из Ревунов, обглодав костяшку, откинул ее в сторону, почесал подмышкой, посмотрел в одну сторону, в другую, поднял морду к небу. Юнга, испуганно вскрикнув, шарахнулся назад и присел в бочке, надеясь, что его не заметили. Однако, когда он через некоторое время осторожно выглянул через край, обезьяна, карабкаясь со скоростью, которой позавидовал бы любой из моряков, поднималась по вантам.

— Господи… — в эту минуту паренек почему-то вспомнил именно о Боге, а не о Нечистом, испокон веков покровительствовавшим искателям приключений. — Господи, помоги…

До поднимающегося Ревуна оставалось всего ничего, и юнга, вскочив на край бочки, со всех сил оттолкнулся, надеясь долететь до катящихся внизу волн и скрыться среди них от жестоких врагов. До края борта он не долетел всего половину шага… и на корабле, привязанном девятью веревками к корме крейсера, не осталось ни единого живого человека.

Между тем в рубке корабля мастер Голубого Круга метался перед приборами, судорожно пытаясь понять причину отказа почти всех механизмов. Он принимался крутить рукояти, давил кнопки, он обшаривал трюмы корабля ментальным щупом. Пользы не приносило ни то, ни другое. Рукояти и кнопки не запускали никаких систем, а в зале управляющего кристалла в груде мелких осколков лежали без сознания живые, но избитые до полусмерти брейнеры. Увидеть повреждения их глазами С’тана не мог, а все лемуты находились на палубе.

Дигр с усмешкой наблюдал за его стараниями. Пару раз он даже делал попытку подкрасться к своему врагу, но в голове тут же начинало звучать уже знакомое предупреждающее пощелкивание:

«Подожди, не трогай его!»

«Почему?! Сейчас хорошая возможность свернуть ему шею.»

«Он отобьется, и ты не увидишь всего того, что я сотворил, — Солайтер весело защелкал, — и не узнаешь того, чего тебе так хочется».

«Мне хочется его убить…» — Киллмен сделал еще одну попытку приблизиться к мастеру.

«Нет, тебе хочется узнать, каким образом Голубой Круг захватил прибрежные города.»

При последних словах священник остановился:

«Ты знаешь, как это произошло?»

«Это знает С’тана», — насмешливо ответил Солайтер.

Тем временем мастер Голубого Круга наконец признал свое поражение в схватке с приборами, толкнул дверь рубки и вышел на свет, едва не поскользнувшись в обширной луже крови. Палубу устилали мертвые тела, со всех сторон звенело железо, доносились звериные крики радости и боли.

На корме Волосатые Ревуны уже возвращались с разоренного пиратского корабля. Со стороны носа лемуты еще не успели отбить атаку, но пираты явно отступали.

Вмиг оценив обстановку, С’тана быстро поднялся на крышу рубки, огляделся: море вокруг застилали паруса десятка пиратских кораблей, спешащих на сближение. У самых их бортов сверкали обнаженные клинки абордажных отрядов. На крейсер Голубого Круга напали пираты! И, судя по всему, собирались продолжить атаку.

На этот раз темный мастер не испытал даже приятного возбуждения от покалывающего сердце страха.

— Они сошли с ума, — удивленно качнул он головой, полуприкрыл глаза и положил ладонь на свисающий с шеи амулет.

Из горла его вырвался хрип, словно от натуги, адепт Нечистого медленно повел лицом по кругу, и там, куда падал его прищуренный взгляд, картина разительно преображалась. Баллисты начинали беспорядочно метать горшки с горящим маслом, корабли шарахались из стороны в сторону, сталкиваясь между собой, проламывая борта и обрывая такелаж. Кое-где метательные снаряды попали в цель, и на деревянных палубах вспыхнул пожар, но тушить его оказалось некому — разозленные люди вступали между собой в яростные схватки.

С’тана повел взглядом в обратную сторону, и все те суда, которых миновали горшки с пылающим маслом или таранные удары соседей, сами повернули к образовавшимся поблизости свалкам, заваливаясь с борта на борт, путаясь своими мачтами в вантах соседей.

Немного времени — и могучая эскадра практически перестала существовать, сладострастно добивая самое себя.

Дигр, вышедший на палубу следом за адептом, судорожно сглотнул от увиденного и схватился рукой за косяк двери.

«Это я, я сделал, — с детской радостью восторженно защелкал Солайтер. — Все благодаря мне».

«Ты заставил пиратов напасть на крейсер Нечистого?» — не поверил священник.

