Юрий Розин

Тот, кто сражается с чудовищами

Глава 1

— Отец, братья, сестры…

Стены тронного зала дворца Талитейма слышали столько тайн, что даже десятая их часть вполне могла уничтожить весь Танильский Каганат. Торги и заговоры, сделки, шантаж, подстрекательство, угрозы, обещания, мольбы и приговоры… всего и не перечесть. На этот раз, правда, событие было необычным даже для этого места.

Катарум Таниль, великий каган крупнейшей и сильнейшей страны на континенте, был довольно плодовитым отцом. Семеро детей, из которых старшей было уже далеко за сорок и у нее давно были свои дети и даже внуки, а младшей совсем недавно исполнилось пять, и это только от официальных жен. Сколько же отпрысков было у правителя каганата от наложниц не знал даже он сам. И, не считая малютку Ингалию, сейчас уже мирно спящую в своей кроватке, в этот момент в тронном зале присутствовали все законные наследники кагана.

Айна, которой через пару недель должно было исполниться двадцать четыре, прибыла последней и вошла под своды огромного зала, когда все уже сидели за столом.

Это было исключительной привилегией детей правителя, сидеть, пока их отец занимал свой трон. Любой другой человек, за исключением королей и императоров других государств, должен был стоять в присутствии кагана в тронном зале. Естественно, даже Айна и ее братья и сестры пользовались этим правом довольно редко, просто потому что обычно тут не было куда садиться. Сегодня же, однако, все было уже подготовлено.

У подножия возвышения, на котором стоял трон, стоял полукруглый стол, за которым пять мест из шести уже были заняты. Места должны были заниматься по старшинству, против часовой стрелки, от старшего к младшему, вот только Айне оставили самый последний стул, справа от четырнадцатилетнего Ридена. Мальчишку аж распирало от чувства собственной важности и на вошедшую в зал Айну он посмотрел с таким довольным выражением, что все и сразу становилось понятно. И ехидное лицо Летиции, дочери, родившейся у кагана спустя лишь пару месяцев после Айны, свидетельствовало о том, что без нее тут не обошлось.

Вот только той Айниталии, которую знали все ее братья и сестры, тринадцатилетней девочки, отправлявшейся на учебу в Апрад, уже давным-давно не существовало. И даже та, что вернулась из плена Чибака Сиджи, которую знал ее отец, тоже уже канула в небытие. Пока Риден играл в солдатиков и тренировался на плацу владению мечом, пока Летиция купалась в мутных водах дворцовых интриг, пока Керас, старший сын кагана, руководил нападением на Озерную Империю из штаба армии, за все три года ни разу не побывав на передовой, Айна участвовала в реальных сражениях, была не раз ранена, сражалась с высшими магами врага и узнала о войне достаточно, чтобы возненавидеть ее всем сердцем.

Да, в глубине души она все еще боялась, переживала, сомневалась, вот только на всем белом свете был лишь один человек, которому она позволяла видеть эту свою сторону. Ни подчиненные, ни начальство даже не догадывались о том, что творится у Айны в сердце. И своим родным, из которых некоторых она не видела больше десяти лет, она также не собиралась показывать свои слабости.

Без всякой видимой причины стулья Летиции и Ридена просто сдвинулись в сторону, а единственный оставшийся свободным, поднявшись в воздух, опустился ровно там, где и положено было сидеть четвертому ребенку кагана танильцев. Ни слова не говоря покрасневшей от гнева младшей сестре и легко улыбнувшись лишь Радалии, самой старшей в семье и единственной, всегда заботившейся об Айне и не ослепленной амбициями и жаждой власти, девушка села на свое законное место и, подняв бокал в молчаливом салюте отцу, сделала большой глоток.

Катарум Таниль наблюдал за этим с довольной ухмылкой. Конечно, он следил за делами своих детей, всех, не только Айниталии, и прекрасно знал если не обо всех, то по крайней мере о большинстве их конфликтов. И не вмешивался лишь потому, что считал, что настоящий правитель должен сам проложить себе путь к вершине. Однако это не означало, что он не радовался успехам своих детей, пусть внешне эта радость почти никак не проявлялась.

Окинув своих детей придирчивым взглядом, он начал.

— Итак, семейный совет. — И так почти полная тишина, нарушаемая лишь звоном бокалов и ерзаньем Ридена на стуле, обернулась всеобъемлющим и напряженным молчанием. — В последний раз нечто подобное происходило шесть лет назад, но только сейчас можно сказать, что мы собрались полным составом. — Шестеро отпрысков великого кагана, объединенных кровью и разобщенных взаимной враждой, переглянулись между собой. — И сегодня у нас, как никогда, есть, что обсудить. Радалия, как дела в Нолдайме? Как дети?

— Хорошо, отец… — Старшая дочь кагана смущенно пожала плечами. Таких вопросов Катарум Таниль не задавал в принципе. Если он что-то хотел знать, к его услугам была целая армия шпионов и доносчиков, а светские беседы каган в принципе презирал. — Все в здравии.

— Отлично. Керас, как дела на фронте?

— Все идет согласно планам, отец, захват территорий Озерной Империи продвигается очень стабильно. — Пусть старший сын правителя давно не был в бою, но оставался военным человеком и, в отличие от старшей сестры, ответил на вопрос четко и без запинок.

— Прекрасно… что ты скажешь, Гинаум?

Второй принц Танильского Каганата, пухловатый и невысокий Гинаум, уже много лет занимался торговлей, решив двигаться к трону более мирными путями. Хотя, по большому счету, мало кто верил, что до сих пор холостой, заикающийся и страдающий от болей в сердце принц имеет хоть какие-то шансы на титул наследника престола.

— Д-дела идут х-х-хорошо, отец. В этом м-месяце, несмотря на военное время, н-нам удалось добиться серьезной п…п… пр… — Утерев со лба пот платочком, Гинаум сделал могучий глоток вина, поперхнулся, закашлялся и несколько капелек напитка вылетели у него из носа прямо на скатерть. Риден довольно захихикал, но строгий взгляд отца тут же заткнул мальчишке рот.

— Прибыли?

— Д-да, отец.

— Рад это слышать. Айниталия, как идут твои дела? Я сожалею, что пришлось вызвать тебя прямо перед важным сражением.

— Ничего страшного, отец. За три прошедших года мои подчиненные должны были научиться сражаться.

— Это хорошо! — Хмыкнул каган, после чего перевел взгляд на Летицию. — А ты хочешь что-нибудь рассказать?

— Ничего особенного, отец, все в полном порядке.

— Пусть так. — Кивнул мужчина. — Риден, как твои успехи на тренировках?

— Отлично, отец! Мне даже удалось однажды победить учителя в бою на мечах! — Гордый столь выдающимся достижением, парень припал к бокалу с вином и, как и старший брат, сделал большой глоток. Вот только это вино, в отличие от того, что обычно позволяли пить юному принцу, не было разбавленным и от такого количества крепкого алкоголя лицо четырнадцатилетнего мальчишки тут же стало цвета вареного рака. К счастью для Ридена, старшие не обратили на это внимания, ну или по крайней мере сделали вид, что не обратили.

— Очень похвально! — Каган и правда пару раз хлопнул в ладоши. — Теперь, есть ли у вас, дети, вопросы ко мне?

Сидящие за столом братья и сестры снова недоуменно переглянулись. Творилось явно что-то очень странное. И Айна была единственной, кто решилась спросить, что именно.

— Отец, что все это значит? — На девушку посмотрели, как на самоубийцу, обращаться к кагану с ТАКИМИ вопросами не решался никто и никогда. Однако вместо вспышки гнева, как это должно было быть, Катарум Таниль лишь приподнял бровь.

— Уточни, Айниталия, будь добра.

— Ты собрал нас всех здесь без объяснения причин, двоих выдернув с фронта активно ведущейся войны, а еще двоих с других концов страны. Семейный совет обычно проводится с целью сообщить нечто важное, но ты вдруг, ни с того ни с сего начал спрашивать о наших делах. Вряд ли ты хотел просто поговорить и вряд ли решил попытаться стать хорошим отцом, даже для Ридена это немного поздно, ты должен это понимать. — Гинаум оглушительно сглотнул. — Так что же происходит?

— За три года в армии твоя смелость сильно выросла, как я погляжу, — каган наклонился вперед, пристально глядя Айне в глаза. — Смелость или все-таки наглость?

— Ни то, ни другое, — покачала девушка головой. — Просто бояться стала меньше.

— А раньше ты меня боялась?

— Конечно, как и все. Все-таки ты был нам отцом лишь во вторую очередь, в первую ты всегда был Каганом.

— Это так, — кивнул мужчина, снова откидываясь на троне. — И ты права, становиться отцом уже поздновато. Однако произошло кое-что, из-за чего мне пришлось задуматься и о своем положении кагана.

— Что именно, отец? — Керас, старший сын и пока что, даже несмотря на многочисленные успехи Айны на фронте главный претендент на позицию наследного принца, не мог терпеть того, что младшая сестра разговаривает с отцом вот так, почти на равных, тогда как все остальные просто сидят и молча слушают.

— Как некоторые из вас знают, почти пятнадцать лет назад стараниями Айниталии сюда, в Каганат, из Кристории был доставлен особый груз. — Начал Катарум. — Однако никто из вас и даже сама Айна, не представляют, что это на самом деле такое. — Тут девушка могла бы много чего возразить. В конце концов, Лаз знал о магическом металле, наверное, побольше даже чем все ученые танильцев вместе взятые и, за исключением разных скучных технических подробностей, рассказывал ей все, но, естественно, она благоразумно промолчала. — Груз этот представлял из себя сферу из невероятного по свойствам металла, на порядок превосходящего по важности и редкости добычу любых когда-либо разрабатываемых на нашей территории месторождений.

Не вдаваясь в тонкости, просто изучение свойств этого металла позволило за десять лет продвинуть технологию создания доспехов вперед почти на полвека и создать превосходящих свое время Драконов, до сих пор лучшие магические доспехи из имеющихся. Непосредственное же использование этого невероятного материала в вооружении могло позволить нам окончить войну с Озерной Империей уже через пару лет.

И подобное оружие было построено. Вернее, не совсем оружие, а боевой корабль, подобных которому еще не существовало и по сравнению с которым даже небесные крепости Башдрака — лишь жалкие подобия. Три месяца назад этот корабль, названный Королем Океанов, в качестве последнего испытания был отправлен в глубины моря Чудовищ.

Все шестеро тяжело вздохнули. Даже маленькие дети знали, что море Чудовищ — место невероятно опасное. Даже просто защищать берега от атак населяющих его тварей невероятно сложно, и чем дальше отплывать от берега, тем более могучих и опасных существ можно встретить. По сравнению с ними даже живность южного континента покажется насекомыми и именно поэтому человечеству до сих пор было неизвестно, есть ли земли к востоку от Люпса. Пустой океан, простирающийся к западу, был непроходим потому, что в нем не было ничего, сколько ни ищи и как далеко не заплывай. Море Чудовищ было непреодолимо ровно по противоположной причине. Стоило отойти от берегов хотя бы на сотню километров и, как бы крепок не был твой корабль и как бы не был силен ты сам — и тебя ждет неизбежная смерть.

— Что же с ним произошло? Он был потоплен?

— Да, — каган кивнул. — Вот только не водными чудищами. С помощью магии удалось создать способ передавать сообщения от корабля даже за многие тысячи текбайз и за месяц корабль, пусть и был бесчисленное количество раз атакован разными монстрами, не получил ни одного серьезного повреждения. Капитан Короля Океанов уже было решил возвращаться, испытания прошли более чем успешно, однако потом произошло нечто невероятное. В последнем сообщении с корабля сообщалось, что они видят парящее над поверхностью воды судно, движущееся к ним на невероятной скорости. Больше сообщений не было, что может означать лишь одно: Король Океанов был уничтожен.

— Д-другие люди за морем Чудовищ? — Гинаум в который уже раз промокнул лоб платочком.

— Не люди, — каган покачал головой. Айна, единственная, кто знал, о ком идет речь, тяжело вздохнула. — Около месяца назад разведывательные отряды в море Чудовищ заметили неопознанные суда, по описанию схожие с тем, что был упомянут в сообщении с Короля Океанов. Вернее, стоит лучше сказать: “то, что осталось от разведывательных отрядов”. Потому что на сушу вернулось лишь шесть человек из более чем семи сотен, бывших в патруле. Да и то, скорее потому, что те, кто на них напал, специально позволили им жить, чтобы они рассказали о случившемся. И рассказали они, что атаковали их не люди, а существа, лишь отдаленно на нас похожие. Полулюди-полурыбы, так можно их описать, если вкратце. И настроены они, мягко говоря, недружелюбно, с учетом того, в каком состоянии находились выжившие.

— Что мы будем делать? — Керас встал и оперся руками о стол. — С учетом того, что эти существа смогли так просто уничтожить сильнейшее оружие на свете, нужно ли нам прекращать боевые действия в Озерной Империи и начинать готовиться к осаде с моря Чудовищ? Нужно ли сообщать остальным странам?

— Даже если раскрыть правду всем на Люпсе, нам никто не поможет, — покачала головой Айна. — Скорее будут с улыбками наблюдать, как уничтожают вечный страх всего континента. Если, конечно, не получится договориться с этими рыболюдьми.

— Договориться? О чем ты, сестренка? Они пришли к нам с оружием, без объяснения причин и объявления войны убили сотни наших солдат. Как вообще можно говорить о переговорах? — Керас, нахмурившись, вперил в сестру недовольный взгляд.

— Во-первых, я вовсе не уверена, что это они начали, — ничуть не смутившись, ответила Айна. — Зная характер наших военных, ничуть не удивлюсь, если на Короле Океанов, тем более с учетом его огневой мощи, решили сначала атаковать, а потом задавать вопросы. И если бы у рыболюдей не оказалось столько могучей магии, то сейчас где-нибудь в их городах происходило бы примерно такое же совещание.

— Ты защищаешь нелюдей? Тех, кто убивал твоих подданных? — Прошипел Керас, но Айна даже не повернулась в его сторону, продолжая смотреть исключительно на кагана.

— Во-вторых, опять же, я не уверена, что у них нет причин на нас нападать. Мы не знаем всех обстоятельств. В-третьих, раз у рыболюдей есть столь невероятные возможности, вряд ли они являются неразумными или дикими существами, ведь сильная магия невозможна без прогресса, а значит, если сразу поставить себя правильно, они еще могут согласиться на переговоры.

— Сестра, ты…

— А, в-четвертых, брат, — Обернулась Айна на Кераса, — Я бы точно не стала бездумно начинать войну с противником, который, как ты сам выразился: “так просто уничтожить сильнейшее оружие на свете”!

— Ты забываешься, генерал! — Рявкнул Керас, бывший маршалом первого ранга, в одном шаге от высочайшего достижимого военного звания.

— Здесь я не твоя подчиненная! — Уступать Айна не собиралась. — Я твоя сестра и пока на твою голову не возложат венец наследного принца, мы равны!

— Хватит, вы оба! — Голос кагана вполне предсказуемо заглушил любые споры. — Я понял ваши точки зрения, как и то, что больше, кажется, никто не хочет высказаться. Или я не прав?

— Я поддерживаю решение брата! — Поднялась с места Летиция, окидывая Айну уничтожающим взглядом.

— Я тоже! Войне быть! — Следуя примеру старших, Риден встал со своего стула и, чтобы казаться внушительнее, от души стукнул кулаком по столу.

— А я за мирное разрешение конфликта. — Радалия подниматься не стала, лишь улыбнувшись и кивнув сестре. — Уверена, если прийти с этими… рыболюдьми к соглашению, можно получить куда больше выгоды, чем даже от победы над ними. В конце концов, между нами пока что нет никаких смертельных разногласий, все можно уладить словами, а не мечами.

— Гинаум? — Явно довольный происходящим каган повернулся ко второму сыну. — Каково твое мнение?

Пухлый мужчина, которому в прошлом году исполнилось тридцать четыре года, вновь утер пот платочком, уже насквозь мокрым из-за волнения принца. Посмотрел налево, на старшего брата, посмотрел направо, на сестру, которую не видел больше десяти лет, после чего встал и положил руку Керасу на плечо.

— Я поддерживаю своего брата. Война — это всегда траты и разрушения, но победы окупают любые расходы, а мы еще никогда не проигрывали.

***

— Он все это спланировал, я знаю! И даже эти бессмысленные вопросы: “Как ваши дела?” — были нужны, чтобы подтолкнуть нас действовать!

— А я…

— Не смей! — Ткнула Айна Лаза в грудь.

— А я хотел сказать, что ты показала себя отлично сегодня. — Улыбнувшись, молодой человек обнял любимую и та сразу как-то выдохлась, прижавшись к его груди. — Я тобой горжусь.

— Нечем гордиться… — всхлипнула Айна. — Ты был прав, нужно было использовать магию Эмпатии еще раньше, нужно было использовать ее до того, как они начали это дурацкое голосование.

— Используй сейчас.

— Я могу изменить их выбор, но не могу стереть из памяти то, что они уже проголосовали иначе. И эта несостыковка однажды обернется для нас боком. Когда отец поймет, что я влияла на него магией и заставила начать переговоры с тиреями, он просто из противоречия разорвет любые договоренности и начнет войну куда более яростную, чем та, к которой они готовятся сейчас. Что мне делать, Лаз? — Айна подняла на молодого человека покрасневшие глаза. — Для отца это все — многослойный план. Война с тиреями — лишь внешняя оболочка, под которой кроется наша с братом борьба за титул наследника, а за этим наверняка есть что-то еще. Он на троне много десятков лет, знает и умеет такое, что мне даже не снилось. Я не смогу перехитрить отца без магии, но и использовать ее не могу, ведь последствия могут быть еще хуже.

— А зачем вообще его нужно перехитрить?

— Как зачем? Ты же сам говорил, что тиреи далеко впереди нас, а их пространственной магии ничто не может противостоять! Нам нельзя с ними воевать, потому что, если война все-таки начнется, это уже будет даже не одна страна против другой, это будут люди против тиреев и весь Люпс ждет катастрофа.

— Нет, я не об этом. — Покачал Лаз головой. — Почему ты хочешь продолжать играть по его правилам? Конечно, он всегда выйдет победителем из придуманной им же игры.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Айна, может быть твой отец и сильнейший правитель на континенте, но мы: ты, я и Фауст — единственные Мастера в мире. В его руках сила политики, сила народа, сила армий. В наших руках — сила магии. Я понимаю, почему ты не хотела раньше применять на нем свою магию. Но эта магия — часть тебя, такая же, как руки или глаза. От нее не убежишь и не спрячешься, тем более что это вовсе не нужно.

— И что, ты хочешь, чтобы я превратила отца, сестер и братьев в своих безвольных марионеток? — Айна замотала головой. — Нет, это будет означать, что я использую для достижения и поддержания власти те же методы, что и он: силу и страх.

— Ну, не скажу, что я этого не хочу, — усмехнулся Лаз, — но принуждать я тебя ни к чему не буду. В нашей паре, несмотря на цвет волос, именно ты свет, и я не хочу, чтобы это менялось. Там, на войне, свет, как не странно, работал отлично, после Шимна мы одержали столько бескровных побед, что кое-где на захваченных территориях тебя считают святой. Но, как бы это не было прискорбно, свет способен не на все. Так дай же дорогу тьме, я уверен, здесь я преуспею куда лучше, чем там.

— Ты словно дьяволенок на моем плече, — усмехнулась Айна.

— Ты запомнила тот мой рассказ? — Лаз удивленно поднял брови.

— Конечно. — Девушка кивнула. — Он был странным, но от чего-то запал мне в душу. Дьяволенок, искушающий на грех, на одном плече, прекрасный ангел, ведущий к свету, на другом.

— Да, Айна, ты мой Ангел. Но кое в чем ты ошибаешься.

— И в чем же?

— Дьяволенком я был пятнадцать лет назад.

Глава 2

— С чего ты намерен начать? — Фауст, снова взирающий на мир обоими глазами, оторвался от кружки пива и с грохотом опустил ее на стол.

— Ну, раз уж мне выдан карт-бланш, начну с того, что хочу сделать уже три года. С Кристории. Надо заявить о себе, причем так, чтобы каган, король Башдрака и император Лотоса об этом услышали. Чтобы испугались. По-настоящему испугались.

— Амбициозно, впрочем, сейчас иное было бы для тебя слишком мелко.

— Для тебя, можно подумать, не было бы, Мастер. — На последнем слове Лаз картинно поклонился.

— Да, твоя правда, — кивнул Фауст. — Никак не могу нарадоваться. Краски ярче, пиво вкуснее, — мужчина поднял кружку в безмолвном тосте Лазу. — Сексом на войне заняться не удалось, но, думаю, теперь с этим будет попроще и уверен, это удовольствие меня тоже приятно удивит.

— Выпьем за это, — Лаз поднял свою кружку, и они чокнулись.

— Слушай, а мне вот интересно, если твоя магия — магия изменений, можешь ли ты сделать это пиво вкуснее? — Спросил Фауст, прикончив одну кружку и жестом попросив разносчицу повторить.

— И да, и нет. — Усмехнулся Лаз, повторяя просьбу друга. — Технически это возможно, но я не могу сделать это просто так, потому что захотел. Я должен знать и понимать, хотя бы в общих чертах, суть процесса, который хочу провести и чем лучше я его понимаю, тем лучше будет эффект и тем меньше энергии это затратит. А в готовке, как, очевидно, и в пивоварении, я полный ноль, так что вряд ли ты будешь доволен результатом. Могу сделать его похолоднее, если тебя это утешит.

— Давай, уже неплохо, — с энтузиазмом согласился мужчина. — Середина осени, а на улице жара, как летом.

— Мне не мешает. — Пожал плечами Лаз.

— Знаю я про твое “не мешает”. — Передразнил Фауст. — Будь у меня такое тело, как у тебя, мне бы тоже не мешало. Ни жара, ни холод, ни дождь, ни снег — ничего бы не мешало.

— Завидуй молча, — усмехнулся Лаз, пригубливая ледяной напиток. — К тому же у тебя свои преимущества есть. Повторить твой иммунитет к магии я не смог, сколько бы не старался.

— Но твоя-то магия работает! И Айны.

— Потому что мы Мастера, Фауст. Наша магия по всем канонам этого мира невозможна в принципе, так что ничего удивительного, что она на тебя все-таки действует. Но нас во всем мире всего двое, и мы оба на твоей стороне, так что по большому счету ты защищен от любой магии в мире.

— Твоя правда. — Кивнул мужчина, делая первый глоток из новой кружки. — О, отлично! холодненькое! Я, наверное, и правда очень многого требую от своего статуса Мастера. Я и так получил больше, чем мог надеяться.

— Прекрасно понимаю это чувство, — кивнул Лаз. — Ощущение того, что теперь весь мир принадлежит тебе и обида, когда понимаешь, что это не так.

— Ну уж кому-кому, но точно не тебе на такое жаловаться. — Хмыкнул Фауст.

— Ты неправ. Чем сильнее становлюсь, тем больше понимаю, насколько мало это значит. Да, магия Метаморфоз дает мне невероятные возможности, но при этом в масштабах континента это все равно ничто, пшик. Планете от моей магии не будет ни тепло, ни холодно.

— Философ хренов, — мужчина погрозил пальцем. — Не планету бы собрался убивать, а вполне обычного человека, пусть и короля. И не планете будешь противостоять в грядущей войне.

— Нет, это понятно, — Лаз замахал руками. — Не думай, что я этого не понимаю или не отношусь к этому без должной серьезности. Я это к тому, что чем больше моя сила, тем спокойнее я принимаю то, что не могу всего.

— А, я понял. — Фауст кивнул. — Тогда это и правда хороший подход.

— Спасибо.

Пару минут они сидели в молчании, думая каждый о своем.

— Ну что, собираемся или еще по одной? — Наконец прервал молчание Фауст, чья кружка вновь показала дно.

— Я свободен до конца дня, Айна во дворце занимается какими-то организационными делами, так что можем посидеть еще. Я как раз думал, что ты захочешь отправиться проверить, как там дела с неохваченными удовольствиями.

Фауст усмехнулся.

— Ты со мной, понятное дело, не пойдешь.

— Это ты меня так неумело подначиваешь или я не понял?

— Да нет, ничего такого. Я вообще-то искренне завидую тому, что между вами. — Снова, по вполне очевидной причине, наступила тишина.

— Ты решил больше не пытаться ее найти, да?

— Да сколько уж пытался, — вздохнул Фауст. — Пора и честь знать.

— Но если уж ты столько усилий приложил, значит она тебе все-таки небезразлична.

— А какая разница, если ей небезразличен ты?

— Думаешь, я, такой как сейчас, еще буду вызывать в ней чувства? — Невесело улыбнулся Лаз. — Ведь все то, за что она меня полюбила, исчезло. Тому свету, что она увидела благодаря мне прошлому, я теперешний — полная противоположность.

— Мне кажется, ты на себя наговариваешь. — Фауст покачал головой. — Признаюсь, когда мы только встретились уже почти три года назад, я и правда думал, что при твоем участии этот мир придет к незавидному финалу. Но сейчас я думаю совершенно иначе.

— И что же великий знаток людских судеб скажет обо мне?

— Зря смеешься, — мужчина наклонился вперед и ткнул Лазу в грудь пальцем. — Ты изменился, с этим невозможно спорить, и изменился очень сильно. Твои мысли, желания, эмоции — все теперь иное, чем когда мы только познакомились: жестче, опаснее, темнее. Но это не означает, что в тебе исчез свет. Ты постоянно говоришь о том, что ты тьма, а Айна свет, но человек не может быть чисто-белым или чисто-черным. Она дает, ты забираешь, она создает, ты разрушаешь, она спасает, ты убиваешь. Но и она убивала и разрушала тоже, а ты на моей памяти спас жизни множеству людей. То, что ты изменился — не плохо само по себе. И пока тебе будет хватать разума поступать правильно, эти изменения пойдут во благо. Просто это благо не будет таким идеализированным и радужным, как ты хотел когда-то.

— Хочешь сказать, что я, если так можно сказать, снял розовые очки?

— Не совсем понял, но вроде бы правильная аналогия. — Кивнул Фауст.

— Я тебя услышал. — Лаз замолчал на несколько секунд. — Хорошо, я обещаю подумать над этим.

— Ну уже неплохо. Так что, пойдем?

— Да, пить пиво мне точно расхотелось.

***

Осень в Апраде разительно отличалась от осени в Талитейме. Если в столице каганата еще цвели цветы и люди ходили, обмахиваясь веерами, то столица Кристории уже пару раз видела снег и лишь самые стойкие горожане еще отваживались выходить на улицу в одних рубашках.

Вот только нельзя было сказать, что одна погода была хуже другой. Многим жара была куда ненавистнее подступающих холодов, а белизна свежего снега — куда приятнее пестрых красок клумб. А уж в отношении процветания самой столицы и говорить было нечего, Апрад уже давно был признан величайшим городом континента.

Став мировым центром магии и окончательно отстранившись от государственной политики (по крайней мере официально), Кристория выиграла куда больше, чем когда-то проиграла. Сейчас ученики апрадского Дома Магии уже начали занимать высокие посты не только в Кристории, но и по всему Люпсу, а еще лет через пятнадцать-двадцать воспитанники крупнейшей в мире академии обещали заполонить вообще весь континент. И с этим уже ничего нельзя было сделать, с каждым годом уровень преподавания в Апраде только рос и все меньше оставалось заведений в других странах, способных составить ему хоть какую-то конкуренцию. А это означало, что все больше аристократов и богачей отправляли в Дом Магии своих детей учиться, что означало еще больше денег финансирования, а значит все лучшие и лучшие условия. Спираль роста начиналась заново и момента, когда она все-таки затормозит и превратится в круг не было видно.

Однако королевский дворец Кристории все еще был вторым по масштабу и первым по значимости местом в столице и стране. И когда к его воротам приблизились двое незнакомцев, несущая свой караул неусыпная стража, теперь состоящая не только из гвардейцев, но и из магов, тут же преградила им дорогу.

— Кто вы?

— У меня встреча с королем, — вежливо улыбнувшись, сказал молодой человек с белыми, словно снег, волосами.

— Ваше имя, пожалуйста, и время встречи.

— Лазарис Морфей. — Ни у кого из стражей это не вызвало никаких ассоциаций. Похоже, Гатис постарался сделать все, чтобы имя Лаза было вычеркнуто из истории. — Время: сейчас.

— Наглость! — Воскликнул один из магов, поднимая во вполне однозначном жесте ладонь с зажатым в нем магическим жезлом. Вот только прошла секунда, вторая, пятая, а ничего так и не произошло.

— Передайте мои слова королю, уверен, он меня примет. — Не убирая с лица улыбки, сказал Лаз.

— Х… хорошо… — переводя взгляд со странного незнакомца на свое оружие, маг начал пятиться задом под недоумевающими взглядами товарищей.

— Я буду ждать тут.

— Тебе не кажется, что это нагло даже для тебя? — Шепнул Лазу на ухо Фауст, когда все стражи кроме одного вернулись на свои места.

— В прошлый раз я вошел к нему через окно, — усмехнулся молодой человек, — и тогда у меня не было даже десятой части теперешней силы. Так что это еще нормально.

— И почему я до сих пор удивляюсь? — спросил мужчина у пустоты.

— Потому что я до сих пор великолепен?

— Ну да, сейчас. — Недовольно буркнул Фауст, скрещивая на груди руки. — У нас гости, ты в курсе?

— Конечно. — Лаз поднял голову и кивнул куда-то в пространство. — Здравствуйте, Леттиция, давно не виделись. Не прячьтесь, я вас вижу.

Из воздуха материализовалась и спустилась прямо перед ними уже почти седая Леттиция Кутом.

— А я все-таки думала, что ты мертв. Выходит, не зря Его Величество переживал. Зачем ты хочешь с ним встретиться?

— А у нас мало причин для беседы? — Лаз покачал головой, словно учитель, разочарованный в нашкодившем ученике. — Столько всего произошло в прошлом, что стоило бы обсудить.

— Лучше уходи сейчас, пока еще можешь. За прошедшие годы мы многое сделали, чтобы избежать повторения той атаки.

— Угрожаете? Что-то новенькое. Я думал, вы и ваш король способны только бить в спину.

Лицо магессы побагровело.

— Следи за языком, мальчишка!

— Или что? Убьете меня? Мы это уже проходили. У вас не вышло тринадцать лет назад, не выйдет и сейчас. Лучше пустите меня по-хорошему, дайте поговорить с Гатисом и возможно, возможно… — Лаз широко улыбнулся, вот только Леттиция от этой улыбки побледнела и задрожала, как кролик перед удавом. — Возможно я не убью всех в этом дворце.

***

— Леттиция, почему ты его пустила?! — Взвизгнул Гатис, вскакивая из-за стола. Королю было уже под семьдесят, однако, даже несмотря на то, что он не был магом, благодаря неусыпной заботе придворных лекарей и целителей, он почти не изменился по сравнению с тем, каким Лаз его помнил. Чуть больше морщин, чуть меньше волос… он легко мог бы править еще пару десятков лет. Если бы Лаз тогда умер.

— Здравствуйте, Ваше Величество. — Молодой человек вошел и, не дожидаясь приглашения, сел за стол напротив короля. — Не вините свою телохранительницу, у нее не было выбора.

— Ты пришел меня убить? — Гатис, наконец поймав полный ужаса взгляд магессы, тяжело вздохнул и плюхнулся обратно в кресло.

— Ну для начала я бы хотел поговорить. Причем не только с Вами. Будьте добры, прикажите вызвать сюда Базила Бадиса, Мадэса Зуву и, конечно, Савойна Листера. Я знаю, они все в городе. Я подожду.

Король, помедлив пару секунд, кивнул Леттиции и женщина, явно испытав немалое облегчение, вышла за дверь.

— Как Ваши дела? Я слышал, вы недавно отпраздновали десятилетие апрадского Дома Магии. Роскошный, думается, праздник.

— Да, ничего так… — не совсем понимая, что происходит, кивнул король, оглядываясь по сторонам словно в поисках путей побега.

— Слышал, Вам подарили много подарков, — продолжил Лаз светскую беседу.

— Ты этого хочешь? — Встрепенулся Гатис, — откупа?

— Может быть, — молодой человек пожал плечами. — Что, по-вашему, стоит жизни, Ваше Величество? Вашей жизни? Есть у вас что-то такое, ради получения чего вы были бы готовы умереть?

— Н…назови свою цену!

— Э, нет, — Лаз погрозил пальцем. — Времена, когда я должен был что-то сделать для Вас, прошли. Теперь называете Вы, а я скажу, хватит мне этого или нет.

— Мои сокровищницы заполнены золотом и драгоценностями! — Словно утопающий, хватающийся за соломинку, король начал бесполезные, как он и сам в глубине души понимал, торги. — Можешь взять столько, сколько захочешь!

— Позвольте, — Лаз показал пальцем на пресс-папье, то самое, на котором когда-то демонстрировал применение магии зачарования.

Гатис, естественно, закивал, словно болванчик. Взяв тяжелый, изукрашенный позолотой брусок, Лаз поднял его на уровень глаз и замолчал. Поначалу ничего не происходило, но спустя примерно минуту король заметил, как черный цвет там, где пресс-папье не покрывала позолота, начал светлеть. И спустя еще пару минут уже все оно приобрело насыщенный желтый цвет.

— Прошу, — Лаз протянул полностью золотое пресс-папье королю. Тот с совершенно круглыми от неверия глазами взял брусок в руки и едва не уронил на стол, весу в нем прибавилось немало. — Думаю вам не надо объяснять, что я думаю обо всех ваших сокровищах?

— Как ты… — начал было Гатис, но тут же одернул сам себя.

— Магия, Ваше Величество. Как и раньше, одна только магия. Что еще вы можете мне предложить?

— Артефакты! — Осененный внезапным решением воскликнул король, откладывая золотую болванку в сторону. — У меня и Дома Магии есть множество магических артефактов!

— Это те артефакты, что вы создали на основе украденной у меня магии? — Лаз усмехнулся. — Ваше Величество, вас не кажется, что это немного цинично?

— Мы ничего не крали, ты сам все рассказал. — Похоже даже у Гатиса были границы, через которые нельзя было переступать. Вот только сейчас точно был неподходящий момент для того, чтобы показывать характер.

— В обмен, — голос Лаза стал еще тише, мягче, вкрадчивее и король, словно повинуясь этой интонации, весь сник и осунулся. — На защиту для моей семьи и друзей. Свои условия вы, очевидно, не выполнили. Значит и рассказанное мной не считается вашей собственностью. Что вы еще можете предложить в обмен на свою жизнь, Ваше Величество?

— Ты ведь все равно меня убьешь, так какая разница, что я скажу? — Тяжело вздохнув, ответил король.

— Ну почему же, — Лаз покачал головой, — у меня в голове точно есть условия, при исполнении которых я ухожу из этого кабинета удовлетворенный, а вы остаетесь в живых.

— Правда?

— Правда, Ваше Величество. В отличие от Вас я не считаю ложь необходимостью. Но, прежде чем я озвучу эти условия, нам следует дождаться названных мной людей.

— Тогда зачем же это все было?

— Ну мало ли, вдруг вы бы смогли меня удивить. Очевидно, не смогли.

***

— Лазарис, это правда ты? — Савойн, изрядно постаревший, опирающийся на клюку, при виде Лаза словно разом помолодел на десяток лет. Разгладились морщинки, в серых глазах появилась так знакомая Лазу искорка, а объятия, в которые старый маг заключил своего бывшего ученика, оказались неожиданно крепкими.

— Господин ректор, — улыбнулся Лаз. Сейчас, спустя столько лет, все их разногласия уже казались смешными.

— Парень, ты все-таки живой! — А вот Базил Бадис единственный высший маг-псионик Кристории, со времен обучения Лаза в академии не изменился ни капельки.

— Как видите. — Развел молодой человек руками.

Мадэс Зува, с которым Лаз виделся лишь раз, да и то мельком, остался стоять в сторонке, не совсем понимая, зачем он здесь.

— Итак, ты обещал сказать, что ты хочешь за мою жизнь? — Когда в кабинете кроме них двоих появились еще люди и тем более после того, как тепло Лаз приветствовал двух магов, король как-то воспрял духом, уже начав строить в голове какие-то планы и схемы на предстоящий разговор.

— Да, обещал, — Лаз кивнул. — И вот первое условие.

Помещение вдруг заполнилось настолько плотной энергией, что Гатис, даже не будучи объектом применения заклинания, начал задыхаться, словно угодил под воду. Савойну и Базилу было полегче, сила их душ позволяла выдержать такой напор без особого труда. А вот Леттиции и Мадэсу пришлось намного, намного хуже.

Двух высших магов вдавило в стены по обе стороны от двери с такой силой, что по штукатурке пошли трещины. И с каждой секундой давление все росло. Не ожидая чего-то подобного и не собрав энергию для защиты, они остались совершенно беспомощны, а теперь изменить что-то уже было невозможно.

Базил и король смотрели на происходящее с ужасом, Савойн — с молчаливым пониманием, вмешиваться никто не хотел. Это была месть за то, что пара магов позволила врагу пытать и убивать друзей и родных Лаза. Тот факт, что сделано это было по приказу короля, молодого человека нисколько не волновал.

Через десять секунд в глазах высших полопались сосуды, через двадцать кровь уже текла из всех отверстий, а вся кожа превратилась в один громадный синяк, через минуту по кабинету разнесся оглушительный хруст костей в теле Леттиции, а спустя несколько секунд и скелет Мадэса Зувы не выдержал того, чему Лаз его подвергал. Все закончилось еще спустя две минуты, когда на пол упали уже мало чем напоминающие людей груды окровавленного мяса. К счастью для людей, которыми они только что были, смерть пришла к ним задолго до окончания этого кошмара.

Лаз, улыбаясь, как ни в чем не бывало, вернулся на свое место напротив короля.

— А теперь обсудим остальные.

Глава 3

— Ты там все-таки устроил какой-то ужас? — Поинтересовался Фауст, когда Лаз вышел из ворот дворца.

— Без этого меня бы не приняли всерьез. — Молодой человек пожал плечами.

— Уверен, что приняли бы. Доказать свою силу можно и без убийств.

— Силу да. Но очень сложно без убийств доказать свою готовность убивать. — Философски заметил Лаз. — Можно сколько угодно говорить: “Я убью тебя!” — но пока ты этого не сделаешь, тебе не поверят.

— И как ощущение после свершенной мести?

— Отличные! — Лаз поднял голову к словно специально чистому голубому небу, с наслаждением потянулся и хлопнул Фауста по плечу. — Не понимаю, почему говорят, что месть приносит лишь больше боли.

— И кто теперь король в этом королевстве?

— Гатис, я думал ты знаешь. — Заговорщицки улыбаясь ответил молодой человек.

— Слушай, не томи, объясни нормально. — Фауст выдал другу легкий подзатыльник.

— Ладно-ладно, извини. Как думаешь, что было бы, убей я Гатиса?

— Было бы тебе или в целом?

— В целом.

— В Кристории появился бы новый король. Такой, который тебя не предавал.

— Это правда, вот только, — Лаз наставительно поднял палец, — в этой стране монархия не наследуется. И что было бы, умри совершенно неожиданно действующий монарх?

— Борьба за власть, — понимающе кивнул Фауст.

— Именно. Грызня между аристократическими домами, вероятными претендентами на престол, которая продолжалась бы черти сколько времени. Даже если бы я вмешался и посадил на трон выбранного мной короля, между нами не было бы никакой связи, кроме взаимной выгоды, а это, как уже выяснилось, далеко не лучшая основа отношений. Стоит мне исчезнуть на какое-то время, и кто поручится, что и этот король не предаст меня? К тому же, что бы я не делал, выборы нового правителя и его укрепление на троне все равно затратит кучу времени, а тиреи ждать не будут.

— Ага, и ты оставил Гатису власть, напугав его до мокрых порток и заставив тем самым беспрекословно тебя слушаться.

— Точно. Когда вся эта кутерьма закончится, я всегда смогу его убить, если он не будет меня устраивать. Но пока что он куда ценнее живой, чем мертвый. К своему несчастью, он этого не знает.

Фауст усмехнулся.

— Но тогда не было бы лучше оставить в живых и тех двоих магов? — Покинувшие дворец где-то за полчаса до Лаза Савойн и Базил в общих чертах рассказали Фаусту о случившемся.

— Ну, как я уже говорил, кого-то я должен был убить. К тому же парочка высших в войне против тиреев мало что бы значили, в отличие от короля мирового центра магии, имеющего связи по всему континенту.

— Ты стал хитрее, это точно.

— Не мы такие, жизнь такая, — усмехнулся Лаз.

— О чем вы там вообще так долго говорили? Тебя не было больше полутора часов.

— В основном ни о чем. Сейчас объясню, — молодой человек отпрянул, предвосхищая очередной подзатыльник. — Конечно, я поставил Гатису несколько условий. К примеру, сделать Савойна ректором апрадского Дома Магии с полной свободой действий, прекратить пропаганду против меня и моей семьи и выделить им, проведшим последние годы в не самых приятных условиях, неограниченное довольствие, ввести на законодательном уровне парочку новых законов и тому подобное. В целом всего по мелочи, такое, на что Гатис пошел с большим энтузиазмом после того, как я на его глазах превратил двух высших магов в фарш. Но на самом деле я мог бы просто сидеть в том кабинете в полной тишине и все равно достиг бы желаемого, все эти разговоры нужны были для того, чтобы король не понял, что на нем применяется магия.

— Какая магия?

— Магия Айны, — Лаз, усмехнувшись, достал из внутреннего кармана небольшую пластинку магического металла. — Полтора часа Гатису аккуратно и осторожно внушался ужас ко мне и тому, что я могу с ним сделать.

— Можно подумать, смертей двух высших не хватило, — буркнул Фауст.

— Этого с лихвой хватило на время нашего разговора, может быть еще на пару недель, а то и месяцев. Но в конце концов обычный страх прошел бы и Гатис начал бы думать. А мне этого совсем не надо. Теперь же, благодаря Айне и магии зачарования, инстинктивный ужас к моей персоне будет зреть в нем, словно яблоко на ветке.

— Что-то мне подсказывает, что ты сделал это не только из практических соображений.

— Конечно, — Лаз зло усмехнулся. — Смерть — слишком легкое и быстрое наказание за то, что он сделал. пусть страдает, пусть мучится, пусть каждую ночь просыпается от кошмаров, в которых я прихожу по его душу. Вечная пытка до самого конца его жизни.

— В такие моменты даже я начинают тебя бояться.

— Может быть не зря, — вздохнул Лаз. — Но ты прав и в другом, практические цели в этом тоже были. Во-первых, естественно, под воздействием такой магии он никогда не решится меня снова предать. Но даже не это главное. Вместе с главным большим внушением было еще одно, не такое сильное и всеобъемлющее, но все-таки ощутимое. Мысль о том, что ему против меня нужна помощь. Слухи о моем возвращении, естественно, пойдут, мои слова привратникам и смерти двух высших сделают свое дело, но официально объявлять что-то я ему настрого запретил, так что по крайней мере в первое время слухи будут оставаться слухами. Так что, вполне логично, он станет искать поддержки в других странах. И, если я понимаю его достаточно хорошо, отправит он гонцов всюду, куда сможет, в надежде получить от этого максимум выгоды.

— И зачем это тебе?

— Я собрался вернуться, Фауст, настолько официально, насколько это возможно. Вот только если я встану посреди площади и закричу: “Я Лазарис Морфей, я снова с вами!” — на меня посмотрят, как не сумасшедшего. Все-таки с моей официальной смерти прошло уже тринадцать лет. Куда лучше будет, когда о моем возвращении станет известно не от меня самого, а от самых официальных и компетентных источников на свете: королей и императоров. К тому же, когда я “узнаю” о том, что Гатис меня сдал правителям других стран, я смогу потребовать у него еще что-нибудь в качестве компенсации.

— Хорошо иметь такую силу, — усмехнулся Фауст. — Сразу из планов пропадают все “если”.

— Не то слово, мой друг. Не то слово.

***

Дорогу до особняка Морфеев, такую знакомую и позабытую одновременно, Лаз с Фаустом прошли пешком. Уже почти зимняя прохлада ни одному, ни другому не была помехой, и торопиться они тоже никуда не собирались, лишние полчаса ожидания ничего не изменят в тринадцати годах разлуки.

Уже издалека Лаз заметил, что дом находится далеко не в лучшем состоянии. Он уже при разговоре с королем понял, что его семья после того нападения на Апрад оказалась в довольно бедственном положении, но слышать и видеть — две большие разницы. Облупившаяся краска, отколовшаяся черепица, заколоченные окна в самых далеких и редко используемых частях особняка, неровные, явно давно не стриженные кусты живой изгороди — не сказать, что за домом не ухаживали вовсе, но тем почти идеальным порядком, что был когда-то, даже не пахло.

Однако, раз подумав обо всем, что произошло с семьей за долгие годы его отсутствия, Лаз тут же обо всем и забыл. Потому что на лужайке перед домом, не обращая внимания на неровно скошенную траву, играли дети. Старшая девочка была уже подростком и ее огненно-рыжие волосы не оставляли никаких сомнений в том, чья это дочка. Еще трое мальчишек, возрастом от десяти до, наверное, пяти лет, носились вслед за дочкой Мари, словно утята за мамой, она явно была заводилой в компании. Самая младшая, совсем еще кроха, сидела в коляске под присмотром няни и, довольно хихикая, наблюдала за играми старших.

И именно няня первой заметила приближение незнакомцев. Девушка была совсем юная, вряд ли даже совершеннолетняя и, очевидно, знать Лаза не могла, так что при виде чужаков поспешно взяла малышку на руки и подозвала к себе остальных детей. Гости в особняке Морфеев, очевидно, были очень редки.

— Не бойтесь! — Поднял руки Лаз. — Мы не хотим ничего плохого! Я хотел бы увидеться с Ланирис Морфей, пожалуйста, позовите ее, если она в доме.

— Хозяйку? — Взгляд девушки забегал между остановившимися у изгороди Лазом и Фаустом и с любопытством разглядывающими чужаков детьми. Наконец она решилась на что-то и повернулась к старшей девочке. — Лимма, позови взрослых. Поскорее.

Кивнув, дочка Мари забежала в дом.

Лазу, по большому счету, было плевать на испуганную няню и на то, что она там себе навоображала при виде его и пестрого мечника. Куда больше его занимали дети. В лицах старшего и младшего мальчишек легко угадывались тонкие черты Сарифа, хотя первый явно больше пошел в их, Морфеев, породу. В сердце молодого человека потеплело: это были дети Лани, его племянники. И пусть фамилия у них уже была другая, но кровь — не водица и к сыновьям своей дорогой сестренки Лаз, даже не зная их имен, чувствовал небывалую нежность.

Даже с магией Метаморфоз он так и не нашел способа вернуть своему телу способность к репродукции. Слишком мало у него было знаний в биологии, чтобы достоверно скопировать результаты миллионов лет эволюции. Так что было совершенно неизвестно, когда у них с Айной появятся свои дети. Но сейчас прямо перед ним были они, маленькие человечки, которых его сестра, второй по важности после Айны человек во всем мире, выносила и родила. И Лаз намеревался сделать все, чтобы они никогда не увидели даже мельчайшей доли тех ужасов, что пришлось пережить ему.

Еще двое, мальчик лет восьми и малышка, которую няня все еще продолжала крепко прижимать к себе, вряд ли имели с ним кровное родство. Однако личности их родителей тоже не сложно было вычислить. Паренек в свои годы уже был выше всех остальных детей, так что его отцом никто кроме Джи Даза не мог быть. Девочка, правда, была слишком маленькой, чтобы с уверенностью говорить о какой-то схожести, но густо-синий цвет глаз тут же напомнил Лазу об Алексис.

Отрадно было понимать, что даже спустя столько лет их компания, даже потеряв столь многих, продолжала держаться вместе. И пять вышедших на крыльцо людей полностью подтвердили это умозаключение. Вернее, их было шестеро, но последнюю девушку Лаз не знал и потому пока что не считал принадлежащей к их компании.

— Здравствуйте, вы хот… — Лани, чей отчетливо округлившийся живот обещал скорое появление еще двоих, как Лаз отчетливо слышал, племянников, вышла вперед. Однако, даже не закончив фразы, она замолчала, не в силах сказать больше ни слова. По щекам хозяйки дома потекли тонкие ручейки слез.

— Привет, сестренка, — Лаз, широко улыбнувшись, вошел в калитку. — Давно не виделись.

***

— Все равно считаю, за такое надо устроить хорошую взбучку. — Джи Даз, не в состоянии сдерживать улыбку, все-таки старался быть серьезным.

Сложно, наверное, даже невозможно описать то количество радости, восторгов, смеха, слез и упреков, что увидел дом Морфеев за эти несколько часов. Весь особняк за считанные минуты наполнился суетой, голосами, звоном рукопожатий, а в и так влажный осенний воздух точно добавилось пару процентов соленой воды. Глаза Лани были красными и опухшими от слез, а скулы сводило от не сходящей с лица улыбки, Санктус Морфей, обнимая сына, рыдал в голос, дед Кратидас, вопреки своей обычной суровости то и дело сморкался в платочек и даже железный Варвар не удержался и пустил слезу, которую тут же испарил магией огня.

Было организовано самое роскошное, какое только было возможно с имеющимися продуктами, застолье, вопросам не было конца, хотя Лаз отвечал хорошо если на четверть, было произнесено множество тостов и выпито немало вина… в общем, возвращение Лазариса Морфея праздновали именно так, как и полагается праздновать чье-то явление из мертвых.

Однако потом, вечером, когда детей уложили спать, а деды и прадеды ушли к себе сами, собравшиеся перед камином в гостиной семь человек завели уже куда более серьезный разговор.

— Да! — Малютке, с возрастом не ставшей ни на сантиметр выше, пришлось использовать магию, чтобы рассерженное топанье ножкой прозвучало достаточно убедительно. — Ты что, за все эти годы не мог хотя бы как-то весточку подать, что ты жив?

— Не думайте, что я не хотел, — Лаз развел руками, — но я не мог исключить возможность того, что за всеми вами следили, а если бы вы узнали правду, вы бы рано или поздно это выдали.

— Думаешь мы такие плохие актеры? — Хмыкнула Штучка.

— Ну, как показал сегодняшний день, не лучшие, — улыбнулся молодой человек. — К тому же, дай я знать кому-то из вас, вы бы точно рассказали друг другу, а, уж простите, но что знают трое, то знает и свинья.

— Ладно, допустим, — Лани подняла руки, признавая состоятельность этого довода. — Но тогда почему ты вернулся сейчас, да еще и так открыто, просто пришел в дом? Откуда ты знаешь, вдруг кто-то из наших слуг тоже шпион Гатиса? — В комнате как-то резко стало тихо.

— Теперь это уже не имеет никакого значения, король прекрасно знает, что я вернулся, я нанес ему визит перед тем, как приходить сюда.

— Ты пришел в королевский дворец? Тогда, если ты жив, то почему эта сволочь до сих пор жива?! — Взревел Джи Даз, за что был награжден осуждающим взглядом сразу от всех женщин в гостиной.

— Потому что в могиле он будет бесполезен, — спокойно ответил Лаз. — За эти тринадцать лет со мной много чего произошло, слишком много, если честно. И, можешь мне поверить, Варвар, я больше не буду сомневаться, если чья-то смерть будет необходима. — Ланирис тихо охнула, и молодой человек повернулся к ней. — Да, сестренка, я больше не стараюсь спасти всех и решить все вопросы без насилия. Понимаю, что это невозможно.

— Погоди, — вклинился в разговор Сариф. — Я не понял часть про “бесполезен”. Ты что же, теперь используешь короля Кристории, как… марионетку?

— Скорее, как добровольного раба. — Усмехнулся Лаз. — Смерть двух высших прямо у него на глазах сделала Его Величество крайне сговорчивым.

— Стоп-стоп-стоп! Что?!

— Ага. Я убил Леттицию Кутом и Мадэса Зуву, магов, допустивших расправу над всеми вами и смерть моей матери. — В комнате повисла гробовая тишина и лишь Фауст продолжал улыбаться, прекрасно зная новые возможности своего юного друга.

— Но… как? — Пробормотала Малютка, явно не способная осмыслить эту новость. — Они ведь… высшие!

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — улыбнулся Лаз, вспомнив столь подходящую к месту цитату из земной классики. — Высшие маги считаются верхушкой силы Люпса лишь потому, что никто не знает, что существует нечто большее. Я обязательно расскажу все в подробностях, но как-нибудь в другой раз, хорошо? — Пятеро бывших студентов высшей группы факультета магии неуверенно закивали, еще не до конца отойдя от шока. — А сейчас я хочу знать все, что случилось с вами за эти годы, очень надеюсь, что приключений у вас было куда меньше, чем у меня.

***

— Ты намерен их всех сделать Мастерами, как меня? — Уже поздней ночью, когда все разошлись по кроватям, переваривать события дня, Лаз с Фаустом сидели на лавочке в саду и смотрели на звезды. На небе так и не появилось ни единого облачка и россыпь огоньков в вышине была невероятно прекрасна.

— Нет, — Лаз покачал головой. — Как бы это не было грустно, но у них своя жизнь, участником которой я уже никогда не буду. Это чувствуется даже без магии Айны. Даже сестра, отец и остальные Морфеи знают лишь первую половину моей жизни, и при этом более спокойную и мирную половину. Про Варвара, Малютку и остальных я вообще молчу. Да, мы были друзьями и останемся ими, да, они любят меня, а я люблю их и сделаю все, чтобы уберечь их и сделать их жизнь лучше, но по большому счету мы чужие люди. И те пропасти, что есть между нами: пропасть силы, пропасть власти, пропасть жизни столь долгой, что я наверняка увижу рождение еще не одного десятка поколений их потомков — все это не даст нам снова стать близкими настолько, насколько это было когда-то. И Айна права, я не могу превращать людей в Мастеров направо и налево, хотя для этого не нужны способности к магии и Мастером чисто теоретически может стать любой. Я не могу решать за них. Конечно, я расскажу им о подчинении души и всем остальном, может помогу советом, но делать то, что я сделал для тебя, я не буду. И не только ради их права выбора. Может быть это эгоистично, но я хочу, чтобы этот дом оставался для меня тихой гаванью, в которую я всегда смогу вернуться после убийства королей, или войны с рыболюдьми, или чего там мне еще уготовано, вернуться и хотя бы на время забыть про статус Мастера.

— Эгоистично, тут ты прав, — Фауст с усмешкой увернулся от удара Лаза. — Но, став Мастером, ты не перестал быть человеком. И даже если тебе не нужны еда, воздух и сон, ты, как и все, устаешь. Не телом, а разумом. И нет ничего плохого в том, чтобы искать возможности дать своим мозгам отдохнуть.

— Ты, как и всегда, очень мудр, — без всякого сарказма сказал Лаз.

— Ты тоже таким станешь, прожив полтысячи лет.

— Даже не представляешь, как бы мне этого не хотелось.

— О, поверь, прекрасно представляю…

Глава 4

Сообщение от короля Гатиса Кристорского с просьбой, даже мольбой о помощи, в трех главных дворцах Люпса: императорском Лотоса, каганском Талитейма и королевском Такта, столицы Башдрака, получили с разницей всего в несколько дней. И сказать, что определяющие судьбу всего континента люди переполошились — значит не сказать ничего.

Лазарис Морфей, которому сейчас должно было уже быть под тридцать, вернулся спустя почти четырнадцать лет с атаки на Апрад, походя убил, и не просто победил в бою, а практически уничтожил двух высших магов Кристории и, фактически, единолично захватил власть в своей родной стране. Письмо обычно расчетливого и сдержанного Гатиса едва ли не излучало весь тот страх, что король испытывал во время написания, так что не возникало сомнений: для трех стран-генемонов возвращение этой темной лошадки не означало ровным счетом ничего хорошего.

И предрекаемый Лазом эффект — страх, страх перед неконтролируемой и необъяснимой силой, сработал, наверное, даже лучше, чем можно было подумать. Война каганата с империей, и так застопорившаяся из-за появления у берегов танильцев кораблей тиреев, была официально приостановлена, причем единогласным решением обеих сторон, как и, казалось бы, бесконечные столкновения войск на границе каганат-Башдрак. Из Апрадской академии, где только недавно начался новый учебный год, были отозваны отпрыски многих влиятельных иностранных фамилий, вслед за чем началось уже повальное бегство студентов из Дома Магии, несмотря даже на то, что причин большинство из них не знало. К границам Кристории начали подтягиваться элитные подразделения стран-гегемонов, пока не пересекающие невидимой черты, но определенно готовые это сделать в любую минуту…

Невероятный и, если задуматься, очень печальный факт: угроза нападения чужеродной, обладающей неизвестной силой и возможностями, агрессивно настроенной расы извне была воспринята куда менее остро, чем один-единственный, пусть и невероятно сильный, человек, угрожающий правителям Люпса изнутри.

Но, к сожалению, это было так. И когда примерно через пару недель после первого письма из Апрада поступило новое, на этот раз уже вообще всем правителям всех стран континента, озаглавленное: “Правителям континента от Лазариса Морфея”, — его восприняли настолько серьезно, словно его автор уже приставил нож к горлу каждого монарха.

Содержание его было следующим:

“Правителям континента от Лазариса Морфея.

Уважаемые короли, императоры, каганы, князья и вообще все держащие в руках власть над тем клочком суши, что называется Люпсом. Думаю, сейчас уже не нужно убеждать вас всех в том, что я жив, с этим более чем успешно справился пишущий сейчас данное письмо король Гатис Кристорский.

Я не воскрес из мертвых, я был жив все те четырнадцать лет, что прошли с моей официальной смерти. И все четырнадцать лет я ждал и готовился, чтобы, когда нужный момент настанет, иметьне только право, но и возможность заявить, что я хочу мести. Мести за предательство, мести за смерти моих родных и друзей, мести за гонения и преследования. Главная ирония в том, что, если бы вы не были столь большими параноиками и хоть немного отступились от своей мании тотального контроля, сейчас я был бы вашим союзником. Однако произошло то, что произошло. И я готов заявить, что теперь я кара за долгие годы благодушного просиживания ваших августейших задниц.

Не будет никаких переговоров. Не будет торгов и обсуждений. Вы либо делаете то, что я говорю, либо умрете еще до конца этого года. А если у кого-то из вас возникнет хотя бы поползновение угрожать моей семье, я уничтожу не только вас, я выжгу все, что вы любите и цените, я изведу весь ваш род до последнего человека и превращу память о вас в пепел. Повторяю: это не пустые угрозы, с позиции силы я не считаю ложь необходимой. Все будет так, как я описал.

Теперь об условиях. В день зимнего солнцестояния я буду ждать в Сайркине, в городе Брайм, вас всех. Каждого правителя, обладающего на Люпсе хоть крошечным участком территорий. Можете брать своих лучших магов, можете приводить любых чудовищ, можете окружать город и всю страну хоть миллионными армиями, мне все равно. Мне не нужны деньги, драгоценности, магические артефакты, земли, титулы и обещания. Того монарха, которого не будет в Брайме в назначенный срок, еще через месяц не будет в живых.

Напоследок скажу, что меня самого не интересует власть, я не собираюсь отбирать у вас ваши регалии. Я лишь хочу поговорить о том, как и в каком направлении стоит двигаться Люпсу. Я даже буду готов выслушать любые конструктивные предложения и если мы придем к соглашению, вполне возможно, жизни ваши и ваших подданных в скором будущем станут лучше. Однако, я подчеркиваю в третий и последний раз: не вы решаете, а я”.

***

Куратор, хранитель, страж, повелитель, мастер, бог… названия можно подбирать еще очень долго. Одним словом, главным в мире Люпса была сущность, именуемая Небесным Монархом, или же просто Монархом.

Монарх не создал эту планету, не имел никакого отношения к появлению на ней жизни, к рождению первого человека или тирея, даже появление цивилизаций двух этих столь похожих и одновременно столь различных рас прошло без какого-либо участия с его стороны. Впервые он по-настоящему обратил свой взор на Яссанию, так назывался континент рыболюдей, и Люпс, когда сперва на первом, вернее в его прибрежных водах, а потом и на втором появилась магия. случилось это, если верить текущему календарю, три тысячи шестьсот девяносто лет назад, хотя на самом деле примерно на сто лет раньше.

И дело было не в том, что Монарх не был заинтересован в не знающих магии разумных, совсем наоборот. Просто без главного, самого первого навыка, который необходим для вообще любой магии — умению обращаться к своей душе, к своему внутреннему Я, Монарх был бессилен как-то повлиять на человека.

Однако, установив связь с человеческими душами, бросать ее он уже не собирался. Монарх не был похож на богов земных религий, насылающих на людей потопы, карающих молниями или и вовсе в открытую разгуливающих среди простых смертных. Даже получив возможность как-то взаимодействовать с человечеством, он остался очень ограничен в своих возможностях. Не мог сам творить магию и не мог просвещать людей, хотя знал такое, что не снилось и современным чародеям. Также он не мог напрямую сообщать людям свою волю, но при этом в арсенале Монарха все равно было средство невероятной силы. Человеческое честолюбие.

Совращая людей с уже избранного ими пути, усиливая в них жажду славы, почета и власти, Монарх постепенно и методично добивался того, чтобы люди, даже не видя от него никаких особенных чудес начинали верить в него и поклоняться ему с фанатичностью, о которой обычные человеческие вожди могли лишь мечтать. Рождались и умирали страны, культы, религии, проходили века и тысячелетия, а Монарх продолжал неспешно плести свою сеть на обоих континентах. Его стараниями началась едва ли не половина войн, с его подачи свергались правители, разрушались храмы, предавались друзья и близкие. Количество жизней, оборвавшихся по его вине, невозможно было сосчитать ни одному историку.

