Юрий Симоненко

Сознательный гражданин

— Очередная чудовищная трагедия произошла во Владимирской области в семье муромских зомби-диссидентов, — вещал с экрана телевизора диктор программы новостей на первом канале. — Отец семейства, упорно пренебрегавший общественной безопасностью, за что был неоднократно оштрафован, внезапно умер от сердечного приступа, обратился и напал на жену и детей. Результат: четыре зомби вместо одного. Вовремя прибывшие на место происшествия полицейские нейтрализовали восставших, но этих жертв можно было бы избежать, если бы умершие носили маски, как это делает семья Ивановых — соседи погибших… — Изображение диктора на экране сменилось и теперь на телезрителей внимательно и серьёзно смотрели мужчина, женщина и девочка-подросток лет двенадцати. На лицах всех троих были надеты кожаные намордники со стальными решетками напротив ртов. Голос диктора за кадром продолжал: — Ивановы не пренебрегают общественной безопасностью и никогда не выходят из дома без масок. Более того, они носят маски даже дома! Наш корреспондент Марина Булкина сейчас на месте в прямом эфире. Марина…

— Константин… — в кадре появилась полноватая брюнетка с каре и в стильном наморднике из замысловато переплетенных хромированных прутьев, закрывавших нижнюю часть миловидного лица. — Только что я побывала в соседней квартире, где сейчас работают полицейские, — протараторила Марина Булкина. — То, что я там увидела — ужасно. Мы не можем показывать такое в эфире… — девушка сделала короткую паузу на миг выразительно изменилась в лице, после чего продолжила с едва заметным негодованием: — Если бы погибшие носили маски, трагедии можно было бы избежать, ведь так, Пётр? — Девушка обратилась к серьёзному мужчине в наморднике.

— Совершенно верно! — ответил мужчина. — Эти антимасочники опасны. Они угрожают себе и окружающим. Страшно подумать, но Николай мог бы умереть в подъезде, или в лифте и напасть на соседей… — мужчина обеспокоенно глянул на жену и дочь. — С этим нужно что-то делать… Так дальше не может продолжаться… На выборах в Государственную Думу я буду голосовать за партию «Живая Россия», которая наконец проведёт закон о превентивной нейтрализации…

— Спасибо, Пётр! — прервала сознательного гражданина девушка. — А что думаете вы, Феврония? — Она поднесла микрофон к лицу стоявшей рядом суховатой женщины средних лет с заплетенными в толстую косу седеющими волосами. Коса спускалась на прикрытое цветастым платком костлявое плечо Февронии и заканчивалась на уровне узкой, как и бёдра, талии.

— Петя всё правильно сказал. С антимасочниками надо что-то делать. Если позволить им разгуливать без масок, Россия вымрет! Вопиющая безответственность! Мы боимся дочь одну в школу отпускать. — Женщина приобняла за узкие плечи девочку, такую же тощую, как и она сама. — У нас в подъезде ещё пять семей таких, как эти Савенковы… Ходят без масок. Надевают только когда полиция рядом…

— Ничего, вот примут закон о превентивной нейтрализации, посмотрим, как эти антимасочники запоют… — добавил глава семейства Ивановых.

— Спасибо, Пётр! — Снова оборвала его девушка-корреспондент и лицо её заняло весь экран телевизора. — А с вами была я, Марина Булкина из города Мурома. — Она улыбнулась из-за хрома намордника и передала эстафету фирменным телевизионно-панибратским: — Константин…

— Марина… — На экране снова появился диктор из московской студии. В этот момент Иван нажал кнопку на пульте и выключил звук.

Закипел чайник.

Иван вытряхнул в глубокую фаянсовую миску «бич-пакет». Вместе с брикетом сушеных макарон в миску выпали два полиэтиленовых пакетика с маслом и приправой. Иван вскрыл первый пакетик, выдавил в миску масляную капельку неизвестного происхождения, затем второй, источавший приторный запах каких-то восточных пряностей с несколькими ярко-зелёными сушёными листочками, похожими на обыкновенную траву, какая произрастает на любой обочине. Тщательно опорожнив пакетики, Иван выкинул их в мусорное ведро вместе с главным, в котором содержался его обед, пакетом — ярким, с изображением аппетитной куриной ножки с хрустящей корочкой, осыпанной колечками свежего лука, веточками укропа, петрушки и ещё какой-то незнакомой Ивану зелени. От одного взгляда на «бич-пакет» рот Ивана непроизвольно наполнялся слюной, которую приходилось часто сглатывать, а в животе начиналось сосущее урчание. Поэтому Иван старался не смотреть на упаковку: вскрыл, высыпал, выкинул.