«Больше, — с гордостью поправил неведомый собеседник. — Намного больше. Но никого ничему не заставлял. Только чуть-чуть подправил. Заставил С’тану бояться тебя чуть-чуть побольше, и он сам поднялся на корабль и лично помчался в погоню. Немного уменьшил страх пиратов перед темным мастером, и они сами решили ограбить этот крейсер. Добавил немного храбрости главному Ревуну, надоумил его солдат усомниться в его храбрости, и они устроили поединок с твоим медведем, а потом перебрались продолжать его возле управляющего кристалла… — Солайтер опять весело защелкал. — Я даже не вмешивался, они его сами сломали».

— Великий Господь, — перекрестился киллмен.

Наверное, ему следовало радоваться — но зрелище того, как некое далекое существо смеха ради столкнуло в смертельной схватке тысячи людей, вызвало у него ужас. Сегодня он помогает Аббатствам, завтра захочет повеселиться со священниками… Что тогда? Разрушенные города, сожженные монастыри, груда мертвых тел — и никто так и не поймет, чего ради все началось?

На крыше рубки С’тана громко перевел дух, созерцая дело рук своих: множество пылающих вокруг крейсера кораблей, сцепившиеся в абордажной схватке недавние союзники.

И все, что только потребовалось для победы, — это несколько точных мысленных импульсов в разумы снайперов, рулевых, капитанов, волна беспричинной ярости, брошенная в сознание и без того готовых к бою пиратов.

Воистину, у неизменных друзей острова Манун помутился разум: неужели они, прекрасно зная силу адептов Нечистого, не понимали, чем кончится это бессмысленное нападение? Почему…

Правитель Голубого Круга судорожно схватился за амулет, протянул перед собой свободную руку, внезапно уловив уже знакомый ментальный щуп, что постоянно ощущался то тут, то там вокруг острова, — призрак чужого разума, оставивший свой след в сознаниях гибнущих людей. Значит, все это не просто так?

— Но кто же ты, кто? Явись, — со злобой пробормотал себе под нос мастер, вызывая неведомого врага. — Выйди на честный поединок, если хочешь войны.

В голове священника послышалось насмешливое пощелкивание:

«Так тебе интересны секреты С’таны, киллмен? Тогда иди в его разум, я приоткрою тебе узкую щелочку.»

Дигр мгновенно стряхнул с себя все печальные думы и сосредоточился на прощупывании памяти адепта тьмы. Он прекрасно понимал: другого такого шанса не представится.

Сознание правителя Голубого Круга пронизывал холод. В нем почти не ощущались обычные человеческие эмоции — их полностью вытеснили жажда власти и искренняя преданность Нечистому. Основные чувства переплетались настолько, что трудно было понять, служит С’тана темным силам, чтобы добиться власти, или стремится к власти, чтобы лучше служить своей вере.

Отсюда, из низших, чувственных пластов Дигр и начал пробираться наверх, к самым поздним воспоминаниям.

Сливаясь с сознанием мастера, священник понял, что никакого детства, никакой молодости у того не было. Во всяком случае, ничего подобного в его памяти не отражалось.

Там сохранились только пытки, новорожденные лемуты, расчлененные тела. Причем жертвами пыток и убийств в основном оказывались не люди, а именно юные глитики и ревунчики. Имелось несколько воспоминаний о войнах, в которых С’тана командовал крупным отрядом Псов Скорби, а потом опять — опыты, опыты, опыты, причем навязчивой манией проглядывала одна мысль: лемуты должны уметь говорить! В этом таилась какая-то огромная, невероятная возможность.

Первый из говорящих лемутов стал самым ярким из воспоминаний. Киллмен различил его в подробностях: уродливый, скособоченный, коротколапый глит. Потом опять война, вспышка радости от принятия поста правителя Голубого Круга, снова опыты — на этот раз большинством жертв были люди, от девушек и детей до глубоких стариков и сильных воинов. Их головы испепелялись на глазах, бегали одетые в рясы адепты, а самого С’тану переполняла ярость.

Огромные машины непонятного назначения и самых причудливых форм, ковыряющиеся в них мастера — по необходимости одетые не в привычные балахоны, а в куртки с короткими рукавами, — выращенные в подземных лабораториях драгоценные кристаллы, погружаемые в железные внутренности кораблей и механизмов.

И снова удача — хлопающий глазами лысоватый толстяк, в растерянности пытающийся перегрызть лежащий на столе осиновый крест.

Воспоминания стали более подробными, и священник начал понимать, что метсианские селения вовсе не обязательно завоевывать силой — достаточно внедрить в сознания руководителей воинских отрядов и правительства другие личности. Например — специально выведенных для этого лемутов.

Теперь становилась ясна и конечная цель изысканий темного мастера: он создавал говорящего лемута с достаточно развитым сознанием, который смог бы заменить человеческую личность в ее теле так, чтобы резко изменившегося правителя или командира не приняли за одержимого или лишившегося разума. Говорящие воины: глиты, Волосатые Ревуны, Люди-Крысы — стали всего лишь побочным результатом большого эксперимента.