Однако даже не это было его целью. Главным, для чего Монарх больше трех с половиной тысяч лет собирал вокруг своей личности невидимый для непосвященных, но невероятный по размаху культ, была подготовка к финальному аккорду всего этого мира. Моменту, когда, под штандартами чудовища в человеческом обличье, кого земная религия не без оснований назвала бы Антихристом и Дьяволом, вся эта армия фанатиков отправила бы весь Люпс, всю Яссанию, всю эту планету прямой дорогой в ад.

И ни один живой человек или тирей, ни одна душа даже не подозревала, как близко их мир подошел к краю пропасти в какой-то момент.

Но катастрофы не произошло. Антихрист не родился. И даже больше: тот, кто должен был им стать, теперь прилагал немало усилий к тому, чтобы вся работа Монарха полетела коту под хвост.

Допустить этого ни Монарх, ни стоящие за ним силы, не могли. И когда Лаз назначил дату и место, наверное, первого в истории глобального саммита глав государств, эти сущности решили действовать, даже если в процессе им придется нарушить несколько запретов и понести за это наказание.

***

В тронном зале дворца Талитейма снова, второй раз меньше чем за месяц, шло “семейное собрание”. И все присутствующие, даже юный Риден, прекрасно понимали, что это значит. Борьба за титул наследника престола Танильского Каганата вступила в финальную стадию. В прошлый раз, когда обсуждался вопрос с нападением рыболюдей, легко было понять расстановку сил: Керас, старший сын, имел поддержку младшей сестры и двух младших братьев, за Айну выступила одна лишь Радалия, старшая из детей кагана.

Ее статус первеницы прямо сейчас мало на что мог повлиять в этом противостоянии, к тому же, выйдя замуж и сменив фамилию лично Радалия наследницей стать уже не могла, но у нее были дети и внуки, что при определенных обстоятельствах могло сильно изменить ситуацию. Это было важно потому, что в случае, если правитель по каким-то причинам не выберет наследника лично, после завершения его правления, смерти, недееспособности или намеренного сложения полномочий, дети Радалии, как первеницы, будут иметь преимущество в очередности наследования. Это правило было установлено больше двухсот лет назад и сейчас никто не хотел быть тем, кто ставит под сомнение традиции, тем более что еще ни разу за всю историю Танильского Каганата такой естественный путь престолонаследования не было использован и об этом даже не все помнили.

Однако, именно сейчас закон двухсотлетней давности, покрытый пылью и почти позабытый, совершенно неожиданно стал актуален. В искренности просьбы короля Кристории о помощи, а значит в правдивости новостей о смерти от рук Лазариса сразу двух высших магов сомневаться не приходилось. К тому же танильские шпионы в Апраде полностью подтверждали факт смерти Леттиции Кутом (младшая сестра Айны при каждом упоминании почти такого же, что и у нее самой, имени в связи с убийством, вздрагивала и втягивала голову в плечи) и Мадэса Зувы.

Так что, пусть к адекватности требований воскресшего Лазариса еще оставались вопросы, то вот его силу не признавать было глупо. Мало кто даже из древних магов мог с такой легкостью прикончить двух высших за раз, не встретив никакого сопротивления, что ставило автора возмутительного письма минимум на один уровень с сильнейшими магами континента. А ведь истинных пределов его силы никто не знал.

В результате чего над головой кагана Катарума Таниль вдруг из ниоткуда появился готовый сорваться в любой момент клинок. Прошлое у каганата и Лазариса Морфея было, мягко говоря, не мирное и вероятность того, что молодой человек, как он сам и заявил, захочет отомстить, была довольно высока. А тогда, в случае кончины кагана до официального объявления наследника, ни Керас, ни Айна престола уже никогда не увидят. Новым каганом станет старший сын Радалии, Натум, которому летом исполнился двадцать один год, фамилия царствующей семьи, по всей видимости сменится на Трок и весь каганат еще долго будет лихорадить от стольких неожиданных перемен.

Таким странным образом угроза Лаза вдруг сделала Радалию потенциальной матерью будущего кагана в обход всей текущей борьбы и, как следствие, ее голос стал намного весомее, чем месяц назад. Конечно, Лаз ничего такого не планировал, просто потому что ничего не смыслил в законах каганата о престолонаследии, как и в престолонаследии в принципе. Но это было приятным бонусом для Айны, так как поддерживать ее старшая сестра, на которую теперь даже Керас смотрел с определенным опасением, не перестала. Чаша весов все еще больше склонялась в сторону ее старшего брата, но дисбаланс точно уменьшился и это было важно по многим причинам.

Во-первых, ей-таки удалось, вопреки снова крайне агрессивному желанию Кераса, убедить отца отправиться в Брайм. Правда, вероятность того, что каган не принял своего решения еще до совета и по-настоящему прислушивался к мнениям детей была крайне мала, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

Во-вторых, также благодаря поддержке Радалии, ей удалось выбить отсрочку начала военных действий против рыболюдей, которые раньше планировалось начать независимо от результатов саммита в Сайркине еще до конца года. На переговоры каган не согласился, но это уже было более чем неплохо, особенно с учетом того, что, как Айна прекрасно знала, проблему тиреев Лаз собирался обсудить в первую очередь.

И в-третьих, в Брайме по задумке должна была вскрыться правда о том, что Лаз и Ужас из Сайркина — это лишь два разных имени для одного мага, а значит и связь между ним и Айной станет более чем очевидна. И укрепление позиций в борьбе за наследование престола, означающее также и больший политический вес, могло бы неплохо помочь в сглаживании углов, которые неизбежно появятся после такой зубодробительной новости.

***

— Ну что, ты готова к грядущей буре? — За пару дней до назначенной даты Лаз, явившийся в Брайм под чужой личиной и Айна, официально занятая подготовкой для прибытия отца, встретились в обычном номере непримечательной гостиницы.

— Какой из? — Нервно усмехнулась девушка.

— Всем ним, — тяжело вздохнул Лаз, откидываясь на подушки. — Спокойные деньки у нас закончились, это точно.

— Сколько, как ты думаешь, это продлится?

— Сама встреча, надеюсь, не очень долго, максимум часов десять. Меня наверняка попытаются убить, я покажу, что у них ничего не выйдет, продемонстрирую все свои формы, попугаю их немного, для острастки…

— Ты не слишком самоуверен? — Айна, как была, в официальном платье и туфлях, легла рядом с любимым и положила голову ему на грудь, слушая мерное биение ненастоящего сердца.

— Сложно сказать… — Лаз с силой сжал переносицу. — С одной стороны, я собрал достаточно информации о способностях высших магов, как стихийных, так и псионических, и вероятность того, что они смогут серьезно мне навредить минимальна, сколько бы их не было. С другой стороны, уж кто-кто, а мы с тобой знаем, как часто в этом мире происходят самые невероятные события.

— Может тогда не стоило вообще это все затевать?

— Нет, стоило. И дело не только в тиреях. Каганат продолжает экспансию, с новым оружием, а вряд ли они использовали на том корабле весь свой маго-металл их будет не остановить никаким армиям. Кристория благодаря академии и бесконечному потоку денег наращивает ресурсы, и я не верю, что столь ушлый человек, как Гатис, просто смирился с лишением статуса гегемона и не имел каких-то своих планов. Ну и рыболюди, конечно же, уж точно самая главная проблема, серьезно к которой, похоже, никто не собирается относиться. Я понимаю, что люди вряд ли заживут в мире и гармонии не только в ближайшее время, но и вообще хоть когда-то, тем более если добавить в условия тиреев. Но, если когда и стоит повернуть рельсы истории на другие пути, то сейчас самый подходящий момент. Потом уже будет поздно.

— Все-таки ты хороший человек, — чуть подтянувшись, Айна нежно поцеловала Лаза в щеку.

— Нет, это не так. Будь у меня возможность взять тебя, может быть Лани и остальных с их детьми и полностью отгородиться от мира где-нибудь на южном континенте, так, чтобы не видеть и не слышать никого и никогда — я бы сделал это, не задумываясь. Пусть делают, что хотят: воюют, убивают друг друга, мне плевать. Жили бы себе тихонько, я бы своими руками, без крупицы магии, построил дом… как бы было хорошо… — Он тяжело вздохнул. — Вот только невозможно вечно жить в хрустальных башнях, Айна. Рано или поздно реальность догонит тебя и даст хороший пинок под зад. И, когда это случится, у меня уже может не остаться возможности на что-то повлиять. Уж лучше я сейчас и впредь буду прикладывать усилия, чтобы удержать этот мир от разных кошмаров, чем когда-нибудь в будущем из-за моего бездействия кошмар случился с кем-то, кого я по-настоящему люблю.

— А я все равно считаю, что ты хороший. — С безапелляционной уверенностью возразила девушка.

— Ну против ТАКОГО довода мне, конечно, нечего возразить, — улыбнулся Лаз.

— И правильно. А теперь снимай с себя все лишнее, я не видела тебя почти месяц!

Глава 5

Брайм сам по себе еще был далек от восстановления, в городе, когда-то насчитывавшем несколько десятков тысяч населения, сейчас жило от силы тысячи полторы, из которых пятьсот являлись солдатами Сайркина, вынужденными находиться здесь по службе. Так что, когда со всех концов континента к их городу начали стягиваться целые делегации, под час из сотни или даже больше человек в каждой, горожане долго не могли понять, благословение это или проклятье.

С одной стороны, такой интерес к их городу со стороны сильных мира сего был, безусловно, полезен и важен. Мгновенный скачок экономики: те товары, что лежали на полках месяцами скупили в считанные дни; множество богачей, которые были не прочь сорить деньгами; высокая вероятность того, что Брайму будут выделены из бюджета дополнительные деньги. С другой же стороны, слишком много влиятельных и требовательных людей одновременно в одном месте — верный залог конфликтов. И так как друг против друга графы, князья и маркизы могли не слишком много, так как у обеих сторон были и титул, и власть, все шишки сыпались на ни в чем, в целом, не повинных горожан.

К счастью, появившаяся где-то за неделю до знаменательной даты танильская принцесса Айниталия быстро навела порядок, пригрозив уже совсем распоясавшимся аристократам гневом каганата за нарушение общественного порядка. На улицах тут же стало намного спокойнее.

Но люди продолжали прибывать, довольно скоро превысив количество жителей Брайма в несколько раз и окончательно избавиться от всех возмутителей спокойствия было невозможно. Влияние каганата было велико, но, как говорится, не пойман — не вор, и многие даже после предупреждения продолжали своевольничать, пользуясь помощью слуг, покровом темноты или тем, что и сами были танильцами, таких тоже было немало.

Однако за день до зимнего солнцестояния все резко изменилось.

С наступлением рассвета на главной площади Брайма, еще час назад захламленной разным строительным мусором, оставшимся после ремонта домов, а сейчас девственно чистой, даже от выпавшего накануне снега, появился человек. Молодой, лет двадцати пяти — тридцати, гладко выбритый, с белыми, как молоко, волосами и густо-черными глазами. Он сидел прямо на каменной брусчатке, ничуть не боясь испачкать строгий серый костюм, какие были в моде лет десять назад, и, легко улыбаясь, провожал глазами самых ранних пташек, вышедших на улицы за свежими продуктами к завтраку или только-только возвращавшихся с ночных гулянок. Трактиры в Брайме за последнюю пару недель получили едва ли не полугодовую выручку.

Поначалу ничего не происходило. Редкие прохожие, слишком сонные, чтобы разбираться, что это за ненормальный сидит на камне в разгаре зимы, просто пробегали мимо, спеша по своим делам. Но тут вдруг какой-то аристократ, благодаря десятку выпитых бокалов вина убедившийся в своей неуязвимости, решил выяснить, по какому, собственно праву, этот неизвестный просто сидит и никого не трогает.

Что именно произошло, никто не понял. Но буквально спустя секунду после того, как пьяница раскрыл рот, чтобы высказать человеку свое неудовольствие, тело этого пьяницы, кувыркаясь в воздухе, словно потерявших хвост воздушный змей, врезалось в стену одного из домов, окружавших площадь.

Раздался чей-то визг, послышалась ругань, к пострадавшему, бросив прямо на дорогу небольшую корзинку, которую нес в руках, бросился мужчина лет сорока в характерном костюме врача, видимо шел на рынок за какими-то лекарственными травами. Судя по промелькнувшему по его лицу облегчению, невезучий аристократ был жив, но сомнений в серьезности его травм сомневаться не приходилось: по крайней мере левая рука и обе ноги были изломаны сразу в нескольких местах, а лицо было залито кровью.

Довольно оперативно появились стражники, причем не только городские, но и из дружин разных иных аристократов, непорядка в своем окружении правители не терпели. Окружив неизвестного человека, все также безмятежно сидящего на камне площади и не сделавшего даже попытки скрыться с места преступления, они, наставив на виновника беспорядков копья, громко потребовали его назваться. Горожане, уже начавшие собираться на шум, должны были знать, что ситуация под контролем.

Вот только тут же выяснилось, что ни о каком контроле не идет и речи. Отпрянув после тихих слов молодого человека, словно от жара доменной печи, солдаты, синхронно, словно повинуясь какому-то приказу, сделали с десяток шагов назад, разрывая дистанцию с тем, кто был настолько глуп, смел или силен, чтобы угрожать одновременно всем правителям мира.

Еще пару месяцев назад имя Лазарис Морфей мало что сказало бы большинству населения континента. Конечно, кто-то мог бы вспомнить участвовавшего в том самом магическом турнире маленького мальчика, а кому-то в памяти кольнуло что-то в связи с нападением союзной армии на Апрад. Но по большому счету нигде кроме Кристории и верхушек правительств этого имени не помнили, да и там уже начали постепенно забывать.

Однако Лаз позаботился не только о том, чтобы его письмо дошло до королей и императоров, но и о том, чтобы о его содержании узнало как можно больше простого народа. Он не преследовал цели стать любимцем публики, как и не старался запугать людей, ему нужно было лишь, чтобы этот саммит не прошел бесследно, и чтобы побывавшие здесь правители не смогли этого отрицать, даже если бы захотели.

И, конечно, в самом Брайме о том, кто он такой, знала, наверное, каждая собака. Толпу зевак тут же начали разгонять по домам, послышались недовольные выкрики, вопли протеста и даже одобрительные возгласы в адрес Лаза, призывающие “показать этим королькам”. Что именно показать уже не было слышно, крикуну, похоже, заткнули рот, но сам факт был показателен. Далеко не все в этом противостоянии были на стороне власть предержащих Люпса.

Лазу, впрочем, чрезмерное внимание широкой публики было ни к чему, а вот его основных собеседников на ближайшие сутки уже стоило вызвать. Так что, широко улыбнувшись и помахав рукой толпе, он сделал какой-то странный пас рукой и площадь тут же заполнил оглушительный гул. Крики мгновенно стихли. Люди, хватаясь за грудь и зажимая руками уши бросились бежать куда подальше, с трудом осознавая, что вообще происходит и где они находятся и стражники, естественно, не стали исключениями. Низкочастотные колебания на грани инфразвука, вступающие в резонанс с костями и внутренними органами каждого конкретного человека, не были ни смертельными, ни хоть сколько-нибудь опасными для здоровья. Единственными побочными эффектами были тошнота и головная боль. Но вот с задачей разгона толп эта магия справлялась на ура.

Брайм проснулся от худшего за всю историю человечества будильника. И, естественно, новости о том, что стало причиной столь адского пробуждения, распространились по городу, словно лесной пожар.

Буквально через пятнадцать минут на площади начали появляться, кто пешком, кто верхом на разных ездовых животных, а кто и левитируя в воздухе, те, в чьих руках была сосредоточена истинная власть. Корона могла сломаться, могла перепрыгнуть на чужую голову, могла однажды просто исчезнуть. Магия была с магом, пока он был жив.

— Приветствую вас всех, господа маги! — Все также улыбаясь, поднялся с камней Лаз.

Новые чародеи больше не прибывали, но и уже имеющегося количества было достаточно, чтобы потрясти любого. Маленькая площадь маленького городка в маленькой стране совершенно неожиданно стала местом, где собралось больше сильных магов, чем собиралось где-либо и когда-либо. Больше двух сотен человек, из которых около трети были высшими — невероятные цифры. И все они собрались сейчас, чтобы противостоять лишь одному человеку. Независимо от исхода всей этой затеи, Лаз уже был удостоен чести, какая не оказывалась никому.

— Молодой человек, а Вы не слишком наглы, вот так в открытую показывать себя? — Вперед выступила чуть вперед сухонькая и сморщенная старушка из Танильского Каганата. Когда-то именно она участвовала в атаке на Апрад.

— Завра мне в любом случае придется показаться, — развел руками Лаз. — Так что будет лучше, если во время моего разговора с правителями Люпса никто из вас не будет пытаться меня убить.

— И почему же нам отступиться от этой затеи? Угроза жизни кагана, в любом виде, письменном или устно — повод для казни без какого-либо суда. А вы пообещали убить еще многих других правителей. — Остальные маги одобрительно закивали, подтверждая слова старушки.

— Ну как раз для этого мы сейчас здесь. — Молодой человек обвел руками площадь. — Завтра вы не будете пытаться меня убить, потому что попытаетесь сегодня и у вас ничего не выйдет.

После недолгой паузы по толпе магов прокатилась волна хохота. Смеялись если не все, то точно девять из десяти человек. Хихикали, гоготали, хватались за животы и смахивали с глаз слезы… слова Лаза были настолько абсурдны, что воспринимать их всерьез было просто невозможно. Лишь небольшая горстка, в которую входила та самая старушка, мэтр магии Лотоса Вайм Нагт и еще несколько магов, в основном уже старики, не только не усмехнулись, но даже нахмурились.

— Лазарис… — Вайм Нагт, дождавшись, когда смех по большей части стихнет, — могу я тебя так называть?

— Конечно! — Лаз замахал руками. — Никаких проблем. Можно даже Лаз, если хотите.

— Предпочту все-таки Лазарис… — покачал головой первый маг империи. — То, что ты сказал — очень большое неуважение. И не к нам, а к великой магии и ее основам. Четырнадцать лет назад мы с тобой разговаривали, и я почувствовал, что ты вполне разумный молодой человек, если бы не обстоятельства, мы бы даже могли найти общий язык. Что произошло такого, что ты перестал уважать саму суть того дела, которому посвятил свою жизнь?

Многие маги посмотрели на Вайма словно на сумасшедшего. И правда, спрашивать у бунтаря и изменника нечто подобное — мягко говоря странно и никто даже не ожидал хоть сколько-то вразумительного ответа. Однако Лаз, неожиданно уважительно кивнув мэтру, все-таки ответил.

— Я понимаю, почему Вы так считаете. Магия — не просто ремесло, и если даже труд кузнеца или повара требует определенного уважения, как я могу столь пренебрежительно относиться к чему-то настолько великому и вездесущему? Но, поверьте, я знаю о чем говорю. Это может показаться насмешкой, бравадой, вызовом, но это совсем не так. Если не верите — попробуйте. Я не сбегу, клянусь. И если у кого-то из вас получится меня убить… что же, значит мои желания и претензии не имели под собой никакой основы, а значит и смысла.

Ответить что-то Вайм не успел. Один из магов, сейчас стоящих за спиной Лаза, без предупреждения и подготовки ударил воздух перед собой и в затылок молодого человека ударил узкий и невероятно сконцентрированный луч света. Судя по плотности энергии это было предельный образ, чародей не мелочился.

Вот только, оказавшись в метре от цели, луч странным образом искривился, обогнул голову Лаза по дуге и продолжил свой путь уже с другой стороны, врезавшись в стену дома напротив, превратив весь второй этаж в каменное крошево и продолжив путь сквозь постройки.

— Какого… — использовавший заклинание маг с совершенным недоумением смотрел на свою руку, словно подозревая ее в неудаче.

— Идиот! — Рявкнул его сосед, более пожилой и опытный маг, отвешивая торопыге мощный подзатыльник.

— Полностью согласен, — медовым голосом сказал Лаз, оборачиваясь на виновника. — Ведь в этих домах наверняка кто-то жил.

Маг света резко побледнел.

— Ты мог отклонить луч выше домов! — Крикнул он, тыча Лазу в грудь дрожащим пальцем.

— Мог, — кивнул Лаз. — Но тогда ни ты, ни кто-либо другой, не усвоили бы урок. То, что я ждал всех вас здесь вовсе не значит, что сражаться в центре города — хорошая идея.

— Ты пожертвовал жизнями простых людей ради чего-то подобного?! — Взревел тот маг, что только что наказывал товарища. — Это ведь очевидный факт!

— Похоже, очевидный не для всех. — Отрезал Лаз. — И, что бы ты не говорил, это не я их убил. Может быть не любой из вас, но среди двух сотен магов точно были те, кто смог бы хотя бы уменьшить силу этой атаки. Но этого почему-то никто не сделал. Ни ты, ни уважаемый Вайм Нагт, защитник магии. Про меня все давно понятно, я угрожал убить ваших королей, я априори плохой. Но что-то вы пока не подтверждаете репутацию хороших.

— Наглый мальчишка! — Больше не собираясь выслушивать обвинения, раздававший подзатыльники маг, воспламенив за своей спиной воздух, рванул к Лазу на самой настоящей реактивной тяге, окутанный огненной сферой.

Однако и на этот раз произошло то, чего никто не мог ожидать. Не преодолев и половины расстояния до цели, маг вдруг развеял свои заклинания. Ну, по крайней мере так всем показалось, потому что огонь вокруг его тела в одну секунду просто взял и погас, оставив огненного мага и без оружия, и без толкающей его вперед силы, из-за чего, явно не ожидавший такого развития события чародей чуть не впечатался носом в каменную брусчатку.

Вроде бы в этом не было ничего удивительного. Уже давно было выяснено, что огню для горения нужен воздух, а значит, что опытные маги этой стихии, что достаточно умелые псионики, могли, выкачав из определенной области весь или по крайней большую часть воздуха, сделать любые огненные заклинания в этой области бесполезными. Причина была в том, что стихийная магия всегда имела некую реальную основу, опиралась на что-то из немагического мира и, так как использоваал принцип подражания, зачастую обладала многими свойствами оригинала. К примеру, водная магия, хотя она и не состояла из настоящей воды, отлично испарялась от жара.

Вот только подобный трюк с выкачиванием воздуха можно было провернуть лишь с начинающим, неумелым магом. Более профессиональный чародей прекрасно знал об этой слабости и умел убирать у магического пламени необходимость в воздухе для горения. Для многих сильных огненных магов не было большой проблемой даже заставить пламя гореть под водой, так что высший маг уж точно должен был учесть вероятность подобного развития событий.

Однако даже когда он встал на ноги и, судя по движениям рук (он, как и маг света, были из Башдрака и использовали технику привязки заклинаний к жестам), попытался заново применить заклинание, ничего не вышло. Что самое странное, он продолжал совершенно свободно дышать, хотя вроде бы без воздуха это было невозможно. Издав очередной негодующий рев, он все-таки зажег вокруг себя пламя, темно-алое, словно венозная кровь, и повторно бросился в нападение, но и на этот раз ударить противника ему не удалось.

Лаз, с прежней невозмутимостью и так и не сойдя с места, одним легким движением перехватил левую руку мага чуть выше запястья и вывернул ее за спину нападающему. Лицо мага исказила довольная ухмылка, он явно ожидал, что посмевший его критиковать мальчишка вот-вот начнет кричать от боли в обожженной ладони, но секунды шли и ничего не происходило. Лаз продолжал держать его руку, словно и не полыхало вокруг них обоих пламя предельного образа, а спустя четверть минуты, легко усмехнувшись, одним движением сломал конечность сразу в нескольких местах, после чего хорошенько пнул своего пленника пяткой пониже спины.

Завывая от боли, естественно уже позабыв обо всякой магии, башдракский высший, прижимая получившую несколько новых изгибов руку к груди, воспользовавшись приданным ускорением поспешил убраться от Лаза куда подальше.

— Повторяю второй раз, — уже не улыбаясь, холодным, размеренным голосом отчеканил Лаз. — Сражаться в городе будет неразумно и опасно, в первую очередь для простых граждан. Третьего раза не будет. — Смысл этих слов легко дошел до каждого. — А теперь, кто хочет отправиться со мной за городские стены?

Глава 6

Лаз помнил это место. Прошло уже почти десять лет с того дня, когда он именно на этом месте сражался с Фаустом. В чем-то даже символично. Цикличность жизни и все такое. Впрочем, сейчас это было последним, о чем стоило думать.

Из двухсот человек за ним отправилось меньше половины. Кто-то испугался, кому-то приказали остаться старшие. Из той же сотни, что сейчас его окружала, сражаться с ним напрямую скорее всего будет от силы человек тридцать, остальные будут исполнять роль поддержки, посылая в него дальнобойные заклинания, а также защищая и вытаскивая из боя тех, кому это будет нужно.

Но все равно, это было очень много. Подумать, что когда-нибудь один человек будет сражаться с многими десятками… раньше это считалось невозможным. Раньше.

Вдохнув поглубже холодный зимний воздух, Лаз потянулся и в последний раз осмотрел своих противников, напряженно ожидающих его первого шага, человеческим взглядом. А потом его тело начало меняться.

Магия Метаморфоз, невероятная и непостижимая, позволяла творить с реальностью такое, о чем даже земные ученые двадцать первого века могли только мечтать. Однако с собственным телом Лаз мог проделывать куда более невероятные вещи. То, созданное из железа, но при этом живое и дышащее, было лишь верхушкой айсберга, первым кустарным экспериментом, настолько грубым, что сейчас Лазу было даже немного стыдно вспоминать.

Его костюм, созданные из его же магии, исчез, тело вытянулось, став вдвое выше и куда шире в плечах; из лопаток появились и быстро раскрылись огромные кожистые крылья; из копчика вырос длинный, оканчивающийся острой пикой хвост; пальцы на руках и ногах получили длинные и бритвенно-острые когти; голова наклонилась вперед, лишившись волос и обзаведясь парой рогов, похожих на уши летучей мыши; губы исчезли, демонстрируя пораженным зрителям заострившиеся клыки.

В конце все тело обросло броней. И можно было подумать, что под ней — нечто не менее прочное и твердое, но это была лишь видимость. Даже эта броня, по сути, нужна была лишь для того, чтобы физические атаки не разбрасывали его “плоть” по сторонам. Под тонким слоем защиты Лаз уже перестал быть материальным, в привычном смысле слова. Сейчас на сотню магов сквозь прорези глаз смотрела сущность, невозможная по всем законам природы: сотканная из чистейшего, обжигающего пламени.

За три прошедших с получения статуса Мастера года Лаз значительно расширил свой арсенал форм. И это был Дьявол, форма огня, заточенная под магию, одна из пяти, имеющихся у него в арсенале. Растворившись в чистой энергии, Лаз, как и всегда, ощутил невероятный прилив сил. Плоть больше не сковывала его, не притягивала к бренной земле и это чувство было ни с чем не сравнимо.

— Прошу, господа маги… — низким, басовитым голосом проговорил Дьявол, распахивая широкие крылья и простирая в разные стороны руки, алые от пробивающегося сквозь более тонкий слой брони, огня. О, сегодня он отлично повеселится. — НАПАДАЙТЕ!

***

Танец…

Бой — это танец…

Танец огня, танец крови, танец смерти!

Смерть — твоя половина, твой спутник, твой партнер. И важно лишь то, кто кого ведет…

Как же давно я не сражался вот так? Забыв обо всем: о прошлом, о будущем, о том, зачем я сражаюсь и ради чего? Наверное, в последний раз это было еще тогда, в шкуре Ужаса. Что же, стоит сказать спасибо папочке Айны за его идиотизм и предоставленную возможность.

Бой — это танец. Бой — это кровь. Бой — это смерть…

Бой — это жизнь? Да! Я чувствую, что я жив! О, как мне этого не хватало…

Несется на меня слева. Вдвое больше меня, покрыт камнем, словно в коконе. Еще двое сзади, готовят что-то на основе воды. Четвертый снизу, прокапывается сквозь землю. И еще семеро со всех сторон готовят разную магию. Огонь, воздух, свет, молния, снова огонь, вода, туман? Интересно.

Повысить плотность почвы для того, что снизу. Инвертировать вектор гравитации для водного резака. Снизить силу трения для каменного голема. Повысить порог протекания цепной реакции для огня. Увеличить силу межмолекулярных связей для воздуха. Преломление для света. Повысить проводимость верхнего слоя брони для молнии. Снизить влажность для тумана…

С водой справлюсь сам.

Нижний натыкается на непреодолимую преграду. Водный резак промахивается на несколько сантиметров, хватит. Голем разваливается, словно песчаный замок. Огненный смерч тухнет в полудюжине метров от мага. Ветряное лезвие вязнет в атмосфере. Световой луч огибает меня и попадает в плечо того, что с огненным смерчем. Молния безболезненно стекает в землю. Туман растворяется в ничто…

Пространство над плечом за секунды накачивается несколькими мегаваттами электрического тока и в область чуть выше сердца водного мага ударяет пучок фотонов. Лазер на коленке, когда-то я даже и представить не мог, что не подобное возможно…

Бросок в сторону: уклонение от удара восстановившегося голема. Неприятно. Взмах крыльями и вот я уже на спине каменного великана. Усилить колебания внутренней структуры, упорядочить, создать волны. Потекла кровь. Я чувствую это, у крови совершенно особенная энергия. Похоже лопнули барабанные перепонки. Вот это неприятно. Следующий.

Доспех, металлический на этот раз. Не такой большой, как тот голем, чуть ниже меня ростом. Танилец. Магия воды, но немного иная. Гидравлика? Вероятно. Под удары лучше не попадать. Хотя… удар, столкновение кулаков, как в худших фильмах. Перевести кинетическую энергию удара в потенциальную. Стальной кулак сплющивается в гармошку, вместе с находящейся внутри рукой. Сражаться он уже вряд ли будет. Следующий.

Магия… стекла? Как интересно, что-то новенькое. О таком я еще не слышал. В паре с магом света хотят создать множественную атаку, чтобы я не смог от нее уклониться. Если хотели застать врасплох, надо было делать это тише. Направленные волны высокочастотных колебаний и стеклянные линзы покрываются сетью мелких трещин. Большего пока не нужно, доберусь до них позже. Следующий.

Изменение вектора гравитации. Дальше.

Увеличение проводимости металла. Дальше.

Смещение длины волны излучения. Дальше.

Следующий, дальше, еще…

Так, пожалуй, хватит. Надо заканчивать.

Снизить температуру в атмосфере. Повысить у земли. Закрутить восходящие потоки. Создать область пониженного давления. Еще одну. И еще. И еще… ускорить вращение торнадо. Изменить вектор гравитации. Взлет. Усилить электрический потенциал. Закрутить проводящие каналы для разрядов. Повысить электропроводимость воздуха.

Больше.

Больше!

БОЛЬШЕ!

***

Вайм Нагт понял, что что-то не так, еще в тот момент, когда Лазарис искривил световой луч башдракского мага. Он не знал магии, способной на такое. И, даже если бы знал, это было бы не важно. Энергия вокруг молодого человека двигалась по невозможным правилам, такого просто не могло происходить.

Однако вскоре оказалось, что это только начало кошмара. Существо, в которое превратился Лазарис Морфей, в целом не было чем-то удивительным, если вспомнить, откуда он родом. Вот только было две проблемы. Во-первых, привычного тумана, покрывавшего тело мага и скрывавшего сам процесс превращения от всех, включая его самого, не было. Молодой человек не “трансформаровался” в крылатую тварь с горящими огнем глазами, а буквально стал этим существом, чем бы оно ни было. А во-вторых, сила, исходящая от крылатого чудовища, превышала все мыслимые пределы. Ни у самого Вайма, ни у любого известного ему мага не было подобных запасов энергии. Да что там, даже десяток высших магов вместе не смогли бы при всем желании повторить столь гнетущую и тяжелую ауру.

А когда начался бой, Вайм окончательно убедился в том, что Лазарис и его магия выходят за рамки всех существующих законов. Заклинания атакующих промахивались, рассыпались, исчезали, просто не появлялись и ничем, кроме как вмешательством их единственного противника это нельзя было объяснить. Окутанный бурлящим, словно живым, воздухом, крылатый монстр метался по полю боя, словно танцуя под шквалом атак, что обрушивали на него маги.

Ему удавалось нанести урон, да, от каждого из нескольких десятков заклинаний, что были в него направлены, не уклониться, как бы ты не был быстр и силен. Однако из ран и разрывов не текла кровь, из них вырывалось пламя, самое настоящее, обжигающее и опасное. Один из магов, решив, что это какая-то иллюзия, попытался ударить в уже имевшуюся рану своим клинком, и меч, войдя в рану, вышел из нее наполовину обугленным, оплавившимся, будто побывал в доменной печи.

За несколько минут мирный зимний ландшафт превратился в полыхающий ад. Все, что могло гореть — сгорело. Все, что могло быть разрушено, раздроблено и раздавлено постигла именно эта участь. Из-за перемежающихся заклинаний огня и льда можно было, сделав один-единственный шаг, ощутить, как заливавший глаза пот стремительно замерзает прямо на коже, а в следующую секунду уже снова начинает испаряться от жара. Земля плавилась, земля дымилась, земля замерзала и таяла, словно воск, а крылатый монстр носился над ней, от одного мага к другому, наслаждаясь тем хаосом, которому стал причиной.

И на этом он не остановился. Когда из сотни сражавшихся выбыло уже человек тридцать, а сам крылатый монстр покрылся многими десятками ран, пышущих нестерпимым жаром, Лазарис, похоже, решил начать финальный акт этого безумного представления. Прямо посреди поля боя с неба опустился огромный рукав смерча, поглотив больше половины еще оставшихся на ногах магов, а воздух нестерпимо завонял озоном. Вспышки молний, настолько частые, что уже вскоре сами создали собственный сияющий вихрь, пугали.

Но существо, окутанное облаком пламени, на фоне этого смерча казавшееся крошечным и незначительным, купающееся в море молний и довольно хохочущее жутким, каким-то потусторонним смехом, пугало куда больше.

***

Форма Дьявола имела два огромных плюса. Во-первых, физическая неуязвимость, ведь в таком виде у Лаза не было даже мозга, так что никакая прямая атака не могла ему реально навредить. Но главным преимущество заключалось даже не в этом. На эту форму Лаз потратил больше всего времени и сил, но в конце концов смог добиться почти невозможного. Используя в качестве основы чистую энергию собственной души, он добился того, чтобы пламя, из которого состояло его тело, постоянно поглощало энергию из окружающего пространства, как дополнительный источник топлива.

В результате, чем яростнее был огонь формы Дьявола, тем больше энергии использовалось, при чем, так как пламя само по себе было частью его тела и его магии, Лаз мог без каких-либо потерь возвращать его обратно в виде энергии души, создавая нечто вроде бесконечно пополняемого бака с горючим. Конечно, по-настоящему бесконечным он не был. В окружающем пространстве чистой энергии было конечное количество, да и душа от таких манипуляций довольно быстро перенапрягалась, но вот для таких вот напряженных и масштабных боев, когда в воздухе разлито невероятное количество энергии от использованных заклинаний, Дьявол мог показать силу, во много раз превосходящую то, что Лаз мог продемонстрировать самостоятельно, используя лишь свои собственные запасы энергии.

Однако, там, где есть плюсы, всегда будут и минусы. Твердая броня вокруг огненного тела была нужна Лазу не только для создания образа. Сотканная из чистой энергии форма была крайне неустойчивой, и речь шла не только об ударах противника, которые, словно взмахи опахала, раздували пламя по сторонам. Даже в максимально спокойной и мирной обстановке Лазу было невероятно сложно удерживать огненную форму от постоянного рассеивания, что уж говорить о горячке боя. А потому с каждым новым повреждением оболочки объемы безвозвратно утекающей в пространство силы росли. Конечно, пламя продолжало подпитываться окружающей энергией, но момент, когда первый процесс перевесит второй и он начнет терять энергию даже просто стоя на месте, уже почти наступил.

Поэтому Лаз решил закончить этот бой на высокой ноте. Смерч из молний диаметром более чем в сотню метров был не только разрушительным, но и невероятно завораживающим зрелищем. И если бы невероятная по мощности воронка не угрожала утянуть в свои недра любого зазевавшегося мага, многие из них наверняка бы остановились, чтобы полюбоваться таким великолепием.

Однако созерцание видов, какими бы впечатляющими они не были, все-таки не стоило жизни, а потому маги, подхватывая на ходу уже не способных двигаться товарищей, поспешили убраться как можно дальше от эпицентра стихийного бедствия.

Только теперь, когда в сражении наступил неожиданный перерыв, люди наконец смогли оценить масштабы случившегося. Из сотни человек около сорока уже были не в состоянии сражаться. Кто-то из-за болевого шока, кто-то из-за тяжелых травм, одиннадцать человек, включая четверых высших — просто потому, что уже не дышали. У половины из оставшихся также имелись травмы самой разной тяжести от простых царапин до вывихов, переломов и сотрясений. И все они были истощены, как физически, как в плане энергии души, так и психологически. Такой бой, против одного-единственного противника, раскидывающего их, сильнейших людей континента, будто котят, стал большим ударом по их гордости и несмываемым пятном на репутации.

Продолжать этот бой уже никто не хотел. Во-первых, потому что, даже если бы они и победили, сколько еще жертв для этого бы потребовалось? Во-вторых, потому что каждый из магов понимал, насколько смешным он один, сам по себе, показался бы в сравнении с таким монстром. А в-третьих, потому что сложно было не заметить, что многие пострадавшие маги легко могли умереть, придись атака Лаза на пару сантиметров левее или правее. Это могло быть совпадением раз, могло даже два или три, но не десяток, что означало, что даже в таком бою он еще умудрялся следить за тем, чтобы не убивать своих противников.

— Лазарис, — неуверенно начал Вайм Нагт, баюкая, словно ребенка, сломанную руку. — Я больше не хочу с тобой сражаться. Я сдаюсь и прошу прощения за свои предыдущие слова.

— Я тоже, — кивнула старая танильская магесса, та самая, что первой начала разговор с Лазом еще тогда, на площади. — Если ты пообещаешь, что завтрашний день не станет последним для моей страны, я готова сдаться.

После этих двоих еще множество человек, из тех, что еще находились в сознании, выразили свое желание капитуляции.

Лаз сказал правильно, магия отличалась от большинства остальных профессий. Разница была в том, что ни кузнечество, ни поварское ремесло, ни труд архитектора или ювелира никогда не будут выше самого человека и выше государства, в котором люди живут. Отдельные люди, конечно же, могли предпочитать свое дело своей родине и даже семье, но это были лишь исключения. Магия же, с самого момента ее появления всегда была и всегда будет выше людей и любых придуманных человеком категорий. Просто потому, что люди не “придумали”, не “изобрели” и не “открыли” магию, как это любят утверждать. Три с половиной тысячи лет назад люди лишь поняли, как открыть дверь к тому, что было и будет вне зависимости от их желаний, решений и даже существования. Магия была одним из законов природы, как землетрясения или те же торнадо и то, что люди научились ей немного управлять, ничего в этом факте не меняло.

И маги, настоящие маги, занимающиеся этим всю свою жизнь, в какой-то момент всегда приходили к этому, одному на всех выводу. Как люди, они продолжали быть гражданами своих стран, подчиняться решениям правителей и исполнять свой долг. Но магия была выше всего этого. И сейчас, сдаваясь после поражения, многие маги не испытывали ни досады, ни гнева, ни желания отомстить. Потому что в столь невероятном бою, вне зависимости от его исхода, магия сама по себе, то, чему эти люди посвятили жизни, одержала безоговорочную победу.

Глава 7

Городская ратуша, которая была выбрана в качестве места проведения встречи правителей континента и Лазариса Морфея, сияла чистотой. Еще месяц назад тут ночевали бездомные, а сейчас, будто по волшебству, внутреннее убранство ратуши стало едва ли не богаче, чем было до появления Ужаса из Сайркина. Впрочем, ничего удивительного, общие усилия организаторов и управителей из двадцати семи разных стран что угодно превратят в эталон. В данном случае, эталон строгости и умеренности. Несмотря на то, что некоторые хотели превратить здание в дом роскоши и позолоты, довольно быстро решили, что этого делать не стоит. Тон предстоящей встречи этому явно не располагал.

Посреди ратуши стоял огромный круглый стол на двадцать семь мест, за которым должны были разместиться главы всех значимых государств Люпса. Танильский Каганат, Озерная Империя, военное королевство Башдрак, Кристория, Лакния, Нерия, Сатения, Сайркин и еще почти два десятка королевств и княжеств. Чтобы гегемоны не спорили из-за главенства, места для правителей этих трех государств были расположены равномерно по кругу, через восемь обычных мест; Сайркин, пока еще не вошедший в состав каганата, но уже довольно близкий к этому, оказался слева от сильнейшей державы; Сатению было решено расположить рядом с империей из-за их давней истории сотрудничества… в общем, мороки с рассадкой королей была едва ли не больше, чем весь процесс восстановления ратуши в целом.

И сейчас, за час до полудня, здание уже начало активно заполняться народом. Да, может быть за столом имели право сидеть только главы государств, а рядом с их креслами могли стоять лишь по двое доверенных лиц, в целом в ратуше организовали места для более чем пятисот человек. Приближенных, советников, высоких дворян и, конечно же, магов, которых, правда, в результате вчерашнего боя поубавилось.

Для Лазариса места не было и одновременно он получил лучшее из возможных — в центре круглого стола. И когда первые участники только появились в ратуше, он уже стоял на своем месте, все в том же строгом костюме, с той же легкой улыбкой на губах и чуть прищуренным взглядом густо-черных глаз. Реакция людей, понимающих, кто этот молодой человек, была очень разной. Кто-то опускал глаза и спешил пробраться на свое место, кто-то пытался спрятаться за спинами соседей, кто-то, в основном это были участвовавшие во вчерашнем сражении маги, вежливо кивали, кто-то с вызовом выпячивал грудь и придавал лицу как можно более серьезное выражение, кто-то и вовсе старался делать вид, что виновника всего этого мероприятия просто не существует. Король Гатис, конечно, также явившийся на саммит, при виде Лаза задрожал всем телом и, покачнувшись, оперся рукой о колонну. Катран, король Башдрака, при взгляде на молодого человека, мягко улыбнувшись, покачал головой и вздохнул. Император Лотоса, после инаугурации уже не имевший личного имени, встретившись с Лазом взглядами, хмыкнул и отвесил картинный поклон, словно насмехаясь над властью, что тот приобрел. Катарум Таниль, напротив, войдя в ратушу и увидев Лазариса, нахмурился и, скрестив руки на груди, на десяток долгих секунд просто замер, придирчиво оглядывая молодого человека с ног до головы.

Чувства людей по отношению к Лазу были самыми разными, но не было никого, кто остался бы равнодушным. Многие успели побывать на поле боя, устроенном этим человеком и сотней сильнейших магов континента. Выжженная пустошь, кратеры диаметром в десятки метров, расплавленные куски породы, не успевшие остыть даже за несколько часов, валяющиеся тут и там вырванные с корнем огромные стволы деревьев… в общем счете, меньше чем за десять минут, больше квадратного километра территорий стали необитаемыми на много лет вперед. И при этом победителем стали не маги, а этот молодой человек, которому, это было проверено десятки раз, через месяц исполнялось всего двадцать восемь. Шестнадцать лет назад в Кристории проходил магический турнир. Тогда Лаз стал вторым среди магов до тридцати лет, будущей опоры континента. В одиннадцать лет. Теперь, когда его собственный возраст подошел к этой черте, он стал первым. Первым во всем мире. И когда такой человек хочет говорить, не важно, как к нему относятся, не выслушает его только последний дурак.

— Уважаемые монархи, я рад, что вы все откликнулись на мою просьбу, — когда все расселись, Лаз, подождав для приличия еще несколько минут, начал.

— Называй вещи своими именами, — отрезал император Лотоса. — Угрозу.

— Хорошо, угрозу, — ничуть не смутившись, кивнул Лаз. — По большому счету, мне все равно, как это назвать и чем это будет по своей сути. Мольбой, приказом или угрозой — важен результат. Правда, в ответ на мольбу или просьбу вы бы даже не почесались, а над приказом только посмеялись. Ведь вы не понимаете языка, отличного от языка силы.

— Я не потерплю клеветы! — Взвился правитель Нерии, довольно молодой король, взошедший на престол меньше десяти лет назад.

— А где здесь клевета? — Картинно развел руками Лаз. — Если бы я не напугал короля Гатиса до чертиков, и он не отправил бы письмо о помощи, приняли бы вы всерьез мое появление? Если бы я, уже в своем письме, написал: “Пожалуйста, если Вас не затруднит, не могли бы Вы прибыть в Брайм, Сайркин?” — сидел бы сейчас здесь хоть один из вас? Если бы вчера я не победил в честном бою всех ваших магов, были бы вы сейчас также кротки и покладисты? Нет, нет и еще раз нет! — Его голос, эхом отразившись от стен, погрузил ратушу в звенящую тишину. — Так, где же здесь клевета? Не обладай я той магией, что имею, вы бы или проигнорировали меня, как сумасшедшего, либо приказали бы убить. Но вы не можете сделать ни того, ни другого. Почему? Потому что у меня есть сила, какой нет ни у одного из вас. Так, где же я не прав?

— Мы поняли, что ты молодец, — мягко закивал король Башдрака. — И лично я готов подписаться под всем сказанным тобой. Правитель не может себе позволить разбираться с каждым идиотом, возомнившим себя ревнителем правосудия. Каждый из нас отвечает за миллионы, даже десятки миллионов людей, каждый вынужден ежедневно принимать множество решений, далеко не всегда простых и абсолютно верных. Мы обладаем силой. Силой власти, силой приказа, силой подчинения. Мы стоим выше обычных людей. И, как обычный человек не обратил бы внимания на муравья, так и мы не можем тратить время на каждого, кто не докажет, что имеет право разговаривать с нами на равных. Это не мы такие плохие, это непреложная истина, закон природы, если хочешь.

— Все правильно, — Лаз кивнул. — Я, со своей стороны, также не утруждаюсь попытками добиться чего-то от простых крестьян или ремесленников. Чем больше сила, тем меньше тех, с кем ты можешь и хочешь вести настоящие дела, это правда закон природы, Вы правы. Но, тогда, и это относится ко всем присутствующим, давайте не делать вид, что мы этого не понимаем. Мы собрались здесь, как равные по силе. И не надо бесплодных попыток доказать обратное.

Король Нерии, досадливо фыркнув, откинулся не спинку кресла. Катран, король Башдрака снова закивал, правда на этот раз уже не улыбаясь.

— Итак, мы померились длиной своих достоинств, — проворчал император Лотоса, — и выяснили, что, как и в постели, важно лишь то, насколько умело ты этим достоинством пользуешься.

— Да-да, продолжай себя утешать. — Шепотом, но так, чтобы это услышали все в ратуше, произнес Катран.

В толпе послышались смешки. Даже Лиза Лотос, дочка императора и наследная принцесса, стоявшая за правым плечом монарха, не удержалась от легкой усмешки. Император бросил на своего старого соперника недовольный взгляд, но на провокацию не ответил.

— Так вот… — он сделал паузу, как бы давая остальным время отсмеяться. — Может быть мы перейдем к основной теме? Зачем ты вообще нас всех собрал, парень?

— Хороший вопрос, — Лаз обвел правителей стран-гегемонов пристальным взглядом. Никто не строил иллюзий: если эта троица придет к какому-то единому решению, остальные будут вынуждены его поддержать. — Сегодня на повестке дня три темы. Неприятная, очень неприятная и…

— Очень-очень неприятная? — Буркнул правитель озерников, явно разозлившийся в ответ на шутку короля Башдрака.

— Нет, как не странно, очень даже приятная. С какой хотите начать?

— Даваай харошие новаасти, — с сильным южным акцентом произнесла правитель Сатении, загорелая и мускулистая женщина лет пятидесяти. Возражений не последовало.

— Пусть так. Я хотел бы обсудить с вами всеми открытие в каждой стране минимум одной, желательно, конечно, больше, магической академии по типу Дома Магии Апрада. — Король Гатис, прекрасно осознавший, что это будет означать для уже почти монополизировавшей магию Кристории, жалобно застонал, но против Лаза идти у него уже не хватало духа.

— Что ты имеешь в виду? — Король Башдрака наклонился вперед и сложил руки на груди. — Открыть академию не так сложно, но вопрос в рентабельности. Какой смысл в учебном заведении, которому будут предпочитать другое, заграничное?

— Какой процент знаний по созданию доспехов, постройке небесных крепостей или подчинению магических зверей преподается сейчас в апрадской академии? — Ответил Лаз вопросом на вопрос. — Я, пока был в Кристории, навел справки. В абсолютных значениях — от силы треть, а если говорить о важности конкретных книг и руководств, то даже десятая часть будет очень оптимистичной оценкой. Вы все продолжаете прятать свои знания за семью печатями, и я хочу, чтобы это изменилось.

— И что же в этом хорошего? — Усмехнулся император Лотоса. — Ты хочешь, чтобы мы просто открыли миру результаты многовековых исследований. Да не просто так, а еще и начали обучать этому всех желающих.

— Именно так. Но вы не понимаете одной простой вещи. Магию зачарования я создал, основываясь на вашей, озерников, магии подчинения. — По залу прошелся ропот. Лаз, прекрасно понимавший, что и ради чего говорит, улыбнулся и кивнул. — Да, это правда, магия, которая сейчас настолько активно развивается, что даже мне сложно за всем уследить, придумал я.

— Гатис, это правда? — Катарум Таниль подал голос впервые с начала мероприятия. Король Кристории мелко-мелко закивал.

— Сейчас речь не об этом, — Лаз поспешил прервать любые возможные вопросы. — Куда важнее то, что магия едина. На самом деле нет стихийной или псионической, нет подчинения, трансформаций, зачарования и так далее. Все категории, что мы придумали за века и тысячелетия — просто удобный способ понимания устройства того, что мы не понимали и не понимаем до сих пор. И чем больше у каждого конкретного человека будет доступа к знаниям по магии, тем больше вероятность появления какого-нибудь нового, еще никем невиданного типа магии. Потому что, если говорить откровенно, прямо сейчас мы не знаем, наверное, и сотой доли того, на что способна магия.

За те несколько секунд паузы перед мысленным взором каждого человека в зале пронеслись прекрасные картины возможного будущего, наполненного невероятными возможностями и великими свершениями. Айна, тихо стоящая по левую руку от отца, старательно этому способствовала.

— Я не говорю, что вы должны открыть все свои закрома нараспашку, — продолжил Лаз, убедившись, что его слова дошли до всех. — Прекрасно понимаю, что войны и гонка вооружений всегда была и будет и даже не собираюсь в это вмешиваться. Оставьте себе самые тонкости, какие-то специфические данные, которые позволят продолжать доминировать в своей сфере. Но покажите девяносто процентов, большую часть, то, что позволит другим до конца проникнуться этими знаниями, понять их глубину и получить возможность на их основе создавать уже что-то свое. И, в качестве жеста доброй воли, если вы все согласитесь на мое предложение, я буду рад поведать все, ну или почти все, — Лаз усмехнулся, — что я сам знаю о магии. Можете спросить магов, что сражались со мной вчера — уверен, для них эти знания были бы величайшим подарком.

И верно, на лицах чародеев, стоящих рядом со своими монархами или сидящими на зрительских местах, от этих слов появились выражения восторженного предвкушения. Для тех, кто посвятил свою жизнь магии, подобное обещание было сродни нахождению секрета вечной жизни.

— Тебе нужен наш ответ сейчас? — Настороженно спросил император Лотоса.

— Нет, конечно, нет. — Покачал головой Лаз. — Я объясню все свои требования, потом, если захотите, даже могу покинуть ратушу, чтобы вас не смущать. Можете обсуждать сколько хотите. Хоть три дня тут сидите. Но без окончательного решения никто отсюда не выйдет.

— А у нас вообще есть выбор? — Усмехнулся большой бородатый мужчина, князь одного из небольших государств к северу от Озерной Империи.

— Конечно, — Лаз кивнул. — Я угрожал вам всем, чтобы вы прибыли сюда. Больше диктатуры не будет, я лучше многих понимаю, что из-под палки люди мало что делают по-настоящему. У вас есть выбор, причем не только из двух вариантов: делать или не делать. Можете обсудить детали, то, сколько вы готовы отдать денег и знаний на эту затею, наверняка от тех, кто не сможет внести что-то новое в магию, потребуют дополнительных вложений средств, это уже ваши проблемы. Но, вы должны ожидать, что в ответ на любые принятые вами решения я отвечу тем же самым. Если вы будете готовы отдать на развитие магии Люпса все свои силы и ресурсы — я также буду готов вложить все, что имею. Если вы откажетесь, то и мне не будет смысла раскрывать свои секреты. И, соответственно, если вы придете к решению, что задумка моя хорошая, но с раскрытием всех тайн стоит повременить, то и я на общее дело пожертвую лишь часть своих накоплений. Все по-честному.

— Красиво поешь, парень, — император Лотоса откинулся на спинку кресла. — Будь по-твоему. Говори, какая там плохая новость?

— Ну, она не то, чтобы плохая, но я об этом все-таки должен сказать. Прошу, сейчас не нужно пугаться, я не собираюсь никому причинять вреда. Просто продемонстрирую, иначе объяснить будет непросто.

Не дожидаясь недоуменных вопросов, Лаз запустил процесс метаморфозы и уже через десяток секунд в середине круглого стола, там, где только что была уйма свободного места, стало тесно от огромного тела.

Ужас, форма металла, за три прошедших года внешне мало изменился. Только еще больше вырос, в полный рост теперь достигая более чем десятка метров. Однако под все такой же белоснежной шкурой находилось нечто, выходящее за рамки всех представлений танильцев о создании механической брони. Петр, являвшийся в немалой степени автором этой формы, мог по праву гордиться своей работой.

Конечно же, в отличие от Дьявола, представшего взглядам публики впервые, Ужас был узнан мгновенно. И, когда Лаз довольно быстро вернулся в свою человеческую форму, на него со всех сторон обрушился шквал восклицаний и вопросов. Молчали только двое: Айна, на чьем лице красовалась поистине прекрасная улыбка, мягкая и нежная, и ее отец, мгновенно все осознавший и сейчас сидевший с напряженным выражением, сверля своего неожиданного зятя взглядом.

— Я прекрасно понимаю все, что вы хотите мне высказать, — продолжил свою речь Лаз, когда волнения поутихли. — И именно поэтому я решил открыть правду сейчас, при всех. Если бы это вскрылось потом и случайно, объяснения заняли бы слишком много времени. Итак, первое. Да, я и Ужас из Сайркина — одно и то же. Да, именно я повинен в более чем двадцати тысячах смертей подданных Сайркина, Озерной Империи и Танильского Каганата. Оправдываться я не буду, просто потому что такому нет оправдания. Также скажу, что наказания за тот период свой жизни я принимать не намерен. Во-первых, потому что единственное адекватное наказание — смерть, а умирать я не собираюсь, а во-вторых, потому что ни у кого из вас нет достаточно власти, чтобы меня судить. — Король Сайркина сидел, чернее тучи, а его подданные в зале начали выкрикивать оскорбления, но Лаз даже бровью не повел. — Однако я понимаю, что задолжал этой стране и обещаю, что в будущем постараюсь всячески поддерживать ее… во всех вопросах. — Ропот мгновенно стих и пять сотен пар глаз повернулись к кагану танильцев. — Да, плавно подошли ко второму. Это правда, что я сражался за Танильский Каганат в войне против Озерной Империи. Однако делал я это не из-за каких-то политических или каких-то иных предпочтений. И так как ему самому вы вряд ли поверите, скажу сам, что о моей личности каган Катарум Таниль не имел ни малейшего представления. С этого момента я также обещаю, что не буду никаким образом вмешиваться в человеческие войны.

— Как мы можем доверять твоим обещанием? — Обрывисто бросил король Сайркина. — Ты можешь дать клятву души?

— Нет, — Лаз покачал головой. — Но не потому, почему вы подумали. Вы можете попытаться, я не против, но ни у кого из вас не получится. И да, я понимаю, что доверять мне у вас нет причин. Но и выбора другого у вас нет. — Снова послышались недовольные голоса, но строгий взгляд Лаза, направленный в толпу, мгновенно заставил их замолчать. — Как бы это не было цинично, но это правда. Я не намерен отступаться от уже данных сегодня обещаний, как и тех, что еще дам, но мне все равно, верите вы мне, или нет. Слова — это слова, сказать можно что угодно, это правда. Но по крайней мере подумайте о том, что мне нарушать свои обещания совсем не выгодно, ведь тогда все то, к чему я сейчас вас призываю и что вы более-менее внимательно слушаете, а также то, что я, возможно, еще скажу когда-нибудь, не будет иметь никакого веса. А этого мне бы очень не хотелось. Закроем это обсуждение, оно не имеет смысла и может длиться вечно. Перейдем к последнему, третьему пункту, относящемуся уже к конкретным людям. Айна?

Девушка, не прекращая лучезарно улыбаться, перелетела через стол и встала рядом со своим любимым, крепко сжав его руку. Она хотела этого много лет и вот, наконец, получила то, о чем мечтала.

— Мы с принцессой Айниталией любим друг друга, — также не способный сдержать улыбки, сказал Лаз. — В основном именно поэтому я помогал каганату в войне. И также я намерен взять ее в жены, когда все закончится.

— Значит ли это, что я прямо здесь и сейчас должен сделать ее наследной принцессой? — Легко улыбаясь, спросил каган. — А может быть ты сам хочешь этот титул?

— Отец! — Керас, старший брат Айны, стоящий по другую сторону трона, явно был недоволен таким развитием событий.

— Нет, — Лаз покачал головой. Мне не интересна политика сама по себе и каганом я становиться уж точно не собираюсь. Если Айна захочет продолжать борьбу за позицию наследника, я также не собираюсь ни помогать ей, ни мешать. Обещаю, что наши отношения и ее статус принцессы Танильского Каганата будут пересекаться как можно реже и я не буду больше поддерживать ни ее, ни ее страну в каких бы то ни было политических вопросах. Понимаю, что это будет довольно сложно, но все-таки.

— Это ты сейчас так говоришь, а после свадьбы… — заулыбался король Башдрака.

— Вы не правы, Ваше Величество, — покачала головой Айна. — Я и сама не хочу никаких поблажек. Все, что я получу, я хочу получить сама.

— Ладно-ладно, это я так… на личном опыте. — Поднял руки Катран. — Если вы закончили с матримониальной частью, может перейдем к последнему, как ты говорил, самому неприятному вопросу?

— Да, конечно, — Лаз кивнул. — Это и правда не слишком приятная часть. Не так давно у восточных берегов каганата появились чужаки. Многие из вас наверняка уже знают об этом хотя бы частично. Эти чужаки — представители иной расы, называющие себя тиреями и обитающие на материке, расположенном с другой стороны Моря Чудовищ. И я хочу, чтобы вы заключили с ними мир…

Лаз замолчал на полуслове. Что-то было не так. Очень-очень не так, настолько, что он почувствовал дыхание смерти на своем затылке. И Айна явно тоже ощутила нечто похожее, потому что резко изменилась в лице и даже уже открыла рот, чтобы что-то ему сказать. Но даже на это уже не было времени.

Потолок ратуши даже не проломился, а банально исчез, сметенный невероятной по мощности магией. И весь мир заволокла белоснежная пелена.

Глава 8

Четыре сотни человек, включая не один десяток высших магов, обратились в пыль, не успев даже осознать свою смерть. Аристократы, под чьим контролем находились сотни тысяч квадратных километров земель и миллионы людей, не предполагавшие умирать еще много-много лет, растворились в белоснежном сиянии, еще раз подтверждая утверждение о том, что человек может лишь предполагать, но никогда не располагать.

В целом состоянии остались лишь восемьдесят два человека. Вернее, восемьдесят один человек и то странное аморфное нечто, в оригинале оранжево-желтое, цвета влажного песка, а сейчас пепельно-черное, покрытое сажей и копотью. Голем, форма земли Лаза, имевшая наибольшие размеры и лучшую защиту, не имевшая четких очертаний и больше похожая на гигантскую земляную амебу, появилась и обволокла круглый стол со всеми, кто был за ним, за доли секунды перед атакой.

И сейчас она медленно, как-то лениво, втягивалась обратно во вновь появившееся тело Лаза. И пусть внешне он почти не изменился, то, насколько бледным было его лицо и как тяжело он оперся на плечо Айны, давало понять, что даже для него защита от такого удара была невероятным подвигом.

— Убийца! — Визгливо выкрикнул король Нерии, оглядываясь по сторонам. К счастью, среди монархов Люпса куда больше было умных людей.

— Идиот, он нас спас! — Рявкнул Катран, вскакивая с места и поднимая голову к синему небу, появившемуся вместо потолка.

— Лаз, как ты? — Айна, даже освоив в армии науку выдержки и хладнокровия, с трудом могла удержаться от слез. Еще ни разу в жизни она не видела молодого человека в таком состоянии.

— Плохо, — выдавил он. — Этот удар почти уничтожил Голема.

— Парень, ты знаешь, что происходит? — Император Лотоса также уже был на ногах и крепко прижимал к груди дочь.

— Очевидно наши с вами договоренности кому-то не нравились… — усмехнулся Лаз.

Словно в подтверждение его слов, снаружи ратуши раздались звуки боя, а в пролом потолка ударил еще один, на этот раз уже куда менее мощный, но все же крайне разрушительный луч света. На этот раз, правда, оставшиеся в живых маги уже не бездействовали и атака, врезавшись в трехслойный барьер изо льда, камня и стали, бессильно стекла на уже и так уничтоженную часть помещения.