Пройдя к окну кухни, Иван сдвинул в сторону давно не стираную занавеску, открыл окно. Снаружи у Ивана был сезонный «холодильник» — закреплённая на откосе стенной панели дюбель-шурупами пятилитровая баклажка из-под воды с прорезанной сбоку дыркой в виде перевёрнутой подковы или буквы «U» (чтобы птицы не пробрались внутрь). Отогнув одной рукой кусок пластика, другой залез внутрь баклажки и достал оттуда вскрытую пачку «продукта маслосодержащего», как гласила надпись на упаковке. Вернувшись к столу, развернул «продукт» и отрезал в тарелку тоненький кусочек. Вернул «продукт» в «холодильник» за окном. (Настоящий холодильник Иван уже четыре года как отключал с октября по апрель, — поначалу в целях экономии электричества, а потом и вовсе за ненадобностью.) Сняв с плиты чайник, Иван залил содержимое миски крутым кипятком, накрыл миску крышкой от кастрюли, затем долил в стоявший на столе заварник со вчерашней заваркой, вернул чайник на плиту — поставил на не зажженную конфорку. Зажженную оставил гореть, — газ не по счётчику, можно погреться. Батареи этой зимой были еле тёплыми.

Диктор на экране телевизора продолжал читать с суфлёра новости; картинка периодически сменялась, телезрителям дозированно показывали мотивирующие сюжеты: предостерегающие, возмущающие, обнадёживающие, рекламирующие новый фильм Михалчука…

Иван открыл ноутбук, запустил Tor браузер, зашел в почту. Сообщение от продавца поступило полчаса назад: адрес, время, в конце приписка: «запомни и удали». Иван запомнил, удалил, очистил корзину и минут двадцать внимательно изучал карту района и место встречи на Яндекс.Картах: прикинул несколько вариантов маршрута туда и обратно, посмотрел панорамы и фото (старые, снятые ещё до пандемии). Закрыл Tor, открыл Яндекс, прокрутил новостную ленту: ничего нового. Там зомби кого-то сожрали, здесь зомби кого-то сожрали; рост числа самоубийств — брехня от провокаторов; надои растут, картошка колосится; Президент посетил Музей ГУЛАГа; проклятые зомби-диссиденты не хотят носить намордники… Зашёл в Контакт: сообщений нет.

Иван использовал Контакт исключительно для работы, избегая что-либо писать там про намордники, или про зомби, помня о том, кому принадлежит эта соцсеть. Незачем привлекать к себе внимание провокаторов и осведомителей Товарища Майора. Для общения есть форумы в домене .onion, на которые Иван обычно заходил вечером на часок-другой через Tor.

Приподняв крышку, Иван заглянул в миску: похожие на белёсых червей длинные витые макаронины разбухли, напитавшись водой и приобретя желтоватый оттенок в том месте, где растаял «продукт маслосодержащий» именуемый когда-то просто маргарином. Перемешав вилкой исходившую паром лапшу, Иван размочил в тарелке завалявшийся в хлебнице ржаной сухарь и принялся за обед.

Он жевал медленно, стараясь не прислушиваться к опостылевшему за годы пандемии вкусу. Он ел эту дрянь каждый день минимум два раза. Картошка, рис, перловка, макароны (настоящие макароны, а не дерьмо из «бич-пакетов») были на столе Ивана нечастым лакомством. Раз в месяц он покупал за наличку у знакомого фермера кусок сала, с которым варил дважды в неделю жидкие супцы. К приёму пищи Иван подходил сугубо утилитарно: наполнил желудок — жить можно. Всяко лучше, чем не жить. Хотя, став зомби, если повезёт, можно набить брюхо высококалорийным парным мясом и, если удачно затихариться и через какое-то время повторить успех, то есть вероятность, что в голове прояснится и тогда, при умелом использовании грима и контактных линз можно сойти за живого…

Покончив с обедом, Иван выпил кружку мутноватого чая, повторил, отжав ложкой заварку в заварнике, вытряхнул в мусорное ведро «нифеля», как называл уже однажды заваренный чай сосед Юрий Алексеевич — многократно судимый, но при этом с виду на удивление интеллигентный старик, с которым Иван больше года «гонял чаи» после того как Лида ушла. Закрыл ноутбук, выключил телевизор и пошел в спальню одеваться.

Надел ставшие популярными на вторую зиму пандемии ватные армейские штаны, которые зомби так сходу и не прокусит, свитер с высоким горлом, на голову — шапку-ушанку. Сунул в карман штанов сложенную два раза вдвое и перетянутую канцелярской резинкой тонкую стопку из двадцати двухтысячных купюр, которую достал из заначки в шкафу. В прихожке надел дублёнку из толстой кожи, обулся в тёплые финские валенки и подхватил с тумбочки зимние мотоциклетные перчатки с защитой из прочного пластика. Сунул в один карман отвёртку, в другой — пассатижи, подхватил стоявшую в углу у двери монтировку, вышел.

