Бертьен Анри

Вождь (Вересковая пустошь)

1. Власть

Седой, как лунь, А Джонг, вождь племени У Ку, стоял во дворе своего дома и смотрел на вершину Кра-Тоу. Стоял он, сложив руки на груди, и, казалось, сама поза его источала величие. А он просто стоял и вспоминал…

Вспоминал старый вождь о том, как после смерти отца в неравной схватке с кa-йутами его лучший друг Ин Ку вынужден был взвалить на свои юные плечи бремя власти. Кончилось это плохо: в первом же бою он был пленён, опутанный арканами пришлых кочевников, и тело его долго корчилось, а потом сохло на столбе посреди лагеря врага, а они плакали от боли, стыда и обиды, издали наблюдая за всем этим и будучи совершенно бессильны ему помочь.

— Он не воин. — Бросив полный презрения взгляд на содрогающееся конвульсиями тело, коротко сказал, наконец, Джу Ив. Казалось, он просто искал оправдания своему бессилию…

— Есть вещи, неподвластные воину. — Впервые вмешавшись по своей инициативе в "мирскую" беседу, подал тогда голос шаман. — Хочешь, я всажу в тебя кол так, что никакая воля твоя не позволит тебе управлять своими мышцами? Она просто будет сама по себе… А тело — само по себе… — Мрачно пояснил он. — Кочевники знают, что делают… — И, мельком заметив озадаченность на лице Джу, шаман, осклабившись, удалился в свой шатёр.

…Враг был силён. Очень силён — А Джонг прекрасно понимал это. Ин Ку был отважным юношей, но… превосходящие силы противника обычно побеждают не столько отвагой, сколько умом, да ещё, может быть, хитростью. Об этом до поражения не думал никто. Это, загадочно блеснув глазами, шепнул ему старый шаман Йок, когда, с красными (от чего бы?) веками вышел из шатра.

— Ты не обделён великим Ра этими качествами. — Осклабился старый плут. — Если хочешь — я могу сегодня же сделать тебя вождём. Но… — шаман воровато оглянулся, — пообещай, что сделаешь всё… точно так, как я скажу. И… что впредь не будешь слушать Позывы Сердца, прислушиваясь только лишь к Голосу Разума… А для толпы… будешь показывать лишь то, что она готова увидеть… Говорить — лишь то, что она готова услышать… Тогда к старости про тебя, быть может, и скажут: "Великий Вождь".

— А… Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Спросил тогда юноша. Лицо шамана, преобразившись, вдруг стало больше похоже не на лицо колдуна или плута, а на лицо мудреца:

— Я хочу, чтобы ты сегодня же ночью увёл всех из Великой Долины. Всех, кто захочет и сможет пойти за тобой. Далеко увёл. Очень далеко. И… увёл так, чтобы твой след не нашла ни одна дикая кошка степей… — Без обиняков, пристально глядя на собеседника, сказал он. — Это даст нашему племени шанс выжить. Других шансов у нас нет, сынок. — И шаман, вздохнув, снова преобразился, заметив приближающихся воинов. Он, сделав бесстрастное лицо, стал незаметно отдаляться от юноши, слегка потрясая своей звенящёй сбруей, как бы при начале очередного "обращения к небу".

А Джонг стоял, остолбенев. Он не мог поверить своим глазам: шамана все считали выжившим из ума стариком, единственной пользой от которого было его "умение общаться с духами", что не раз спасало племя в трудную минуту. А сейчас… А Джонг несмело улыбнулся. Казалось, он всё понял. Старый вождь не потерпел бы возле себя советников — он был слишком горд. Единственным, что могло смирить его гордыню, была "воля предков", провозглашением которой и промышлял шаман. "Интересно… — думал, ухмыляясь, А Джонг, — так кто же на самом деле правил нами… в трудные минуты"? — Ответ не заставил себя долго ждать. Воины, подойдя к шаману, окружили его широким кругом, не смея нарушить ритуал, и сели, скрестив ноги, на землю.

А Джонг пристально наблюдал за стариком. Раньше он никогда этого не делал — священный трепет, овладевавший им во время исполнения ритуалов, делал возможным лишь восприятие информации, оглашаемой "сумасшедшим старцем". Теперь же, когда шаман явно преднамеренно развенчал себя перед ним, жгучее любопытство овладело юношей. И он начал примечать, что танец старика есть не бред сумасшедшего, как ему с детства казалось, а просто отвлекающий манёвр, призванный всего лишь усыпить бдительность зрителей. Йок явно следил за толпой, оценивая её состояние, и всегда выбирал самый подходящий момент для "Снисхождения Истины". Тогда следовала заключительная часть ритуала, шаман "в изнеможении" падал на землю, и, лишь после многократных и настойчивых просьб, начинал медленно, точно припоминая, говорить… "Старый плут… — Улыбнулся юноша. — Так вот, значит, в чём состоят принципы управления толпой…", — Мелькнула в его мозгу озорная мысль. "Берегись, сын мой… В жизни далеко не всё так просто, как может показаться на первый взгляд…", — Вдруг послышалось ему. Кто это сказал? Юноша оглянулся. Вокруг никого не было. Он нерешительно взглянул на шамана — тот, казалось, уже изживал всё своё тело в агонизирующем экстазе, но глаза… его глаза были единственным, что оставалось неподвижным в этом диком вихре. Даже лицо — даже каждая отдельная мышца его лица, казалось, была частью единого великого оркестра, безупречно исполнявшего сложнейшую мелодию под названием "танец шамана". Глаза же, почти не отрываясь, смотрели на юношу. И прочёл в этих глазах тогда юный А Джонг как услышанное только что предупреждение, так и немой вопрос: "Ну, так как?". — И юноша, едва заметно кивнув, приспустил веки. Улыбка удовлетворения на миг осветила лицо шамана, которое, казалось, лишь на это мгновение прекратило пляску, внеся в стройный хор движений его мышц всего только одну фальшивую ноту…

Танец тут же преобразился. Он стал более бурным, даже, казалось, агонизирующим. Воины терпеливо ждали, не смея ни прервать его, ни поднять глаза. И лишь А Джонг, стоя дальше всех, совершенно бесцеремонно, восхищёнными глазами глядел на старика. "Ай да Йок… — думал он. — Ай, да плут… Но какова голова… Я даже готов поверить, что сегодня боги предложат нам единственно возможный из всех выход…", — И шаман не заставил себя долго ждать. Танец прекратился. Старик встал, расправив плечи, не утруждая себя даже лежанием на земле и выпрашиванием интереса публики, начал медленно говорить:

— Боги сказали мне… что на долю нашего народа… выпало самое тяжкое испытание, которое только может выдержать столь немногочисленное племя. — С мрачной торжественностью, просто, без обычных ужимок и недомолвок, произнёс он. — Они сказали, — шумно, чтобы слышали все, вздохнул Йок, — что речь сейчас идёт о жизни или смерти нашего племени. Если мы покажем свой ум, силу, выносливость, верность друг другу, вождю и воле богов, если не испугаемся долгого и тяжкого труда, если подчинимся воле разума, но не сердца — они спасут нас, и благоденствие станет нашим уделом на много лет вперёд. Если же нет… — старик обречённым взглядом обвёл окруживших его воинов, — тогда наше племя будет сметено с лица Земли и… память о нём навечно канет в Лету.

Воины молчали. В том, что такой исход событий почти предрешён, многие были практически уверены. Гибель вождя, последующее пленение и позорная казнь единственного наследника дезорганизовали их, почти полностью уничтожив боевой дух. Но слова шамана, говорящие о том же самом — о том, о чём думал каждый их них… неожиданно пробудили злобу в сердце многих. А Джонг с удивлением заметил, как блеснули мрачной решимостью глаза его наставника И Конга, невидимого и неуловимого разведчика Лу Гиуфа, немого силача Бу… "Да… С таким народом ещё можно спеть "последнюю песню"… А может, даже и вырваться из этой западни…", — Невольно залюбовавшись воинами, подумал он.

— Но… кто поведёт нас? — С вызовом спросил И Ко. И показалось А Джонгу, что в этом вызове прозвучала претензия на роль вождя. Волнение прокатилось по кругу воинов: видимо, многие восприняли вопрос И Ко именно так. Шаман поднял руку — гомон утих.

— Я… Известил вам то, что нас ждёт. Я не могу пересказать вам всё, что мне сказали сейчас боги… Это будет долго, слишком долго… И… — Шаман вздохнул, — в этом нет никакого смысла. — Воины зашевелились. — Вы помните, — поднял голову шаман, — как боги предупредили нас о засаде в лугах… Тогда многие не хотели карабкаться по каменистому склону… Но наш мудрый вождь — да освятят боги его память в наших сердцах — скрепя сердце, покорился воле богов. Наши воины пришли тогда, откуда их не ждали, и смогли показать свою отвагу… — Йок немного помолчал, давая собравшимся время припомнить упомянутые события. Все тогда были против "воли Богов" — даже "старый мудрый вождь"… Да хранят боги его память… Но старый Йок понимал, что всякий раз, когда есть только один очень удобный путь и много очень неудобных — по удобному пути идти нельзя: тебя там ждут. Это было настолько очевидно, что шаман даже шепнул тогда вождю: "Я туда не пойду, даже если туда пойдёт всё племя. Разница между нами заключается в том, что ты можешь предполагать, а я — знаю". — Это был блеф. Йок не знал, есть там западня или нет. Но он знал, что их ждут. Это знали и понимали все. Просто все почему-то надеялись, что их ждут не там — уж слишком удобным был путь, слишком не хотелось всем карабкаться в горы… И, только когда сверху воины увидели залегших в траве лучников — авторитет шамана возрос неимоверно. Дальше всё было просто — слишком просто: воины увидели врага. Дальше шаман уже был не нужен. Затаившийся охотник и дичь поменялись местами. Вождь вернулся с победой.

— Все помнят, как боги предупредили нас о великой воде. — Решив, что времени для воспоминаний он выделил уже достаточно, продолжил шаман. — Никто не хотел покидать обжитые места, карабкаясь вверх по скользкой траве и глине под проливным дождём. Но тех, кто не успел — унесла Великая Вода. — Шаман снова затих, скрестив руки на груди и положив кисти на плечи.

— Воля богов незыблема и неизбежна. Но… всякий, кто предупреждён — вооружён. Если только Боги не лишили его разума. За грехи его собственные или грехи его предков. — Мрачно усмехнулся вещатель. — Сейчас воля богов заключается в том, что всё живое в этой долине будет уничтожено. Всё. Но… — Йок снова медленно обвёл взглядом присутствующих, — мы предупреждены. И те из нас, кого боги не лишат разума, исполнят волю предков. Наш род должен жить. Чего бы это нам ни стоило. — В воздухе повисла гнетущая тишина. Против того, что род должен жить, не возражал никто. Но… все помнили о судорожно корчившемся на колу сыне вождя. И… гнев застилал глаза, а кровь стыла в жилах. Воины готовы были умереть во славу рода — но большинство понимало, что в данном случае это просто ничего не даст: на каждого воина племени У Ку приходилось целое племя пришельцев.

…Пришельцы пришли от далёкого южного моря. Там было слишком сухо этим летом и они погнали свои табуны на север — туда, где ещё могли сохраниться уцелевшие пастбища. Передвигаясь, они жгли и убивали, уничтожая на своём пути всё, что не имело для них ценности, и присваивая всё, что таковую ценность имело. И не было сочувствия в их глазах. Сушь убивала их стада, умирали их дети. Кочевники и раньше не отличались добродушием, но теперь… Теперь они были просто звери. Дикие, загнанные звери. Которые будто бы мстили всем, встретившимся на их пути — за то, что тех минула великая сушь… А их — не минула. Стервятники, множась, пировали вдоль всего их пути…

— Кто нас поведёт? — Исподлобья повторил свой вопрос И Ко. Шаман молчал, воздев закрытые очи к небу. Воины, слегка пошумев, стихли. И тогда, дождавшись, как догадался А Джонг, своего часа, старик сказал:

— Боги сказали мне… что нам следует довериться юноше, которого зовут… — "Ну!", — уже готово было сорваться с уст большинства воинов, когда шаман произнёс тихо, но отчётливо:

— А Джонг.