— Соберитесь рядом, — Лаз, тяжело вздохнув, отступил от Айны на шаг и запустил процесс метаморфозы. — Вы все — залог желанного мной будущего. Я не могу позволить вас убить.

Дьявол, раскрыв крылья, взревел в небеса, в ускоренном темпе поглощая в изобилии разлитую вокруг после взрыва энергию.

Короли и их ближайшие приближенные, не церемонясь откинув прочь составные части круглого стола, приблизились к крылатому чудовищу, еще вчера убивавшего их магов, а теперь бывшего единственным гарантом их жизни. Судьба иногда подкидывает интересные повороты.

Однако, как почти сразу выяснилось, враги были не только там, снаружи. В толпе раздались возгласы боли, кто-то упал, заскрежетали клинки.

— Айна! — Взревел Лаз, не отрывая взгляда от все продолжающих сыпаться сверху атак.

— Да что же это… — пробормотала девушка и в пространстве вспыхнула магия Эмпатии. Восемьдесят, вернее уже меньше, людей застыли на месте, словно восковые куклы.

— Разберись с ними! — Рявкнул Дьявол, сейчас не думая о вежливости и любовных нежностях. — Всех предателей убить без жалости! Вернуть в сознание только тех, в кого уверена на сто процентов.

— Да!

Айна, кивнув, закрыла глаза и уже через пару секунд те, кто замер с кинжалами в руках, кто пытался атаковать соседей магией, все, кто проявил агрессию, упали на пол замертво. Таких оказалось много, семнадцать человек, включая троих монархов и второго спутника короля Башдрака, которого предатель и пытался убить, к счастью, неудачно. Кресс вовремя почувствовал неладное и вместо сердца Катрана нож убийцы воткнулся молодому человеку в руку.

Так повезло, однако, далеко не всем. Мускулистая королева Сотении была мертва, пронзенный тонкой спицей прямо в глаз, как и бородатый князь и еще двое монархов. Кроме них погибло еще восемь человек, либо цели убийц, либо те, кто попытался их защитить. Восемьдесят выживших, не считая Лаза и Айну, еще до того, как покинули ратушу, сократились до пятидесяти одного.

Спустя еще десяток секунд около десятка человек: те, кого попытались убить, но провалились, а также те, кто попытался их защитить и выжил, плюс император Лотоса и каган танильцев пришли в себя, тут же хватаясь за голову и выворачивая желудки прямо под ноги. Принудительное отключение всех мыслительных процессов бесследно не проходило.

— Да что происходит?! — Правитель озерников, оглядел почти тридцать лежащих без дыхания тел.

— Все плохо, — ответила Айна. — Среди нас предатели, не факт, что я выявила всех. Так что в сознании лишь те, кого они пытались убить. Остальных придется нести нам, разберемся с ними в другом месте.

— Я не собираюсь никого нести! — Воскликнул король Нерии, за что поплатился уже не просто званием идиота. Айна в три шага оказалась около него и отвесила мужчине мощную оплеуху.

— Пока мы не окажемся в безопасности, ты не король! — Командным тоном, которым овладела в совершенстве, рявкнула она. — Ты будешь делать все, что тебе скажут, иначе тебя просто оставят умирать, понятно?!

— Д…да! — Наконец осознав, что сейчас не время для капризов, выкрикнул король, даже зачем-то подтянувшись.

— Лаз, мы готовы! — через полминуты, когда все, кто остался без сознания были тем или иным способом подготовлены к транспортировке, Айна обернулась к Дьяволу.

— Маги? — Спросил тот.

— Мы готовы сделать все необходимое. — Вайм Нагт, второй сопровождающий императора и негласный лидер выживших чародеев, приблизился к крылатому существу.

— Слушать и запоминать, — отрывисто бросил Лаз. — Против нас несколько десятков, остальные сражаются по всему городу. Среди них семеро Мастеров. Никаких вопросов, слушайте. Сейчас вам надо знать только то, что Мастер — это маг, чьи способности вышли за пределы здравого смысла. Я Мастер, как и они, и займусь ими сам. Ваша задача продержаться против остальных, пока мы не окажемся в безопасности.

— Нас только пятеро! — крикнул кто-то, за что тут же получил от Вайма мощную пощечину.

— Нам все понятно, Лазарис. Рассчитываем на тебя.

— Все на выход из ратуши! — Прокричал Дьявол.

***

Брайм полыхал, поглощенный кровавой резней. В город за последние недели, вместе с монархами Люпса, прибыло почти десять тысяч человек, от личных советников до поваров и прачек. И сейчас примерно десятая часть, чуть меньше тысячи человек, словно взбесившись, начали нападать и убивать всех вокруг. И, казалось бы, один против десяти, никаких проблем скрутить бунтаря, просто навалившись на него толпой. Однако проблема была в том, что каждый из них, даже самый захудалый поваренок, неожиданно продемонстрировал немалые таланты в магии. Конечно, большинство из них владели волшебством на уровне, над которым посмеялся любой первокурсник средней магической академии, но для обычного человека даже это было невероятной опасностью.

Также немало среди предателей было и таких, что были настоящими магами. И, опять же, совершенно неожиданно они в бою демонстрировали уровень способностей, куда превышавший тот, который от них ожидали.

А в небе над ратушей, сейчас резко потерявшей в высоте, вместе с двумя десятками, пусть сильных, но вполне обычных чародеев, парили семеро магов, на голову превосходящих всех остальных. Как Лаз правильно определил, они были Мастерами. Но также у каждого из них был и другой титул, тому же Лазу показавшийся бы очень и очень знакомым. Сыны и Дочери Монарха.

***

— Хозяин, он и на этот раз не умер!

— Я вижу, Змей, не надо говорить столь очевидные вещи!

— Простите, Хозяин…

— Кто вообще мог подумать, что тот, в кого мы вкладывали столько сил, обернется против нас?

— Да никто не мог, в этом и проблема! Все дело в этой девке светлых, будь она проклята!

— Монарх, твои последователи точно справятся?

— Я не могу ручаться, Хозяин, они стали Мастерами совсем недавно, еще не привыкли к своей силе.

— Да твою-то мать… ну почему именно в нашем случае все пошло вкривь и вкось? Ведь если судить по Его памяти, планы нам подобных почти всегда удавались!

— Неизвестно, что происходило на самом деле, Идол. Вполне возможно, что они сталкивались с такими же трудностями. Важен только результат. Может быть этот парень победил в битве, но война будет за нами!

— Да!

***

Лазу стоило большого труда просто удерживать себя в сознании. Первая, самая мощная и явно долго готовившаяся атака была не просто разрушительной, она, используя какие-то, ему неизвестные принципы магии, не только уничтожала материальные объекты, но и превращала в ничто заключенную в них энергию, превращая стройные конструкции человеческих душ в некое подобие энергетической пыли. Его самого это тоже коснулось и если бы после ассимиляции с энергией Зверя душа Лаза не стала куда более аморфной и текучей, то как бы не была прочна защита формы Голема, он бы вряд ли выжил.

То, что в рядах противника есть Мастера, причем не один, а целых семеро, Лаз понял почти сразу. Слишком знакомыми были отзвуки некоторых заклинаний, а прощупав энергетический фон нападавших, это стало уже несомненной истиной. Семь Мастеров… это не могло быть простым результатом чьих-то удачных магических экспериментов, во всем происходящем легко просматривалась чья-то воля, направляющая этих предателей из тени. И Лаз был почти уверен, что знает, кому эта воля принадлежит.

После разговора с Сыном Монарха, тем, которого он излечил от деградации души, Лаз хотел попытаться отыскать ту таинственную организацию, про которую рассказывал спасенный. Но похищение Эмины и резня в особняке того аристократишки отбили у него всяческое желание копаться в человеческих интригах. А потом ему и вовсе было не до этого.

Повторно шанс разобраться с этим вопросом появился уже спустя годы, когда Лаз, став официальным советником Айны в армии, получил куда больше свободы действий и за полтора года побывал, наверное, во всех уголках Люпса. И поиски следов этой секты, культа, братства — называть можно как угодно, и правда были одним из пунктов его исследований. К примеру, одним из тех, кого он, зная о тайной организации, решил к ним причислить, был Ридам, студент Дома Магии, ухаживавший за ныне покойной Жарди Шинил и уличенный Лазом в использовании магии трансформации вопреки правилам академии и законам Кристории. Найти следы этого человека спустя столько лет оказалось непросто, но все-таки выполнимо, и, проследив связь Ридама с профессором академии, прикрывавшим парня, Лаз вышел на следующее звено в этой цепочке…

На такие хвосты он натыкался еще не один раз, однако, стоило ему по ним пойти, как уже через пару шагов он натыкался на тупик. Вычищенные до стерильности штаб-квартиры, убитые, отравленные трудно выявляемым ядом осведомители и бесследно исчезнувшие свидетели… сомневаться в словах Сына Монарха уже не было смысла, некая скрытая сила, действующая из тени в лучших традициях теории заговора, на Люпсе определенно существовала. Вот только разбираться в этом более тщательно Лазу тогда не показалось нужным. Во-первых, слишком муторно, а у него тогда были и другие дела и обязанности, а во-вторых, он счел, что если он не будет их трогать, то и они не станут мешаться. Как оказалось, зря.

Совершенно неожиданно на саммит глав Люпса, проходивший, пусть не без острых углов, но вроде вполне успешно и двигавшийся к благоприятному для всех финалу, напали, судя по получаемым им со всего города данным, тысячи человек. Вернее даже не напали, никто снаружи не появлялся, это были не чужаки-тиреи. Нападали и безжалостно убивали свои же, те, кто еще минуту назад казался другом и товарищем, наверняка даже среди них были жены, мужья родители и дети тех, на кого они набрасывались с остервенелостью бешенных зверей.

Впрочем, это были проблемы тех, на кого набрасывались. У него были свои. Мастера, подчинившие свои души и ставшие непревзойденными в свой области умений. Лаз ощущал, что они были новичками, что получили свою силу совсем недавно. В заклинаниях, что они в него посылали, несмотря на невероятную силу и зачастую совершенно непонятые ему законы, чувствовалась та же неумелость и корявость, с какой ребенок, только-только взявший в руки карандаш, выводит в прописях линии и закорючки. Один на один он бы справился с ними с легкостью, все-таки статус Мастера не означал всемогущество. Вот только их было семеро, к тому же он был истощен и уже начал испытывать последствия перенапряжения души. Пламя формы Дьявола все медленнее и медленнее поглощало окружающую энергию, горело все тусклее. Еще немного и он уже начнет существовать себе во вред.

Дополнительно усугубляло ситуацию то, что сейчас он не мог сражаться свободно и был вынужден только обороняться, что ни на сантиметр не приближало его к разрешению этой ситуации. Ему нужно было защитить тех монархов, что еще не умерли от предательского удара в спину или не были “выключены” Айной за предательство. Без них на Люпсе начнется полноценный, с большой буквы Хаос и, если такие же масштабы проблемы существовали всюду, континент захлебнется в крови.

К счастью, когда Лаз уже начал подумывать о том, чтобы схватить Айну и просто улететь куда подальше, краем глаза, а точнее на периферии магического восприятия, ведь обычных органов чувств у Дьявола на самом деле не было, он уловил движение, слишком быстрое для любого нормального живого существа. В следующую секунду один из Мастеров, паривших в небе над их группой, словно стая воронов над умирающим, лишился жизни. Острый, невероятно острый, способный прорезать даже сверхпрочную шкуру Ужаса клинок Мастера Меча отделил его голову от тела так четко и гладко, что мертвец вряд ли даже понял, что с ним произошло. Фауст, на дух не переносящий политику и на время саммита решивший отправиться в леса Сайркина поохотиться, все-таки почувствовал неладное и примчался обратно.

— Тебя снова надо спасать! — Крикнул он, появляясь рядом с ошарашенными королями как чертик из табакерки. Он был весь в пыли, летать Мастер Меча не мог, так как никакой магией не обладал, так что, после головокружительного прыжка за головой противника, он просто рухнул на дома внизу. Благо, для него это было не страшнее обычного подзатыльника.

— Как видишь! — Облегченно вздохнул Лаз, начиная менять форму. Активная защита от вражеской магии с появлением Фауста уже не была нужна, и он мог попытаться сэкономить хотя бы те крупицы энергии, что у него еще остались, используя форму Голема, которая была броней сама в себе. — Разберись с ними и постарайся не умереть. Они тоже Мастера, так что достать тебя смогут.

— Понял. — Пестрый мечник кивнул и вытянул из-за пояса второй клинок.

— Я помогу! — Айна выскочила из-под прикрытия Голема и встала рядом с Фаустом.

— Будь осторожна.

Аморфная земляная масса покрыла собой двадцать оставшихся в живых королей и три десятка их подданных, заключая их в мягкие и одновременно невероятно прочные объятья. Затем, словно настоящая амеба, перебирая ложноножками, устремилась вниз по улице.

Мастера и их подчиненные, стараниями Лаза и пятерых магов потерявшие троих из двадцати одного человека, хотели было броситься в погоню, но тут вдруг один из предателей развернулся и атаковал своего соседа пятиметровым копьем, сотканным из чистого пламени, превратив последнего в прах.

— Только через наши трупы! — Выкрикнула Айна, поднимаясь в воздух. Она понимала и принимала план Лаза, по которому должна была как можно дольше сохранять силы, дожидаясь нужного момента, но это не означало, что этот план ей нравился. И теперь Мастер Эмпатии собиралась выместить на враге все свое недовольство.

Мастера противника, переглянувшись, начали накапливать энергию для новых атак. Первая в истории Люпса настоящая битва Мастеров началась.

Глава 9

Двое против двадцати трех. Даже если не считать обычных магов и учитывать только Мастеров, чего делать, конечно же, не стоило, все равно выходило двое против шести. В обычной ситуации несоответствие разительное, почти непреодолимое.

Толща камня поднялась и укрыла Айну, нежно и заботливо, словно свою любимую сестру или дочь. Три последних года девушка тоже не сидела, сложа руки и, как и Лаз, совершенствовала свою магию. Самым продвинутым видом ее магии, это было понятно с самого начала, оставался контроль эмоций и разумов других людей, да к тому же самым привычным для Айны, практиковавшей эту магию с самого раннего детства. Однако это не означало, что больше ни на что девушка не была способна.

Магия Эмпатии, на самом деле, позволяла в той или иной мере творить вообще все что угодно, имея диапазон возможностей даже шире, чем у магии Метаморфоз. Айна также, как и Лаз, могла преломлять свет, искривлять гравитацию, создавать электромагнитные поля и так далее. При этом ее способности основывались на совсем иных принципах. Айна не разбиралась в том, что именно должно было происходить, ей это не было не нужно. Все, что требовалось — это обратиться к миру с необходимой просьбой и луч света сворачивал с прямой траектории, а камни начинали падать вверх. Естественно, слово “просьба” не стоило воспринимать буквально. Это был некий тонкий резонанс между ее энергией и энергией окружающего пространства, и даже такое объяснение было довольно далеко от правды.

Но столь обширные возможности ни в коем случае не означали, что Айна, став Мастером, обрела всемогущество, это так не работало. Проблема была в трате ресурсов. То, на что Лаз тратил одну условную единицу, у нее могло получиться лишь с использованием десяти, тридцати, а то и ста таких же условных единиц энергии. Чем сложнее был процесс, чем к более неясным и тонким материям реальности она обращалась, тем больше энергии требовалось. После множества тренировок и опытов она смогла даже немного увеличить потенциал своей стихийной магии, а вот столь банальный для Мастера Метаморфоз полет на инвертированном векторе тяжести пожирал ее силы, словно могучая предельная магия.

Впрочем, это ее никогда особенно не волновало. Магию Лаза она практиковала исключительно из интереса, тем более что зачастую очень смутно представляла себе истинные процессы, скрытые за тем или иным явлением. Молодой человек одно время пытался разъяснить ей тонкости теории относительности, суть и происхождение гравитации, корпускулярно-волновой дуализм, основы квантовой теории и атомарного строения вещества и еще многое множество тайн, раскрытых земной физикой, но Айна поняла из этих объяснений довольно мало. То ли Лаз был не самым талантливым учителем, то ли ее склад ума под технические знания не был заточен.

В любом случае, для корректного использования своей магии Эмпатии ей ни одно из этих знаний и не было нужно. И в следующие несколько секунд ее противники убедились в этом на собственных шкурах.

Начать Айна решила с обычных магов, пусть сильных, но не имевших власти над своей душой и потому практически не застрахованных от ее воздействия. В скоординированных и сработавшихся группах уже начавших окружать их чародеев мгновенно воцарился хаос.

Девушка уже давно поняла, что прямой приказ одному человеку убить другого против его воли — магия крайне энергозатратная, а главное не слишком надежная. Как и классический гипноз, магия Эмпатии с куда большим трудом могла заставить человека сделать то, что он бы не сделал в обычном состоянии. Куда удобнее, выгоднее и стабильнее было не приказывать, а подталкивать людей к тому, к чему они вполне могли прийти сами, но от чего их удерживали некие внутренние барьеры. Сила воли, честь, чувство товарищества, скромность — все эти существующие в человеческом сознании “стопоры” не представляло никакого труда выбить и направить человека туда, куда требовалось.

А так как вообще простейшей вещью в магии Эмпатии, прямо следуя из ее названия, было считывание и понимание эмоций других людей, Айна всегда могла с предельной четкостью понять, на какие рычаги стоит надавить для каждого конкретного индивида. И в отношении этих конкретных людей все оказалось даже проще, чем она могла подумать. Каждого из них, абсолютно каждого, объединял один и тот же порок. Проявлений у него было немало: жажда власти, чувство собственного превосходства, презрение к окружающим — так или иначе, все это в конечном итоге сводилось к единому и универсальному греху гордыни.

Буквально на пустом месте те, кто только что отлично сотрудничали и поддерживали друг друга, вдруг начали бессмысленные споры, перепалки и склоки и не прошло и десятка секунд, как воздух прорезало первое заклинание, направленное не во врага, а в союзников.

Все это время, очень долгое по меркам хороших магов, а Мастера были лучшими из лучших, от атак, которые земляная защита вряд ли смогла бы удержать, Айну защищал Фауст. Мастер Меча, пусть и получил свой новый статус сравнительно недавно, даже года не прошло, но уже успел полностью с ней срастись и сейчас демонстрировал настоящие чудеса, если вспомнить, что он не обладал даже крупицей магии. Может быть столь быстрое привыкание к Мастерству и было связано с тем, что, технически, для Фауста почти ничего не изменилось. А может быть причина была в опыте прожитых лет, большем, чем у всех его Мастеров-противников вместе взятых.

Безрассудно прыгать в воздух, чтобы атаковать врага он уже не рисковал. Во-первых, потому что нужно было защищать Айну, во-вторых, потому что, как правильно сказал Лаз, заклинания Мастеров на Фауста все-таки действовали, пусть и очень слабо. Можно было сказать, что защита от любой магии и была его личной, уникальной магией. Однако то, как уворачивался от пытающихся схватить его невидимых рук, то, с какой легкостью, почти танцуя, огибал появляющиеся из земли чернильно-черные пасти, то, как он рассекал своими клинками потоки пламени и столбы света, грозящие ударить защитный кокон Айны, заслуживало титула магии ничуть не меньше.

Шли секунды, между Фаустом и четверыми Мастерами продолжалось безмолвное противостояние без победителей и проигравших. Из двоих оставшихся один, вернее одна, просто висела в воздухе с закрытыми глазами, как будто спала, а второй с бесстрастным взором наблюдал за происходящим, не собираясь помогать ни другим Мастерам, ни обычным магам, уже практически готовых вгрызться друг другу в глотки. Из всех Мастеров он был единственным уже зрелым человеком, на вид ему можно было дать лет пятьдесят пять — шестьдесят. Сколько ему было на самом деле, сказать было невозможно. И он же был единственным, кто вызывал у Айны настоящий страх.

Вдруг женщина-Мастер, до этого бездействовавшая, открыла глаза и над городскими крышами разнесся ее усиленный во много раз магией голос.

— СТОП!

И все замерло.

Нет, обломки зданий продолжали падать, уже выпущенные заклинания достигали цели, а непонятно откуда появившийся в таком хаосе ветерок, никак не отреагировав на слова женщины, продолжил разметывать еще оставшиеся редкие следы снега. Замерли люди. Маги, только что сражавшиеся с остервенением бешеных собак, застыли прямо посреди замахов и криков, Айна в своем каменном убежище вдруг поняла, что не может пошевелить и пальцем, и даже Фауст остановился на полушаге, по инерции покатившись по тому, что осталось от брусчатки. Он вскочил на ноги спустя всего секунду, встряхивая головой и с настороженностью глядя на женщину-Мастера, но уже то, что ее магия подействовала на него так хорошо, заставляло напрячься. А Айна вдруг с неверием поняла, что это была за магия.

Магия Эмпатии, ее магия. Каким-то невероятным образом магесса смогла использовать заклинание, абсолютно точно копирующее способности другого Мастера.

— Вам не победить, — голос до того бездействовавшего мужчины разнесся над городом. — Сдайтесь и умрете быстро.

— Я уже убил одного вашего, — фыркнул Фауст, встряхивая руками. — От подручных осталась только половина. Почему же нам не победить?

— Потому что я ЗНАЮ, — он сделал особый акцент на этом слове, — что вам не победить, Фауст. — Пестрый мечник даже бровью не повел. — Как знаю и то, что вы не сдадитесь.

— Тогда зачем эти обсуждения?

— Формальность, — Мастер неопределенно взмахнул ладонью в воздухе. — Правило хорошего тона, если угодно.

— Если нам не победить, то почему же ты дал уйти Лазу? — Спросила Айна, появившись из своего кокона. Как истинному Мастеру Эмпатии для нее освободиться от своего же заклинания было довольно просто.

— Я и не давал. Я знаю, где он и “спасенные” им короли. — Убив вас, мы отправимся за ними и также убьем. Это также точно, как и то, что сейчас день.

— Мне кажется, или мы знакомы? — Неожиданно, совершенно невпопад спросил Фауст, указывая на мужчину острием клинка.

— Тебе не кажется, — с какой-то покровительственной улыбкой кивнул тот. — Просто при нашей прошлой встрече я выглядел лет на двести.

— Руди?!

— Я бы попросил, Рудгерт, — недовольно поморщился мужчина.

— Да ладно тебе, Руди! Мы ведь столько лет знакомы. — Широко улыбаясь, сказал Фауст. И почти сразу его лицо нахмурилось, а в голосе зазвенела сталь. — Никогда бы не подумал, что ты будешь одним из этих ублюдков.

— Ничего личного, Фауст. — Развел тот руками. — Если тебе предлагают жизнь и силу, какой не было никогда прежде, ты уже не спрашиваешь, что нужно в замен. Ты ведь теперь тоже Мастер, должен понимать, насколько это невероятный соблазн.

— Предательство человечества это не оправдывает. — Отрезал пестрый мечник. — И с чего ты вообще взял, что сможешь меня победить?

— Я никого не предавал, — покачал головой Рудгерт, — я просто встал на сторону тех людей, кто победит. Это не предательство, это прагматизм. А проиграешь ты потому, что выбрал для своей души слишком бесполезное направление развития.

— А ты, конечно же, все тщательно просчитал. — Не спрашивая, а как бы озвучивая очевидное, вздохнул Фауст.

— Естественно. Я получил не только силу, но и знание, это в тысячу раз важнее. Вы двое не сможете сделать ничего такого, что будет вне моих предсказаний.

Фауст, поначалу нахмурившийся, вдруг заулыбался, словно ребенок.

— Почему же ты не предсказал это?

Из-за спины Рудгерта выглядывало нечто, внешне отдаленно напоминающее человека, только ростом метра три и целиком состоящее словно из переплетения древесных стволов и лиан. Голова существа была лишена лица, не было ни глаз, ни носа, ни рта, однако его скрипучий голос, похожий на скрежет срубаемого дуба, звучал ничуть не тише, чем слова самого Рудгерта. Это был Леший, форма дерева Лаза, созданная на основе сохранившихся знаний Чибака Сиджи. И когтистая трехпалая рука Лешего сейчас торчала у Рудгерта прямо из живота. Изначально Лаз хотел пробить магу сердце, но, все-таки среагировавший на его появление Мастер успел извернуться и удар получился не смертельным.

— Как?! — Выкашлял маг вместе с хорошей порцией крови.

Отвечать Лаз не собирался. Оказавшись рядом с Айной и Фаустом, уже в своей человеческой форме, он положил свои руки им на плечи и через мгновение на том месте, где они стояли, не осталось ничего.

***

— Зачем?! — Взвыл Фауст, едва снова смог двигаться и думать после пространственного перехода. — Это ведь был такой прекрасный шанс расправиться с ними!

— К ним двигалось подкрепление, — Лаз, с трудом выдавив из себя эти слова, припал на одно колено и, также как только что Рудгерт, выплюнул на землю наполовину свернувшийся кровавый сгусток. Айна, охнув, присела рядом и положила руки молодому человеку на виски.

— А я думал, что твое тело того… ненастоящее… — Тут же позабыв про вражеских Мастеров Фауст с тревогой посмотрел на дымящееся на белом снегу красное пятно.

— Мое тело — отражение моей души, — немного отдышавшись, выдавил Лаз. — Если меня ранить, то ты нанесешь урон душе, но также верно и обратное. Если повреждена душа и тело также лишается целостности.

— Насколько все плохо?

— Довольно паршиво. — Лаз сплюнул очередную порцию крови. — На да последовательных заклинания пространства такой мощности сразу после стольких нагрузок у меня по всем законам магии не должно было хватить энергии. Пришлось сжигать саму основу души. Восстанавливаться я буду долго.

— Зачем тогда ты вообще это сделал? — Услышав подобное, Фауст не смог сдержать своего гнева. — Рудгерт, конечно, один из древних, но это не значит, что он сильнее меня и Айны!

— Сильнее, — за Лаза ответила девушка. — Я почувствовала это еще когда прощупывала их всех магией Эмпатии.

— И ты тут же бросилась жаловаться?! — Рявкнул Фауст, уже не способный сдержать эмоции. — А кто говорил: “Только через наши трупы”?!

— Фауст! — Лаз повысил голос всего на тон, но угрозы в его голосе сейчас было куда больше, чем когда он разговаривал с королями Люпса.

— Нет, Лаз, на этот раз ты в это не влезешь! И у тебя не хватит сил мне помешать. — Мастер Меча покачал головой и вновь повернулся к Айне. — Послушай меня, девочка. Я знаю тебя достаточно долго и вот что я понял. Ты сильная, умная и смелая, никаких вопросов. Ты добралась до звания генерала всего за три года, даже с поддержкой твоего отца это достижение. Но при всем при этом тебе не хватает силы воли рисковать, когда на кону не просто победа и поражение, а твоя жизнь. Я не назову это пороком, инстинкт самосохранения — норма для человека, но тебе также не хватает храбрости признать свою слабость. И вот это уже плохо. Если бы Лаз не появился, сражалась бы ты до конца с этими людьми? Я отвечу за тебя: не сражалась бы. В последнюю секунду ты бы струсила и убежала, утешая себя самым разными доводами. Этот человек, — Фауст показал на Лаза, сейчас смотрящего на пестрого мечника с яростью в глазах, — он не просто готов умереть ради тебя, он уже не один раз почти сделал это и только чудо оставляло его в этом мире. Даже больше! Еще ни разу на моей памяти и судя по вашим рассказам, ни разу он тебе ни в чем не отказывал, потакал всем прихотям, хотя зачастую ради них он был вынужден поступаться своими целями и желаниями. А что ты, по большому счету, сделала ради него? Хоть один реальный поступок? Нет! Ни одного! Я не лез в ваши отношения, потому что прекрасно понимаю, что готов сделать мужчина ради своей женщины. И также я понимаю, что мои слова ничего в его поступках не изменят, но, если ты по-настоящему хочешь стать его опорой, то тебе стоит срочно что-то менять у себя в голове. Потому что, если не сейчас, то уже никогда.

Айна, в глазах которой уже давно стояли слезы, отвернулась от Фауста и продолжила творить свою магию, успокаивающую боль и укрепляющую душу Лаза. Чувствовалось, что сейчас больше всего ей хотелось оказаться от пестрого мечника как можно дальше, но молодой человек продолжал харкать кровью, пусть уже и не так часто, и оставлять его она не собиралась.

— Ты закончил? — Спросил Лаз, мрачный, словно туча.

— Да, — Фауст кивнул. — И, если, когда ты восстановишься, захочешь меня за эти слова отметелить — пожалуйста, я к твоим услугам.

— Обязательно захочу.

— Решим это ближе к делу.

— Да.

— Что будем делать дальше?

— Я спрятал спасенных королей так хорошо, как только сумел. Если этот твой Рудгарт не обладает по-настоящему даром предвидения, что, как показывает опыт, вовсе не так, он их не найдет.

— Рудгерт, — машинально поправил Фауст. — Был ли хоть какой-то смысл в твоем появлении? Он, я надеюсь, хоть от потери крови умрет?

— Очень сомневаюсь, — Лаз явно все еще злился, но ситуация была слишком напряженной, чтобы продолжать давать волю эмоциям. — Мастера живучи, да к тому же среди них наверняка найдутся целители. Преследовать нас прямо сейчас он, конечно, не сможет, но восстановится точно куда быстрее меня.

— Да твою-то мать! — Фауст в сердцах пнул ногой сухую корягу, они появились на опушке леса.

Губы Лаза растянулись в жуткой кровавой ухмылке.

— Не переживай, даже если он выживет, о нашей первой встрече он будет помнить еще очень долго.

Глава 10

Магия пространства — предельная форма псионики, способность не просто управлять материей, но и искривлять и преломлять саму ткань физического мира, была гордостью Лаза. Он понимал, что по сравнению с тиреями его навыки грубы и несовершенны, к примеру их области искажений, влияющие лишь на живых существ и перестраивающие их тела, не убивая при этом, оставались для него полнейшей загадкой. С другой стороны, ему, как Мастеру Метаморфоз, наверняка было доступно такое, о чем рыболюди даже не задумывались. К сожалению, проверить, что из придуманных и освоенных им заклинаний магии пространства есть у тиреев, а чего нет, без встречи с ними было невозможно.

Тем не менее, даже того довольно примитивного набора возможностей, что имелись у Лаза в арсенале, вполне хватило на то, чтобы нанести очень серьезную травму главарю вражеских Мастеров и скрыться безнаказанным, так что польза от до сих пор скрываемого типа магии была огромна.

Однако, пока это еще было возможно, Лаз хотел продолжать скрывать эту грань своих возможностей от своих новых “друзей”. Это было его козырной картой, последним средством на крайний, неизвестно какой, случай. Так что в убежище, где он оставил пятьдесят спасенных человек, троица прибыла более обычными путями.

Глубоко под землей, глубже, чем Лаз когда-либо копал для устройства своих лабораторий, в каменной капсуле их ждали двадцать монархов, большая часть которых до сих пор находилась без сознания.

— Почему так долго? — Не осуждающе, а скорее настороженно спросил Катран, король Башдрака.

— Не хотели, чтобы вас нашли, — слабо улыбнувшись, ответил Лаз. На самом деле они выждали почти сутки, прежде чем его душа смогла стабилизироваться достаточно, чтобы тело перестало кровить изнутри.

— Это похвально, парень, — прекрасно понимая всю иронию, что вложил в свои слова Лаз, император Лотоса, тем не менее, все равно встал и вежливо кивнул. — Но может быть ты все-таки объяснишь нам, что там произошло?

— Вам что-нибудь известно о секте, — начал молодой человек, — культе, братстве, не знаю точно, как они себя называют, и называют ли как-то вообще, поклоняющихся существу, которое они называют Монархом?

— Ага! — Азартно, словно выиграл в какую-то игру, воскликнул Катран, — я был прав!

— Очевидно, известно. — Лаз, тяжело вздохнув, сам присел у стены. Стоять ему все еще было трудно и больно. — Тогда большую часть вы знаете и без меня.

— Я знал о существовании чего-то подобного в моей стране, — после небольшой паузы начал каган. — Даже несколько раз запускал полномасштабные расследования, выявлявшие десятки и сотни членов в одном только Талитейме. Много лет назад, как показало одно такое расследование, именно они почти преуспели в убийстве Далана Трока, моего зятя. Однако, стоило таким расследования напасть на след чего-то существенного, как все тут же ломалось. Все успевали подчищать за шаг до прибытия даже самых лучших агентов. Я и представить себе не мог, что их сети настолько обширны, что включают в себя даже некоторых королей. — Король Башдрака и император Лотоса согласно закивали, они в своих государствах видели ровно то же самое. Катарум задумчиво потер подбородок.

Сейчас, наверное, как никогда раньше он был похож на обычного человека. Дракон на груди все также угрожающе раскрывал пасть, меч на боку был все также остер, а взгляд — также холоден и придирчив. Однако ореол всемогущества, который придавали ему власть и почти безграничные возможности армии его подчиненных почти потух. Он повернул голову, до этого он, даже после появления Лаза и остальных, смотрел куда-то в стену, и взглянул на Айну. Девушка, отчасти потому, что до сих пор не пришла в себя после разноса Фауста, отчасти потому, что из двух главных мужчин в своей жизни безоговорочно выбирала Лаза, сделала вид, что не заметила этого.

— А что это была за магия? — Вклинился в паузу довольно молодой маг из тех пяти, что помогали Лазу с защитой от вражеских атак. — Я никогда прежде такого не видел. И о Мастерах слышу впервые. Ты… — он запнулся, глянул на Вайма, строгим взглядом сверлившего ему висок, и поправился, — вы обещали, что расскажете об этом.

— Да, это, пожалуй, стоит рассказать, — кивнул Лаз. — Но для начала давайте разбудим наших сонь, не хотелось бы рассказывать все по два раза.

В течение следующих тридцати минут Айна по одному подходила к каждому из лежавших без сознания людей, клала ладони им на головы и на некоторое время замирала. Иногда на пару секунд, иногда минуты на две. Потом, в зависимости от того, что ей удалось откопать в мыслях проверяемых, она их либо будила, либо кивала Фаусту и тот оттаскивал тела в сторону. Кроме уже убитых, предателей среди них нашлось еще шестеро.

Всем проснувшимся вкратце объясняли, что произошло и, к чести монаршей породы, почти никто не попытался закатить истерику и не потребовал еды, хотя ели они все в последний раз больше суток назад. Наконец, когда последний человек был проверен и разбужен, Лаз продолжил свой рассказ.

— Кроме количественного изменения силы мага: увеличения объема энергии души, накопления опыта, совершенствования навыков, есть также и качественное изменение. Никто из вас об этом не слышал, потому что добиться этого невероятно сложно, но, гарантирую, что мои слова — не выдумка. Душу, если такое сравнение уместно, можно подчинить. Сделать своей ту силу, что дана тебе взаймы при рождении и забирается с процентами во время смерти. Тот странный дуализм, когда, при попадании в мир своей души вы как бы одновременно видите ее изнутри и снаружи исчезает, потому что больше не остается никакого “снаружи” и “внутри”. Человека, у которого получилось достичь такого состояния, называют Мастером, потому что в процессе подчинения души он получает возможность дать душе определенное направление развития и отныне в этом направлении он становится лучше, чем кто бы то ни было другой. Я — Мастер, этот человек, его зовут Фауст, — пестрый мечник с усмешкой оббежал глазами королей, — тоже Мастер. — Об Айне Лаз решил умолчать. Даже если у кого-то и возникнут подозрения из-за того, что она осталась прикрывать их отход вместе с Фаустом, это будут только подозрения. О ее уникальной магии наверняка знали все присутствовавшие, скрыть такое от шпионов других стран, особенно после ее действий на фронте было невозможно, а потому и ее статус Мастера будет сложнее подтвердить. — И те, кто напал на нас, вернее часть из них, также являются Мастерами.

— Как-то очень много этих самых Мастеров для одного города, тебе не кажется? — Буркнул Император Лотоса. — Ты вроде говорил, что они редкие, как бриллианты в помете у курицы.

— Так и есть, — Лаз улыбнулся. — Насколько мне известно, я и Фауст были первыми Мастерами на Люпсе, по крайней мере за последние несколько сотен лет. Иначе это понятие хоть где-нибудь да нашло бы свое место. Единственная возможность, которую я вижу в случае нападавших — это то, что знание о том, как достичь Мастерства, им поведало то самое существо, Монарх.

— Имеешь в виду, что есть некий древний маг, достигший этого твоего Мастерства много-много лет назад и постепенно создавший вокруг себя настоящий культ? — Король Нерии задал неожиданно дельный вопрос. Лаз знал, что он возникнет и подготовился к долгим спорам.

— Нет. Монарх — не человек. Пожалуй, правильнее всего было бы назвать его богом, хотя я все-таки сомневаюсь в такой трактовке его происхождения.

В каменном мешке воцарилась полнейшая тишина.

— Б… бог? — молодой маг, начавший разговор о Мастерах, съежился и побледнел. — И Вы говорите об этом так спокойно?

— Да потому что он сбрендил! — Тыча Лазу в грудь пальцем, воскликнул император Лотоса. — Бог, если он правда есть…

— Папа! — Воскликнула Лиза, но мужчина продолжил, повысив голос на тон.

— Если бог есть, то он никогда не опустится до того, чтобы учить каких-то там предателей и выскочек тайнам магии!

Поднялся гвалт.

Религия на Люпсе была развита куда скуднее, чем на Земле.

Церковь Великого Света, распространенная в Кристории, Нерии, Лакнии, Башдраке и еще нескольких северных странах, проповедовала идею Бога, но, в отличие от богов земных монотеистических и тем более языческих религий, их Бог не имел конкретного лица и конкретной воли. Они проповедовали общечеловеческие добродетели, исходя из мысли о том, что солнце и магия существуют ради жизни людей, а значит по определению есть благо. И Бог церкви Великого Света был неким абстрактным воплощением того и другого, бывшим по своей сути добром в совершенной форме и являясь источником всей жизни и магии на планете.

Сотения и самая южная, граничащая с ней часть Озерной Империи, верили уже во вполне похожий на земные пантеон богов, с той только разницей, что у них боги были не антропоморфны, а являлись водными монстрами и чудищами, покровителями морей и мореплавателей.

В Танильском Каганате старательно продвигали культ личности самого кагана, в человеческих умах заменяя им если не Бога с большой буквы, то по крайней мере превознося над обычным людом достаточно, чтобы иных богов им уже не требовалось.

Большая же часть Озерной Империи верила примерно в то же, что и их северные соседи, в магию, не придумывая, правда, никаких дополнительных звеньев.

Открытие и освоение магии, даже самой примитивной, в значительной мере отменило необходимость человека в Боге. Религии Земли создавались, если упрощенно, ради двух вещей. Во-первых, технической, то есть необходимости объяснить в понятых человеку тех дремучих времен необъяснимые ему вещи, вроде грома или наводнений. И, во-вторых, социальной, сплочения племен, чтобы воины шли в бой не ради вождя, которого можно убить или предать, а ради бога, бессмертного и неуязвимого.

Однако магия прекрасно справлялась с обеими этими целями и если до появления магии и существовали классические земные верования, то после они почти все отмерли. С одной стороны, магия, влияя на мир, одновременно и объясняла его. Больше не нужен был отдельный невидимый человек, творящий что-то волшебное где-то за облаками, это сама магия дула ветер и поднимала воду в реках также, как это мог сделать владеющий магией человек, но в куда больших масштабах. И также магия была символом и центром общества, вокруг нее и тех, кто был для нее проводниками, сплачивались люди.

Долгое время, об этом свидетельствуют многие летописи и архивы, на Люпсе не было власти иной, кроме как власти магов. Лишь меньше тысячи лет назад человечество, накапливая знания и усложняя свое общество, начало постепенно отходить от аксиомы: “Магия — правитель мира”. У магов-правителей легко могли родиться дети, к магии не способные. И если когда-то такой ребенок никак не мог стать новым правителем, просто потому что не сумел бы удержать в руках власть, то теперь, с расширением земель, с увеличением армий, с появлением новых законов и новых правил, обычная на Земле кровная преемственность власти наконец стала возможна.

Однако даже в современности еще сохранились отголоски тех времен, когда правителем мог стать лишь тот, кто заслужил это место своей силой. К примеру, в Кристории короля выбирали по его качествам, и пусть прямой наследник текущего правителя имел куда больше преимуществ в борьбе за трон, его становление следующим королем было вовсе не обязательно. Это, конечно, не было ровно тем же самым, что и тысячи лет назад, но принцип, наверное, почти никогда не встречавшийся в земной истории, не был уникален и по всему Люпсу можно было найти еще несколько похожих примеров.

Все эти мысли пробегали в голове Лаза, когда он смотрел на этих монархов, правителей целых стран, сейчас занятыми бессмысленным и глупым спором. Гатис, словно почувствовав, что стал объектом внимания своей немезиды, сжался в углу и жалобно заскулил, как побитая собака. Впрочем, скорее он поступил так, чтобы не слышать все усиливающегося голоса императора Лотоса, продолжавшего, хотя с ним никто не спорил, доказывать свою точку зрения по поводу богов.

Лаз потратил больше часа, втолковывая им истинную суть того, что называлось Монархом. В чем-то даже пришлось приврать, но иначе ему бы просто не поверили. Наконец все успокоились и обсуждение продолжилось в более-менее том же ключе.

— Так если их там семеро, как же нам победить? — Король Сайркина, пробужденный от магического сна, деятельно включился в разговор.

— Шестеро, — поправил Фауст.

— Скорее всего куда больше, — вздохнул Лаз, — еще ведь неизвестно, что творится в других местах.

— В каких других? — Король Нерии непонимающе поднял брови.

— В наших странах, идиот… — Катран покачал головой, после чего снова повернулся к Лазу. — Насколько, по-твоему, все плохо?

— Понятия не имею, — честно ответил Лаз. — Очевидно, что количество предателей, оставшихся дома не слишком отличается от количества тех, что приехали с вами в Брайм. Я имею в виду, относительно общего числа людей. Так что я легко могу представить, что сейчас по всему Люпсу творится примерно такой же хаос, как и здесь. Но это меньшая из наших проблем.

— Мастера… — понимающе кивнул каган, вновь бросив пристальный взгляд на Айну. Он, наблюдавший за ее развитием с рождения, конечно имел больше оснований для подозрений, чем кто-либо иной.

— Это тоже проблема, — Лаз кивнул, соглашаясь, — сколько у культа Монарха новых Мастеров я не берусь предполагать даже примерно. Может быть те, кто атаковал нас — это большая их часть, а может быть их не один десяток. Но я говорил о другом.

— Рыболюди! — Догадался Катран.

— Именно. Из-за того, что теперь переговоры с ними организовать не представляется возможным, они вполне могут воспользоваться творящимся на Люпсе кошмаром, чтобы начать крупномасштабное наступление. И даже хуже…

— Куда уж хуже… — пробурчал император Лотоса, не сдававшийся в своих убеждениях по поводу богов и Монарха дольше всех и явно до сих пор находящийся не в духе.

— Я вовсе не исключаю возможность того, что у рыболюдей… тиреев, — Лаз поправил сам себя, — также существует культ Монарха и также есть подчиненные этому культу Мастера.

— У меня есть вопрос. — Катран, сидящий у стенки, наклонился вперед и посмотрел на Лаза из-под седых кустистых бровей. — Как это связано с тобой лично? Если эти ребята хотели устранить нас, то им куда проще было сделать это по-тихому, с помощью сил Мастеров, пока мы были дома и ни о чем не подозревали. Значит им не понравился ты, а скорее даже тот большой совет, что ты потребовал собрать. Так как ты с ними связан?

— Честно? Какая-то связь точно есть, в этом я уверен, но вы уже должны были убедиться, что мы ни разу не друзья. А что им не понравилось, вы, я думаю, можете понять и сами.

— Мир с рыболюдьми. — Катарум Таниль не спросил, а констатировал факт. — Что же, я ничуть не удивлен, что моя дочь, — он сделал акцент на этом слове, но Айна и теперь на него не взглянула, — так рьяно старалась убедить меня начать с ними переговоры.

— Я уже встречался с ними, лет десять назад, — кивнул Ла, подтверждая слова мужчины. — Их магия, магия пространства — то, с чем нашим магам не справиться. И числом вы их не задавите, хотя бы потому, что разобщены и скорее будете стоять и смотреть, как уничтожают соседей, чем отправите помощь.

— Но тогда это хотя бы была привычная война, с внешним противником, а не прятки от своих же, вдруг ставших всесильными, магов! — Один из советников ныне покойного короля, воскликнул, срываясь на визг и тыча в Лаза пальцем.

Повисла долгая пауза. Все прекрасно понимали, насколько этот вопрос непрост. Действительно, не собери Лаз их и не потребуй не просто объединиться, но и завершить еще не начавшуюся войну с тиреями, культ Монарха вряд ли бы вышел из тени, и ситуация точно была бы намного проще. С другой стороны проблема, пусть скрытая до времени, никуда не исчезла бы. Культ продолжил бы существовать и в будущем вполне мог нанести удар куда более мощный, такой, от которого уже никто бы не спасся. Опять же, с другой стороны, когда это произошло бы никто не мог представить и могли пройти даже не десятилетия, а века, прежде чем слуги Монарха решили бы начать действовать, а это уже, вроде как и не была проблема этих конкретных людей.

Получалось, что Лаз, своими действиями раскрыв столь масштабный заговор, одновременно стал, пусть и косвенной, причиной всех этих смертей. Впрочем, это его не слишком волновало, парой тысяч больше, парой тысяч меньше. Если на свете и существовал ад, Лаз уже давно для себя понял, что попадет именно туда.

Глава 11

Вопрос с тем, кто на самом деле виноват или не виноват в произошедшем утих как-то сам собой. Никто из монархов не хотел по-настоящему обвинять в чем-то Лаза. Во-первых, потому что, как бы не выкручивай ситуацию и как бы не строй извивы софистики, его вина никогда не оказывалась финальным звеном цепи. Всегда можно было надстроить новые этажи, привести новые доводы, и пусть они являлись лишь слегка подкрашенными старыми, в метафорическом суде с единственным присяжным — историей, в которой останется их обвинение, это не помогало.

Но куда важнее было “во-вторых”. Во-вторых, Лаз не только спас их всех от неизбежной смерти, постигшей несколько сотен виднейших людей континента, но и, по сути, на данный момент являлся единственной ниточкой, связывающих этих людей с их тронами. Исчезни Лаз сейчас, просто развернись и уйди — и, даже вернись они домой в целости и невредимости, жизни их не будут долгими. Культ Монарха, раз показав клыки, уже не спрячется обратно в тень и постарается довести свое дело по установлению на Люпсе анархии до конца.

Именно этому, а не спорами о вине, были посвящены несколько следующих часов. И когда Лаз с Фаустом покидали убежище королей, Айна сама вызвалась остаться, вполне очевидно, из каких соображений, хотя бы приблизительный план действий был составлен.

— На что ты сейчас способен?

Оказавшись, наконец, на поверхности, где их точно никто не мог подслушать, пестрый мечник задал самый критичный в данный момент вопрос. Из них троих, него, Лаза и Айны, молодой человек был сильнейшим. Даже против человеческой формы Фауст был практически бессилен, а Дьявол с легкостью рушил даже их с девушкой совместные нападения. И потерю главной боевой силы в такой момент они, то есть вообще все люди Люпса, могли не пережить.

— В целом, почти на все, вопрос только в масштабах.

— Скажи нормально, — Фауст закатил глаза.

— Я сейчас слабее тебя, причем значительно. Форма Дьявола под запретом, остальными лучше не пользоваться без крайней необходимости, как и пространственной магией, даже самыми простыми заклинаниями. Примерно через неделю можно будет подольше остаться в Лешем, это ускорит восстановление, но даже при идеальном раскладе, это затянется минимум на месяц. Если брать более реалистичные цифры, то на полтора, а то и два.

— Я подытожу: мы в жопе. — Хмыкнул пестрый мечник.

— Не совсем, — Лаз покачал головой. — Те вещи, что мы должны сделать по Плану, — он подчеркнул это слово, — мы можем сделать и без серьезных сражений, скрытно. И они в любом случае займут пару недель. А там, если не перенапрягаться, я уже смогу пользоваться Дьяволом и, если не припечет, как в Брайме, в целом сможем выкрутиться из всего.

-“Если”. — Фауст бросил на Лаза многозначительный взгляд.

— Да-да, я помню, — отмахнулся молодой человек. — Как оказалось, я недостаточно силен, чтобы полностью избавиться от всех “если”.

— Да я ничего не говорил, — поднял руки Фауст.

— Ты ведь понимаешь, что я однажды приду в себя и настучу тебе по маковке? — Усмехнулся Лаз, наигранно поднимая руки к лицу, становясь в позу боксера.

— Если это случится, я сам с удовольствием подставлю свою маковку, — Фауст, наклонившись вперед, похлопал ладонью по затылку.

— Ловлю на слове.

— А ведь в Апраде сейчас наверняка то же самое, — неожиданно произнес Фауст куда-то в пустоту. На пару секунд воцарилось гнетущее молчание, оба понимали, что это значит.

— Я выдал Лани самые четкие инструкции. — Холодным, безэмоциональным голосом ответил Лаз. — Еще три дня назад они все должны были покинуть столицу и уйти в леса, под присмотр Чабу. Если повезло, то их не нашли и уже не найдут. Если не повезло и их-таки поймали, то сейчас они все уже либо мертвы, вне зависимости от того, что я сделаю, либо живы в качестве заложников и тогда они будут живы еще достаточно долго, чтобы мы узнали об этом и придумали план, как их спасти. Прямо сейчас в любом из этих трех случаев я никак не могу им помочь. Так что, если не хочешь, чтобы я тратил остатки своих сил на то, чтобы выбить парочку твоих зубов, лучше заткнись.

***

Четыре дня спустя по улицам Талитейма шел высокий мускулистый человек. Мужчина был смугл и темноволос, длинные сальные пряди были перевязаны кроваво-красной банданой, в носу и в ухе болтались золотые кольца, соединенные тонкой золотой же цепочкой, во рту поблескивал золотой зуб. На голой, несмотря на ощутимый холод зимы, груди, видневшейся из-за расстегнутой до пупа рубахи, бряцала цепочка из все того же благородного металла, широкие мешковатые штаны были подвязаны красным же кушаком, с которого свисал кривой ятаган без ножен. На плече у него сидела крупная белоснежно-белая птица, недовольно поглядывающая на редких прохожих.

Прохожих было и правда мало, в городе было объявлено военное положение, и стражники легко могли подойти на улице, потребовать документы и при малейшем признаке несоответствий взять любого человека под стражу. Причина была в недавнем крупном нападении на дворец Талитейма, несколько часов город содрогался от взрывов и вспышек магических атак. Неизвестный враг, попытавшийся атаковать центр всего Танильского Каганата, в конце концов бежал, но никто не мог гарантировать, что он не явится снова.

— Мужчина! Мужчина, остановитесь! — Раздалось сзади и высокий человек положил ладонь на рукоять ятагана.

Однако пара стражников пробежала мимо, словно не заметив, и прижала к стене самого обычного на вид гражданина в потрепанном костюме и маленькой шапочке, натянутой до ушей.

— До сих пор не пойму, как тебе такое пришло в голову, — прошептал Фауст, а это, конечно же, был именно он, словно бы в пустоту, а на самом деле обращаясь к сидящей на плече птице.

— Это главный принцип любого фокуса, — раздался у Фауста в ушах созданный магией голос. — Пока зритель отвлечен пестротой платка или красотой помощницы, фокусник тихо и незаметно творит свое дело.

— Но ведь в этой аналогии я и есть пестрый платок! — Шикнул мужчина, специально встряхивая головой, чтобы золотая цепочка зазвенела и закачалась.

— Правильно. Вот только те, кто против нас, пришли не поражаться фокусам, а их разоблачать. Им нужно раскрыть секрет, поймать фокусника за руку и, зная правила фокусов, они не станут искать в платках или… в декольте помощницы.

— А, я понял, это твоя месть. — Наполовину злобно, наполовину весело подметил Фауст.

— И это тоже, — даже не собираясь скрывать, ответил Лаз.

Они преодолели больше половины территории каганата всего за пару дней, передвигаясь лесами и самыми глухими дорогами, на которых оба могли развивать невероятные скорости. Однако по приближении к столице и лесов, и проселочных дорог становилось все меньше и все больше был шанс, что их засекут. В том, что Талитейм захвачен людьми культа Монарха, сомневаться не приходилось, поскольку от имени дворца выступала вовсе не Радалия, официальный представитель и наследник в отсутствие отца, а один из министров.

Темп приходилось снижать, передвигаться более осторожно и только ночью, а за пару десятков километров от стен города они и вовсе решили больше не прятаться, а выйти на главную дорогу и остаток пути к городу проделать спокойным шагом. Фантастический облик Фауста, навеянный земными детскими представлениями о пиратах, был полностью заслугой Лаза, использовавшего для этого собственное, сотворенное из магии тело.

Здесь, в Талитейме, они должны были получить первый элемент большого Плана по восстановлению власти на Люпсе. А именно оставшиеся после создания Короля Океанов, могучего военного судна каганата, запасы магического металла. После уничтожения корабля тиреями каган больше не доверял защитным мерам лабораторий и приказал перевезти остатки и спрятать их понадежнее.

Находились они, правда, вовсе не во дворце, как можно было думать. Лаз с Фаустом направлялись к самому опасному и недоброжелательному для обычного человека месту в Талитейме, а может быть и во всем каганате или даже на континенте. Район, куда, под неусыпный надзор многих тысяч стражников свозились и оставлялись на произвол судьбы преступники со всей страны. Чертоги.

***

Поздно ночью, уже избавившись от пестрого маскарада, они стояли на границе Чертогов. Район смерти окружала отвесная стена высотой в двадцать с лишним метров, сплошная, без единых ворот или даже захудалой калитки. В чертоги никогда официально не завозили никаких продуктов или иного снабжения, на выделенной им земле местные обитатели были вынуждены крутиться, как могли. Внутри стен чувствовался мощный источник магической энергии, может быть магию зачарования, ту, которой пользовались на всем Люпсе уже больше десятка лет, изобрел Лаз, но принцип использования заклинаний без прямого участия самих магов танильцы создали уже очень давно. Проблема была в том, что эта технология требовала огромных трат ресурсов на создание и даже при этом не могла быть перемещена хоть на метр, но для того, чтобы закрыть Чертоги куполом антимагии, иного и не требовалось.

— Уверен, что все будет нормально? — С некоторой тревогой в голосе спросил Фауст.

— Конечно. Всего несколько байз, раз плюнуть. — Лаз положил ладонь другу на плечо и через мгновение то место, где они стояли, уже было пустым.

Однако, появившись из локального пробития пространства по другую сторону стены, молодой человек покачнулся и оперся рукой на стену.

— Все в порядке, — поднял он руку в ответ на невысказанный вопрос Фауста. — Дай мне минуту.

Пестрый мечник, кивнул, повернул голову и всмотрелся в темноту переулка, в котором они оказались. Темнота здесь и правда была Темнотой. Купол, нивелирующий любое созданное заклинание привычной стихийной или псионической магии, не был полностью прозрачным и даже в самый безоблачный летний день в Чертогах на солнце можно было смотреть почти минуту, прежде чем у тебя начинали болеть и слезиться глаза. Ночью же тут без искусственного освещения нельзя было увидеть даже свою вытянутую руку, а диск луны, если и был виден, казался неопределенным и размытым пятном. А ведь были целые поколения людей, родившихся и умерших в Чертогах, ни разу за всю жизнь так и не увидевших настоящего голубого неба.

— Жутко, да? — Лаз, пришедший в себя, подошел поближе и встал рядом с другом. Фауст кивнул, зная, что молодой человек это почувствует. Его возможности Мастера Меча и магия Метаморфоз куполом не подавлялись, первая и вовсе магией не была, а вторая даже с псионикой имела мало общего, но атмосферу Чертогов они все равно ощущали в полной мере. Айне с ее магией Эмпатии здесь, пожалуй, и вовсе не стоило появляться, слишком много их сейчас окружало черноты, как физической, так и эмоциональной.

— Где там каган спрятал драгоценный металл?

— Издеваешься? — Лаз пихнул друга в бок.

Попасть в Чертоги было от силы половиной проблемы. Вторая же заключалась в том, что Катарум просто физически не мог нарисовать карту того, как и куда им идти. В Чертогах не было адресов и вообще хоть сколько-нибудь вменяемой, понятной чужаку системы ориентации. Местные, прожившие тут достаточно долго, просто запоминали весь этот хаос домов, домиков, хижин, палаток, улиц, улочек, переходов, проулков и тупиков, что составляли Чертоги, остальным же оставалось только плутать.

К тому же, понятное дело, прятал груз каган не лично. По факту его и вовсе не прятали, в привычном смысле слова, а просто сбросили однажды на Чертоги с воздуха, вполне резонно предположив, что местные, не преуспев в попытках разбить значительно уменьшившуюся сферу на части, утащат ее куда-нибудь в глубь лабиринта. После этого отыскать магический металл можно будет только “вручную”. Поскольку, зная о существовании особых типов магии, не подвластных куполу, в сферу, способную поглощать не только энергию, но и заклинания, вписали сильнейшее из известных танильским магам и ученым заклинание сокрытия.

Расчет был на то, что сами танильцы, если им снова понадобится магический металл, всегда смогут ввести в Чертоги пару тысяч солдат и оперативно прочесать район, по площади, в принципе, не представлявший из себя ничего особенного. При этом, если отыскать сферу попытаются без ведома каганата, неизбежно поднимут волнения в Чертогах, которые будут засечены неусыпной стражей на стенах.

К сожалению, весь этот, по большому счету довольно умный план, обернулся против его создателей и теперь уже Лазу с Фаустом предстояло прочесать Чертоги в поисках металлической сферы диаметром всего в два с небольшим метра. На эксперименты, создание доспехов модели Дракон и корабля Король Океанов ушло больше девяноста процентов всей найденной в Кристории сферы.

— Напомни мне, почему ты не можешь создать этот металл также, как ты создаешь из обычного железа золото? — Шепотом спросил Фауст, не отрывая взгляда от черноты проулка. Даже пятисотлетнему Мастеру в Чертогах было не по себе.

— Потому что… — Лаз тяжело вздохнул.

“Потому что понимание процессов трансмутации одного химического элемента из другого с помощью изменения количества протонов, нейтронов и электронов в атомах и деформации физико-химических свойств мутировавших металлов под действием энергии Зверя никак не помогает в расшифровке процесса увеличения плотности магоэнергетических ячеек в структуре вещества“, — так он должен был сказать, чтобы хотя бы примерно описать проблему, с которой столкнулся в процессе опытов с имевшимися у него обломками кристорской сферы.

— Потому что не могу. — Закончил он.

— Знаю я эти твои вздохи, — недовольно фыркнул Фауст. — Опять думаешь, что я не пойму то, что ты там про себя подумал. Наверное, и правда не пойму, если ты так и не сподобишься попытаться объяснить.

— Давай не сейчас, а? — Раздраженно буркнул Лаз. Он уже пытался обучить Фауста, как и Айну, хотя бы базовым основам физики. Пестрый мечник оказался еще более твердолобым, чем девушка. Он не просто не понимал того, что ему говорил, но и каждые пять минут начинал бессмысленные споры, пытаясь доказать, что идеи Лаза, а значит идеи всей земной науки ошибочны. В конце концов молодой человек просто махнул рукой и перестал объяснять Фаусту что-то даже на самом базовом, разговорном уровне. — Обещаю, когда мы разберемся с культом Монарха, тиреями и королями, мы на пару месяцев засядем за тетрадки и я постараюсь объяснить тебе, почему не могу создать маго-металл. Если ты пообещаешь, что не будешь меня перебивать.

— Да чушь эта твоя затея с малюсенькими шариками! — Повысив голос, ответил мужчина. — Если бы все состояло из шариков, то как бы меч мог резать?

Лаз приложил ладонь к лицу. Вбить в эту пятисотлетнюю голову хоть что-то новое было решительно невозможно, но почему-то в ответ на подобные реплики Фауста он не мог промолчать.

— Ты если возьмешь маленький металлический шарик и бросишь его на землю, разве не останется вмятины? — Сам не заметив этого, Лаз уже не шептал, а говорил вполне обычным голосом. — А теперь представь, что шарик совсем-совсем маленький, меньше кончика иглы, разве не будет множество таких шариков, сложенных в полосочку, не будет резать землю? И вообще, я тебе сказал “сфера” только для общего примера, а ты тут же начал возмущаться!

— Объяснял бы нормально! — Фауст уже тоже позабыл про осторожность. — Я ведь прошу, разъясни мне доходчиво, я и не спорю, что в этих вопросах я дурак-дураком.

— Да я объяснял сотню раз! У тебя в голове это просто не укладывается. Зачем это тебе вообще? Я ведь не прошу тебя научить на мечах сражаться.

— А зря, я бы с удовольствием научил.

— Эта якобы любезность не значит, что я должен тут же броситься объяснять тебе устройство материи!

К их счастью, этот спор мог длиться очень долго, а также к сожалению того, кто обратил внимание на восклицание Фауста, из темноты послышался чей-то недовольный шепот.

— Эй вы там! Жизнь не дорога?! Заканчивайте орать посреди ночи, хотите, чтобы на вас патруль Тонкого вышел?

Разом позабыв о споре, Лаз с Фаустом, переглянувшись, двинулись на голос.

Глава 12

Большое и сравнительно старое, что было показателем авторитета и власти, здание стояло посреди совершенно пустой улицы. Свет, пусть тусклый и мутный, но все-таки свет горел только в нем, ни в одном из соседних домов не было даже намека на человеческое присутствие. И не мудрено. Жить и даже показываться вблизи этого места было не просто плохой идеей, а практическим подписанным смертным приговором, по крайней мере если бы не состоял в группировке Инга Кутта, более известного по прозвищу Тонкий.