Воспоминания становились все более и более четкими. Дигр словно сам, своею рукой толкнул тяжелую дверь и вошел в большой, тускло освещенный зал. Несколько сот лемутов стояли здесь не шелохнувшись так близко друг к другу, что, казалось, образовывали единый организм. На стене светился экран. Киллмен узнал на нем изображение Нагрокалиса с высоты птичьего полета.

Священник знал, что каждый из лемутов невидимыми узами соединен с одним из жителей города. Разум нелюдей перекачан в человеческие тела: убей лемута, и он останется в человеке навсегда. Правда, тогда новое существо станет самодостаточным и неуправляемым.

Машина для перекачки разума более всего походила на гроб с укрепленным на крышке тележным колесом из полупрозрачного голубоватого стекла. По ободу располагались таинственные руны. Внутри гроба что-то клокотало и булькало. Священник прошел меж омертвевших тел по единственному проходу и повернул колесо. Бульканье стихло. Лемуты шевельнулись…

На ночь давление на сознания далеких людей можно было ослаблять — все равно большинство спит. Зато оставшиеся здесь тела начинали двигаться, махать лапами и переступать ногами, в соответствии с идущими вдалеке снами. Это тоже необходимо — от долгой неподвижности оставленные здесь тела начинали болеть.

Нагрокалис, Алигана, Тоторик — вспоминал священник уже покорные его воле города. Первые из лазутчиков обретали тела в Баннере и Калгари. Скоро все они почувствуют на себе железную руку Голубого Круга.

Дигра привело в себя веселое щелканье — он увидел перекошенное от ярости лицо мастера.

— Ты проник в мое сознание, изменник! — С’тана указующе вытянул перед собой руку: — Взять его!

«Да почему же изменник?» — промелькнуло искреннее удивление в голове киллмена, он юркнул назад в рубку и захлопнул дверь, судорожно ища запорную рукоять. Таковой не имелось — и он с грохотом кинулся вниз по ступенькам. Спустя минуту за спиной послышался тяжелый топот Волосатых Ревунов.

Священник метнулся в одну сторону, в другую, высматривая хоть что-нибудь, способное послужить оружием — но обнаруживал лишь прочно закрепленные на полу кресла и темные прямоугольники колдовских экранов перед ними. Он развернулся, вскинул руку, пытаясь парализовать ноги подбегающего лемута, но добился лишь того, что на груди говорящей обезьяны ярко вспыхнул амулет. Взметнулась остро отточенная, тяжелая секира.

— Живьем! — очень вовремя прозвучал издалека голос темного мастера. — Он мне нужен живым!

Секира опустилась. Киллмен, уже успевший вознести по себе короткую поминальную молитву, облегченно перевел дух. Изрядно уставшие в бою с пиратами, Ревуны, пользуясь моментом, пытались отдышаться, стоя перед загнанным в угол пленником на расстоянии пары шагов.

«И что ты станешь делать теперь?» — послышались в голове знакомые щелчки Солайтера.

Действительно, что? Он мог немедленно убить себя одним из десятка способов, известных каждому воину-священнику — но тогда вместе с ним умрут те важнейшие сведения, которые он только что заполучил из памяти правителя Голубого Круга. Знания, от которых зависит судьба уже пораженных оборотнями прибрежных городов, а может быть — судьба Союза Атви и самих Аббатств.

Он мог сдаться — но удастся ли ему снова вырваться из лап палачей? Удастся ли донести добытые сведения до Аббатства? Или С’тана взломает его разум и высосет оттуда все, известное киллмену о планах его организации, получит в свое распоряжение сохраненные Книгой Пророков знания.

Наконец, Дигр мог вступить в бой и… И геройски умереть или попасть в плен — попытка нападения с пустыми руками на прикрытых ментальным щитом Волосатых Ревунов не давала ни единого шанса на успех.

«Помоги мне! — впервые в своей жизни взмолился священник не к Господу, а земному живому существу. — Помоги мне, Солайтер, сейчас я не имею права сгинуть! Ни в пучине, ни в пыточных подвалах. Помоги мне, раз ты настолько могуч, дай мне связаться с аббатом Демеро — все остальное будет уже не важно».

«У тебя не получится, — невозмутимо сообщил собеседник. — Вокруг слишком много ментальных щитов, да и С’тана уже пытается блокировать твой разум. Он чувствует мое присутствие и сильно злится…»

«Помоги мне! Вытащи меня отсюда или хотя бы пробей мне щель для разговора с Демеро!»

«Но зачем? Для чего мне делать все это? — удивился Солайтер. — Что я получу взамен?»

«Но ведь ты помогал мне все последние месяцы?! Давал советы, поддерживал ментально, иногда и просто защищал!»