…Волна недоумения и негодования прокатилась по кольцу воинов: если не каждый, то большинство из них видели на этом месте себя. Большинство было готово идти под предводительством многих из присутствующих, но… Идти в стаде с мальчишкой во главе? Это уже пробовали. Но тот мальчишка был сыном вождя. А этот? Его друг? Ну и что?

— А Джонг — единственный, кто может вывести племя отсюда. — Чётко произнёс шаман и, пройдя между воинами, удалился.

* * *

Вскоре собрался Совет Старейшин. Озадаченные шаманом воины терпеливо ждали, пока старики обсудят услышанное ими от шамана. А тот на месте не сидел: его постоянно могли видеть беседующим то с одним, то с другим мужчиной племени. Наконец он подошёл к А Джонгу.

— Я верно понял тебя, отрок? — Настороженно спросил Йок.

— Верно, колдун. — Кивнул тот. — Я, кажется, начинаю понимать, в чём заключается твоё колдовство… — Усмехнувшись, начал он, но шаман перебил его, предостерегающим жестом подняв руку:

— Не спеши… Никогда не спеши говорить о том, что ты что-то понял… Или, хотя бы, начал понимать… — прошептал он. — И тогда, быть может, когда-то… люди и назовут тебя мудрым… — Йок огляделся. — Просто слишком часто… понимание… бывает кажущимся… — Добавил он, почти шипя.

— Согласен, старик. — кивнул А Джонг. — Я сегодня уже получил один урок… И едва не получил второй… — "И совсем не заметил третий"… — Подумал Йок. — Поэтому я готов слушать тебя и делать по-твоему, пока не пойму, что действительно в чём-то разобрался… — Совсем не соответственно своему возрасту вздохнул парень.

— Что ж — давай попробуем… — Испытующе взглянул на него старик. — Только запомни, сынок… — он вздохнул, и в голосе его послышалась горечь, — тебя действительно некем заменить… Воины в нашем племени есть, и неплохие… А вот мудрецов — увы, нет. Ты имеешь некоторые шансы им стать… если, по крайней мере, никогда не будешь уверен, что что-то понял… Ты можешь показывать уверенность, которой нет — это твоя игра. Но… Внутренне ты всегда должен быть готов к тому, что случилась ошибка. Самая невероятная, непрошеная, злая… Даже просто Глупая Ошибка… и ты всегда должен быть готов её исправить. Иначе — духи зла когда-нибудь поймают тебя… на самонадеянности… Держись! — И шаман исчез в толпе.

* * *

…Вечерело. В стане противника заканчивалось празднование победы над двумя отрядами У Ку, убийством вождя племени и казнью его сына. Тело было снято с шеста и сожжено на площадке в центре стана. Кочевники явно готовились уничтожить остатки племени и двинуться дальше.

— Всё. Свершилось. — Беззвучно пробормотал шаман. — Теперь для нас одна дорога — исчезнуть. Либо мы сделаем это сами… Если сумеем… Либо — орда это сделает за нас.

— Что сделаем, старик? — Осторожно спросил А Джонг.

— Исчезнем, сынок. Пойдём. — И шаман пригласил его в свой шатёр.

— Но…

— Сегодня это всё уже не имеет никакого значения… — Махнул рукой шаман.

— Но ведь предки говорили, что ты потеряешь всю свою силу, если кто-то из непосвящённых перешагнёт твой порог…

— Это я говорил, а не предки… — Вздохнул старик. — А посвятить тебя сегодня же придётся… Ибо иначе парня без роду, без племени, поставить вождём нельзя. Люди пока не вспомнили, что твои отец и мать были чужаками — не до того сейчас, видимо. Но — погоди, они ещё вспомнят. И — не только это… — Шаман снова вздохнул, и, выглянув, запахнул за собой полу шатра. — А сила… Сила мне, боюсь, после завтрашнего дня… больше уже не понадобится… Итак? — Он выжидающе поглядел на юношу. Тот кивнул, подтвердив готовность слушать.

— Ты… И те, кто пойдут за тобой…

— А пойдут не все? — Юноша внимательно поглядел на старика.

— Не все. Кто-то не захочет, и скажет об этом. Кто-то не захочет, но и не скажет, а потом предаст тебя. В лучшем случае — просто сбежит. А кто-то и захочет — и останется здесь, чтобы прикрыть отход своих жён и детей…

— Ты хочешь, чтобы я бежал, как трус, с поля брани? — Глаза юноши сверкнули огнём.

— В тебе говорит сердце воина, а не разум вождя. — С досадой ответил старик. — Я хочу, чтобы ты, как мудрый вождь, сумел увести тех, кто потом продолжит наш род. Я хочу, чтобы ты увёл всех женщин… Кроме бесплодных старух… И всех юношей, — он нехорошо усмехнулся, — мало пригодных для казни на колу. И я хочу, чтобы следом за вами шли воины, способные уничтожить разведку кочевников.

— Мы будем бежать, как трусливые крысы… — Юноша обхватил голову руками. — Я не снесу такого позора… — Шаман встал, вышел из шатра, подошёл к одной из женщин, и, взяв у неё из рук ребёнка, вернулся назад в шатёр. Та проводила его встревоженным взглядом, готовая в любой момент начать неистово голосить — но перечить не посмела.

— На, — сказал шаман. — Пойди, отдай его на растерзание шакалам. Ты всё равно не защитишь его от орды. Это — стихия. Такая же, как Большой Огонь в лесу и Большая Вода в долине. Их невозможно остановить — ни отвагой, ни мужеством. Но от них можно уйти. У тебя есть выбор: бросить его в огонь или унести от огня. — Шаман по-прежнему протягивал ему ребёнка.

— Я уже понял тебя, старик… — Юноша поднял голову, скрипнул зубами. — Всё равно после пережитого нами позора уже никакой позор не страшен. Будем выживать…

— Теперь я слышу слова мудреца, а не воина. — Кивнул шаман. — Пойди, отдай ей ребёнка. — Женщина жадно схватила дитя, которое уже не надеялась увидеть живым. Видимо, она полагала, что шаман готовит кровавую жертву, чтобы умолять богов спасти племя. И тогда А Джонг понял, что уведёт их отсюда, даже если ни один мужчина не пойдёт с ними, с презрением плюнув в глаза новоиспечённому "вождю".

— Я готов, старик… — Сказал он, вернувшись. Шаман кивнул.

— Так вот… Сегодня вечером… Воины нашего племени… Разберут стены тех домов, которые мы начали строить по воле Ушедшего Вождя. — Начал вещать шаман. — Они сложены из брёвен, и эти брёвна надо будет быстро переправить на берег и связать плоты.

— Мы будем сплавляться вниз по реке? — Торопливо спросил юноша.

— Да. — Кивнул шаман. — Шагов сто — не больше. — Йок, глядя на юношу, выждал, пока до того дойдёт смысл услышанного. — Потому, что кочевники тоже так думают. — Дождавшись, пояснил он. — А потом самые сильные из взрослых людей племени — мужчины или женщины, это уже не важно — потянут плоты вверх по реке. На верёвках. По колено в воде — чтобы река скрыла их следы. Ты должен проследить, чтобы никто из них, выбившись из сил, не упал в воду — ибо тогда его снесёт вниз, и кочевники тут же поймут, в чём дело. И чтобы никто ненароком не вышел на берег — не найдя вас внизу, кочевники пошлют дозор и вверх по течению. Дозор должен вернуться. Слышишь? Вам нужно, чтобы дозор именно вернулся, а не был уничтожен теми, кто идёт за вами сзади. Вернуться, рассказав всем, что выше по течению нет никаких следов нашего племени… — Юноша кивнул.

— Ты помнишь мысок, который огибает река в конце второго дня пути?

— Да…

— Вы там будете на четвёртый. Или — на пятый. Как повезёт. Вам нужно обойти его и пройти ещё день. Или — два, если судить по тому, что вы идёте с поклажей. Там есть широкий каменистый кряж. Старики говорят, что это — основание великой горы Кра-Тоу. Но для вас важно не это. Для вас важно то, что он — каменистый. Вы подойдёте туда к исходу недели. Подойти нужно вечером. А ночью вам предстоит все пожитки вытянуть на кряж. Чтобы тащить их дальше. По камням. Вверх. Затем… — шаман вздохнул, — нужно будет развязать все плоты и… тоже… втащить их наверх.

— Зачем?

— Чтобы разведчики не нашли _никаких_ следов. Если Вы успеете уйти вверх до рассвета, то солнце быстро высушит ваши следы на камнях, и… хотел бы я посмотреть на того, кто вас обнаружит… Если же нет — не думаю, что кто-то из нашего племени останется в живых: орды, как ты слышал, не знают пощады… — Шаман помолчал. — И помни, юноша… — Наконец сказал он. — Это — единственное место на всей реке, где вы можете выйти из воды, не оставив следов. А кочевники — хорошие следопыты. Если они пройдут ещё на неделю пути вверх и поймут, что вы могли выйти только там — они вернутся, чтобы проверить ваши следы. Поэтому гору нельзя обойти. Поэтому вам придётся развязывать плоты в воде, а потом, выходя на кряж босиком, на себе нести брёвна почти до вершины… Не отклоняясь от каменистого потока, который, как сказали мне предки, когда-то тёк от самой вершины, а, дойдя до воды, остановился и зашипел. Потом он окаменел… Но по бокам от него продолжает расти трава — и велик будет соблазн ступить на неё, чтобы, не поднимаясь больше, обойти вершину. Так вот: не поддавайся этому соблазну, сынок… Стоит лишь одному из вас ступить на мягкий ковёр травы — и по вашим следам пойдут несколько отрядов ордынцев. Шанс для вас есть только один, и состоит он в том, что разведчики орды… вообще, — старик сильно выделил последнее слово, — никаких следов не найдут.

— Я понимаю… — Почти обречённо сказал юноша.

— Я буду молить богов, чтобы ты всё понимал правильно, сынок… — Вздохнул шаман. — Когда вы дойдёте почти до вершины, — продолжил он, выждав, пока юноша усвоит услышанное, — там уже не будет травы. Там будут камни. Скользкие камни. Тебе придётся разослать много воинов, чтобы найти обход этой вершины по камням — такой обход, по которому смогут пройти не только не обременённые ношей, но и нагружённые брёвнами воины… И женщины с детьми. И те, кто будет нести поклажу. Пройти не один раз — ибо всё за один раз вы унести не сможете. — Юноша кивнул. — Потом вы спуститесь в долину. По противоположному склону Кра-Тоу. Там будет второй такой же поток. Кончается он расплывшимся пятном у самого основания, в большой вересковой пустоши. Под ногами будет мягкая трава. Вам придётся сходить с кряжа каждому своей дорогой — эта трава, быстро поднявшись, скроет следы одного путника. Но она будет выглядеть, как вытоптанная тропинка, если по ней пройдёт всё племя… Вы должны рассыпаться по пустоши, и вереск скроет вас от глаз преследователей. Но не отходите друг от друга слишком далеко — следите, чтобы каждый видел, как минимум, двоих соплеменников с каждой из сторон. Помните: вам нельзя никого потерять. Это — не сочувствие к слабому. Это — закон выживания всего племени.

— Да, я понял… — Придавленный ответственностью, юноша уже был гораздо менее самонадеян. — Скажи, отец… — Вдруг неожиданно спросил он, — а зачем ты мне это всё рассказываешь… так подробно? Не проще ли тебе самому провести племя? — Шаман нехорошо ухмыльнулся:

— Боги предназначили мне другую дорогу.

— К… какую?

— Они ещё до завтрашнего заката заберут меня к себе. Так же, как и всех в нашем племени, кто уже не может рожать детей.

— Зачем?

— Чтобы те, кто могут, получили такую возможность… — Осклабился шаман.

— А если не все из них… захотят… уйти к богам?

— Давай сначала послушаем, что скажет Совет Старейшин… Если он скажет именно так — то я не думаю, что кто-то рискнёт ослушаться, навлекая на себя гнев предков. Если же они скажут иначе…

— Тогда?

— Тогда боги заберут к себе не только их, но и всё племя.