Само же здание, которое в принципе можно было обозвать штаб-квартирой, было наполнено шумом и гомоном. Принадлежавшие к группировке “солдаты” веселились и отмечали очередной прожитый день. Правда с извечным атрибутом любой гулянки — алкоголем, тут было очень напряженно, драгоценная жидкость считалась сокровищем и чуть ли не главной валютой всех Чертогов, по крайней мере на небольшую бутылочку спирта можно было купить практически все что угодно. Правда далеко уйти с покупкой тебе бы вряд ли дали, приперев к стенке в ближайшем же переулке и начав допытываться, где ты достал огненную воду. Главари банд, такие как Тонкий, обязательно держали где-нибудь в тайном месте маленькую самогонную лабораторию и на этом в немалой степени держались их власть и авторитет.

Тем не менее, боссы также понимали, что просто держать алкоголь под замком — тоже не выход, ради вожделенного пойла, которое люди вне Чертогов отказались бы пить даже задаром, их собственные подчиненные вполне могли поднять бунт. А потому у каждого из нескольких десятков человек, рассредоточенных группками по сравнительно крупному залу первого этажа, в руках был небольшой стаканчик, из которого они то и дело жадно отхлебывали. Правда, процент алкоголя в содержимом этих стаканов был настолько мал, что по-настоящему не захмелел бы и подросток, но стадный инстинкт и магия самовнушения давали о себе знать. Некоторые вояки уже вели себя так, словно в желудках у них плещется минимум литр качественного вина.

За исключением алкоголя, развлечения были, если так можно выразиться, восполняемыми. Азартные игры, по большей части карты, довольно криво вырезанные и замусоленные так, что разобрать достоинство и масть было большой проблемой, особенно в такой темноте; похвальба своими былыми подвигами или обсуждение всего подряд от оружия до внешности девушки, которую кто-то из них встретил накануне; эти самые девушки, в беспамятстве или полной апатии переходящие из рук в руки, словно игрушки… Чертоги жили по законам джунглей, хотя мало кто из местных жителей вообще представлял себе, что это такое.

И может быть из-за все увеличивавшейся скорости гуляния, может быть из-за полумрака, едва разгоняемого редкими свечами, а может быть из-за того, что это существо в принципе было прозрачным, никто не заметил размеренно продвигающую под потолком небольшую искаженную тень.

Каппа, форма воды Лаза, практически не обладал способностью использовать атакующую магию, впрочем, ему это и не было нужно. Если четыре других формы были созданы для сражений, Каппа стал полноправным приемником ящерки, тела, которое Лаз создал наспех в темнице Чибака Сиджи ради разведки. Его тело было в прямом смысле жидким, имея возможность протиснуться в любую щель, а также, без желания скрытого внутри разума, оставалось практически невидимым. На естественную прозрачность накладывалась магия преломления света и заметить Лаза в форме Каппы можно было лишь при ярком свете и хорошо приглядевшись. Контуры тела все-таки немного искривляли картинку.

Так что не было удивительно, что сейчас его никто не замечал. Осмотрев зал одной из пяти пар глаз, каждая из которых воспринимала мир в ином спектре восприятия от обычного человеческого до магозрения, ощущающего потоки чистой энергии и не обнаружив ничего особенного, Лаз пополз дальше. Сейчас, кроме выполнения главной задачи он старался также как можно полнее испытать Каппу, поскольку шансов использовать эту форму ему предоставлялось не так много.

Вообще к созданию новых форм Лаз, став Мастером, подошел с куда большей тщательностью, чем в прошлом. Дьявол, Ужас, Голем, Леший и Каппа были созданы или доработаны не наобум. В том, какие формы нужны Лаз в немалой степени руководствовался воспоминаниями о своей земной жизни, а точнее довольно известной восточной концепции пяти элементов. Вместо традиционных земли, воды, воздуха и огня, соответствовавших, по представлениям средневековых алхимиков, четырем состояниям вещества и четырем уровням положения материи в мире снизу вверх от самой тяжелого до самого легкого, философия самого многочисленного народа Земли была более всеобъемлющей. У-син, а именно так назывался этот рукав китайской философии, использовали и в медицине, и в боевых искусствах, и в гадании, и много где еще — фактически в любом аспекте человеческой жизни можно было в то или иной степени усмотреть влияние этой доктрины.

И Лаз, после почти тридцати лет жизни на Люпсе и множества случившихся с ним неприятностей так и не утративший интереса к религиям и около религиозным концепциям, счел использование У-син и для своей магии вполне уместным. Огонь, земля, металл, вода и дерево. И китайцы в очередной раз подтвердили мудрость своих учений: пяти форм, основанных на этих элементах и в какой-то мере соответствующих их концепциям, оказалось более чем достаточно, чтобы покрыть весь спектр требуемых к выполнению задач.

И сейчас Каппа вполне успешно справлялся со своей. Лаз, конечно, мог на пару с Фаустом просто войти в здание, ни тридцать развлекающихся бандитов, ни вообще все население Чертогов ничего бы им не сделало, но пока что лучше было действовать скрытно. А потому вообще хоть как-то демонстрировать свое существование Лаз собирался только одному человеку. Ингу Кутту, Тонкому, главарю этой шайки, которого, к счастью, в общем зале не наблюдалось. “К счастью”, — потому что это означало, что необходимость силой утаскивать свою цель куда-то отпадала сама собой.

Найдя в потолке щель, сквозь которую пробивался свет из помещения на втором этаже, а значит поверх которой не лежало никаких ковров или половиков, Каппа просунул голову, в процессе ставшую раз в пять тоньше, в зазор между досками и, снова придав ей нормальную форму с другой стороны, оглядел комнату. Судя по всему, это была спальня. По крайней мере довольно широкая кровать, пара стенных шкафов, а также лежащая на кровати обнаженная девушка эту теорию не опровергали. Больше никого в комнате не было и за несколько секунд Лаз протиснул в узенькое отверстие все тело.

Совершенно бесшумно переступая шестью тонкими лапками по полу, Каппа пару раз обошел спальню. Ничем не примечательная комната, из-за двери слышались те же голоса, что доносились и из щели в полу, а значит за ней находился внутренний коридор здания. Но что-то его все-таки настораживало. Глобальную магию восприятия Лаз специально не применял. Времени было вполне достаточно, а испытать возможности формы воды в реальных условиях все еще требовалось.

Инфракрасное зрение не выявило ничего особенного, только стали намного очевиднее щели в стене, выходящей на улицу, из которых в комнату шел холодный воздух, а пол и свечки, наоборот, загорелись ярче. Магозрение в Чертогах было практически бесполезно, все равно обычной магией тут никто не мог пользоваться. В обычном состоянии всегда закрытая пара глаз, настроенная на работу в условиях очень низкой освещенности, наоборот, уловила слишком много лишнего: стены, пол и потолок комнаты были испещрены микроскопическими щелями, сквозь который били обычно невидимые на общем фоне лучи света. Улучшенный слух также помогал слабо, гул из-под пола сильно мешал, а вот обоняние, настолько чувствительное, что в обычных условиях Лаз отключал его, чтобы не получить “контузию”, спасло ситуацию. Характерный запах шел оттуда, откуда в принципе не должен был — прямо из стены.

Проверка микроскопическим зрением подтвердила наличие самого настоящего дверного проема в дальнем углу за кроватью, настолько искусно замаскированного между шкафом и другой стеной, что Лаз его едва не пропустил. Да, все-таки интуитивное звериное восприятие мира, какое было у старой версии Ужаса, было куда удобнее в каком-то смысле. С другой стороны, дело было и в отсутствии достаточной практики. Тренировкам в боевых формах Лаз уделял на порядок больше времени, чем освоению особенностей восприятия Каппы. Сделав зарубку на склерозе о необходимости дополнительных тренировок, Лаз, сплюснувшись до состояния бумажного листа, проскользнул под тайную дверь и дальше — вверх по оказавшейся за ней лестницей.

Инг Кутт сидел за столом в своем потайном кабинете со стаканом, судя по запаху, неразбавленного алкоголя и даже, редчайшая вещь в Чертогах, раскуренной трубкой у зубах. Его прозвище, Тонкий, если и было когда-то показательным, давно потеряло свою актуальность. Конечно, нельзя сказать, что он был толстым, вряд ли в этом районе такое можно было сказать хоть о ком-то, но старческая обрюзглость, полнота, заработанная сравнительно роскошной жизнью и несколько слоев одежды, в которые главарь банды был закутан, отметали любую возможность назвать его фигуру тонкой. Хотя кое-что от данного когда-то прозвища в нем все-таки осталось. Паучьи, длинные и узловатые пальцы, не останавливались ни на секунду, словно живые существа двигаясь даже когда сам Тонкий, казалось, им этого не приказывал. Смотрелось это даже жутко, создавалось ощущение, что в любое мгновение эти пальцы могут выйти из подчинения хозяина и впиться ему же в глаза или горло. Впрочем, Лазу к жутким вещам было не привыкать.

Окружив кабинет звуконепроницаемым барьером, а самого Тонкого, на всякий случай, непробиваемым куполом, Лаз запустил обратный процесс превращения. Через пару секунд перед ошарашенным боссом местной мафии стоял высокий молодой человек в костюме классического кроя, менять который на что-то более модное он категорически отказывался.

— Ты кто такой?! Эй! Кто-нибудь! — Тонкий, попытавшись вскочить из-за стола, врезался лбом в созданный Лазом барьер и, охнув, плюхнулся обратно в кресло. — Да что же это… — протянув руку, он коснулся купола и тут же одернул паучьи пальцы, словно получил удар током.

— Доброй ночи, — улыбнулся Лаз, — можете не кричать, вас не услышат.

— Ты маг? — Настороженно то ли спросил, то ли констатировал Тонкий, не показав и доли вполне ожидаемого недоверия.

— Да. И мне нет никакого интереса до ваших дел. Ответьте на парочку моих вопросов, и я исчезну, словно и не было.

— А не то ты меня убьешь? — Усмехнулся мужчина. — Мальчик, это Чертоги, тут угрозы смерти, причем не наигранные, а вполне реальные, можно услышать дюжину раз на дню и еще полдюжины раз оказаться на грани смерти. Здесь никто не боится умереть, иначе жить было бы невозможно.

— Вы говорите очень грамотно, — заметил Лаз.

— А ты говоришь с акцентом, — парировал Тонкий. — Едва заметным, но все-таки. — Затем, помолчав, он добавил. — Я был аристократом, очень мелким, но все-таки, до того, как попал сюда много лет назад. Так что да, я грамотен, в отличие от большинства обитателей этой помойки.

— И, очевидно, вы довольно умны, — кивнул Лаз, понимая, куда клонит его собеседник. — Чего же вы хотите?

— Выбраться из Чертогов! — С какой-то маниакальной одержимостью воскликнул Тонкий.

— До свидания, — Лаз начал разворачиваться, отчетливо давая понять, что на таких условиях обсуждения не будет.

— Ладно, — мужчина тяжело вздохнул и обмяк в кресле. — Попытаться стоило, но я понимал, что это бесполезно. Чем ты можешь заплатить за мое знание?

Лаз, пару секунд подумав, взмахнул рукой, давая понять Тонкому, что свершилась некая магия, после чего кивнул на стакан у мужчины в руке. Тот с настороженностью поднес надколотую стеклянную посуду к лицу и понюхал.

— Спирт! — Охнул он, с трудом веря в собственные слова.

— Чистота девяносто семь процентов, — кивнул Лаз. — Если честно ответите за мои вопросы получите… ну, скажем, сто таких стаканов. — Меры объема на Люпсе были совсем уж странными и Лаз за всю жизнь так к ним и не привык, так что про себя пользовался земными литрами, а в разговорах применял сравнения.

— Пятьсот! — Быстро ответил Тонкий, словно торопился назвать свою цену раньше невидимых соперников.

— Сто.

— Четыреста пятьдесят!

— Сто.

— Четыреста!

— Сто.

— Триста семьдесят!

— Восемьдесят.

Мужчина дернулся, словно от пощечины, а потом кивнул.

— Сто так сто.

— Семьдесят, — невозмутимо продолжил Лаз.

Тонкий издал горестный вопль и снова попытался встать, ударившись лбом о барьер повторно.

— Семьдесят, хорошо.

— Договорились. Итак, перейдем к основной теме. Некоторое время назад на Чертоги упал металлический шар примерно пять байз в высоту, который невозможно было повредить никакими способами. Вопрос в следующем: что с ним случилось?

На пару секунд в кабинете воцарилась полная тишина.

— Ты шпион? — Наконец выдал Тонкий после тщательного осматривания Лаза.

— А это что-то меняет?

— Не особо, — мужчина вздохнул. — Мне внешний мир теперь по боку, попасть туда я все равно не смогу, да и любви к отправившей меня в этот ад стране у меня не осталось. Это больше любопытство.

— Пусть таковым и остается, — легко улыбнувшись, ответил Лаз.

— Его, шар этот, забрал себе Боров Борг, он главарь крупнейшей в Чертогах банды. Сказал, что, когда его кузнецы смогут эту штуку расплавить, он со всеми поделится. Ага, конечно. Скорее наклепает оружия и подомнет нас под себя, ублюдок. Хотя, если подумать, — Тонкий поднял глаза к потолку, то ли что-то считая, то ли копаясь в памяти, — это уже давно было, а никаких изменений я не видел…

— И не будет. Что-то сделать с шаром без магии невозможно.

— Вот как… — мужчина задумался. — А ты его хочешь себе забрать?

— Как найти этого Борга? — Не показывая и крупицы раздражения спросил Лаз.

— Ладно-ладно, не надо строить из себя такого серьезного, — замахал руками Тонкий. — Сейчас объясню. — Он достал из стола довольно чистый листочек бумажки и набросал примерный план маршрута от этого здания до жилища человека, названного Боровом. — Если найдешь не ошибешься, Борг заставил своих умельцев соединить в одно несколько соседних зданий, такое не пропустишь.

— Спасибо, — Лаз протянул руку и, конечно же, его ладонь с легкостью прошла сквозь барьер. Тонкий отстранился, словно показывая, что не собирается делать ничего лишнего.

— Что насчет нашего уговора?

Лаз на пару секунд замолчал, во-первых, проверяя слова мужчины о жилище Борова Борга, а во-вторых, исследуя здание на предмет подходящих по объему емкостей с жидкостью.

— В подвале стоят баки с водой, — проговорил он наконец.

— Д… да, — казалось, этому заявлению Тонкий удивился чуть ли не больше, чем материализации Лаза, как наверняка показалось, просто из воздуха.

— Превращу то, что в них. Главное не давайте своим людям из них хлебать, помрут.

— Да знаю, — отмахнулся мужчина.

— Ну что же, на этом все. — Лаз вежливо кивнул. — Только еще одна вещь.

— Хм?

— Девушка в спальне…

— Что, — ехидно усмехнулся Тонкий, — хочешь, чтобы я ее отпустил? Позволь, парень, я тебе кое-что объясню…

Лаз на секунду окунулся в воспоминания. Его визит в притон Габика Рыжего, безвольные тела за шторками, слабо представляющие, что с ними происходит. Это было уже, целую вечность, а точнее лет семнадцать назад. Казалось, совершенно иная жизнь, произошедшая с совершенно другим человеком. Слишком другим.

— Нет, — молодой человек покачал головой. — Не хочу. Хотел только посоветовать убрать ее из комнаты… она уже несколько часов как мертва.

Глава 13

Лаз, открыв глаза впервые за последние семьдесят часов, тяжело вздохнул и сделал пару шагов назад от своего творения. Сфера маго-металла в неясном свете искусственной флюоресценции казалась ровно такой же, как в тот момент, когда он нашел ее в подвале Борова Борга в Чертогах. Однако, по сути, сейчас она являлась первым и единственным маго-компьютером в мире.

Конечно, до тех компьютеров, к которым привык Семен Лебедев и даже тех, что создавались за десятки лет до его рождения этому, фактически кустарному, творению было очень далеко, но с точки зрения базового определения сфера превратилась в самый настоящий компьютер. Причем компьютер, обладающий могуществом, значительно превышающим возможности самого Лаза. Вот только заложенная в маго-металл программа действий была рассчитана вовсе не на сражение, все было точно наоборот.

Очень хотелось просто лечь и остаться в таком положении на пару недель. Физически устать он не мог, но вот психологически — очень даже, чем более что Лаз не отдыхал нормально ни разу с нападения на Брайм, случившегося уже больше полутора недель назад. Однако пока что было не время.

Вздохнув про себя, Лаз поднял глаза к невысокому потолку пещеры и пузырь, в котором находились он и сфера маго-металла, медленно пополз вверх. Неторопливо, спешить сейчас не стоило, чтобы в поле восприятия компьютерной системы не попадало слишком много материи одновременно, за десяток минут они преодолели меньше сотни метров в сторону поверхности, а ведь до нее было в общем счете три с небольшим километра. Впрочем, с другой стороны, это было и неплохо, оставалось время на всякий случай прокрутить все в голове лишний раз, удостовериться, что все идет по плану.

До этого момента в продуманной им последовательности действий не должно было появиться и не появилось никаких отклонений. Вот только причиной были не столько талант Лаза к планированию или глупость его врагов, сколько тот простой факт, что все его действия против культа Монарха было практически невозможно предсказать и отследить. А вот когда он поднимется достаточно высоко, чтобы поле действия маго-компьютера стало ощутимо для магов на поверхности, в стане его врага начнется полная неразбериха, предсказать последствия которой Лаз не мог и за что даже не собирался браться. Так что время для последней проверки было самое подходящее.

Итак, короли, эти полторы недели питавшиеся пойманными Айной зверями и ни разу не увидевшие дневного света, были наготове. Им, наверное, больше, чем кому бы то ни было хотелось оказаться если не в собственных дворцах, то по крайней мере в месте с кроватями и туалетами. Фауст, даже будучи Мастером, не сумевший бы выжить без кислорода в трех километрах под землей, ждал появления Лаза в условленном месте, также готовый ко всему. Душа Лаза достигла определенного прогресса в регенерации и сейчас он уже хотя бы не шатался после каждого использования сложной магии. Маго-компьютер был готов настолько, насколько его создатель вообще был способен создать нечто подобное фактически из пустоты, ведь все схемы и “программы” были исключительно магическими, сотканными из заклинаний. После того, как этот этап будет завершен, ему нужно будет обязательно отправиться обратно в Кристорию и забрать, если они еще живы, Лани и остальных. Потом отправиться на побережье Моря Чудовищ и своими глазами проверить серьезность ситуации с тиреями. Потом, в зависимости от результатов… нет, так далеко не стоило заглядывать.

Отпустив мысли в свободное плаванье, Лаз принялся ждать, когда этот медленный лифт поднимет его до уровня пятидесяти метров от поверхности и центральной площади Суара, столицы Сайркина, где пару минут назад уже начали твориться странности.

Люди, спокойно спавшие в своих домах (на улице был поздний вечер рабочего дня и кому-то завтра было рано вставать), гулявшие по городу, отдыхавшие, физически и духовно, в самых разных заведениях, начиная с той самой центральной площади почувствовали, как их начинает сдвигать с места какая-то невидимая сила. И не только их, все животные крупнее таракана также начали, подвывая, шипя, всхрапывая и кудахча, двигаться прочь из центра Суара к окрестностям.

Поначалу это воздействие было довольно слабым, идти против него не представляло особого труда, а тем более оставаться на месте, особенно если додумался схватиться за что-нибудь. Однако постепенно его сила увеличивалась. Словно мощный ветер, эта сила сдувала всех живых существ куда-то к пригороду и вскоре даже самые глупые и пьяные поняли, что сопротивляться себе дороже и скорее тебя расплющит о стену, чем ты сможешь что-то сделать. Даже маги, попытавшиеся противостоять непонятному феномену, мало чего добились и отсрочили для себя проявление эффектов лишь минут на пятнадцать-двадцать.

Так что, постаравшись поскорее одеться и взять хоть немного вещей, люди высыпали на улицы и, подгоняемые невидимым давлением, устремились как можно дальше от центра города. Слышались возмущенные возгласы, вопросы, детский плач, собачий скулеж, чьи-то вопли боли, мужчина в спешке упал и толпа сломала ему ногу, пройдясь по ней, но в общем и целом граждане действовали довольно слаженно и спокойно. К трем часам ночи, когда от людей и животных был освобожден круг диаметром около шести километров, почти полностью поглотив Суар, все, наконец, остановилось.

Несколько сот тысяч человек стояли, совершенно не понимая, что происходит и смотрели на опустевшую столицу, кто с любопытством, кто с недоумением, а кто и со страхом. Но когда спустя еще несколько минут где-то высоко в небе вспыхнул и начал стремительно увеличиваться круг ярко-белого сияния, в испуге закричали и попытались убраться как можно дальше уже почти все. Вот только ничего опасного не произошло. Круг расширялся и расширялся, пока не стало понятно, что это не просто круг, а огромный купол, закрывающий весь город. Еще спустя несколько секунд он добрался до земли и спрятал Суар под сплошным молочно-белым сиянием. И вот на этом все, наконец, стихло.

Прошла минута, вторая, но больше никаких изменений не было. Купол, словно скорлупа огромного яйца закрывал город и никто не мог понять, что это и что с этим делать.

Первой, как не странно, инициативу проявила обычная дворовая кошка, подошедшая к молочному сиянию и осторожно коснувшаяся его лапой. На пару секунд животное окутало золотистое свечение, а потом, когда оно пропало, кошка, обернувшись на толпу людей с выражением: “Ну, вы оставайтесь, а я пошла”, — прошла прямо сквозь свечение и скрылась из виду.

В разных местах по периметру барьера тем временем происходило примерно то же самое. Животные, соскочившие с рук родителей дети, а также особенно храбрые, любознательные или подвыпившие взрослые, подходили и касались сияния и происходило почти одно и то же. Золотое свечение, правда длиться оно могло как несколько секунд, так и почти минуту, заставляющее человека словно застыть на месте, не способным пошевелить даже пальцем, а потом, словно одобренный барьером, он получал возможность проходить сквозь него уже беспрепятственно туда и обратно.

Люди, последовав примеру первопроходцев, также спешили пройти обратно, но вскоре барьер показал, что он появился не просто так.

Во-первых, когда количество людей, осмелевших для того, чтобы положить руку на купол, стало слишком большим, новички перестали вызывать золотой свет. Вместо этого сияние становилось серым и каким-то мутным. Впрочем, спустя какое-то время серый цвет все-таки сменялся золотым, так что довольно быстро была высказана идея, что барьер просто не может выдавать пропуска слишком большому количеству народа за раз и серый свет — что-то вроде очереди. Появились даже теории, что барьер — это новая защитная магия, созданная магами Сайркина, призванная защитить граждан столицы, вот только эти мысли почти тут же развеялись, как дым.

Первым умер среднего роста полноватый мужчина, как стало известно впоследствии, владелец нескольких кузниц в Суаре. Он, живущий почти в центре, был одним из первых беженцев, так что оказался в задних рядах, однако ждать своей очереди на возвращение в город не захотел и, проталкиваясь сквозь толпу, таща за руку смущенную жену, добрался до барьера, нетерпеливо положив руку на молочное сияние.

Серый цвет, затем золотой. Необычно долго, больше пяти минут мужчину окутывало желтое сияние и уже начали раздаваться шепотки о том, что что-то не так. И верно, вместо того чтобы просто иссякнуть и раствориться в воздухе россыпью мелких искорок, как было уже тысячу раз до этого, сияние вдруг загустело и окрасилось в густо-алый, а до ошеломленных зрителей донесся полный боли вопль. Когда спустя десяток секунд красный свет исчез, на том месте, где только что стоял человек, осталась лежать лишь его насквозь пропитанная кровью одежда, полная очищенных от мяса костей.

И снова, в течение десяти минут подобное произошло по всему периметру барьера и поток возвращающихся в Суар мгновенно иссяк. Несмотря на то, что мертвых были единицы на тысячи безопасно прошедших в город, никому не улыбалось умереть, тем более подобной смертью. Однако животные продолжали спокойно проходить сквозь барьер, ничуть не смутившись несколькими смертями и постепенно, хотя уже с куда большим опасением, люди все-таки последовали их примеру.

Кровавые вспышки появлялись еще не один раз тут и там, неизменно останавливая весь процесс в округе на несколько минут. Однако вероятность того, что тебя убьет, была очень невелика, к тому же особо внимательные заметили, что еще ни разу смерть не настигла простого рабочего или торговца, умирали лишь богатые и не обделенные властью люди. Так что, пусть после очередного крика боли следующий человек прикасался к барьеру с неизменной дрожью во всем теле, возвращение людей в Суар продолжалось.

К вечеру так странно начавшегося дня уже три четверти населения столицы вполне организованно заняли свои дома. И это уже само по себе было немного странно, если задуматься. Чтобы в опустевшем городе при таких, мягко говоря, необычных обстоятельствах, после нескольких кровавых смертей и без каких-либо указаний от правительства не произошло практически ни одной кражи, ни одного грабежа или нападения — это было самой настоящей аномалией. Однако люди об этом почему-то тоже не задумались. Да и вообще все время после возвращения прошло для них словно в тумане. Люди, сами того не осознавая, вернулись к тем занятиям, что были прерваны началом всех этих странностей. Многие легли обратно спать, сели в трактирах или занялись домашними делами, хотя на улице еще было светло и время было рабочее. Впрочем, обвинять кого-то в опоздании тоже никто не собирался, начальники находились в такой же прострации, как и подчиненные. Лишь к утру следующего дня, когда у барьера, где не осталось ни одного ожидающего своей очереди гражданина появилась странная компания из сорока с лишним человек в грязных, но при этом очень дорогого вида одеждах, люди начали отходить от этого мОрока, но тогда уже мало кому было дело до работы.

Не трудно было догадаться, что это были спасшиеся монархи Люпса. Катарум Таниль, Император Лотоса, король Катран, Гатис и еще чуть меньше двух десятков королей и князей, в сопровождении своих выживших приближенных и троицы Мастеров, прибыли в Суар.

— А это точно безопасно? — Уже, наверное, в десятый раз спросил король Нерии.

— Если ты не служишь культу Монарха — то да, — закатив глаза, в десятый раз ответил Лаз. — И давайте быстрее, за городом без сомнений уже давно следят шпионы культа и после нашего появления довольно скоро подтянутся и их Мастера.

Каган, не говоря ни слова, подошел к барьеру и положил на него руку. Правителя крупнейшей страны континента барьер проверял минут семь, не меньше, но в конце концов золотое свечение исчезло, и мужчина одним шагом скрылся за молочной завесой. Его примеру последовали и остальные и уже спустя четверть часа все они оказались под защитой купола.

— Дальше вы сами по себе, — сказал Лаз, оглядывая окруживших его, словно дети экскурсовода, правителей континента. — Я в политику лезть не собираюсь. Издавайте указы, мобилизуйте армии, ведите совещания — что вы там обычно делаете.

— Скажешь, что будешь делать? — Катран, король Башдрака, по характеру из всех монархов Лазу нравившийся больше всех, склонил голову на бок, выжидающе глядя на молодого человека.

— Отправлюсь проверить, что там с тиреями. — Несмотря на симпатию, сообщать кому-то из королей о своих планах на Апрад он точно не собирался.

— Хорошо, будем ждать от тебя новостей.

Расстались они довольно сухо. Что Лаз, что оставшиеся правители прекрасно понимали серьезность ситуации, к тому же, несмотря на временный статус союзников, ни одна из сторон не забыла о том, что совсем недавно молодой человек ставил монархам довольно унизительные ультиматумы.

***

— Объяснишь мне, как работает эта твоя штука? — Поинтересовался Фауст, когда они наконец покинули Суар и Сайркин.

— Ты снова за свое?

— Да ладно тебе. Хотя бы вкратце.

— Ох, хорошо… — Лаз вздохнул и начал. — Любое заклинание, вне зависимости от стихии, направления или чего бы то ни было еще, работает по одному и тому же принципу. Есть основа заклинания, состоящая из очень небольшого количества энергии, являющаяся, по сути, своеобразной инструкцией. Когда маг наполняет уже саму основу энергией, последняя, двигаясь по этой инструкции, особым образом резонирует с реальностью и в итоге получается магия. Пока понятно?

— Ага. Ты продолжай, если что, я спрошу.

— Хорошо, — переведя взгляд на Айну и поймав ее молчаливый кивок, Лаз заговорил снова. — Из вышесказанного следует вопрос: что будет, если не наполнять основу энергией?

— Магии не будет! — С готовностью ответил Фауст, очень довольный тем, что понимает, о чем идет речь.

— Правильно. Но то, что мы не наполнили основу энергией не значит, что основы не существует или что она исчезла. Она по-прежнему существует, причем вполне реально, ведь состоит из энергии души мага. Дальше. Есть такая вещь, как заклинания активной защиты. Это когда ты создаешь основу заклинания и выделяешь ей нужную часть энергии, но оставляешь их как бы раздельно друг от друга, поставив условие, что в таком-то случае граница исчезнет, энергия попадет в основу и заклинание появится. К примеру, можно создать заклинание активной защиты, создающее у тебя на спине щит, если другое активное заклинание, к примеру магия воздушного барьера, было прорвано. Таким образом ты избавляешься от задержки на собственную реакцию, что, понятное дело, очень удобно. Правда создание таких “заклинаний с условием” довольно сложно с технической точки зрения, нужно много опыта и большой навык.

— Вопрос! — Фауст даже поднял руку, как прилежный ученик.

— Да?

— А сколько таких условий может быть?

— Именно! — Лаз театрально зааплодировал. — Условий технически может быть неограниченное количество, причем как одно заклинание может активироваться только при исполнении множества условий, так и одно какое-то условие может активировать множество заклинаний. Правда человеческий мозг осилить столь сложные схемы не в силах, ведь все эти основы надо постоянно поддерживать, что не так просто. Однако у маго-металла, способного впитывать не только энергию, но и поглощать заклинания, такой проблемы нет. И в него можно вписать столько не активированных заклинаний, сколько хватит фантазии. Правда, при этом должна еще быть энергия, чтобы это все активировалось, но, с таким огромным куском маго-металла это вообще не проблема.

— То есть ты создал… — Фауст задумался, подбирая подходящее слово. — Паутину из множества заклинаний, являющихся условиями друг друга?

— Точно так.

— И эта паутина способна на ТАКОЕ? — Пестрый мечник махнул рукой себе за спину, туда, где остался Суар.

— Знаешь сколько заклинаний в общем счете сейчас в той сфере? — Тяжело вздохнув, спросил Лаз. — Несколько десятков тысяч.

— Зачем же ты тогда ее им отдал, если так много в нее вложил?

— Кто сказал, что я им что-то отдал? Им нужна надежная и безопасная база и я ее им предоставил, вот только она все-таки моя. Подобраться к сфере они, даже если захотят, не смогут, а даже если бы смогли, изменить что-то в ее схемах без опасности уничтожить весь купол и совершить таким образом самый масштабный суицид, они точно не в их силах.

— Я правильно понимаю, что ты, фактически, посадил всех правителей Люпса в созданную тобой клетку, причем они не только не сопротивлялись, но и в целом остались тебе благодарны за это?

— Ну в целом так и есть, — усмехнулся Лаз такой трактовке произошедшего.

Разум его сейчас, правда, был сосредоточен немного на другом. Лани и остальные. В то, что они мертвы, верить не хотелось и каким-то шестым чувством Лаз ощущал, что на этот раз его родные не пострадали. А это означало, что ему предстояло серьезное дело.

Нападение культа Монарха — дело, конечно, тоже непростое, но, если его семья и друзья успели уйти достаточно далеко, то в ближайшем будущем его ждет их знакомство с Айной. А это уже совсем иной уровень сложности.

Глава 14

— Итак, мальчик, давай поговорим серьезно, — Чабу А’Маку за секунды сбросил личину эдакого доброго дедушки.

С установки барьера над Суаром прошло уже шесть дней, большая часть которых была потрачена на поиски убежища Лани и остальных. Лаз заранее не знал, куда древний маг отведет его родных, на тот случай, если с ним что-то пойдет не так. Несмотря на то, что сам факт нападения культа Монарха стал для молодого человека большой неожиданностью, но пророчество Айны не прошло для него впустую и он постарался подготовиться к самым неприятным исходам. Проблема была лишь в том, что противники смогли удивить даже его наличием Мастеров, но тут уже ничего нельзя было поделать.

Очевидно, что ни в самом Апраде, ни в окрестностях столицы они не могли прятаться, слишком опасно, однако и каких-либо очевидных подсказок Лазу оставлять им было нельзя, об этом он сам говорил много раз. Тем не менее, какие-то скрытые следы, эдакие “хлебные крошки” все-таки находились, над многими зачастую приходилось довольно долго думать, а какие-то отсылали к известным только Лазу вещам из его далекого прошлого. Лани точно не стала бы городить таких сложностей, в создании всех этих подсказок легко можно было увидеть руку Чабу А’Маку. Лаз после одной только встречи с ним понял, что старик страшный параноик.

Но, в конце концов клубочек размотался, причем в довольно неожиданном, но при этом и вполне логичном месте. В Манящем лесу, территории с самой высокой концентрацией энергии Зверя на всем Люпсе, куда без надобности не заходили даже высшие маги. Для Чабу А’Маку, создателя магии трансформации, первого, кто научился использовать энергию Зверя для собственных нужд, такой выбор места для убежища был вполне оправдан. Здесь древний маг чувствовал себя как дома, а потенциальные противники, наоборот, столкнулись бы с крайне недружелюбным и даже агрессивным миром Манящего леса.

Впрочем, для Лаза, человека, выведшего магию трансформации на кардинально новый уровень, это место тоже было вполне комфортным. Когда же он принял форму Лешего, благодаря своему устройству способную на ускоренное поглощение энергии из окружающего пространства, он почувствовал настоящее блаженство, ощущая, как повреждения души начали затягиваться в несколько раз быстрее обычного. Да и для Айны с Фаустом, Мастеров, это место не представляло большой опасности

Они втроем продвигались сквозь кишащий огромными зверями колоссальный лес, каждое дерево в котором было похоже на колонну, подпирающую небесный свод, с любопытством оглядываясь по сторонам. На южном континенте концентрация энергии Зверя была куда выше, настолько, что рост живых существ не успевал за их мутациями, что порождало полный безумия мир, в котором человек не смог бы выжить при всем желании. А вот в Манящем лесу энергия Зверя и собственное развитие животных и растений еще оставались в гармонии, и местная флора и фауна отличалась лишь невероятными размерами, подвергаясь мутациям в куда меньшей степени. Конечно, тут тоже легко можно было встретить белку с двумя хвостами или мачтовую сосну, чьего ствола нельзя было увидеть из-за огромных иголок, но такие отклонения не делали Манящий лес оплотом хаоса.

Так что найти здесь укрытие Чабу А’Маку было сравнительно несложно. А дальнейшие события уже имели мало общего как с поисками, так и с магией в целом. Встреча, опять слезы, знакомство Айны с родными Лаза, что прошло куда удачнее, чем знакомство с отцом девушки. Впрочем, все что угодно было бы более удачно, чем встреча за пару минут до нападения культа Монарха с человеком, которому не так давно угрожал смертью.

Айна понравилась всем, от детей Лани до старика Кратидаса и после не слишком разнообразного (в Манящем лесу добыть что-то кроме дичи и разных трав и орехов было невозможно), но крайне сытного и веселого совместного ужина, девушки утащили Айну с собой, оставив мужчин в одиночестве. Впрочем, не то, чтобы их это смущало. До поздней ночи Лаз, Фауст, Чабу А’Маку, Джи Даз и Сариф сидели в самодельных креслах посреди лесной полянки и разговаривали обо всем, что могли придумать. Единственным, чего не касались темы их беседы, была самая насущная проблема не только лично их, но и всего Люпса. По некоему молчаливому согласию этот вечер был отдан спокойствию и миру. Война может подождать несколько часов, если уже подождала две с лишним недели.

Однако, когда Эльф и Варвар, чьи глаза уже слипались от всех переживаний этого дня, распрощались и вернулись в дом, трое мужчин, одному из которых было около пятисот пятидесяти, второму чуть меньше четырехсот, а третьему через двадцать дней должно было исполниться двадцать восемь, завели сложный, но необходимый разговор.

— Давай поговорим, — Лаз кивнул, резко переходя с обращения на Вы, которое использовал по отношению к древнему магу при друзьях. — И мой первый вопрос: ты собираешься вмешиваться в эту войну?

Чабу хмыкнул.

— Что, получив силу, растерял уважение к старшим?

— Возраст — не причина для уважения, — покачал головой молодой человек. — Уважение надо заслужить. И, пусть я благодарен тебе за то, что ты помогал Мари и приютил моих родных, не думай, что я забыл про то, что ты нарушил свое же обещание. В каком-то смысле это мне помогло стать тем, кто я есть сейчас, но смерть моей матери это не искупит. — Древний маг дернулся, словно от пощечины. — Так что давай больше не вспоминать, кто кому и что должен. Итак, я повторяю свой вопрос: ты собираешься вмешаться?

— А у меня есть выбор? — усмехнулся старик. — Ты стал намного сильнее меня за какие-то полтора десятилетия, теперь можешь просто приказывать.

— Даже не подумаю, — покачал Лаз головой. — Мне не нужны союзники, которым я должен что-то приказывать. Если не хочешь вмешиваться — не надо, я не буду тебя осуждать и это никак не скажется на наших отношениях. Ты в полном праве остаться в стороне.

Повисла долгая пауза.

— Теперь я понимаю, почему ты следуешь за ним, — повернулся Чабу к Фаусту. Двое древних неплохо знали друг друга, пусть с их последней встречи прошло не одно десятилетие. — Я буду сражаться за тебя, мальчик. Не за королей, с которыми ты в союзе, не ради блага Люпса и не ради победы над этим твоим культом. — Старик наклонился глубоко вперед, его длиннющая борода свернулась на земле похожим на белоснежную змею колечком. — За тебя. Ты смог в столь юном возрасте сделать такое, о чем я мог только мечтать и я очень хочу своими глазами увидеть, какие еще чудеса ты сотворишь. — Его рука, словно та же змея, одним резким рывком схватила Лаза за запястье. — Но я хочу, чтобы ты кое-что понял про себя. Твоя сила огромна, но вместе с ней…

— Приходит и ответственность? — Натянуто улыбнулся Лаз.

— Нет, — старик покачал головой. — Много кто пользуется своей силой без какого-либо отчета, без оглядки на других, и из этого далеко не всегда получается что-то плохое. И наоборот, имея самые благие мотивы можно натворить таких бед, что потом не разгрести. Люди несовершенны, склонны ошибаться и это можно сказать как про простых крестьян, так и про таких, как ты. Я хотел сказать, что сила влечет за собой безапелляционное право на власть, а вместе с тем и огромный соблазн. Обладая силой, невероятно заманчивой кажется возможность решения любых проблем исключительно с ее помощью. И если поддаться этому соблазну, то уже вне зависимости от благости намерений рано или поздно ты поймешь, что незаметно для себя стал чудовищем почище тех, с которыми сражался. — Чабу А’Маку немного расслабился и отклонился обратно. — Пока ты помнишь об этом, я буду следовать за тобой без каких-либо вопросов.

Он уже хотел отпустить руку Лаза, но молодой человек перехватил ладонь древнего мага и притянул его к себе.

— Ты говоришь очень складно. — От звука его голоса, хриплого, свистящего, жуткого, старик вздрогнул и инстинктивно попытался отстраниться, но хватка сотканного из магии тела была слишком велика. Фауст напрягся и привстал с кресла, готовый к любому развитию событий, из окна дома выглянуло испуганное лицо Айны. — Вот только ты понятия не имеешь о том, каких усилий мне на самом деле стоит противостоять тем “соблазнам”, о которых ты говоришь. Но скажи мне вот что: что, если ради победы мне придется стать таким чудовищем? Что, если монстров может победить лишь еще больший монстр? Задумывался ли ты об этом? Что, если я уже ступил на путь, с которого нет возврата? Хочешь покажу тебе, что такое моя сила?

Чабу снова дернулся, стараясь вырваться, и снова безуспешно. Его лицо, смуглое, обветренное и покрытое вязью морщин, побледнело и вытянулось, рот открылся в беззвучном крике, но, словно загипнотизированный, он уже не мог отвести взгляда от глаз Лаза, вдруг ставших полностью черными, словно там, за тонким барьером, разлилась вечная и бесконечная тьма.

— Лаз, отпусти его! — Рявкнул Фауст, за мгновение оказываясь рядом со своим юным другом и встряхивая молодого человека за плечо.

Неожиданно, это помогло. Чабу А’Маку, дрожащий, как осиновый лист и покрытый холодной испариной отшатнулся от Лаза, чуть не опрокинув свое кресло.

— Не говори о том, о чем не знаешь, — бросил напоследок Лаз, после чего поднялся и, не сказав больше ни слова, вернулся в дом.

— Ты в порядке? — Проводив молодого человека недовольным взглядом, Фауст присел рядом с древним магом.

— Еще тогда, при первой встрече, я понял, что с ним что-то не так, — Чабу ответил лишь спустя минуту, когда дрожь наконец прошла и он смог сфокусировать взгляд на Фаусте. — его туман трансформации был черным, а это значит… — он запнулся, словно не решаясь произнести эти слова вслух.

— Что его душа также черная, — пестрый мечник кивнул.

— Ты видел?

— Более чем.

— Но тогда…

— Нет, ты не прав, — ответил Фауст на невысказанный вопрос Чабу. — Он не зло и даже не злой в том смысле, что можно подумать. Скорее наоборот, тот факт, что он борется с этой тьмой вот уже почти двадцать восемь лет означает, что он куда лучше, чем может показаться.

— Но… как с ТАКИМ можно бороться?! — старик неожиданно схватил Фауста за плечи и встряхнул, словно пытался привести в чувства. — Внутри него — ночь, тьма, бездна! Я смотрел в нее несколько минут и уже за это время оказался практически на грани помешательства, хотя сопротивлялся изо всех сил. Еще минут пятнадцать и от моих мозгов осталась бы только серая кашица! Как может он противостоять этому изо дня в день, из года в год?

— Боюсь, ни ты, ни я, этого никогда не узнаем, — покачал головой пестрый мечник. — Но я уже давно понял для себя, что его не стоит мерить обычными рамками.

— Твоя правда, — тяжело вздохнул Чабу, опуская голову. — В любом случае, мой выбор неизменен. И то, что теперь я боюсь его до глубины души, лишь укрепляет мою решимость.

Фауст усмехнулся.

— Хорошая позиция. Но, чтобы уж быть до конца честным, я должен тебе кое-что сказать.

— М?

— Вы смотрели друг другу в глаза не несколько минут… — старик поднял взгляд на Фауста, уже поняв, что тот собирался сказать. — Прошел от силы десяток секунд.

***

— Ты в порядке? — Айна после происшествия поспешила распрощаться с девушками и отправилась в их с Лазом комнату.

— Нет, я совершенно точно не в порядке, — с силой проведя рукой по щеке, ответил Лаз. — Порядком даже не пахнет.

— Что случилось? Что Чабу тебе сказал?

— На самом деле ничего особенного… просто напомнил о том, о чем я стараюсь думать как можно меньше.

Айна, не говоря ни слова, опустилась на колени рядом с молодым человеком и, взяв его ладонь в свои, нежно поцеловала. Лаз, грустно улыбнувшись, наклонился и поцеловал девушку в лоб.

— Просто понимаешь, — неожиданно его прорвало. — То, что я стал Мастером, помогло контролировать то, что творится внутри меня, но это никуда не делось! И даже больше, оно стало лишь больше и страшнее. Оно внутри меня, просит, умоляет, приказывает, кричит: “Выпусти меня! Дай волю! Позволь расправиться с твоими врагами за тебя! Позволь разорвать их, растерзать, уничтожить! Позволь утопить всех, кто тебе мешает, в их собственной крови!”

Под конец он уже сам почти кричал, потрясая в воздухе кулаком, из которого на доски пола падали капли ярко-алой крови.

— Ох, Лаз! — Айна схватила его руку и с трудом разжала стиснутые до белизны костяшек пальцы. Вместо обычных человеческих ногтей их украшали длинные и острые когти, превратившие ладонь молодого человека в месиво.

— Это ничего… — он, улыбаясь какой-то полубезумной улыбкой, наблюдал за тем, как стягиваются и исчезают все раны, а когти втягиваются обратно.

— Тебе больно? — Девушка с тревожным выражением осмотрела гладкую кожу ладони, под которой совсем недавно можно было разглядеть кости. Она знала, что тело Лаза не реальное, что оно — лишь порождение магии, но это было не важно.

— Нет, — молодой человек покачал головой.

Но Айна понимала, что он лжет. Лаз сам когда-то давно говорил ей, что, пусть его боевые формы не имеют болевых рецепторов и потому не чувствуют боли в принципе, основное тело он не лишил этой способности. “Чтобы не забывать”, — сказал он.

Девушка, подняв недавно раненную руку к лицу, снова поцеловала то место, куда впивались когти, потом еще раз, и еще…

— Фауст был не прав. — сказал он. — Ты делаешь для меня столько, что и не передать. Не будь тебя… я бы умер.

Их взгляды встретились, потом Айна посмотрела на еще раскиданные по полу капли крови…

— Нет, — неожиданно возразила она. — Он был полностью прав.

— О чем ты?

Айна поднялась и селя рядом с Лазом.

— Я никогда этого тебе не говорила, но ты знаешь, почему я выбрала Эмпатию, как титул Мастера и направление развития своей души?

— Я думал, потому что это логичное продолжение твоей магии разума. — Не совсем понимая, к чему она клонит, ответил Лаз.

— Это было лишь удобным совпадением, — Айна покачала головой. — На самом деле я сделал это потому, что боялась.

— Меня?

— Того, что с тобой происходит. Тогда, при штурме Рунту, ты использовал свою магию, чтобы привести меня в чувства и на долю секунды я ощутила ту тьму, что ты чувствуешь каждый день. Я пыталась понять ее, осознать, охватить разумом, но, как бы не старалась, то, что открывалось мне, снова и снова оказывалось лишь маленьким кусочком еще большей тьмы. И это приводило меня в ужас. Не сама тьма, я знала о ее существовании и могуществе еще с тех пор, как наши души связало в первый раз много-много лет назад. Но я думала: “Если я не в состоянии даже просто понять, что с ним творится, как я могу по-настоящему быть с ним?”

— Айна…

— Не перебивай! — Она вскинула руки, словно защищаясь, не пытаясь скрыть катящиеся по щекам слезы. — И когда моя душа спросила меня, чему я хочу посвятить себя, свою жизнь и сущность, я без колебаний попросила силу, что помогла бы мне понять тебя. Вот только, когда я очнулась, ты стал Мастером тоже и сила твоей души и твоей тьмы также невероятно выросла. И, как Фауст и сказал, я испугалась. Испугалась того, что даже со своими новыми способностями я не смогу выдержать и пары минут. И я боялась все три года, дрожала от страха от одной мысли о том, что я не смогу, что у меня не получится, что в самый ответственный момент я спасую и подведу тебя и все то, что ты сделал для меня. — Она сидела на краешке кровати, глядя на Лаза заплаканными глазами и нервно перебирала пальцы на его руке.

— До…

Молодой человек хотел было что-то ей ответить, но Айна, словно испугавшись, что, начни он говорить, и она уже не сможет вымолвить ни слова, заговорила вновь. Быстро, взахлеб, боясь, что слова могут испариться в последнюю секунду, уже почти сорвавшись с языка.

— Но я больше не хочу бояться и прятаться! Я хочу использовать свою силу для того, ради чего я о ней просила. И если мне не удастся, если я провалюсь и растворюсь в твоей тьме, то по крайней мере буду знать, что я не струсила!

Несколько секунд Лаз просто сидел, словно в первый раз рассматривая ее лицо, заплаканное и от того даже более прекрасное. А затем просто закрыл глаза и произнес:

— Давай.

Глава 15

Серый мир. Лаз уже забыл, каково это, ощущать на коже свет пепельного солнца. Подчинение души давало возможность, окунувшись в нее, создать вокруг себя любой пейзаж, какой угодно сложности и красоты. Можно было очутиться на космическом корабле, бороздящем просторы глубокого космоса, а можно было попасть в глубины морские и окружить себя ласковыми и добрыми морскими чудищами. Этот мир не был настоящим, тут, если захотеть, не действовали законы физики и было возможно попасть даже в такие места, что в принципе невозможны ни в одном из миров.

Однако Лаз предпочитал куда менее дружелюбное и комфортное место. Обычно, открывая глаза внутри своей души, он видел лишь желтый песок и тянущиеся до горизонта барханы. Пустыня, завораживающая его на Земле, не потеряла своего мистического очарования и в новой жизни. К сожалению Лаза, самые южные широты Люпса лишь приближались к экватору, так что таких пустынь, как Сахара, на континенте полумесяца не было. И лишь став Мастером, он смог вновь в полной мере испытать это странное благоговение, несмотря даже на то, что в его власти было уничтожить всю эту пустыню за секунду.

Серый мир тоже в каком-то смысле можно было назвать пустыней. Вот только он был мертв во всех возможных смыслах. Тут не было ни ветра, ни тепла, ни движения. По крайней мере пока.

Они выглядели точно также, как когда-то. Тонкая, изящная фигура со сложенными за спиной ангельскими крыльями, одновременно сияющая прекрасным белым светом и не освещающая ни сантиметра серого пепла вокруг, и огромный, чернильно-черный дракон с полыхающими кроваво-красным светом глазами. Единственная разница была в том, что дракон, кажется, стал еще больше, уже больше похожий не на живое существо, а на настоящую гору.

А еще на этот раз он не был скован, и его голова возвышалась над пустошью на невероятную высоту.

Айна, пару раз вздохнув, сотканное ее сознанием тело услужливо дало такую возможность, собралась с силами и кивнула дракону. Говорить что-либо было уже не нужно, да и даже неуместно, девушка не хотела спугнуть возникшую решимость, а Лаз не смел хоть как-то поставить под сомнение ее выбор.

Медленно и осторожно, голова на длинной шее, большей похожей на башню какого-нибудь замка, начала опускаться к крылатой фигуре. Айна, отбрасывая последние сомнения, раскинула в стороны руки, готовая ПОНЯТЬ или умереть. И в ту секунду, когда чешуя цвета ночи коснулась ее лба, серый мир растворился, словно морок.

***

Тьмы… не было.

Свет шел от нескольких торчащих из стены свечей, нещадно чадящих, и из множества трещин в полу, откуда слышались голоса и звук двигающихся стульев. Комната была небольшой: пара шкафов да кровать — вот и все. А посреди комнаты на полу замерло маленькое существо, шестиногое и десятиглазое. На самом деле его не было видно, но Айна была уверена, что оно там, потому что, она это знала, находилась в воспоминании этого существа. Вернее, в воспоминаниях Лаза, находившегося в тот момент в одной из своих странных форм. Каппа, так она называлась, неторопливо оглядывалась по сторонам, изучая комнату.

Однако Айна не следила за его действиями. Ее внимание было приковано к лежащей на кровати девушке. Короткая стрижка с несколькими отчетливо видимыми проплешинами, худое тело, настолько, что видны ребра и кости таза, под глазом — обширный кровоподтек, на запястье такие же синеватые отпечатки чьей-то ладони. Ей было лет шестнадцать, максимум восемнадцать, даже по меркам Айны совсем еще ребенок.

И она была мертва. Сломана шея, как было понятно по тем мыслям, что крутились у Лаза в голове. Да, Айна их ощущала, и очень отчетливо. И его мысли заставляли ее дрожать от ужаса.

Поток сознания Мастера Метаморфоз словно шел одновременно по трем отдельным путям. Первый, главный, тот, который Лаз в основном показывал, считывал какие-то слабо понятные девушке параметры окружающего пространства, лишь мельком мазнув по мертвой. Температура тела, отсутствие дыхания и сердцебиения, отсутствие активности мозга, уже начавшиеся процессы разложения. С момента смерти прошло около пяти часов… угрозы нет. Лишь вскользь этот, главный, рациональный и собранный Лаз подумал о том, что смерть столь юного создания — событие неестественное, но тут же всплыли общие сведения о Чертогах и это событие тут же перестало казаться ему хоть сколько-нибудь примечательным.

Второй поток сознания, напротив, очень эмоциональный, метался между возмущением в адрес убийцы и горем по потерянной жизни. Айна могла почувствовать, что этот Лаз — тот, кем он был до превращения в Ужас, человек настолько, насколько это было возможно, сопереживающий, чувствующий. Именно он любил ее, Айну, любил искренне и нежно, именно так, как и должен любить нормальный человек.

Вот только был еще один. И стоило девушке заглянуть в него, как она чуть не лишилась сознания от хлынувших в ее разум и душу кошмарных образов. Этот, третий, был совершенным, абсолютным, идеальным безумцем, по сравнению с которым худшие из тиранов человеческой истории и страшнейшие маньяки казались белыми и пушистыми овечками.

“Кровь! Почему нет крови?! Сладкая… теплая… Ее убили без крови?! КРОВИ, ХОЧУ КРОВИ! Это не порядок! Нельзя так, я должен исправить! Разлить кровь… да, убить! Еще раз? Не страшно. ПОЖАЛУЙСТА, УБИТЬ!!! Чтобы все было в ней! Я соскучился по крови… Я должен показать, как надо! Да, показать, как убивать! РАСКРАСИТЬ МИР В КРАСНЫЙ! Дайте мне ее! ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ ЕЕ НА ВКУС! Такая прекрасная, кровь… я убью ее, а потом всех в этом доме, в этом городе, В ЭТОМ МИРЕ!!! Где кровь? Моя прек…” — и так без остановки, без передышки, без пауз, снова и снова, в бесконечном безумном бормотании, одно эхо которого было способно пошатнуть даже самую прочную психику.

Внутри Лаза была не просто тьма, это был оживший, чувствующий и мыслящий кошмар. Он родился в тот момент, когда энергия Зверя захватила контроль над его телом и, если бы Лаз не совершил одновременно гениальный и безрассудный поступок, отдавшись ей добровольно и таким образом оставив хоть часть себя настоящего, сейчас это нечто властвовало бы в его сознании безраздельно.

В итоге получался относительно стабильный, взаимоподдерживающий и взаимоподавляющий треугольник. Кровавый монстр появился и попытался поглотить настоящую личность, но в противовес ему сознание Лаза создало тот, самый главный и сильный поток сознания, предельно рациональный и потому не подверженный безумию крови, который, в свою очередь, не мог разгуляться на полную и превратить Лаза в бесчувственную машину лишь благодаря еще существующей изначальной личности.

Психологический фокус самообмана, вышедший на совершенно иной уровень. После того, как к Лазу вернулось сознание, там, в темнице Чибака, система начала постепенно рушиться: рациональная сторона слабела, уступая место его истинной личности, а потому сдерживать кровавую тварь становилось все сложнее, что едва не закончилось срывом. Однако становление Мастером и подчинение души смогло уравновесить все три грани его личности, установить баланс, паритет сил, успешно сохраняющийся уже почти три года.

И Айна играла в этом немалую роль. Нет, их с Лазом любовь была тут ни при чем, дело было в том резонансе их душ, что существовал, наверное, с самого ее рождения, а то и раньше. Любовь при такой связи была скорее побочным эффектом, но это, конечно, не означало, что их чувства были поддельными, скорее даже наоборот, более настоящих эмоций было сложно вообразить.

Впрочем, эти вопросы девушку сейчас не интересовали, тем более что многое из всего этого она не понимала, а если понимала, то очень смутно, лишь на уровне общих впечатлений. Ей было интересно иное: как помочь Лазу, что сделать, чтобы облегчить его ношу, а для этого нужно было нечто большее, чем просто одно воспоминание.

***

— Я тебя люблю…

Признание Ронды. Это было уже, наверное, тридцатое воспоминание или что-то около того. Айна словно смотрела жизнь Лаза в обратной перемотке, раз за разом переживая его эмоции. Каждого из них.

Правда, после, а вернее до того, как он стал Ужасом, такого отчетливого деления не было, и темная сторона Лаза была какой-то аморфной, не оформившейся и не такой безумной. Впрочем, от этого она не стала менее ужасной. Просто вместо одного конкретного голоса, шепчущего внутри сознания о крови и смерти Лазу приходилось бороться со множеством жутких, отвратительных и по-настоящему пугающих порывов.

Прямо в этот волнительный и сложный момент, когда девушка признавалась ему в своих безответных чувствах, пока Лаз разрывался от противоречивых, но вполне понятых в такой ситуации эмоций, его сознание продолжало без передышки порождать мысли и идеи, совершенно страшные, а иногда и попросту мерзкие.

Убить Ронду, вгрызться зубами ей в лицо, изнасиловать, сжечь, замучить в страшных пытках, обмануть и воспользоваться ее чувствами… Лаз за много лет научился это подавлять, научился давить в себе эти жуткие порывы, научился мыслить и действовать почти как если бы ничего подобного не было. Но от этого весь этот ужас никуда не делся. Если бы Айна услышала лишь эти мысли, в отрыве от всего остального, у нее не осталось бы сомнений в том, что их хозяин — мерзавец, извращенец и маньяк.

Вот только ни это, ни общая картина творящейся у Лаза в голове дичи не давали подсказок. Айна до сих пор понятия не имела, что она может сделать и лишь продолжала просматривать воспоминания молодого человека, незаметно для себя все глубже и глубже погружаясь в его безумие.

Если бы можно было снова взглянуть на серый мир, где все также неподвижно стояли два фантома: огромный чернильно-черный дракон и миниатюрная в сравнении с ним крылатая фигура, легко можно было бы заметить, что сияние образа Айны значительно померкло. Это отличалось от того, что происходило, когда она вытягивала цепи из тела дракона. На этот раз не было никакого губительного холода, гасящего ее свет, он просто затухал, словно медленно догорающая свечка. И невозможно было сказать, на сколько ее еще хватит.

***

— Ты ведь не убийца! — Дрожащий, напуганный, не желающий умирать Турбас Дайло с ужасом смотрел на погруженную в его грудь руку.

— Я им не был.

Лаз тоже дрожал. Но не от страха, а от осознания того, насколько ощущение чужой жизни, лежащей в его руках, было приятно. Он старался бороться с этим, у него даже почти получалось, но, об этом он никому и никогда не рассказывал, за секунду до того, как раздавить сердце оборотня, его губы все-таки изогнулись в улыбке экстаза.

Это был первый раз, когда он отнял чью-то жизнь, первый из, как выяснится спустя года, многих тысяч. Но именно смерть Турбаса Дайло стала переломным моментом. Именно после нее голоса в его голове, молящие, просящие, приказывающие, обрели свою форму и уже больше никогда не исчезали, с каждым годом становясь лишь сильнее.

Айна, наблюдавшая за первым убийством Лаза и последним убийством в этой развернутой хронологии, уже почти не осознавала себя. Ее сознание растворялось в той тьме, что проходила сквозь него, она переставала быть Айной, переставала быть Мастером Эмпатии, переставала быть кем угодно иным, отличным от того, чью жизнь и чью боль она переживала, как свои. А конец пути был еще очень далеко.

***

Мир стал размытым, нечетким, словно она смотрела на него сквозь толстый слой воды. Однако самого Лаза она все еще ощущала отчетливо. То маленькое, сморщенное, худое, бледное как смерть существо, что отличалось от других новорожденных как ночь ото дня. Где-то на границе сознания промелькнула мысль о том, что подобного не должно быть, никто не может помнить, что было с ним почти сразу после рождения. А даже если их странная связь смогла донести ее так далеко, Айна просто не могла ощущать совершенно осмысленные и полноценные мысли того, кто несколько дней назад официально даже не существовал. Мысль промелькнула и исчезла, сейчас девушка уже даже не могла думать о себе, как об отдельной личности. Она была Лазом, а Лаз, кажется, впервые почувствовал ту тьму, что будет отравлять всю его будущую жизнь.

Пока он не видел свою душу, не заглядывал внутрь себя и не осознавал, насколько отличается от нормального человека. Но даже так, еще не понимая этого, он впервые ощутил живущую в глубине тьму.

Лаз родился очень слабым, практически мертвым и с самого появления на свет чувствовал на себе чужое сострадание. “Бедненький, как же так вышло?”, “А ведь такая прекрасная семья…”, “Больно на него смотреть!”, — и так далее.

И сейчас, даже не понимая языка, даже не видя тех, кто все это говорил, в фокусе, Лаз ощутил сжигающий душу гнев, направленный на всех этих доброхотов.

“Не жалейте меня! От вашей жалости мне не станет лучше, я не поправлюсь от парочки банальностей! Если можете чем-то помочь, то помогите, если не можете — проваливайте подальше!”

Эта вспышка была краткой, едва заметной, возможно, даже сам Лаз не смог бы ее вспомнить, но, осознание коснулось разума Айны, именно в этот момент в нем впервые заговорил тот, кто сейчас столь яростно требовал крови и смерти.

***

Воспоминания… не закончились.

Во вспышке света размытая полутьма больницы обратилась ярким светом нещадно палящего солнца. Пустыня африканского континента, последний день, час и последняя минута жизни Семена Лебедева. Айна, впрочем, окончательно утратив связь с реальностью, даже не заметила невозможной смены кадров.

Ее интересовал лишь он, среднего роста черноволосый мужчина, застывший на месте перед женщиной в свободных одеждах.

— …Я могу подарить тебе богатство, славу, женщин, вечную жизнь! Все, о чем мечтают другие может стать твоим. — Говорила она, обращаясь к тому, кого впоследствии назовут Лазарисом Морфеем.