«Мне было интересно, как ты выкручиваешься из самых безнадежных положений, — защелкал Солайтер. — Я только иногда подправлял возможные ошибки. Чуть-чуть. Остальное ты делал сам. Сейчас у тебя нет шансов. Чтобы спасти тебя, придется изменить все вокруг. Твоя игра закончилась. Нужно поискать кого-то другого».

— Подожди! — Не удержавшись, киллмен закричал вслух, отчего столпившиеся вокруг Волосатые Ревуны вздрогнули. Лемуты стояли на расстоянии вытянутой руки и… не нападали. Почему? Что удерживало их от последнего шага? Дигр начал понимать, что Солайтер его обманывает — он чего-то хочет от священника, но не действует столь же прямо, как С’тана.

И вот тут его словно окатило кипятком: Книга Пророков! И Солайтер, и темный мастер стремились к одному — ознакомиться с Книгой! И для обоих он, Рой Дигр, оказывался единственным доступным ключом…

Теперь все сразу становилось на свои места.

Киллмен ощутил, как к нему вернулись спокойствие и холодная уравновешенность. Итак, он мог умереть, унеся с собой новое знание и сотни тысяч жизней в уже начавшейся войне, о которой пока никто не подозревает и не узнает, если он исчезнет. Он мог отдать знания Солайтеру в обмен на спасение прибрежных городов.

Еще имелся С’тана — но тут лучше умереть, чем пойти на соглашение.

Лемуты, опершись на секиры, спокойно ждали его решения.

«Солайтер! — решительно вызвал своего собеседника Дигр. — Я поделюсь с тобой всеми знаниями, почерпнутыми из Книги Пророчеств, если ты спасешь меня и моих друзей, передашь аббату Демеро известие о тайном плане Голубого Круга и поможешь избавиться от проникших в прибрежные города оборотней».

«А с чего ты взял, что мне нужны эти знания? — весело защелкало в голове. — Они слишком стары. Оставь их себе».

«Тогда — что?! — Дигр ощутил, как его охватывает паника. Спасение казалось совсем уже близким, оно было здесь, совсем рядом — и вдруг… — Что тебе нужно от меня, Солайтер?»

«Тело, — наконец смилостивился собеседник. — Я хочу получить себе небольшое, но сильное и послушное тело. Лучше всего — приспособленное для передвижения на четырех лапах. Я хочу осмотреть мир сам, а не подглядывать то тут, то там чужими глазами».

«Тело?» — изумился киллмен.

«Да, тело. Я несколько раз пытался получить его силой, вытесняя прежнего хозяина. Но при этом оно становилось совершенно неуправляемым. Я хочу, чтобы кто-то передал мне тело добровольно, сдвинувшись сам в глубину подсознания. Тогда тело сможет ходить, разговаривать, есть, пить, а я стану лишь управлять им. Я стану его новым разумом, а прежний хозяин пусть занимается всеми естественными надобностями.»

«Но ведь ты можешь проникнуть в разум любого…»

«Надоело проникать. Хочу получить себе тело, подобное вашим. Побыть в шкуре обычного существа. Хочу попутешествовать по свету, побывать в разных лесах и городах, попробовать на вкус вино или жаренную курятину, которая так нравится двуногим. Хочу испытать голод и страх. Хочу сражаться со зверьми силами рук и ног, мечами и копьями, а не порабощать их ментальным воздействием. Хочу сражаться против адептов Нечистого — киллмены и аббаты слишком слабы, чтобы стать интересными врагами. Хочу вступить в схватку с мастерами Кругов. Пусть попытаются проникнуть в меня, убить меня, испугать или перехитрить…»

Мысль о том, что кто-то сможет его испугать или перехитрить — пусть даже и в образе обычного животного, — несказанно развеселила Солайтера, и он зашелся в частом щелканье.

«Но тогда существо, в которое ты вселишься, фактически умрет…» — понял Дигр.

«Да. И оно должно сделать это добровольно, иначе у меня опять не получится управлять чужим телом. Здесь, в соседнем трюме, как раз приходят в себя и начинают двигаться два брейнера. Один из них считает себя твоим рабом. Прикажи ему принять меня в свое тело, и я спасу вас обоих.»

«Нас четверо», — поправил собеседника киллмен, и Солайтер моментально встрепенулся:

«Хорошо, я выручу всех четверых. Ты согласен?»

«Позволить тебе убить моего друга?..»

«Раба.»

«Он не раб, Кизр — мой друг и соратник…»

«Ну и что? Разве ты не повел бы его в бой, на верную смерть ради спасения этих прибрежных городков? Так отдай его мне — и города будут спасены!»

Разумом Дигр понимал всю логичность и правильность этого предложения, но душой… Душа его категорически протестовала против того, чтобы приказать другу умереть. Одно дело — повести за правое дело соратников в бой, другое — просто убить их, пусть даже ради того же дела.