В подъезде было тихо. Лифт вторую неделю не работал. Иван немного постоял, прислушиваясь: никаких подозрительных звуков; никто не скулит, не шаркает. Быстро спустился с четвёртого этажа на первый, замер на минуту у подъездной двери. Снаружи тоже тихо.

Вряд ли мертвец стал бы поджидать кого-то у подъезда: во-первых, мороз — на морозе зомби становятся крайне медлительными, а если долго не удаётся перекусить, то и вовсе коченеют, а во-вторых, улицы патрулирует РосЗомбоНадзор… Одиноко стоящий у подъезда человек для зомбополицаев — потенциальный «клиент», за которого на весь состав патруля капает премия. Ивану приходилось слышать истории о застреленных патрульными живых гражданах, которых предприимчивые полицаи оформляли как зомбаков.

Иван нажал кнопку на двери, прервав питание магнитного замка, резко открыл дверь и быстро рванул на улицу, отбежав от двери метра на три и развернувшись, готовый приложить монтировкой по черепу любого, кто бы не прятался в слепой зоне за дверью.

Но за дверью никто не прятался.

Иван выдохнул — перед лицом образовалось облачко пара — и пошел по дороге вдоль дома, держа в руке монтировку.

По расчищенной дороге (ночью здесь прошел грейдер) Иван прошагал свой и соседний двор, когда между домов послышалось знакомое взрёвывание мотора: ПАЗик. Этот натужный звук бронированного автобуса Иван не спутал бы ни с каким другим. РосЗомбоНадзор.

Выматерившись, Иван быстро достал из набедренного кармана штанов намордник, накинул на лицо, защёлкнув на затылке под шапкой застёжку «фастекс», после чего сунул монтировку в рукав дублёнки. Зомбополицаи обычно закрывают глаза на такое нарушение, как отсутствие намордника (штраф невелик, с оформлением возиться надо… а тем временем кто-нибудь другой подстрелит очередного мертвяка и загребёт премию), но с сорока тысячами наличными в кармане Ивану не хотелось испытывать судьбу. Потому и монтировку тоже спрятал, хотя в ношении монтировки криминала нет вовсе: мало ли, в гараж человек идёт, колесо монтировать…

Едва Иван привёл внешний вид в надлежащий сознательному гражданину порядок и сделал пару шагов в прежнем направлении, из проезда меж домов показался светло-серый с чёрной полосой вдоль борта ПАЗ. Точно посередине кузова по чёрной полосе белыми буквами было написано: РосЗомбоНадзор. Все окна автобуса были забраны сварными решётками из арматуры, и все, кроме лобового, за которым Иван рассмотрел водителя и сидевшего в тени чуть позади и справа полицейского — по-видимому, старшего патруля — дочерна затонированы. Сразу заметив Ивана, старший, подавшись вперёд на капот, что-то сказал водителю; водитель кивнул. Объехав заваленный сугробом палисад, автобус повернул влево, в сторону Ивана, и Иван почувствовал, как из-за спин водителя и старшего патрульного из тёмного нутра ПАЗика на него устремили внимательные взоры ещё несколько пар глаз.

— Живой? — пренебрежительно-снисходительно поинтересовался зомбополицай с погонами старшего лейтенанта через открывшуюся точно напротив Ивана дверь, когда ПАЗик, скрипнув тормозами, остановился.

Старлей был плечист, мордат и смотрел на Ивана уверенно нагло. В руках у него был короткий автомат с потёртым деревянным цевьём, жёлтым пластиковым магазином и откинутым назад прикладом — хорошо знакомый Ивану ещё со службы в армии «Огрызок» — АКС-74У. Ствол автомата был направлен в землю перед ногами Ивана, но поднять его вверх и нажать на спуск — дело секунды. Справа от старлея из тени салона автобуса на Ивана смотрел ещё один полицейский, комплекцией поменьше. Рук не видно, но наверняка при оружии. Страхует.

— Живой, — столь же пренебрежительно ответил Иван, глядя на зомбополицая.

Иван не хотел нарываться, но и лебезить не собирался. Ивану не нравился этот старлей. Не нравился типаж: наглый, надменный, мелконачальственный. Как раз к такому ушла Лида…

— Точно живой? — гоготнул старлей.

Иван не стал отвечать, смерив полицейского взглядом.

— Глеб, ну-ка посвети на гражданина… — не отворачиваясь от Ивана приказал старлей кому-то из подчинённых.

Послышалась возня, шуршание форменного синтетика, шаги и вскоре рядом со старлеем в дверном проёме ПАЗика появился коренастый сержант с незнакомым Ивану прибором похожим на радар ГИБДД.