И этот человек, еще самый обычный, не наделенный и крупицей магии и не носящий в душе осколок тьмы, отказался. Он боялся, он боялся ее до безумия, но страх, совсем недавно бывший его худшим врагом, неожиданно обернулся силой, способной дать отпор даже богине.

Он понимал, что находится полностью в ее власти, понимал, что сбежать и тем более как-то противиться ей невозможно, но он отказал сам себе в соблазне поддаться ее словам и ее могуществу. Потому что с той, кто не ценит человеческие жизни, кто убивает людей также легко, как люди убивают тараканов, человеку нельзя заключать сделок, также как таракану нельзя о чем-либо договариваться с человеком.

Именно этот отказ, наверное, был главным и величайшим подвигом Лазариса Морфея.

И теперь Айна точно знала, что должна делать.

***

— Ай… а… Айна… Айна! Айна, очнись! — С большим трудом девушка пришла в себя, обнаружив, что лежит на полу все в той же комнате, которую, как ей показалось, она покинула много лет назад.

С большим трудом приподнявшись на локте, все тело саднило, словно по нему табун лошадей пробежал, Айна, почувствовав что-то странное, провела рукой сбоку по шее. На пальцах остались еще чуть липкие красные скорлупки. У нее шла кровь из ушей. А когда она попыталась что-то сказать и губы двинулись лишь после того, как лопнули тонкие корочки на верхней губе и подбородке, стало понятно, что кровили и нос, и рот. Коснувшись щеки, Айна, уже почти не удивившись, обнаружила два засохших ручейка, идущих к глазам.

— Я, наверное, выгляжу ужасно? — Спросила она.

— Ну, может быть немного, — усмехнулся молодой человек, за что тут же получил удар в плечо. Впрочем, больнее от этого стало именно Айне, от резкого движения у девушки потемнело в глазах, и она снова чуть не упала в обморок.

Лаз, аккуратно подняв ее с пола, уложил на кровать.

— Отдыхай.

— Нет, подожди! — Она, проигнорировав боль, схватила его за рукав.

— У нас будет время, чтобы обсудить произошедшее, — попытался он вразумить любимую. — Тебе нужно отдохнуть, твоя душа повреждена едва ли не хуже моей после нападения на Брайм.

— Я должна сказать. — Пристально посмотрев девушке в глаза, Лаз кивнул и присел рядом на край кровати.

— Я видела твою…

— Я знаю, я видел все то же самое.

— Ты существовал до собственного рождения… как такое возможно?

— Это уж точно история для того момента, как ты поправишься, — уклонился Лаз от ответа.

— Но ты мне расскажешь?

— Теперь, конечно. — Молодой человек покачал головой. — Хотя я и не хотел, чтобы ты об этом знала.

— Хорошо, — Айна кивнула. Между ними произошло достаточно, чтобы доверять друг другу даже в столь… сложных вопросах. — Это подождет. Я хочу сказать, что знаю, что могу для тебя сделать. По-настоящему сделать.

— Айна, это… — попытался возразить Лаз, но девушка, снова застонав от боли, приложила ладонь к его губам.

— Я этого хочу. Когда я восстановлюсь.

— Что будет?

— Не только ты можешь хранить секреты, — улыбнувшись своей маленькой мести ответила Айна.

— Ладно, — усмехнулся молодой человек, поднимаясь с кровати. — Когда ты восстановишься.

— Лаз… — она окликнула его, когда Лаз уже почти вышел из комнаты.

— Да?

— Та женщина… она не богиня, как ты думал. Если ты видел то же, что видела я, ты ведь это понял?

— Да, — с каким-то странным выражением на лице ответил Лаз. — Скорее всего я так думал потому, что при встрече мне не с чем было сравнить ее силу и она показалась безмерной, божественной. Но теперь довольно очевидно, что так называемая “Богиня” — не более чем Мастер, как ты или я.

— Я совершенно запуталась. Что это все значит?

— Это значит, — глухим голосом промолвил Лаз, — что я двадцать восемь лет верил в ложь. А еще теперь я уже полностью уверен в том, что однажды собственными руками оторву этой стерве голову.

Глава 16

Лаз стоял босыми ногами на мокром песке, такое знакомое и одновременно позабытое ощущение. Перед ним, подкатывая к пальцам пену, медленно раскачивалось Море Чудовищ, самое опасное место на этой планете. Сейчас, однако, оно таким вовсе не выглядело. Негостеприимным, серым, холодным — Лаз был на территории Башдрака, в довольно высоких широтах, может быть на пятидесятой или около того параллели, так что начавшаяся несколько дней назад весна была почти незаметно, но опасным море точно не выглядело.

Впрочем, это ощущение было обманчивым. Метрах в четырехстах слева по берегу вода вспенилась и на сушу, фырча, словно огромный тюлень, переваливаясь с боку на бок, выползло существо, отдаленно напоминающее камбалу. Вот только если обычная камбала была размером примерно со столовое блюдо, то эта тварь, перебирающая по рыхлому песку дюжиной когтистых плавников, в поперечнике была метров шесть, не меньше.

Лаз, немного подумав, все-таки направил на мутанта указательный палец и спустил невидимый курок. От тяги к театральным эффектам ему отучиться так и не удалось. Монстр, сделав еще пару шагов, издал протяжный рев и рухнул, окрашивая накатывающие на него волны синеватой кровью.

Такое происходило по всему побережью постоянно. Как и обитатели южного континента, водные твари Моря Чудовищ не могли выживать там, где нет достаточно энергии Зверя, вот только при этом они все равно продолжали, словно те же волны, снова и снова атаковать берег. Казалось бы, в чем проблема? Без энергии Зверя эти существа умрут через несколько дней. Вот только за эти дни они могли натворить огромное количество бед. Даже эта камбала-переросток, доберись она до какой-нибудь деревни, а охотничий инстинкт у мутантов был развит невероятно хорошо, легко могла бы убить парочку зазевавшихся жителей. Что сотворить более быстрый, крупный или живучий монстр — сложно и страшно представить.

Селиться рядом с берегом было очень опасно, но Море Чудовищ, наряду с множеством опасностей, сулило и немало добычи. Мясо обитателей прибрежных вод, подверженных влиянию энергии Зверя не так сильно, как их глубоководные собратья, очень ценилось за питательные и вкусовые качества. Или такой факт: восемь из десяти крупнейших когда-либо найденных жемчужин были подняты именно со дна Моря Чудовищ, крупнейшая из которых была больше человеческой головы. К тому же работа на побережье великолепно оплачивалась из королевской казны и сулила множество поощрений в виде очень ранней пенсии и разных льгот. Так что, с какими бы рисками не было сопряжено жилье рядом с берегом, люди это все-таки делали.

Для того, чтобы пресекать попытки морских гадов жрать законопослушных граждан, и были созданы в Башдраке — небесные крепости, а в каганате — система прибрежных башен-стражей. Сейчас, однако, вторые практически полностью пустовали, а первые были отозваны с побережья обратно в глубь страны, так что количество смертей в ближайшем будущем обещало сильно вырасти.

Причиной этого стало недавнее послание, потрясшее весь Люпс. Исходило оно из Суара, столицы Сайркина, и, с небольшой помощью Лаза, было распространено как можно шире и дальше. Если вкратце, заключалось оно в следующем:

“Мы, правители Люпса, заявляем, что подверглись нападению со стороны неизвестного агрессора, причем не исключено, что также и столицы наших стран также были атакованы и, возможно, захвачены. Приказываем всем странам немедленно продемонстрировать свою преданность нам здесь, в Суаре, Сайркин, в противном случае страна будет считаться врагом всего континента”.

Естественно, формулировки были куда более официальными, с присущим монархам высокомерием, но смысл от этого не менялся. Воспользовавшись куполом Лаза как гарантией своей безопасности, на что он, впрочем, и рассчитывал, спасенные короли, князья, один император и один каган, установили эдакое временное правительство всея Люпса, объявляя войну всем, кто не изъявит покорность.

О том, что сейчас творилось на землях людей, лучше было даже не думать. Еще было время до того момента, когда последователи культа Монарха, захватившие правительства некоторых, а может и всех, стран, попытавшись пройти сквозь завесу будят уничтожены во вспышке кровавого света. До тех пор мир лишь замер в ожидании чего-то ужасного, единственное, чем занимаясь — это подготовкой к худшему. Но как только вписанные в сферу заклинания магии Эмпатии сработают на, казалось бы, мирных послах из множества стран, включая Танильский Каганат и, как Лаз уже успел убедиться, Кристорию, начнется война, какой Люпс не видел еще никогда.

Война всех против всех, когда на одной стороне будет подавляющее численное преимущество, а на другой подавляющее преимущество магии. И Лаз, собственным примером доказавший, что последнее имеет все шансы на победу, не строил никаких иллюзий.

На Люпсе в общем счете жило около семисот-восьмисот миллионов человек, точнее сказать было сложно. И если не произойдет никаких кардинальных изменений, вроде одномоментной смерти всех Мастеров культа или исчезновения купола над Суаром, эта война с легкостью заберет миллионов сто — сто пятьдесят. Хаос, смерть, анархия — все это на десятилетия вперед, потому что, пока у “хороших” не появится собственных Мастеров и способа качественно и быстро выявлять членов культа, война никогда не закончится. Лаз был силен, если бы не травма в результате скоординированной атаки на ратушу, он наверняка смог бы убить минимум половину вражеских Мастеров. Вот только он по-прежнему был один. В бою он мог быть даже непобедим, но отсечь все щупальца этого спрута ему было не под силу.

К тому же культ Монарха был не единственной проблемой и даже не факт, что худшей из всех. Тиреи, рыболюди, маги пространства, с каждой неделей заявляли о себе все громче и громче. Начав с атак на побережья каганата и только его, пару дней назад они появились уже в Башдраке. И это только доподлинно известный случай, инцидентов могло быть куда больше, просто ни в одном из предыдущих не оставалось выживших. Складывалось ощущение, что они старались нагнать на людей как можно больше страху, прежде чем разворачивать непосредственно боевые действия. Все-таки с первого их появления прошло уже больше полугода.

— Не попробуешь — не узнаешь… — пробормотал себе под нос Лаз, после чего, еще раз бросив взгляд на мертвую камбалу-переростка, поднялся в воздух и на сравнительно небольшой скорости двинулся вглубь Моря Чудовищ.

***

Меу Моту Биан Лигар, командующий ударного корабля Кетанийской армии, подплыл к шлюзу, отделяющему подводную часть корабля от надводной, и остановился. Лигар не боялся воздуха, тем более что внутри надводная часть все равно была наполнена жидкостью, но старые неприятные воспоминания всплывали в памяти каждый раз, когда было необходимо пересечь эту условную границу. Агония жабр, удушье, иссыхающая и трескающаяся кожа, пульсирующая боль в зажатой охотничьей ловушкой ноге… вероятно именно поэтому он и выбрал флот, чтобы как можно меньше появляться над водой и тем более на суше. Однако приказ вынуждал его снова и снова переживать эти воспоминания. Впрочем, приказ есть приказ, кому как не ему, Меу, знать это.

Вдохнув жабрами как можно больше воды, он взялся рукой за мембрану шлюза и раздвинул лепестки-створки. Чтобы атаковать земляных тиреев надо было оказаться в том же мире, что и они. В мире воздуха. Спустя пару минут Лигар, уже ничем не демонстрируя свои эмоции, появился на мостике.

— Меу! — Управлявшие системами корабля операторы при появлении командующего на секунду оторвались от приборов и обзорных иллюминаторов и отдали честь.

— Что у нас на сегодня? — Спросил Лигар, вглядываясь в такой далекий горизонт и стараясь игнорировать навязчивое желание приложить ладони к жабрам.

— Найдено некрупное поселение земляных тиреев в стороне спящего Ка, — отрапортовал Иури, его личный помощник, молодой и горячий нравом тирей, указывая на часть приборов.

Он-то, подумал Лигар, явно был готов прямо сейчас отправиться уничтожать ненавистных воздуходышащих уродцев. Ну еще бы. Смерть святой девы, как такое можно простить? Даже отщепенцы вроде как забыли на время свои дурацкие претензии и отправили в Кетанию послов с предложениями о совместных нападениях. Однако, как уже было сказано, приказ есть приказ и, даже если у Лигара было по этому поводу свое мнение, озвучивать и тем более руководствоваться им в своих поступках он не собирался.

— Подготовиться к…

К чему следовало подготовиться никто так никогда и не узнает. Потому что в эту секунду, под вой оповещения магии обнаружения, прямо перед главным смотровым иллюминатором повисла фигура земляного тирея.

***

— Тук-тук! — Лаз, довольно улыбаясь, постучал костяшками пальцев по прозрачному стеклу. С той стороны, как было прекрасно видно, на него смотрело около десятка тиреев, явно шокированных таким появлением. А судя по приглушенному толстым стеклом противному звуку, о его прибытии узнали также и на всем корабле.

Впрочем, кораблем это назвать можно было с большой натяжкой. Куда больше сооружение рыболюдей походило на подводную лодку, наполовину высунувшуюся из-под воды. Созданное, насколько Лаз понимал, из сложных полиметаллических сплавов, с широкими овальными стеклами-иллюминаторами и неожиданно изящно выглядящим утолщением в хвостовой части в форме креста, с точки зрения конструкции это судно смотрелось бы футуристично даже на Земле двадцать первого века. Тиреи, без сомнения, продвинулись дальше человечества не только в магии. Впрочем, главным аргументом все еще являлась именно она, магия.

Отметив, что перемещение истратило примерно втрое больше энергии, чем обычно, видимо из-за защитных систем корабля, Лаз проскочил сквозь широкий иллюминатор и очутился прямо напротив одного из тиреев, судя по всему, местного командира. К его большому удивлению, тирей, вместо того чтобы выхватить из-за пояса клинок, как это сделали все остальные, прикрыл глаза и немного раскинул в стороны руки. “Он что, хочет, чтобы я его убил?” — проскочило у Лаза в голове, но, в любом случае, сражаться с рыболюдьми он не собирался.

— Мир! Разговор! Пожалуйста! — Человеческий рот был не способен издавать нормальные звуки в воде, но Лазу рот и не был нужен.

За то время, что они с Фаустом, Рондой и Маром провели в “гостях” у тиреев на южном континенте, научиться нормально общаться было невозможно, но несколько самых полезных слов Лаз успел узнать и запомнить. И, кажется, тот факт, то он знал их язык, поразил рыболюдей даже больше столь неожиданного и наглого появления. Большинство отпрянуло, словно от прокаженного, парочка, включая тирея рядом с главным, напряглась еще больше и приняли боевое положение, в обрывках фраз послышались знакомые слова: “Переговоры”, “Как” и “Барьер”, а также много раз “Меу”. Воинственный тирей рядом с командиром что-то быстро заговорил своему начальнику, показывая клинком на Лаза. Беглую речь понимать было очень трудно, фонетика рыболюдей была совершенно отличной от человеческой, но смысл его слов был вполне очевиден.

К счастью, главный оказался более миролюбивым, покачав головой своему собеседнику и кратко кивнув Лазу. “Совпадение или тенденция?” — промелькнуло в мозгу у молодого человека, вспомнившего тирея Кмау, являвшегося главным в куполе на южном континенте. Тот тоже был очень рассудительным. Если рыболюди систематически размещают на руководящих должностях более разумные и широкомыслящие кадры, то наладить с ними отношения будет куда проще, чем он думал изначально.

Меу, это, похоже, было имя главного, судя по частоте использования, обвел глазами других тиреев и отдал несколько коротких команд. Тот, агрессивный, хотел было что-то возразить, но командир бросил ему пару слов и тирей притих, явно поставленный на место. Спустя несколько секунд сирена смолкла.

— Идти. Я. — Сказал Меу, похоже, осознав, что Лаз знает их язык очень поверхностно. Получив подтверждение того, что его поняли, тирей развернулся и поплыл прочь из помещения. Лаз, напоследок осмотрев явно недовольных таким развитием событий рыболюдей, двинулся следом.

Они проплыли сквозь несколько шлюзов, похожих на диафрагму фотоаппарата, и остановились в подводной части корабля где-то в середине длинного сигароподобного корпуса. Открыв еще один шлюз, командир вплыл в, судя по всему, каюту. Сложно было понять, что тут что. Существование в водной среде не просто меняло культуру, создавая разницу на подобие земных отличий между европейскими кроватями и японскими или китайскими татами. Оно полностью перекраивало правила бытовой жизни. Не было ощутимого притяжения, то есть мебель не обязательно должна была стоять на полу, а геометрия помещений, как Лаз уже успел убедиться, не должна была быть строго горизонтальной; не было огня, а значит общечеловеческое понятие “домашнего очага” тиреям, возможно, было неведомо; наверняка не существовало ванных в привычном человеческом понимании, а туалеты, если и были, должны были выглядеть как-то совсем незнакомо… ну и так далее. Впрочем, определить рабочее место, наполненное множеством небольших круглых табличек, похоже, каких-то документов, Лазу не составило большого труда, а висящая под потолком в дальнем углу сфера с чем-то наподобие закрывающихся створок, возможно, была спальным местом.

Впрочем, много времени на изучение помещения Лазу не дали.

— Кто ты? — Спросил тирей, разворачиваясь к молодому человеку.

При этом он явно был чем-то раздражен, вот только чем именно, Лаз понять не смог. Была бы тут Айна, было бы куда проще, но девушка еще не восстановилась после повреждения души и ее пришлось оставить под надзором Чабу А’Маку и Фауста. Пестрый мечник, несмотря на невосприимчивость к магии, дышать под водой точно не умел.

Лаз приложил руку к груди уже раз опробованным жестом.

— Лазарис.

Немного помолчав, тирей повторил жест.

— Меу Моту Биан Лигар. — К такому Лаз готов не был.

— Меу? — Так его называли подчиненные. Хотя тогда это скорее было звание.

Тирей покачал головой и пару раз картинно хлопнул себя ладонью по лбу, мол: “Вот я дурак!” Снова указав на себя, он представился еще раз.

— Лигар.

— Хорошо! — Заулыбался Лаз. — Я говорить как много… — он запнулся, поняв, что у тиреев нет слова “человек”. Пришлось вспомнить, как называли их рыболюди в куполе. — много земляной тирей. — Немного обидно, но, с другой стороны, все честно: тиреи для людей — рыболюди, люди для тиреем — земляные тиреи. — говорить большой тирей. Очень большой. Разговор мир. — Он снова остановился, не зная, как еще выразить свою мысль.

К счастью, похоже, Лигар его понял, потому что поднял руку, останавливая Лаза. Вот только его слова не сулили ничего хорошего.

— Я хотеть помощь тебе. &-# сложно. Тиреи хотеть война. Много тиреи хотеть война. Я не знать %»(:*№ ты. — Несмотря на то, что он старался подобрать самые простые слова, каких-то Лаз все еще не знал, но смысл был понятен и так.

— Почему?

— Земляной тирей %)(?;: — Лаз дал понять, что не понял. Лигар нахмурился на секунду. — Смерть. Земляной тирей смерть /@#%({:”>*$^ — Лаз снова продемонстрировал свое непонимание. Однако суть все равно была ясна. Корабль каганата убил кого-то из тиреев, судя по всему, кого-то очень важного. Он прервал тирея, с серьезным лицом пытавшегося придумать, как объяснить ему свои слова.

— Хорошо. Ты помощь?

На этот раз Лигар не думал ни секунды.

— Да.

Глава 17

Тиреи, развиваясь в очень сплоченных сообществах, выработали уникальную, почти недостижимую для людей схему социальных уровней. У каждого тирея было личное имя, а также три “титульных”, шедших в представлении перед личным. И титульные имена, каждое из них, обозначало уровень тирея в той или иной сфере.

К примеру, Меу Моту Биан Лигар, тот тирей, что обещал помочь Лазу. Звали его Лигар, это было личное имя, данное родителями, остальные же имена присваивались в зависимости от личных качеств рыбочеловека.

Третье имя означало потенциал тирея, как мага. Биан был низшим из всех уровней, фактически, это означало полное отсутствие лишней магической энергии. Второе имя свидетельствовало о благородстве рождения, избавиться от такого неравенства рыболюди так и не сумели. Моту обозначал второй из пяти социальных слоев, в человеческих терминах эквивалент среднему классу. Однако ни магия, ни право рождения не были решающими факторами в положении тирея в обществе, иначе Лигар никогда не стал бы командующим ударного корабля. Важнее всего было мастерство. Не Мастерство с большой буквы, как у Лаза или Айны, а обычное, то, насколько тот или иной тирей преуспел в своем деле.

Именно мастерство решало, насколько этот конкретный член общества будет уважаем, какое место он будет занимать, какими льготами пользоваться, какой достаток иметь. Не важно, политика, военное дело или поварское ремесло, если тирей в своем деле стал Меу, то есть достиг четвертого ранга из пяти, то автоматически поднимался в глазах других рыболюдей очень и очень высоко и даже мог получить следующий социальный уровень. Пятый же и последний ранг Као означал просто невиданные возможности. Достигших этого уровня рыболюдей были считанные сотни во всем их обществе, и они невероятно ценились, как признанные лидеры своих областей и эталоны, к которым должны были стремиться все остальные.

Конечно, Као-военный, что-то вроде человеческих адмиралов и маршалов, и Као-повар или Као-уборщик (чисто теоретически это тоже было возможно, хотя никто и никогда не получал высшего ранга в подобном деле) неизбежно обладали разными уровнями власти. Однако общество рыболюдей старалось как можно больше уменьшить это различие, чтобы юные тиреи не игнорировали менее выгодные с точки зрения социального статуса профессии.

Тем не менее, как и в человеческом обществе, все еще существовал такой род деятельности, уменьшить превосходство которого над остальными было невозможно. Речь, естественно, о магах. Уже тот факт, что в имени тиреев присутствовала часть, говорящая об их магическом потенциале, давала понять, что маги в обществе рыболюдей не менее привилегированны, чем у людей, а может даже и более. Сионы, аналог человеческих высших, получали лучшее обращение с самого рождения и в большинстве случаев становились профессиональными магами, что еще больше усиливало разрыв между ними и обычными тиреями. Впрочем, на это мало кто жаловался, ведь маги были не просто сильными, они были защитниками общества рыболюдей от внешних угроз: морских гадов Божественного океана с запада и отщепенцев, тех, кто решил выйти из-под власти Кетании, с востока.

Стоило сказать лишь, что три из девяти мест в Малой Сфере были отданы именно магам, при том, что из остальных шести два имели военные, а церковь Морского Бога, объединенная торговая ассоциация, гильдия ремесленников и ученый совет получили всего по одному месту. И прямо сейчас Малая Сфера, главный правительственный орган Кетании, буквально бурлила от сталкивающихся посреди помещения выкриков и мнений.

— Его надо поймать и публично казнить! — Као Апичи Тмей Унлом, представитель церкви Морского Бога и второй по статусу тирей в религиозной сфере жизни рыболюдей, кричал громче всех.

Причина такого его гнева была довольно проста. Вторым он был совсем недолго, раньше Унлом занимал третью позицию после святой девы Божественного океана и Верховного Настоятеля, живого символа церкви и ее мирского лидера, соответственно. Однако меньше года назад корабль земляных тиреев совершил нападение на судно святой девы, в котором она возвращалась с ежегодного паломничества к центру Божественного океана. Несмотря на то, что прибывший вскоре патруль смог уничтожить корабль и отправить его на морское дно, куда даже тиреи боятся заплывать, катастрофа уже произошла и святая дева погибла. Это означало, что до рождения следующей святой девы, которое могло случиться и через десять, и через пятьдесят лет, Кетания лишилась прекраснейшего из своих созданий и осталась без покровительства Морского Бога.

На самом деле все произошло по чистой случайности. Святая дева, узнав о появлении странного объекта в водах Божественного океана, решила приблизиться и узнать, кто это. Танильцы, встретив посреди Моря Чудовищ неизвестное им судно, конечно, были насторожены, но проявили вполне мирные намерения и даже попытались установить контакт с чужаками. Однако, когда тиреи вышли из своего судна, один из офицеров настолько перепугался их вида, что чисто инстинктивно бросил в рыболюдей фаэрбол. Неизбежно завязалось сражение, остановить которое было некому, так как ни одна из сторон не понимала другую. Что вполне предсказуемо, святая дева и все тиреи на борту судна были убиты. Несмотря на преимущество в магии, подавить мощь Короля Океанов горсткой из нескольких священников и магов было невозможно. Когда же прибыли уже настоящие военные корабли рыболюдей, разбираться в случившемся они не стали и корабль каганата был разорван на части пространственной магией.

Вопреки предположениям Лаза культ Монарха не захватил Яссанию, континент рыболюдей, и даже не получил на ней хоть сколько-нибудь широкого распространения. То ли дело было в ином устройстве душ у тиреев, по сравнению с людьми, то ли в том, что в Кетании из покон веков существовала единая и очень строгая религия, не предполагавшая иных богов, кроме Морского Бога, то ли причину следовало искать в каких-то далеко идущих планах самого Монарха — этот вопрос останется открытым еще надолго. Однако появление Короля Океанов именно в том месте и в то время, когда неподалеку проплывал корабль святой девы, не могло не вызвать определенных вопросов, а может и тот фаэрбол, с которого, фактически, и началась первая межконтинентальная война, тоже не был случайностью.

Так или иначе, истина была обречена на забвение и отношения между двумя континентами испортились, даже не успев начаться. Хотя, как и всегда, оставались те, кому тотальная война не казалась лучшим решением.

— Может не стоит вот так рубить с плеча и для начала нам надо по крайней мере выслушать этого… человека? — Као Апичи Биан Ушту, глава гильдии ремесленников, произнес незнакомое слово так, словно пробовал на вкус экзотическое блюдо. Ему было уже восемьдесят, для тирея, которые в среднем жили меньше людей, да к тому же не обладавшего и крупицей магии, срок очень и очень внушительный, так что к старику старались прислушиваться. Впрочем, на этот раз сторонников у главного рабочего всея Яссании сторонников оказалось куда меньше, чем обычно.

— Зачем нам его слушать?! — Стать Као в принципе было невероятно сложно, так что добиться этого уровня в молодом возрасте было почти нереально. Однако Као Стег Чсам Зорналу было всего тридцать семь лет, а он уже заседал в Малой Сфере, как представитель объединенной торговой ассоциации. Достижение, вполне достойное его прославленной семьи. — Что он может такого сказать? “Не убивайте нас, пожалуйста!”? Какая разница, что этот земляной тирей будет вякать, если в итоге мы все равно прикончим или поработим их всех, как морских коров?

— Ты забываешь, Зорнал, что он смог почти без препятствий проникнуть сквозь защиту одного из лучших военных кораблей флота. — Спокойным, даже ледяным тоном ответил молодому торговцу Као Найан Сион Пломар, один из трех магов Малой Сферы и глава магического сообщества. — Я не знаю, как это объяснить и даже Мусса не знает. — Као Апичи Анак Мусса, представитель ученого совета, в той или иной степени ответственного за все научные и магические разработки тиреев, осторожно кивнул, подтверждая слова Пломара. — Прежде чем убивать его, нужно по крайней мере выяснить, как ему это удалось. Вдруг у человеков, — старик Ушту вежливо улыбнулся магу, как бы благодаря за то, что тот также употребил чужое слово, — есть возможности, о которых мы пока даже не догадываемся? Много веков назад было решено, что их континент останется в неприкосновенности, ради нашей собственной войны с отщепенцами, и чтобы не тревожить Морского Бога. Насколько я помню, — Унлом, церковный представитель в Малой Сфере, нахмурился, уже зная, что Пломар скажет, — именно церковь настояла на том, что лишний раз пересекать Божественный океан не следует ни ради человеков, ни ради чего бы то ни было еще. И посмотрите, к чему это привело! Святая дева мертва, — на этих словах все девять членов Малой Сферы на пару секунд застыли, закрыв глаза и сложив руки в жесте молитвы, — а один из человеков обладает неведомой нам магией. Пока еще не поздно, надо выяснить, что они могут, чтобы потом, во время вторжения, быть готовым ко всем неожиданностям.

Ушту тяжело вздохнул. Несмотря на то, что Пломар был куда рассудительнее и разумнее многих, он даже не думал отказываться от мести человечеству за смерть святой девы. Он оглядел остальных: недовольно насупившегося Унлома, уязвленного замечанием мага в самое больное место; задумавшегося Зорнала, явно уже прикидывавшего в уме все плюсы и минусы предложения Пломара; Муссу, сидевшего с закрытыми глазами и, казалось, заснувшего прямо посреди заседания, не интересующегося ничем, кроме своих исследований; Диара и Сумоэ, глав флота и наземных войск, соответственно, уже давно высказавших свои позиции и вряд ли готовых их поменять; самого Пломара, бесспорно довольного своей речью и произведенным эффектом…

Очевидно, что ни один из них не встанет на его сторону, не поддержит перемирие с человечеством. Уже, безо всяких голосований, он, Ушту, оказывался в меньшинстве, причем меньшинстве сокрушительном. А Большая Сфера, совет, в который входило больше сотни представителей самых разных организаций, более широкая версия их небольшого собрания, несмотря на де-юро, самостоятельность от Малой Сферы и возможность воспротивиться ее решениям, де-факто никогда бы этого не сделала, так как почти на девяносто процентов состояла из фракций с ними девятью во главе.

“Может плюнуть на все и уйти в отставку?” — промелькнула в голове шальная мысль. Его жена была бы очень рада. Сколько лет она уже талдычила Ушту о том, что в его возрасте не стоит заниматься политикой. Отправился бы куда-нибудь подальше от столицы, может даже купил бы свой личный китон, занялся бы портняжным делом, как в старые добрые времена. Сколько он уже не брал в руки свежих шкур? Уже почти позабыл этот запах, с которым в былые годы был неразлучен.

Однако в следующую секунду Ушту мотнул головой, выбрасывая из черепушки подобные мысли. Рано. Рано ему уходить. Уж точно не сейчас, когда вся Яссания оказалась на грани новой, небывалой войны. Он не имеет права убегать и прятаться, если есть хоть малейший шанс помешать катастрофе.

Ушту придирчиво оглядел двух оставшихся членов Малой Сферы. Као Найан Сион Тивл, самый юный из тройки и, по традиции, самый перспективный маг молодого поколения, был молчалив и задумчив, за все время не сказав и пяти фраз. Однако на него особо надеяться не стоило, слишком большое влияние на юного мага имел Пломар, нашедший юное дарование в трущобах столицы и вырастивший из него лучшего Сиона за несколько последних десятков лет. Тивл был достаточно умен, чтобы не только понимать все детали происходящего, но и, как и Ушту, осознавать выгоду мирного сосуществования двух рас, но, если не случится чуда, против своего учителя он не пойдет.

А вот последний маг, также молчаливый и очень спокойный, уже вполне мог стать союзником старика. Впрочем, по сравнению со старейшим и сильнейшим магом Кетании, восьмидесятилетний Ушту казался просто мальчишкой. Вернее, старейшей и сильнейшей. Не было никакого закона, запрещающего женщинам участвовать в политике и в разные времена Малая Сфера могла состоять из женщин как наполовину, так и почти полностью. Сейчас просто так совпало, что все члены высшего совета Кетании, кроме одного, оказались мужчинами.

Тем не менее, Као Борса Сион Игранта стоила их всех восьмерых. По крайней мере в Малой Сфере она заседала точно больше, чем все остальные тиреи вместе взятые. Ей было уже больше шестисот лет, сколько точно не знал никто, возможно даже она сама уже не помнила, однако на вид Игранте нельзя было дать больше пятидесяти. Лет десять назад Ушту, наблюдавший, как с каждым днем становится все дряхлее, а узоры на его коже продолжают выцветать, чуть не впал в депрессию из-за того, что Игранта за все тридцать с лишним лет их знакомства нисколько не поменялась. Однако, к счастью, довольно быстро понял, что сравнивать себя с Сином попросту глупо и примирился с неизбежной старостью.

Игранта вполне могла перевернуть ситуацию с ног на голову. Заяви она безапелляционно, что поддерживает его, Ушту, решение о перемирии, и Пломар, почитающий древнюю магессу больше, чем Морского Бога, как минимум задумается о пересмотре своего выбора, а там и Тивл перейдет на их сторону, практически сравняв позиции “за” и “против”. Церковь и военных переубедить точно не удастся, юный Зорнал тоже вряд ли переменит свою позицию. Но если получится убедить Муссу в том, что во время войны спокойно заниматься его исследованиями ученому точно не дадут, перевесом пять против четырех удастся пресечь бессмысленное кровопролитие.

Вот только Игранта почти никогда не вмешивалась в политику. В Малой Сфере она состояла по большей части из уважения к ее возрасту и силе, а также потому, что магесса, по факту, являлась живой хроникой Кетании и, если возникали какие-то споры о прецедентах прошлого, всегда могла разрешить конфликт. В подавляющем же большинстве голосований Игранта оставалась “воздержавшейся” и до сих пор Ушту не мог найти никаких способов как-то повлиять на женщину. Прибегать к каким-то нечестным методам, вроде угроз и шантажа Ушту претило, тем более что тот, кто решит шантажировать сильнейшего тирея Кетании — уже заведомо труп. А на любые уговоры Игранта отвечала неизменно лишь одно: “Мне не интересно”, — аргумент, о который разбивались любые, сколь угодно веские доводы. И в напрасном противостоянии, что Ушту вел уже почти год, заручиться поддержкой Игранты было также нереально, как добраться до дна Божественного моря или схватить рукой Ка.

Однако, совершенно неожиданно как для старика Ушту, так и для всех остальных членов Малой Сферы, появился человек, который не только знал их язык, пусть и довольно плохо, но и хотел вести с тиреями переговоры от лица всего человечества. Человек, назвавшийся Лазарисом, смог пройти сквозь защиту ударного корабля, созданного для противодействия монстрам Божественного океана и атакам магов отщепенцев, словно это был воздух, из чего можно было судить: он обладает пространственной магией, причем более могущественной, чем возможности тиреев.

После поднятия некоторых архивных записей десятилетней давности стало понятно, что именно этот человек был в числе тех, кто неожиданно появился в исследовательском куполе континента чудовищ. При этом, судя по отчетам, тогда он еще не был силен в пространственной магии, так как с большим трудом смог выбраться даже из заклинания мага уровня Часм, третьего ранга из пяти. Однако уже тогда обладал некой неизвестной тиреям магией, способной изменять форму и свойства собственного тела по желанию. Так, судя по отчетам, он смог за пару секунд превратиться в тирея, самого обычного, внешне никак не отличимого от других представителей их расы. К сожалению, тогда ему удалось сбежать вместе со своими спутниками, но факт применения им этой магии никуда не делся и вряд ли он разучился ей пользоваться. Если (По версии Пломара “когда”) переговоры зайдут в тупик, этого Лазариса можно будет поймать и вызнать нужную информацию о таинственной магии превращений.

Ушту эта идея не слишком нравилась и, ради блага этого человека он бы посоветовал ему отказаться от своей идеи о переговорах. Но одно он понимал точно: если этот человек не попадет под категорию “интересно” и не сможет привлечь внимание Игранты, то не сможет уже ничто и никто.

Глава 18

— А это что за слово?

— Уважение. Это то чувство, что ты испытываешь по отношению к кому-либо из-за его умений, статуса, возраста.

— А, я понял.

Мугок довольно кивнул. Он был учителем тирейского языка, одним из лучших в столице их главного государства, носившим ранг мастерства Меу, и к обучению своего самого странного ученика отнесся с полной серьезностью. То, что Лаз принадлежал к расе, убившей их святую деву, Мугока не волновало. Его вообще мало что волновало помимо его работы и поиска по древним книгам новых, неизвестных тирею слов.

— Ты делаешь большие успехи, — довольно закивал Мугок, наблюдая, как Лаз двигает пальцем по спиральным строчкам.

— У меня хороший учитель, — улыбнулся молодой человек. Вернее, молодой тирей, так как, ради удобства не только своего преподавателя, но и собственного, Лаз сменил форму на более удобную для жизни в воде.

Он жил в Кетании, столице одноименного государства, уже несколько недель, старательно изучая язык и залатывая последние повреждения своей души. Малая Сфера, так назывался местный управляющий орган, принимать его не очень-то спешила, однако Лаз никуда и не спешил. Во-первых, на встрече с главами рыболюдей было бы лучше, если бы он мог достаточно хорошо понимать их речь, а во-вторых, на то время, что он оставался в ожидании, тиреи пообещали прекратить нападения на Люпс. И, судя по сообщениям от Айны, которые Лаз получал по собранному им приемнику, свое обещание они держали.

Несколько раз девушка порывалась приехать, но он каждый раз ее отговаривал. Было очевидно, что он лично представлял для рыболюдей интерес не только в качестве дипломата и переговорщика, но и как обладатель уникальной магии. А значит Айна могла стать рычагом давления, чего допустить молодой человек никак не мог. Услышав об этом в первый раз, девушка явно была расстроена, но спорить не стала, лишь прервала разговор уже через пару минут, сказав, что надо кое-что сделать. Лаз на это лишь тяжело вздохнул. Уж лучше пусть злится, чем подвергать ее жизнь опасности.

Хотя, конечно, нельзя сказать, чтобы в Кетании было так уж опасно. Конечно, дело было в его статусе “посла человечества” и приставленных к нему охранниках/надзирателях, но все равно, столица государства рыболюдей производила невероятное впечатление.

Огромный купол, высотой больше трех километров, был словно те земные игрушки — стеклянные шарики со снегом и фигурками внутри, которые, если потрясти, поднималась маленькая метель. Однако китон, так назывались все подобные купола, вместо игрушечных Дедов Морозов и островков с пальмами занимали сотни и тысячи сооружений, со стороны больше похожие на огромный муравейник, стенки которого сняли и заменили прозрачными панелями для лучшего обзора. Многоярусная конструкция с перекрытиями из все того же стеклоподобного воздуха, что и внешний купол, словно родилась из книжек научной фантастики. Футуристичная, насколько это только возможно, с обтекаемыми, гладкими и изящными контурами домов, натянутых между перекрытиями разных слоев, как огромные матовые мыльные пузыри между ладоней фокусника, Кетания поражала воображение не только Лаза, увидевшего нечто подобное впервые в жизни, но и самих тиреев, особенно тех, кто приезжал сюда из других китонов.

Как и любая столица, Кетания притягивала рабочих, торговцев, ученых и магов со всей страны. Можно было удивиться, неужели всего шести километров диаметра хватало для комфортного проживания нескольких миллионов тиреев? Однако, когда в дело вступала еще и высота, добавляющая городу третье направление для роста, общая площадь застройки увеличивалась в сотни раз и столица рыболюдей, если каждый из ярусов разместить на общей плоскости, была больше многих земных мегаполисов.

Именно это поражало Лаза больше всего. Интуитивно это еще можно было понять, но разум просто отказывался признавать, насколько это место было выгоднее со всех точек зрения, по сравнению с человеческими городами. Всего три километра радиуса означали, что не нужны никакие средства передвижения, из пункта А в пункт Б любой тирей мог доплыть своими силами меньше чем за полчаса. Никаких пробок, потому что не было привычных людям дорог, ведь каждый мог плыть совершенно по любой траектории. Конечно, были определены некоторые максимально удобные пути между разными слоями, но двигаться вне их никто не запрещал. Логистика была выведена на совершенно иной уровень, недоступный не только людям Люпса, но и обитателям Земли. Хотя. Лазу хотелось надеяться, что за почти тридцать лет, прошедших с его смерти, земляне все-таки продвинулись в этих вопросах, хоть немного.

Конечно, ключевым фактором было вовсе не тотальное превосходство тиреев над людьми. Да, их магия ушла вперед и в целом их общество было старше человеческого, но главным, почему Кетания стала таким шедевром инженерии и логистики, была вода. Жизнь в воде, бесспорно, имела огромное количество плюсов, от возможности плыть в любом направлении до отсутствия резких перепадов температур и изменения погоды. Под куполом китона вечно была примерно одна и та же температура, в течение года меняясь лишь на несколько градусов, тут не было ветров, докучливой пыли, столкновения в воде, если и происходили (спецтранспорт вроде скорой помощи тут все-таки имелся), были куда плавнее и безопаснее и так далее и тому подобное.

Бесспорно, жизнь в воде была комфортнее существования на суше. Но все равно именно суша стала в итоге основным местом обитания рыболюдей. Китоны были лишь крошечными пузырьками на карте Яссании, все остальные территории были подвержены всем тем же некомфортным изменениям, что и на Люпсе. И человек был приспособлен к этим изменениям куда лучше тиреев.

Как выяснил Лаз, продираясь сквозь тексты исторических трактатов, рыболюди не захватили и даже не попытались высадиться на Люпс по трем основным причинам.

Во-первых, религия. Местная церковь, более влиятельная и могущественная, чем даже земное христианство, сказала, что Божественный океан, он же Море Чудовищ, нельзя пересекать без крайней необходимости, чтобы не тревожить Морского Бога и это правило стало аксиомой на многие десятилетия и даже века.

Во-вторых, отщепенцы. Конгломерат небольших государств, созданный теми, кому не нравилось слишком тоталитарное и жесткое правление Большой и Малой Сфер, желавших и желающих до сих пор так или иначе участвовать едва ли не в каждом аспекте жизни граждан Кетании. Прочно обосновавшиеся в глубине континента благодаря тем же китонам, отщепенцы, тем не менее, не захотели жить в мире, просто оставив свое прошлое в покое. Отчасти из-за старых обид, отчасти из-за Божественного океана, игравшего в жизни рыболюдей примерно ту же роль, что в жизни верующих Земли играли Рим или Мекка. В результате чего война Кетании с отщепенцами, которые сами себя называли Объединенными, пусть довольно вяло, но длилась уже многие столетия. Отщепенцы хотели часть прибрежных земель Божественного океана, полностью занятых Кетанией. Кетания, в свою очередь, требовала подчинения в обмен на возможность приблизиться к священным водам. И эти требования не предполагали никаких компромиссов, в результате чего оккупация Люпса могла стать не лучшим решением с учетом дышащих в спину Объединенных.

Но, пожалуй, самым большим препятствием для тиреев был воздух. Даже необитаемые земли Яссании они осваивали с большим трудом, ведь, даже чтобы установить китон, опорную точку, нужно было расчистить и подготовить местность. Ладно, небольшой купол, несколько десятков метров в диаметре, с такой задачей справится парочка магов. Но для постройки китона радиусом в пару сотен метров уже нужны очень серьезные подготовительные работы, что уж говорить о постройке типа столицы. Если добавить к этому недружелюбно настроенных аборигенов, обладающих к тому же собственной магией, картина выходила не слишком радужной.

Отчасти именно поэтому даже после смерти святой девы войну с человечеством продолжали откладывать. Да, тиреи имели огромное преимущество в военной мощи, могли уничтожать человеческие деревни и даже города без особого труда. Однако война, настоящая война — это не только уничтожение. Прийти и разрушить легко, но, если не закрепиться на этой земле, рано или поздно тебя ждет крах. Тиреи это прекрасно понимали, наверное, лучше, чем большинство земных стратегов, ведь они вели позиционную войну с самой природой уже много столетий.

Не все из этого было написано в тех книгах, что Лазу давали читать, многое пришлось додумывать и домысливать. Однако главный вывод, что он сделал, заключался совсем в другом. Он сам, а точнее та магия, которой он владеет, представляет для тиреев ценность в разы большую, чем он мог даже предполагать.

Магия трансформации, возможность не просто придать телу иную форму, но и совершенно иные свойства, для плохо приспособленных к суше рыболюдей была Священным Граалем. Нужно было изменить совсем немного: снизить чувствительность кожи к прямому солнечному свету, повысить возможности довольно слабых легких, приученных к дыханию растворенным в воде кислородом, убрать эффекты пересыхания слизистых оболочек, глаз и жабр — и вот, рыбочеловек становится, фактически, человеком. Способным не только жить на суше, но и работать, и сражаться. Конечно, Лаз понимал, что все работает немного сложнее, но любые сложности меркли по сравнению с той выгодой, что могли дать трансформации тиреям.

А значит в грядущих переговорах с рыболюдьми он получал невероятный козырь себе в рукав, вместе с огромной опасностью того, что разговаривать с ним никто не станет и скорее его решат просто поймать и препарировать. Что же, в последнем случае он уже знал, чем ответит.

***

Для человеческого глаза тиреи мало чем отличались друг от друга. Даже женщин от мужчин отличить с первого взгляда было проблематично, ведь у этой расы не было ни волос, ни бород, а поскольку они не были млекопитающими, грудь у женщин также ничем не отличалась от мужской. Единственным более-менее заметным отличием было телосложение, мужчины все-таки были более крепко сбиты, шире в плечах и в среднем выше, но и это было довольно условным показателем, все-таки комплекции у всех разные и можно было встретить как субтильного мужчину, так и довольно могучего телосложения женщину.

Тем не менее, за почти месяц в Кетании Лаз научился почти безошибочно определять не только пол собеседника, но даже возраст, хотя тут все было еще сложнее. И сейчас, стоя, по странной иронии, снова посередине между девятью представителями Малой Сферы, он старался как можно лучше запомнить и понять внешность каждого из них.

Женщина-тирей в совете была только одна, невысокая и очень стройная, спутать с мужчиной ее было невозможно. звали ее Игранта и она была одним из трех магов совета, это Лаз узнал от Магука, охотно поведавшего своему ученику часть информации о Малой Сфере. Определенные признаки: яркость узоров, прозрачность внутреннего века, защищавшего глаза рыболюдей от разного мелкого мусора в воде, ширина перепонок на пальцах — все это говорило о том, что она была среднего возраста, может лет сорок — сорок пять, максимум пятьдесят. Но вот сами узоры, их сложность и витиеватость — один из лучших показателей возраста, были настолько тонки и запутаны, что даже Лазу с его превосходящим человеческое зрением, было сложно разглядеть отдельные линии. А это означало, что этой женщине была не просто старой, а невероятно древней, как Чабу А’Маку или даже Фауст. Бесспорно, она была магом, причем очень и очень сильным, что полностью подтверждало слова его учителя.

О восьми других членах Малой Сферы Магук тоже говорил, но определить, кто есть кто, было довольно сложно, так что Лаз решил не гадать, а дождаться, пока они сами скажут свои имена. Из мужчин-тиреев внимание Лаза привлекли трое.

Первый, очень высокий и мускулистый, про которого вполне заслуженно можно было сказать: “качок”, тем не менее, разглядывал чужака с вниманием и сосредоточенностью, свойственным лишь выдающимся умам. Сложно было сказать, какие идеи роились за барьером его глянцево-черных глаз, но Лаз отчетливо ощущал, что ничего хорошего ему лично эти мысли не сулят. Для себя он отметил этого тирея, как самого опасного, не с точки зрения сражения, а как противника интеллектуального.

Второй занимательный персонаж, бывший ниже, чем даже женщина, но при этом очень полным и можно даже сказать толстым, казалось, дремал. Стульев и столов тут никаких не было, все тиреи просто парили в воде на одном месте, так что вряд ли он прямо спал, но его глаза были закрыты, дыхание слышалось очень размеренным и плавным, а расслабленные руки и ноги поправляли его положение лишь когда рыбочеловек начинал уж слишком сильно крениться на бок. Заинтересовал он, Лаза, однако, не своей способностью засыпать на важных собраниях, а очень знакомой аурой, распространявшейся от его тела. Точно сказать было невозможно, но Лаз был почти уверен, что этот тирей был Мастером, как и он сам.

Третий же привлекший его внимание рыбочеловек был уже по-настоящему стар. И потому его личность опознать было довольно просто. Звали его Ушту и он был главой гильдии ремесленников. Узоры на его коже почти выцвели, пленка защитного века стала матовой, перепонки почти исчезли, делая его руки максимально похожими на человеческие. Сколько точно ему было, Лаз сказать не решался, может семьдесят лет, может больше. Тиреи, как он узнал, в среднем жили меньше людей, так что такой возраст уже считался преклонным. Однако, опять же, не внешность стала причиной, по которой Лаз задержал внимание именно на этом тирее. В выражении старика ощущалась большая симпатия к нему, человеку, что он замечал от рыболюдей очень и очень редко. Интуиция подсказывала, что если качок мог стать его главным противником, то этот старик — первейшим союзником.

— Мне очень приятно со всеми вами познакомиться. — Сказал наконец Лаз, в соответствии с этикетом тиреев кладя левую ладонь на локоть правой руки, а правую ладонь на сгиб локтя левой.

Тиреи, переглянувшись, по очереди, начиная со старика, повторили его жест.

— Мы знаем, что ты здесь, чтобы говорить от лица всех человеков. — Качок начал разговор.

— Именно так. Я хочу обсудить возможность и условия заключения мира между нашими расами. — Эту часть своей речи Лаз репетировал, так что все слова должны были прозвучать максимально правильно.

— Тебе известно, почему мы вообще решили начать военные действия против вашего континента? — Спросил тирей в странной, очевидно ритуальной одежде, широкой и непрактичной, сильно отличающейся от облегающих костюмов других рыболюдей. Особо думать не стоило, это был служитель местной церкви, у которой к человечеству была очень большая претензия.

— Да, — Лаз кивнул. — Корабль людей повинен в смерти святой вашей религии.

— Именно так! — Не собираясь даже сдерживать эмоций выкрикнул священник. — Ты понимаешь, насколько большая это потеря для всех тиреев?! Ты еще дышишь и говоришь с нами лишь потому, что мы, в отличие от человеков, чтим справедливость и порядок!

— Унлом, успокойся, пожалуйста. — Пробасил качок. Лаз мысленно отметил, что запомнил имя священника правильно. — Не стоит… — он глянул на Лаза, — усложнять ситуацию в самом начале. Итак… Лазарис, правильно?

— Верно.

— Лазарис, хорошо. Ты уже понял, что мы испытываем к вам, человекам, не много положительных эмоций, из-за того, что вы сделали. Так что всем нам очень интересно узнать, что ты можешь сказать или предложить, чтобы мы изменили решение и не стали начинать войну с вашим континентом?

— Люпс.

— Что?

— Континент людей называется Люпс.

— Хм… — качок на несколько секунд замолчал, то ли переваривая эту информацию, то ли успокаивая эмоции. — Хорошо, войну с Люпсом.

Лаз тоже выдержал паузу, собираясь с мыслями. После того, что он собирался сказать, обратного пути уже не будет и несколько его слов могут в корне изменить судьбы даже не одного, а целых двух континентов. “Интересно, — проскочила шальная мысль, — именно об этом говорил Фауст? О том, что я, даже не особо стремясь к этому и не слишком желая такой власти и ответственности, стану вершить судьбы целых народов? Это… приятно, нельзя не признать”.

Тем не менее, Лаз прекрасно понимал, какими последствиями могут обернуться несколько слов, готовых сорваться с его языка. Понимал, что, реши он сказать чуть иначе, пойти по более простому и комфортному пути, у него, скорее всего, даже что-то получится. Но при этом Люпс останется погружен в тотальную гражданскую войну на многие десятилетия.

— На самом деле, — начал он, решившись прыгнуть в бездну, — вопрос стоит немного иначе. А именно: “Что я могу сказать или предложить, чтобы вы, тиреи, наконец-то начали войну с человечеством?”

Глава 19

Уйти, вернее уплыть, из здания местного правительства, находившегося в самом центре купола-китона и имевшего форму идеального шара (видимо отчасти поэтому органы власти назывались Большой и Малой сферами), Лаз не успел. После долгих и сложных переговоров, куда более запутанных, чем те, что прервала атака культа Монарха в Брайме, его, уже покидающего здание вместе с охраной, остановили. Двое рыболюдей, обменявшись парой слов с его стражами на каком-то то ли жаргоне, то ли просто другом языке, присоединились к процессии. Из руки одного из незнакомцев в ладонь стража перекочевал небольшой, гладкий, словно галька, камешек. Не деньги, Лаз уже успел познакомиться с местной финансовой системой, да и на драгоценность похоже не было. А вот магией фонило изрядно.

Молодой человек возражать, естественно, не стал. Интрига была крайне занимательной, да к тому же ему лично вряд ли что-то угрожало. Проплыв несколько сот метров впятером: он, двое охранников и двое чужаков — они вдруг резко завернули вниз, в довольно узкий переход между уровнями города. Преодолев перемычку, двое стражей, сопровождавших Лаза весь последний месяц, ни слова не сказав, развернулись и отправились в направлении того места. Где Лаз жил с, что занимательно, точной копией его самого. Судя по всему, появилась эта копия как раз из того камешка.

Один из оставшихся с ним тиреев, вежливо кивнув, приглашающим жестом пригласил следовать за ними, напоследок приложив ладонь к губам, как бы прося молчать. Интрига закручивалась и Лаз не мог сдержать улыбки. Сам он, по большому счету, в шпионских играх никогда не участвовал, хотя много куда пробирался и много что крал, однако идея тайных агентов, секретных паролей и тому подобного привлекала его чрезвычайно. Даже несмотря на то, что прямо сейчас главным его противником и было такое вот тайное общество, с паролями, явками, сетью осведомителей и тому подобным. Даже когда твоему мозгу скоро исполнится шестьдесят, детские страсти не хотят отпускать.

Они плыли довольно долго. В Кетании, где в любую точку можно было доплыть практически по прямой, полчаса дороги из самого центра означали, что конец маршрута находится у самой границы купола. Так и было. Если точнее, у нижней границы. На глубине трех километров под поверхностью земли свет был исключительно искусственный, холодный во всех смыслах этого слова. Вода стала довольно грязной от опускающегося сверху мусора, давление, пусть и корректировалось магией, все равно создавало неприятное ощущение в жабрах и по всему телу, улицы выглядели запущенными, а некоторые дома — необитаемыми. Даже в идеальном городе были свои трущобы.

За все это время ни Лаз, ни его провожатые не произнесли ни слова. И отчасти было понятно, зачем. В тот момент, когда настоящие охранники поплыли в другую сторону с поддельным Лазом, молодой человек почувствовал, как на него опускается тонкая вуаль очень сложной и изящной магии. Основывалась она на законах магии пространства тиреев, которых Лаз не понимал полностью, так что расшифровать ее структуру у него не получилось, но примерное предназначение он понял. Довольно очевидно, это была маскировка. Понятное дело, появление двух Лазов в разных местах было бы подозрительно. Однако, похоже, звук это заклинание не скрывало. Так что игра в молчанку была оправдана.

Но, наконец, их путь подошел к концу. Обычно здания в Кетании строились от одной границы разделения уровней до другой, являясь одновременно еще и опорами конструкции. Но этот маленький домик был всего лишь одноэтажным. Вернее, даже не домик. Лаз, успевший изучить как китон исследователей на южном континенте, так и саму столицу, тут же понял, что это, похожее по форме на муравейник здание также было китоном, просто очень маленьким. Подплыв к одной из сторон муравейника, ничем внешне не отличающейся от остальных, один из стражей, видимо старший в паре, замер на пару секунд, а потом уже использовавшимся жестом предложил Лазу войти. Сами они, похоже, такой чести удостоены не были.

— Здравствуйте, Лазарис.

Внутри китона, неожиданно, воды не было. Так сказать, пузырек внутри аквариума.

Игранта, та самая женщина-маг из Малой Сферы, сидела во вполне человеческом кресле и пила из вполне человеческой чашки, судя по запаху, какой-то отвар из водорослей. Ну, не всему же подражать. Спящий тирей с совета, тот самый, что по ощущениям Лаза был Мастером, тоже присутствовал. Звали его, как молодой человек успел выяснить, Мусса и он был главой ученого совета Кетании, то есть, в каком-то смысле, официально умнейшим человеком в стране. И теперь он уже не был расслабленным и сонным. Буквально в каждом его движении чувствовалась невероятная энергия, желание и готовность к действию, что угодно, лишь бы не сидеть на месте. Перемена была столь разительной, что, если бы не та же самая аура, Лаз, еще не слишком хорошо различающий лица тиреев, его бы и не узнал. Именно он поприветствовал гостя, отчасти от нетерпения, отчасти, чтобы дать понять: тут говорить уже можно.

— Здравствуйте. — Тело Лаза начало меняться и через несколько секунд вернулось к его эталонному человеческому облику. — Вы тут все очень неплохо устроили, стоит признать.

Мусса впился в него глазами, словно хотел сожрать. Лаз, на секунду даже почувствовав неловкость, оглядел себя с ног до головы. Высокий молодой человек лет тридцати, белоснежные волосы, гладко выбритый, черные с небольшим прищуром глаза, строгий серый костюм — тройка. На мизинце с недавнего времени — медного отлива перстень со стилизованным изображением ревущей драконьей головы. Так выглядел аппарат-передатчик из маго-металла, с помощью которого они с Айной поддерживали связь. У девушки кольцо тоже было, но куда более изящное, выполненное в форме двух ангельских крыльев.

Давая ей это кольцо, Лаз едва удержался от того, чтобы тут же на месте сделать предложение. И повод был вполне уместный: он отправлялся в дальнее и опасное путешествие, и реквизит сам намекал на соответствующие слова, про чувства и говорить не стоит. Однако, взглянув на Айну, лежащую в кровати, бледную и заметно похудевшую после перенапряжения души, он решил промолчать. Он сделает предложение только после того, как исчезнет любая вероятность повторения подобного.

— Благодарю, это приятно слышать. — Игранта отставила чашечку на все еще вполне человеческий столик.

Правда, стоило все-таки сделать оговорку, что все это имело размеры вовсе не человеческие, так как тиреи в среднем были ростом метра три с лишним. Для Лаза, однако, было приготовлено уже по-настоящему человеческое место, и по форме, и по габаритам. В это кресло он и сел, не дожидаясь приглашения. Вряд ли эти двое ждали еще кого-то его роста.

— Вы, что же, обустраивали тут все лично? — Спросил молодой человек, оглядывая книжные шкафы, полные бумажных изданий, явно свеженапечатанных, сервант с посудой, люстру со свечами под потолком и все остальное, совершенно непонятное и недоступное сознанию обитающих по большей части в воде существ.

— Именно так. Вас это удивляет?

— Да, если честно. Не понимаю, где вы достали, к примеру, книги или… — Лаз замялся. В тирейском языке вроде бы даже не было слова “свеча”, или хотя бы чего-то примерно похожего. Так что он просто указал на люстру. Игранта его поняла.

— Ну, скажем так. — Она бросила быстрый взгляд на Муссу, тот ответил тем же. — В этом я… Мастер. — И они застыли, напряженно вглядываясь в реакцию Лаза.

— Вы поняли верно, — молодой человек поднял руки, будто сдаваясь. Скрываться не было смысла. Тем более, эти двое, похоже, не имели никаких дурных намерений. — Мастер Метаморфоз, приятно познакомиться.

Лаз специально потратил пол дня, разыскивая название своей специализации на языке тиреев. К сожалению, слова “Метаморфоза” в Кетании не было, так что пришлось использовать самое близкое, что удалось найти. Однако, естественно, слово, обозначающее процесс превращения полипа в медузу, было куда менее внушительным и звучным, так что Игранта и Мусса поначалу даже смутились. Впрочем, оба были очень умны, так что быстро поняли причину такого странного наименования.

— Мастер Познания, также очень приятно. — Кивнул ученый. Специализация ему более чем подходила.

Игранте же пришлось некоторое время объяснять Лазу суть своего Мастерства. Наиболее близким по смыслу словом, пожалуй, было бы Воссоздание. Древняя магесса могла, раз увидев и просканировав предмет магией, сделать его подобие. Причем создавалась не обязательно точная копия, что было прекрасно видно на слишком больших для людей предметах интерьера. Предмет создавался не из пустоты, нужен был соответствующий материал: для книг и мебели — дерево, для посуды — глина и разные примеси, в зависимости от требуемого результата, для свеч — пчелиный воск и так далее. Образцы она получила от знакомых рыболюдей с боевых кораблей, осуществлявших атаки на человеческие поселения.

Невероятным же было то, что можно было миновать любой, сколь угодно сложный процесс создания. Если Лаз правильно понял, теоретически Игранта могла бы даже создать алмаз из куска угля или, раз увидев, воссоздать ракетный двигатель из кучи металлолома.

Это было уникальное умение, такое же как у Лаза — превращать свое тело в металл, воду и даже огонь. Но, конечно, обычной магией она также владела, пусть и со своими тонкостями. Все это Игранта выложила на одном дыхании, словно куда-то торопясь. Тем не менее, в процессе она использовала по минимуму сложных слов, что означало, что магесса не забыла, с кем разговаривает. Так что Лаз не удержался от вопроса.

— Зачем вы это мне рассказали? Ведь раскрывать суть своей магии незнакомцу довольно опасно. Мало ли, что у меня может быть на уме.

Мусса напрягся, но женщина остановила его одним жестом.

— Сколько мне лет, как вы считаете?

— Думаю не меньше пятисот. — Говорить с тирейскими женщинами о возрасте никто не запрещал, да и особо тактичным Лаз никогда не был.

— Верно. На самом деле даже больше шестисот. — Игранта тяжело вздохнула, что с ее легкими прозвучало, как очень низкий свист. — И за это время вы четвертый Мастер, кого я вижу. Четверо, не считая меня, за пол тысячи с лишним лет! Вы понимаете, насколько это волнительно?

Особо воодушевленной она не выглядела, в отличие от Муссы, который, успокоившись, снова включил режим восторженного любопытства. Впрочем, опять же, за шестьсот лет эмоции вполне могли и потерять в красках.

— Не понимаю. — Вполне честно ответил Лаз. Он за последние три года видел уже больше десятка Мастеров и, по его мнению, лучше бы их было всего четверо, включая двух присутствующих тиреев. Все было бы куда проще. Однако озвучивать это он пока не спешил.

— Вот! Конечно, я на взводе. К тому же Мастер — это тот, кто посвятил себя магии! — Вот теперь в ее голосе уже слышались нотки восторга. — Он просто не может быть плохим!