«Ты согласен на мое предложение, священник? — поторопил Дигра Солайтер. — Мне надоело сдерживать твоих врагов».

Душа метса продолжала метаться меж двумя ценностями, ни одною из которых он не мог пожертвовать — между жизнью друга и сведениями о тайной войне С’таны.

«Ты согласен?»

«Не-ет!.. — сорвался киллмен. — Я не могу отдать Кизра! Мне легче умереть, чем предать друга. Поэтому, если ты вытащишь нас из этой западни и поможешь донести сообщение о плане Голубого Круга в Аббатство, я готов отдать тебе свое тело, раз и навсегда».

«Принято!»

В этот миг Дигр запоздало понял, что мудрый Солайтер все-таки смог его перехитрить: ведь вместе с телом священника он возьмет его память, а значит — и знания из Книги Пророчеств. Получит их фактически даром, но теперь это не имело никакого значения. Рой ощутил внезапную слабость в ногах и устало осел на пол.

— Он умер! — воскликнул один из Волосатых Ревунов.

— Он умер, умер! — подхватили остальные говорящие лемуты.

— Как это умер?! — растолкав воинов, приблизился к священнику С’тана, внимательно вгляделся в глаза Дигра. От повеявшего из них холода киллмен невольно моргнул. Темный мастер злобно пнул его ногой: — Проклятый самоубийца! Ладно, может, хоть из твоей головы на острове удастся что-то извлечь. Надо будет отрезать ее и поместить в донный охладитель.

Слуга Нечистого круто развернулся и пошел назад, к лестнице. Лемуты устремились за ним.

Священник, все еще не веря, что все разрешилось так просто — его приняли за мертвеца и бросили одного, поднялся, огляделся по сторонам.

На стенах, давая слабый красноватый свет, горели факела. Не обычные — деревянные, обмотанные паклей и пропитанные смолой или салом, а железные. Потрескивая, как настоящие, они тем не менее не горели в полном смысле этого слова, а исходили множеством коротких толстых молний, выскакивающих из тонкого стержня и бьющих в верх рукояти. По сторонам имелось несколько кресел перед темными экранами.

Возможно, адепты, которые должны работать на этих местах, сейчас бьются наверху с безумными пиратами, ставшие жертвой детского розыгрыша Солайтера. А возможно, эти механизмы используются для каких-то конкретных целей и во время перехода через море ради пленения его, киллмена Роя Дигра, даже не включались.

Священник в очередной раз изумился тому, как мало они знали о могуществе слуг Нечистого, об их целях и способностях. Хотя… Хотя, как бы сильны они не были — Атвианский союз успешно противостоит натиску Кругов не первое столетие, а в последние годы даже смог их изрядно потеснить.

«Ты собираешься созерцать трюмы, или бежать отсюда?» — насмешливо защелкало в голове.

— Я должен спасти своих товарищей! — потребовал исполнения всех обговоренных условий священник.

«Без труда! — кичась своим могуществом, опять защелкал Солайтер. — Иди в угол зала, там должна быть дверь».

То, что могучий покровитель киллмена называл дверью, на деле оказалось округлым люком, запертым с помощью самого обыкновенного воротка — безо всяких ментальных замков и стопоров или иных выкрутасов, любимых адептами темных сил.

Открутив ворот и откинув створку Рой забрался в темное пространство между голых железных стен, прикрыл люк за собой и принялся на ощупь ползти вперед.

Назвать его путешествие легким было нельзя: каждые пять-шесть шагов впереди обнаруживалась поперечная перегородка со множеством дыр, через которые и приходилось переползать в следующую свободную секцию. Полого изогнутая стена за спиной была постоянно холодной и мокрой, за ней постоянно мерещилось журчание и звонкие шлепки, стена перед киллменом — относительно теплой и шершавой, но местами становилась раскаленной до нестерпимости. Зато тут не бегали лемуты с секирами наперевес, и не рубили все, что шевелится, обозленные сопротивлением пираты.

Вскоре священник начал догадываться, что находится в междудонном пространстве, попал в которое через люк, предназначенный для его осмотра и ремонта. Интересно, кто и как ухитряется его осматривать и латать в таких условиях?

«Ищи дверь!» — прозвучало в голове.

Рой принялся ощупывать стену перед собой, и вскоре действительно обнаружил овальную выпуклость с воротом сбоку. Открутив запор, он вывалился в обширный зал и зажмурился от света факелов, который на этот раз показался ему ослепительным.

Пол трюма осыпало огромное количество сверкающих кроваво-алыми отблесками осколков, в углу гудел какой-то высокий ящик, ритмическое пощелкивание доносилось со стороны темного экрана — но без кресла перед ним.