* * *

Уже почти стемнело. Совет Старейшин закончился. Пока ещё никто не знал, что говорил им шаман и что они обсуждали так долго. Старейшины вышли к людям и молчали. Йок, выйдя из толпы, встал перед ними, скрестив руки на груди, но склонив голову — такого знака почтения он не оказывал ещё никогда и никому. Старейшины едва заметно кивнули в ответ. Вперёд вышел И Са.

— Мы обсудили волю богов, которую сообщил нам Йок. — Склонив седую голову на грудь, сказал он. — Мы… — Старик набрал в грудь побольше воздуха, как бы решаясь произнести вслух то, что и услышать, и произнести трудно, или — опасаясь, что ему не хватит дыхания. — Мы все… тоже считаем этот выход… единственно возможным для нашего племени. А потому Совет Старейшин решил… — Он поднял руку, ожидая, пока заволновавшаяся толпа затихнет. — Все… мужчины и женщины… кто может рожать детей… сейчас… и навсегда… покинут эту стоянку. Их поведёт… — он оглянулся на шамана, как бы испрашивая, всё ли в порядке — тот кивнул. — Их поведёт наш юный вождь — А Джонг. — Старик выкинул вверх руку и склонил голову, заранее призывая умерить бурю негодования. Многие воины неистовствовали. Те, с кем успел переговорить шаман, молчали — но было видно, что им это тоже не по нутру. — Это решение… — Продолжил И Са, — было подсказано нам богами и одобрено советом старейшин.

— Это решение было подсказано шаманом. — Громко сказал И Ко. Видно было, что ему очень не хотелось умирать, а как будут обстоять дела, он уже давно понял. И плевать ему было на то, сохранит старик Йок свой авторитет в племени, или нет.

— Это решение было подсказано мне богами… в числе многих других решений. — Громко сказал шаман. Он не имел права подавать голос, когда говорили старейшины. Не имел такого права и И Ко. Но тот подал. И Са, с негодованием взглянув на него, ещё обдумывал, что делать — но Йок уже пошёл ва-банк. — Я не могу и не успею пересказать все эти решения всем вам — да в этом и нет смысла. Какую-то часть я уже передал Совету Старейшин — то, что им нужно было обсудить, чтобы принять решение. Какую-то часть я уже сообщил А Джонгу. То, что нужно каждому из них, я уже сообщил многим воинам племени. Остальные… — Он выразительно посмотрел на И Ко, — должны исполнить свой долг воина до конца. Исполнить волю богов, волю предков и решение Совета Старейшин. — Добавил он, видя ярость в глазах воина. Толпа негодующе зашумела. — И ещё… — Громко сказал шаман. — Ещё одну волю великих богов… я сообщу вам сейчас. Всем. — Толпа притихла — не столько умерив негодование, сколько желая расслышать, что ещё скажет шаман. — Новому племени придётся обойтись без шамана. — Гул удивления прошёл по толпе. — Я должен выполнить волю богов и сделать так, чтобы орда как можно дольше не ушла с этого места. Я не могу пересказать все сообщённые мне способы, разъяснить все уловки и хитрости — хотя бы даже просто потому, что у нас слишком мало времени. Я просто вынужден, чтобы успеть, проделать всё это сам. Или, быть может — с помощью нескольких воинов. И… Боги сказали мне, что до следующей ночи я не доживу. — Отвернувшись, Йок отошёл в темноту, как бы предлагая И Са продолжить речь, прерванную воином. Тот, бросив мимолётный благодарный взгляд на шамана, приготовился продолжать.

— Надеюсь, ты понял, чего добился Йок своей последней фразой? — Шёпотом спросил А Джонга наставник И Конг. Тот кивнул. — Учись, сынок. — Тихо вздохнул наставник. — Если бы он этого не сделал — племя наверняка взорвалось бы и вышло из подчинения. Идти на смерть тоже нужно красиво — не только воину, но и шаману. Во всяком деянии мудреца должен быть свой глубокий смысл… Сейчас он своими костями проложил тебе дорогу к власти — не обмани его надежд… — Юноша, сглотнув комок, кивнул.

…Племя понемногу стихло. То, что шаман, всегда избегавший любой опасности, остаётся с теми, кто идёт на верную смерть, невольно придало достаточный вес его словам, чтобы никто уже не решался их оспаривать. Если даже сам Йок не решится противиться этому плану — значит, это действительно воля богов… — Так или примерно так думали воины.

— Совет Старейшин… Нарекает новопосвящённого отрока А Джонга вождём племени У Ку. — Торжественно, подняв руку в знак внимания, провозгласил И Са. — Совет Старейшин постановляет… Что новый вождь должен принять все меры к сохранению способной к продолжению рода части племени, для чего сегодня ночью он должен увести эту часть со старой стоянки в только ему одному известном направлении. Все остальные… останутся здесь. Здесь останутся и лучшие воины племени — те, кто сможет долго удерживать кочевников, не пуская их в пустой лагерь. Мы все… — Старец обвёл рукой весь Совет Старейшин. — Тоже остаёмся. Не знаю, много ли будет здесь от нас пользы — но мы не будем обузой уходящим, что позволит им уйти от преследования. Кроме того, как только диск великого светила покажется над горизонтом и в стане ордынцев начнётся движение — мы пойдём туда, чтобы переговорами затянуть начало сражения. Мы сделаем всё, чтобы умереть не слишком быстро. А в это время Йок… И те, кого он выбрал себе в подручные… Будут заниматься тем, что, — старик улыбнулся, — усложнят противнику дорогу к нашей стоянке. После этого Йок отпустит этих воинов, и они примкнут к защитникам лагеря, а в его распоряжение поступят все старухи. Он знает, что делать — и, надеюсь, успеет много, пока ордынцы выместят на их телах свой гнев. Последними вступят в бой защитники лагеря. Пустого лагеря. — Старик вздохнул, обведя взглядом лучших воинов племени. — И… Я бы хотел, чтобы они умерли последними. Ибо… богам неугодно, чтобы потом умирали их жёны и дети. Я сказал всё. — И старик, круто обернувшись, побрёл к остальным членам Совета.

2. Кра-Тоу

Вдали раздался шум голосов. А Джонг оглянулся. По дороге приближались, оживлённо что-то обсуждая, несколько юношей. Старый вождь ещё раз взглянул на облачко пара, взвившееся над вершиной Кра-Тоу. В последнее время эти облачка стали появляться всё чаще. Несколько раз вождь просыпался по ночам с нелепой мыслью, что под ним качается земля. "Стар стал… — Думал вождь. — Пора, видимо, искать себе замену… Но… Что это за облачка? И что за гром раздаётся иногда, когда на небе нет туч? Может, это предостережение богов? О чём? О приходе новых врагов? Мы прожили здесь уже долгую жизнь — у многих, пришедших тогда из Великой Долины, давно бегают по улице внуки — и за всё это время не видели ни одного врага. Тогда — что же"? — Вошедшие во двор отроки прервали его мысль.

— Великий вождь… — Протянув к нему руку, начал самый смелый из них. А Джонг изобразил внимание. — Мы пришли, чтобы ты разрешил наши сомнения… — А Джонг кивнул: говори, мол. — В последнее время… Слишком часто слышны разговоры… Что, мол, вождь… — юноша запнулся, покраснел, но, ободрённый улыбкой и вопрошающим кивком А Джонга, несмело продолжил: — выжил из ума… — Лицо вождя стало бесстрастным, как маска мумии. Юноша нерешительно замолчал.

— В народе говорят, что жизнь в долине течёт как нельзя лучше, здесь тепло и уютно; есть, где пасти скот… — Пришёл к нему на помощь второй юноша. — У нас нет врагов… Мы помним, как отцы и деды рассказывали нам, что Великий Вождь А Джонг привёл нас сюда по воле богов, спасаясь от большой беды… Но люди говорят… — И этот юноша замолк, не решаясь продолжить.

— …Что великий вождь бежал от сражений, оставив умирать стариков и старух. Женщины говорят, что здесь, где нет врагов, вождь зачем-то устраивает смешные турниры с тупыми копьями, развлекаясь с воинами, которые никогда не были в бою… — Добавил третий. — Люди говорят, что незачем строить каменные дома вместо вересковых хижин, когда здесь с каждым годом становится теплее и теплее… Сама земля, кажется, становится теплее к нам. — "Сама земля… теплее…", — промелькнуло в голове у вождя. Невольно он вспомнил, как не мог поверить словам шамана о том, что камень может течь. Вспомнил, что дорога, по которой они пришли сюда, была…

— А ещё люди говорят, что им нужен новый вождь. — Исподлобья сказал четвёртый.

— И зачем вы говорите это мне? — Медленно спросил А Джонг.

— Мы не хотим другого вождя. — Твёрдо сказал О Тху, внук И Конга. — Мы пришли, чтобы спросить совета: что нам делать.

— Хорошо… — Кивнул седой вождь. — Я скажу вам. — И он надолго задумался, глядя на вершину. — Вы пойдёте туда. Все. Вместе. На самую вершину. Возьмите с собой воду и еды на неделю.

— Но… Разве мы не обернёмся за два дня? — Спросил О Тху.

— Возьмите. — Подтвердил своё распоряжение вождь. — Ибо, уходя в неведомое на два дня, воин должен брать с собой запас на неделю. И… говоря о будущем, воину не следует что-либо утверждать. Ибо он — не один из богов. — А Джонг выжидательно посмотрел на юношу, ожидая, пока тот осмыслит услышанное. Наконец тот едва заметно склонил голову. — Возьмите с собой столько шкур, чтобы они могли защитить вас как от лютого холода, которого не бывало в последнее время и зимой, так и от жара, который бывает только в печи у кузнеца Вира. — Продолжил вождь. — Обуйте свои ноги так, чтобы они могли идти и по льду, и по скользким камням, и по горячим угольям. — Юноши переглянулись. — Я хочу знать, что там. — Закончил вождь.

— Где? — Не понял О Тху.

— На вершине. — А Джонг снова посмотрел на Кра-Тоу. — Мне нужно знать, — вождь сильно выделил слово "нужно", — что это за белые облака всё чаще окутывают вершину. Я хочу понять, о чём предостерегают нас боги…

— Но…

— Пойдите и посмотрите. Только… когда подойдёте к вершине — не идите туда все разом. Идите так, чтобы каждый второй видел вдалеке первого. И… — Вождь задумался. — Если… первый увидит то, что его испугает — немедленно возвращайтесь назад. А если первый погибнет — остальные должны рассказать мне, как и от чего он погиб.

— Мы… Пойдём на Кра-Тоу. — Твёрдо сказал О Тху.

— Будьте осторожны, дети мои… — Сказал А Джонг, ещё больше укрепив их в подозрении, что старый вождь совсем выжил из ума.

* * *

…Отправив юношей, А Джонг сделал едва заметный жест рукой. Тотчас непонятно откуда выскользнул гибкий и тихий воин.

— Ты всё слышал? — Спросил А Джонг.

— Уши ещё ни разу не подводили А Го. — Кивком засвидетельствовав уважение вождю, осклабился тот.

— Тогда… — И Старый вождь, назвав воину несколько имён, уже спустя лишь одно время пробега вдоль селения сделал несколько тайных распоряжений. Все пришедшие на его зов вскоре покинули селение, тихо растаяв в вереске…

* * *

Возвращаясь после разговора с вождём, юноши недоумевали.

— Ну откуда может взяться на Кра-Тоу лёд? — Неистово доказывал один.

— А горячие уголья? — Недоумевал другой.

— Совсем выжил из ума старик. — С сожалением констатировал третий.

— Мой отец… Учил меня… Не принимать поспешных решений. — Угрюмо сказал, собираясь в дорогу, О Тху. — Если никто не пойдёт со мной — я пойду сам.

— Да нет, почему же — мы пойдём с тобой… — Усмехаясь, говорили друзья.

— Чтобы лично во всём убедиться…

— Именно. — Кивнул О Тху.

* * *

…На полпути к вершине они обратили внимание, что трава начинает пропадать. Это показалось им странным. Потом им несколько раз казалось, что гора будто бы немного зашаталась под ними и померещился глухой недовольный подземный рокот.

— Боги недовольны нашим вторжением… — Стуча зубами, сказал А То.