Лаз мысленно вздохнул. Совершенно неожиданно Мастера Кетании оказались не столько тайными агентами, сколько наивными идеалистами. В целом, Игранту можно было понять. Ее позиция относительно магии и всего остального разделялась Муссой и, видимо так совпало, еще двумя Мастерами, которых она знала и которые сейчас то ли где-то шляются, как Чабу А’Маку, то ли мертвы. А потому она решила, что все Мастера именно такие, эдакие добрые волшебники, сошедшие со страниц детских книжек.

Как сказали бы земные исследователи: “Слишком маленькая выборка”. Лаз перевел взгляд на Муссу. Уже по тому, как тирей напрягся, когда он сказал, что может замыслить что-то дурное, зная особенности магии Игранты, можно было сказать, что ученый рыболюд не до конца разделяет позицию магессы. Однако его специализация четко говорила о том, что Мусса, как говорили на Земле, яйцеголовый. Но, с другой стороны, “Познание” — понятие довольно широкое…

Наконец Лаз все-таки решил, что правильно будет возразить Игранте, несмотря на то что это, возможно, приведет не к самым приятным последствиям. Вероятность того, что Мусса в случае чего будет на его стороне казалась довольно большой.

— Вы жестоко ошибаетесь, — начал он, тут же заметив, как изменилось выражение магессы. — Титул Мастера означает лишь то, что человек или тирей прошли по какому-то пути достаточно далеко, чтобы даже их душа это признала. Ни больше, ни меньше. А каков этот путь и какие мысли у него в голове — никому не известно. Вам повезло, вы знали и знаете Мастеров, выбравших использовать свою силу во благо. Но это не правило и даже не предписание. Поверьте, я знаю.

— О чем вы? — Несмотря на то, что Игранта явно была крайне недовольна его словами, хмурилась и пару раз даже порывалась перебить молодого человека, стоило отдать ей должное: за ключевую фразу в словах Лаза она ухватилась мгновенно.

— Я не говорил этого на совете, но сражаться предстоит не против обычных магов. На стороне наших противников — Мастера, и ни один из них не спешит творить добро.

Несколько часов в Малой Сфере Лаз занимался именно этим. Выторговывал у тиреев поддержку в войне против культа Монарха по максимально выгодной для себя цене. Первая цена рыболюдей была абсурдна: половина Люпса, знания обо всей имеющейся у людей магии, ежегодные выплаты, использование части населения в Яссании, фактически, в качестве рабов и так далее и тому подобное. И Лаз долго, неторопливо, с терпеливостью рыбака отсекал и урезал все эти требования, одно за другим.

Половина континента превратилась в кусок прибрежных территорий между Каганатом и Башдраком, довольно приличный, но в любом случае необходимый, если он в будущем хотел продолжить сотрудничество двух рас. К тому же, в любом случае, рыболюдям на суше жить иначе, как в китонах, было невозможно.

Выплаты обернулись отсутствием налога на любые товары, какие в будущем будут покупаться или продаваться тиреями на Люпсе. Как Лаз выяснил, налоги в Кетании были очень серьезной темой, куда строже контролируемой, чем у людей. Так что отмена любых пень и поборов стала для рыболюдей настоящим откровением и огромным подарком, они не могли и представить, что такое в принципе возможно.

Рабство вдруг стало обменом кадрами. Пусть с довольно внушительными преимуществами для тиреев, но все-таки взаимовыгодным и полезным для обеих сторон. Несмотря на магию пространства, люди все еще могли такое, на что рыболюди не были способны — спокойно жить на суше, что сулило в разы более быстрое освоение территорий. Тиреи же согласились, что предоставить несколько патрульных кораблей для защиты побережья Моря Чудовищ от разных тварей — это не так уж и сложно, тем более что часть побережья уже была им обещана.

Но главным предметом торговли, благодаря которому Лаз вообще получил возможность менять и ставить условия, была магия. Конечно, вся магия людей тиреям совершенно не сдалась. Стихийными заклинаниями они пользоваться вроде как не могли, хотя это все-таки еще стоило проверить; зачарование они изобрели куда раньше людей и использовали в разы эффективнее; тайны создания небесных крепостей и магических доспехов в ту же кучу, в первом рыболюди со своей пространственной магии преуспели куда больше Башдрака, а подходящие залежи на Яссании еще нужно было найти, если они вообще существовали.

Магию приручения еще можно было предложить, иметь ручных водных зверей рыболюдям было бы очень удобно, однако главным лакомым кусочком была, конечно, трансформация.

Из-за морских тварей углубляться в Божественный океан они не могли, безопасного поселения построить бы не получилось, а для суши нужны были иные тела. И Лаз заявил, что, если тиреи помогут победить культ Монарха и заключат мир с людьми, он лично научит их нужной магии. После того, как он на глазах членов совета принял все названные формы, от обычного морского ежа до акулы, а потом превратился в каждого из них по очереди, сомнений в его квалификации уже ни у кого не осталось.

Вопрос со святой девой при таких обещаниях отошел на задний план и единственным, кого это не устроило был Унлом, представитель церкви Морского бога в Малой Сфере. Войну Лаз пообещал, так что главнокомандующие наземной армии и флота остались довольны. Развитая торговля с иным континентом по договору также обеспечивалась, так что и представителя торговцев, молодого тирея по имени Зорнал, удалось умаслить. Старик Ушту, представитель ремесленников, был, похоже, не слишком рад войне, но союз между людьми и тиреями поддержал обеими руками. Мусса и Игранта на совете остались индифферентны, сказав лишь, что согласятся с большинством, но это и не было особо важно. Потому что два других мага в Малой Сфере решили заключить предложенный договор. Они были высшими, если по человеческой терминологии, да еще и занимали такие посты, а значит имели все шансы первыми испытать на себе все прелести магии трансформации и наконец-то пройтись по земле без необходимости облачаться с тяжелый водный скафандр или закрывать себя от солнца пространственными барьерами.

Унлом, священник, оставшись в меньшинстве, попытался переубедить остальных, сказав, что ради магии трансформации союз заключать нет смысла. Дескать, на Люпсе есть и другие, кто владеет этой магией, так что Лаз не нужен. На что Лаз ответил, что является лучшим в этом вопросе на всем Люпсе, а значит и во всем мире, так что, если они, Малая Сфера, хотят получать второсортные знания — пожалуйста, пусть отправляются учиться у других, после чего сделал пару уступок в торгах. И Унлом остался с носом. Вернее, без носа, оного у тиреев не было в принципе. Как и ожидалось, верхушка правления Кетании не была особо религиозна.

Вот только про то, что в культе Монарха есть Мастера, про то, что он сам Мастер и про то, кто такие Мастера в принципе, Лаз не сказал ни слова. Потому что тогда цена за помощь в войне мгновенно взлетела бы до небес.

Однако сейчас, Игранте и Муссе, он решил выложить правду.

Двое Мастеров, из которых один — древний маг старше Фауста, будут далеко не худшей подмогой.

Глава 20

Информация о том, что на Люпсе неожиданно появилось не меньше десятка, а скорее даже больше, Мастером, Игранту привела в полнейший шок. А когда Лаз сказал, что все они принадлежат к до сих пор окутанному тайной культу Монарха и стремятся захватить и подмять под себя все человечество, она и вовсе потеряла дар речи, несколько минут просто сидя и глядя куда-то в пространство.

В каком-то смысле это было даже понятно.

В отличие от Фауста или Чабу, Игранта очень редко когда выбиралась из столицы и уже много лет не участвовала в настоящих боях. Последний раз она с кем-то по-настоящему сражалась в магическом поединке еще до рождения Лаза. Тогда неожиданно мощный диверсионный отряд отщепенцев попытался атаковать Кетанию и от магессы потребовалось отбить нападение. И даже тогда, почти сорок лет назад, никакой реальной угрозы для нее не было, все-таки Мастер, тем более с таким стажем.

С последнего же раза, когда Игранта оказывалась в по-настоящему опасной ситуации, прошло уже больше двухсот лет. Несмотря на не прекращающуюся войну с отщепенцами, до столицы, которую древнюю магессу попросили защищать, они почти не добирались и рыболюдке почти не было работы. Да и в войне с культом Монарха она изначально не собиралась участвовать, заинтересовавшись Лазом не из-за его предложения Малой Сфере, а потому, что он также был Мастером.

Фактически, после покорения своей души, Игранта жила, образно говоря, в хрустальном замке, где ничто не дает намеков на быстротечность времени снаружи. Для нее годы, десятилетия и века сливались воедино и мысль о том, что эта уютная привычность может вдруг закончиться, очевидно, была для нее сокрушительна.

Все это она рассказала Лазу, когда немного отошла и успокоилась. Мусса, тем временем, отнесся к словам молодого человека совсем иначе. Ожидаемого энтузиазма не было. Ученый вдруг проявил совсем новые черты характера, для Лаза, тем не менее, не незнакомые. Он уже видел такое, и много раз. Петр в этом был очень похож на Мастера Познания. У обоих был внешний слой: полная меланхоличность у тирея и крайняя серьезность у танильского механика. У обоих под ним скрывалось неуемное любопытство и жажда нового, а еще глубже скрывалась серьезность и сосредоточенность, недоступная ни одному простому человеку. Когда Петр работал, ему можно было орать на ухо — он все равно бы не услышал ни слова. И тирейский ученый, похоже, был примерно таким же. Лаз не знал, сколько Муссе лет, Мастера, если и старели, то делали это очень медленно, но он был уверен, что эти двое обязательно подружатся.

После того, как Игранта закончила говорить, налила себе еще немного своего отвара и откинулась в кресле, похоже, переваривая новую информацию, Мусса закидал Лаза вопросами о Мастерах противника. Сколько их, какой силы, дислокация, уникальные возможности… кое-что Лаз успел испытать на личном опыте, что-то удалось выяснить шпионажем, что-то ему рассказала Айна, бывшая свидетельницей начала войны на Люпсе, но на большую часть вопросов ответить ему было нечего. Причем чувствовалось, что Мусса спрашивает не просто так, а со знанием дела. Не зря, все-таки, он являлся главой ученого совета.

— Послушай, что ты хочешь сделать с этой информацией? — Вряд ли тирею было тридцать лет, скорее уж пятьдесят или даже больше, но на неформальное общение они перешли быстро.

— Ну как же! — Мусса посмотрел на Лаза, словно на малое дитя. — Нужно разработать стратегию действий, исходя из этой информации. Ведь, получается, что мы собираемся воевать с противником, имеющим неизвестные и безусловно опасные способности!

— А что бы ты сказал, если бы я попросил тебя не вмешиваться, по крайней мере прямо сейчас? — Разговор, так нежеланный Лазом, пришлось начать уже сейчас.

— В каком смысле? — Тирей был искренне удивлен. И не удивительно, если учесть, о чем именно Лаз просил.

Молодой человек глубоко вздохнул. “Интересно, — подумалось вдруг ему, — пришла бы мне подобная идея в голову до того, как я стал Ужасом? А если бы и пришла, рассматривал бы я ее хоть несколько секунд в качестве реального решения?” — Ответ был вполне однозначным. Нет, не пришла бы.

— Я хочу, чтобы ваши войска, магические корабли и что там у вас еще есть, с позором проиграли свое первое сражение. Чтобы развернулись и побежали в страхе. — На этом моменте даже Игранта, до сих пор отстраненно слушавшая их диалог, встрепенулась и подалась вперед.

— Но зачем?!

— Чтобы это стало личным. Я не спорю, ваша магия куда более продвинутая, сложная и сильная, чем то, что сейчас есть у людей. И даже Мастера вряд ли смогут обеспечить итоговый перевес. Но если тиреи будут побеждать раз за разом, в конце концов это станет обыденностью, а значит несобранностью, неподготовленностью, расхлябанностью. А на войне это смерть. Тем более против такого противника, как этот культ. Один раз я их недооценил, решил, что мой статус Мастера обеспечит мне неуязвимость на Люпсе. И оказался в шаге от смерти, потому что они вдруг откуда-то достали несколько десятков Мастеров. Больше я не повторю той же ошибки. Черт знает, что у них еще в запасе, но, когда они это достанут, я буду готов. И я хочу, чтобы мои союзники не теряли головы от побед. Если в первом бою они проиграют, и проиграют с треском, то будут оставаться собранными до конца. И, что важнее, захотят расплатиться за позор. Я хочу, чтобы тиреев и человечество, то, за которое я борюсь, объединял не просто договор о сотрудничестве, но по-настоящему общий враг.

Воцарилась долгая пауза, Мусса и Игранта переваривали сказанное. Они оба были умны и эрудированы, наверняка знали очень много о военных тактике и стратегии, но эти знания оставались теоретическими. А теория никогда не расскажет о подобном.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. — Наконец заговорил ученый. — Ты хочешь отправить в заведомо проигрышное сражение, фактически на убой, тысячи тиреев, ровно для того, чтобы они умерли и остальным было, за что сражаться и мстить? Почему бы вместо этого не умереть нескольким тысячам людей?

— А они и умрут. — С пробирающей до костей холодностью ответил Лаз. — Пока тиреи будут зализывать раны от поражения на Яссании, культ Монарха продолжит войну с человечеством. И к тому моменту, когда ваши лидеры переосмыслят произошедшее, соберут новое войско и доберутся до Люпса, погибнут не тысячи, а десятки тысяч.

— И все это ради того, чтобы не дать противнику застать нас врасплох крайним средством, которого у них, возможно, даже нет?! — Мусса уже почти кричал. Его натуре сама эта мысль была противна.

— У тиреев, как и у людей, случается заражение крови, — Лаз оставался невозмутим. Он прекрасно знал, о чем просил и знал, насколько сложно принять подобное кому-то с такими сознательными установками, как у этих двоих. Или такими, что были у него самого когда-то. — В рану на руке или ноге попадает инфекция и плоть начинает гнить заживо, принося невероятные страдания и в итоге приводя к смерти, если ничего не сделать. Это я вычитал в одной из ваших книг. Пока учил язык, штудировал все, что попадется в руки. И, как и у нас, ваши врачи, чтобы сохранить больному жизнь, ампутируют конечность куда выше границы заражения. Жертвуют, возможно, оставшимися бы в порядке локтем или коленом, чтобы наверняка избавиться от той дряни, что отравляет тело больного.

— Тиреи и люди — это не просто куски мяса! — Мусса вскочил с места, нависая над Лазом всеми своими тремя с половиной метрами. — У каждого, кто будет сражаться на этой войне, есть семьи: родители, жены, мужья, дети. У каждого из них есть мысли и чувства, каждый хочет жить!

— А если в критический момент войны культ Монарха выкатит на поле боя оружие уровня Короля Океанов, того корабля, что убил вашу святую деву? — Лаз остался сидеть. — Или что-то в разы хуже? Если в последней самоубийственной атаке они решат прихватить с собой на тот свет девять десятых от вообще всех людей и тиреев, что будут на Люпсе, а мы не будем к этому готовы? Не только военных, а вообще всех: работников снабжения, медиков, техников, поваров, простых гражданских? Если они смогут атаковать и Яссанию тоже?

— Не смогут! — Поспешно ответил Мусса. Слишком поспешно.

— Откуда это тебе известно? Я всю свою жизнь убеждаюсь, что возможности магии бесконечны. Как ты можешь быть уверен, что не существует магии всеобщего уничтожения? Чтобы разом выжечь вообще всю жизнь на этой планете? Я вот не уверен. И не уверен даже в том, что мы сможем помешать культу Монарха использовать нечто подобное, если оно все-таки существует. Но если я могу добавить хоть процент вероятности того, что в критический момент мы будем готовы к кошмару и сможем его предотвратить, я это сделаю. Даже если для этого придется убить несколько тысяч разумных.

— Да кто дал тебе право решать такие вещи за других? — Воскликнул Мусса, уже понимая, что разумными доводами переспорить Лаза ему не удастся.

— Никто не давал! — Неожиданно рявкнул Лаз, вставая с места. И неожиданно тирей, несмотря на то что был почти вдвое выше человека, почувствовал, что стоит перед страшным чудищем, выбравшимся из самых глубин Божественного океана. — Я сам взял это право! Если угодно, моя сила дала его мне! Ты можешь не пытаться объяснить мне, что это мое решение неправильно и недостойно. Я все это прекрасно знаю и без тебя. Более того, я лично отомстил человеку, принявшему ровно такое же решение, пожертвовав при этом моими родными. Так что не говори мне о чувствах тех, кого я хочу послать на смерть! И если однажды ко мне придут в желании отомстить за сделанный мной выбор, что же, это будет справедливо.

— Но чем тогда ты будешь лучше тех, против кого сражаешься? — Тихо спросила Игранта с кресла.

Лаз глянул на нее и вдруг расхохотался. Громко, безудержно, почти безумно.

— О, да, конечно! Последний и решающий довод всех героев. “Если для того, чтобы победить, нужно уподобиться врагу, то лучше проиграть!” — Какая сладкая и высокопарная чушь! Во-первых, проиграть никогда не лучше. Проиграл — умер. ВСЕ! Конец. Сила не в том, чтобы умереть с гордо поднятой головой. Сила в том, чтобы, проиграв и упав на землю, в грязь, в дерьмо, встать и продолжить бой. В том, чтобы примириться с теми ужасами, что ты натворил ради победы. И отсюда следует “во-вторых”. Я не герой. Если и был им когда-то, то сейчас — точно нет. И если ради победы над моими врагами, ради сражения с чудовищами, мне нужно будет стать одним из них — что же, так тому и быть!

В комнатке-пузыре воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Игранта и Мусса смотрели на Лаза широко раскрытыми глазами, со смесью недоумения и страха. Лаз мысленно усмехнулся. Несмотря на то, что к концу он по-настоящему завелся, сама эта речь была подготовлена сильно заранее. При определенном развитии событий он мог бы произнести ее даже там, в Малой Сфере.

В целом, все сказанное им было правдой. С налетом пафоса и театральщины, это да, но правдой. Для себя Лаз уже давно решил, что для достижения своих целей не погнушается ничем. А целей у него было всего две: быть с Айной и обеспечить своих родных, включая, естественно, Варвара, Штучку и Малютку, а также всех их потомков, спокойной и мирной жизнью. Большего ему не требовалось, однако неожиданно оказалось, что даже эти, вроде бы банальные желания, не так просто исполнить.

— Я так понимаю, что вы двое стараетесь держать свой статус Мастера в тайне, — сказал он, выдержав паузу. — Если вы хотите, чтобы так и оставалось, то сохраните в секрете то, что я вам рассказал о предстоящей войне.

— Это угроза? — Переспросил Мусса, уже прекрасно понимая ответ.

— Именно, — Лаз кивнул. — Поверьте, я не хочу портить с вами отношения. Наоборот, мне бы очень хотелось, чтобы вы помогли мне в этой войне, и чтобы после мы остались друзьями. Но есть вещи, которые должны быть сделаны.

— Не слишком-то обнадеживающе, — буркнул ученый, опускаясь обратно в кресло. Этот бой он проиграл. Ни переубедить Лаза, ни переспорить, у него не получилось. И, как Лаз и ожидал, личный комфорт для него и Игранты остался важнее чьих-то смертей где-то там, на другом континенте. Ведь, узнай тиреи про Мастеров, им двоим не было бы покоя от донимающих вопросами и требованиями магов.

Психология в действии, как бы жестоко и цинично это не было.

— Можете смотреть на это так: если командование вашей армии более серьезно отнесется к этой войне и отправит больше солдат, в среднем к концу войны потери будут меньше. Так что, даже если у культа не будет никакого тайного оружия, это первое поражение все равно будет не впустую.

— Я раньше как-то всерьез не задумывался о том, что военные стратеги манипулируют тысячами жизней, а не просто точками и отметками на карте… — задумчиво произнес Мусса, объявляя этим свою окончательную капитуляцию.

— Не таким я представляла себе знакомство с первым в моей жизни Мастером людей… — тяжело вздохнув, из-за чего по помещению снова разнесся низкий свист, сказала Игранта.

— То, что я Мастер, тут ни при чем, — Лаз покачал головой. — Как и то, что я человек. Если вам доведется познакомиться с моей… женой, вы будете приятно удивлены.

— Она тоже Мастер? — Игранта встрепенулась, словно не было всего этого крайне неприятного разговора про многотысячную жертву во имя победы.

Все-таки тиреи были очень похожи на людей. Даже слишком похожи. За исключением особенностей среды обитания и вытекающих из этого последствий вроде внешности или социальных тонкостей, это было фактически человечество, с почти такими же мыслями, переживаниями, страстями и планами. При взгляде на Игранту Лаз уже в который раз задался вопросом: “Как это работает?” В смысле, ладно, допустили, что на иной планете, с иной географией и историей не только зародилось человечество со вполне земным обществом и путем развития, но и остальные формы флоры и фауны точно повторяют земные. Это совершенно невозможно, но допустим. Но каким образом появилась антропоморфная водная раса с практически человеческими менталитетом и эмоциями? Впрочем, если согласиться с первым допущением, то вообще все что угодно будет в порядке вещей. Так что эту тайну Лаз в который уже раз решил отложить на будущее.

— Да, — он кивнул древней магессе. — И, как мне кажется, с ней вы найдете общий язык.

— Очень хотелось бы, с вами у нас как-то… — Игранта, похоже, поймала себя на излишнем энтузиазме, — не задалось.

Лаз усмехнулся.

— Есть такое. На этой ноте предлагаю закончить этот диалог. Я надеюсь, что это не последняя наша встреча, но сейчас, думаю, мне стоит попрощаться.

— Я сейчас вызову для вас сопровождение… — магесса немного привстала.

— Нет-нет, не стоит. Я своим ходом.

— Это как? — Дернулся Мусса, услышав что-то интересное.

— Ну вы же должны были выяснить, что я тоже в пространственной магии понимаю.

— Этот китон защищен от влияния пространственных искажений. — Покачал головой ученый.

— Ну вот мы и проверим.

На этих словах Лаз растворился в воздухе. Появившись в квартире, которую для него определили в качестве резиденции/тюрьмы, он плюхнулся в кресло и усилием воли притянул к себе бутылку крепкой тирейской алкогольной настойки и бокал. Вкус у нее был специфический, но ему нравилось.

Встреча с Мастерами тиреев, предсказуемо, не прошла идеально. Но, кажется, Игранта и Мусса остались на его стороне, пусть и с натяжкой. Уже неплохо. И он знал, как улучшить подпорченные отношения.

Глава 21

Пока Лаз занимался дипломатией, Люпс семимильными шагами несся в пучину хаоса.

Суар, неожиданно ставший центром человечества, с целью подтверждения своей лояльности посетили делегации всего четырнадцати стран континента. Из двадцати семи. При этом две оказались поддельными, что тут же выявил защитный купол, распылив предателей в кровавое ничто, так что получалось, что меньше половины государств Люпса остались под контролем истинных монархов. И будь культу Монарха дело до мелких княжеств, ситуация была бы еще более удручающей.

Из трех стран-гегемонов выдержала лишь Озерная Империя, Каганат, Башдрак, а также Кристория, Нерия, Сотения… из крупных стран, фактически, под контроль культа не попали лишь три: империя, Лакния и Сотения. Что означало даже не половину захваченных людьми Монарха земель, а почти восемьдесят процентов. Восемьдесят процентов территорий Люпса чуть больше чем за месяц перешли под управление культа Монарха. Катастрофические цифры.

Однако так было лишь до оглашения Суарского ультиматума. Культ, несмотря на свою широко раскинувшуюся сеть, не был очень многочисленным. К тому же большая его часть была сосредоточена в верхах общества, среди крупных игроков торговли, промышленности и политики. Благодаря подготовке каждого члена культа как мага, перевороты в большинстве стран удалось совершить быстро и чисто, воспользовавшись эффектом неожиданности и тем, что немало магов отправилось на совет в Брайм. Но захват дворцов и иных правительственных организаций имел смысл лишь до того момента, пока основная масса народу не подозревала о произошедшем.

Когда же перенесенные Лазом по всему континенту агенты во всеуслышанье объявили, что монархи на самом деле в Суаре, задумка культа затрещала по швам. Какое-то время еще можно было сдерживать истину, откладывая и перенося официальное заявление, но, как говорится, шила в мешке не утаишь. И примерно через две недели после объявления Суарского ультиматума, культ Монарха был вынужден выйти из тени.

Естественно, культом они себя не называли и ни о каком Монархе речь не шла. Люпсу они представились революционерами, решившими свергнуть тиранию королей и обеспечить людям лучшую жизнь. Обещания их выглядели настолько заманчиво, что тут же под их знамена встали десятки тысяч простых людей, ничего не знающих об истинном положении вещей.

Как это водится, обе стороны тут же принялись обвинять друг друга во всех грехах, распаляя и без того прекрасно горящий костер континентальной войны. Практически во всех крупных городах Люпса начались погромы, уличные столкновения недовольных со стражей, до небес подскочил уровень преступности. Но это были только цветочки.

Во внутреннем полумесяце Люпса, не таком растянутом с севера на юг, но более обширном с запада на восток и потому большим по площади, где располагались каганат, Башдрак и несколько мелких княжеств, не имевших с танильцами общей границы и потому не захваченных сразу, влияние “революционеров” оказалось подавляющим. Довольно быстро стало понятно, что ни одну из находящихся там стран уже не спасти, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Так что очередным поступившим из Суара указом еще преданные королю и кагану войска должны были прекратить сражения и как можно быстрее пересечь разделяющие половины континента моря, перейдя на внешний полумесяц.

Там, за счет удержавших свои позиции Озерной Империи и Сотении на юге, а также Лакнии на севере, а также за счет помощи Чабу А’Маку с Фаустом, начал постепенно освобождаться от влияния культа. Дворец Кристории был освобожден за три дня то того, как Лаз предстал перед советом Малой Сферы, чуть позже спасена была и Нерия. Более мелкие страны, растянувшиеся между северной границей империи и Белыми горами, находящиеся под управлением врага, пока вернуть не удалось, но было достаточно очевидно, что это лишь вопрос времени.

В итоге начала вырисовываться достаточно четкая картина разделения сторон. Внешний полумесяц оставался за законными правителями, внутренний попал в лапы захватчиков. И за счет того, что революционеры неожиданно не препятствовали отступлению лояльных войск Башдрака и каганата, чистой военной мощи у запада оказывалось больше. Казалось бы, ситуация в целом благоприятная, однако никто в Суаре не спешил радоваться.

Оставались еще Мастера культа, никак себя не проявившие после Брайма. Минимум шестеро, а скорее всего куда больше выходящих за рамки разумного магов оставались на стороне врага. Начни две стороны масштабное противостояние, внешники, как их быстро прозвали в народе, понесли бы колоссальные потери.

А потому, пока внутренники не предпринимали никаких решительных действий, продолжая укоренять на захваченных землях свою идеологию и расправляться с очагами сопротивления, на внешнем полумесяце занялись тем же. На этом первый акт глобальной мировой войны был завершен и на время ситуация стабилизировалась. Насколько это слово вообще было уместно в подобных обстоятельствах.

***

Второй акт начался спустя полтора месяца, за неделю до начала лета. Дозорный на смотровой вышке Талитейма, направленной на восток, заметил появившиеся словно из ниоткуда парящие над поверхностью воды десятки, а потом и сотни объектов. Какие-то были совсем небольшими, длиной не больше пяти метров, некоторые огромными, поставленные вертикально они оказались бы выше самого высокого шпиля дворца кагана. Возникнув из пустоты, они тут же начали движение к городу.

Тут же была поднята тревога, вторжение заметили еще на множестве наблюдательных постов, и за считанные минуты по всему городу было объявлено военное положение. Забегали солдаты, облачаясь в обычные доспехи, заторопились офицеры и маги, влезая внутрь магической брони, гражданские, падая и вновь поднимаясь, поспешили спрятаться в подвалах и специальных убежищах. Несмотря на то, что Талитейм был столицей и находился в самой южной точке внутреннего полумесяца Люпса, Катарум Таниль и его предшественники позаботились о безопасности граждан.

Впрочем, ни первые, ни вторые, ни третьи не успели довести процесс до конца. По крайней мере, не все. Узкий и юркий корабль тиреев, землянами названный бы истребителем, всего с двумя рыболюдьми на борту, промелькнул мимо одной из дозорных башен. Спустя секунду верх башни взорвался крошевом камня вперемешку с человеческой плотью. Полное отсутствие брони они компенсировали маневренностью и мощными орудиями на основе пространственных искажений. И таких истребителей у армии Кетании было больше сотни.

Спустя еще несколько минут подошли ударные корабли разных модификаций, примерно такие, как тот, что первым встретился Лазу на пути. Это была основная боевая единица тиреев, прекрасное как в атаке, так и в защите оружие, способное в одиночку пересекать Море Чудовищ, что уже само по себе говорило о его военном потенциале.

Последними подошли тяжелые транспортеры, несущие на борту сотни пехотинцев. В оригинале в один такой корабль могли поместиться даже тысячи солдат. Но это было возможно лишь в воде, где бойцы могли плавать друг над другом. Для наземной операции пришлось ограничиться лишь одним “слоем”, однако все равно такие цифры были невероятны даже для земной техники двадцать первого века. Пространственная магия, используемая всеми этими кораблями всюду, от орудий и брони до структурных модификаций, была поистине невероятной.

Талитейм был погружен в хаос. Высадившиеся с носителей солдаты, в броне с чем-то вроде высокотехнологичных аквариумов на плечах, ровными шеренгами хлынули в улицы, тонкими длинными клинками вырезая всех встречных людей. Из-за того, что большая часть истории тиреев проходила в воде, оружие дальнего боя у них появилось поздно и не получило достаточного распространения. А обеспечить каждого солдата генератором энергии для дальнобойной пространственной магии было бы слишком дорого. Однако на фоне рассекающих небо истребителей и ударных судов, наверное, вообще любое ручное оружие смотрелось бы старьем. Так что клинки были, пожалуй, не таким уж и плохим выбором.

Вот только нападение рыболюдей захлебнулось столь же быстро, как и началось. Вылетевшие из дворца Талитейма семь небольших точек за пару минут превратили стройные ряды воздушных судов и наземной пехоты во что-то, лишь отдаленно напоминающее настоящую армию.

Троих из этой семерки Лаз, находившийся на борту одного из ударных кораблей, узнал. Они были теми, кто едва не убил его и Айну в Брайме. В нем тут же заклокотала обжигающая ярость, но, прикрыв веки, он заставил себя терпеть. Было еще рано выходить на сцену, для начала тиреи должны были ощутить подлинное отчаяние.

И они ощутили. Ударные корабли, способные за счет своей брони и возможности пространственных сдвигов пересекать Море Чудовищ почти без опаски, вдруг оказались бесполезны. Вернее, конечно, все было не настолько плохо. Тирейским судам удавалось довольно успешно атаковать, Мастера получали раны, одному даже оторвало ногу. Но испытанная в тысячах сражений с водными тварями и другими рыболюдьми маготехника показала свою катастрофическую неприспособленность в сражении против магии, способной менять саму реальность.

Да, именно к такому выводу Лаз пришел, поближе изучив магию Игранты. Раньше у него были большие подозрения, но была вероятность статистической ошибки. Однако совпадение результатов даже у другой расы не оставило сомнений. Способности Мастера давали возможность магу в прямом смысле ломать саму действительность. Если маги лишь “изгибали” окружающий мир, не способные выйти за определенные границы, Мастерам был доступен совершенно иной пласт манипуляции реальностью.

Тирейская магесса могла воссоздавать любые объекты снова и снова, в неограниченных количествах, лишь бы был материал. И не только материальные предметы. Когда Лаз показал ей плазменных сгусток, Игранта смогла воспроизвести его в точности, совершенно не понимая, что это и как Лаз это создал. Его собственные метаморфозы прямо основывались на невозможных по всем законам физики явлениях. А про магию Эмпатии Айны, способную при достаточных объемах энергии “попросить” реальность вообще о чем угодно, от черной дыры до материализации какающего радугой единорога, и говорить не стоило.

И сейчас семеро таких вот ломателей активно уничтожали флот рыболюдей.

Огонь, пожирающий на своем пути твердый камень, воздух и пространственные барьеры кетанийских кораблей, словно все вокруг являлось пропитанными керосином оригами. Чернильно-черные пасти, выныривающие из теней, словно дьявольские акулы, и без следа поглощающие солдат-тиреев и слишком низко пролетающие корабли. Столбы света, имевшие, вопреки естественному порядку вещей, вес многих сотен килограмм, вбивающие суда в землю и поджаривающие до хрустящей корочки рыболюдей внутри. Небольшие росточки и грибки, вырастающие прямо на коже, во рту, в жабрах и глотке скрытых под герметичной броней и стенками кораблей тиреев. Песчаные вихри, которые, сталкиваясь с твердыми предметами, не останавливались, а начинали превращать материю в мельчайшие песчинки и двигаясь дальше, лишь увеличившись в размерах. Атаки пространственной магии кетанийских орудий, без всяких видимых причин разворачивающиеся прямо в воздухе, чтобы ударить тех, кто их выпустил. Солдаты, вдруг начинающие атаковать друг друга в приступе безудержной ярости, с утроенной силой набрасывающиеся на былых союзников…

Каждый Мастер выбирал для себя особый, наиболее близкий ему путь, и потому количество возможных типов магии было практически бесконечным. И все эти Мастера сейчас собрались вместе, чтобы уничтожить напавшую на Талитейм армию рыболюдей.

Глубоко вздохнув, Лаз подошел к боковому люку транспортника, уже привычным движением распахнул цветок шлюза и, не обращая внимания на крики членов экипажа, выпрыгнул из корабля с высоты нескольких сот метров. Время пришло. В воздухе его тело начало меняться, расти, покрываться броней.

Из пяти созданных им форм Каппа предназначался для скрытного проникновения и шпионажа. В форме Лешего быстрее происходило исцеление, но истинной его сутью было единое воплощение всех наработок Чибака Сиджи. Сотканное из веток и корней тело несло в себе набор крайне неприятных “подарочков”: бактерий, паразитов, ядовитых спор и просто самой разной отравы, фактически Лешего можно было назвать эдаким диверсантом. Голем имел лишь одну функцию: защита. В этой форме раздутого земляного кома Лаз не мог атаковать, кроме как собственной массой и в целом в бою он был бесполезен, предназначаясь для спасения более хрупких союзников. Дьявол предназначался для сражения против армий. Бесконечно подпитываясь щедро разлитой в пространстве энергией, он мог выдавать заклинания совершенно невероятной мощи и чем больше против него было врагов, тем лучше себя чувствовала крылатая тварь.

Однако для сражения не с армией, а с ее генералом, куда лучше все-таки подходила последняя форма. Ужас, форма металла, была самой старой из всех, самой привычной Лазу и самой любимой. Даже несмотря на то, что с тем Ужасом из Сайркина, что терроризировал земли вокруг Брайма, эта форма имела столько же общего, сколько общего яблоко имело с планетой — и то, и то круглое, ощущение комфорта осталось. Словно, вернувшись домой после долгого и трудного дня надеваешь старые вытертые шорты и растянутую на вороте футболку. Вроде одежда, от другой мало чем отличающаяся, но именно в ней ощущаешь себя целостным.

Конечно, сравнивать домашнюю одежку с огромным чудовищем весом больше, чем у десятка слонов, по меньшей мере странно, но Лаз чувствовал себя именно так. За время его падения метаморфоза была полностью завершена и, когда на уже порядком порушенные дома рухнуло металлическое тело четырехрукого монстра, удар вызвал самый настоящий взрыв, разметавший на десятки метров камень, создав глубокий кратер и спровоцировав небольшое землетрясение.

Конечно, такое приземление не могло остаться незамеченным. Тем более после того, как из-за поднявшейся завесы пыли раздался громоподобный рев:

— СЮДА, УБЛЮДКИ МОНАРХА!!!

Из семи Мастеров пятеро тут же бросили уничтожать флот рыболюдей и устремились в его сторону. “Отлично, — подумал Лаз, — так и надо. Чем больше вас будет занято мной, тем меньше останется убивать тиреев”.

Он предложил жестокий и, можно сказать, даже бесчеловечный план, потому что знал: это необходимо. Однако Лаз также понимал, что генерал, который лишь отдает приказы и отсиживается в тылу, пока солдаты жертвуют жизнями, никогда не будет удостоен уважения и доверия своих подчиненных. Чтобы за тобой шли, чтобы принимали дикие и самоубийственные планы, которые ты предлагаешь, нужно сражаться не просто наравне с другими, нужно сражаться лучше, больше, яростнее всех остальных. Именно это он и собирался сделать.

Встав в полный рост, Ужас в один прыжок покинул появившийся кратер, новым приземлением создав еще один, поменьше. Пятеро Мастеров замерли в воздухе на уровне четвертого этажа — чуть-чуть выше его глаз. Они прекрасно знали, кто он такой, это было видно. Знали, что он враг культа номер один. А Лаз знал, что не успокоится, пока не убьет по крайней мере троих.

Ячейки на плечах раскрылись, выпустив в воздух полдюжины небольших, размером с баскетбольный мяч, сфер. Вся шкура Ужаса, только что бывшая гладкой, начала искажаться, ощетиниваясь тысячами острых шипов. Когти, и так вызывающие дрожь, покрылись рядами зазубрин, суливших незабываемые ощущения любому, кого это оружие заденет хотя бы вскользь. В воздухе, наполненном криками, грохотом и потрескиванием пожирающего город пламени, раздался низкий, на самом пороге слышимости гул, исходящий от формы металла.

В свою первую реальную схватку вступал Механический Зверь.

Глава 22

Лаз не ощущал той дикой, почти безумной эйфории, что охватывала его в теле Дьявола. Может быть огненная форма в прямом смысле воспламеняла его мысли и чувства, может быть сказывалась та самая привычность четырехрукого чудища, он не знал. Будучи Ужасом, он оставался холоден и собран, но при этом тот, другой, родившийся уже почти десять лет назад, ощущался куда острее и четче.

А потому эйфории не было. Была ярость. Не на Монарха, не на его секту, не на этих Мастеров, даже не на тиреев, сейчас в страхе убегающих куда-то на восток. Ярость, вещественная, живая, осязаемая, огромная настолько, что его облик дракона в сером мире показался бы щеночком перед тигром, разливалась по стальному телу, как тысячекратная доза адреналина. Но при этом он продолжал контролировать каждый грамм своего пятидесятитонного тела и это ощущение в чем-то было даже приятнее, чем экстаз боя Дьявола. Ощущение великой силы, которая не должна быть доступна ни одному человеку, но, тем не менее, подчиняющейся малейшему приказу.

Лаз уже давно признался самому себе в одной простой и вместе с тем пугающей вещи. Кровь, которую требовал тот, внутри, магия, возможность превращаться во что угодно, кайф схватки — потерю всего этого он сможет пережить. Не без труда, не без ломки, похуже, чем у наркоманов, но сможет. Но вот без ощущения СИЛЫ ему уже не выжить. Это был его личный наркотик, самый мощный из всех, что Лаз мог представить. Потеряй он однажды силу — и вся его сущность будет тут же разрушена, словно хлипкий мостик из палочек, лишенный центральной скрепы.

Это было бы даже хуже смерти, ведь смерть он уже однажды испытал. Но смерть также вела к потере силы, так что умирать Лаз не собирался.

“А эти прихвостни Монарха…” — мысли, подчиняясь приказу, развернулись в нужное прямо сейчас русло. Да, эти прихвостни хотели его убить. Хотели отнять его силу. И ярость, до сих пор бурлившая и клокочущая без смысла и цели, наконец обрела направление.

Ужас взмахнул лапой и, вслед за поднявшимся вихрем в воздух, срываясь с предплечья, устремились сотни крошечных лезвий. В ту же секунду две из шести дрон-сфер, ощетинившись вихрем стали, бросились к ближайшему Мастеру противника.

Навстречу его атаке тут же взметнулся столб пламени, настолько горячего, что едва не поджигал сам воздух, вот только, что иглы, что дроны, не были созданы из обычного железа. Будь это так, тело Ужаса просто не смогло бы поддерживать собственный огромный вес и тем более сражаться в этой форме. Форма металла не была создана даже из танильских мутировавших сталей. Материал, находящийся в ее основе, не существовал в природе, отсутствовал в таблице Менделеева и не мог быть получен ни одним известным и неизвестным процессом. Лаз собственноручно разработал его структуру, характеристики и свойства, словно складывал конструктор, деталями которого были законы этой реальности.

И когда лезвия прошили пламя насквозь, лишь немного оплавившись, от участи подушечки для иголок Мастера Огня, казалось, уже ничто не могло спасти. Однако в следующую секунду из тени, что отбрасывали сами на себя многочисленные складки одежды другого мага, вперед устремились жадные черные пасти, проглотившие снаряды без всякого вреда. Мастер Теней уже хотел показать ехидную улыбку, но тут вдруг услышал сзади гудение, словно от миллионного пчелиного роя. И больше ни на что, кроме как на разворот, времени у него не было.

Одна из дрон-сфер, вынырнув из пространственного искажения, искрясь от покрывающих ее лезвия электрических разрядов, почти успела ударить мага в спину. Но очередной Мастер снова сработал на опережение. Лезвия остановились лишь в нескольких сантиметрах от левой лопатки хозяина темных пастей, завязнув в слое мельчайшего песка. Вот только вращение не останавливалось и, если бы Мастер Теней не отлетел подальше, клинки, точащие из сферы, все-таки прорубили бы его насквозь. Лишь спустя пару секунд, когда искрящих лезвий уже не было видно в песчаном коконе, Мастер Песка перевел взгляд снова на Лаза, давая понять, что с опасным оружием покончено.

Ужас усмехнулся. Прозвучало это так, словно по толстому металлическому листу забарабанили кувалдами. Первый пробный обмен ударами закончился ничьей, но, чтобы нейтрализовать одну его атаку, понадобилось аж трое Мастеров.

Глаза-окуляры завращались, снижая чувствительность к свету и Лаз бросился в нападение.

***

Форма металла кардинально отличалась от того чисто-металлического тела, что он создал, впервые экспериментируя с Магией Метаморфоз. Это больше не была монолитная конструкция, механический Зверь был по-настоящему механическим. Взяв за основу созданную двадцать лет назад “Лапку” — внешний поддерживающий каркас для его слабых ног и спины, Лаз с помощью магии превратил концепцию кустарного экзоскелета в невероятного по силе монстра.

Стальные кости, мышцы и связки были созданы по всем законам робототехники, с той только разницей, что источником энергии для Ужаса была сама его душа, а для передачи приказов по телу не требовались ни провода, ни электросхемы. Поначалу управлять даже примерно не похожими на живые мышцами было невероятно трудно, но со временем Лазу привык и перестал замечать, что его телом движут приводы и моторы, а не мускулы.

Такой выбор был вполне обоснован. Несмотря на то, что своей Магией Метаморфоз Лаз ломал законы реальности, эти законы никуда не исчезали, стараясь как можно сильнее влиять на его творения. И несмотря на то, что создать тело из металла, огня или земли было одинаково невозможно, тонкости у каждого материала были свои, отдельные. Огонь с трудом удавалось удерживать на месте, Каппа довольно плохо переносил низкие температуры и форму воды нужно было постоянно нагревать, чтобы она не заледенела, а металл, вполне логично, хуже всего поддавался деформациям, присущим живой плоти.

Да, Лаз мог создать тело из стали, кроме материала полностью идентичное реальному: с железной кровью, металлическими легкими и армированными мозгами. Но это было очень невыгодно с точки зрения энергозатрат. Реальность отчаянно сопротивлялась такому надругательству над собой, а потому созданный по такому же принципу Ужас не мог бы показать всего, на что способен. А потому Лаз, может быть впервые за всю жизнь, решил поступить, как инженер из двадцать первого века. Создал робота. И арсенал этого робота был куда шире, чем просто метание лезвий.

***

Талитейм они покинули уже на вторую минуту схватки. Лаз не хотел еще больших жертв, тем более среди гражданских, так что, делая вид, что отступает, заманивал Мастеров прочь из города. Те, даже понимая его мотивы, продолжали преследовать Ужас. На тиреев, как и на жителей столицы танильцев, им было плевать. Уничтожить Лаза — вот что сейчас имело значение.

Однако оказалось, что это не так-то просто. Даже заняв оборонительную позицию, Ужас продолжал демонстрировать все новые и новые странные способности.

Когда же они выбрались из города и Лаз смог разгуляться в волю, Мастерам Монарха пришлось ой как непросто.

***

[Примечание Автора: дальнейший бой писался под “Monster” Skillet. Рекомендуется к прослушиванию в процессе. Кстати, эта же песня (вот неожиданность, правда?) является заглавной темой Лаза]

***

Мир… пылал. И речь не об огне, сколь бы горяч он не был. Горел воздух, кипела земля, полыхали, как сухие спички, многолетние леса, вспыхивая и выгорая за считанные секунды. Но это пламя было ничем по сравнению с агонией реальности.

Глобальное сражение шести Мастеров, каждый из которых рушил, перекраивал, а потом снова восстанавливал действительность в том виде, в котором хотел… мир, впервые ощутивший нечто подобное, сгорал в адских муках. Много десятков и сотен лет спустя, когда Мастера станут нормой, а сражения между ними — событием не более чем примечательным, реальность научится терпеть эту муку. Научится переносить процесс постоянного разрушения и воссоздания, научится зализывать раны, нанесенные ее сильнейшими детьми. Но сейчас, в самой первой масштабной схватке Мастеров в истории, мир вокруг сражавшихся сгорал, словно в лихорадке.

И, как и всякий больной в жаре и бреду, реальность вокруг Лаза и его противников начала сходить с ума.

Ужас, чья шкура, за исключением некоторых покрытых сажей подпалин, сияла ярче солнца, чтобы не дать появиться в опасной близости теневым пастям, почувствовал это первым. Почувствовал, в прямом смысле наступив в аномалию. Посреди сгорающего леса Лаз вдруг ощутил под ногой формы металла что-то, чего там быть не должно было.

Воду. Небольшое озерцо, диаметром метров в пять, скорее даже большая лужа, так как Ужасу была мельче чем по колено. Казалось бы — что такого, озеро в лесу, все в порядке. Вот только окружающий воздух был горяч настолько, что деревья загорались даже без прямого контакта с огнем. Вода в таких условиях должна была бы испариться практически мгновенно. А это озерцо продолжало существовать, как ни в чем не бывало, лишь покрывшись волнами от тяжелого шага Ужаса.

Это не было заклинание, вряд ли кто-то из Мастеров стал бы использовать в столь напряженном бою непрофильную магию, это не была галлюцинация, хотя бы потому, что механические глаза в принципе не могли их видеть. Это было настолько дико, что Лаз, замешкавшись на мгновение, чуть не пропустил серьезный удар могучей колонной света, рухнувшей с небес прямо на озерцо. Водная поверхность после такого все-таки не выдержала и испарилась. Но в том, что он только что видел лесное озеро, когда воздух вокруг нагрет до пяти — шести сотен градусов по цельсию, Лаз не сомневался.

Однако думать о таком точно было не время и Ужас, развернув выдвинувшуюся из плеча Гаусс-пушку в сторону атаковавшего его Мастера Света, вновь устремился в бой, обогнув рухнувшую с совершенно чистого неба молнию.

Из пяти Мастеров его атаковали пока что лишь четверо, последний парил где-то в вышине, наблюдая за происходящим и сильно нервируя этим Лаза. Но даже этого количества ему более чем хватало, чтобы чувствовать если не смертельную опасность, то по крайней мере большое напряжение. С нападения на Брайм прошло уже три месяца и за этом время Мастера Монарха успели пообвыкнуться со своими способностями, показывая куда большую мощь, чем в Сайркине, а потому один против четверых уже было довольно сложно.

Конечно, используй Лаз один из спрятанных в рукаве джокеров, все решилось бы быстро, однако страдать от очередного перенапряжения души он не хотел. К тому же Талитейму совершенно точно не был нужен в окрестностях ядерный гриб или что похуже. Так что Лаз старался справиться сравнительно более умеренными способами.

И вообще со всем эти стоило уже заканчивать. Шкура Ужаса постепенно приходила в негодность, покрытая подпалинами от адского пламени, надкусанная теневыми пастями, разъеденная песком и пробитая световыми потоками. Он Мастеров тоже потрепал неслабо. У одного не было руки, лезвие одной из дрон-сфер все-таки нашло свою цель. У второго без сомнения была сломана добрая половина ребер после того, как снаряд из пушки Гаусса весом в полкило врезался ему прямо в грудь, несмотря на барьер из песка. Третьего Ужас покромсал лично, у Мастера через весь бок тянулась отвратительного вида рваная рана, нанесенная когтями формы металла. Но это все было не смертельно, а значит и не серьезно. Пройдя сквозь область темноты, где свет солнца исчезал за несколько десятков метров до поверхности земли, Лаз, выпустив в ближайшего Мастера заряд шрапнели, активировал если не джокера, то по крайней мере козырного короля.

Дрон-сферы, которых в воздухе витал уже не один десяток, разделились на две группы. Первая взлетела в воздух на высоту метров сорока, пройдя, судя по показателям, область полного вакуума. Вторая рассредоточилась по земле, заняв позиции точно под верхними собратьями. А когда каждый из дронов встал на место, Лаз запустил магию, специально созданную для противостояния таким вот летучим противникам.

На трех из четырех Мастеров мгновенно обрушилась двадцатикратная перегрузка, буквально вбившая магов в землю. Один при этом нанизался бедром на непонятно откуда взявшуюся вертикальную каменную иглу. Тела тех, кто подчинил свои души, были куда крепче обычных человеческих безо всяких трансформаций, так что умереть они не умерли, но точно получили немало переломов. Четвертый Мастер, не попавший в зону действия магии, попавший под поливший из небольшой тучки дождик, начал лихорадочно обрушивать один столп света за другим на дрон-сферы. А между тем Ужас, способный двигаться в области двадцатикратной гравитации без особого труда за счет мощи стальных мышц и шести точкам опоры, огибая появляющиеся и снова исчезающие провалы в земле, неумолимо приближался к своим жертвам.

Однако тут Лаз вдруг ощутил, что последний Мастер, до этого никак не участвовавший в противостоянии, двигается в его сторону. А потом перед глазами Ужаса все резко потемнело.

Вот только, оказавшись в темноте и пустоте, напротив того самого пятого Мастера, Лаз не растерялся и не испугался. Он знал это место, знал, кто, а вернее, ЧТО тут обитает. И, если его противник решил сюда вторгнуться, то ему же хуже.

Яркий свет дня и пламени вернулся к нему и, кажется, не прошло даже секунды. Теперь было понятно, почему тиреи начинали нападать друг на друга. Это не была магия эмоций, внушающая гнев или что-то похожее. Этот Мастер в буквальном смысле влезал в головы рыболюдей и сводил их с ума. На этот раз ему не повезло.

Спустя секунду после того, как к Ужасу вернулись чувства, сверху раздался страшный, душераздирающий вопль. Крик был настолько неестественным и жутким, что даже Мастер, спешивший освободить своих товарищей, замер, в шоке глядя на пятого члена их отряда. А тот, уже ни на что не обращая внимания, схватившись за голову и продолжая кричать, уже не контролируя свое тело начал падать.

Лаз знал, что он сейчас чувствует. Знал лучше, чем кто бы то ни было. И, если быть честным, даже немного жалел решившего забраться к нему в голову мага.

“Свести меня с ума не получится, — промелькнула глупая, клишированная мысль. — Я уже безумен”.

Как и обещал, он убил троих. Двух из тех, что рухнули с неба под воздействием магии гравитации и Мастера Разума, оставшегося лежать на земле бесформенной грудой, продолжившего вопить даже после того, как его ребра пробили его же легкие. Последнего пойманного Мастеру Света удалость спасти. Закинув напарника на плечо, как мешок картошки, он унесся куда-то на север.

Преследовать их у Лаза уже не было ни сил, ни желания. Заклинание усиления гравитации такого широкого радиуса действия отняло слишком много энергии. Нужно было сохранить остаток на всякий пожарный, мало ли, вдруг те двое, что сейчас заканчивают с остатками не успевших убежать тиреев, решат напасть.

В целом можно было назвать первое полевое испытание Ужаса успешным. Кое-что из арсенала показало себя отлично, кое-что не слишком, что-то надо было доработать, а что-то лучше было вовсе убрать. Сейчас стоило вернуться на Яссанию, там уже наверняка начались разборки: кто виноват и что делать дальше. Его помощь и его сила не могли остаться без внимания, так что, Лаз надеялся, теперь его будут слушать внимательнее.

Уничтожив тела Мастеров, чтобы какой-нибудь Мастер Некромантии не смог ничего с ними сделать, он покинул область разрушений и вернулся в человеческий облик.

Да, именно в такой последовательности. Сперва рыболюди, потом Айна, если Игранта захочет, надо будет взять ее с собой, а потом нужно будет разобрать в той чертовщине, что творилась во время этого сражения. Потому что Лаз был готов поклясться, что видел, как в воздухе в нескольких метрах от его морды, прямо из воздуха появилась, чтобы тут же сгореть в пламени, шестилапая камбала. Почти как та, что он убил перед отправлением к тиреям, только маленькая, можно сказать детеныш.

Да… то ли он и правда безумен, то ли..?

Глава 23

— И как прошло? — Игранта со смесью сочувствия и ехидства в голосе приветствовала Лаза, материализовавшегося в китоне-убежище.

— Ты, вообще-то, там тоже была, — тяжело вздохнул молодой человек, опускаясь в кресло и притягивая к себе чашку с отваром водорослей. Как не странно, напиток оказался очень неплохим на вкус и Лаз за это время успел к нему привыкнуть. — Так что и сама должна знать, насколько все сложно.

— Я имею в виду, как прошло для тебя? — Чуть смягчилась тирейская древняя.

— Честно? Я рассчитывал на чуть большую благодарность и чуть меньшие претензии.

-“Чуть”?

— Да, “чуть”. — Лаз отхлебнул едва теплый напиток и довольно поморщился. Вкус был довольно кислым, чем-то напоминал зеленый час со слишком большим количеством лимона и, как не странно, укропом. На вкус, однако, было все-таки лучше, чем на слух. — Понятное дело, что принимать меня с распростертыми объятьями никто не собирался.

— Отношение к тебе в Малой Сфере значительно ухудшилось. — Кивнула Игранта. — Вояки, потеряв столько тиреев и кораблей, рвут и мечут, да и Зорнал также не в восторге от подобных убытков.

— Я заметил, — невесело усмехнулся Лаз, делая еще один глоток. — Но вроде мне удалось спасти ситуацию, как считаешь?

— Более-менее, — немного подумав, кивнула магесса. — По крайней мере тебя уже не хотят поймать и препарировать.

— А такие идеи были?

— Ты удивишься.

— Что, мое “выступление” никак их не впечатлило?

— Большей его части почти никто не видел, — Игранта пожала плечами. — Так как в том городе творился хаос, доподлинно известно лишь то, что ты увел пятерых Мастеров из города, а также внешность твоей…

— Метаморфозы. — Лаз улыбнулся. Найти слово для обозначения своих форм, лучшее, чем то, что означало превращение полипа в медузу, ему так и не удалось.

— Неужели нет более приемлемого слова? — поморщилась Игранта.

— Это я хочу спросить, все-таки это твой родной язык, не мой.

— М, да… — магесса совершенно человеческим жестом потерла висок. — Ладно, не суть. Так вот, реально подтвержденных свидетельств хватило лишь на ту часть вашего противостояния, что произошла в черте города. Что было дальше, практически никто не знает.

— Ну тогда понятно, почему они не пели мне дифирамбы. Спорю, этот ваш священник даже сказал, что я заодно с культом Монарха.

— Унлом не священник, он представитель церкви в Малой Сфере.

— Так что, он не принадлежит церкви? Что-то вроде наемного работника?

— Нет, он часть церкви. Если точнее, третий человек во всей церкви после святой девы и Верховного Настоятеля.

— Ну значит священник.

Игранта помолчала, пытаясь этим показать свое недовольство, но с момента их знакомства эти паузы становились все короче. Магесса нехотя, но принимала, что на Лаза это не действовало.

— Да, он высказывал такую идею. К твоему счастью, его никто не поддержал.

— Отрадно слышать.

— Что дальше? Ты отстоял войну, очень дорогой ценой, правда, но отстоял.

— Ты про секрет становления Мастером? — Лаз запрокинул голову, выливая в рот оставшуюся на дне более густую и тягучую часть отвара. — Да это так, ерунда…

— В смысле ерунда?! — Игранта в секунду потеряла самообладание, аж вскочив с места и нависнув над Лазом.

— Так-так-так, не нервничай! — поднял руки молодой человек, закрываясь от разгневанной магессы пустой чашечкой. — Во-первых, не сам секрет ерунда, а то, что я пообещал раскрыть его Малой Сфере! А во-вторых, если я правильно понимаю, ты все это время думала о становлении Мастером неправильно.

— В смысле?

— В прямом. Ты как-то сказала, что Мастер — это тот, кого избрала магия. Правильно?

— Да, так и есть… — Игранта, уже поняв, что Лаз собирался сказать: “нет, все не так”, — тем не менее, все равно кивнула.

— А что, если я скажу тебе, что мой лучший друг также Мастер и при этом он не обладает и никогда не обладал хотя бы минимальным талантом к магии?

— Я скажу, что такое невозможно. — Отрезала Игранта, отказываясь принимать, что то, во что она верила пол тысячелетия было неверным.

— И, тем не менее, это так. — Лаз покачал головой. — Мастер — это не обязательно маг. Мастер — это тот, кто смог подчинить свою душу, используя свой талант, свое упорство, свою целеустремленность. Фактически, в самом названии содержится смысл: Мастер, значит кто-то, достигший в своем деле больших высот. Мой друг Фауст — Мастер Меча. Он не обладает магией, но способен сражаться наравне с большинством обычных Мастеров. И, чисто теоретически, можно стать Мастером даже через обычные мирные профессии. Мастер-Кузнец? Мастер-Торговец? Мастер-Гончар? — Лаз поднял чашечку. — Пожалуйста. Все что угодно. Магам это сделать проще, поскольку они постоянно используют свою душу и вероятность попасть в серый мир, а после и в центр души у них выше. Именно поэтому все Мастера, которых ты знаешь, стали ими через магию. Но это не закон.

— Пока я не увижу этого твоего друга, не поверю.

— Это можно устроить. Я же приглашал тебя с собой? В любом случае в ближайшее время тиреи не начнут нового наступления.

— Хорошо, я согласна, — после некоторого размышления сказала Игранта. — Но ненадолго, мое отсутствие не должны заметить.

— Как угодно.

— Но объясни, почему ты не считаешь этот секрет таким уж важным?

— Да потому что помочь человеку или тирею в этом никто не способен. Конечно, это будет большим стимулом к развитию своих навыков, но вроде как ваше общество и так основано на превосходстве умений одних над другими. Так что в принципе мало что изменится. Стать Мастером — это не то, чего можно добиться, просто узнав, как это сделать.

— То есть ты опять обманул Малую Сферу?

— Почему обманул?

— Ты ведь пообещал в обмен на помощь в войне с культом Монарха, по сути, бесполезную информацию.

— И где здесь обман? Они ведь согласились. Это не обман, это искусство переговоров. — Лаз широко улыбнулся, словно объевшийся сметаны кот.

— Ты ведь понимаешь, что после того, как война закончится и они поймут, что ты в очередной раз их обманул, — Игранта вполне резонно не отреагировала на его демагогию, — они могут начать новую войну, уже с той частью человечества, что ты взялся защищать?

— Не в обиду тебе и твоему народу будет сказано, но я переживаю о войне с вами куда меньше, чем о войне с культом Монарха. — Лаз мгновенно посерьезнел и наклонился вперед, глядя на магессу исподлобья. — Эти сектанты малочисленны, но я до сих пор не понимаю, кто они на самом деле и на что способны. Вы, с другой стороны, сильны, спору нет, сильнее человечества, но вы объяснимы и познаваемы. Ваша магия — это не то, чему люди не могут научиться, а значит, даже если начнется война, в итоге силы минимум сравняются. А с учетом того, что людей больше, чем тиреев, в итоге судьба может даже развернуться к вам спиной. Человек — такая живучая тварь, что иногда просто диву даешься. Если оставить хотя бы парочку в живых, уже не получится спать спокойно. Я предпочту войне мир, но только потому, что война — это лишние хлопоты и головная боль. Ты уже должна была понять, что я не тот, кто гнушается подлости, крови и обмана.

— С тобой довольно сложно дружить, — Вздохнула Игранта после довольно долгого молчания. — Любые мои неоднозначные слова ты оборачиваешь угрозой не только мне, но и всему моему народу.

— Я угрожаю не тебе и не тиреям. Я угрожаю идее глобальной резни, чтобы уничтожить ее в зародыше, до того, как она обретет форму.

— Странный способ: угрожать войне войной.

— Нет, не надо путать, — Лаз погрозил Игранте пальцем. — Я не против войн. Можете рубить друг друга сколько угодно. Это я говорю тебе и это же я сказал всем королям Люпса, с которыми у меня отношения ненамного лучше, чем с Малой Сферой. Мне не нравится лишь перспектива тотального противостояния. И то только потому, что это может навредить тем, кого я решил защищать.

— Неужели даже у тебя есть люби… — Магесса осеклась на половине слова, но было уже поздно.

— А ты считаешь меня чудовищем, чуждым всему человеческому? — Лаз усмехнулся.

— Прости, я не хотела…

— Да ладно, я прекрасно понимаю, почему ты так сказала. За время нашего недолгого знакомства я показал себя, прямо скажем, не с лучшей стороны. Я даже могу сказать, что ты почти права. Но именно потому, что у меня есть любимые люди, всегда будет это “почти”.

— И сейчас ты хочешь отправиться к ним? — Как-то неожиданно поняла Игранта.

— Точно так. И ты вроде как согласилась отправиться со мной.

— Теперь я хочу этого даже больше.