Священник закрутил головой в поисках оружия, желая сломать и эти агрегаты, но быстро понял, что его друзья и так набедокурили здесь вполне достаточно — но вот сами лежали, не подавая никаких признаков жизни.

Священник закрыл глаза, заставляя себя успокоиться, затем протянул руки вперед и почти сразу ощутил теплые волны энергии исходящие от мохнатых тел. Значит, живы.

— Ничего, медвежата, сейчас мы приведем вас в чувство…

Он подошел ближе, запустил пальцы в густую шерсть на загривке Кизра, снова закрыл глаза и сосредоточился, регулируя дыхание. Вдох через нос — выдох через рот, вдох через нос — выдох через рот. Одновременно он представил себе, что вдыхая, он приобретает немного развеянной в окружающем мире энергии, а выдыхая — выбрасывает немного назад, в пространство.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Так, шаг за шагом от смог установить контроль над своей жизненной энергией, которая является сутью любого существа, увязать ее со своим дыханием и в тот миг, когда, как ему показалось, возникло полное единение того и другого, он наклонился и словно бы выдохнул себя в затылок брейнеру.

Кизр дрогнул и тихонько зарычал. Шевельнул передней лапой, несколько раз дернул задней, приподнял голову, нашел мутным взглядом священника.

— Это вы, господин?..

— Вставай, Кизр, вставай. Нам нужно бежать отсюда, если ты хочешь сохранить для племени жизнь его нового шамана и маленького надоедливого Шептуна.

— Я готов, господин… — и медведь уронил голову обратно на осколки. Потом внезапно зарычал, рывком вскочил на четвереньки и замер, пошатываясь.

Выглядел он не лучшим образом — окровавленный, шерсть местами свалялась, местами выдрана. Но — живой и не сильно покалеченный.

— Тебе придется нести Шептуна на себе, — устало перевел дух священник. — У меня не хватит сил вернуть в чувство еще и его.

— Р-р-разумно… — Кизр, не поднимаясь на задние лапы, сграбастал своего малорослого помощника за загривок, оторвал от пола. — Мы можем идти, господин!

На мгновение киллмен изумленно замер, не в силах понять, каким образом брейнер ухитряется разговаривать с занятым ртом, но быстро вспомнил, что основная часть медвежьей речи — ментальная. И он настолько привык слушать их мысли, что уже не тратит на постоянное поддержание мысленного контакта никаких усилий.

«Твой лорс в заднем трюме, — прощелкал в голове киллмена Солайтер. — Он вполне сможет выбраться сам».

— Идем, Кизр. Нам нужно пробиваться наверх.

* * *

Тем временем на палубе вовсю шло веселье. После того, как большинство Волосатых Ревунов по приказу мастера бросились за киллменом, численное преимущество мгновенно переменилось в пользу искателей добычи.

Они воспрянули духом, и двинулись вперед, подныривая под секиры, настолько тяжелые, что даже могучие Ревуны, взмахнув ею, уже не могли изменить направление движения топора — даже видя, что врага в месте удара уже нет. Пираты подскакивали ближе, коротко тыкали в тело тесаками или стилетами, которые и вовсе входили в плоть без малейших усилий, тут же отскакивали назад, прыгали из стороны в сторону, не давая нацелить в себя неуклюжее оружие, подскакивали снова.

Рыжие мохнатые гиганты падали один за другим, получая смертельные уколы то в печень, то в сердце, то в надпочечники. Они либо умирали сразу, либо бились в агонии по несколько минут, захлебываясь кровью, заливающей легкие через разорванные артерии, или медленно ослабевали из-за разрывов брюшины.

Люди-Крысы отбивались куда дольше — легкие сабли позволяли им быстро отмахиваться от брошенных издалека тесаков, рубить тех пиратов, кто оказывался слишком близко; колоть, выбрасывая кривоватые лапы на всю длину, потерявших бдительность людей.

Но оказавшись против чересчур многочисленного врага и постоянно опасаясь окружения, они шаг за шагом отступали, пока не оказались прижаты спиной к рубке и не потеряли возможность отмахиваться по сторонам от тела или рубить врагов из-за головы. Пираты же приволокли несколько весел, которыми и забили беспомощных животных с безопасного расстояния, после чего ринулись по палубе вперед, азартно гоняясь за уцелевшими членами команды. В большинстве своем уцелевшие адепты были мастерами в управлении сложными механизмами корабля, а не в рукопашных схватках, а потому быстро полегли под ударами тесаков и ножей.

Особенный интерес у искателей удачи вызвал Азр. Адепта загнали на рубку, на самый верх. Он стоял на крыше, бешено размахивая разряженным самострелом, и поминутно делал вид, будто бы вот-вот выстрелит.