— Боги привели А Джонга сюда, спасая племя от верной гибели. Боги не станут лишать его разума. — Уверенно сказал О Тху. Хотя в глубине души его, увы, не было такой уверенности…

Вскоре они заметили, что неподалёку вдоль их пути расположен какой-то каменный язык, ниспадающий почти до самого основания Кра-Тоу. Если бы они заметили его сразу, то могли бы подниматься по нему с самого начала. Местами он, правда, был покрыт мхом, и это была неверная тропа — но в верхней части языка почти всегда оставалось место, где можно было пройти путнику, не рискуя соскользнуть вниз.

— Что это за язык? — С удивлением спросил И Кун.

— Он похож на поток металла в кузне Вира… — Задумчиво пробормотал О Тху.

— Но… Это ведь не металл? — Озадаченно пробормотал У Тор.

— Это — камень. — Констатировал О Тху.

— Но Вир говорил, что камень не может плавиться? — Недоумевал И Кун, разглядывая шерховатую поверхность застывшего потока. — Именно поэтому он и сделал свою кузню из камня…

— Вир — не бог. — Единственное, чем смог возразить ему О Тху. — Пойдём дальше. — И они пошли.

* * *

…К вечеру их озадачил холод.

— Странно… — До зимы ведь ещё далеко… — Стуча зубами и оглядываясь по сторонам, пробормотал И Кун. О Тху молча снял с плеч поклажу и, выразительно глянув на товарищей, стал разворачивать шкуры.

…Ночь прошла тревожно и неуютно. Подземный рокот несколько раз пугал юношей, но он был не очень сильным и вскоре стихал. Несколько раз им чудилось в темноте шипение змеи — и они потом долго не решались уснуть, прислушиваясь, не повторится ли этот звук. Наконец усталость взяла своё — и они уснули.

* * *

…Первым проснулся О Тху. Он не стал будить товарищей, надеясь, что сон прибавит им силы, столь необходимые в таком непредсказуемом месте. Жёлтый диск светила уже оторвался от горизонта, когда проснулись и они. Было холодно. Юноши оглянулись. С такой высоты их взору уже открывалась вся их долина — как гигантская чаша, окружённая горным кряжем. Отсюда они не могли видеть, как с дальних склонов сбегали ручьи, образуя небольшую речушку, текущую по дну долины и знакомую им с детства. Здесь же, недалеко от Кра-Тоу, она, шумя, уходила в камни и… как оказалось, выходила массой мелких потоков с другой стороны кряжа. Многие видели, как вода уходит здесь вниз, под землю — но никто пока не знал, что она вскоре вновь появляется на свет, чтобы течь дальше: до этой высоты ещё не рисковал подниматься никто. Да в этом и не было смысла: здесь не было ни воды, ни пищи.

— Странно… — подумал О Тху. — Странно, что с этой горы вода течёт только в период дождей… И тогда там, где река уходит в камни, ненадолго образуется небольшое озеро с головокружительным водоворотом… А вот с той горы… с другой стороны долины — она течёт всегда. Та гора кажется мощнее… Хотя она и ниже… Может, там просто есть большой запас воды? Надо будет сходить когда-то и на ту гору… Далеко, правда… Но ведь интересно…

— Смотрите, как огромен мир… — Несмело вымолвил А То. — Насколько он больше нашей долины…

— Да, мир велик… — Деловито подтвердил О Тху. — Но нам нужно идти. И идти быстро.

— Видимо, здесь прошли наши предки, спасаясь от кочевников… — Оглядев длинный каменный язык, спускавшийся в незнакомую им местность, предположил И Кун.

— Видимо… — Вздохнул О Тху и отправился вверх по склону. Юноши без особого энтузиазма последовали за ним.

* * *

Идти становилось всё труднее. Склон был всё круче и круче, камень местами был ненадёжным, скользким и гладким.

— Помнится, А Джонг говорил что-то о скользких камнях? — Припомнил И Кун. О Тху молча кивнул. И разулся.

— Так меньше скользит. — Пояснил он.

…К вечеру стало очень холодно. Совсем холодно. Местами между камнями лежал снег. В долине тоже бывал снег, но только зимой. Здесь снег лежал летом. Хотя — пока и не везде.

— Так вот почему у Кра-Тоу такая красивая белая шапка, искрящаяся на солнце… — Глядя вверх, покачал головой А То.

— Но у этой шапки, если помнишь, тёмный верх… — Вздохнул И Кун.

— Дойдём — увидим. — Рассудительно пожал плечами О Тху.

…Когда они остановились на ночлег, было совсем темно. Они шли долго и упорно, и даже нарушили с детства знакомое правило охотника — не выбирать место для ночлега, когда темно. Это нужно было сделать раньше. Но… Им очень хотелось побыстрее достичь вершины. Опасаясь замёрзнуть, они наглухо зашнуровали вход в шатёр и развернули уже все взятые с собой шкуры.

Ночь прошла ничуть не лучше предыдущей. Просто стоны и вздохи земли стали для них привычны и уже не пугали так сильно, мешая спать. К тому же — они все очень устали, и первый из них проснулся лишь тогда, когда светило уже высоко поднялось над горизонтом.

— А Джонг — великий вождь. — Усмехнулся О Тху, когда они, утолив голод, убирали остатки еды. — Если бы мы взяли еды на два дня… — И он, ухмыльнувшись, вскинул поклажу на плечо и зашагал дальше. Юноши переглянулись.

— Столько совпадений не могут быть случайными… — Сказал И Кун, сын охотника. — Либо он здесь бывал, либо… — И отроки двинулись дальше.

* * *

Вершины они достигли к середине третьего дня. Они прошли снег, пробрались по скалам, вскарабкались на огромные чёрные остроконечные камни… То, что они увидели, было трудно перенести. Вершины не было. Вместо неё была вмятина. На дне которой было… Казалось, застывшее озеро. Побледневший О Тху, первым увидевший всё это, лишь знаками мог подозвать товарищей: спазм в горле мешал ему дышать — куда уж тут говорить… Друзья оторопело уставились вниз.

— Так вот, что хотел увидеть А Джонг… — Едва слышно не то прошептал, не то просипел, наконец, О Тху. Как бы вторя его словам, неподалёку от непонятного озера из земли с диким шипением вырвалась струя воды, смешанная с паром. Поднявшись над озером, она рассыпалась по его поверхности, но, когда капли падали на неё, они не погружались… Они, как ужаленные, взлетали вверх в облаке пара.

— Что за озеро… — Пробормотал ошеломлённый И Кун, когда страх и оторопелость немного оставили его. — Оно испаряет воду…

— Жидкий металл тоже испаряет воду. — Вспомнил А То.

— Ты думаешь, это металл? — Недоверчиво спросил его У Тор. Юноша промолчал. Он не знал, что думать. А отец учил его держать язык за зубами, когда не знаешь, что сказать.

— Чем думать, давайте спустимся и посмотрим. — Несмело предложил О Тху. Путники переглянулись. Идея, нужно сказать, им не очень понравилась.

— Великий вождь А Джонг… — Нерешительно сказал А То, — говорил, чтобы мы не собирались все вместе. Он говорил, что каждый второй должен издалека видеть первого…

— И второй должен рассказать, как погибнет первый. — Добавил, ухмыльнувшись, У Тор.

— А Джонг не хотел, чтобы точно так же погибли и другие. Он хотел, чтобы все узнали, где таится опасность. — Заметил И Кун. О Тху молча кивнул в ответ.

— Оставайтесь. — Сказал И Кун. — Я пойду первым. — Никто не возражал. Как сын охотника, он был вправе принимать такое решение.

…Когда юноша начал спускаться к озеру, ему показалось, что снизу потянуло горячим воздухом. "Как в кузне у Вира, — подумал он. — Может, это и есть кузня… Великого бога всех кузнецов?". Но бог был пока милостив к нему, не прогонял — и юноша несмело спускался дальше. Его поразило, как несоразмерно всё в горах: путь, который они хотели преодолеть в оба конца за два дня, им дался — только в один конец — за три с половиной. Стоя на краю чаши, он надеялся, что путь домой — вниз — займет куда меньше времени. Теперь же — спуск в чашу, по которому он шёл, с трудом выбирая путь, озадачил его вконец, заставив задуматься и о том, что и обратный путь по наружному склону горы, который они рассчитывали завершить в один день, может оказаться не менее, а более продолжительным, чем подъём.

…Внизу был жарко. Очень жарко. Юноша начал стаскивать с себя шкуры, оставляя их лежать на камнях. Пытался он снять и обувку — но камень… обжёг ноги. Не сильно — но юноша понял, что камень здесь горяч. Очень горяч. И он поспешно вернул обувку на место. Вскоре идти стало жарко. Неимоверно жарко. Жар от озера был нестерпимым. Юноша оглянулся. Друзья, стоя наверху, кричали что-то и махали ему руками. Юноша не слышал их крика. Гигантская раковина, казалось, дышала, и своим дыханием поглощала все звуки, приходящие извне.

И Кун так и не дошёл до озера. Не поняв, что кричали ему друзья, он засобирался назад. На всякий случай. Как вдруг… Столб воды ударил из-под камней и взвился вверх в клубах пара. Юноша заспешил. Он поднимался почти бегом, то и дело оглядываясь на взбесившееся озеро, из которого валил пар от рассыпавшейся по его поверхности воды. Вдруг… поверхность озера пришла в движение. Это было… Как старая, морщинистая кожа какого-то гигантского животного, увеличенная во много раз. Юноше даже показалось, что поверхность озера есть просто спина этого подземного животного — огромного, как сама гора. И он в страхе помчался вверх что есть духу, забывая даже подбирать оставленные им при спуске шкуры.

* * *

…О Тху стоял на вершине и наблюдал. Он видел, как спускается сын охотника, и хотел не прозевать грозящую ему опасность. У него был зоркий глаз. Ему не нравилось, что И Кун начал снимать шкуры — без них он выглядел таким беззащитным… Но он пока молчал. Когда И Кун разделся совсем, он забеспокоился. Но — по поведению охотника понял, что там, внизу, жарко. Очень жарко. И жар идёт от озера. Неожиданно он увидел, что из-под камней начал рывками вырываться пар. Он пронзительно крикнул — и озадачился, поняв, что товарищ его не услышал. Юноши переглянулись — они не поняли, что же случилось. Может, эта чаша заколдована и не отпускает от себя людей, лишая их разума? Тогда они стали кричать все втроём, зачем-то махая руками — но это тоже ни к чему не привело: он не видел и не слышал их. Когда же И Кун вдруг обернулся и увидел их — они ещё отчаяннее замахали руками, призывая его вернуться. Он, казалось, понял; хотя было очевидно, что он их по-прежнему не слышит. И вдруг там, где рывками поднимался пар, вырвалась струя воды. Она поднималась всё выше и выше, и, наконец, первые упавшие капли достигли поверхности озера, чтобы, зашипев, превратиться в пар. И Кун уже бежал вверх по склону. Шкуры… Если пар догонит беглеца — его хоть как-то защитят шкуры… Но он ничего не слышит… О Тху, сорвав с себя одну из шкур, начал размахивать ею, надеясь, что сын охотника сообразит, что к чему.

Поверхность озера вдруг обнажилась, как будто с животного содрали кожу. Его старую, морщинистую кожу. Отроки остолбенели. Они увидели под ней… что это было? Мясо? Что? Там, где вода касалась этой новой, почти идеально гладкой поверхности, она взрывалась особенно ожесточённо — один раз им даже показалось, что взрыв произошёл в воздухе, над поверхностью.

Пар, поднимаясь, догонял сына охотника. Он уже пару раз пропускал мимо себя облако пара, припадая к скале: ему совсем не хотелось проверять, насколько горяч этот пар. Загнанными глазами он посмотрел вверх — спутники размахивали шкурами. Шкуры… Как он сразу не догадался… Ведь ничего не стоило сделать лишний шаг, чтобы подобрать хоть одну из них. Теперь уже поздно. Слишком поздно. Видимо, он разгневал богов… Но впереди ещё есть одна шкура. Он подберёт её…

…Из последних сил взобравшись на очередной уступ, юноша подхватил шкуру и тут же накинул её на плечи. Стало не так страшно. Он оглянулся. Поверхность озера пришла в движение, и, будто бурля, поглощала остатки "кожи", обнажая "мясо". Вдруг земля содрогнулась. Сильнее, чем прежде. Один из громадных чёрных камней, обрамляющих края чаши, зашатался и покатился вниз по почти отвесному склону. Юноша замер: ему было интересно и страшно одновременно. Мельком взглянув вверх, он убедился, что здесь ему камнепад пока не грозит.