— Два шага вперёд, — приказал старлей.

Иван остался на месте.

— Ну! — качнул стволом автомата зомбополицай.

Иван сделал два шага, встав перед входом в автобус.

— Смотри на меня… — сказал сержант с прибором и щёлкнул тумблером.

По глазам Ивана ударил луч яркого голубоватого света. Иван поморщился. Полицейский пощёлкал тумблерами: цвет луча сменил, как показалось Ивану, все оттенки радуги, после чего погас.

— Этот нормальный, — заключил сержант, опуская прибор.

— Куда путь держишь, гражданин? — поинтересовался старлей.

— На прогулку из дома вышел. Работаю на удалёнке. Вот, решил пройтись… Паспорт показать?.. — Стараясь не шевелить левой рукой, чтобы не выронить из рукава монтировку, правой Иван полез в нагрудный карман дублёнки.

— Да не на-а-адо… — великодушно махнул рукой старлей. — Аккуратнее только гуляй. А-то тут в районе всякие гуляют… Мы с утра уже упокоили одного антимасочника новопреставившегося… — он гоготнул, выговорив поповское словечко, по-видимому казавшееся ему забавным.

Иван опустил руку и поинтересовался:

— И как, сожрал кого новопреставленный?

— Не успел. Жена его в туалете закрыла, на балкон выскочила и давай голосить… А тут как раз мы только на смену выехали…

— Понятно… — Протянул Иван. — А этот фонарь зачем? — он кивнул на устройство в руках у стоявшего рядом со старлеем сержанта.

— А это чтобы отожравшихся и поумневших зомбаков выявлять. Новая разработка Сколкова…

— Хм… Надо же! И как, работает?

— Работает, — помрачнел зомбополицай. — Ладно, гуляй, гражданин. Коля, — повернулся он к водителю, — давай, поехали.

До места встречи Иван добрался без приключений. Уже через час он был на территории «оптимизированного» ещё до пандемии завода, у проходной которого стоял изуродованный и разрисованный «под зомби» Ленин. Какие-то дегенераты прошлись по статуе вождя мирового пролетариата сначала кувалдой, а потом красной и жёлтой краской из баллончиков. Получилось не очень. Иван испытал чувство неловкого стыда за «художников» и вспомнил Украину, подчистую сожранную восставшими мертвецами в самом начале пандемии. С Украины его мысли переключились на остававшийся у него небольшой кусок сала, который хорошо бы засолить с перцем — устроить себе маленький праздник.

Да, Иван так и поступит, когда вернётся домой! Достанет сало из «холодильника», прорежет ножом до самой шкурки: два раза вдоль и два — поперёк, как поле для игры в «крестики-нолики»; нарежет кусочками пару зубков чеснока, начинит ими сало; смешает соль с остатками чёрного перца и основательно просолит… Затем пару деньков подержит на кухне в кастрюле под крышкой, а потом ещё дня четыре за окном в «холодильнике»…

Так мечтая, Иван шел по территории завода к условленному месту встречи с продавцом — зданию котельной, ориентируясь на заметную издали одинокую покосившуюся кирпичную трубу. Шёл сторожко, не по широкому проезду от проходной, где его было бы хорошо видно отовсюду, а в обход, прямо посреди безлюдной улицы перебравшись через бетонный забор, за которым в паре метрах вверх устремлялась кирпичная глухая стена одного из производственных корпусов. Место было опасное — по сути ловушка, как желобок на тараканьих бегах: двигаться можно только вперёд или назад. Если бы в этом узком проходе оказались отожратые мертвяки, — да хотя бы один сообразительный и шустрый мертвяк! — туго бы пришлось Ивану. Но у Ивана с собой имелась монтировка, которую он сразу, как только перебрался через забор и снял с лица унизительный намордник, взял поудобнее, чтобы, случись встретить зомбака, сразу того по черепу… С монтировкой шансы отбиться были вполне реальные. Одному мертвяку он этой самой монтировкой черепушку уже проломил, было дело. Но чего бы ушлому непокойику делать зимой в мороз в таком бесперспективном для охоты месте? Вот Иван и приметил этот проход, когда знакомился на Яндекс.Картах со сделанными явным любителем всяких «заброшек» фотографиями.

Интересно, уцелел тот фотограф, или оказался в числе миллиардов покусанных и обратившихся в самом начале пандемии? А может, умер своей смертью от болезни и потом обратился? Отожрался, поумнел, вспомнил прежнее своё увлечение, взял фотоаппарат и отправился снимать «заброшки»?

Отгоняя страх дурацкими мыслями Иван прошел вдоль забора до конца корпуса, свернул в узкий захламлённый проезд, прошел мимо каких-то гаражей, мимо каких-то зданий с выбитыми окнами, кругом обошёл ещё один большой корпус из выщербленного красного кирпича.