Пираты в ответ радостно улюлюкали и карабкались друг дружке на плечи, дабы достать нечестивца. В конце концов, Азр бросил бесполезный арбалет, выхватил палаш, сжал обеими руками рукоять и приготовился к последней схватке. Вскоре он очутился в центре живого кольца.

— Ату его, ату, — веселились довольные победители, подкалывая его с разных сторон своими тесаками.

— Ладно, хватит мучиться! — Из толпы вразвалочку вышел толстый мужик. — Тебе же хуже будет. Отдай ножик, — протянул он руку, — и, клянусь морскими чертями, мы тебя пальцем не тронем.

— А верна ли твоя клятва? — запыхтел Азр, не отпуская оружие.

— Матерью клянусь.

Пираты заржали:

— Ма-атерью! Гы, гы, гы!

— Чего ржете, бестолочи, — довольный таким успехом, воскликнул толстяк, — самая верная клятва. Ну как, согласен?

Азр в очередной раз попытался пробиться в сознание врага, но ему снова ничего не удалось. Казалось, кто-то всемогущий взял искателей удачи под свою защиту и не позволяет слугам Нечистого воспользоваться преимуществом более развитого разума. Адепт отбросил оружие и встал на колени, покоряясь судьбе. Толстяк тут же подлетел к нему и врезал коленом по лицу. Азр зашелся кровью и выплюнул пару зубов.

— Ты же поклялся!

— А он сирота! — загоготали пираты. — Си-ро-та. Может, ты и убил его родителей!

— Точно, — подхватил толстяк, — как сейчас помню. Лежал я в люльке, а тут этот выродок, да еще с войском…

— Я же еще не родился, когда ты в люльке лежал!

— Ой, братцы, он еще и разговаривает, — зашелся пират, — можно, я его снова ударю?

— Можно, можно!

Толстяк вновь саданул в лицо. Азр умолк.

— За борт его, по доске! — заорал кто-то.

Идея была одобрена общим гулом, и адепта стащили вниз, на палубу.

Доску уже успели приволочь с пиратского флагмана и положили на носу — как раз для такого случая. Длиннющая, усеянная острыми штырями, она перегибалась через борт, открывая дорогу в никуда. Со слуги Нечистого стянули мокасины и голыми ступнями поставили на штыри.

— Пошел.

Позади стоял толстяк с обнаженным палашом, и адепту не оставалось ничего, кроме как выполнить приказ. Он дошагал до края доски — ноги превратились в кровавое месиво, бросил последний раз взгляд на своих мучителей и прыгнул.

Пираты бросились к борту, чтобы не пропустить зрелища. Представление еще только начиналось.

— Держи!

В воду полетел обломок станины от орудия. Азр с облегчением уцепился за него и принялся грести. Кто знает, может, он и доплыл бы до берега, если б не кровавое пятно, неумолимо расползавшееся по воде. Запах плоти почуяла огромная рыбина, устремилась к поверхности, разевая зубастую пасть и готовясь к схватке за добычу. Острый плавник вспорол волну, неотвратимо приближаясь к Азру.

«Смотри, смотри!» — взволновались пираты.

Смотреть, однако, оказалось не на что. Рыбина выпрыгнула из воды, вспорола Азру живот и утащила извивающееся тело в пучину.

— Жаль, что так быстро, — разочарованно сказал толстяк.

— Ничего, Тощий, следующих по очереди кидать будем.

— А что, кто-то остался?

— Сейчас, рубку вскроем. Там, наверняка, еще кто-то отсиживается.

Полсотни пиратов, уцелевших в жестокой резне, побежали по кровавой палубе к рубке, предвкушая продолжение забавы. Дверь распахнулась от первого же рывка, и…

С радостно-грозным воем на расслабившихся людей кинулась толпа свежих, успевших отдохнуть и набраться сил, Волосатых Ревунов. Они вылетали из двери один за другим, снося секирами головы, разрубая тела наискось от плеч до поясницы, сбивая с ног и затаптывая когтистыми лапами. Почти половина разбойников полегли на месте, не успев понять, что же все-таки происходит. Остальные кинулись наутек, преследуемые разъяренными лемутами. От рубки вперед — на нос, туда, где поджидала своих жертв усеянная шипами доска.

Несколько человек, окончательно потерявших разум от страха, так и пробежали по доске вперед, падая в море с окровавленными ногами — и на запах еды стали подниматься из глубин все новые и новые хищники. Но большинство пиратов успели взять себя в руки, остановиться, обернуться к наступающим лемутам, готовясь еще раз преподать им смертельный урок.