…Добравшись до озера, камень плюхнулся в него, как в кисель — и стал медленно, шипя, оседать. Наконец он утонул. Поражённый, юноша заметил, как брызги, будто плевки огненного озера, которые, шипя, ползли по склону, наконец остановились, замерев. "Окаменели, — решил он. — но ведь камень… не может течь?", — подумал он уже совсем не так уверенно.

…Тень от края чаши легла на озеро.

— Надо уходить. — Сказал О Тху. — И уйти как можно дальше от этого места. — Возражений не было.

* * *

…Седой, как лунь, А Джонг, вождь племени У Ку, стоял во дворе своего дома и смотрел на вершину Кра-Тоу. Стоял он, сложив руки на груди, и, казалось, сама поза его источала внимание. Казалось, он слушал: не раздастся ли с горы глас богов? Вдали раздался шум голосов. А Джонг встрепенулся. Негоже, конечно, так реагировать на просто голоса, но… По дороге приближались, покачиваясь от усталости, О Тху, И Кун, У Тор и А То. Старый вождь на миг возвёл очи к небу, как бы возблагодарив богов за возвращение этой четвёрки, затем снова опасливо взглянул на облачко пара, взвившееся над вершиной Кра-Тоу. Не нравились ему эти облачка… Юноши подошли к дому.

— Великий вождь… — Протянув к нему руку, дрожащим голосом произнёс О Тху. А Джонг превратился во внимание. — Мы думали, что поход на вершину разрешит наши сомнения… но он лишь окончательно нас запутал… — А Джонг выжидающе смотрел на говорящего. — Мы не верим своим глазам — видимо, боги, прогневавшись, одурманили нас и мы видели то, чего не бывает…

— Для того, чтобы судить, чего не бывает, нужно прожить жизнь длиннее моей. — Медленно, с расстановкой, произнёс вождь. — Говори, О Тху, и… постарайся, чтобы язык твой не спорил с твоими глазами… Даже, если твой разум станет подталкивать его к этому…

— Нет вершины у этой горы. — Долго колебавшись, наконец выдохнул юноша. Седой вождь бросил короткий, но выразительный взгляд в сторону Кра-Тоу. — То, что мы всегда называли вершиной — на самом деле… края огромной чаши, на дне которой плещется… — юноша снова едва выдохнул сказанное, — жидкий горячий камень. — Едкая ухмылка на миг изменила лицо вождя, но тотчас же оно снова стало бесстрастным.

— Я спускался внутри этой чаши почти до самого озера. Там было жарко. — Поспешил выручить товарища И Кун. — Когда в озеро упал камень — он не утонул, как тонет камень в воде, а погружался медленно, как кусок металла — в расплавленный металл. — А Джонг лишь повёл бровями.

— А брызги, которые стекали, шипя, по скалам, потом застыли, как застывают капли метала в кузне Вира. — Вождь поднял на говорившего колючий взгляд. Юноша поёжился. В душе. Вождь молчал.

— И… На что это больше всего похоже? — Наконец спросил он.

— Больше всего это похоже, великий вождь, на кузню Вира. — Ответил сын Охотника. — Да только в кузне той… плавится не металл…

— Что же? — Казалось, спросил, подняв на него ждущие глаза, вождь.

— Камень. — Не совсем уверенно ответил юноша.

— Но камень не может плавиться?… — Не совсем уверенно произнёс О Тху. — Ведь свою кузню Вир строил из камня… Из крепкого камня… — И юноша затих, заметив приподнятую руку вождя: тот думал. Думал он долго. Даже присел — видимо, не питая особых иллюзий по поводу своих, немолодых уже, ног.

— Не нравится мне всё это… — Наконец сказал он. — Видимо, слишком многие из нас… чем-то прогневили Великих Богов… И те решили залить их расплавленным камнем…

— Тогда… Почему же они этого до сих пор ещё не сделали? — Несмело, как бы разговаривая сам с собой, спросил О Тху.

— Чтобы дать возможность спастись тем, кто ещё не разучился думать. — Встав, резюмировал результат своих размышлений А Джонг. — Срочно собери Совет Старейшин. — Негромко сказал он словно выросшему из-под земли в ответ на поднятую руку вождя воину. — Сейчас. — Добавил он, видя вопрос на его лице. Кивнув, воин бесшумно исчез.

— Нам нужно уходить отсюда. — Повернувшись к юношам, как-то обречённо произнёс А Джонг. — Чем больше людей уйдут — тем большая часть племени получит шансы остаться в живых. Уйти надо раньше, чем иссякнет терпение Богов.

— А те, кто не уйдут? — Спросил И Кун.

— Да свершится над ними воля Богов… — Вздохнув, ответил А Джонг, и, подняв руку в знак прощания, повернулся, чтобы уйти.

— Великий Вождь! — Воскликнул юноша и смутился, поняв, что нарушил этикет. А Джонг медленно повернулся. — Но… Что делать нам, Великий Вождь? — Недоумение на лице вождя сменилось задумчивостью.

— Судьба уготовила Вам испытание, дети мои… — Наконец медленно ответил он. — Подобно тому, как я юношей уводил племя от одной погибели, вам придётся уводить его от другой. Ваша задача — сложнее… Ибо погибель — не очевидна… шаман — шарлатан… а люди — так долго жили в блаженстве, что уже не хотят думать… Вы видели, что нас ждёт, своими глазами. Гора пробуждается — это видно. Когда-то… Это уже было, как я полагаю. Тогда языки расплавленного камня… Дошли до вересковой пустоши — с этой стороны, и до реки — с той. Сейчас… Кто знает — не пойдут ли они дальше?

— Но… Кто может плавить камень? — Недоумённо спросил А То.

— Боги всё могут. — Почти уверенно ответил И Кун, вопросительно взглянув на вождя. Тот кивнул.

— И я не хочу проверять, насколько далеко простирается их гнев. — Помолчав, добавил он. — Я хочу воспользоваться их предупреждением. И — горе тем, кто не захочет…

— А если… — А То несмело взглянул на вождя, как бы испрашивая право произнести крамолу. Тот кивнул. — Если языки камня не дойдут до селения?

— Пусть лучше мы уйдём, а они не дойдут, чем мы останемся, а они дойдут. — Усмехнувшись, сказал И Кун. И — прикусил язык, исподлобья взглянув на вождя.

— Ты прав, юноша. К тому же — если они не дойдут — мы всегда можем вернуться. — Мрачно усмехнулся А Джонг.

— Мы верно поняли тебя, Великий Вождь… что ты не знаешь, что здесь будет? — Несмело спросил А То.

— Как может смертный знать замыслы Богов… — Усмехнулся А Джонг. — Но, — он поднял указательный палец вверх, привлекая внимание, — чем меньшему количеству соплеменников придёт в голову такой вопрос — тем лучше. Для нас всех. — Юноша, улыбнувшись, кивнул. Поразмыслив, склонили головы в знак согласия и остальные.

— Я рад, что нашёл понимание в ваших умах. — Сказал тогда А Джонг. — Видимо, Боги решили в столь трудный час снова не оставить меня одного. — Усмехнувшись, добавил он. — Что ж — тем лучше. Вы готовы поработать на благо спасения племени? — Юноши мигом приняли позы воинов, выражающие боевую готовность. — Нет, нет… — Улыбнулся вождь. — Работать придётся… головой. Твой отец, И Кун… Был лучшим охотником племени.

— Почему "был"? — встрепенулся сын.

— Потому, что у него, похоже, вырос серьёзный соперник… — Усмехнулся вождь, оглядев юношу. Тот смутился. — Так вот… Вы сегодня показали, что способны мыслить… не как простые воины. Если вы теперь подтвердите мои предположения — возможно, перед вами откроется дорога к власти. Это — тяжкое бремя. Тяжкий груз. Но кто-то, обременённый острым умом, этот груз нести должен… Ради жизни племени… — Вождь замолк, как будто углубившись в тяжёлые воспоминания. Вскоре раскатистый, долгий гром, раздавшийся с Кра-Тоу, вернул его к действительности.

— Так вот… Как я уже говорил, мы уходим. Как ни трудно будет покидать обжитые дома с каменными стенами и идти в неизвестность, чтобы снова ютиться в хижинах — мы вынуждены сделать это. Ваша задача… будет состоять в том, чтобы с нами ушло как можно больше соплеменников. Женщин, детей…

— А… воины? — Вырвалось у недоумевающего юноши.

— Воинам я отдам приказ. Те, кто подчинятся ему — пойдут с нами.

— То есть… что значит… "те, кто подчиняться"? — Недоумению А То, казалось, не было предела.

— Власть — сложная штука, сын мой… — Вздохнув, старый вождь потрепал его по вихрам. Юноша, ещё более удивлённый непривычностью обращения, ошарашено молчал. — И зиждется она обычно совсем не на том, на чём видится это большинству… На самом деле Власть — химера, поддерживаемая толпой тех, кому это выгодно. Или — тех, кто думает, что им это выгодно. — Вождь махнул рукой. — Когда-нибудь вы поймёте это. Не сейчас. А сегодня просто научитесь не удивляться. Самым неожиданным её сюрпризам… — Вождь обвёл юношей усталым, почти даже, как им показалось, обречённым взглядом. — Решение об уходе нужно готовить. Мы не знаем, что ждёт нас здесь — но и понятия не имеем, что ждёт нас там. И всё решение об уходе, получается, зиждется лишь на интуиции старика А Джонга. Вы меня понимаете? — Юноши осторожно кивнули. — Ничего вы ещё не понимаете… Вы просто испугались того, что увидели на Кра-Тоу. Когда-нибудь вы поймёте, чего стоит интуиция того, кто вас туда послал. Уходить отсюда надо. Но племя этого пока не знает. И не понимает, зачем. Поэтому многие не уйдут. И дай бог, чтобы они не выдвинули нового вождя…

— Мы не… — Начал было И Кун, но вождь, подняв руку, прекратил его речь:

— От вас зависит многое, но не всё. Увести всё племя мы всё равно не сможем. Если я просто оглашу своё решение — со мной пойдёт, скрипнув зубами, треть — не больше. Если вы сумеете быстро распустить слух о том, что творится на Кра-Тоу — мы сможем дополнительно увести, быть может, ещё треть. Если сумеете подбить юношей и девушек оставшихся семей бежать с нами — нас будет ещё больше. Но если вас за этим поймают — прольётся кровь. И, может быть — большая кровь. Ибо цепь родовых убийств остановить крайне трудно… — Вождь затих — и только теперь до юношей начал доходить смысл затеваемого.

— Мы… постараемся выжить, вождь. — Кивнул И Кун.

— Даже ценой невыполнения задачи. — В упор взглянул на него А Джонг. — Ибо тот, кто пытался её выполнить — для племени ценнее, чем тот, кто ему противостоял. Это все поняли? — И он обвёл юношей взглядом. Те, понурившись, молчали. — Гордость воина и славу охотника вы должны пока спрятать на самую глубину своей души. Вы должны действовать с хитростью лисы — на благо даже тех, кто не понимает и не хочет понимать, чего вы на самом деле добиваетесь. Сейчас важно не то, чтобы люди всё поняли — сейчас важно то, чтобы люди отсюда ушли. Понимание — лишь вопрос времени. Порой, правда — долгого времени. Слишком долгого…

— Мы сделаем это, Великий Вождь. — Тихо сказал И Кун.

— Скажи лучше — мы будем этим заниматься. — Усмехнулся А Джонг. — Тогда в словах твоих будет больше правды. — Глаза юноши, вспыхнув на мгновение, быстро погасли, голова опустилась в знак смирения и согласия.

— Не надейтесь увести всё племя — не пытайтесь уговорить тех, на которых уйдёт слишком много времени — даже если они вам слишком дороги: займитесь теми, кого удастся уговорить быстрее. Когда речь идёт о выживании племени, — старый вождь вздохнул, — не должно быть места амбициям, симпатиям, чувствам. Всему — своё место и своё время.

— Настоящий охотник прежде всего должен уметь правильно выбирать место и время… — Медленно произнёс И Кун. — Так говорит мой отец.