— Тогда можем отправиться прямо сейчас.

— Тебя же попросили остаться в Кетании до вынесения окончательного решения Малой Сферы?

— Можно подумать, мне не плевать, — пожал плечами Лаз.

***

— Эй, люди! — Лаз поставил конечную точку свертки пространства в нескольких сотнях метров от дома в Манящем лесу, чтобы не пугать обитателей. Так что часть пути они с Игрантой прошли пешком. — Выходите знакомиться!

— Сколько человек тут живет? — Игранта с интересом рассматривала сруб. Проверять магией чужое жилище в обществе тиреев считалось крайне дурным тоном, так что она предпочла спросить.

— Двадцать… — тут Лаз вдруг замер и задумался. — Ну, пусть будет двадцать с половиной.

— В как… а, я поняла. — В вопросе продолжения рода тиреи от людей отличались еще меньше, чем во всем остальном, так что объяснять древней магессе такие тонкости не требовалось.

На лужайку перед домом быстро высыпали домочадцы. Лани, уже разрешившаяся от бремени, держала на руках запеленатую малышку. Девочку. Племянницу. Лаз расплылся в улыбке, какой Игранта на его лице еще никогда не видела. Однако когда между плечами протиснулась женская фигура с волосами цвета воронова крыла, Лаз заулыбался еще шире и сделал несколько шагов вперед, раскрывая объятья.

Айна, а это, конечно, была она, бросилась любимому на шею, и взрослые закрыли глаза младшим детям. Это была самая долгая их разлука, слишком долгая, как им обоим казалось.

— Игранта, познакомься, — произнес Лаз, наконец оторвавшись от губ девушки. — Это Айна, моя лучшая половина.

— Айна…

— Не надо, я сама. — Улыбнулась девушка.

“Здравствуйте, очень приятно познакомиться”, — прозвучавшее у Игранты в голове приветствие не было на языке тиреев. Более того, в нем в принципе не было слов, но при этом магесса прекрасно все “ощутила”. И даже больше, чем просто приветствие.

— Она и правда твоя лучшая часть.

— Сочту за комплимент, — улыбнулся Лаз, жестом приглашая тирейку.

— Знакомьтесь, это Игранта, она Мастер тиреев и моя хорошая знакомая.

— Это Ланирис, моя сестра, ее муж, Сариф, мои друзья: Мари, Алексис и Джи…

Знакомство происходило неожиданно буднично. Вероятно, причиной был сам Лаз, после встречи с Айной находившийся в необычно приподнятом настроении.

— А где Фауст и Чабу? — Спросил он у Лани, когда знакомство закончилось, а Игранта попала в окружение детей и на время оказалась вне зоны доступа.

— Где-то сражаются, — тяжело вздохнула та.

— Ну и ладно. — В то, что с пестрым мечником все будет в порядке, Лаз не сомневался. Так что он перевел взгляд на малышку у сестры на руках. — Познакомишь нас?

— Конечно, — Лани улыбнулась. — Это Фелиция Сариф Дохит.

— Хорошее имя, — кивнул Лаз, немного погрустнев. Имя его матери не могло не вызвать в нем болезненные воспоминания.

— Да. — Лани тоже понурилась.

— Кстати, — молодой человек поспешил перевести тему. — Томалия беремена?

— Что? Как ты узнал вообще?! — Зашипела сестра, подхватывая Лаза под локоть и отводя в сторону от остальных, обсуждающих появление Лаза и Игранты.

— Слышу сердце, — пожал плечами Лаз.

— Постоянно забываю, насколько ты странный, — поморщилась Лани, свободной рукой поправляя выбившуюся прядь волос. — Молчи, Алексис пока не знает.

— Думаешь, будет скандал? Они же вроде как договорились. Хотя… — оборвал сам себя Лаз, прекрасно понимая характеры друзей. — Да, скандал будет.

Томалия была второй женой Варвара. Не официально, многоженство в Кристории не было законно, но всех троих ситуация более-менее устраивала, так что это и не имело большого значения. “Более-менее”, потому что Малютка все равно относилась к юной, немного старше двадцати, девушке, как к сопернице, в лучшем случае как к служанке, но точно не как к равной. По сути, она согласилась на это лишь потому, что Джи Даз поклялся завязать с изменами, если любовница получит “легальный статус”. И, понятное дело, беременность девушки вызовет у Алексис массу недовольства. Ведь это означало, что теперь любовница становилась уже неотъемлемой частью семьи. А также то, что она не сможет больше приказывать Томалии и пользоваться ей, как заблагорассудится, удовлетворяя этим свое недовольство.

— Но у тебя же все под контролем? — Улыбнулся Лаз, жестом спрашивая разрешения взять племянницу на руки.

— Да, конечно, — ответила Лани на оба вопроса.

— Ну и славно. Иди сюда, малышка… — Лаз бережно принял драгоценную ношу. Лани, размяла затекшую руку.

— А у тебя самого-то как дела? — В такую глушь новости о нападении на Талитейм еще не дошли. — Тебе точно не нужна наша помощь?

— Лучшее, чем вы можете мне помочь — это спокойно жить как можно дальше от всего этого, — покачал головой Лаз, с не сходящей с лица улыбкой рассматривая спящую племянницу.

— Но ты же не можешь вечно держать нас в Манящем лесу. В конце концов, дети должны иметь возможность сами решать свою судьбу.

— А ты неожиданно прогрессивна, — усмехнулся Лаз. — Нет, конечно, я не собираюсь держать вас взаперти. Но эта война отличается от обычных. В ней нет смысла умирать.

— Но ведь люди в ней умирают, Лаз. Тысячи людей.

— Им не повезло, они мне никто.

— Тебе не кажется, что это не слишком честно?

— Еще как кажется. Мир вообще штука не слишком честная, да, Фелиция? — Проснувшаяся от слишком активного их спора, малышка с интересом посмотрела на Лаза.

— Все-таки ты слишком сильно изменился, — тяжело вздохнула Лани, протягивая руки, чтобы брат отдал ей дочь. Молодой человек не сопротивлялся, и девочка вернулась в мамины объятья.

— Я изменился даже больше, чем ты думаешь, Лани.

***

— Знакомься, это Фауст. — Пестрый мечник вернулся через два дня. Если это было возможно, он старался надолго не покидать это место.

— Фауст, это Игранта. Она также Мастер, а еще она старше тебя.

— Серьезно? — мужчина усмехнулся и вежливо поклонился магессе. — Скажи, что я очень рад познакомиться.

— Он говорит, что ему приятно.

— Я и правда не ощущаю в нем и крупицы магии, но при этом отчетливо ощущаю силу Мастера… — чувствовалось, что Игранта в полном шоке. Все, во что она верила столько лет, ломалось о саму личность Фауста.

— Что она сказала?

Что ты ей понравился, — усмехнулся Лаз. — Она, конечно, выше тебя раза в полтора и старше на сотню лет, но можешь попытаться познакомиться поближе.

— Издеваешься? Она же… ну…

— Рыба?

— А она нас точно не понимает?

— Вот уже не думал, что ты будешь так щепетилен.

— Это элементарная вежливость, парень. Называть женщину рыбой плохо, даже если она тебя не понимает.

— Уверяю тебя, рыба она только в районе шеи, — Фауст непонимающе поднял бровь. — Жабры, идиот.

— Сам идиот. — Отмахнулся пестрый мечник.

— О чем вы? Обо мне?

— Конечно, — Лаз кивнул. — Обсуждаем то, что ты понравилась моему другу.

— Серьезно?

— Я бы о таком не стал врать. — Роль свахи для двух древнейших живущих доставляла Лазу искреннее удовольствие. Потому что вели себя эти двое, даже прожив несколько сотен лет, словно подростки. — Ну, я вас оставлю, воркуйте, голубки. До свидания, у меня есть пара дел.

— Серьезно? — Глаза Фауста стали круглыми, как блюдца. — Я ведь практически ни слова не знаю на их языке, а она — на нашем.

— Разберетесь. — Кинул Лаз за плечо, уже подходя к дому.

Глава 24

— Итак, что ты задумала? — Через несколько дней после прибытия Фауста Лаз, закончив разбираться с ситуацией на континенте, решил, что пришла пора Айне рассказать всю правду.

— Я хочу связать наши души. — Девушка больше не думала даже пытаться увиливать.

— В смысле? Мы вроде и так связаны.

— Нитью, — Айна покачала головой. — Тоненькой нитью, едва-едва позволяющей чувствовать другого, да и то лишь в критических ситуациях. Нет, я говорю о чем-то куда более серьезном.

— Я все равно не понимаю.

— Не все же тебе быть самым умным? — Улыбнулась она, но потом посерьезнела. — Там, в воспоминаниях, что случились до твоего рождения, я видела человека…

— Да, это тоже я.

— Я знаю. Почувствовала. Я хочу сказать, что этот человек… что ты проявил невероятную смелость, преодолел собственные страхи…

— Я боялся тогда, Айна. Очень боялся.

— Помолчи, пожалуйста! — Девушка легонько хлопнула Лаза по губам. — Дай мне сказать. И так сложно сформулировать то, что я хочу сказать. — Молодой человек кивнул. — Так вот… ты проявил храбрость, недоступную многим. Легко быть храбрым, когда ты силен. Но когда ты слаб, это намного сложнее. Сложнее и больнее. И я видела, как, родившись вновь, пройдя через все те муки и ощутив ту силу, которой ты сейчас обладаешь, ты постарался забыть о слабости, что ощущал когда-то. Потому что быть слабым и правда очень страшно.

— Хочешь, чтобы я снова почувствовал себя слабым?

На этот раз она его не перебила.

— Хочу, чтобы ты почувствовал, какой слабой себя чувствую я. Лаз, мы с тобой — две противоположности, так всегда было. То, чего не хватает мне, есть в тебе, и наоборот. Но мы лишь пользуемся этими дополнениями, не понимая, что они такое. Я не понимала тебя и потому боялась. За тебя… и тебя. Но я больше не хочу ощущать страх, который заставляет меня бежать от боя. А тебе, прости уж, нужно вспомнить, каково это — бояться. Чтобы не забыть того, кем ты был когда-то и, возможно… — Айна запнулась, подняв на молодого человека глаза, после чего торопливо добавила. — Я понимаю, как это звучит. Словно я хочу стать сильнее за твой счет, и я не буду против, если ты откажешься. Ты пойдешь на это?

— Конечно, ты еще спрашиваешь? Для тебя — все что угодно. Тем более, в эмоциях ты у нас сильнее, так что я полностью отдаюсь в твои руки. — Улыбнулся Лаз. — Но я не слишком понимаю, что для этого нужно.

— Пока не знаю, — Айна пожала плечами. — Я ничего подобного еще не делала. Минимум не сопротивляться, а, если получится, и помочь.

— Что же, вперед.

***

Серый мир, снова. Пепельная пустошь от горизонта до горизонта.

И снова двое, крылатый женский силуэт и огромный чернильно-черный дракон, головой заслоняющий серое солнце.

Лазу нравилось выглядеть так, при разработке формы Дьявола он поначалу даже подумывал использовать именно этот облик, но потом решил, что не стоит. Маленький дракон смотрелся бы не слишком внушительно, а слишком большое тело из пламени не было целесообразно. Так что он решил оставить эту форму на будущее, мало ли какие еще типы магии он узнает и сможет использовать.

Сейчас, однако, он был ведомым, а не ведущим. Айна, а вернее ее проекция-ангел, стояла, не шевелясь и ему оставалось только ждать, что же будет.

Первыми задвигались мельчайшие песчинки серой пустыни. Поначалу почти незаметно, но с каждой секундой все быстрее и быстрее, они начали перекатываться, создавая вокруг них двоих огромный идеально ровный круг. И чем быстрее было вращение, тем больше песчинок захватывал вихрь и тем выше в воздух они поднимались. В какой-то момент этот вихрь поднялся выше драконьей головы Лаза, полностью скрыв от его взора серую пустыню.

Однако пока что, кроме этого, не происходило ровным счетом ничего. По крайней мере никаких изменений в энергии не чувствовалось. Прошло еще несколько минут, а может и часов, в этом мире время текло очень странно. Вихрь продолжал ускоряться и расширяться, превратившись в самую настоящую стену из серого пепла, и если не знать, что он крутится, заметить это было очень сложно.

И тогда Лаз заметил, что песок под его лапами и под ногами Айны начинает менять цвет, постепенно захватывая все большую территорию круга, огороженного серым вихрем. У него — черный, у нее — белый. И теперь уже было довольно просто предсказать, что произойдет дальше. Семен Лебедев, увлекавшийся религиями и верованиями, где-то в подсознании Лаза довольно заулыбался.

Традиционного китайского символа Инь-Ян, конечно, не появилось, это было бы слишком большим совпадением. Но когда две ровные половинки круга начали, словно утягиваемые за собой вихрем, сворачиваться друг в друга, знакомая многим землянам картинка стала очевидной. Останавливаться на форме капель эти половинки, правда, не собирались. К центру круга они закручивались все быстрее и быстрее, и довольно скоро ровно между Лазом и Айной появилась спираль из бесконечно закрученных друг вокруг друга черных и белых линий. Подняв голову, дракон увидел ровно ту же спираль высоко у них над головами…

А потом вся эта конструкция взорвалась, поглотив и Лаза, и Айну, и весь этот серый мир.

***

Лаз плыл в молочной пустоте, раскинув руки широко в стороны, словно под ним была обычная река, а не бесконечное ничто. Да, руки были, вполне человеческие. Как и все остальное, впрочем.

А прямо над ним, казалось, стоит протянуть руку, словно отражение в зеркале, плыла Айна. Только ее зазеркалье было черным, как чернила.

“Ты чувствуешь?”

“Что?”

“Меня. Ты чувствуешь меня? Мой страх?”

“Да. А что чувствуешь ты?”

“Ярость и силу. Много, очень много силы и еще больше ярости.”

“Это приятно, правда?”

“Неописуемо приятно. Я боялась этого, но сейчас… хочу.”

“Со страхом также.”

“Ты хочешь бояться? Но почему?”

“Если ты боишься, значит ты жив. Не боятся только мертвецы. Но я не знаю, могу ли бояться, Айна. Имею ли право. Жестокая ирония в том, что бояться можно только тогда, когда бояться нечего.”

“А я пока не знаю, могу ли принять твою ярость. Как бы мне этого не хотелось.”

“И что, мы останемся при своем?”

“Конечно нет. В любом случае нет.”

“Айна…”

“Да?”

“Ты выйдешь за меня?”

***

— Отдыхаешь? — Фауст, не дожидаясь ответа, опустился в соседнее кресло.

— Думаю.

— Над чем?

— О разнице между тем, когда ты просто отказываешься от чего-то, и тем, когда ты, попробовав это, решаешь отказаться.

— О, это просто. — Отстегнув перевязь с мечом, мешавшую ему устроиться поудобнее, Фауст вытащил из ножен клинок и уколол лезвием палец, после чего продемонстрировал укол Лазу. Выступившая капелька рубиновой крови заискрилась в пробивающихся сквозь листву солнечных лучах. — Представим, что до того, как я укололся, я никогда не ощущал боли. Мне рассказывали, что это очень неприятное ощущение, что от него по всему телу дрожь, пытались расписать все ужасы боли во всех красках и подробностях. И, так как у меня не было причин сомневаться в этих словах, я знал, что боль — это что-то плохое и избегал ее. Но знал ли я на самом деле, почему ее избегаю? Нет. У меня были только слова, сказанные кем-то другим, а слова, как бы там не было — штука очень ненадежная. И лишь уколовшись и ощутив, что такое боль, я смог осознать, ПОЧЕМУ.

— Тут ты прав, конечно, но я не об этом. — Лаз кивнул.

— А о чем? — Меч вернулся в ножны, а они, в свою очередь, были приставлены к спинке кресла.

— Я думаю не о том, в чем может быть причина отказа, а о том, что может последовать за таким отказом. Возьмем твой пример с болью. Если ты никогда в жизни не чувствовал боли, то, сколько бы тебе не говорили, что это плохо, неприятно и вообще фу, стал бы ты бояться ее по-настоящему?

— Вряд ли.

— Ага. И, следовательно, те вещи, которые могут привести к боли, для тебя были бы куда проще, чем для тех, кто боль уже испытал. К примеру, тебе ничего бы не стоило спрыгнуть с горы, ведь ты не знаешь, что ждет тебя по приземлении. Как говорят, что новорожденный теленок не боится тигра.

— Ну допустим, — Фауст кивнул, подтверждая, что следит за мыслью друга.

— Если же ты уже испытал боль и понял, что то же падение с горы может доставить ее тебе немало, подобные действия станут для тебя много сложнее, правильно? Ну, если тебе, конечно, боль не понравилась, но мы сейчас такое не рассматриваем. И вот, на краю скалы стоят двое: один знает, что именно ждет его по приземлении, а другой лишь слышал расплывчатое определение боли, но оба они отказываются прыгать. Потому что ни тот, ни другой, не хочет испытать на себе эту самую боль. А теперь вопрос: в ком из них больше страха? В том, кто понимает весь кошмар ситуации и трясется от ужаса, отказываясь сделать последний шаг, или в том, кто отказывается, даже не понимая, чего по-настоящему стоит бояться?

— Ничего себе у тебя тут философствования… — присвистнул Фауст. — К чему это, если не секрет?

— Ты боишься чего-нибудь? — Спросил Лаз вместо ответа.

— Конечно. — Пестрый мечник кивнул. — Высоты боюсь. Еще сороконожек очень не люблю, мерзкие твари. Боюсь терять друзей, боюсь беспомощности, тебя иногда боюсь… да много чего.

— А ты боишься бояться?

— Нет. — Отрезал Фауст. — Страх — это столь же естественно, как дыхание. И бояться его столь же глупо, как бояться выходящего изо рта воздуха.

— Но ведь твои страхи могут быть использованы против тебя. Твой враг может надавить на слабое место, и ты станешь уязвим.

— То, что я боюсь, не значит, что я должен поддаваться страху. Это совсем другое. И слабость у меня не появится, пока я не поддамся.

Лаз задумался.

— Но не лучше ли не иметь страхов, чтобы даже вероятности такого не возникло? С учетом того, против кого мы сражаемся…

— Страх дает нам силу. Потому что мы растем над собой, преодолевая страх. — Фауст неожиданно подался вперед и крепко схватил Лаза за плечо. — А теперь скажи мне, что именно у тебя на уме?

— Мне нужно сделать выбор. Еще вчера его не существовало, но Айна открыла мне новый путь.

— В чем он состоит?

— Вернуться к человечности. — Пестрый мечник вздрогнул. — К тому, каким я был до превращения в Ужас. Не до конца, конечно, значительный след останется, но я могу, с ее помощью, стать куда больше человеком, чем сейчас.

— И что… — Фауст облизнул внезапно пересохшие губы. — Что тебя смущает?

— Мы ведем войну. И если я соглашусь, то враг может воспользоваться слабостями, что у меня появятся. Я не строю иллюзий, Фауст, слуги Монарха достаточно умны и умелы, чтобы воспользоваться даже мельчайшей брешью в моей защите. А если я верну свою старую личность, подобная брешь точно появится. Сейчас я могу хладнокровно оценивать всю ситуацию, жертвовать, если понадобится, тысячами жизней и без страха ставить на кон собственную. Но, вспоминая, каким я был когда-то, я могу точно сказать, что он бы такого не смог. С другой стороны, я понимаю, что ты, и Айна, и я сам, скрытый где-то в глубине души, правы. Страх — это очень важно, не только для того чтобы быть человеком, но и для того, чтобы, как ты сам сказал, расти над собой. Не будь культа Монарха, я бы согласился без особых раздумий. Но сейчас…

— А ты не думал, что кроме тебя есть еще люди, которые могут победить в этой войне? — Фауст явно был зол. — Ты говоришь так, словно сражаешься один, словно проиграй ты — и враг автоматически победит. Но это полная чушь. У тебя есть Айна, есть я, есть твои тиреи, в конце концов. Неужели ты думаешь, что мы — просто декорации для твоей личной войны?

— Нет, конечно, — Лаз улыбнулся. — Без вас я не смогу победить, что бы не выбрал. Но, как я уже сказал Игранте, если есть хоть малейший шанс, при котором один мой выбор может привести к поражению, а другой — к победе, я не могу выбрать первый.

— Ты вроде говорил, что тебе плевать на этот мир и его жителей? Почему же ты снова и снова ставишь его выше своего благополучия?

— Я ставлю не мир. Я ставлю Айну, тебя, Лани, Сарифа, их детей — свою семью.

— Значит, ты все-таки боишься? Боишься потерять кого-то из нас? — Продолжал допытываться Фауст.

— Не боюсь. — Лаз покачал головой. — Просто не хочу. Это разные вещи. Если одного из моих племянников возьмут в заложники и скажут, что я должен проиграть, чтобы он выжил, я откажусь. Возможно даже убью его лично, чтобы у врага не осталось рычагов влияния.

Фауст вздрогнул и повнимательнее вгляделся в глаза друга, словно пытался разглядеть что-то потерянное.

— Не смотри на меня так. — Лаз схватил и крепко сжал руку мечника. — Я не сказал, что это будет легко. Я люблю Лани и ее детей и, если мне надо будет умереть самому, чтобы спасти их, я сделаю это. Но смерть одного лучше, чем смерть всех.

— И ты серьезно обдумывал такие варианты? — Наконец выговорил Фауст.

— Конечно. Даже придумал, как убить человека, чтобы он не почувствовал. Отключить электрические сигналы в мозге. Ни боли, ни понимания происходящего, ничего. Фауст, ты говорил, что я буду влиять на судьбы народов — вот я и влияю. Но это не детская сказка. Я не герой и не спаситель, и мой вечный спутник — не белый конь, а смерть. Ты спрашиваешь, почему я решил, что мой проигрыш будет означать поражение в этой войне? Потому что ни у кого не хватит силы в нужный момент сделать то, что понадобится. Если этот твой Рудгерт поймает ребенка и выставит перед собой, как живой щит, сможешь ли ты продолжать сражаться? Если он найдет и схватит Ронду? Смог бы ты пронзить ее вместе с врагом, понимая, что, сдайся ты, она все равно погибнет? Отвечай, Фауст, это не риторический вопрос!

— Не смог бы… — вздохнул пестрый мечник. Его рука безвольной плетью соскользнула с плеча Лаза. — Прости меня.

— Тебе не за что извиняться. То, что ты не сделал бы подобного, говорит лишь о том, что ты хороший человек. Вот только добро побеждает зло только в сказках. А культ Монарха и те, кто ему служит — зло.

— Тогда дождись окончания этой войны и верни себе человечность после! — В глазах Фауста после этой мысли вспыхнул уже почти потухший огонек.

— Не получится. — Лаз покачал головой. — То, что сделала Айна, если так можно выразиться, открыло дверь, но долго открытой она не продержится, а если закроется, то закроется навсегда. Я это чувствую.

— И сколько ты можешь тянуть?

— Год, может полтора.

— Значит, нам всего лишь надо победить половину континента и неизвестную кучу Мастеров за год! Делов-то! — Фауст, натянуто улыбаясь, встал из кресла и протянул руку за перевязью с мечом. Лаз поднялся следом.

— Не думаю…

— А мне плевать, что ты думаешь! — Кончик ножен уткнулся Лазу в грудь. — Не сметь мне тут пессимизмом мне тут страдать!

— Это не песс… — Лаз взглянул Фаусту в глаза и, после некоторой внутренней борьбы, улыбнулся. — Год? Да это ты тут пессимист! Мы до зимы управимся!

— Вот это настрой! — Фауст застегнул перевязь. — Пойду найду Чабу, надо отправляться, осталось еще одно княжество, которое надо освободить от влияния этого проклятого культа.

— Фауст, погоди. — Пестрый мечник уже хотел было сбежать с веранды, на которой они сидели, но тут Лаз его окликнул.

— Что такое?

— В ближайшие пару дней тебе будет не до того.

— Почему это? — Фауст нахмурился, закономерно ожидая очередного подвоха. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим, правильно?

— Правильно-то правильно, но даже ты с твоей скоростью не сможешь быть в двух местах одновременно. — На лице Лаза появилась слишком хорошо знакомая Фаусту хитрая ухмылка.

— И зачем мне это?

— Потому что, если ты будешь спасать какие-то там княжества, то не сможешь быть шафером на моей свадьбе.

Глава 25

Последняя свадьба, в которой участвовал Лаз, закончилась не слишком удачно, так что на этот раз он озаботился тем, чтобы их ничто не смогло прервать. Разбросанные им по периметру дрон-сферы превратили дом, и так защищенный от нападок зверей Манящего леса, в настоящую крепость. Даже если бы их внезапно обнаружили и отправили команду Мастеров в атаку, незамеченными пробраться им бы точно не удалось.

Однако, конечно, главные приготовления к свадьбе состояли вовсе не в этом. Дом всего за пару дней превратился в огромный розарий, стараниями Лешего цветы, которые в принципе не должны были расти в этих широтах, распускались один за одним, без перерыва и замедления. В какой-то момент их даже пришлось начать обрезать, иначе они бы полностью перекрыли вход в дом.

Еще одной большой проблемой были костюмы. Когда Лани и остальные бежали из Апрада, естественно, никто не озаботился взять одежду для торжеств. И если мужчины в крайнем случае могли просто использовать обычные классические костюмы, пусть и не совсем подходящие моменту, женщинам на таком событии без платьев было ну совсем никак. Помощь пришла, откуда не ждали. Игранта, Мастер Воссоздания, умела делать не только точные копии предметов, но и значительно менять их в процессе. Иначе ее тайный китон, заполненный отмасштабированными под рост тиреев человеческими предметами, никогда бы не появился. И сейчас ее способность пришлась очень кстати. Использовав несколько комплектов повседневной одежды каждого обитателя дома, она создала целый набор платьев и костюмов, причем, как оказалось, вкус и чувство стиля у нее были великолепные. В женских нарядах, правда, легко просматривалась тирейская любовь к облегающим формам, что для Люпса было не совсем стандартно. Но, по мнению мужчин, Айна и остальные смотрелись просто великолепно.

И вот, решающий момент настал.

На Люпсе, несмотря на эпоху, примерно равную земному средневековью, нравы в целом были куда более свободные. Может быть дело было в том, что тут не было достаточно сильной церковной власти, диктующей людям правила морали. Может быть в том, что благодаря магии женщины никогда не были в исключительно пассивном положении “слабого пола” и потому пуританские каноны приживались куда хуже. Может быть все упиралось в довольно высокую даже для современной Земли продолжительность жизни. А может быть причины были куда сложнее и тоньше, и основывались на каких-то невидимых течениях человеческой истории, сложно сказать.

Так или иначе, такая вещь, как договорный брак на Люпсе был скорее дополнением к обычным способам знакомства и заведения отношений, чем правилом. И средний возраст, в котором молодые люди узаконивали свои отношения, был довольно высок. Однако, без сомнений, Лаз, которому было уже двадцать восемь, и Айна, которой через пару месяцев должно было исполниться двадцать пять, женились по меркам Люпса очень поздно.

Конечно, у них на то было немало уважительных причин. Пожалуй, мало у кого во всем мире было больше причин для откладывания свадьбы, чем у этих двоих. И потому, когда время все-таки пришло, это событие просто обязано было стать самым радостным, если не за всю их жизнь, то по крайней мере за последние несколько лет.

И оно стало. Когда Лаз, стоя под цветочной аркой вместе с Фаустом и Чабу А’Маку, который вызвался вести эту свадьбу, увидел Айну, сердце, даже несмотря на то, что было ненастоящим, забилось вдвое быстрее.

— Парень, даже если учесть все то, что ты сделал для этого мира, я все равно не знаю, чем ты такое заслужил. — Шепнул ему на ухо Фауст.

— Завидуй молча, — улыбнулся Лаз, но в мыслях на все сто процентов согласился с другом.

— Только этим и занимаюсь.

В своем белоснежном платье, заплетенными в тугую косу волосами и опущенной на лицо тонкой вуали (на Люпсе такой традиции не было, Лаз попросил Игранту добавить этот элемент специально), Айна и правда была похожа на ангела. И те крылья, что имела ее форма души, казалось, вот-вот раскроются прямо сквозь открытое на спине платье.

— Даже я завидую, что уж там.

Чабу А‘Маку, впервые, наверное, за сотню лет оказавшийся в костюме, причем не черном или сером, а яркого бирюзового цвета, с расчесанной и покрытой множеством маленьких косичек с вплетенными цветами (дети постарались) бородой, сам на себя не был похож. Скорее уж это была живая клумба или экспонат цветочной галереи, но уж точно не один из древних магов Люпса. Впрочем, похоже, старику это понравилось. За годы, прошедшие с нападения на Апрад, за которые он поначалу волей-неволей был причастен к воспитании дочки Мари, а после и всех остальных детей Лани, Сарифа, Алексис и Джи, этот закостенелый параноик и ворчун сильно изменился. Подобрел лицом, поправился, да и вообще стал напоминать эдакого доброго дедушку, к которому на дачу на лето приезжают внуки. Его ворон, к большому горю Чабу, умер несколько лет назад от старости, но небольшие шевеления у старика в нагрудном кармане говорили о том, что он-таки нашел себе нового друга.

Принцесса, кстати, тоже была здесь. Сидела на ветке одного из деревьев-исполинов, растущих неподалеку и пристально следила за хозяином. Та, кто когда-то легко умещался у Лаза на плече, теперь была больше похожа на мифическую птицу Рух. Даже когда Принцесса просто стояла на земле, ее голова была на уровне окон второго этажа дома, а размахом крыльев огромная птица походила скорее на самолет, чем на живое существо. Тем не менее, благодаря энергии Зверя и магии Лаза, она не утратила способности летать, могла возить на свое спине пассажиров и силой не слишком уступала Интуларии, пернатому змею Вайма Нагта. Вот только на время войны молодой человек все равно запретил своему питомцу покидать пределы Манящего леса, чему ястреб совсем не был рад. И с самого возвращения хозяина в лесной дом отказывалась приближаться, выражая таким образом свою обиду.

Лазу это, конечно, не нравилось, но “извиняться” перед Принцессой он тоже не собирался. Но, поддавшись ауре момента, он все-таки повернулся в ее сторону.

“Ладно, давай мириться. После свадьбы отправимся вместе в путешествие, согласна?” — Слова, родившиеся рядом с головой Принцессы, были поняты сразу же. За четырнадцать лет, прошедших с нападения на Апрад, ястреб Лаза вырос не только в размерах. Может птица и не умела говорить, но понимала смысл сказанного почти идеально, тем более что ее душа была связана с душой Лаза магией.

Довольно заклекотав, Принцесса взлетела с ветви, чуть не сломав бревно метрового диаметра, и, лавируя между редко растущими гигантами, устремилась к дому. И если бы Лаз не развеял ветер, что создавали ее крылья, то буря от приземления огромного ястреба смела бы и арку, и стулья, и всех сидящих на них людей.

Бесспорно, это была если не самая странная, то точно самая экстравагантная свадьба в истории.

— Итак, все готовы? — Спросил Чабу, когда Айна встала напротив Лаза, Принцесса закончила устраиваться поудобнее и переминаться с ноги на ногу, а среди “гостей” стихли шепотки.

— Свадьбы не так начинают, — якобы шепотом, а на самом деле так, что это услышала даже малышка Фелиция, спавшая в кроватке на втором этаже дома, “подсказал” Фауст.

— Нормальные свадьбы так не начинают. — Ничуть не смутившись, ответил старик. За те несколько месяцев, что они с Фаустом разгребали последствия деятельности культа, эти двое успели достаточно хорошо друг друга узнать. — А у нас тут мероприятие от нормальности явно очень далекое. Спрашиваю еще раз: все готовы?

На этот раз ответом было молчание.

— Отлично. Тогда я начинаю. Мы собрались, чтобы стать свидетелями знаменательного события. Сегодня, не заботясь официальными законами и здравым смыслом, сочетаются браком Лазарис Санктус Морфей и Айниталия Катарум Таниль, пара, заслужившая счастье больше, чем кто бы то ни было иной. И я, Чабу А’Маку, горжусь тем, что мне выпала возможность не только присутствовать, но и вести данное мероприятие.

— Во загнул! — Послышался голос Джи Даза, в принципе не умевшего говорить шепотом.

Раздались веселые смешки.

— Что, думал старик Чабу только в магии хорош? Ничего подобного. Но да, признаю, слов вышло больше, чем я хотел. Так что дальше обойдемся без прелюдий. Итак, Лазарис Морфей, — Лаз глубоко вздохнул и перевел взгляд на древнего мага. — Готов ли ты быть с этой девушкой, что бы не случилось и любить ее до скончания веков?

— А разве не должно быть: “Пока смерть не разлучит вас”? — Улыбнулся Лаз, но дожидаться ответа Чабу не стал. — Готов, конечно.

— Смерть в твоем случае — понятие очень размытое, — буркнул старик, но потом повернулся к Айне и расплылся в неконтролируемой улыбке. — Айниталия Таниль, готова ли ты быть с этим, крайне острым на язык человеком, что бы не произошло и любить его вечно?

— Готова. И, думаю, Айниталия Морфей теперь будет правильнее. — Сквозь вуаль было не так заметно, но даже по голосу можно было догадаться, что девушка улыбается.

— И ты тоже перебиваешь? Никто старика не уважает! — В притворном возмущении всплеснул руками Чабу. — Вот дождетесь, откажусь вашу свадьбу вести. Кого на мое место поставите? Этого ястреба-переростка?

Принцесса, издав недовольный клекот, наклонилась вперед и щелкнула клювом размером с ковш экскаватора в полуметре от головы древнего мага. Смех стал громче.

— Все против меня, да?! Ладно, я вам это припомню! — Конечно, Чабу говорил не серьезно. Было видно, с каким трудом он сдерживает улыбку, но больше его и правда никто не перебивал. — Продолжим… Что там еще вообще надо говорить? — Фауст молча показал на свой безымянный палец. — О, точно, кольца! Кольца и клятвы. Лазарис?

Пестрый мечник, картинно закатив глаза, вручил Лазу немного переделанное кольцо связи. Теперь оно было тоньше, а крылья ангела стали скорее декоративным элементом. Лани, бывшая подружкой невесты, в свою очередь отдала Айне кольцо Лаза. Девушка изменила его самостоятельно, из печатки превратив в тонкую полоску темного золота, стилизованную под пожирающего свой хвост змея.

— Айна, — Лаз взял ладонь девушки в свою. — Если бы не ты, я сейчас был бы мертв. И если бы не ты, я бы никогда не смог по-настоящему жить. Я не знаю, как сложится наша дальнейшая судьба, но клянусь, что сделаю все, чтобы любить тебя еще сильнее, чем сейчас. — Ободок ангельских крыльев охватил палец невесты.

— Кратко и емко… — пару раз глубоко вдохнув, Чабу продолжил. — Айниталия, теперь ты.

— Лаз, без тебя я тоже осталась бы просто пустой оболочкой живого человека, а потом ты спасал меня столько раз, что даже страшно представить. Так что это мне стоит тебя благодарить. И я обещаю, что всегда буду на твоей стороне, что бы не происходило и что бы ты не выбрал. — Лаз как-то грустно улыбнулся, глядя на обвившего палец Уробороса.

— Уверен, что потом вы скажете друг другу еще немало прекрасных слов, а пока что хватит и этого, а то я слишком растрогаюсь. — Чабу прокашлялся. — Так как тех, кто был бы против этого брака тут нет, а даже если бы и были, высказать свое мнение при таких женихе, невесте, шафере и ведущем они бы точно побоялись, правом, данным мне мной же, объявляю вас двоих мужем и женой, отныне и во веки веков! Можете поцеловаться.

Под громогласные: “УРА!!!” — Джи Даза, перекрывавшие все остальные голоса, аплодисменты и оглушительный клекот Принцессы, Лаз снял вуаль и нежно поцеловал свою жену.

***

— И каково это: быть женатым человеком? — Все на той же террасе Фауст с Лазом сидели, потягивая вино и глядя на пробивающееся сквозь ветви гигантских деревьев ночное небо. Свадьба и последовавшие за ней гуляния давно закончились и большинство обитателей дома, включая даже Чабу А’Маку, сейчас спали, устав от веселья.

— А ты что, никогда не был женат? За все пятьсот лет — ни разу? — С удивлением уставился на друга Лаз.

— Не-а. — Фауст сделал большой глоток, опустошив бокал, и с наслаждением покатал рубиновый напиток по нёбу. — Пока не попал в серый мир, было не до того, полностью отдал себя мечу. А потом, с учетом того, что я не старел и вообще никак не менялся, решил, что это будет плохая идея. Просто друзей терять было паршиво, что уж говорить о таком близком человеке.

— Понимаю тебя. — Лаз поманил пальцем. Из дверей дома вылетела еще одна бутылка, откупорилась и наклонилась над бокалом мечника. — А сейчас, когда ты узнал о Мастерах и сам стал одним из них, у тебя таких идей не возникает?

— Ты пойди еще найди такую. Мастер, женщина, да еще чтобы мы характерами сошлись. — Фауст благодарно кивнул, когда половина бутылки уже оказалась в бокале. — Меня ведь, как ты знаешь, идеальным партнером не назовешь.

— А как же Игранта? — Хитро улыбнувшись, Лаз вылил остаток вина в свой бокал.

— А ты… — Фауст замолчал, пристально вглядываясь в лицо друга. Наконец, удостоверившись в реальности своих подозрений, недовольно нахмурился. — Вот ты специально или как?! Тебя не учили в чужую жизнь не лезть?

— Учили, — Лаз кивнул. — Но я не слушал. И нет, не волнуйся, я за людьми не подсматриваю. Просто заметил, что ушли вы вдвоем.

— Вопрос только: случайно заметил, или специально следил.

— А это уже оставим истории. Но ты на вопрос не ответил.

— Ты серьезно? Сватаешь меня за тирейку, которая на сотню лет меня старше и на метр выше?

— Ой, да ладно тебе. В вашем возрасте такие вещи должны уже стать бессмысленными.

— Это в каком-это таком возрасте?

— Возрасте древних ископаемых.

— А вот это было обидно. — Фауст погрозил другу пальцем. — Надеюсь, ей ты подобного не собираешься говорить?

— Не волнуйся, я может и не образец для подражания, но точно не идиот. Кому и что говорить понимаю. Еще будешь? — Из-за того, что у обоих организмы были, мягко говоря, покрепче человеческих, пить эти двое могли литрами.

— Конечно. — Из дверей вылетела новая бутылка. — Но ты тоже не ответил на мой вопрос.

— Каково ощущать себя женатым человеком? — Лаз надолго задумался, не забывая делать глотки из бокала. — Честно говоря, я пока не почувствовал разницы. Может и не почувствую никогда. В конце концов, от того факта, что мы женаты, наши отношения никак не поменялись. Но я рад, что мы сделали это.

— Я правильно понял ее слова про выбор? — Спросил неожиданно Фауст после некоторой паузы.

— Да. — Лаз сразу посерьезнел. — Мы с ней это долго обсуждали и так и не пришли к единому решению. Айна знала, что после появления прочной связи между нашими душами я получу возможность вернуть себе человечность. Ну, может не знала, но точно надеялась. Ее свет может помочь запечатать ту тьму, что прячется внутри меня. И она хотела бы, чтобы я воспользовался этим шансом. Я бы тоже хотел, конечно. Но, как ты знаешь…

— Да. Знаю.

— Ага. И Айна, несмотря на все желание, не хочет меня ни к чему принуждать. Она тоже понимает, чего будет стоить проигрыш в этой войне. В результате, после долгих и сложных обсуждений она сказала, что поддержит мой выбор, каким бы он не был.

— Опять все на твои плечи перекладывает, — буркнул Фауст, за что тут же поплатился, награжденный гневным взглядом ставших полностью черными глаз.

— Мы с тобой, кажется, это уже обсуждали. — С отчетливо слышимыми рычащими нотками проговорил Лаз. — Когда полюбишь также, поймешь, почему такое решение для нее было в разы сложнее всего остального.

Однако на этот раз Фауст сам нахмурился и повысил голос.

— То, что я не был женат не значит, что я не любил!

Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза, а потом синхронно, словно репетировали множество раз, вздохнули и откинулись на спинки кресел.

— Думаешь, нам хватит времени до конца этой войны? — Спросил Фауст после почти четверти часа полной тишины.

— Надеюсь. — Улыбнулся Лаз. Но медовый месяц точно придется отложить.

Глава 26

На три следующих месяца, до начала зимы 3692 года, Люпс застыл в ожидании чего-то глобального. Этому не было подтверждений, никто не знал, что произойдет, где и по каким причинам. Но каждых, обращающий хоть немного внимания на жизнь континента, мог поклясться, что чувствует растущее напряжение.

Внешняя часть Люпса была полностью освобождена от влияния революционеров, внутренняя, наоборот, окончательно покорилась сторонникам нового строя и на некоторое время воцарился, как казалось, мир. Однако у многих складывалось впечатление, будто сам воздух с каждым днем все больше и больше тяжелеет, словно перед грядущей бурей. Напряжение между двумя сторонами конфликта росло и день, когда оно достигнет критической массы и обрушится, уже был не за горами. И появление в небе над Суаром легко узнаваемого по обтекаемым формам корабля тиреев никак не способствовало улучшению ситуации. Естественно, шпионы культа и “революции” тут же доложили начальству, так что встречу представителей двух рас оставить в тайне не удалось. Хотя, вряд ли это было вообще возможно.

Так или иначе, но эта встреча должна была состояться. Рыболюди на собственной шкуре ощутили силу Мастеров и осознали, что этот противник — не то, с чем можно справиться просто так, нахрапом. А потому Малая Сфера решила использовать для победы все возможные способы. Для монархов Люпса, с другой стороны, помощь была не просто полезна, а жизненно необходима. А потому, пусть со скрипом, но переговоры были проведены.

Посредником на них, естественно, был никто иной, как Лазарис Морфей. Волей-неволей, для обеих сторон этого неустойчивого союза он стал незаменимым элементом. И дело было не только в необходимости перевода одного языка на другой. Словно умелый столяр, он упорно стачивал все острые углы, раз за разом напоминая обеим сторонам о том, что они нужны друг другу, а потому должны общаться на равных. А это, надо сказать, было очень непросто.

Тиреи, чувствуя свое превосходство в магии, пытались надавить на человечество, выбить у королей условия лучше, чем те, что предложил сам Лаз. Люди, в свою очередь, прекрасно помня, с чего началось их “знакомство” с рыболюдьми, с большим трудом шли на контакт, не без оснований подвергая сомнению каждой слово тирейских послов.

И не будь этого человека, продолжавшего утихомиривать страсти с обеих сторон, эти переговоры очень быстро зашли бы в тупик. Либо тиреи, позабыв о том, что еще не выиграли войну, выдвинули бы такие условия, согласиться на которые люди не смогли бы при всем желании. Либо короли Люпса дошли бы до такого уровня паранойи, что даже самые искренние слова рыболюдей начали бы воспринимать в штыки.

Конечно, дело было не в характере Лаза и не в том, что он был мастерским оратором. Главной причиной, по которой обе стороны слушали его, была сила. Человечеству он доказал свои способности давно. На самом деле, если бы не он, все короли Люпса были бы давно мертвы. Тиреи тоже успели познакомиться с истинными способностями Лаза. За эти месяцы они успели выяснить, что именно он сделал во время того нападения на Талитейм. По сообщениям свидетелей, рассказам разведчиков, обследовавших территорию битвы шести Мастеров, а также с помощью магии, рыболюди смогли если не восстановить то сражение полностью, то по крайней мере прочувствовать его масштаб. И только тогда они поняли, насколько наивны были их мысли о поимке и препарировании Мастера Метаморфоз.

В итоге на этих переговорах Лаз выступал в роли третьей стороны, практически равной людям и тиреям. Слова Фауста о том, что он станет вершить судьбы целых народов, сбывались куда раньше, чем сам пестрый мечник мог подумать.

И после десяти дней обсуждений и споров, союз между двумя расами был заключен. Что радовало, на довольно выгодных для человечества условиях. К тому, что пообещал тиреям сам Лаз добавились лишь несколько пунктов, при этом вполне легко выполнимых. К примеру, объединенных совет Суара пообещал раскрыть рыболюдям человеческие секреты земледелия, для последних совсем не очевидные, несмотря на продвинутую магию.

Когда император Лотоса, благодаря тому что единственный из гегемонов сохранил свою страну, выступавший в качестве председателя совета монархов, пожал руку послу рыболюдей, Лаз смог наконец перевести дыхание. После завершения переговоров он, никому не сказав ни слова, покинул Суар и на две недели исчез с Айной и Принцессой где-то на южном континенте.

Однако, был ли заключен союз, или не был, проблема все равно оставалась. Даже не “проблема”, а “ПРОБЛЕМА!” Неизвестное количество Мастеров на стороне противника не давало спокойно спать ни одному противнику культа. Невероятно опасная переменная, способная не просто стать козырем в сражении, но и кардинально изменить ход всей войны.

И проблема была в том, что, чем больше союз людей и тиреев оставался в бездействии, тем больше была вероятность проиграть. Мастер, привыкший к своей силе и научившийся использовать ее на сто процентов — противник в разы более опасный, чем этот же Мастер, только-только подчинивший душу. Если бы Лаз не получил столько повреждений во время атаки на Брайм, уничтожить тех шестерых Мастеров для него было бы не слишком сложно. Однако через три месяца ему уже пришлось использовать один из своих козырей в бою лишь против пяти (четырех, по-хорошему) врагов.

Конечно, сила Мастеров культа не могла расти вечно, иначе это была бы бессмысленная война, но с каждым днем вероятность проигрыша в глобальном сражении лишь увеличивалась. И это была единственная причина, по которой культ мог продолжать тянуть с отправкой своих Мастеров в бой. По крайней мере единственная из тех, что Лаз мог придумать.

И потому на переговорах он продолжал давить на то, что чем раньше эта война войдет в решающую фазу, тем лучше для него, королей Люпса и тиреев. Долгое, затяжное противостояние, партизанские атаки, война на истощение — все это было выгодно лишь культу. Чем больше у них будет времени, тем больше Мастеров они наплодят. В то, что у противника есть какой-то способ принудительного создания подчинивших свою душу магов, Лаз не сомневался. А потому им было выгоднее ударить сразу и всеми силами, так, чтобы врагу не осталось иного выбора, кроме как выставить все свои силы.

Такое решение не пришлось по вкусу ни людским королям, ни тирейским военачальникам. Они привыкли вести войны совсем иначе. Медленно, обстоятельно, с десятком запасных планов и множеством войск резерва. Но в конце концов его-таки услышали. И подготовка к решающему сражению началась.

***

После того, как Монарх передал верхушке культа знания о Мастерах и том, как, используя особые техники, подчинить свою душу задолго до того, как это должно произойти, а также о козыре “на крайний случай”, никаких сообщений от божества не поступало. Последним, что он сказал, было: “Захватите этот мир и убейте Лазариса Морфея”. Так что не было ничего удивительного в том, как культ действовал впоследствии. Возможно, будь Монарх “на связи” и веди он своих последователей в бой, переворот на Люпсе удался бы полностью и мгновенно. Но, как говорится, история не знает сослагательного наклонения.

Никто из последователей больше не слышал голос Монарха. Больше не было высшей силы, направляющей вездесущий культ. А потому люди стали действовать так, как подобает людям. В результате чего и началось все это на первый взгляд вяло текущее противостояние с законными монархами континента.

“На первый взгляд”, — потому что на самом деле в верхушке культа с каждым месяцем росла паника. Они лучше, чем кто бы то ни было понимали, насколько на самом деле мало истинных последователей Монарха на Люпсе. Та атака на Брайм потребовала привлечения почти десяти процентов всех членов культа. Казалось бы: десять процентов — не так уж и много. Но, если сравнить со всем населением континента, получались жалкие крохи.

Раньше, действуя из тени, используя связи, деньги и все многообразие трюков и подлостей, культ мог управлять едва ли не всем Люпсом. В конце концов, в эти жалкие крохи входили одни из самых влиятельных людей континента. Купцы, дворяне, военачальники, даже несколько королей. Однако закулисные игры и открытое противостояние — две очень отличающихся вещи. И когда культу пришлось выбраться на свет, оказалось, что вся их “революция” держится исключительно на силе Мастеров.

Слова о новом государственном строе обернулись бы пшиком, если бы противник расправился с их элитными силами. Идея революции принадлежала Монарху и в первом приближении это была очень удобная наживка для простого народа. Но Люпс еще не был готов к таким изменениям. Короли были не просто правителями, но настоящими символами власти. Стоило только вспомнить, каких трудов стоило закончить переворот в каганате, где культ личности правителя был возведен в статус религии и кагану молились, словно богу. Что говорить, если оппозиция революционному движению существовала до сих пор, несмотря на все их старания. Лишись они поддержки великой магии — и все их старания обернутся прахом.

А потому, как Лаз вполне резонно предположил, главной причиной, по которой они не использовали Мастеров в войне, был именно страх потерять столь важные фигуры до того, как они войдут в полную силу. Чего Лаз не знал, так это того, что новых Мастеров взять было неоткуда. Даже те маги, что присягнули культу на верность, в большинстве своем не годились для переданного Монархом ритуала. Подчинить душу мог вовсе не каждый, иначе сейчас за культ сражались бы сотни, а то и тысячи Мастеров.

Но даже если кандидат подходил в техническом плане, оставался вопрос верности. Раньше культ уверялся в преданности нового члена после того, как Монарх связывался с ним лично и ставил свою “метку” на душу новичка. Именно благодаря этой метке культу можно было не бояться предательства. И именно из-за нее защитный барьер Суара был так хорош против последователей Монарха. Но после того, как невидимый лидер замолчал, не осталось способа подтвердить верность нового члена. Слова — вещь очень ненадежная. А переметнувшийся на сторону врага Мастер — это двукратная потеря. В результате после нападения на Брайм культ обзавелся лишь двумя новыми Мастерами по сравнению с двумя с лишним десятками, что они получили до этого. Возможно, с течением времени “революционеры” и наладили бы “производство” сильнейших магов планеты, но для этого должны были пройти годы.

Учитывая вышесказанное, вполне очевидно, что потеря четверых Мастеров в битве с Лазом была для культа серьезным ударом по военной силе. И, вероятно, начни Лаз охотиться и уничтожать Мастеров врага по отдельности, война бы закончилась, не успев начаться. Однако, карты легли так, что он, наоборот, считал промедление проигрышной тактикой и делал ставку на скорейшее глобальное сражение. И потому, когда шпионы доложили о приготовлениях противника к решающему бою, верхушка культа испытала большое облегчение.

С другой стороны, вряд ли ему удалось действовать в стиле “бей-беги” очень долго. После потери еще нескольких Мастеров культ понял бы его задумку и в лучшем случае просто собрал бы свои козыри в одном месте. В худшем же случае его ждала смертельная западня. Справиться с десятком Мастеров Лазу было бы уже точно не под силу. Так что может и неплохо было то, что в начале зимы 3692 года, за полтора месяца до двадцать девятого дня рождения Лаза, на равнине к востоку от Сайркина выстроились две армии, готовые к сражению, которое решит судьбу всей планеты.

***

— Готовы? — Лаз, одетый во все тот же неизменный серый костюм-тройку, покосился на Айну и Фауста.

— Мы-то готовы, а ты?

Пестрый мечник, впервые с их памятной встречи с Лазом больше десяти лет назад, облачился в сталь. На время этого сражения он получил от кагана один из лучших комплектов доспехов, что удалось спасти из захваченного Талитейма. Броня не была магической, но в качестве материала для нее использовался один из прочнейших мутировавших металлов. Так что вкупе с особой аурой Мастера Меча, делавшей Фауста невосприимчивым к любой магии, эти доспехи должны были показать себя с лучшей стороны.

Айна также была экипирована с ног до головы. Стальной брони на девушке, правда, не было. Зато весь ее костюм, состоящий из тяжелой юбки до земли и кожаной куртки с меховой оторочкой, представлял из себя единый магический артефакт, зачарованный на десятки различных эффектов, от левитации и защиты от заклинаний, до самопочинки и поддержания температуры тела. Его девушке сделал Лаз в то время, когда она еще была генералом танильской армии. На поясе висели ножны с тонким и изящным клинком.

Так что, бесспорно, из них троих молодой человек выглядел самым неподготовленным к бою. Ни оружия, ни брони, он словно на прогулку вышел, а не собрался воевать.

— В смысле? Я всегда готов, вы же знаете.

— Мы-то знаем, а вот они — нет.

Фауст мотнул головой, указывая на выстроившиеся у них за спинами, казалось, бесконечные ряды солдат. Вдалеке виднелись парящие над землей корабли тиреев, в небе летали монстры Озерной Империи, еще выше, на уровне облаков, плыли небесные крепости Башдрака.

Мастера — не Мастера, а войну выигрывали армии. Лаз был невероятно силен, но даже ему не было под силу в одиночку уничтожить целое войско. Да и никому это не было под силу. Мастера, как и вообще все маги, были козырными картами, фигурами, предназначенными не для размена, а для того, чтобы поставить противнику шах и мат. Но они все еще были лишь фигурами на огромной доске поля боя. К тому же, у противника было больше двадцати Мастеров. Даже несмотря на то, что большинство из них уступали любому из стоящей сейчас перед армией троицы, взять на себя их всех сразу Лаз, Фауст и Айна не были способны. И армия была нужна еще и для этого: отвлечь на время внимание вражеских магов.

— Что же, ты прав. — Лаз усмехнулся и его тело укрылось коконом черного тумана. Метаморфозы в нем на самом деле не нуждались, но зрелище того, как меняется его тело не всем пришлось бы по душе.

— Вот, другое дело. — Кивнул Фауст, глядя на крылатого Дьявола. С учетом того, насколько масштабным будет это противостояние, Лаз решил использовать именно эту форму.

— Что, думаешь стоит сказать несколько слов? — Пробасила форма огня, поворачивая к другу полыхающие провалы глаз.

— Валяй.

С другой стороны поля, где развернулось войско противника, как раз послышались какие-то воодушевляющие возгласы.

— Айна, поможешь?

— Конечно.

— АРМИЯ! — Многократно усиленный магией голос разнесся над рядами солдат, людей и тиреев, заставив в секунду умолкнуть любые разговоры. Лаз не мог говорить сразу на всех языках Люпса, но с помощью магии Эмпатии это и не было нужно. Благодаря Айне его слова яркими и четкими образами проникали в головы каждого бойца в этом огромном войске. — СЕГОДНЯ МЫ СРАЗИМСЯ ПРОТИВ ВРАГА, КАКОГО ЕЩЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО! ВРАГА СИЛЬНЕЕ, СТРАШНЕЕ И ОПАСНЕЕ, ЧЕМ МОЖНО ПРЕДСТАВИТЬ!

— Ты вроде не слишком помогаешь, — прошептал Фауст, прекрасно зная, что Лаз его услышит.

“Заткнись и слушай”, - раздался у мечника в ушах голос Дьявола.

— НО ДОЛЖНЫ ЛИ МЫ ОТСТУПИТЬ?! МОЖЕМ ЛИ МЫ ОТСТУПИТЬ?! НЕТ! ПОТОМУ ЧТО МЫ СРАЖАЕМСЯ НЕ С КЕМ-ТО, МЫ СРАЖАЕМСЯ ЗА ЧТО-ТО! ЗА ТЕ ЗЕМЛИ, ЧТО ОНИ У НАС ОТНЯЛИ И ТЕ, ЧТО ОНИ ХОТЯТ ОТНЯТЬ! ЗА НАШИХ РОДНЫХ, УБИТЫХ ЭТИМИ ПРЕДАТЕЛЯМИ И ТЕХ, ЧТО ЖДУТ НАС ДОМА! ЗА МИР БЕЗ ТЬМЫ И СТРАХА, ЧТО ХОЧЕТ ПОСЕЯТЬ ВРАГ! ПОКАЖЕМ ЖЕ ИМ, КАК МЫ УМЕЕМ СРАЖАТЬСЯ!

— РАААР!!! — Боевой клич, разнесшийся над объединенным войском двух народов, был больше похож на звериный рык, чем на человеческие голоса. Речь Лаза, обильно сдобренная магией Айны, может и не была шедевром ораторского искусства, но западала в душу каждого. И даже звери озерников, словно прочувствовав ауру момента, тоже взревели, лишь усиливая боевой дух.

Вещавший что-то о “предателях человечества, продавшихся нелюдям и погрязших в грехах” полководец на другой стороне поля затих и как-то съежился, отчетливо ощущая давящую мощь этого духа.

— ВПЕРЕД!!!

Сражение за Люпс началось.

Глава 27

Столкновение двух огромных армий не похоже на столкновение автомобилей. Это не удар, а взаимное протекание, словно две бегущих друг навстречу другу волны. Как бы хорошо не были тренированы солдаты, какие бы тренировки они не проходили, сколько бы часов не отрабатывали построения и маневры, всегда будут оставаться несовпадения. Кто-то замешкался в страхе, кто-то, наоборот, вырвался вперед в лихорадке боя, кто-то споткнулся, кто-то кого-то случайно толкнул — и вот идеальный строй получает небольшой, едва заметный, но все-таки изъян. Да что говорить, даже разница в росте, а следовательно, длине ног и рук бойцов, может сказаться на общем движении строя.

Что уж говорить про эти две армии, собранные из солдат разных национальностей и даже разных рас. Конечно, перед генеральным сражением были и учения, и мелкие стычки, но в достаточно мере подготовиться к тому, что произойдет, было невозможно.

А потому, уже с первых секунд битвы, поле боя погрузилось в пучину хаоса. По крайней мере, на это было очень похоже. Однако, как в реальности не существует истинного хаоса, так и в этом бушующем море были свои правила. Сражение текло, словно попавший на камни водный поток, где-то ускоряясь, где-то замедляясь, где-то и вовсе останавливая свое движение. Полки тиреев брали верх благодаря росту и силе. Регулярные войска Башдрака, к сожалению, сегодня сражавшиеся на стороне врага, показывали чудеса сплоченности и слаженности боевых действий. Отряды лакнийских воинов, словно неостановимые тараны, прошивали вражеские ряды, кроша все вокруг своими могучими топорами.

Были в этом течении и свои водовороты. Если смотреть с высоты птичьего полета, места, вокруг которых бой начинал течь по совсем иным правилам, чем мгновение назад. И, конечно, эпицентрами таких водоворотов в большинстве случаев были маги. Стихийные и псионические заклинания поджидали, разрубали, давили, отбрасывали, пронзали, расшвыривали в стороны обычных бойцов, словно кукол. Существование “сильнейших магов континента” не отменяло того факта, что и обычный чародей с помощью энергии своей души мог сотворить очень многое. А когда таких чародеев в одном месте собиралось несколько десятков, а то и сотен, просто отмахнуться от их атаки не смог бы даже Лаз, несмотря на всю свою силу.

Водовороты, маленькие и большие, поначалу рождавшиеся лишь вдоль линии столкновения двух армий, с каждой секундой распространялись все дальше и дальше. Они появлялись вокруг прирученных империей монстров, вокруг парящих над полем боя кораблей тиреев, там, где взрывались падающие с небесных крепостей снаряды, где врывались в строй врага танильские бойцы в магических доспехах… в битве, где одна боевая единица могла заменить собой десятки, сотни, а иногда и тысячи простых солдат, понятия позиционной войны просто не существовало.

Конечно, даже отдавая дань уважения простым магам, невозможно было забыть о тех, кто в этой войне были главными действующими лицами. Мастер, как бы не был силен, не сможет уничтожить целую армию. Но Мастер, даже только-только появившийся, может кардинально изменить ход битвы. Если бы война была партией в шахматы, Мастера поголовно были бы ферзями.

И, как не прискорбно было это признавать, на стороне противника сейчас было практически на порядок больше таких вот ферзей. Объединенная армия людей и тиреев была сильнее, на ее стороне были монстры размером с дом и летающие корабли, способные без опаски пересекать Море Чудовищ. Но всех их нужно было бросать в напряженный бой, рискуя в любую секунду утратить преимущество всего лишь из-за полутора десятков человек.

Шторма, поднимающиеся до самых облаков, дожди из яда, разъедавшие плоть и кости, огромные каменные великаны, расшвыривающие людей, как котят, столбы света, обрушивающиеся с неба, странные аморфные существа, рождавшиеся из пустоты и в ней же исчезающие, оставляя десятки людей лежать без движения с пустыми, уже ничего не выражающими лицами… тиреи столкнулись с силой Мастеров полгода назад. Теперь и человечеству пришло время познать весь ужас этих, вышедших за рамки нормы магов.

Самый большой водоворот, разросшийся уже до двухсотметрового радиуса, стабильно удерживался ровно посередине поля боя. И ровно в его центре, в оке бури всей этой войны, находилось существо, считать которое обычным не смогли бы даже другие Мастера.

Дьявол, форма пламени, пировал. Объемы энергии, стекающиеся к нему со всех концов поля боя, были не просто огромны, они казались бесконечными. И Лаз тратил эту энергию без оглядки и меры, наплевав на все последствия в виде перенапряжения души и диких мучений, которые он будет испытывать после того, как эта война закончится. Все равно, если он проиграет, никакого “после” уже не будет. Его стараниями уже трое вражеских Мастеров обратились в пепел, и еще пятеро с трудом удерживали позиции против разбушевавшейся крылатой твари.

Ни Айна, ни Фауст, ни кто бы то ни было иной не могли приблизиться к Дьяволу даже не десяток шагов. Нестерпимый жар, исходящий от формы огня, вызванный постоянным сжиганием колоссальных запасов магической силы, плавил металл и камень и даже сам воздух, казалось, вот-вот загорится от этой мощи. Посылаемые в Лаза атаки по большей части просто исчезали, а те, что были достаточно сильны, чтобы пробиться сквозь защиту, отклонялись и перенаправлялись. В свою очередь, враги Дьявола страдали от десятков самых разнообразных атак, начиная от лазерных лучей и заканчивая изменениями гравитационного поля. Казалось, ничто не способно остановить это существо и Мастерам культа остается либо покорно сдаться, либо умереть в мучениях.