Увы, ситуация изменилась: неудержимо наступающие Волосатые Ревуны зажимали пиратов на тесном, все более и более сужающимся к носу пространстве. Люди больше не могли метаться из стороны в сторону, уворачиваясь от тяжелых секир, прыгнув к врагу — они уже не имели возможности отскочить обратно, и огромные обезьяны с радостью прижимали своих жертв к себе и смыкали челюсти на их загривке. А лемуты не просто рубили пиратов — они наступали вперед, выдавливая самых дальних искателей приключений, до которых не доставало оружие, на злополучную доску.

Воздух наполнился криками — если те, кто сражался в первом ряду просто тяжело дышали, нанося удары или умирая с расколотыми черепами и перекушенными шеями, то тем, кто оказался ногами на шипах, оставалось только кричать от боли и предсмертного ужаса — и падать вниз.

Некоторые из пиратов, начиная осознавать неизбежное и не желая оказаться на доске, выбирались на борт, сами спрыгивали вниз, в бурлящую воду — но многочисленным тварям, собравшимся сюда со всей округи, было уже все равно, истекает их новая жертва кровью, или она пока еще цела и невредима.

Они, отчаянно торопясь слопать добычу еще до того, как это успели сделать другие, хватали все подряд, выпрыгивая из воды навстречу спасающимся от смерти и муки людям и подхватывая их прямо в воздухе.

Пока Ревуны добивали попавших на крейсер несчастных, сам С’тана неспешно поднялся на крышу рубки и обозрел море, сходу подправив ситуацию в нескольких местах, где люди успели успокоиться, корабли — расцепиться, а пожары — поутихнуть. И моряки, только что бок о бок тушившие огонь, неожиданно бросали мягкие кожаные ведра, выхватывали клинки и начинали яростно кромсать друг друга острой сталью, в то время, как воспрянувшее пламя уже подбиралось к их ногам.

Опять защелкали об отбойники длинные рычаги баллист — полные масла горшки, разрывая ванты, взлетали, разбивались о мачты и опадали назад, вниз, огненным дождем. Обозленные капитаны, команд которых никто не слушал, сами кидались в свалки, пытаясь с помощью меча и кулака навести порядок — но только усугубляли неразбериху. Обожженные горящим маслом пираты лезли на палубы соседей и вспарывали животы снайперам соседей. А если не могли добраться до соседей — нападали на своих, рубили обвязки и валы метательных машин, выкидывали горшки с маслом в море. Там их подхватывали волны и вскоре разбивали — опять же о борта кораблей.

С’тана, накрыв медальон ладонью, молча улыбался, следя за происходящим — и принимая в нем самое непосредственное участие. Ревуны добивали пиратов на носу, и уже начинали кое-кого из них пожирать, к небу тянулись клубы черного, маслянистого дыма.

В суматохе возобновившегося боя никто и внимания не обратил, как на корме сдвинулся люк и из него на палубу выпрыгнул красавец-лорс, следом за которым выполз паренек с висящим на шее пучком травы.

Чуть позже из рубки медленно вышел человек, сопровождаемый двумя опоясанными ремнями медведями, и все пятеро быстро перебрались на залитый кровью, мертвый и пустой корабль, принайтованный к корме.

Дигр вынул из руки одного из мертвецов тесак, прошел вдоль борта и перерубил десяток канатов, удерживавших абордажные крюки.

Корабль качнулся. Между ним и крейсером возникла черная щель, которая стала медленно расширяться.

— Надо попытаться поднять пару парусов, — негромко произнес священник. — Тогда нас точно никому не нагнать.

— Им уже сейчас не до нас, господин, — рыкнул брейнер.

— Это не важно, — тряхнул головой метс, — важно другое. Слушай меня внимательно, Кизр, слушай и запоминай. Все, что я тебе скажу, ты будешь обязан донести в Аббатство, до слуха аббата Демеро, и слово в слово повторить. Ты обещаешь мне сделать это, Кизр?

— Как пр-рикажете, господин. Но почему вы не хотите сделать это сами?

— Мне кажется, Кизр, — бросил палаш на палубу киллмен и поднял лицо к небу, — нет, я уверен, что как только произнесу последнее слово, то сразу перестану существовать. Вот и все. Так готов ли ты выслушать мою последнюю речь и донести ее до Аббатства?

— Готов, господин.

— Тогда слушай…

И священник-воин Пер Рой Дигр начал последний в своей жизни рассказ.

Content

Алан Прог
Книга Пророков

Глава 1 Гнилой город

Глава 2 Лекарь

Глава 3 Место Силы

Глава 4 С’тана

Глава 5 Дом

Глава 6 Испытание

Глава 7 Манун

Глава 8 Вторжение

Глава 9 Пытка

Глава 10 Подъедало

Глава 11 Побег

Глава 12 Аншаб

Глава 13 Погребальный костер

Глава 14 Осока

Глава 15 Внутреннее Море

Глава 16 Корабль-призрак

Глава 17 Самоубийца