— Твой отец — лучший охотник. — Поднял на него взгляд А Джонг. — Может, именно поэтому он так и говорит. Или — наоборот: может, он и стал лучшим именно потому, в частности, что в своё время пришёл к такому выводу…

Неожиданно тихо возникший А Го прервал их беседу:

— Старейшины оповещены и взволнованы. — Ответил он на вопросительный взгляд вождя. — Многие хотели бы говорить с вождём раньше, чем начнётся совет. Иные, — он кивнул на показавшуюся вдали фигуру, — даже пошли на то, чтобы навестить вождя лично. — Юноши, повинуясь знаку вождя, переглянулись и растворились в вереске.

— А Го говорил им, зачем их хочет видеть вождь?

— Да. И поэтому они взволнованы.

— Паники среди них нет? — А Го покачал головой.

— Никто не станет делать глупости? — А Го лишь загадочно поднял глаза к небу — дескать, сие ведомо только богам.

— Говори. — Потребовал Вождь.

— Ну Кон… Может пойти против.

— Шут? — Удивлённо повёл бровью, едва заметно улыбнувшись, вождь.

— Шаман.

— Чего он хочет?

— Власти.

— И он хочет получить её… над обречёнными?

— Ему всё равно. Боги лишили его разума. А демоны — наделили жаждой. Которую он не может утолить.

— Он здесь не нужен…

— Поздно. Он уже понял, что он здесь не нужен.

— ???

— Он уже сумел собрать сторонников, убедив их в том, что старый вождь выжил из ума и хочет увести отсюда людей на верную гибель. Сейчас его охраняют шестеро из них. Убрать их тихо?

— Нельзя… — Вождь вздохнул. — Как только это станет достоянием толпы — мы потеряем большую её часть. Я… — Он на секунду задумался, затем произнёс, как отрубил: — Я жертвую малым. — А Го склонил голову в знак принятия произнесённого решения и, мельком взглянув на приближающуюся фигуру, тихо исчез.

* * *

А Джонг вздохнул, вспомнив, как, нарушив завет старика Йока, племя всё же выбрало нового шамана. Не сразу, конечно — пока в памяти ещё были свежи воспоминания о великом бегстве, пока были свежи раны в сердцах, тоскующих о погибших родных и близких — люди чтили память и заветы того, кто спас их, спас всё племя от великой гибели. Но… Сменилось поколение: выросли дети, знавшие обо всём этом лишь по рассказам матерей и отцов. И всё изменилось. А их дети уже слушали о прошлом, как о выдуманной сказке. Тогда и был избран Ну Кон — новый шаман.

В то время уже работал Совет Старейшин. Там не было никого из членов старого Совета — все они умерли с усмешкой на устах от руки врага, в бессильной злобе своей бесновавшегося над ними, но так и не нашедшего следов племени. Никто из них не взвыл, когда из него тянули жилы, не застонал, когда тело его протыкали кольями и пиками, не взмолился о пощаде, когда ордынцы, устав от насилия, уже просто резали на куски его старую жену. Они умерли — будучи горды тем, что их дети и внуки, их плоть и кровь — теперь будут жить, оставят свой след на этой земле. Новый Совет Старейшин А Джонг составил тогда почти целиком из юношей — таких же, как и он сам. Это не могло не вызвать улыбки… тогда. А сейчас — они были так же седы, как и он. И… более-менее мудры. По крайней мере, на них можно было рассчитывать, когда для принятия сложных решений нужен был более мощный авторитет, чем просто авторитет вождя. Но… Ну Кон сумел убедить их. И убедить всё племя — в том, что он нужен.

— Наши отцы и деды жили с шаманом. От него они узнавали волю богов. И делали так, как велели им боги. — Вещал он. — А боги часто спасали их от неминуемой гибели, предупреждая об опасности. В конце концов, и сюда вы пришли, чтобы остаться в живых — тоже по воле богов, изречённой великим шаманом. — Выкладывал Ну Кон свой последний, непрошибаемый аргумент.

— Но ведь это был великий Йок, — как-то возразили ему.

— Великий Йок часто снится мне во сне и излагает свою волю. — Тут же нашёлся Ну Кон, сообразивший, что спорить со славой великого старца явно не следует — к ней лучше просто примазаться.

— И что же тебе поведал великий Йок? — Спросили его.

— Он сказал, что пришло время, когда племя должно выбрать нового шамана. — Потупив взгляд, но не моргнув глазом, солгал Ну Кон. Всё это купило многих. Особенно — заявление о том, что в выборах будет участвовать всё племя: такого шоу не помнил никто. Члены Совета Старейшин выбирались в родах, и, если имя выбранного не отвергалось советом — становились его членами. Здесь же ожидалось зрелище… Величественное зрелище… "Толпе нужны развлечения… Нужны праздники… величественные праздники. Я об этом забыл. Это была моя ошибка. Большая ошибка. Что ж — пусть они выберут себе шута.", — Решил тогда А Джонг. И… Совершил вторую ошибку. Ибо единственный претендент на роль шута жаждал власти. Мечтал о ней. И — почти получил её. Над этим тихо смеялись — как он, как члены Совета Старейшин, так и большинство в племени. Практически никто не воспринимал Ну Кона всерьёз. Помнится, поймав на себе очередной, мельком брошенный снисходительно-насмешливый взгляд, шаман пристал к отошедшему посмотреть на звёзды члену Совета И Тонгу:

— Скажи, И Тонг… — Шаман едва сдерживал гнев — казалось, что все силы его были направлены на то, чтобы не обрушить мощь всей вселенной на голову старца. — Скажи… Почему… Когда говорил Йок — все слушали его с вниманием… с очень… пристальным… вниманием… Не перебивая его, не пререкаясь с ним… Не насмехаясь над ним. Его слово, его воля… были законом… если не для всего Совета, то, по крайней мере, для большинства. А остальные… Никогда не смели его перебивать и пререкаться с ним, и лишь наедине, удалившись от других, обсуждали то, что казалось им невероятным… Я — такой же шаман, как и он. — Говоривший гордо вздёрнул подбородок, заметив промелькнувшую на лице И Тонга снисходительную усмешку. — Я — такой же шаман… — Медленно, почти по слогам, выразительно повторил он. Старец уклончиво едва заметно склонил голову набок — дескать, с таким вариантом ещё можно, скрепя сердце, почти согласиться. — Так почему же, — голос шамана дрожал от негодования, — вы… вы все… позволяете себе так со мной себя вести? Вы что — не уважаете память старого Совета? Память предков? Вы хотите, чтоб надо мной смеялось всё племя? — Старец, философски вздёрнув бровь, лишь слегка качнул головой — не то выражая недоумение, не то имея в виду, что он об этом просто не думал. Шаман злился всё больше, негодование переполняло его: да как они, простые смертные, смеют так вести себя с ним, общающимся с высшими силами, излагающим племени волю богов? — Скажи, старик… Почему? — Уже задыхаясь от ярости, но из последних сил пытаясь удержаться в рамках приличий, снова повторил, едва выдохнув свой вопрос, он. — Почему вы все… так относитесь ко мне? — Старец пожевал губами, отвернулся. Сплюнул — так, как сплёвывают остатки табака — хотя шаман был готов отдать голову на отсечение, что никакого табака за миг до этого у него во рту не было.

— Мудрым спрашивать ни к чему, а глупцам… и расспросы не помогут. — Пристально глядя в глаза шаману, наконец произнёс он. И, видя закипающую ярость на лице собеседника, положил ему руку на плечо и успокаивающе добавил:

— Это не я сказал. Это слова Великой Урсулы. И… я не знаю, что она имела в виду. — Закончил И Тонг, и, пряча смеющийся взгляд, засеменил прочь. Шаман зло сплюнул себе под ноги. "Ну, погодите же…", — пронеслось в голове у него. — Я дождусь удобного момента… Я подготовлю это стадо… И расколю его, противопоставив ваше мнение воле богов. Вот тогда и посмотрим, какая часть стада пойдёт за вами, а какая — за мной.", — И, притопнув ногой в знак решимости исполнить задуманное, он резво, почти бегом, зашагал прочь, от избытка энергии иногда подпрыгивая на ходу, чтобы сбить ногой головку попавшегося на пути цветка.

3. Совет

…Воспоминания А Джонга прервал У Гор — один из наиболее уважаемых членов Совета Старейшин, который, вопреки требованиям своего сана, примчался, как мальчишка, к вождю, чтобы воочию убедиться в правоте либо слухов, либо своих мыслей.

— Я приветствую тебя, уважаемый. — Склонив голову в знак почтения, тихо произнёс А Джонг.

— Я приветствую тебя, великий вождь. — Ответил ему так же У Гор.

— Я не спрашиваю, что привело тебя сюда — у нас осталось слишком мало времени. — Нарушив этикет, но всё же неспешно произнёс вождь. У Тор на мгновение вскинул на него изучающий взгляд, но, быстро признав про себя, что в словах собеседника есть немалая доля истины, кивнул. — Суть дела такова, что Кра-Тоу беспокоит меня всё больше и больше. Это дольше рассказывать, чем увидеть, а потому побережём пока время, которого у нас так мало. — По лицу У Гора промелькнула тень недовольства. — Если ситуация такова, как я предполагал… Если происходит то, чего я опасался… то нам надо уходить отсюда. Всем. Жёстко сказал А Джонг. — Немедленно. — Добавил он в ответ на плохо скрытое недоумение собеседника. — Я сейчас ожидаю разведчиков, посланных мной на кряжи в разные концы долины. Я хочу знать, многие ли из них сумели выбраться за её пределы. Как только они вернутся — мы сможем обсудить всё. А пока… Пока совету есть смысл заслушать тех, кто только что вернулся с вершины Кра-Тоу.

— Шаман говорил, что эти люди рассердили богов. — Вставил, тоже забыв, в свою очередь, об этикете, У Гор. Вождь кивнул одними веками, показав, что принял информацию к сведению.

— Там были О Тху, А То, И Кун и У Тор. — Глядя прямо в глаза собеседнику, сказал вождь. — Я хочу, чтобы Совет как можно скорее заслушал их и…

— И?

— И повременил с выводом о том, что у всех четверых помутился разум.

— Именно об этом и толкует Ну Кон. — Кивнул старик.

— Именно поэтому нам предстоит поставить шута на место. — Жёстко парировал А Джонг.

— Боюсь, что теперь это уже не так просто… — Заметил У Гор.

— Тогда не буем терять время. — Вздохнув, старый вождь пристально посмотрел на своего соратника. — А то, не ровен час, при своём разуме во всей долине останется один шаман…

— Гнев богов — страшная штука… — Улыбнулся, вспомнив Йока, У Гор.

— Воистину… — Приспустив веки, кивнул вождь. Едва заметная улыбка, тронувшая его лицо, не была заметна в сумерках, и У Гор скорее догадался, чем понял, что отношение вождя к шаману мало отличается от отношения к этому шуту членов Совета.

— Мы пойдём слушать вернувшихся. — Слегка склонив голову в знак прощания, предложил завершить разговор У Гор.

— Я распоряжусь, чтобы их сейчас же разыскали и прислали к вам. — Кивнув, согласился закончить беседу заметивший приближающихся ещё нескольких членов Совета вождь. У Гор, ещё раз кивнув, удалился, и, подойдя к соратникам, жаждущим увидеть вождя, торопливо произнёс:

— Пойдём. У нас слишком мало времени.

— Сколько? — Спросил кто-то из них.

— Этого не знает ни один из смертных. — Со вздохом ответил, настойчиво приглашая всех следовать за ним, У Гор.

— Вождь? — Бросив взгляд на маячившую в стороне величественную фигуру, отдающую распоряжения гонцам, спросил И Тонг.

— Вождь рассказал мне то, что скоро станет испытанием для наших разумов. — Усмехнулся У Тор. — Идёмте. Сейчас не до этикета и не до деталей. Нам надо выслушать тех, кто был на Кра-Тоу. — Последнее название заставило всех, позабыв о желании лично видеть вождя, быстро, почти торопливо, последовать за говорившим. Судя по всему, сегодняшнее заседание Совета не обещало быть скучным.

4. Шаман

…Ну Кон торжествовал: казалось, его час пробил. Эти бараны легко поверят сейчас в то, что старый вождь выжил из ума, ибо то, из-за чего он собирается уводить людей в неизвестность, бросая каменные дома, которые сам же побуждал их строить, действительно выглядит, как бред сумасшедшего… "А, может, это и есть бред?", — Мелькнула мысль, вызвав улыбку, на миг осветившую лицо Ну Кона. "Впрочем — какая разница…", — Мелькнула другая мысль. Главное было то, что он получил шанс — шанс дорваться до власти. Пусть даже — до власти не над всем племенем, а лишь над его частью — но полной и безраздельной власти. Пусть даже ценой истребления большей части племени в кровопролитной схватке — это его мало интересовало. Ну Кона интересовало лишь то, что оставшиеся в живых должны будут чтить его, как бога… И он не собирался упускать этот шанс.

Шаман с удовольствием вспоминал, как решил поиграть в детскую игру, которую они называли "услышь врага": длинная, твёрдого дерева, трость, высверленная посредине — хорошее "колдовское устройство" чтобы слышать, о чём говорят люди, даже с пятидесяти, а то и — со ста шагов. Правда, не всегда можно разобрать все слова — но и того, что удавалось расслышать, Ну Кону было довольно… В качестве врага он выбрал вождя.

Старый вождь сделал много ошибок. Первую ошибку сделал он, допустив, что Ну Кон стал шаманом. Вторую — что это стало возможным в результате свободного волеизъявления всего племени — а этой силе уже ничего нельзя было противопоставить: ни слова вождя, ни решения Совета. Третью… Словом, стар стал вождь. Очень стар…

Самодовольная улыбка пробежала по лицу Ну Кона, чтобы тут же скрыться за бесстрастной маской. Он вздёрнет эту кобылу на дыбы. Он взнуздает её — чего бы это ему… и, особенно — ей — ни стоило. Он получит власть, о которой так мечтал…

Он уже почти всё подготовил — по племени ползли слухи о том, что старик выжил из ума, и слухи эти были подготовлены им, Ну Коном. Более того — он тщательно снабдил их аргументами, которые в глазах простого смертного выглядели весьма убедительно и, как бы, косвенно подтверждали основную версию: ведь такого, чтоб камень плавился, не может быть — это знают все, кто был в кузне Вира. Но что-то не давало шаману покоя, не давало испытать полного удовлетворения от тщательно продуманной им операции с, казалось бы, предрешённым исходом: Это была предательская мысль… нет, даже не мысль, а так, скажем — мыслишка… О том, что… "А ВДРУГ ЭТО ВСЁ — ПРАВДА?". То есть — вдруг там, внутри Кра-Тоу, действительно плавится камень? И старый вождь — не сумасшедший, и не просто ошибающийся — а великий провидец? Но… Ну Кон тщательно гнал от себя эту мысль. Она была противна ему, она рушила все его планы. Этого было нельзя… так думать было вредно… такого не может быть, ибо такого просто не может быть никогда… Впрочем… Если даже это и так — то и шут с ним: пусть уходят. Зато у оставшихся будет вдоволь еды, останутся и все каменные дома, которые успели построить по настоянию вождя, но которых всё равно пока всем не хватало… А при нём, при Великом Шамане Ну Коне, каменных домов хватит всем! Он будет великим вождём и великим шаманом одновременно… Боги не помутят его разум, как помутили разум вождя… Пусть уходит. Пусть уходят все те, кто захочет пойти за ним вслед — не жалко. Просто Ну Кон сделает всё для того, чтоб ушло не больше половины племени. Ему хватит второй половины. Как раз хватит, чтобы раздать… Раздарить всем… От лица его — великого Ну Кона… оставшееся после ушедших жильё… Утварь, которую люди были не в силах унести на себе — а ведь, поднимаясь в гору, можно нести скарб только на себе — и… много ведь не унесёшь… — Шаман довольно улыбнулся: всё, казалось, складывается так, как нужно ему, Ну Кону… — Надо бы послать людей, чтобы быстро собрать эту утварь, да снести её в дом, который сейчас… пока… принадлежит вождю, а уже завтра — в крайнем случае — послезавтра — будет принадлежать ему, шаману…

…Размышления шамана были прерваны воином, знаком пригласившим его следовать за собой. "Что это? Может, старик пронюхал что-то и хочет убрать его? Поздно, слишком поздно… Это расколет племя… Старик не подумал…", — Неслось в голове Ну Кона, пока он следовал за посыльным. Но страхи его рассеялись, когда он увидел, что ведут его к Площади Совета Старейшин, расположенной в центре селения. А когда воин кивнул на его законное место — место шамана, принадлежащее ему по праву вот уже несколько лет — Ну Кон успокоился окончательно и стал ждать. Ждать, пока Совет выскажет своё решение. Ждать, удовлетворённо прислушиваясь к гулу голосов на площади, напоминавшей встревоженный улей — гулу, созданному его, шамана, стараниями, которые старому вождю ещё предстоит оценить…

5. Племя

Племя бушевало, как котёл с закрытой крышкой: лёгкий шум, доносившийся, казалось, отовсюду, свидетельствовал о нарастающем беспокойстве, а отдельные жаркие споры, время от времени вспыхивающие то здесь, то там — будто облачка пара, вырывающиеся из-под крышки котла — говорили о том, что единого мнения здесь нет и быть не может. Шаман, прислушиваясь, удовлетворённо потирал руки. Племя шумело. Но… "Что это?", — Шаман встрепенулся, заметив какие-то тени, мелькавшие повсюду — как будто несколько десятков юношей и девушек, появляясь то здесь, то там, тихо и быстро что-то рассказывали, действуя, как кусок льда: толпа в этом месте переставала шуметь — затихала, прислушиваясь к их коротким тихим рассказам, и оставалась задумчивой после ухода рассказчиков. Шаман пожалел, что уже занял своё место: не нарушив этикета, он теперь не мог сойти с него, не дождавшись решения Совета. "Глупое правило… — пронеслось в голове у шамана. — И какой дурак его придумал?", — А придумал его А Джонг, чтобы все, кто пришёл ждать решения Совета Старейшин, уже не могли на него влиять: все, кто пользовался хоть сколько-нибудь заметным влиянием в племени, включая и самого вождя, имели на площади свои места, более или менее почётные, но — однажды распределённые и закреплённые за своим хозяином. Это делало невозможным обсуждение чего-либо на Площади Совета и практически исключало агитацию — все, чьё слово имеет вес, вынуждены были молча сидеть на некоторых возвышениях над толпой и смиренно дожидаться решения Совета, показывая пример всем остальным. "Но кто же те, кто мечется по толпе, перенастраивая её?", — Шаман от беспокойства даже заёрзал на месте, чуть ли не поднимаясь — он был готов сорваться и помчаться туда, ближе к этим безвестным агитаторам, которые, успокаивая толпу, ломали всю его, великого шамана, игру. — Кто их послал?", — А послали их — по приказу А Джонга — их же товарищи, побывавшие на вершине Кра-Тоу и рассказавшие им, что они там видели. "Великий вождь сказал, что наш язык сейчас должен согласовываться больше с нашими глазами, чем с нашим разумом, — говорили они. — Ибо то, что видели наши глаза, разуму ещё предстоит осознавать. Долго осознавать", — эта формула действовала. Практически безотказно. Если у кого-то и оставались какие-то сомнения в правдивости рассказа, то они — полностью или частично — рассеивались при мысли о том, что сам Великий Вождь понимает это, и, опасаясь за их разум, откладывает осознавание услышанного на те дни, когда для этого будет достаточно времени… Даже те, кто не поверил в услышанное окончательно, успокаивали себя тем, что целых пять человек, которых он долгое время знал, не могли так сразу — одновременно — сойти с ума, а если бы и сошли — то бред их не был бы так схож. Племя успокаивалось. Племя начинало верить. А Джонг, сидя на своём месте, решился, наконец, облегчённо вздохнуть. И — улыбнуться, про себя — при виде ёрзающего на месте шамана. Стадо, казалось, вновь привычно поворачивало за своим вожаком…

6. Раскол

Наконец решение Совета Старейшин было оглашено — и вызвало бурю в толпе: примерно четверть собравшихся принялись выражать своё бурное возмущение услышанным, выкрикивая негодующие возгласы, потрясая оружием да гневно сверкая глазами. И тогда старый вождь встал.

— Я понимал, что так будет, дети мои. — Произнёс он, дождавшись тишины в ответ на его поднятую руку. — Поэтому я отдаю сейчас приказ — всем воинам племени: завтра утром, едва светило покажется из-за гряды, сняться со стоянки и уйти. Вместе с семьями. Туда, где нас не ожидает опасность, таящаяся в Кра-Тоу. — Как бы вторя ему, вдруг грянул гром и задрожала земля, заставив испуганно затихнуть всё племя. — Но — где нас могут подстерегать другие, неизвестные нам пока, опасности. — Бесстрастно продолжил вождь. — То есть — мы идём в неизвестность. А потому… Это будет мой последний приказ для всякого, кто не подчинится ему и останется здесь: ибо с этого момента он уже — не воин нашего племени. Пусть эти люди сами определяют свою судьбу. Мы не будем преследовать их — для этого нет ни времени, ни сил — и в этом нет смысла. Более того — мы не намерены гнать их, если они, одумавшись, догонят нас или придут на новую стоянку позже. Мы никому не судьи в этом непростом решении — пусть сами боги рассудят нас: кто был прав, избегая опасности, а кто — нет, ища её. Сейчас рано об этом говорить — надо подождать, пока своё веское слово скажет Кра-Тоу.

— А Джонг знал, что говорил: разведчики, вернувшиеся с разных сторон, сообщили ему, что им так и не удалось найти другого выхода из долины, кроме как по склону Кра-Тоу. Более того — на другом конце долины… кряж как бы размыкался на два, образуя гигантское озеро с чистой водой и очень непрочными на вид стенами. А Джонг слышал об этом озере, из которого вытекали ручьи, питающие речушку, проходящую через всю долину — но стены… Раньше никому не приходило в голову задумываться об этом. А теперь… "Если Кра-Тоу тряхнёт посильнее… — Подумал он, — то жидкий камень будет не единственной проблемой для тех, кто останется в долине…". — И старый вождь лишь вздохнул, сожалея об их возможной судьбе. Позже, когда на новую стоянку придут, частью обожжённые и изувеченные, юноши и девушки, сбежавшие из стана шамана и пробравшиеся по склонам начавшегося "ругаться" Кра-Тоу, он ещё не раз пожалеет о том, что не обнародовал сейчас всё, рассказанное разведчиками — или не заставил их полностью повторить свой рассказ здесь, на Площади Совета. Что ему помешало? Гордость? Обида за недоверие? Мстительность? Что? Он не знал ответа на этот вопрос. "Помни, что, как бы ты ни поступил в жизни, какое бы решение ни принял — тебе всё равно придётся об этом пожалеть… — Вспомнились ему вдруг уже давно забытые напутственные слова старого Йока. — Поэтому — никогда не жалей о содеянном, ибо в этом нет смысла: просто постарайся извлечь из всего… как можно больше уроков. Чтобы судьба не была вынуждена повторять их тебе, усложняя дальнейшую жизнь…", — С ухмылкой закончил старый шаман. Как он верно сказал тогда… Как много он мог бы сказать ещё — да не успел; или — не захотел, ибо говорить это тогда было просто бессмысленным: А Джонг не понял бы его, сочтя слова старика чудачеством или бредом сумасшедшего… Что есть сумасшествие? Может, это просто путь к истине? Что есть сумасшедший? Может, это просто тот, кому стало известно нечто, что оказался не в силах вынести его ум? Или — нечто, что он не способен перевести на язык слов? А может, это просто тот, кто почему-то верит, что люди поймут истину? В его, искажённом изложении? В отличие от тех, кто, даже зная её, хранит — дозируя иногда, по каплям… тем, кто готов эти капли принять и осознать? Кто знает…

Пришедшие рассказали ему, как вырвавшийся из Кра-Тоу пепел засыпал долину, наполнив её удушливым, едким запахом. Тогда-то, переглянувшись, они все, не сговариваясь, тайком ушли, сначала растворившись в вереске, а затем собравшись у подножия Кра-Тоу. Они рассказали, как, едва только они начали подъём, Кра-Тоу загрохотал так, что земля у них под ногами заходила ходуном — и многие были готовы вернуться, ибо восприняли это, как гнев богов. Куда вернуться? Туда, где уже стало нечем дышать? А что там будет дальше? Лучше умереть сейчас, здесь, на склоне, пытаясь вырваться из этой западни — чем возвращаться назад, оказываясь в ней всё глубже и глубже. К такому выводу пришли многие, но не все — не будем вспоминать о тех, чьи голоса мы больше не услышали… Те, кто решил прорываться, пришли. Все. Хотя и не все пришли целыми. Избитых, обожжённых, покалеченных, окровавленных — товарищи несли их на руках, едва уворачиваясь сами от летящих сверху горячих — или даже горящих — камней. Когда они были уже на гряде, на границе перевала, когда они уже видели то, что находится за пределами их долины — Кра-Тоу загрохотал ещё раз — страшно загрохотал. Как будто сетуя о том, что ему пришлось упустить эту жертву. "Слышите? Что это?", — Прислушалась малышка И Оту. "Смотрите…", — Показала на противоположный край долины её сестра. Там всё было в какой-то грязно-серой дымке, поднимавшейся туманом вверх. А из-под этого тумана… Вниз вырывался поток грязи, камней и воды — огромный мощный поток, который нёсся в долину, сметая всё на своём пути. Это его шум услышала И Оту… Вскоре грязевые брызги развеялись, и, под радугой, образовавшейся над этим местом, они увидели… Водопад. Вода мощным потоком неслась в долину — и, казалось, ей не будет конца.

— Как красиво… — Заворожено сказала И Оту. И вдруг… — Мама… — Расширенными от ужаса глазами она поглядела на сестру. — Папа… — В полных недоумения глазах её стояли слёзы.

— Не плачь, малышка, не плачь… Ты теперь — уже взрослая. Мы теперь остались одни… — Едва сдерживая подступивший к горлу комок, ответила ей сестра. — Иди сюда… — И она, прижав малышку к себе, стала гладить её по голове — так, чтобы та не видела её слёз. Она ведь теперь старшая — ей не положено плакать. При младших, по крайней мере…

* * *

Кра-Тоу тряхнул ещё раз — и громадные камни, сорвавшись с вершины, покатились, подскакивая и шипя, вниз по склону.

— Быстрее! — Крикнул, срываясь с места, кто-то.

— Бегом! — Вторя ему, помчался вниз второй. И они побежали. Страх гнал их, заставляя бежать всё быстрее и быстрее, судорожно глотая ртом смрадный воздух, срываясь, скатываясь, катясь местами кувырком — и всё же некоторых из них догоняли камни — и тогда чей-то крик, прорываясь сквозь грохот Кра-Тоу, заставлял всех остановиться, обернуться — и, превознемогая страх, помогать тому, кто без такой помощи был бы обречён на гибель. Они пришли все. Хотя и не все — целыми. Но они выжили в этом аду — и это было главное. Они теперь — часть племени. Своего племени. У которого есть мудрый вождь — А Джонг.

* * *

Но всё это было потом. А сейчас мудрый вождь А Джонг, осторожно оглядывая толпу, пытался определить, кто пойдёт с ним, а кто, поддавшись на уговоры шамана или собственного благодушия и лени, останется здесь. "Только четверть — это не очень плохо", — утешал себя А Джонг. "Только четверть… Всего лишь только четверть…", — негодовал шаман. Взгляды их встретились на миг — и, мелькнув не то ненавистью, не то презрением, вновь разошлись, скользя по толпе.

— Совет сказал всё. Каждый, кто остаётся членом племени, должен собраться за эту ночь, взяв только то, что может унести на себе, и утром уйти. — Громко произнёс, в заключение своих слов, А Джонг. — Все свободны. — И он первым сошёл со своего возвышения, чтобы поспешить к четвёрке, побывавшей на Кра-Тоу. Этим четверым и их друзьям предстояло провести ночь не со своими семьями — от них теперь зависело, станет эта четверть больше или меньше — увеличится она или уменьшится до утра. Юноши, казалось, понимали всё это без слов — и это их понимание было чудодейственным бальзамом для сердца старого вождя…

7. В будущее…

Седой, как лунь, А Джонг, вождь племени У Ку, стоял во дворе своего дома и смотрел на вершину Кра-Тоу. Стоял он, сложив руки на груди, и, казалось, сама поза его источала величие. Но сердце его не знало покоя в эту ночь: он ждал. Ждал, чем кончится эта ночь для его племени — ведь никто не знает, когда именно проявится гнев богов… Ждал, что изменится до утра, и — в лучшую ли сторону. Ждал, что скажут охотники, посланные им во внешний мир — за пределы долины, путём, которым племя пришло сюда.

Сзади неслышно подошла жена.

— Что станет с ними? — Спросила она, и он без слов понял, что её волнует.

— Они умрут. — Тихо, почти не разжимая губ, ответил он.

— А что будет с нами?

— Мы будем жить. Если сумеем выжить. — Она постояла, отстранённо глядя на супруга, затем, порывисто обняв его, ушла — почти убежала. "Плакать". — Решил, вздохнув, он.

* * *

…В конце улицы появились воины, едва передвигавшие ноги от усталости. "Хвала Богам…", — Облегчённо вздохнул старый вождь. Воины сообщили радостную весть: в двух днях пути от внешнего края гряды нет ни одного крупного селения, и лишь к исходу второго дня им удалось обнаружить маленький хутор, на котором жил старик с дочерью. От него охотники узнали, что племена кочевников в те давние времена прошли дальше — далеко на север, и были, в конце концов, разгромлены могучими северянами. Кто сыграл здесь большую роль — непривычно холодные зимы, неведомое кочевникам оружие северян или их боевое искусство — старик не знал. Ещё в двух днях пути старик знает небольшое селение, куда он ездит иногда менять кожи и мясо скота, который выпасает здесь. Больше в округе нет никого — всех выбили в своё время кочевники. Будет ли он возражать, если сюда придёт целое племя — не будет, если его никто не будет обижать. Охотники заверили его, что не будет. "Может, тогда и найдётся кто-то, кому приглянется…", — как-то обречённо вздохнул старик, украдкой взглянув на дочь. "Может, и найдётся…", — ободрили его охотники.

"Всё.", — Старый вождь встал, и, расправив плечи, произнёс:

— Только теперь я готов поверить в то, что выбрал не худший путь. — Охотники согласно кивнули в ответ. — Пойдите и расскажите… — А Джонг хотел сказать "всем", но, понимая состояние воинов, передумал, и, поразмыслив, закончил:

— Самым болтливым из нашего племени… Всё, что вы видели там, за грядой. А сами — ложитесь спать, ибо завтра на рассвете мы отбываем. — Неслышно возникший из вереска А Го привычно склонился в почтительной позе.

— Ты всё слышал?

— Уши ещё не подводили меня, Великий Вождь. — Пряча усмешку, склонил голову воин.

— Ты понял, что должен сделать?

— Я понял, Великой Вождь. — Усмешка уже вовсю играла на лице воина — и А Джонг не мог определить, чего в ней было больше — то ли радости от того, что "наша берёт", то ли — радости от подтверждения "нашей правоты": ведь только после прихода охотников из внешнего мира пропал его собственный страх перед неизвестностью. — К утру селение будет знать о том, что рассказали эти воины. — А Джонг едва заметно кивнул, подтверждая правильность услышанного.

— И ещё одна задача… — повернувшись к А Го, тихо сказал он. — Надо помочь их семьям собраться. А сами они… — И он, может, впервые в своей жизни так вот — по-отечески почти, не скрывая чувств — посмотрел на охотников, — а сами они пусть идут спать. Я совсем не хочу, чтобы кто-то из них не осилил этот путь… с поклажей.

* * *

Седой, как лунь, А Джонг, вождь племени У Ку, стоял возле своей хижины и смотрел на ставшую теперь такой далёкой вершину Кра-Тоу. Стоял он, сложив руки на груди, и, казалось, сама поза его источала величие. А он просто ждал. Ждал, чем это всё закончится.

Его жена — когда-то милая, прелестная девушка, с чёрными, как смоль, длинными волосами, а ныне — совершенно седая, но, как и прежде — стройная и строгая О Нгу, неслышно подошла и стала рядом. Её с большим трудом можно было назвать старой — и, не смотря на её годы, уж совсем ни у кого язык не повернулся бы назвать её старухой. Она, как и прежде, блистала умом — казалось, совершенно не тронутым старостью, но, как и прежде, позволяла себе проявлять какой-то интерес к делам мужа, лишь оставаясь с ним наедине.

— Они были обязаны умереть? — С нажимом на слове "обязаны" вдруг тихо спросила она. — Казалось, ничто не изменилось на лице вождя — и лишь женская интуиция показала ей, насколько он был недоволен вопросом.

— Они хотели шамана. Они его получили. — После долгой паузы медленно, не спеша ответил вождь.

— И дети? — Спустя какое-то время, достаточное, с её точки зрения, чтобы он успокоился, спросила О Нгу. На лице вождя заходили желваки. Видит Бог — это решение далось ему непросто. Очень непросто. И… лучше бы она помолчала. Но вопрос задан. И он не мог оскорбить жену, оставив её вопрос без ответа.

— Эти семьи не пошли с нами. Скажи, если бы ты сама не пошла куда-то, в неведомое… С частью племени… — Вождь вздохнул, — ты отпустила бы туда своих детей?

— Я не об этом… — По лицу О Нгу промелькнула короткая судорога. — Ведь ты знал, что они обречены?

— Догадывался. Знают только боги.

— А Шаман?

— Ты видела, что и как он знает. Это был просто шут. Которому не давали покоя лавры старика Йока.

— Йок был великий шаман… — Согласно кивнула О Нгу, память которой ещё хранила детские воспоминания о былом могуществе великого старца, пожертвовавшего собой ради спасения племени.

— Йок был великий мудрец, — вздохнув, возразил А Джонг. — Судьба не дала ему власти — и он нашёл способ обрести её, чтобы иметь возможность использовать свою мудрость на благо племени. Тогда, одев тогу шута, он стал им. Внешне. Но — не в душе. Новый шаман был шутом. В душе. От тоже хотел власти. Ради упования собственным величием. За это Боги наказали наглеца, лишив его разума. — О Нгу, поразмыслив, согласно кивнула. — А заодно и тех, кого обманул его внешний вид… — Вздохнув, опустил взгляд А Джонг.

— И всё же… — О Нгу, едва скрывая волнение, снова попыталась вернуть разговор к волновавшему её вопросу. — Может, можно было… спасти… хотя бы детей? — А Джонг, приподняв подбородок, вопросительно уставился на неё.

— Ну, не знаю… — Под его пристальным взглядом опустила глаза она. — Может, их можно было увести… Тайком… Уговорить… Перехитрить… Отбить, наконец…

— Может быть, и можно. — Медленно произнёс вождь. — Но ты ведь не думаешь, что оставшиеся не обсуждали между собой такую возможность? — О Нгу осторожно согласно кивнула. — А раз так, то любые попытки завладеть этими детьми привели бы к кровавым стычкам, в которых погибло бы большинство воинов племени. Кроме того, — он саркастически усмехнулся, — как ты думаешь… Многие ли из тех, кто изъявил желание идти со мной… Истово верили в правоту своего выбора? — О Нгу сокрушённо покивала головой — медленно-медленно, и в этой медлительности А Джонг увидел понимание ею обречённости своих идей о спасении. — Я спас ту часть племени, которую сумел. И я до сих пор не знаю способа, который наверняка позволил бы мне спасти больше. — Закончил вождь, как бы подведя черту под разговором. О Нгу понимающе опустила глаза. А Джонг осторожно поднял руку и прикоснулся к её волосам. Заметив слёзы на щеках жены, он осторожно прижал её голову к своей груди и, пока она успокаивалась, печально смотрел вдаль. Извержение Кра-Тоу продолжалось.

01/11/2001, 10/11/2001

Content

Бертьен Анри
Вождь (Вересковая пустошь)

1. Власть

2. Кра-Тоу

3. Совет

4. Шаман

5. Племя

6. Раскол

7. В будущее…