Повсюду на территории завода росли кусты и молодые деревья (несколько деревьев росли прямо на крышах и из оконных проёмов), в углах и закутках из-под подтаявшего и взявшегося коркой снега торчала сухая прошлогодняя трава с воздушными шапками совсем свежего ослепительно белого снежка на кустистых верхушках стеблей.

За корпусом белела просторная прямоугольная площадка, посреди которой высилась одинокая тонкая берёзка, а по краям из-под сугробов выглядывали кучи какого-то хлама. За площадкой, прямо напротив раззявившихся широких ворот некогда производственного корпуса, стояло здание котельной. К площадке котельная была повёрнута глухой стеной; вход был в торце здания слева, а справа из земли росла покосившаяся красная труба, основание которой густо обросло кустарником.

Иван посмотрел на часы: часы показывали, что он пришёл к месту встречи на семнадцать минуть раньше условленного времени.

Иван не думал о том, что продавец его «кинет». На продавца он вышел через надёжного человека, которого знал много лет. Были опасения нарваться на полицаев или на гопоту по пути сюда, или на обратном… Сюда Иван добрался. Он цел, не покусан и при деньгах. А вот обратно… тут, как говорится, без гарантий. Если примут полицаи со «стволом», ничего хорошего его тогда не ждёт. Денег — откупиться — нет. Тюрьма. А если гопники? Стрелять в живых гопников… Иван не размазня, в армии служил, в уличных драках по молодости тоже доводилось принимать посильное участие… Но он не суперспецназовец, не боксёр и не каратист. Не отчаянный стрелок, владеющий всеми известными видами оружия, которому только дай повод и он начнёт укладывать врагов штабелями. Иван не убивал живых людей (да и мёртвых упокоил не так чтобы много — всего восемнадцать). Он не сможет достать «ствол», направить на гопников и суровым баритоном героя боевичка попросить тех убраться с его пути, а не то он их тут всех в зомбаки произведёт. Оружие Ивану было нужно не для перестрелок с полицаями и бандитами, — которые какие-никакие, всё же живые люди, — а для защиты от мертвецов.

Иван больше не хотел быть сознательным гражданином, что самоизолировался в своём домашнем мирке и полагается на помощь извне. Он, собственно, им и не был. Давно не был. Хотя внешне и выглядел таковым. Он не верил пропаганде, не верил государству, не верил спасителям-полицаям. А месяц назад он узнал правду: никакой пандемии не было и нет. Была спланированная и контролируемая зачистка планеты от «лишних ртов»…

Шесть миллиардов людей сожрали друг друга, чтобы остались два, из которых полтора стали обслугой и кормом для примерно пятисот тысяч давно мёртвых и отожравшихся до состояния не просто нормальных живых, но и более того — бессмертных.

Об этом Иван узнал посредством Интернета. Точнее, Даркнета, когда получил доступ к домашнему компьютеру высокопоставленного чиновника Федеральной Службы Безопасности. Иван видел доказательства, видел фотографии и видеозаписи людоедских пиршеств во дворцах Рублёвки и Каменного острова, видел списки «членов клуба»… В России их тысячи, отожравшихся, помолодевших, превосходящих физической силой и умом простых смертных. Они — члены правительства, советов директоров крупных компаний, хозяева жизни — фактически уже не были людьми. Они — даже не новая раса, они — новый вид. И они повсюду, по всей Земле.

Откуда пришло бессмертие Иван не знал. Все мировые СМИ хором утверждали, что причина — мутация какого-то вируса из Африки. В Даркнете писали, что вирус послежизни — разработка военных, но убедительных доказательств никто пока не предоставил. Да оно и неважно: военные оживили мертвецов, или инопланетяне. Хотя, если инопланетяне, то дело совсем дрянь… Но то, что сильные мира сего в начале пандемии уже были изменёнными, Иван знал точно. В компьютере ФСБшника нашлись неопровержимые свидетельства того, что Президент и министры за два года до пандемии уже были изменёнными. А это значит, что они умерли и в течение примерно недели отъедались на человечине, пока в головах у них не прояснилось, а в телах не начались внутренние изменения, внешне почти незаметные…

Но бóльшая часть этих нелюдей прошла через необходимые метаморфозы когда началось. Прошла под контролем своих пособников, своих слуг, лакеев, холуёв. Пандемия предоставила им благоприятную среду, кормовую базу. Никто тогда не вёл расследований: сожрал тебя сосед, или депутат.

Поначалу про отожранцев не знали, но неведение продолжалось недолго… Удалось непокойному продержаться недельку, не словив головой пулю и регулярно при этом питаться, и тот начинал потихоньку приходить в себя, вспоминать прошлую жизнь, причём вплоть до мельчайших деталей и момента рождения. А потом и понимать начинал, что без плоти и крови живых полноценно существовать не сможет, развалится, усохнет, снова отупеет. И тогда упырь начинал действовать продуманно и коварно. Выдавал себя за живого, заманивая живых в ловушки. Правда, требовалась небольшая корректировка внешности: глаза у них менялись… — не как у зомби в кино, нет! — становились… звериными; и кожа была слишком молода и румяна, — приходилось использовать тональные крема и подобную косметику, а на глаза надевать тёмные очки, или контактные линзы.

Ивану приходилось слышать истории про одиноких женщин, увлекавших наивных простофиль красотой и обещаниями, а потом убивавших и питавшихся их трупами. Красотки быстро смекали, что если жертве отрубить голову, то тело не восстанет и его можно будет жрать пока мясо не начнёт портиться.

И вот когда таких отожранцев стало много, правительства стран, где власть устояла и окрепла, — как стало известно Ивану только недавно, где у власти уже были упыри, — взялись за отожранцев основательно. В живых районах начались облавы: спецподразделения военных и полиции, в состав которых входили медики, проверяли каждый дом, каждую квартиру, всех живых и за таковых себя выдававших, и истребляли выявленных отожранцев. В России этим занималось новосозданное ведомство: РосЗомбоНадзор.

Уже к началу второго года пандемии в России отожранцы стали редкостью. Выработанный зомбополицаями комплекс мер не давал возможности мертвяку поумнеть — результаты одни из лучших в мире! И оно неплохо. За это ребятам из РосЗомбоНадзора честь и хвала. Вот только… вся их структура работала на таких же упырей-отожранцев, охраняя их монополию на право жить вечно и питаться сознательными гражданами, которым — так, на всякий случай — запретили иметь огнестрельное оружие.

В первый год пандемии уцелевшее гражданское население вооружилось до зубов. Много оружия было на руках: автоматы, пистолеты, ружья… в основном, армейские и охотничьи образцы. У каждого выжившего что-то да было. Но когда обстановка стабилизировалась, в СМИ началась яростная кампания против владения оружием. Каждый день в новостях шли сюжеты про бытовые убийства на почве ссоры или ревности, про стрельбу в школах, про убийства по неосторожности… И в каждой второй такой новости среди жертв были дети. А потом радетели о счастье народном из Государственной Думы породили новый закон о полном запрещении для гражданского населения любого огнестрельного оружия, включая охотничье, а срок за его хранение — теперь незаконное, несмотря на любые ранее выданные разрешения — увеличили до восьми лет. Президент закон тут же подписал и по стране пошла волна разоружения. А в довершение этого процесса демилитаризованным гражданам сначала рекомендовали, а потом и обязали появляться в общественных местах в специальных «защитных масках», сделанных по типу обыкновенных собачьих намордников, чтобы внезапно умерший гражданин никого не покусал.

Иван тогда сдал свой АК-74 и обрез «Ижá», явив гражданскую сознательность, а через два месяца от законопослушного Ивана ушла жена. Ушла к вооружённому и надёжному как скала лейтенанту РосЗомбоНадзора.

«Зря ты, Ваня, автомат отдал», — говорил ему потом Юрий Алексеевич, прихлёбывая из эмалированной кружки чифирь. — «Баба твоя потому и ушла к менту, что баба она, страшно ей… Бабе защита нужна в лихое время. У меня вот волына на всякий пожарный имеется… Это я так, пока большого шухера нет, с молотком хожу… А шухер он будет, Ваня, обязательно будет… Эти, в Кремле которые, просто за жопы свои боятся, потому и разоружили людей…»

Юрий Алексеевич пропал без вести спустя полгода после того разговора. Просто исчез.

Площадку перед производственным корпусом Иван обошел справа, за засыпанными сугробами мусорными кучами. На ровном белом ковре не было видно ничьих следов крупнее редких птичьих лапок, — незачем его топтать, решил Иван.

Подойдя к котельной, Иван заметил огибавшую трубу цепочку следов: кто-то недавно ходил вокруг котельной по часовой стрелке. Следы были от обуви примерно 42-го или 43-го размера, — Иван сравнил их со своими следами, а у него размер был 44-й. Глубина следов была примерно такая же, как и у него.

Иван пошёл вдоль глухой стены. Слева в метре от стены тянулся сплошной вал из снега, начинённый всевозможным хламом: из-под снега торчали углы железобетонных блоков, какие-то ржавые короба, гигантские прогнившие деревянные катушки для кабелей, обгоревшие покрышки… Позади за валом, точно против чёрного на фоне снега проёма ворот производственного корпуса, выглядывала стройная как молодая девушка берёзка.

Дойдя до угла здания, Иван остановился, прислушался.

Где-то неподалёку хрустнул снег, и мелодичный женский голос произнёс:

— Эй! Выходи! Я тебя слышала!

Иван секунду помедлил, потом быстро спрятал монтировку в рукав — руку сквозь свитер обдало жгучим холодом — и шагнул из-за угла.

На небольшой площадке перед входом в котельную стояла девушка в бежевом пуховике, синих джинсах и меховых сапожках. Из-под накинутого на голову капюшона с меховой опушкой на Ивана смотрело румяное от мороза миловидное лицо с большими глазами; на лоб спадал локон русых волос, из красивого рта с розоватыми пухлыми губами шёл пар. В левой руке девушка держала небольшой рюкзачок, правая была свободна. Девушка зябко пошевеливала тонкими белыми пальцами; из правого кармана пуховика выглядывал край вязаной варежки, такой же, какая была надета на левую руку, в которой был рюкзачок. Она, похоже, перед тем что-то делала свободной рукой — скорее всего, набирала сообщение на телефоне или планшете, который у неё или в кармане, или в рюкзаке.

— Привет! — сказал Иван, подойдя по хрусткому снегу к девушке на расстояние метров пяти и остановившись.

Он повёл головой по сторонам. Вокруг был однообразный пейзаж давно заброшенного предприятия: частично разрушенные здания из красного кирпича, заснеженные деревья, кучи мусора, кусты, засохшие боды́лья борщевика, на зонтиках которых лежали поблёскивающие под зимним солнцем белые шапки; рядом с котельной какие-то проржавленные до дыр железные бочки, тянущиеся от котельной трубы в ошмётках стекловаты. Вход в котельную: осевшие деревянные ворота, обитые жестью, листы которой местами завернулись, обнажив трухлявые доски; в правой створке ворот открытая покосившаяся дверь на одной петле, за дверью темно. Перед входом было натоптано. Причём Иван заметил только два типа следов: уже знакомые, явно мужские, — оставивший их человек весил килограмм под восемьдесят, как и Иван, — и следы самой девушки, сильно поменьше первых.

— Нормальные герои всегда идут в обход? — девушка улыбнулась.

— Ага, — улыбнулся в ответ Иван. — Чтобы никто не догадался… — Он перестал улыбаться и выразительно посмотрел на следы. — Мы не одни?

— Нет, — продолжая улыбаться ответила девушка.

Иван подметил, что она была не просто миловидна, а красива. Очень красива. Такие обычно в кино снимаются и за олигархов замуж выходят.

— Это страховка, Ваня, — сказал сзади знакомый Ивану голос.

Иван обернулся. В проёме двери котельной стоял Артём — его давний знакомый.

До пандемии они вместе работали в одной IT-компании. Причём пару раз проворачивали левые дела, за которые вполне могли бы не только лишиться работы, но и «присесть», как сказал бы Юрий Алексеевич, на пару-тройку лет, если бы дела эти вскрылись. Потому-то Иван и обратился к Артёму, когда решил обзавестись оружием.

Связался с Артёмом он по всем правилам конспирации, изложил суть дела. Артём взял пару дней на то, чтобы навести мосты, и вскоре свёл его с «надёжным», как он представил Ивану анонимного продавца, человеком. ПММ с универсальной кобурой и набором для чистки, четыре магазина и две сотни патронов — таков был результат переговоров с «надёжным человеком». Пять лет назад, в самом начале пандемии, за «Макара», даже модернизированного, Иван дал бы, разве что, пару банок тушёнки, а теперь пистолет стоил ему большей части накопленных за годы «стабильности» сбережений. Но это, всё же, лучше монтировки. К тому же пистолет компактный, мощный, и его, в отличие от более серьёзного оружия, можно носить скрытно. Отправляясь в тот день на встречу с анонимным продавцом, Иван не ожидал встречи со старым приятелем.

— Артём… — произнёс удивлённо Иван. — Ну ты конспиратор!

— Не без того, — сощурился от яркого света мужчина, шагнув из двери к Ивану и протягивая руку для пожатия. — Ну, здоро…

Артём не успел закончить фразу, потому, что шагнувший ему навстречу Иван молниеносным движением выхватил из рукава монтировку и с размаху ударил его в висок. Раздался неожиданно звонкий треск проламываемой кости и уже знакомое Ивану чавканье. Тело развернуло от страшного удара — Иван вложил в удар все силы — и завалилось в сугроб справа от входа в котельную.

В этот момент сзади раздался истошный глухой вопль и на спину Ивану набросилась сообщница Артёма.

— Тварь! — утробно прорычала миловидная девушка. — Ты сдохнешь! Сдохнешь! Я не дам тебе восстать!

От её броска Иван потерял равновесие и упал на колени. Монтировка стала бесполезна, — не размахнёшься толком и не ударишь, разве что себя самого по голове, — и Иван отбросил её в сторону и стал заваливаться на левый бок, чтобы прижать нападавшую к земле. Но та сразу поняла манёвр Ивана и в последний момент подалась вправо, обвила его поясницу правой ногой, а руками рванула ворот дублёнки, чтобы добраться зубами до шеи, до вздувшейся от напряжения ярёмной вены…

Иван зубами стянул с правой руки перчатку и ухватил ладонью бедро девушки, — чем, как ему показалось, на мгновение привёл последнюю в замешательство, — затем потянул её ногу вверх, освобождая доступ к правому карману дублёнки. Быстро сунул руку в карман, — пальцы нашли рукоять отвёртки, ладонь сжала инструмент. Рывок! Короткий взмах руки. Чавкающий хруст за плечом… Не по-девичьи сильные руки обмякли; ненормально горячее частое влажное дыхание, пахнущее бойней, затихло.

Иван высвободился из объятий упыря — а это был именно упырь — медленно встал на ноги. Ноги Ивана дрожали, руки тоже начинало потряхивать. Посмотрел на тело девушки: прорезиненная рукоять отвёртки торчала из правой глазницы; левый глаз, на котором теперь отчётливо была видна контактная линза, застыл как у куклы. Иван медленно, всем корпусом повернулся к телу Артёма. Тот как упал, так и лежал, из головы его на снег натекло розовым.

— Т-твари… — Иван сплюнул на снег густой тягучей слюной.

Он сразу заподозрил неладное, как только увидел девушку и понял, что шёл не по её следам. А уж когда присмотрелся к ней… Выглядела та максимум лет на двадцать пять, но её глаза… её взгляд… Солнце светило девушке в спину, и с пяти метров Иван не мог точно определить, были ли на её глазах контактные линзы, но вот взгляд… взгляд был ей не по возрасту. Так могла смотреть только умудрённая жизненным опытом женщина лет пятидесяти. А когда Артём… или, вернее тот, кто был когда-то Артёмом, шагнул из полумрака котельной Ивану навстречу и яркий солнечный луч осветил его глаза, Иван ясно увидел и линзы и холодные звериные зрачки за ними. Тот, кто был когда-то его приятелем, видимо, понял, что при ярком свете Иван может заметить маскарад и стал щуриться, но было поздно: Иван уже заметил…

Иван впервые встретился с отожранцами. Раньше он таких видел только на экране монитора. И то, что ему в одиночку удалось одолеть двоих, иначе как чудом Иван и не мыслил.

Эти твари хитры и коварны, но, похоже, память его бывшего приятеля сыграла с ним злую шутку. Он ведь помнил Ивана какого? Офисного тюфяка, от которого в лихую годину даже жена ушла. А теперь Иван был другим, теперь Иван не был сознательным гражданином в наморднике. И другим его делало вовсе не наличие или отсутствие оружия. В руках решившего изменить свою жизнь человека и монтировка, и отвёртка, и даже пассатижи (которые он ещё не применил, но которые при необходимости несомненно мог бы теперь применить) становились таким же оружием, как и пистолет, или автомат. И пусть он не герой боевика, и вряд ли когда перейдёт черту и убьёт живого человека, но уж этих тварей он убивал и будет убивать.

Не питая больших надежд, — вряд ли эти упыри принесли с собой пистолет и двести патронов, — Иван обыскал тела отожранцев. У Артёма он нашёл три телефона, аккумуляторы к ним, армейский штык-нож в ножнах и около ста тысяч рублей наличными. Забрал нож, деньги и аккумуляторы. У бабы был складной нож, кастет, телефон, две с половиной тысячи налички и паспорт, из которого Иван узнал, что звали гражданку Лидия — Иван усмехнулся — и лет ей было сорок восемь. Рассовав по карманам складень, кастет и деньги, Иван прошел к лежавшему на снегу рюкзачку, который отожранка Лида бросила, напрыгивая на Ивана, открыл…

В рюкзачке лежало частично обглоданное тело младенца — девочки, месяцев семи или восьми — точнее и не скажешь. Голова ребёнка была отделена от тела.

Иван похоронил девочку под берёзкой посреди заснеженной площадки. Разгрёб снег руками, монтировкой раздолбил старый асфальт и мёрзлую землю, уложил рюкзачок в неглубокую ямку, засыпал землёй и принесёнными из производственного корпуса обломками кирпичей.

Домой Иван вернулся уже затемно. Заварил сразу три «бич-пакета», засолил с перцем всё имевшееся у него сало и открыл ноутбук. Он твёрдо решил основательно вооружаться.

Content

Юрий Симоненко
Сознательный гражданин