Но так лишь казалось.

Невозможно было представить, каких колоссальных усилий стоит Лазу поддерживать такой уровень магии. И дело было далеко не только в перенапряжении души из-за слишком больших объемов энергии, через нее проходящих. Магия Метаморфоз, несмотря на название, основывалась на доскональном понимании происходящих в реальности процессов. В отличие от Айны, Лазу, чтобы колдовать, нужно было кое-что куда большее, чем просто “пожелать”. Количество расчетов, которые происходили в его сознании, было огромным. Обычному человеку, даже знакомому со всеми законами физики, механики и химии, что он использовал, понадобились бы десятки минут, а то и часы, чтобы обработать объем данных, что проходил сквозь сознание Лаза за секунду.

Конечно, в немалой степени дело было в тренировках, а также тех уникальных возможностях, что дали ему Метаморфозы. Но, так или иначе, человеческое сознание не было приспособлено для того, чтобы думать в подобных темпах. Та боль, которую он уже начал ощущать из-за перенапряжения души и та боль, что по той же причине ждала его после битвы, не шли ни в какое сравнение с агонией, в которой сейчас плавал его мозг. Сказать, что у Лаза была мигрень — это все равно что назвать извержение вулкана “небольшим пожаром”. И при этом он еще умудрялся сканировать происходящее на поле боя и отдавать сигналы на парящую в вышине небесную крепость с Крессом Мадро на борту.

Конечно, “молодой адмирал” Башдрака, которому уже было неслабо за сорок, также участвовал в этой войне. Лишенный родины, чудом не лишившийся сына и жены во время переворотов, устроенных культом, Кресс горел отчаянным желанием отомстить тем, кто учинил такое с его жизнью. Он был одним из немногих, кто поддерживал Лаза в его желании скорейшего разрешения этой войны. А когда Мастер Метаморфоз, перевоплотившись в того самого старика, что пятнадцать лет назад спас жену адмирала от неминуемой гибели и назвал имя, которое никто кроме благодетеля Кресса не мог знать, мужчина поклялся помогать Лазу до последнего вздоха.

По какой-то жестокой иронии, именно поэтому, несмотря на свою жажду битвы и мести, в этом сражении Кресс исполнял роль наблюдателя. А все потому, что человек, в двадцать шесть лет ставший адмиралом небесного флота, бесспорный гений военного дела, еще и привыкший смотреть на мир с высоты птичьего полета, лучше всех остальных подходил для того, чтобы управлять течением этой хаотичной битвы.

В, казалось бы, беспорядочном и бессистемном движении человеческих масс, Кресс легко мог видеть закономерности: причины и следствия — влияющие на то, как меняется узор сражения. Мог понимать, почему в одном месте произошел застой, а в другом продвижение врага или союзника вдруг ускорилось. И самое главное, он мог четко отслеживать местоположение всех Мастеров врага.

То, что в этой войне Лаз выступал в роли разумного стихийного бедствия, бушующего посреди поля боя безо всяких планов и стратегий, не означало, что он не подготовился к происходящему. Большой, возможно даже фатальной ошибкой для тех, с кем он сейчас сражался, было выбирать в качестве кандидата на перерождение человека, знакомого с земными технологиями. Потому что, в отличие от магии, работавшей в одном мире и не работавшей в другом, радиоприемники действовали всегда. И совершенно классический микрофон у Кресса Мадро в руках был не просто изящной побрякушкой.

“Отряд три-семь-семь, удерживайте позиции! Отряд три-семь-один, отступите и перегруппируйтесь. Отряд два-восемь-пять, слева от вас брешь в обороне, атакуйте немедленно!”

Радиоволны, неуловимые для человеческого или звериного слуха, тянулись над полем боя, как ниточки кукольника, приводя в движение огромный человеческий механизм. Кресс Мадро делал это не один. Не только на его небесной крепости, но и на каждой из остальных четырнадцати, множество офицеров Башдрака неотрывно смотрели в иллюминаторы, стараясь определить и направить вверенные их контролю отряды союзных сил. Это было невероятно сложно, часто приказы опаздывали, иногда ошибались, привнося лишнего хаоса в происходящее, но пользы от такого управления было в разы больше, чем вреда. Сбрасываемые с небесных крепостей снаряды являлись лишь отвлекающим маневром, сбивающим с толку и не дающим задуматься, чем воздушные замки Башдрака на самом деле заняты на поле боя. И пока враг этого не поймет, маленькие победы будут копиться, чтобы в конце концов превратиться в одну, финальную.

И Кресс Мадро должен был внести самый большой вклад в эту победу. Потому что его задачей было контролировать те подразделения армии, что удерживали вражеских Мастеров.

Лаз сейчас был сильнее, чем когда-либо, но он все равно не мог сражаться со всеми Мастерами культа одновременно. И даже Фауст с Айной, взявшие на себя по нескольку сильнейших магов противника, не могли покрыть разницу в количестве. Так что “лишних” Мастеров до поры до времени сдерживали объединенные силы союзных войск. В то же время каждая секунда сражения с этими монстрами стоила армии десятков, а то и сотен жизней и незаменимых военных единиц, таких как тирейские корабли или прирученные монстры озерников.

А потому Кресс должен был, направляя отряды сдерживания, постепенно, дозированно отпускать Мастеров на бой с Лазом. Не раньше, чем нужно, чтобы не взвалить на плечи Мастера Метаморфоз непосильную задачу, но и не позже, чтобы не уничтожить собственные же силы. Фактически, Кресс исполнял роль своеобразного шлюза, выравнивавшего поток воды, с той только разницей, что вместо воды был десяток с хвостиком ходячих катаклизмов. О том, что, выбравшись из тисков сдерживания, Мастера не бросятся в бой с Лазом, адмирал почти не волновался.

Главной целью культа была именно смерть Лаза, это они дали понять еще в самом начале, при появлении в Брайме. И причина была проста: никто иной, как Лаз был главным и, по большому счету, единственным непреодолимым препятствием на пути культа к мировому господству. Его сила, в таком молодом возрасте уже достигшая столь невероятных высот, делала его неизвестной переменной в планах культа. Они могли проиграть эту войну. В конце концов тиреи были невероятными магами и на их стороне были собственные Мастера. Но если Лаз будет мертв, у культа будут все шансы, скрывшись, вернуться вновь с новыми силами. Если же он выживет, то, с учетом потерь, что “революционеры” понесут в этом сражении, перспективы у культа будут совсем не радужные. Восстановить свою душу у Лаза точно получится куда быстрее, чем они найдут, завербуют, а затем инициируют и обучат новых Мастеров. Так что, пока у “революционной армии” будут появляться свободные силы, они будут отправляться в атаку именно на Лаза.

К тому же, стоит Мастеру Метаморфоз уничтожить всех текущих противников — и он отправится дальше, расправляясь с врагами уже по очереди. А в сражении один на один у культа не было ни одного мага, кто смог бы противостоять Лазу. Так что в интересах самих же Мастеров было как можно быстрее убить именно этого врага.

Поэтому у тех, кто сражался с ферзями этой шахматной партии, проблем было достаточно много. Враг, обладающий способностями, выходящими за границы понимания магов этой эпохи, отчаянно стремящийся тебя уничтожить. Ничего удивительного, что те подразделения, что получали приказы от Кресса Мадро, сменялись чуть ли не каждую минуту, просто потому что предыдущие оказывались вырезаны до последнего человека.

Тем не менее, как и в любая другая, эта война стала не только кладбищем, но и местом рождения настоящих героев своей эпохи.

Далану Троку было уже под пятьдесят. У них с женой были дети и внуки, большинству из которых удалось бежать из захваченного Талитейма. Однако сама Радалия и их старший сын Натум, бывшие в момент нападения во дворце, погибли. И если Кресс Мадро хотел просто поквитаться с культистами за все те кошмары, что они сотворили, в мыслях Далана была кровавая месть.

Сейчас он, сражаясь внутри своего Скарабея, противостоял Мастеру Камня. Огромные големы, вчетверо выше и в двадцать раз тяжелее Ужаса каждый, одним шагом могли убить несколько десятков человек, просто раздавив своей тяжестью. На их фоне Скарабей, большой, даже по меркам танильцев доспех, в вертикальном положении бывший выше двухэтажного дома, казался котенком. И, тем не менее, Далану, благодаря своей магии, ловкости и силе доспеха, а также помощи небесной крепости, зависшей прямо над ними и бомбардирующей големов своими снарядами, удалось уничтожить уже троих таких великанов.

Лиза Лотос, наследная принцесса Озерной Империи, верхом на своем крылатом питомце, недосягаемая для большинства атак, с воздуха управляла более чем дюжиной монстров, противостоявших сейчас Мастеру Света. С поддержкой тирейских истребителей, не дающих ему подняться в воздух и атаковать саму принцессу, она умудрялась направлять своих питомцев между падающими с неба световыми столбами.

Однако обезображенные чешуйчатые, пернатые и шерстистые тела, разбросанные там и тут по полю боя, давали понять, что маленькое войско Лизы уже понесло немало потерь и по ее щекам, тут же уносимые ветром, текли неконтролируемые ручейки слез. После того турнира и наказания отца, Лиза стала словно другим человеком. Она помирилась с Ваймом Нагтом, занялась собственноручным приручением монстров, все остальное время посвятив учебе и подготовке к вступлению на престол империи. И вскоре истории о том, какой она была капризной и взбалмошной девушкой, сменились всеобщим уважением, что Лиза снискала своим упорным трудом. Сейчас она была за мужем, у нее было трое детей, и принцесса Лотоса поклялась себе, что вернется к ним живой и здоровой.

Ласс Нель, главный гений Кристории до появления на турнире Лаза, тоже был тут. Его противником был Мастер, создающий и управляющий ядовитыми облаками и выкашивающий солдат союзных войск дождями из отравы. С учетом того, что еще во время турнира Ласс показал невероятные способности в управлении магией воды, это был один из самых удобных для него противников. Тем не менее, Мастер есть Мастер, и кристорскому гению, уже несколько лет преподающему в апрадском Доме Магии, приходилось очень нелегко. Огромных усилий ему стоило хотя бы оставаться в живых, отклоняя направленные в него струи яда и клубы зеленоватого тумана.

Когда-то давным-давно, Лаз сказал, что те, кто дойдут до финала магического турнира, в будущем станут новыми лидерами всего человечества. И его слова неожиданно сбылись куда раньше, чем он предрекал. Не через пятьдесят, а всего через семнадцать лет.

И сейчас с юга к бушующему морю битвы, чтобы присоединиться к общему безумию приближался еще один участник того соревнования. Вернее, участница.

Глава 28

Айна нашла своего противника не сразу. Она отчетливо запомнила эту женщину, использовавшую во время атаки на Брайм ее Магию Эмпатии, но обнаружить ее на столь обширном поле боя было не просто. Однако, в конце концов, словно по воле судьбы, она наткнулась на нее ровно в тот момент, когда сдерживавшие магессу силы союзных войск были практически разбиты.

Вот только схватки один на один не получилось. Кресс Мадро определенно был гением, но он не был всеведущ и не мог уследить за всем, что происходит на поле боя. А потому, вместе с Мастером Копирования, похоже, ее сила заключалась именно в этом, против Айны выступил еще один подчинивший свою душу маг. Шторма, срывавшиеся с его пальцев, выкашивали войска союзной армии сотнями и для армии было хорошо, что такой могучий противник временно вышел из строя. А вот для Айны, изначально рассчитывавшей сражаться только с одним противником, хорошего ничего не было. И даже магический доспех не помогал.

Ее тут же стали теснить. Женщина использовала свои способности, чтобы нейтрализовать воздействие магии Эмпатии на своего напарника. А без возможности управления душой и разумом Айне стоило огромного труда просто выживать под атаками смертельных штормов. Впрочем, она в принципе не была хороша в сражениях один на один. Ее коньком было управление толпой. Контроль множества людей, внушение мыслей и идей, манипуляция рассудком — вот, в чем магия Эмпатии была хороша. К сожалению, эта конкретная армия была слишком огромна, чтобы в способностях Айны был реальный смысл, так что она предпочла выйти на поле боя как “обычный” Мастер.

Как выяснилось, не лучшая идея, тем более против владельца чисто наступательной магии. А ведь врагов было двое. При чем, что самое гадкое, магесса могла подражать не только магии Эмпатии, но и способностям своего напарника, время от времени посылая в девушку ровно такие же смерчи. Так что, в каком-то смысле, против нее сражались трое: одна в качестве поддержки и двое атакующих. На секунду в сознании Айны промелькнула мысль об отступлении, но затем другая мысль, а точнее воспоминание, задавила эту, практически расплющила своей тяжестью.

“Этот человек, он не просто готов умереть ради тебя, он уже не один раз почти сделал это и только чудо оставляло его в этом мире… — слова Фауста, жестокие, но искренние, и от того еще более болезненные, зазвучали в голове церковным набатом. — …А что ты, по большому счету, сделала ради него? Хоть один реальный поступок? Нет! Ни одного!”

После того раза Лаз с Фаустом крепко поссорились. Айна не могла знать об этом наверняка и использовать ради такого магию Эмпатии ей было буквально противно, но женская интуиция иногда была лучшей подсказкой, чем любая магия. Вернувшись из Талитейма, они вели себя, как ни в чем не бывало, да и, насколько девушка знала этих двоих, они друг на друга никогда подолгу не злились. Но в том, что ссора была, Айна не сомневалась.

И причина ссоры, понятное дело, была очевидна. Лаз ее защищал, а Фауст настаивал на своем. Казалось бы, стоит радоваться, что любимый человек так в нее верит, но в данном случае Айна была согласна именно с пестрым мечником. Она полагалась на этого человека еще с тех самых пор, когда впервые увидела в пустоте перед собой ту добрую тьму. Они не были знакомы, их разделяли тысячи километров, разум Айны был заперт в клетку собственных кошмаров, но, тем не менее, где-то в глубине души она продолжала верить, что однажды добрая тьма придет и спасет ее. Признаться себе в этом она смогла лишь после того, как узнала Лаза лично и влюбилась в него по-настоящему. И это, а также то, что эта вера становилась лишь сильнее с каждым разом, как он ее спасал, было одной из причин испытываемого ей страха.

Однако она побывала в его памяти увидела то, чего не должна была видеть никогда. Она узнала, кто Лаз на самом деле и откуда. Она собственными силами связала их души неразрывной нитью, более прочной, чем любые узы брака. И она больше не собиралась бояться. Ни самого Лаза, ни тех чувств, что испытывала по отношению к нему и просто рядом с ним, ни чего бы то ни было еще. Если Лаз ради нее был готов вновь научиться бояться, значит Айна должна понять, каково это — сражаться с яростью безумца.

Первой неладное заподозрила женщина-Мастер. Ее способность позволяла идеально копировать магию тех, кто находился рядом, вплоть до основополагающих принципов, на которых эта магия строилась. И потому, когда ее сознание поплыло, а мир вокруг вдруг начал терять краски, она успела, используя магию своего напарника, послать в Айну лезвие ветра. Но вот добралось ли оно до цели, она уже не узнала.

***

— Серый мир?! ТЫ СВИХНУЛАСЬ?! — Крик женщины, отчетливо слышимый и ее союзнику, и противнице, тем не менее, словно растворился в бесконечной пепельной равнине.

— Что происходит? — Без особых эмоций переспросил Мастер Ветра, поворачиваясь из стороны в сторону.

Ну, по крайней мере на это было похоже. В сером мире каждый Мастер имел собственную форму, как черный дракон у Лаза или белоснежная крылатая фигура у Айны. И в отличие от внутренней части души, где человек мог сотворить что угодно, пока мог это вообразить, эти формы не были подконтрольны сознанию. То, как ты выглядишь в сером мире, отражало твою сущность, примерно также, как облик души для обычного мага.

Над серым пеплом парил, не колыша ни одной песчинки, наполненный вихрями человеческий абрис. Очень условный, потому что ни лица, ни пальцев на руках, ни четких очертаний тела у него не было. Лишь глаза светились мерным серебристым светом. Мастер Ветра вполне соответствовал той магии, которую использовал.

Как, впрочем, и Мастер Копирования. Она сейчас представляла из себя смесь обликов Айны и своего напарница: крылатый силуэт из вихрящегося света. Довольно красиво, если только не задаваться вопросом о том, как она выглядит, если поблизости нет никого для подражания.

— А ты не понял?! Она затащила нас в серый мир!

— И что с того?

— А то, что здесь мы — не тела, а обретшие форму души! Любое ранение обернется повреждением души, возможно невосстановимым!

— А можем выбраться? — Похоже, этого парня пробрать ничто не могло.

— Ты — нет, не та специализация, а моих сил не хватит.

— Ну значит просто убьем ее, и дело с концом.

— А МОЖЕТ ДЛЯ НАЧАЛА МЕНЯ СПРОСИТЕ?

Мастер Копирования вздрогнула и повернулась к Айне. Танильский каганат был ее родиной и женщина, будучи высшей, несколько раз бывала во дворце Талитейма на разного рода званых ужинах. Пару раз она видела принцессу Айниталию, тогда еще маленькую девочку. Один раз, когда ей было всего лет шесть, и второй раз за несколько месяцев от отбытия принцессы в апрадскую академию. И оба раза Айна не произвела на женщину особого впечатления. Да, умная, да, красивая — вещи, которыми можно заинтересовать, но ничего что удержало бы внимание.

Однако сейчас в одной этой фразе содержалось столько силы, что на мгновение женщина даже забыла, что она Мастер, маг и вообще живет уже больше семидесяти лет. И потому, когда она пришла в себя, первой реакцией было отрицание. Отказ принять тот факт, что ее могла напугать девчонка втрое младше.

— Не зарывайся, де…

***

Айна отчетливо помнила ярость, что кипела внутри Лаза. И ей, как Мастеру Эмпатии, не составляло большого труда воспроизвести эту, пусть явно ненормальную, но все-таки эмоцию. Подражание получилось первоклассным, можно сказать идеальным, по-другому и быть не могло, но в этом-то как раз и была проблема. Молодой человек умел контролировать эту ярость, направлять в нужное русло, использовать для сражений, больших и маленьких.

А вот Айна никогда не сталкивалась ни с чем подобным, а потому ни уменьшить влияние подобного “допинга”, ни хоть как-то им управлять, она была не в силах. Мир из серого превратился в алый. цвет, который Айна когда-то любила больше всех остальных, а теперь больше всех ненавидела. Цвет крови.

Вот только на этот раз не было ни любви, ни ненависти. Красный больше не был ТЕМ ЦВЕТОМ. Наоборот, он был ВСЕГО ЛИШЬ цветом. Одним из тысяч, если не миллионов существующих в природе. Всего лишь фоном для ее ярости. А вот целями были те двое, что сейчас стояли перед ней.

Впоследствии, не без содрогания вспоминая случившееся, Айна поняла, насколько не была похожа на саму себя. Она вспомнила, что отчетливо ощутила от женщины-Мастера, то, чего не должно было быть. Страх. Не тот сознательный рациональный страх перед опасностью, испытывать который правильно и полезно для выживания. Вязкий, тягучий, липкий, стягивающий мышцы и вымораживающий кости ужас. И это было совершенно недопустимо. Айна на себе испытала, что это такое и не могла допустить, чтобы кто-то чувствовал подобное из-за нее. Вот только в тот момент ее разумом управляла ярость.

И именно этот момент стал началом для той Айны, какой ее узнают в будущем. Для той, кого назовут Белым Ангелом Милосердия. Для той, кто одним своим появлением сможет останавливать войны и успокаивать восстания.

Страх и гнев — это естественная часть жизни, реакция на опасность: бей или беги, сражайся или улепетывай со всех ног. Ни в том, ни в другом, нет ничего неправильного, нет ничего постыдного, нет ничего противоестественного. Ужас и ярость — это предсмертная агония, разница лишь в том, что умирает: тело или разум. И она будет той, что поможет людям выжить.

***

Появившись посреди поля боя, Айна со стоном схватилась за правый бок. Атака женщины, сейчас медленно оседавшей прямо на землю прямо перед ней, последнего человека, что Айна убила в своей жизни, достала ее вскользь. Но рана все-таки была довольно серьезной. К тому же в битве внутри серого мира душа Мастера Эмпатии получила немало повреждений. При этом то сражение не заняло и секунды, вряд ли кто-то из окружающих вообще понял, почему Мастера, только что ведшие активное противостояние, падают на землю. К счастью, находившийся по близости отряд союзных войск прибыл раньше подкрепления революционеров и Айну взяли в кольцо друзья, а не враги. По-хорошему, сейчас девушке стоило отправиться в тыл, в лазарет. Не то, что с кем-то сражаться, ей сейчас куда-либо самостоятельно было противопоказано.

Однако судьба распорядилась иначе. Взрыв колоссальной мощи, разметавший по полю боя тысячи солдат, монстров и кораблей тиреев, сдувший в сторону, словно пушинки, небесные крепости. Айна находилась достаточно далеко, чтобы ощутить лишь могучий порыв обжигающего ветра, а не испепеляющий пламенный смерч, а вот тем, кто оказался ближе к эпицентру, повезло меньше. Вот только эпицентр находился примерно в том месте, где свой бой вел Лаз.

Вскочив на ноги, позабыв и о почти разрезанном ребре, и о продолжавшей течь, несмотря на наложенный полевым врачом бинт, крови, и о боли в раненной душе, Айна бросилась прямо в центр катастрофы.

***

Примерно за четыре года до этого, подвал в особняке одного башдракского аристократа.

Тот факт, что у культа не было единой структуры и никто, включая самые высшие чины, не знал и не имел возможности узнать обо всех членах культа, долгое время спасал эту организацию от провала. Если не знать, кто еще находится в подчинении у Монарха, не знать, с кем можно говорить открыто, а с кем нужно молчать, не иметь возможности выдать своего старшего при поимке, то ты становишься идеальной марионеткой, боящейся ступить и шаг в сторону. Потому что в противном случае тебя тут же заменят, ведь по большому счету лично ты не представляешь для культа никакой ценности.

Однако это не значило, что у столь обширной организации не было опорных баз и принадлежащих исключительно культу мест. Иначе организационная деятельность, поставка и перепродажа товаров, содержание пленных и тому подобные “житейские мелочи” стали бы сплошным геморроем. Особняк одного из средней руки аристократов Башдрака, естественно члена культа, был одним из таких мест. Если точнее, подвал этого особняка, представлявший из себя небольшую тюрьму с собственной, довольно изощренной, на самом деле, камерой пыток.

— Итак, БЫВШИЙ Сын Монарха, — язвительным тоном мужчина продолжил явно уже давно ведшийся диалог, — что ты знаешь о спутниках Лазариса Морфея, что сопровождали его во время прибытия в Эшельраг?

— Кх… сьорту… иди! — Прошепелявил пленник наполовину лишенным зубов ртом.

— Ничего страшного, я никуда не тороплюсь. — Утешительно, словно родитель маленькому ребенку, у которого не получается нарисовать на листке бумажки солнышко, произнес мучитель и дал знак палачам. — У тебя еще… тринадцать зубов, раз, два, три, четыре… девять ногтей, а также около ста восьмидесяти целых костей. Мы можем общаться очень долго.

— посьту за сесьть! — Усмехнувшись, Сын Монарха сплюнул под ноги своему мучителю сгусток крови и сам открыл рот навстречу клещам.

— Вот ведь упертый… — пробормотал себе под нос мужчина, но потом его лицо исказилось в довольной гримасе. — Стойте! — Палач, уже схватившийся ржавыми кусками металла за очередной зуб, пожал плечами и отстранился. — Я знаю, как нам с тобой поговорить! Жди здесь, никуда не уходи!

— Это легко, — заулыбался пленник, но по его лицу можно было понять, что он ожидает подвоха.

Однако никаких неожиданных ударов не последовало. Мучитель, приказав палачам следить за опальным Сыном Монарха, пусть и истощенным отторжением души, но все равно остававшимся очень сильным магом, вышел за дверь и пропал на следующие четверть часа.

Вернулся он, таща за волосы девушку. Ее лицо было обезображено многочисленными кровоподтеками и ссадинами, но пленник узнал ее сразу же, как только увидел.

— Мин…кха! — Палач, похоже, решив, что это подходящий момент, со всей силы ударил пленника в солнечное сплетение. Мучитель и бровью не повел.

— Угадал! Похоже, для тебя она не просто служанка. У нас было такое подозрение, так что мы схватили и ее. Но кто бы мог подумать, что все будет настолько просто? — Подойдя к столу с пыточными инструментами, все также волоча свою безвольную ношу по полу, мужчина наугад выбрал одно из лезвий, трехгранный кинжал. После чего присел на корточки около Мины, поднял ее за подбородок и продемонстрировал Сыну Монарха лицо девушки. — Дальнейшие правила предельно просты: либо ты говоришь мне то, что я хочу, либо я втыкаю эту штуку ей в глаз.

— Чебе не казеца, чьто это слиском банально, дазе для чебя? — Пленник попытался натянуть на лицо старую бравурную усмешку, но теперь фальшь была видна с первого взгляда.

— Банально — не значит плохо и не значит не действенно, — нравоучительным тоном ответил мужчина и вдавил острие кинжала в опухшую щеку девушки. Потекла кровь, остроту своих инструментов палачи поддерживали идеальную. Ну, конечно, если не требовалось обратного. — Итак. Расскажи мне все, что знаешь о спутниках Лазариса Морфея в Эшельраге!

— Проваись ты в бесну!

— О, храбришься? — Заулыбался мучитель, отчетливо расслышав нотки отчаяния в голосе пленника. — Ничего страшного, в конце концов на этот раз не тебе будет больно. Что тебе глаз какой-то служанки, правда? Давай так, я сделаю это на счет три. Ра-а-а-аз… — кинжал начал двигаться вверх, прочерчивая по коже Мины красную дорожку. Девушка, до этого находившаяся без сознания от истощения и частых побоев, застонала от боли и поморщилась, от чего лезвие лишь еще глубже вошло в плоть. — Два-а-а-а…

— Остановись! Не надо! — Взвыл Сын Монарха, окончательно растеряв все свое мужество.

— Ты знаешь, что я хочу услышать, и это не просьбы. — В голосе мужчины прорезалась сталь. — Тр…

— Ронда! Осну ис них свали Ронда!

Глава 29

У Фауста были свои тревоги. Вернее, одна конкретная тревога. Сильнейший Мастер культа, Рудгерт, по совместительству являвшийся одним из древних магов человечества, выбрал пестрого мечника своим противником на эту войну. Стоило Фаусту врубиться в ряды врага, и уже через полминуты сверху на него обрушился огромный булыжник, появившийся буквально из пустоты.

Одним взмахом меча камень размером с дом был разрезан пополам и растворился в воздухе, не долетев до земли. Однако дрожь в той руке, что сжимала клинок, дала понять, что простой эта схватка точно не будет.

— Фауст. — Древний маг, сейчас выглядевший еще моложе, чем в Брайме, максимум лет на сорок, опустился прямо перед пестрым мечником и кратко кивнул. Вокруг двух Мастеров тут же начало расширяться свободное пространство, солдаты с обеих сторон не хотели находиться рядом с этими монстрами, когда они начнут.

— Руди. Пришел разрешить наши разногласия лично?

— Точно так. — Лицо Рудгерта не выражало ни единой эмоции. — Надеюсь, ты понимаешь, что в этом нет никакой личной вражды? Просто в этой войне мы оказались по разные стороны баррикад.

— Черта с два. — Фауст усмехнулся и крутанул клинком изящную восьмерку. — Когда меня хотят убить, это всегда личное.

— Зря ты так, — древний маг покачал головой. — К тебе у меня нет претензий, ты просто выбрал не ту сторону. Если бы ты согласился прямо сейчас покинуть это поле боя, я бы не стал тебя останавливать. Воспользуйся шансом, пока можешь.

— А ты отправишься убивать моих союзников и друзей? Серьезно веришь, что я на это куплюсь?

— Последний раз повторяю. В этой войне ты выбрал неправильных союзников и неправильных друзей. Отступи, иначе сегодня ты умрешь. Я не хочу убивать старого друга, но сделаю это, если понадобится.

— Я уже спрашивал тебя об этом, но спрошу еще раз, — Фауст наклонил голову, словно смотрел на необычного зверька за стеклом. — С чего ты взял, что сможешь меня победить? Сколько раз мы не проводили спарринги в прошлом, я выигрывал в каждом из них. Так что изменилось после того, как мы стали Мастерами?

— Все изменилось. — Отрезал Рудгерт. — Ты этого не понимаешь, но наш бой, это сражение, даже вся эта война уже завершены. И я вижу это завершение также четко, как ты видишь меня. Ты не сможешь победить, как бы не старался, я знаю о каждой твоей атаке, каждом финте, каждом трюке, что ты можешь выкинуть. А значит, я уже победил.

— Что-то я не помню, чтобы тебе удалось предстазать руку Лаза у себя в животе, — улыбнулся Фауст.

Может способность Мастера его противника и правда позволяла заглядывать в будущее, но на стороне пестрого мечника был полутысячелетний опыт. Так что он также мог делать довольно удачные предсказания. Особенно, если речь идет о поведении других людей. И на этот раз расчет оказался даже удачнее, чем Фауст мог подумать. Рудгерт стал красным, как спелый помидор, на его виске забилась жилка, руки затряслись…

— Я… Я… Я ТОГДА ЕЩЕ НЕ ОКОНЧАТЕЛЬНО ОСВОИЛ ЭТУ СПОСОБНОСТЬ! — От былого хладнокровия не осталось и следа. Древний маг орал во всю глотку, разбрызгивая слюну на метр вперед. — ЭТОТ МАЛЬЧИШКА ЖИЗНЬЮ ЗАПЛАТИТ ЗА ТО, ЧТО СО МНОЙ СДЕЛАЛ! И ТЫ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ ОТСТУПАТЬ, УМРЕШЬ!

Земля вокруг Фауста вздыбилась, за мгновения формируя огромные каменные челюсти, готовые расплющить Мастера Меча в лепешку. Как бы не было сильно его тело, подобного удара Фаусту было не выдержать. Однако никто и не говорил, что он должен принимать эту атаку на себя.

Рывок вперед, прямо между смыкающихся челюстей, но, стоило мечнику сделать пару шагов, как земля у него под ногами начала быстро уходить вниз. Быстрее, чем человеческое тело падало под воздействием земного притяжения. Противник, пусть и продолжал выкрикивать бессвязные проклятья, на которые Фауст обращал ровно ноль внимания, оставался древним магом, имевшим опыт бесчисленных битв. Вот только у пестрого мечника такого опыта было еще больше.

“Дешевые трюки!” — Промелькнуло у Фауста в голове, когда он, взмахнув мечом и достав самым кончиком по одной из каменных челюстей, буквально взлетел в воздух, усилием мышц изменив траекторию движения.

Вот только противник словно этого и ждал. Прямо ему в голову, явно запущенное еще до того, как Фауст провернул свой акробатический трюк, уже летело каменное копье. Невероятным кульбитом, закрутив свое тело будто юлу, Мастеру Меча удалось увернуться, но, как оказалось, и это копье было лишь отвлекающим маневром. Посередине так и не захлопнувшихся челюстей, рядом с тем местом, где под ногами Фауста просела почва, из земли выстрелило длинное и тонкое щупальце, похожее на язык этой каменной пасти. Похоже, Рудгерт использовал для его создания ту землю, что ушла вниз, тем самым сократив расход энергии и увеличив скорость применения заклинания. И вот от этой атаки пестрому мечнику было уже не уклониться. Единственным, что осталось Фаусту, было поставить жесткий блок на пути движения каменного языка. Что он и сделал, подлетев в воздух на десяток с лишним метров.

— Теперь ты понимаешь, о чем я говорил?!

После того, как пестрый мечник, сгруппировавшись, словно огромный кот, приземлился и критически осмотрел свой клинок, Рудгерт заговорил снова. Древний маг, успешно продемонстрировавший свою силу, немного успокоился. По крайней он больше не плевался, когда говорил, а его лицо приобрело более естественный цвет. Но, похоже, для полного душевного равновесия ему нужно было одержать безоговорочную победу. Не только в магическом поединке, но и в словесном.

— Ты можешь предугадывать мои действия. — Без особого восторга в голосе ответил Фауст.

— Я не угадываю. — Рудгерт погрозил Мастеру Меча пальцем. — Эта мелюзга забавляется с дарованной им силой, совершенно нерационально тратя свою энергию. Идиоты. Огромные каменные воины, торнадо, ядовитые облака — все это настолько топорно и глупо… такая бесполезная трата возможности выбрать силу собственной души.

— То есть, хочешь сказать, что выбрал способность предугадывания, чтобы побеждать противника с минимальными усилиями?

— Я ничего не угадываю! — Рявкнул древний маг, на мгновение снова утратив контроль над собой. — Я знаю. Знаю каждый твой шаг, каждое движение, каждое слово, что ты произнесешь!

— Тогда зачем вообще пытался предложить уйти, если видел, что я не соглашусь?

— Наша старая дружба обязывает дать тебе шанс, даже если ты им не воспользуешься.

— Ох, какое благородство! — Воткнув клинки в землю, Фауст картинно зааплодировал. — Вот только на мой взгляд твой выбор силы души еще бесполезнее, чем у тех, кого ты считаешь идиотами. Я лично знаю паренька, который способен на то же, что и ты, причем без всякой магии. Просто потому, что он достаточно умен для подобного, в отличие от тебя. А Лаз, которого ты так стремишься убить, в вопросе использования минимальных усилий для победы может продемонстрировать куда больше изобретательности, чем просто летающие булыжники. Так что тебе нечем…

— Нечем меня удивить. — Закончил за Фауста Рудгерт, в голосе которого неожиданно не осталось ничего кроме льда. — На самом деле, мне стоит тебя поблагодарить. Пока ты говорил, я смог прийти в себя и осознать свою ошибку. Я признаю, что моя способность не абсолютна, точнее я пока не научился использовать ее на все сто процентов. Именно поэтому я поддался на твою провокацию, и это действительно было глупо. Больше подобного не повторится. И я собираюсь показать тебе разницу между простым умом и способностью видеть будущее.

— Ну давай, покажи. — Фауст вытащил из земли клинки и принял низкую боевую стойку. — Однако хочу предупредить…

— … я сражался с Лазом много раз и точно знаю, что делать против таких умников, как ты. — Безэмоционально закончил древний маг. — Вперед, нападай. Этот бой закончится быстро.

***

— Может быть ты просто сдашься и позволишь мне себя убить? Тебе же наверняка очень больно. Да и мне не так хлопотно. — Рудгерт вздохнул. — Хотя, конечно же ты не согласишься.

— Угадал… — сплюнув наполнявшую рот кровь, ответил Фауст.

Он и правда проигрывал, причем по всем фронтам. Стоило древнему магу стать серьезным, и Мастеру Меча не осталось ничего иного, кроме как расписаться в своей полной беспомощности. Как бы высоки не были навыки Фауста, Рудгерт мог предсказать каждую его атаку еще до того, как она произойдет и с легкостью уклониться. В свою очередь, сам пестрый мечник мог лишь терпеть избиение, с огромным трудом уворачиваясь от самых опасных заклинаний. Несмотря на свои способности, атаковать на той скорости, на которой двигался Фауст, древний маг не мог.

Несмотря на это, Мастер Меча уже получил больше повреждений, чем за последнюю сотню лет. Множество трещин в костях, десятки гематом и ушибов, внутреннее кровотечение и тому подобные прелести. Однако, как и сказал Рудгерт, отступать Фауст не собирался. Ему нужно было дать Лазу как можно больше времени на то, чтобы расправиться с остальными Мастерами культа.

Фауст понимал, что это поле боя может стать его могилой и ни капли этого не боялся. Смерть перестала его страшить еще тогда, когда он, отгородившись от всего мира, решил до последнего издыхания практиковать свое мастерство меча. И потому, даже понимая, насколько малы его шансы, уже решил попытаться достать Рудгерта в последней самоубийственной атаке.

Вот только, когда он уже собрался, поставив на карту все, что имел, броситься на противника, произошло нечто невероятное.

Древний маг открыл было рот, чтобы произнести что-то еще, но вместо слов из него полился настоящий кровавый водопад.

— Чт… — опустив голову, он увидел торчащую из своей плоти руку. История годовой давности повторилась с точностью до трех десятков сантиметров, с той только разницей, что на этот раз удар пришелся не в живот, а в грудь. Прямо в сердце.

Не произнеся больше ни слова, столь уверенный в своей победе Рудгерт рухнул на землю. А Фауст с шоком смотрел на девушку, с отвращением отряхивавшую свою ладонь от крови Мастера.

— Ронда?!

— Привет, — она улыбнулась. Также, как и десять лет назад.

— Как ты тут очутилась? Почему?

— Тебе не кажется, что это не лучший момент для расспросов?

— Очень даже подходящий, особенно с учетом того, что ты только что убила сильнейшего Мастера противника! Кхех… — Фауст сплюнул очередную порцию крови. — Я искал тебя не один год! И вдруг ты появляешься посреди решающей битвы и наносишь смертельный удар человеку, который предсказывал все мои атаки, словно это шутка!

— Ты не нашел меня, потому что меня не было на Люпсе. — Тяжело вздохнув, ответила девушка. — После того, как мы расстались, я пробыла здесь всего месяц, а потом вернулась на южный континент. Я хотела силы, чтобы иметь возможность на равных стоять с вами: с тобой… — она запнулась. — И с Лазом.

— И ты жила там все эти годы? Среди чудовищ?

— Да, — Ронда кивнула. — И стала Мастером около двух лет назад.

Девушка ничего не сделала, но вокруг нее взвился шторм силы, слишком хорошо знакомый Фаусту. Магией он не владел, так что магическую энергию ощущать не мог, но сила Мастеров имела иную природу. И сомнений в словах Ронды просто не могло оставаться.

— Мастером чего?

— А этого я тебе говорить не обязана! — Неожиданно нахмурилась девушка. — Я все еще злюсь на тебя за то, что случилось. И я здесь не для того, чтобы помочь тебе. Я хочу помочь Лазу.

— Тогда убей еще нескольких Мастеров врага — это будет лучшая помощь.

— Нет. — Ронда покачала головой. — Я не хочу участвовать в этой войне. Лишь убедиться, что с ним все будет в порядке. Где он? В центре того кошмара, правильно? — хаос вспышек от сражения Дьявола был видел с любой точки поля боя.

Фауст на несколько секунд задумался, а потом кивнул.

— Правильно. Помоги мне, я отправлюсь с тобой. Все равно сегодня я уже вряд ли смогу поучаствовать в каком-либо бою.

— Ладно. — Закинув руку Мастера Меча себе на плечо, Ронда поднялась в воздух и устремилась к эпицентру боя.

***

Лаз сражался отчаянно, уничтожив уже семерых Мастеров противника, так и не приняв на себя ни единого серьезного удара. Сила Дьявола, оказавшегося на поле боя, была больше, чем все, что могли представить его противники. Как союзным войскам оставалось лишь сдерживать Мастеров культа, так и они сами, в свою очередь, могли лишь продолжать атаковать Лаза, надеясь, что именно на них у него кончатся силы.

И каждый раз казалось, что этот момент должен был вот-вот настать, однако тем, кто погибал, снова и снова становился Мастер культа, а не Дьявол. У революционной армии оставалось все меньше и меньше ферзей для этой партии. Двадцать четыре Мастера, вступившие в сражение, уже превратились в одиннадцать. Семерых прикончил Лаз, трое погибли в сражении с силами союзных войск, двоих убила Айна, еще одним был Рудгерт. И из этих одиннадцати шестеро сейчас сражались с Дьяволом.

Казалось, что победа уже настолько близко, что можно протянуть руку. А когда голова одного из Мастеров, едва успевшего уклониться от узконаправленного лазерного импульса, взлетела в воздух, всем, кто наблюдал за происходящим с небесных крепостей, показалось, что война уже окончена. Ронда, вновь словно вынырнув из пустоты и лишив культ очередного козыря, не останавливаясь ни на секунду устремилась к Лазу.

— Смотри, кого я нашел! — Уверенный, что молодой человек его услышит, крикнул Фауст, которого девушка оставила на земле, среди союзного отряда.

Вот только ожидаемой радостной реакции пестрый мечник не дождался.

— Чт… — Дьявол, как и его противники, в первую секунду замешкавшийся от такого резкого поворота сюжета, повернулся к Фаусту и воздух взорвался от его голоса. — ИДИОТ! БЕГИ ОТСЮДА!

За столько лет знакомства Мастер Меча понял, что такие приказы Лаза нельзя игнорировать, так что, проигнорировав все вокруг, развернулся и бросился прочь. Вот только достаточно далеко убежать ему не удалось.

Колоссальной мощи взрыв подхватил его, словно пушинку, и пронес несколько сот метров, прежде чем изломанное тело Фауста, наконец, остановилось, врезавшись в тушу какого-то мертвого монстра.

— Как я и сказал, ты идиот. — Сквозь пропитывающую сознание боль Мастер Меча услышал, или подумал, что услышал, знакомый голос.

— Ру… ди? — Древний маг, целый и невредимый, остановился рядом со своим недавним противником.

— Конечно. Думал, я не знал о том, что эта девчонка была у меня за спиной? Знал конечно. И позволил себя ударить. Все равно это было лишь игрой, чтобы ты ей поверил. А вот твой дружок оказался умнее, быстро понял, что Ронда — наша марионетка. Впрочем, это уже не важно. Даже если она не успела подобраться к нему вплотную, во взрыве такой силы никому не выжить. Жаль терять стольких Мастеров, но они нужны были, чтобы не дать Лазарису понять истинную суть нашего плана.

— Что… что вы с ней… сделали? — При каждом вдохе Фаусту казалось, что в горло забивают раскаленные колья, но он должен был знать ответ.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Рудгерт. — Пытали до тех пор, пока она не согласилась подчиниться. После чего Монарх промыл ей мозги, а не так давно ее сделали Мастером, чтобы пользы было больше. — Помолчав несколько секунд, он продолжил. — Знаешь, как каганат вывез из Кристории сферу маго-металла? Их ученые разработали особое устройство, позволяющее запечатывать энергию внутри объекта. На любых материалах, растениях, животных и тех людях, что не обладают магическим даром, это устройство работало идеально. Но маги под его воздействием в прямом смысле взрывались из-за дестабилизации энергии души. И чем сильнее маг, тем большей мощи получался взрыв. После захвата Талитейма и поднятия архивов, культ нашел и улучшил это устройство, сделав его более компактным и убрав необходимость в посреднике для использования. А теперь представь, какой силы будет взрыв от уничтожения души Мастера. Впрочем, представлять не надо, результат ты ощутил на себе. А теперь я подожду немного, пока энергетические возмущения улягутся, и отправлюсь проверить результат. Хочешь со мной? Конечно хочешь.

Фауста, застонавшего от такого обращения, подняло с земли и заключило в прочный каменный доспех, оставив свободным только лицо. Даже если бы он мог двигаться, в этом подобии смирительной рубашки это было нереально.

И только теперь пестрый мечник смог оглядеть результат самоподрыва Ронды.

Насколько хватало глаз, поле боя превратилось одно кошмарное кладбище. Сам Фауст выжил лишь за счет силы своего организма Мастера, обычные люди и тиреи на этой дистанции от эпицентра погибли мгновенно. Тела, изломанные, изуродованные, совершенно неопознаваемые, устилали землю, словно ковер. Самым же жутким было отсутствие звуков. Ни стонов, ни криков о помощи, ни боевых выкриков. Все поле боя замерло. Люди и тиреи с обеих сторон этого конфликта пребывали в полнейшем шоке. Эта война не должна была так закончиться, но, похоже, Рудгерт и правда уже предвидел все.

— Пойдем, посмотрим на твоего драгоценного Лазариса.

Глава 30

— Лаз! Лаз, очнись пожалуйста! Ну же!

Голос Айны Фауст услышал еще до того, как тащащий его за собой Рудгерт переступил границу огромного кратера, образовавшегося в эпицентре взрыва. В звенящей, давящей тишине эти крики казались чем-то противоестественным, чем-то, чего тут не должно было быть. Странное и жуткое ощущение. И только когда он смог заглянуть в сам кратер и увидел маленькую черную точку, источник этих чужеродных звуков, ощущение стало ослабевать.

Рядом с Айной, ее уже можно было разглядеть довольно отчетливо даже с такого расстояния, сидела Принцесса. Слишком умная птица на этот раз отказалась слушаться приказа хозяина и последовала за ним до самого поля боя. В сражение не вступала, как и приказали, но, когда Лаза вдруг поглотил взрыв, первой рухнула с неба к своему человеку. Вот только ни она, ни Айна, помочь никак не могли. Принцесса, потому что была, пусть и очень умной, большой и сильной, но все-таки просто птицей, а девушка, потому что сейчас в принципе не могла использовать магию.

Вообще, она даже двигалась с большим трудом и тот факт, что она добралась до сюда, сам по себе был чудом. Однако сейчас Айне не было дела до своего состояния и боли, которой отдавалось каждое напряжение мускулов. Лаз был единственным в радиусе нескольких сот метров, кого не распылило на частицы и уже это давало понять, насколько серьезными были его травмы. Фактически, это даже травмами уже нельзя было назвать, вместо человека на коленях Айны лежало обугленное нечто со слабо узнаваемыми очертаниями головы, туловища и конечностей. Перед взрывом Лаз вернулся из формы Дьявола, которую, если бы разметало ударной волной, ждала бы лишь смерть. Но вот в защитную форму земли, Голема, превратиться уже не успел.

— Зря стараешься, он тебя уже не слышит, — бесстрастно проговорил Рудгерт, когда они с Фаустом, наконец, добрались до все продолжавшей звать Лаза девушки. Та не обратила на слова древнего мага никакого внимания.

А вот Принцесса обратила. Яростно заклекотав, ястреб бросился на Мастера, но силы, очевидно, были слишком не равны. Грудь огромной птицы пронзила каменная пика еще до того, как она успела приблизиться к противнику.

— Ах ты тварь! — В Рудгерта полетело очередное проклятье.

Фауст, пусть и продолжал выплевывать кровь, тем не менее, вроде как выбрался из лап смерти и теперь реагировал на происходящее более активно. Впрочем, скорее по инерции, чем от реального возмущения. Даже такие стойкие личности, как Мастер Меча, могут доходить до предела своих психологических возможностей, а сейчас Фауст этот предел далеко перешел.

— Только не говори, что после всего, что произошло, тебя реально волнует какая-то птица, — фыркнул древний маг, проходя мимо замершего тела Принцессы и вставая над все также продолжавшей, пусть и куда тише, звать своего любимого Айной. На его лице отразилось недоумение. — Вообще, я удивлен, что он остался хотя бы в таком состоянии. Я такого не предвидел. Похоже, не зря культ приказал убить его любыми способами. Впрочем ладно, какая теперь разница. Дело, очевидно, сделано. Теперь осталось убить вас двоих, и эта война закончится. — Древний маг поднял руку и из пустоты соткалось каменное копье, зависнув прямо над головой Айны. Девушка даже не вздрогнула. — А жаль, вы были бы прекрасным приобретением для культа…

С этими словами Рудгерт опустил руку, отдавая команду на казнь…

Вот только копье не сдвинулось ни на сантиметр.

— Кто? — На этот раз на лице древнего мага отразилось уже самое настоящее удивление.

Он посмотрел на Фауста, тот с тусклой ненавистью буравил его взглядом. На Айну, девушка продолжала свои монотонные призывы, уже больше похожие на какие-то странные песнопения, чем на нормальную речь и явно полностью отключилась от реальности. Он даже обернулся на тело Принцессы, до последнего момента отказываясь верить в реальность происходящего.

И только после того, как все варианты были отметены, его взгляд упал на то, что осталось от Лазариса Морфея. Обугленное, выжженное до костей, оно, наверное, весило не больше десятка килограмм, в нем уже не могло оставаться жизни. Даже если вспомнить, что формы Мастера Метаморфоз не были реальными, а являлись лишь энергетическими проекциями его души. Это лишь значило, что душа Лаза получила пропорциональные повреждения, определенно летальные.

Вот только копье продолжало неподвижно висеть в воздухе, словно насмехаясь над Рудгертом за его невежественность. Чертыхнувшись, он создал еще пять точно таких же снарядов и мысленно приказал пронзить Айну и тело Лазариса со всех сторон. Но и на этот раз копья даже не подумали сдвигаться с места. Древний маг начал озираться по сторонам в поисках того, кто играет с ним в эту совершенно несмешную игру, но вокруг были лишь пустота и тишина. Самым же нереальным было то, что его способность, магия Мастера, продолжала утверждать, что, стоит ему приказать, и снаряды с легкостью пронзят цель.

Рудгерт ощутил, как по хребту скатилась капелька холодного пота. Происходящее выходило за все рамки разумного, но, тем не менее, все было по-настоящему. И единственным, кто мог быть причиной подобного, был Лаз.

Древний маг вспылил в ответ на слова Фауста не потому, что атака Лешего и оставшиеся в его теле после нее яды были невероятно болезненны. Причиной было то, что он не смог предвидеть эту атаку. И слова о том, что в тот момент Рудгерт еще не до конца овладел своей способностью, были лишь отговоркой. Уж пробивающую его собственный живот трехпалую лапу чудища он должен был увидеть. А это значило одно: Лаз мог выходить за рамки его предсказаний. Почему? Древний маг не имел ни малейшего понятия. Но это было единственное разумное объяснение.

И прямо сейчас вывод напрашивался сам собой. Лазарис Морфей не умер. Испытав на себе взрыв подобной мощи, понеся такой урон, он все равно выжил.

— СДОХНИ, МАЛЬЧИШКА! — Взревел Рудгерт и бросился к Айне, намереваясь самолично задушить единственного человека, выходящего за пределы его понимания.

Вот только последнего шага ему сделать не удалось. Древний маг, проживший несколько сотен лет, сильнейший Мастер культа Монарха и сильнейший, после Лаза, человек на планете, застыл посреди движения, не в силах пошевелиться от окутавшего все его естество ужаса. Единственным, что еще подчинялось воле Рудгерта, были глаза. И он, четко понимая, что собирается совершить нечто непоправимое, перевел взгляд с шеи Лаза, в которую хотел вцепиться, чуть выше.

И Тьма взглянула в ответ.

***

Лаз плыл в мягкой, бархатной черноте. Он знал, что был тут когда-то, но, когда именно и что тогда произошло — вспомнить не удавалось. Как не удавалось вспомнить и того, что случилось буквально несколько секунд назад.

Несколько секунд…

Яркая вспышка перед глазами на мгновение ослепила его и выхватила из плена тьмы целый ворох воспоминаний. Война, сражение с Мастерами культа, Ронда, от которой ощущалась дикая, с бешеной скоростью нарастающая энергия, Фауст, явно ни о чем не подозревавший и его, Лаза, крик, приказ убираться как можно дальше. А потом ничего.

Он дернулся, попытался вырваться, но чернота, только что бывшая такой мягкой и приятной, вдруг загустела и с такой силой обвила все его тело, что пошевелиться было совершенно невозможно. Он начал сопротивляться, пытался брыкаться, но все было бесполезно.

“Взрыв такой силы… — промелькнуло у него в голове. — Я, должно быть, мертв. В лучшем случае при смерти. Ничего удивительного, что вернуться в реальность не получается. Неужели это конец”?

Какой бы горькой не была истина, но, похоже, так оно и было. Его переиграли. Использовали ту, которой он доверял, которой доверял Фауст, в качестве марионетки. В то, что Ронда по собственной воле стала бы смертником культа, Лаз не верил ни на секунду. И, кажется, даже после того, как ее разум попал под контроль врага, девушка не сдалась. Иначе нельзя было объяснить то, что взрыв она активировала еще до приближения к Лазу, давая ему тем самым возможность хоть немного подготовиться.

Сердце наполнилось горечью. Ронда влюбилась в него безответной любовью и в итоге, кажется, спасла от стопроцентной смерти. А что он, Лаз, сделал для нее? Ничего. А сколько еще людей за этот год отдали свои жизни в войне, которой без него могло и не быть? Десятки? Сотни тысяч? После того, как Лаз очнулся в темнице Чибака Сиджи и вспомнил, что совершил, он дал себе зарок, что не будет думать о тех, кто умер по его вине. И долгих четыре с половиной года он держал это обещание. Но сейчас, когда единственное, что ему оставалось — это просто дожидаться конца, подобные мысли, от которых Лаз всегда спасался в работе и решении проблем этого мира, потяжелели в мириады раз и уже не могли быть проигнорированы.

Да, он говорил Фаусту, что, если ради выживания мира нужно будет убить тысячу, десять, сто тысяч, миллион человек — он это сделает. Потому что семьсот миллионов людей в любом случае важнее. Но это не означало, что подобное далось бы ему без труда. Смерть есть смерть, и каждая жизнь, оборвавшаяся по его решению, останется на совести Лаза навечно.

Он поступал так, потому что больше было некому. Не было никого, кто смог бы забрать у него часть этой ноши. Но было ли это правильно?

Перед глазами всплыло лицо Ронды. Потом искаженная болью морда Турбаса Дайло, оборотня. Эмина, с ужасом глядящая на того, в кого совсем недавно почти что влюбилась. Его мама со страшной раной на шее, лежащая у его ног, истекая кровью. Дети Лани.

Нет, это не было правильным решением. Но и неправильным тоже не было. Это было просто ЕГО решение, ни больше, ни меньше.

Он, Лазарис Морфей, не бог и не может знать всего, что произойдет. Те выборы, что он совершал в своей жизни, в конце концов могли приводить к совершенно противоположным последствиям. Выбор жизни мог повлечь за собой смерть, а убийство — сохранить жизнь. Сами по себе решения не могут быть правильными или неправильными, все определяют последствия, что они за собой повлекут.

И, что же, если смотреть на это с такой точки зрения, то его жизнь, наверное, была все-таки больше правильной, чем неправильной. По крайней мере на этот момент. На момент его смерти.

Лаз не боялся умирать. Он уже умер однажды, так что, даже если на этот раз его не ждет новое рождение, ему будет все равно. Он и так прожил почти на тридцать лет больше, чем должен был. Так что, устроившись поудобнее, он приготовился ждать конца…

Кап…

Кап…

Кап…

В мир тьмы, без звуков и ощущений, вдруг проникло нечто чужеродное. Тут этого точно не должно было быть, но Лаз отчетливо видел, как черноту рассеивают крошечные капельки света. Они почти сразу растворялись, тьма была несоизмеримо больше, но, как ложка дегтя портит бочку меда, так и тут, одна-единственная капля света портила идеальность окружающей тьмы.

Кап…

Кап…

Он знал, что это. Айна плакала по нему. Как-то исподволь, незаметно, тьма забрала у него мысли о ней, словно боялась, что они лишат его должного покоя. И боялась не зря.

Лаз рванулся снова, изо всех сил и даже больше, и тьма, подточенная капельками света, начала уступать. Медленно, очень медленно, но он все-таки начал выбираться из черноты на поверхность.

Слишком медленно. Когда он смог, еще неясно, очень сумбурно, ощутить, что происходит снаружи, Рудгерт уже пронзил грудь Принцессе и подходил к Айне. Времени на то, чтобы выбраться в реальность окончательно катастрофически не хватало. Да и даже если бы хватило, он сейчас не то, что сражаться, даже говорить не был способен.

На мгновение Лаза охватила паника. Свою смерть он был готов принять, но не смерть Айны, никогда. А потом в его сознании зазвучал голос.

— Я могу ее спасти, ты хочешь этого?

— Да! Спаси ее! — Ему сейчас было все равно, кому принадлежит этот голос и что он попросит взамен.

— Взамен, я хочу, чтобы ты раз и навсегда забыл о возвращении к прежнему себе. Ты МОЙ, согласен?

-Ее жизнь человека в обмен на мою жизнь чудовища? Конечно, я согласен.

— ОТЛИЧНО!!! КАК ЖЕ ДОЛГО Я ЭТОГО ЖДАЛ!!! ДАВАЙ ЖЕ ПОГРУЗИМ ЭТОТ МИР В ХАОС!!!

***

Древний маг Рудгерт умирал. Обожженная рука того, кого он минуту назад считал мертвым, торчала из его груди, сжимая сердце сильнейшего мага культа в железных тисках. Однако ничего этого Рудгерт не чувствовал. Его сознание было в совершенно ином месте, полном ужаса и агонии, а его душа, душа Мастера, медленно, но неотвратимо пожиралась тварью, что родилась благодаря его же действиям. Если задуматься, в этом была своя кровавая ирония, но людям, наблюдавшим сейчас за Рудгертом и его убийцей, было не до этого.

— Лаз!

Фауст, рухнувший на землю после того, как каменная смирительная рубашка растаяла в воздухе, практически не мог пошевелиться. Большинство костей в его теле были сломаны, а большинство мышц превратилось в кашу, однако он все равно попытался повернуть голову. Лишь чтобы увидеть в глазах своего друга ужасную тьму, на этот раз властвующую в теле Лаза безраздельно.

А закончив с Рудгертом, Лаз, или скорее то, чем он сейчас был, отбросило тело в сторону, как опустевшую бутылку, и повернулось уже к самому Фаусту. Похоже, Мастер Меча был следующим на очереди. После Фауста нечто покинуло бы кратер и отправилось за другими Мастерами, все еще имевшимися на поле боя, а потом начало бы пожирать простых магов, обычных людей, животных, растения… его голод был ненасытен и единственным, что его интересовало, были ужас и разрушения. Вот только на этот раз плану страшной твари не было суждено сбыться.

— НЕ СМЕЙ! — Голос Айны разрезал воздух, словно нож.

Обугленное тело повернулось к девушке.

— Лучше помалкивай. Я пообещал ему, что оставлю тебя в покое, иначе он взбунтуется, но, думаю, от пары оторванных конечностей ты не умрешь. Так что закрой рот и… что… ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!

— Возвращаю обратно того, кого люблю! — Воздух вокруг Айны зарябил от огромных объемов энергии. Ради того, чтобы закончить это заклинание, она пошла на крайние меры и начала сжигать невосполнимые резервы души. В лучшем случае это означало длительную, возможно много лет, реабилитацию. В худшем финалом такого самопожертвования была смерть.

— НЕ СМЕЙ! НЕ СЕЙЧАС! НЕ… — что “не”, тварь договорить не успела.

Тело Лаза рухнуло на землю, вновь недвижимое и бездыханное. Айна опустилась рядом, уже не в силах даже поддерживать себя в сознании.

Для них эта война окончилась, вне зависимости от ее исхода.

***

Сложись все чуть-чуть иначе, и эта история могла закончиться совершенно по-другому. Если бы союзные войска прибыли в кратер раньше врага, то Фауста, Лаза и Айну спасли бы, отвезли в безопасное место и в конце концов выходили. Если бы разведка революционной армии оказалась первой, трех Мастеров ждала бы неминуемая смерть, так как сейчас они не были в состоянии противостоять даже ребенку.

Однако союзники Лаза слишком сильно испугались произошедшего взрыва и отправиться к его центру никто не соглашался. А командование противника, испугалось в тот момент, когда отслеживающий жизнь Рудгерта огонек погас. Смерть их сильнейшего Мастера привела верхушку культа Монарха в такую панику, что они, не дожидаясь результатов разведки, отдали приказ о запуске “Резервного плана”.

И спустя пару минут после гибели Рудгерта на тот кусочек кратера, где лежали тела трех Мастеров и одной птицы, с неба опустилось странное красноватое сияние.

Больше на Люпсе никто и никогда не видел ни Мастера Меча Фауста, ни Мастера Эмпатии Айниталию, ни Мастера Метаморфоз Лазариса Морфея.

Эпилог

— ИДИОТЫ!!! КАКИЕ ЖЕ ЭТИ ЛЮДИ ИДИОТЫ!!!

— Монарх, я предлагаю тебе успокоиться.

— Хозяин, но…

— За то, что твои подчиненные оказались такими беспросветными тупицами, ты еще будешь наказан.

— Хозяин.

— Сейчас вопрос в другом. Что нам делать дальше? Сколько будет идти процесс?

— С учетом того, что он рассчитывался на него одного, а не на троих… очень сложно сказать. С увеличением объема передачи длительность возрастает по экспоненте. Могут пройти десятки, а то и сотни лет.

— Да это же… прекрасно!

— Хозяин?

— Я говорю, что это прекрасно! К их прибытию наше наказание закончится, и мы еще успеем подготовиться! К тому же, как вы все видели, для него еще не все потеряно. И Искра внутри него даже сильнее, чем я предполагал. Так что может даже получиться вернуть его на правильный путь.

— Вы как всегда правы, Хозяин!

— Начинайте подготовку. К тому моменту, как наше наказание закончится, я хочу, чтобы вы начали действовать без промедления.

— Будет исполнено!

— Итак, она снова уберегла этот мир от катастрофы. Можем выдохнуть свободно.

— Да какой там свободно! Ведь еще ничего не закончилось!

— Твоя правда, но, судя по всему, у нас будет время подготовиться. И на этот раз у нас есть преимущество, ведь темные были наказаны за вмешательство и еще долго не смогут ничего предпринять.

— Что же нам делать?

— Как показала практика, если мы будем действовать так, как полагается светлым, получится что-то очень неплохое. Нам нельзя забывать, кто мы и почему мы стоим на стороне порядка и добра.

— Правильно!

— Отлично. Тогда жду от вас предложения в ближайшее время.

Конец 6 части 1 тома.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Юрий Розин
Тот, кто сражается с чудовищами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог