Виктория Форестер

Мальчик, который знал всё

Victoria Forester

THE BOY WHO KNEW EVERYTHING

Copyright © 2015 by Victoria Forester

Published by arrangement with Feiwel and Friends, an imprint of Macmillan Publishing Group, LLC. All rights reserved.

© Мольков К. И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Они бежали, опережая стук собственных сердец. Мать привела его в пещеру на вершине горы, и они спрятались там, тесно прижавшись друг к другу и прислушиваясь к его тяжелым, неотвратимо приближающимся шагам.

– Что он со мной сделает? – спросил мальчик, стуча зубами от холода и страха.

– Тсс, – ответила ему мать.

Она была всем, что было у мальчика, а он был всем, что было у неё. Всего лишь одиннадцать коротких лет они провели вместе – вот как мало отмерила им судьба.

– Куда отец собирается меня отвезти? – спросил мальчик.

– Не знаю, – ответила ему мать. – Куда-то туда, где я не смогу тебя найти. Но при этом он сотрёт твою память, и ты не будешь помнить ни меня, ни свой родной дом. Не бойся, это будет не больно.

– Зато это больно сейчас, – сказал мальчик. Тишина в пещере была такой, что у мальчика защипало кожу. Он почесался и вновь замер. – А зачем он это делает?

– Твой отец… Он потерял себя. Он стал одним из Тёмных.

Затем они услышали его шаги на горном склоне снаружи пещеры. Мальчик всем телом судорожно прижался к матери. Она знала, что остались считаные секунды, когда они ещё могут быть вместе, и сказала, желая вселить надежду в сердце своего сына:

– Слушай внимательно и запоминай, что я тебе скажу. Есть одно пророчество. В нём говорится о девочке, которая умеет летать, и мальчике, который всё знает. Пророчество гласит, что вместе они обладают силой, способной вызвать великие перемены. Придёт день, когда они остановят твоего отца и мы с тобой снова сможем быть вместе.

– А когда это случится?

– Скоро. Я надеюсь, что скоро. Очень скоро.

Мальчик подумал о той девочке, которая может летать, и о том мальчике, который знает всё, и мысленно поклялся никогда не забывать о них и всегда хранить эту память в своём сердце.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, пусть они скорее придут. Как можно скорее.

Часть I

1

Быть гением – дело довольно хлопотное, и одна из проблем (многих, между прочим!) связана с непреодолимым желанием некоторых взрослых оценить тебя. На самом деле это лишь хитрая уловка, с помощью которой они хотят выяснить, насколько ты умный, почему ты такой умный и, вообще, откуда ты взялся, умник. При этом постоянно повисает вопрос, который взрослые не рискуют произнести вслух, хотя он ужасно мучает их: «Почему, чёрт побери, я не могу быть таким же умным, как ты?»

Конрад Харрингтон III тосковал. Медленно тянулся второй из трёх назначенных на этот день тестов, который проводила какая-то тётка, называвшая себя экспертом. Смешно! Хотя Конраду совсем недавно исполнилось всего семь лет, у него, поверьте, были дела гораздо интереснее, чем отвечать на её дурацкие вопросы. Столько времени приходилось из-за этого терять впустую!

– В кондитерской лавке вдвое больше желейных бобов, чем мармеладных мишек, а лакричных конфет в четыре раза больше, чем желейных бобов, – бубнила идиотка. – Если в лавке имеется сто тридцать шесть леденцов на палочке и этих леденцов ровно столько же, сколько лакричных конфет, то сколько тогда желейных бобов в лавке?

– Тридцать четыре, – едва дав ей договорить, ответил мальчик.

– Хорошо, – уныло кивнула тётка. – Ты построил дом, все четыре стены которого выходят на юг. Возле дома появился медведь. Какого он цвета?

– Белый.

– Сколько животных каждого вида взял на свой ковчег Авраам?

– Нисколько. Ковчег построил Ной.

– Имеется ряд чисел…

– Я не знаю.

– Но я ещё не закончила задавать вопрос.

– А я всё равно не знаю. – Конрад откинулся на спинку своего стула и бросил на тётку ненавидящий взгляд.

– Продолжи последовательность чисел, – не унималась приставучая дура. – Один, восемь, двадцать семь, сорок восемь…

Вообще-то, любопытную идиотку звали Хильда Хэмиш, она была невысокой, морщинистой и имела диплом доктора психологии. Когда-то давным-давно, когда будущему доктору Хэмиш исполнилось, наверное, лет пять, на её личике появилось выражение заинтересованного внимания да так и прилипло, словно маска, на всю оставшуюся жизнь.

– Я не знаю, – повторил Конрад и отвернулся, глядя в окно.

Учёная дурочка озабоченно поджала губки – она обещала закончить своё исследование сегодня к вечеру, но если ей не удастся заставить мальчика сотрудничать, это будет провал. Полный провал. Доктор Хэмиш ещё раз взглянула на сидевшего перед ней мальчика. Худой семилетка с великоватой для его тела головой, серьёзными глазами и печально опущенными уголками губ. Сейчас он сидел, скрестив руки на груди, и сердито хмурил брови. Учёная дурочка подумала немного и решила сменить тактику.

– Твой отец говорил мне, что ты любишь числа.

– Вы что, моему отцу верите? – повернулся к несчастной старушке Конрад.

Доктор Хэмиш была в замешательстве. Ей бы просто пропустить этот вопрос мимо ушей, но она, как и положено идиотке, принялась искать на него ответ.

– Твой отец очень… умный человек, – осторожно сказала она.

– Вовсе нет. Мой папаша сенатор, который имеет большой вес в Вашингтоне, но это совсем не значит, что он умный. Быть политиком и быть умным – большая разница.

– Э… – нервно заёрзала учёная дурочка, уставившись в листки со своими вопросами и пытаясь сообразить, какой из них лучше выбрать, чтобы вернуть разговор с мальчиком в прежнее русло.

– А вы хоть знаете, зачем вас сюда позвали? – продолжал давить Конрад. Он окончательно перехватил инициативу и теперь сам задавал вопросы, вместо того чтобы отвечать на них.

– Конечно, – растерянно пробормотала она. – Твой отец хочет понять, что нужно сделать для того, чтобы помочь тебе расти, учиться…

– Опять неверно, – перебил её Конрад, закатывая глаза. Ну до чего же тупая тётка ему сегодня досталась! – Сегодня мой седьмой день рождения, но отец запретил праздновать его, потому что сердит на меня.

Учёная дурочка склонила голову набок и вопросительно посмотрела на Конрада.

– Видите ли, я взломал сервер министерства обороны и перепрограммировал орбиту одного из спутников. Об этом доложили президенту, и теперь отец видит во мне угрозу для его политической карьеры. – Конрад наклонился вперёд на стуле и добавил, глядя на нервно ёрзавшую перед ним женщину. – А вас он просто использует. Надеется, что сможет с вашей помощью контролировать меня.

Учёная дурочка густо покраснела, рот начал подёргиваться во все четыре стороны, но она сумела всё же взять себя в руки – в этом ей помогли листочки с напечатанными на них вопросами.

– Думаю, что нам лучше вернуться к нашему разговору, – сказала она, нервно перебирая свои листочки.

– Вы должны ещё кое-что узнать о моём отце, – шепнул ей Конрад.

Доктор Хэмиш сильнее заёрзала на стуле, её лицо, казалось, вот-вот треснет от усилий изобразить привычную маску заинтересованного внимания.

– Что именно? – спросила она.

– У моего отца есть одна страшная тайна.

– Тайна? – шёпотом переспросила доктор Хэмиш.

– Ага. Он пытается скрыть её, но я собираюсь рассказать об этой тайне.

– И что же это? – шёпотом спросила учёная дама, чувствуя, как мурашки побежали у неё по шее.

– Мой отец… – начал Конрад, глядя ей прямо в лицо.

Дверь комнаты с грохотом распахнулась, и доктор Хэмиш едва не грохнулась в обморок от неожиданности. В дверном проёме появился сенатор Харрингтон. Это был холёный, словно сошедший с рекламного плаката мужчина – высокий, светловолосый, спортивного сложения, безукоризненно одетый и абсолютно уверенный в себе и своих силах. Перед его белоснежной улыбкой не мог устоять никто, ни мужчина, ни женщина. Вы видели когда-нибудь фотографию президента Джона Кеннеди? А Бреда Питта знаете? Так вот, в сенаторе Харрингтоне сочеталось всё самое привлекательное от них обоих.

– Благодарю вас, доктор Хэмиш, на сегодня, я думаю, довольно, – сверкнул он своей фирменной улыбкой.

– Ах, это вы, сенатор… – Учёная идиотка завозилась, поднимаясь на ноги и ещё сильнее заливаясь краской. – Вы… это так неожиданно…

– Он просто подслушивал нас всё это время, – спокойно пояснил Конрад. – Это для него привычное дело.

– Э… – совершенно смутилась старая дурочка. – О…

– Сегодня у вас был трудный день, – сказал сенатор Харрингтон, хватая доктора Хэмиш под локоток и ведя её к двери. – Мой помощник покажет вам, где у нас выход.

– А как же моё исследование?

Но прежде чем доктор Хэмиш успела договорить или хотя бы понять, что происходит, её уже выпроводили вон – впрочем, очень вежливо, конечно, выпроводили, и она пришла в себя только на тротуаре перед особняком сенатора Харрингтона на главной улице города Вашингтон, столицы Соединённых Штатов. Из окна своей игровой комнаты Конрад наблюдал, как доктор Хэмиш беспомощно перебирает в руках листочки с нелепыми вопросами, и ему вдруг стало жаль, что она ушла и он никогда больше не увидит её. Да, доктор Хильда Хэмиш была тупа как пробка, но при этом в ней чувствовалась честность, которой так не хватало Конраду в окружавших его людях. Впрочем, на то, чтобы долго раздумывать над этим, времени у Конрада не было, потому что его отец, словно мрачный массивный утёс, уже нависал над ним.

– Внизу тебя ожидает женщина, – сухо сказал сенатор Харрингтон, сложив руки на груди и глядя сверху вниз на своего сына. – Её зовут доктор Летиция Хуллиган, и она собирается забрать тебя в свою школу. Утверждает, что сможет помочь тебе стать… лучше.

– Мама не позволит тебе отослать меня из дома.

– Я даю тебе этот шанс только потому, что ты мой сын, – не обращая внимания на слова Конрада, продолжил его отец. – Либо ты немедленно уезжаешь с доктором Хуллиган, либо отправляешься со мной к президенту. Скажешь ему, что не перепрограммировал тот спутник и что вообще всё это было большой ошибкой.

– Но, отец, тот спутник падал со своей орбиты, – вновь (в третий раз, если быть точным) принялся объяснять Конрад. – Если бы я не перепрограммировал его, он грохнулся бы прямо на Сиэтл.

– А я представлю президенту неопровержимые доказательства того, что тот спутник свёл с орбиты кто-то другой, а тебя, дурачка, просто подставили. Твоя задача при этом – вести себя как нормальный семилетний мальчишка и не выпендриваться. Заставь президента поверить, что ты обычный…

– То есть я должен изображать дурачка, так?

И снова сенатор Харрингтон пропустил слова сына мимо ушей, продолжая говорить как заведённый.

– А ещё с этого момента ты будешь делать только то, что я скажу и когда прикажу. И брось эти свои штучки. – Тут сенатор покрутил пальцем у виска. – Остановись.

– Остановиться? – переспросил Конрад, пытаясь понять, как он может перестать думать.

К немалому удивлению Конрада, сенатор Харрингтон внезапно смягчился, потянулся вперёд и взял своего сынишку за руку.

– Конни, – задушевно сказал он и улыбнулся.

Эта знаменитая улыбка вдохновляла, она словно говорила: «Ты мой парень, мы с тобой в одной команде, у нас с тобой есть тайна, о которой знаем только мы двое». А ещё его улыбка ненавязчиво так заверяла: «Ты, главное, слушайся меня, и тогда всё будет супер!»

– Я могу помочь тебе, Конни, – продолжил сенатор Харрингтон. – Но для этого ты должен быть на моей стороне, а не на чьей-то другой против меня. А я тебе запрещаю впредь вмешиваться в подобные дела, понял? За-пре-ща-ю. Пойми ты наконец: в мире происходит множество неприятностей, но никто не ждёт твоей помощи, никому она не нужна. Спутник сошёл с орбиты и грохнулся на Землю? Ну и что? Несчастный случай, так это называется. Ничего, бывает. И ни к чему из этого проблему городить.

Конрад откинулся на спинку стула и удивлённо спросил, глядя на отца:

– Но разве правильно, если при этом пострадают люди?

– Позволь, дружок, мне самому решать, что правильно, а что нет, ладно? – ещё шире улыбнулся сенатор Харрингтон. – Скажи лучше, ты же хочешь, чтобы тебе праздник на день рождения устроили?

Конрад взглянул на отца и на секунду подумал, что действительно следует предоставить ему право всё решать, а самому просто быть на его стороне, стать ему лучшим другом и спокойно, счастливо жить, чувствуя отцовскую поддержку, тепло и одобрение. Что ж, он пойдёт к президенту, и, когда отец начнёт лгать насчёт спутника, нужно будет слегка подыграть ему. Как подыграть? Да просто изображать из себя малолетнего дурачка – взять, например, с собой игрушечную машинку и возиться с ней перед президентом, громко изображая губами работу двигателя. Одним словом, плюнуть на всё и делать так, как приказал ему отец. А потом они вернутся домой, и начнётся большая вечеринка в честь его седьмого дня рождения.

Но как пришла к Конраду эта мысль, так и улетела.

– Боюсь, я уже слишком стар стал для детских праздников в честь дня рождения, – сказал наконец Конрад.

Улыбка слетела с лица сенатора Харрингтона, появилась тупая боль в затылке, и он правой рукой принялся массировать его.

– Вещи, подобные падению спутника, случаются по причинам, которых ты не способен понять, – совершенно другим, сердитым тоном проворчал сенатор. – И никому не нужно, чтобы ты совал туда свой нос.

– То есть ты хочешь сказать, что падение спутника было запланировано?

– Нет!.. Нет. – Тут сенатора стало покидать его самообладание, но он сумел взять себя в руки. Поправил узел галстука, смахнул невидимую пылинку с брюк. Успокоился. – Что ж, ты не оставляешь мне выбора, Конрад, – сказал сенатор Харрингтон, поворачиваясь к двери. – Сейчас я пришлю сюда доктора Хуллиган.

– Но, отец…

Не замешкавшись ни на мгновение, сенатор Харрингтон покинул комнату, и не только её. Из жизни Конрада он тоже вышел навеки, оставив его стоять в одиночестве и растерянности. Несмотря на все свои гениальные способности, Конрад не мог понять, как он будет жить теперь без отца и что станет делать без него.

2

У Конрада было четыре долгих мучительных года на то, чтобы обдумать со всех сторон тот последний разговор с отцом. Четыре года, на протяжении которых он страдал под неусыпным контролем со стороны доктора Летиции Хуллиган. Она, видите ли, взялась избавить мир от всего, что казалось ей ненормальным. Дети, растения, животные – она собирала их со всех уголков Земли, чтобы с её «помощью» они «исправились» и стали как все. Обыкновенными, заурядными. Серыми. По мнению доктора Хуллиган, невероятный интеллект Конрада был вещью совершенно ненормальной, недопустимой, таящей угрозу как всему обществу, так и лично Конраду. День за днём, год за годом доктор Хуллиган использовала все имевшиеся в её распоряжении средства для того, чтобы лишить Конрада «излишнего» интеллекта и вернуть к «нормальной жизни». А арсенал таких средств в распоряжении Летиции Хуллиган был огромным, если не сказать неисчерпаемым.

У Конрада не было никаких сомнений в том, что отец так и бросит его окончательно на милость доктора Хуллиган. Ситуация выглядела для него беспросветной, но только до того момента, когда появилась новенькая, Пайпер Макклауд. Она, как и Конрад, обладала исключительными способностями. Пайпер умела летать. Обладательница длинных каштановых волос и небесно-голубых глаз, Пайпер напоминала полный благих намерений торнадо, помещённый внутрь красивой фарфоровой чайной чашки. Благодаря Пайпер и её способности летать Конрад получил наконец возможность разработать план побега, причём не только для них двоих, но для всех детей, которых держала под своим контролем доктор Хуллиган.

Однако, оказавшись на свободе, Конрад столкнулся с тем, что ему некуда возвращаться, отец отказался принять его назад в свой дом. И тут вновь спасла положение Пайпер, предложив Конраду поселиться в доме, где она сама жила со своими родителями, Бетти и Джо Макклаудами, – в скромном деревенском доме, затерявшемся в отдалённом округе Лоуленд, населённом честными, добрыми и простыми фермерами. Вскоре родители Пайпер полюбили Конрада как родного, а он, в свою очередь, предложил немало хитроумных способов, как сделать старую бедную ферму Макклаудов процветающей.

В старом сарае Конрад оборудовал лабораторию, где принялся работать над своим самым любимым проектом – путешествием во времени. Кроме того, он по мере своих сил помогал Джо, а также до крошки съедал всё, что накладывала ему в тарелку Бетти – а уж она-то готовить умела так, что пальчики оближешь, можете мне поверить! Вот так, неожиданно для самого себя, Конрад внезапно обзавёлся самой настоящей семьёй. Появились любящие взрослые, которые теперь стали заботиться о нём. Появились друзья, самым лучшим из которых по-прежнему оставалась Пайпер – на неё всегда можно было положиться, если начинаешь придумывать какой-нибудь безумный план.

А ещё так уж случилось, что Пайпер раскрыла один секрет, который Конрад хранил втайне от всех. А именно, узнала, на какое число приходится его двенадцатый день рождения. И не только узнала об этом, но и решила приготовить Конраду сюрприз. С величайшими предосторожностями она оповестила всех друзей и продумала всё-всё-всё, чтобы в нужный момент они гурьбой могли выскочить перед ничего не подозревающим Конрадом. Выскочить и закричать во всё горло: «СЮРПРИЗ!»

Пайпер много раз мысленно повторяла это слово, тщательно следя за тем, чтобы оно случайно не сорвалось у неё с губ.

В тот день ранним-ранним утром, когда рассветные лучи солнца едва начали окрашивать розовым цветом края облаков, Пайпер уже выскользнула из своей постели, дрожа от возбуждения. Спальня Конрада находилась рядом, в соседней комнатке, поэтому Пайпер очень тихо, очень осторожно открыла своё окно. Как только ноги Пайпер оторвались от подоконника, её охватил привычный восторг, и она всё круче, всё выше начала подниматься в утреннее небо.

Стояли первые дни ноября, поэтому воздух был холодным, даже слегка пощипывал, и Пайпер ускорила полёт, направляясь над верхушками деревьев вглубь леса. В тот год осень была поздней, и лес всё ещё пылал яркими красками – алые, золотые, оранжевые, зелёные листья складывались в причудливый узор, от вида которого у Пайпер захватило дух. Лёгкий ветерок шевелил листьями, отчего казалось, что они танцуют какой-то изысканный танец. Страстное, жгучее танго, например. Пайпер снизилась и теперь летела над самыми кронами. Наконец, вдоволь налетавшись и размявшись, она повернула и, искусно лавируя между ними и не упуская из виду серебристую воду ручья, который лучше всякого компаса должен привести её назад, полетела к дому.

Миновав лес, Пайпер продолжила свой полёт над скромными фермами их соседей, разглядывая курчавых, похожих на крохотные облачка овечек, пятнистых, задумчиво жующих траву коров, слушая крики совершенно неразличимых с высоты петухов.

Долетев до своей собственной фермы, Пайпер заложила круг над ней, не уставая восхищаться, как сильно она изменилась за последнее время. Когда Конрад впервые появился у Макклаудов, их ферма представляла собой большой, гектаров восемь, кусок каменистой земли, и больше ничего. И тут, буквально с самого первого дня, Конрад начал предлагать всё новые и новые способы ведения хозяйства. Джо Макклауд оказался достаточно умён, чтобы следовать этим советам, и очень скоро его захудалая ферма сделалась процветающей. Когда появились свободные деньги, Джо по совету Конрада прикупил ещё примерно сорок гектаров бросовой, заболоченной, никому не нужной земли, примыкавшей с юга к ферме Макклаудов. А затем…

А затем главная местная сплетница Милли Мэй Миллер едва свой язык не сломала, рассказывая всем подряд, как Джо придумал осушить свою болотину, согнал всю лишнюю воду в резервуар да засеял своё новое поле, и при этом та-акой урожай получил, та-акой урожай! Буквально в мгновение ока Макклауды из бедных, почти нищих фермеров превратились в самых успешных и процветающих земледельцев во всей округе. Теперь у Джо появился целый амбар, доверху забитый новейшими сельскохозяйственными машинами, и коровы у него завелись, и целое стадо овец паслось на лугу, который раскинулся на месте бывшего болота.

Простенький, примитивный даже, обшитый вагонкой фермерский домик давно преобразился, словно Золушка на балу. Подгнившая, покрытая облупившейся краской избёнка была отстроена заново, сверкала свежей голубой краской, белоснежными ставнями и узорчатыми оконными рамами, радовала глаз вьющимися вдоль стен стеблями дикого винограда и плюща.

Сделав ещё один, самый последний круг, Пайпер резко спикировала вниз и опустилась на крышу старого сарая. Пролезла в дыру на крыше и спрыгнула на сеновал, где её уже поджидала Миртл.

После того как Пайпер и Конрад сбежали из дьявольского института доктора Хуллиган, все их друзья с необычными способностями разбрелись кто куда. Так что непростой это было задачей – потихоньку распустить слух по всему миру, чтобы устроить Конраду сюрприз и собрать их всех здесь к сегодняшнему утру.

Первой прибыла Миртл – худенькая, скромная девочка. Впрочем, это и неудивительно, что она появилась первой, ведь Миртл могла бегать со скоростью света, а может быть, и быстрее. Сейчас же она сидела на большой потолочной балке и нетерпеливо болтала ногами.

– Миртл! Как я рада! – воскликнула Пайпер, закладывая вираж, чтобы опуститься на балку рядом с ней. – Жду не дождусь увидеть, каким станет выражение лица у Конрада, когда он всех вас здесь увидит.

– А ты уверена, что он ничего об этом не знает? – спросила Миртл и смущённо втянула голову в плечи, словно пытаясь укрыться под шапкой своих густых каштановых волос.

– На все сто. – Пайпер уверенно тряхнула головой. – Я свой язык всё время за зубами держала.

Затем она указала Миртл на сложенные в углу коробки с украшениями, и девочки принялись развешивать по всему сараю серпантин, разноцветные яркие флажки и воздушные шарики. Едва они успели приступить к работе, как появились Нален и Ахмед Мустафа – озорные, абсолютно неотличимые друг от друга братья-близнецы, умевшие управлять погодой, а следом за ними прибыли Дейзи и Джаспер. Но больше всего Пайпер была рада видеть свою любимую подругу Вайолет, которая была способна уменьшать свой рост до такой степени, что могла целиком поместиться внутри чайной чашки. Вайолет была темнокожей, с пылающими карими глазами и тихим, мягким голосом, что, впрочем, не мешало ей яростно защищать своих друзей и отличаться удивительной смелостью.

Обладавшая невероятной силой Дейзи принялась играючи расставлять по указке Пайпер тяжёлые тюки сена, Ахмед и Нален крепили к потолочным балкам витые ленты серпантина, Джаспер и Вайолет занялись воздушными шариками и надували их до тех пор, пока у них обоих не начала кружиться от натуги голова.

Есть на свете вещи, которые никогда не меняются, и хороший тому пример – Кимбер и Смитти. Они появились вместе и, как всегда, препирались – это было их постоянным занятием с того самого дня, когда Пайпер впервые увидела их, только-только попав в так называемую «школу» доктора Хуллиган. Правда, были и перемены. Пайпер не могла не заметить, что за то время, пока они не виделись, Смитти сильно вырос и обзавёлся брекетами на зубах, что, впрочем, не помешало ему сохранить прежним своё удивительное «рентгеновское» зрение, позволявшее ему видеть сквозь любые стены. Видел он и надетое на Кимбер нижнее бельё, и помешать этому не могли даже вылетавшие у неё из пальцев электрические разряды. За прошедший с момента их последней встречи год огненно-рыжие волосы Кимбер потемнели и сделались цвета тёмного янтаря. Побледнели и её веснушки, отчего кожа на лице Кимбер стала молочно-белой, нежной, как у юных очаровательных женщин, одной из которых она становилась. Однако всё это вовсе не означало, что таким же нежным стал её буйный характер, – нет. Пожалуй, он стал ещё горячее, ещё неукротимее.

– Надеюсь, Конрад не видел, как вы пришли, ребята? – спросила Пайпер, радостно обнимая их.

– Исключено. Никто нас не видел, – уверенно ответила Кимбер.

– Коровы нас видели, – поправил её Смитти.

– Хорошо, – раздражённо откликнулась Кимбер. – Нас не видел никто, кто мог бы об этом сказать. Доволен? Господи, ну почему мы постоянно ссоримся из-за всякой ерунды?

Самой последней из их группы прибыла Лили Якимото. Нет, она могла бы появиться намного раньше, но ей пришлось дважды останавливаться, чтобы поправить причёску. Лили было девять лет, и она неустанно заботилась о том, чтобы выглядеть безупречно. Волосы Лили всегда были тщательно уложены, её туфельки блестели, а чтобы подчеркнуть свою воздушную фигурку, она носила всегда только самые красивые платья из самого тонкого шёлка и муслина. Свой дар телекинеза Лили очень часто использовала для того, чтобы поправить вплетённые в волосы ленты или заново завязать бант, до которого невозможно было дотянуться руками.

– Пять минут, – громким шёпотом предупредила Пайпер. – Конрад всегда забегает сюда перед завтраком, чтобы проверить, всё ли в порядке с его экспериментами.

Говоря это, она указала кивком на середину сарая, где Конрад оборудовал свою импровизированную научную лабораторию. И пусть клочки сена падали на собранные здесь с миру по нитке старые компьютеры и прочее разномастное электронное оборудование, эта лаборатория странным образом внушала благоговейный трепет. Было такое ощущение, что ты находишься в мастерской какого-то сумасшедшего гениального учёного.

Но вот уже повесили на стены последние воздушные шарики, прикололи к потолочным балкам последние ленты серпантина, Вайолет раздала всем картонные колпачки и дуделки, а Пайпер помогла своим друзьям спрятаться за тюками сена. Скорчившись сама за одним из тюков, Пайпер с трудом сдерживала радостное возбуждение и не сводила глаз с двери сарая, готовая вместе со всеми выскочить из укрытия.

– Апчхи! – громко разнеслось вдруг по всему сараю.

– Тсс! – Пайпер, вскочив на ноги, огляделась.

– Апчхи!

Тут Пайпер увидела, что это Лили. Она прикрыла лицо обеими руками, согнулась вперёд и снова:

– Апчхи!

– Лили, Лили, тише! – отчаянно прошептала Пайпер.

– Но я… апчхи! Ничего не могу… – жалобно ответила Лили. – Это сено… оно… апчхи! Это я из-за него… апчхи!

– У неё, наверное, аллергия на сено, – шёпотом заметила Миртл.

Да, вот этого Пайпер совершенно не предвидела.

– У тебя аллергия на сено? – спросила она у Лили.

Глаза у Лили слезились, лицо покраснело и припухло. Она ничего не ответила, только жалобно кивнула и ещё раз чихнула.

– Апчхи!

– Вот, – сказала Пайпер, бросая Лили свой свитер. – Чихай в него. И как можно тише, пожалуйста.

– Кто-то идёт, – предупредил Смитти, уловивший движение снаружи своим рентгеновским зрением.

– Все по местам, – шёпотом скомандовала Пайпер.

Все снова спрятались за тюками сена и стали прислушиваться к приближающимся шагам. Спустя пару секунд дверь сарая негромко скрипнула и отворилась.

– СЮРПРИЗ! – закричала Пайпер, выскакивая из-за своего тюка и швыряя высоко в воздух пригоршню разноцветного конфетти.

Все остальные тоже повыскакивали, а Кимбер даже снопы ярких искр из кончиков пальцев выпустила вместо конфетти. Эффектно получилось, красиво.

– СЮРПРИЗ! СЮРПРИЗ!

– С днём рождения!

И только тут они заметили, что перед ними стоит не Конрад, а напуганный до полусмерти отец Пайпер, Джо Макклауд. Вот это сюрприз так сюрприз!

– Папа? – спросила Пайпер. – А ты что тут делаешь?

Держась за грудь, Джо сделал пару шагов назад, чтобы опереться о стену, а когда немного отдышался, молча указал рукой на стоящие у стены мешки с кормом для цыплят.

– Ох, сегодня же вторник! – понуро опустила плечи Пайпер. Только сейчас она вспомнила, что именно по вторникам Джо забирает из сарая мешок с кормом для цыплят, которого им хватает как раз на неделю.

– Но где же тогда Конрад? – растерянно спросила Кимбер.

– Прямо у тебя за спиной, – раздался в ответ чёткий голос Конрада.

Немедленно повернувшись на этот голос, ребята увидели Конрада. Он стоял, лениво привалившись спиной к дальней стене сарая, и весело ухмылялся. Его светлые волосы, пожалуй, пора было подстричь, но во всём остальном Конрад выглядел просто безукоризненно. И в этом сарае только он сейчас не был нисколько удивлён. А хуже всего чувствовал себя Джо, который до сих пор не мог оправиться от шока.

– Сюрприз, – спокойно сказал Конрад.

– Ты знал! – поникшим тоном ответила Пайпер. – Ты знал. Но откуда?

– Элементарно, Ватсон, – усмехнулся Конрад. – Просто ты вчера вечером не съела свой кусок яблочного пирога.

– Ты узнал о том, что готовится сюрприз на твой день рождения только потому, что я не съела яблочный пирог? Так, мистер Шерлок Холмс?

– Ну конечно. Ты не съела свой пирог потому, что была взволнована. Об этом, во‑первых, мне рассказал твой мизинчик, который дёргался вот так. – И Конрад показал своим мизинцем, как именно дёргался пальчик у Пайпер. – Во-вторых, у тебя на ладонях остался след от фиолетового маркера. Значит, ты что-то им делала, хотя рукоделием ты обычно не занимаешься. Что же в таком случае могло тебя заставить изменить этой привычке? Единственным мало-мальски важным событием в ближайшее время должен был стать мой день рождения. Вот и всё.

– С тобой невозможно иметь дело, – покачала головой Пайпер, тяжело опускаясь на тюк сена.

– Прости, – пожал плечами Конрад, затем повернулся в сторону Лили и кинул ей коробочку с таблетками от аллергии. – Прими сразу две, а через четыре часа ещё две, и всё пройдёт.

– Так ты и о том, что у Лили аллергия на сено, тоже знал? – раздражённо спросила Пайпер, донельзя огорчённая тем, что её «сюрприз» не удался.

– Само собой. А разве это не так? – Конрад немного помолчал. – Одного не могу понять – каким образом ты узнала про мой день рождения. Я об этом никогда никому из вас не говорил, других источников информации у вас просто быть не могло. Так откуда же вы узнали?

Услышав это, Пайпер торжествующе улыбнулась.

– Ну?.. – Конрад с нетерпением ожидал ответа на свой вопрос.

– С днём рождения тебя… – пропел вдруг одинокий голос, и Конрад удивлённо обернулся на него.

Из-за тюка сена показался торт с горящими на нём двенадцатью свечками и поплыл по воздуху, направляясь прямиком к Конраду. Пайпер вскочила на ноги, захлопала в ладоши, запела, и все остальные подхватили вместе с ней.

– С днём рождения тебя! С днём рождения, наш дорогой Конрад, с днём рождения тебя!

По мере того как торт приближался к Конраду, воздух вокруг него начал сгущаться, превращаясь в мужчину средних лет, одетого в потёртые джинсы и чёрную футболку. Теперь стало видно, что торт не летит по воздуху, а его несёт этот мужчина с напряжённым усталым взглядом, но с улыбкой на губах.

– Д., – сказал Конрад, узнав его. Он был удивлён, но совершенно не рад. – Ну конечно, я должен был догадаться.

3

– Гром и молния! Что это здесь происходит? – ахнула Бетти Макклауд.

Она кормила цыплят, когда услышала какую-то возню в сарае и пошла взглянуть, что там. Вошла она в сарай в тот самый момент, когда Конрад задувал свечи на торте, который держал в руках какой-то странного вида мужчина, а её Джо стоял привалившись к стене, и лицо у него было белее снега.

– Сегодня у Конрада день рождения, мам, – взволнованно прощебетала Пайпер. – Мы готовили ему сюрприз, поэтому я ничего вам с папой не говорила – боялась, что вы проболтаетесь.

К таким вещам, как дни рождения, Бетти относилась очень серьёзно, очень.

– Батюшки святы, сынок, у тебя действительно сегодня день рождения? Что ж ты нам ничего не сказал? – засуетилась Бетти и, обнимая по дороге всех ребят, кто подворачивался ей под руку, поспешила к Конраду. – Сейчас я приготовлю праздничный завтрак для наших гостей, а вот к этому торту нужно будет мороженое сочинить, мороженое…

Она взяла торт из рук Д. и направилась к дому, ведя за собой детей, словно мама-курица, загоняющая на место стайку непослушных птенцов. Пайпер оказалась в самой середине этой стайки и успела заметить, что Конрад и Д. не пошли вместе со всеми и остались стоять, негромко разговаривая о чём-то. Появившиеся у Конрада в уголках рта жёсткие морщинки сказали Пайпер о том, что этот разговор был нелёгким и их встреча оказалась не слишком радостной для Конрада и Д.

Теперь Пайпер тоже отбилась от стайки и направилась назад, к Конраду и Д.

– Кто тебя просил встревать? – тихо спросил Конрад, обращаясь к Д.

– Ничего я не встревал, – возразил Д. – Просто… просто я присматриваю за тобой и за Пайпер. Проверяю время от времени, всё ли в порядке. Вот так.

Конрад обернулся к Пайпер, которая уже стояла, нервно переминаясь с ноги на ногу, между ним и Д. Вид у неё был как у судьи на ринге, который готов разнимать бойцов.

– Д. навещал тебя? А ты мне даже не сказала?

– Да, Д. приходил несколько раз. – Пайпер густо покраснела. – Раза три… ну, четыре, может…

Д. обладал способностью становиться невидимым и постоянно стремился всем помогать. Он пытался спасти Пайпер, когда её собиралась увезти к себе Летиция Хуллиган, а потом ещё раз, теперь уже освободить из школы. Но, несмотря на свои удивительные способности, не мог Д. тягаться с доктором Хуллиган, не мог. Пайпер с пониманием относилась как к попыткам Д. помогать другим, так и к его таинственным появлениям и исчезновениям. Конрад, в свою очередь, никаких тёплых чувств к Д. не питал, он, словно волк-одиночка, относился к подобным вещам в лучшем случае с подозрением, а в худшем – с неприкрытой враждебностью. Вот почему его так разозлило то, что Пайпер ничего не сказала ему о тайных визитах Д.

– Не думала, что тебе это будет интересно, – сказала Пайпер.

Конрад фыркнул, услышав этот детский лепет, и вновь повернулся к Д.

– А как ты узнал про мой день рождения?

– Ну, знаешь ли, это совершенно не секретная информация, – вскинул вверх свои ладони Д.

– Но и далеко не всем известная, – парировал Конрад. – Ты шпионишь за мной?

– Э… я бы так не сказал, – медленно ответил Д., тщательно выбирая слова.

– А как бы ты сказал в таком случае?

Д. задумался над тем, что ответить Конраду. Вся жизнь Д. была связана с вещами, которые считались тайными, и он извлекал выгоду из них, вынюхивая что, да где, да как. О том, что он может становиться невидимым, Д. узнал ещё в раннем детстве. В тот день, когда Д. впервые понял это, он сидел на кухне и тихо наблюдал за тем, как его мама моет посуду. Она не подозревала о том, что Д. рядом, и это поразило его. А затем совершенно неожиданно и, как показалось Д., без какой-то видимой причины мама вдруг бросила мыть тарелки и заплакала. Это был ужасный плач, беззвучный, но сотрясавший всё мамино тело. Казалось, она давно уже научилась рыдать именно так – незаметно, неслышно для всех. Д. потрясённо следил за матерью, видел глубокую печаль на её лице, и ему ужасно захотелось узнать, что это за тайна, которую мама так усердно скрывает от остальных членов своей семьи. Не прошло и минуты, как домой возвратились отец и сестра Д. Услышав это, мама сразу перестала рыдать и продолжила мыть посуду с таким видом, словно ничего не произошло.

Такое поведение стало для Д. настоящим откровением. У мамы, у его мамы, была тайна, которую она скрывала от всех, даже от тех, кого любила сильнее всего на свете! Впрочем, прошло не так много времени, когда Д. стало ясно, что свои секреты есть буквально у каждого. Чаще всего это были ерундовые, в общем-то, вещи, хотя иногда встречались и большие, настоящие тайны.

С того самого дня Д. начал невидимкой наблюдать исподтишка за людьми, собирать информацию, искать то, что пытаются скрыть другие. И чем старше становился Д., тем важнее становились добытые им сведения. Совсем недавно он понял, что Пайпер и Конрада связывает какая-то общая тайна, и решил, что непременно выяснит, что там к чему.

Но сейчас ни о чём подобном сказать Конраду Д., разумеется, не мог и потому ответил на его сердитый вопрос, небрежно пожав плечами:

– Шпионить – это слишком сильно сказано.

– Это не ответ, – продолжал настаивать Конрад.

– Во всём я виновата, – поспешно объявила Пайпер, не давая ссоре зайти ещё дальше. – Я беспокоилась о тебе, Конрад, из-за выборов. Ты последнее время только торчишь в своей лаборатории да слушаешь по радио о том, что там говорят про выборы, вот я и спросила у Д., не знает ли он чего-нибудь любопытного об этом.

– Ты? Про выборы? – недовольно переспросил Конрад. – Нашла, чем интересоваться.

Приближались выборы нового президента, а за последний год одним из главных претендентов на этот пост постепенно сделался сенатор Харрингтон. И чем меньше времени оставалось до выборов, тем внимательнее следил Конрад за всем, что делал и говорил его отец. А Пайпер, видя, как Конрад следит за своим отцом, начинала всё сильнее волноваться, сама не понимая почему.

– Я видела, как ты смотришь выступления своего отца по телевидению, и решила попросить Д. побольше узнать о нём. – Пайпер тяжело сглотнула и продолжила: – Я, знаешь ли, подумала, что если твой отец станет президентом, то ты вернёшься домой, а мне не хочется, чтобы ты уезжал.

– Что за глупости, Пайпер! Теперь мой дом здесь.

– В самом деле? Ты это серьёзно?

– Серьёзно. Ну, конечно, если только ты не будешь мне капать на мозги и не сведёшь меня с ума, что в данный момент вовсе не кажется мне чем-то невозможным.

Пайпер облегчённо вздохнула, улыбнулась и сказала, легонько тронув Конрада за плечо:

– Всё, проехали. А теперь пошли праздновать твой день рождения. Будем веселиться!

– Ну, если ты настаиваешь, – усмехнулся Конрад.

Напряжённая атмосфера рассеялась, а Д. вытащил из своего заплечного рюкзачка папку и сказал, протягивая её Конраду:.

– Вот, это тебе.

– Что это? – спросил Конрад, не спеша протягивать руку за папкой.

– Считай, что это мой подарок тебе ко дню рождения. В папке информация о твоём отце, которую просила меня собрать Пайпер. Тебе необходимо с ней познакомиться.

– Нет уж, спасибо.

– Твой отец не тот, за кого он себя выдаёт, – негромко, словно боясь, что его ещё кто-нибудь услышит, сказал Д.

– Тайны моего отца меня больше не интересуют.

– Ну, если так… – протянул Д. таким тоном, словно Конрад совершал сейчас большую ошибку.

– Конрад, Конрад, – умоляюще воскликнула Пайпер, забирая папку из рук Д. – Возьми её. Это может быть очень важно.

– Ты хоть знаешь, как его зовут? – неожиданно спросил Конрад, кивком головы указывая на Д.

– Как-как? Д. его зовут, – опешила Пайпер.

– Д. – это не имя. Это буква. – Конрад вроде бы разговаривал с Пайпер, но сам при этом не отрываясь смотрел на Д. – И мы ничего не знаем о том, кто он, откуда взялся, чем занимается и что ему известно. Почему? Да потому, что он не желает нам сказать этого. Так почём мне знать, не скрывает ли он что-нибудь от нас?

– Ну, потому что… потому что… – смутилась Пайпер. – Потому что он Д.

– Для меня этого недостаточно, – отрезал Конрад. – И вообще, сегодня у меня день рождения, а это означает, что я должен есть торт и сиять от счастья. Так что с вашего позволения…

Конрад развернулся на каблуках и, чётко чеканя шаг, вышел из сарая, оставив Пайпер и Д. в неловком молчании.

– Мне кажется, он не любит сюрпризов, – промямлила Пайпер. Щёки у неё пылали. – А это… это я отдам ему позже, – добавила она, засовывая под мышку взятую у Д. папку. – Не сомневаюсь, что он оценит твой подарок по достоинству, когда немного… Ну, короче…

Д. со вздохом собрал свои вещи в рюкзак, закинул его за плечи и сказал:

– Можно привести лошадь к воде…

– … но пить ты её всё равно не заставишь, – закончила за него известную поговорку Пайпер.

Д. направился к двери, по пятам за ним поспешила Пайпер.

– Ты уходишь? Уже? Не останешься ещё хоть ненадолго? Неужели торта не хочешь? – тараторила она на ходу.

– У меня много дел. Неотложных, – ответил Д., широкими шагами выходя во двор фермы. – У меня появился источник информации, и мне кажется, на этот раз я подобрался очень близко к цели.

– Ты имеешь в виду поиски того засекреченного места, где все такие же, как мы? – взволнованно спросила Пайпер. Взволнованно и, пожалуй, слишком громко.

– Тсс.

– Прости.

Вот уже несколько месяцев Д. говорил ей о том, что идёт по горячим следам, ведущим к тайному обществу, все члены которого наделены необычными способностями. От одной мысли об этом по спине Пайпер всякий раз пробегал холодок.

– Но ты расскажешь мне, когда будешь знать? – шепнула она.

Д. уже начинал становиться невидимым, но его макушка всё ещё была видна Пайпер.

– Вскоре ты кое-что от меня услышишь.

4

Праздничный завтрак в честь дня рождения Конрада получился слегка сумбурным. Да и как могло быть иначе, когда одиннадцать подростков – целая футбольная команда! – собрались за столом в гостиной Макклаудов, наперебой выкрикивая шутки и толкаясь локтями, чтобы пробиться к приглянувшемуся угощению. А посмотреть тут было на что – стол ломился от горячих булочек с черникой, хрустящих ломтиков бекона, омлетов с сыром, сладких пирожков, вафель. Остаётся лишь удивляться тому, как в такой толкучке никто не пострадал.

В какой-то момент маленький Джаспер, который обычно ни звука не издавал, вдруг так громко рассмеялся над очередной шуткой Смитти, что покраснел, заревел, как осёл, и изо рта у него посыпались крошки. Что это была за шутка, вы спросите? «Что самым последним проносится сквозь мозг жука, когда тот ударяется о ветровое стекло машины? Его зад!» Смех Джаспера породил новую волну веселья, да такую, что у Кимбер отовсюду электрические искры посыпались, а Дейзи неожиданно икнула, причём с такой силой, что от этого разлетелся на мелкие кусочки стул, на котором она сидела. Когда же наконец все немного успокоились и впихнули в себя ещё кто сколько смог еды, Бетти подала на стол торт и мороженое, а затем прогнала всех на улицу, пока они ещё чего-нибудь в доме не натворили.

Затем Пайпер собрала всех на крыльце – пришла пора дарить Конраду подарки. Конрад принялся рассматривать и трясти каждый из странных подаренных ему предметов, надеясь обнаружить в одном из них плутоний, который был так необходим для его машины времени. Узнав о том, что именно он ищет, все начали уверять его, закатывая глаза, что у них и в мыслях не было дарить ему плутоний на день рождения. Узнав об этом, Конрад явно был слегка разочарован, однако продолжал с любопытством рассматривать свои подарки.

Лили подарила Конраду шёлковый галстук, при виде которого все дружно застонали, но она, не обращая на это внимания, упорно продолжала уверять, что такие галстуки сейчас считаются последним писком моды в Париже. Тогда Ахмед и Нален сотворили небольшой вихрь, который унёс галстук, – таким способом братья хотели положить конец бесконечной лекции Лили о парижской моде. Вы думаете, Лили на этом сдалась? Ничего подобного! С помощью телекинеза она вернула свой драгоценный галстук, да не просто так, а ещё и опрокинув – о, совершенно случайно, разумеется! – кончиком галстука стаканы с соком, которые держал кто-то из братьев Мустафа, им на колени. Тем самым Лили очень вежливо напомнила Ахмеду и Налену о том, что им лучше не связываться с ней, а самое главное – держаться подальше от её замечательного шёлкового галстука.

Вайолет подарила Конраду редкостную монету, которую она сама же и нашла во время своих последних археологических раскопок. Но самый большой фурор произвёл подарок, который преподнесла Миртл. Во время одного из своих недавних путешествий вокруг земного шара она наткнулась на стадо карликовых носорогов и привезла одного из них в подарок Конраду. Карликовый носорог был размером с футбольный мяч и мирно спал, неряшливо завёрнутый Миртл в бумагу. Когда же Конрад разбудил его, распаковав свой подарок, носорог немедленно цапнул его за палец.

– Ой! – Конрад отдёрнул руку, но карликовый разбойник и не подумал отпустить его ладонь.

К счастью, Дейзи удалось осторожно разомкнуть челюсти носорога, а Джаспер моментально вылечил прокушенный до крови палец Конрада. Пожалуй, только после этого все смогли как следует рассмотреть подарок Миртл. Грязно-серого цвета шкурка драчливого зверька вся была в складках, а сам он сердито сопел и тыкал своим маленьким рогом во всё, до чего только мог дотянуться.

– Я назвала его Фидо, – осторожно произнесла Миртл, словно пытаясь понять реакцию Конрада на её подарок. – Но ты, разумеется, можешь дать ему любое другое имя, какое захочешь.

Конрад на это ничего не ответил, просто молча наблюдал за тем, как Фидо с радостным ворчанием жуёт нижний край его джинсов. Насчёт носорога Конрад не питал никаких иллюзий, он прекрасно понимал, что Фидо – одно из самых неуправляемых, опасных и уродливых созданий, каких ему доводилось видеть, но при всём при том, при всём при том…

Молчание Конрада затягивалось, Миртл от этого всё сильнее нервничала, переминаясь с ноги на ногу, и посматривала на Дейзи, словно ожидая от неё помощи. Но Дейзи тоже не знала, что ей сказать, и потому подтолкнула в бок Джаспера.

– Он т-тебе н-не нравится, да? – робко спросил Джаспер.

Конрад поднял на друзей свои странно заблестевшие глаза, сглотнул и слегка дрожащим голосом ответил:

– Вы знаете, у меня никогда не было домашнего любимца. Отец не разрешал мне заводить животных. Я думаю… что сегодня самый лучший день рождения в моей жизни.

– Ура! – с облегчением и радостью завопили друзья Конрада, а громче всех кричала Пайпер.

Этот поднявшийся шум-гам вновь испугал Фидо, и из складок кожи на его спине вдруг поднялись и раскрылись крылья. Карликовый носорог поднялся в воздух и неуклюже сделал несколько кругов. Это было настолько неожиданно, что все ребята замерли в изумлении.

Впрочем, нет, не все.

– Я совсем забыла сказать, – спокойно добавила Миртл, пожимая плечами. – Да, Фидо умеет летать. Думаю, что он отчасти носорог, отчасти летучая мышь.

Услышав это, Конрад широко улыбнулся, с гордостью следя за тем, как его носорог кувыркается в воздухе, то и дело наталкиваясь на деревья.

– А он проворный! – восхищённо заметила Пайпер и немедленно взмыла в воздух, направляясь вслед за Фидо.

Остаток дня прошёл в играх, весело и шумно. Когда все ребята разъехались по домам, Пайпер заглянула в сарай. Конрад сидел, согнувшись за своим рабочим столом, и возился с белым овальным предметом, очень похожим по форме и размеру на страусиное яйцо. Это был АТС – активатор темпоральных сдвигов, или, попросту говоря, машина времени. У ног Конрада громко храпел Фидо, подёргивая лапами во сне.

– Что делаешь? – спросила Пайпер, присаживаясь рядом с Конрадом.

– Да так, последние штрихи добавляю, – ответил он, не отрывая глаз от активатора и продолжая наносить ручным лазером очень точные мелкие насечки внутри механизма.

– И ты взаправду сможешь путешествовать во времени с помощью этой штуковины? – недоверчиво нахмурилась Пайпер.

– Нет, путешествовать во времени невозможно, – в тысячный уже, наверное, раз объяснил ей Конрад. – Эта, как ты говоришь, штуковина искривляет ход времени и позволяет человеку, который держит в руках АТС, переместиться в конкретную точку пространственно-временного континуума.

– Пространственно-временного… Ну да, конечно.

Конрад видел, что Пайпер ничего не поняла, что ей нужно объяснить всё, что называется, на пальцах, но сейчас её внимание явно было поглощено другим – она положила на стол обёрнутый в яркую бумагу свёрток и осторожно придвинула его к Конраду.

– Ты забыл открыть мой подарок, – сказала она.

– Пайпер, тебе не стоило…

– Знаю, знаю, что не стоило. Просто хотела приятное тебе сделать, чучело ты гениальное. Ладно, открывай уже.

Конрад вздохнул и начал разворачивать пакет. В яркую бумагу был упакован стеклянный контейнер, а внутри него помещалось несколько сложных и непонятных на вид механизмов, окружавших крошечный флакончик, наполненный серебристой жидкостью.

– Не может быть! – ахнул Конрад. – Плутоний! Это же плутоний, да?

– Это плутоний, а я твой лучший друг, – улыбнулась Пайпер и возбуждённо захлопала в ладоши. – Между прочим, если я не понимаю половины того, о чём ты говоришь, это ещё не означает, что я тебя не слушаю.

– Но… как ты раздобыла оружейный плутоний? Это же…

– Видишь ли, у Д. есть связи… – Пайпер отвела глаза.

– Д.! – скривился Конрад. – Ну конечно. Я сразу должен был догадаться, что без него здесь не обошлось.

– Ничего, зато теперь ты можешь наконец испытать свой АТС, тебе давно этого хотелось, – быстро ответила Пайпер. – А уж откуда взялся этот плутоний, дело десятое. Не нужно портить себе удовольствие от подарка.

Конрад подавил вспыхнувший в нём при упоминании Д. гнев и сказал, улыбнувшись:

– Спасибо, Пай. Именно о таком подарке я и мечтал.

– Вот видишь, – не без гордости улыбнулась ему в ответ Пайпер. – Иногда в день рождения случаются очень даже приятные сюрпризы. По-моему, это означает, что у меня в голове действительно могут появляться хорошие идеи.

– И не только это. Ты вообще особенная, Пайпер Макклауд.

Конрад осторожно положил стеклянный контейнер на стол и вернулся к своей работе, а Пайпер терпеливо стала ловить подходящий момент для того, чтобы продолжить разговор. И подловила.

– Знаешь, Конрад, – с напускной небрежностью начала она. – Я тут поболтала кое с кем из наших, и всем тяжко сейчас, после того, как выбрались сюда.

Тут она кивнула в сторону двери, за которой раскинулся необъятный мир. Сбежав из закрытого исследовательского института, ребята рассеялись по нему в поисках дел, о которых они мечтали. Но, к сожалению, потеряв друг друга из виду, они остались один на один со своими проблемами, решить которые было тем сложнее, чем тщательнее ребята старались держать в тайне свои необычные способности.

– На прошлой неделе Вайолет застряла внутри саркофага на раскопках в Египте, – продолжила Пайпер. – Если бы там был Смитти с его чудесным зрением, он мог бы заранее предупредить её, и ничего такого не случилось бы. А в прошлом месяце случилось то жуткое наводнение в Колорадо, о котором писали в газетах. Джаспер и Миртл пытались спасти там стадо оленей, а Ахмед и Нален не знали об этом и напустили ураганный ветер, чтобы просушить землю. Закончилось это тем, что Джаспер отшиб себе руки, а одного оленя вообще сдуло невесть куда. А ещё…

– Я знаю всё это, знаю, – прервал её Конрад. – Да, были допущены ошибки.

– Но их не случилось бы, будь ты по-прежнему нашим лидером. И так не только я, так многие из нас думают, – осторожно продолжила Пайпер. – Мы считаем, что всем нам гораздо лучше было бы работать вместе, как прежде. Как в школе. Ну, как команда, сам знаешь.

Сказав это, Пайпер стала дожидаться, как на это отреагирует Конрад.

– Тебе этого хочется, понимаю. – Внимание Конрада по-прежнему было приковано к АТС. – Продолжай.

– Нет, я имела в виду всех нас. – И девочка многозначительно указала пальцем вначале на себя, затем на друга.

– И меня тоже?

Вот теперь Пайпер, а не АТС, оказалась в центре внимания Конрада.

– Конечно. А почему нет?

– Потому что я этого не хочу. – Конрад положил на стол свои инструменты и пошёл прочь.

Пайпер двинулась следом за ним.

– Но у тебя так много великих планов, ты всё всегда умеешь просчитать наперёд, и с тобой мы сделали бы гораздо больше. Соберись мы все вместе, это была бы большая разница.

– Большая разница? Для кого? Или в чём?

– Для всех. Для каждого. Подумай об этом! – моментально загорелась Пайпер, подумав о том, какие при этом перед ними открылись бы возможности. – Мы одарены чудесными способностями и можем использовать их как благословение свыше.

– Спасибо, но нет.

– Почему нет?

– Потому что моя работа – вот она. – И Конрад указал рукой на АТС.

– То есть ты весь остаток своей жизни собираешься просидеть в этом пыльном грязном сарае, работая над этой… ерундой?

– Во-первых, это не ерунда. А во‑вторых, да, собираюсь. Почему нет?

– Да потому, что нам нужен лидер и этим лидером можешь быть только ты, Конрад, – честно призналась Пайпер. – Без тебя мы ничего не сможем.

– Прости. – Конрад вернулся за стол и уселся, повернувшись к Пайпер спиной. – Тебе придётся найти кого-нибудь другого.

– Ты знаешь, вокруг нашей фермы как-то не слишком много гениев отирается.

– Ничто на свете не случается просто так, без какой-либо причины, – тихо сказал Конрад. – Значит, мир не хочет, чтобы мы вмешивались во всё подряд.

Пайпер собралась поспорить с Конрадом насчёт этого, но её опередил громкий звон колокольчика.

– Ужин готов! – прокричала с улицы Бетти. – Идите к столу!

5

Зона 63 – это закрытая психиатрическая лечебница для пациентов, чьё помешательство представляет угрозу для национальной безопасности. Правительство Соединённых Штатов считает их самыми опасными людьми во всём мире.

Лечебница находится на окраине одного сонного городка в штате Массачусетс и стоит прямо посередине большого, занимающего площадь около восьмидесяти квадратных километров и тщательно охраняемого леса. Большинство – если не все поголовно – жителей городка не имеют о ней ни малейшего представления, что, впрочем, и не удивительно, поскольку её нет ни на одной карте. И ни один правительственный чиновник никогда не согласится признать, что существует эта лечебница, из которой за всё время ни один пациент (точнее будет сказать, заключённый) не сбежал, не исчез и, разумеется, не был освобождён.

Если назвать Д. мотыльком, то Зона 63 была тем пламенем, которое как магнит притягивало его.

Главной же целью Д. была пациентка Икс, находившаяся в самом центре Зоны 63, и, для того чтобы добраться до неё, Д. должен был просочиться как минимум через семь строго охраняемых контрольно-пропускных пунктов. Между прочим, быть невидимкой ещё не означает, что перед тобой автоматически откроются все двери. На самом деле, для того чтобы далеко продвинуться в этом мире, одной невидимости недостаточно. Её нужно подкреплять хитростью, скрытностью, интуицией и другими практическими навыками. В конце концов, замки́, как вы понимаете, сами собой не открываются, а любая собака-ищейка унюхает невидимку с такой же лёгкостью, как обычного человека. Одним словом, Д. потребовалось всю жизнь упорно трудиться, прежде чем он сумел справиться с такой махиной, как система безопасности Зоны 63.

Пот градом катил по лицу Д., когда он, тихо ругаясь себе под нос, протискивался сквозь вентиляционную шахту в самое, что называется, сердце зверя. Беззвучно открыв люк, Д. спрыгнул на пол. Как только люк за ним закрылся, сработал датчик, и загремел сигнал тревоги. Д. встал поудобнее и терпеливо ждал. Спустя ровно четыре секунды – в точности так, как рассчитывал Д., – распахнулась дверь, и в этот момент он выпустил крысу, которую принёс сюда в своём рюкзаке. Дрожащая от возбуждения ищейка, которую привели с собой охранники, бросилась догонять крысу, а Д. невидимкой спокойно проскользнул мимо охранников в открытую дверь. Контрольный пункт безопасности номер три был успешно пройден.

Впрочем, Д. не торопился праздновать свой успех и не стал терять ни минуты – все его мысли были только о пациентке Икс. Он должен добраться до неё. Должен.

Впервые о пациентке Икс Д. услышал примерно шесть месяцев назад. Случилось это в одну из обычных для Д. ночей, когда он, как всегда, был в пути и направлялся на поезде в Бостон. Дорога предстояла длинная, час был поздний, и Д. с комфортом устроился в купе первого класса. Но едва он успел сделаться невидимым и вытянуть ноги, как в его купе вошёл мужчина средних лет. Вошёл, запер за собой дверь и плюхнулся в мягкое кресло, невольно зажав Д. в углу.

Уверенный в том, что едет в купе один, мужчина открыл свой портфель, порылся в лежащих в нём бумагах, а затем начал наговаривать заметки на диктофон в своём смартфоне:

– Пациент Джонс. Испытывает нервный тик и страдает от бессонницы. Уменьшите галоперидол до трёх миллиграммов два раза в сутки и добавьте по мере необходимости плазмаферез.

Д. взглянул на стоявший рядом с ним портфель мужчины. На портфеле блестела пластинка с выгравированной на ней надписью: «Д-р Гаррисон Антроп».

«Чёрта с два теперь выспишься», – вздохнул (про себя, разумеется) Д. На протяжении следующих двадцати минут Д. пытался задремать под монотонное бормотание доктора Антропа, но голос у него оказался таким въедливым, таким раздражающим…

«Неудивительно, что его пациенты принимают столько сильнодействующих лекарств, – подумал Д. – Будь у меня самого такой лечащий врач, я бы тоже, наверное, любого яда выпил, только бы не слышать, как он бубнит».

– Теперь о пациентке Икс, – продолжил доктор Антроп, вытаскивая со дна своего портфеля толстенький красный файл с бумагами. – Пациентка Икс упорствует в своих заблуждениях. Не желает отказываться от своих продуманных до мельчайших деталей фантазий о скрытом от всех месте, где каждый обитатель наделён какими-нибудь сверхъестественными способностями.

Вот тут Д. выпрямился в своём кресле, почувствовав разливающийся у него в крови жар.

– Пациентка Икс не может объяснить, откуда берутся такие способности у воображаемых ею людей, однако утверждает, что сама также обладает ими, – всё зудел в свой смартфон доктор Антроп. – Впрочем, продемонстрировать свои так называемые «необычайные способности» пациентка Икс неизменно отказывается. Следует отметить, что она странным образом умеет убеждать в реальности своих фантазий и тем самым представляет опасность как для окружающих, так и для самой себя. Рекомендовано отменить дальнейшее медикаментозное лечение и содержать пациентку Икс в условиях полной изоляции.

Д. заметил, как задрожали у доктора Антропа руки – похоже, одна мысль о пациентке Икс вызывала у него сильнейшее раздражение.

– Необходимо обеспечить высшую степень охраны и исключить малейшую возможность любых контактов пациентки Икс с другими пациентами. Общаться напрямую с пациенткой Икс имеют право только сотрудники, имеющие секретный допуск не ниже четвёртого уровня.

Доктор Антроп резко выключил смартфон, смахнул выступивший у него на лбу пот, устало откинулся на спинку своего кресла и долго смотрел в темноту за окном. А Д. сидел и думал о том, как замечательно было бы забраться тайком в голову этого доктора и как можно больше узнать обо всём. Ну, и излишне, наверное, будет говорить о том, что, когда доктор Антроп сошёл с поезда в Бостоне, красный файл с бумагами пациентки Икс загадочным образом исчез из его портфеля.

Затем Д. потребовалось несколько месяцев на то, чтобы разработать план проникновения в Зону 63 с учётом всех случайностей и точным, до секунды, расчётом времени. И вот теперь, стоя перед заветной дверью, Д. испытывал нечто вроде благоговейного трепета, словно не пациентка Икс находилась за этой дверью, а святой Грааль.

Осторожно приоткрыв дверь ровно на пятнадцать сантиметров, Д. проскользнул сквозь эту щёлку в палату пациентки Икс, которая сидела, раскачиваясь, на полу спиной к двери и лицом к стене. При каждом наклоне вперёд лоб пациентки Икс с негромким глухим стуком ударялся о мягкую обивку стены. Всё в этой палате было белым: лежащий прямо на полу матрас, и простыни на нём, и подушки, и платье пациентки. На этом белом фоне особенно резко выделялись её волосы – чёрные, как вороново крыло, спутанные и спадавшие ей на плечи. Д. замер на месте, прикидывая, что ему делать дальше.

– Я слышу твоё дыхание, – внезапно произнесла пациентка Икс. Голос у неё оказался низким и мелодичным.

Д. слегка огорчился, потому что хотел сначала понаблюдать немного за пациенткой Икс, прежде чем выдавать своё присутствие. А она продолжала раскачиваться, равномерно, словно метроном, ударяя лбом о мягкую стену.

Д. сделался видимым и положил свой рюкзак на пол. Он не хотел пугать пациентку Икс и потому сам с места не сдвинулся.

– Как вас зовут? – мягко спросил он.

– Моё имя значения не имеет, Джестон. И не за ним ты пришёл сюда.

У Д. перехватило дыхание, он почувствовал себя так, словно ему внезапно нож к горлу приставили.

– Как вы меня назвали?

– Джестон. Джестон. Джестон, – повторила она, не переставая раскачиваться.

От произнесённого вслух имени в груди Д. вспыхнул гнев. Он с трудом сдерживался от того, чтобы не броситься на пациентку Икс, не ударить её, чтобы заставить замолчать.

– Тсс! – совсем уже не мягко шикнул на неё Д.

– Джестон, Джестон, Джестон.

Остановится она когда-нибудь или нет?

– Откуда вам известно моё имя?

– А почему тебе не известно, как зовут меня, а? Джестон, Джестон, Джестон.

Тут уж Д. не выдержал, бросился вперёд и грозно прорычал, схватив женщину за плечи:

– Перестаньте повторять моё имя!

– Джестон, – в последний раз прошептала она.

Вот теперь Д. наконец увидел её лицо: пронзительные зелёные глаза, бледная кожа, тонкие губы. Пожалуй, только губы выглядели несколько не так, как прежде, да и то лишь потому, что сейчас на них не было помады. А взгляд у пациентки Икс был таким, что Д. моментально почувствовал себя запутавшейся в сетях рыбой.

– Летиция? – прошептал Д., выпуская пациентку Икс из своих внезапно загоревшихся, словно в огне, ладоней. – Летиция Хуллиган?

Она не подтвердила и не опровергла слова Д., продолжив сидеть неподвижно, даже безучастно.

– Но ты же… умерла. Ты мертва. Ты упала…

– Я хотела умереть. Молила об этом, но он мне не позволил.

– Кто? Кто тебе не позволил умереть?

– Он. – Ей хотелось назвать его по имени, но оно никак не приходило ей в голову. Это всё сильнее раздражало её, и она вновь начала раскачиваться взад-вперёд, повторяя как заведённая: – Он, он, он…

– Да кто же он?

– Тот, кто превратил меня в чудовище. Он заставил меня жить и помнить обо всём. Ему нравится, что я страдаю. Нравится, нравится, нравится. Если бы я ничего не знала и не помнила, я бы не страдала. А я страдаю, страдаю, страдаю. Он… Он – тень.

Д. был слишком потрясён, чтобы собраться с мыслями, слишком сбит с толку, чтобы думать о времени, которого у него оставалось так мало.

– Человек-тень?

– Я хочу домой. – Она закачалась ещё быстрее. – Но он не разрешит мне уйти домой.

– Я могу отвести тебя домой.

Она ухватилась за Д. так, как хватается утопающий за брошенный ему спасательный круг.

– Ты можешь отвести меня? Да. Да! Но… Знаешь ли ты куда?

– Ну, если ты мне скажешь… – растерянно протянул Д.

Она моментально отпустила его и отвернулась в сторону.

– Дурачок. Глупыш. Думаешь, я оставалась бы здесь, если бы могла вспомнить?

И она снова принялась раскачиваться, обхватив голову руками.

Внезапное, очень сильное чувство охватило Д., наполнив его счастьем и облегчением. Д. ощущал, что исчезает, плавится, становится маленьким и слабым на фоне этого чувства. До сего момента он никогда не позволял себе подумать, вспомнить о том, что значила для него потеря Летиции. Да, между ними было немало, даже очень немало расхождений и различий, но… семья есть семья, и от этого никуда не деться.

– Я скучал по тебе, сестра, – сказал Д.; она ничего не ответила, и тогда он уселся рядом с ней. – Почему ты не говорила мне, что умеешь летать? Когда ты впервые это для себя открыла?

Потребовалось некоторое время, чтобы слова Д. смогли проникнуть в голову Летиции, и на то, чтобы она смогла ответить на них:

– Это началось, когда мне исполнилось семь. Я ненавидела себя. Не хотела становиться похожей на тебя. Хотела скрыть это.

Д. кивнул. Скрывать свой дар и прикидываться, что его не существует, гораздо легче, чем жить с ним. Всё это было хорошо ему известно. Очень хорошо.

– А потом тот случай с Сарой… – пробормотала Летиция, не в силах закончить свою мысль.

Впрочем, Д. и не требовалось что-то особо объяснять. Он сам всё знал о том ужасном дне, когда Летиция летала с их младшей сестрой Сарой и их накрыла гроза. Сара выскользнула из рук Летиции, упала и разбилась насмерть, и Летиция с тех пор ни разу не поднималась в воздух – так и не смогла простить себя.

– Мама и папа будут рады узнать о том, где ты, – сказал Д., меняя тему разговора.

– Они нам не родные, – спокойным, ровным тоном заметила Летиция. – Они усыновили нас. Назвали тебя Джонни, хотя это не настоящее твоё имя, не то, которым тебя крестили.

– Что? Что ты только что сказала?

Летиция вдруг резко пришла в себя.

– Неужели ты ничего не помнишь? Совсем ничего? – Она внимательно всмотрелась в лицо Д., убедилась, что это действительно так, и вздохнула. – Что хуже? Знать и не иметь возможности получить то, что ты хочешь, или не знать и не понимать, что ты мог бы иметь?

И Летиция вновь принялась раскачиваться взад и вперёд.

Прозвучал сигнал тревоги, и Д. вспомнил наконец, что его время ограничено, но только теперь это его перестало волновать. Для него время стало бесконечным, таким же, как для его сестры. Он собрал свои вещи, сделался невидимым и встал рядом с ней.

– Я хочу знать всё, что знаешь ты, – сказал он ей.

– Джестон. Джестон. Джестон, – ответила она.

Д. очень нравилось, как звучало у неё на губах его имя.

6

О смерти Конрада его отец объявил по национальному телевидению. Эту передачу смотрели все, но внимательнее всех – сам Конрад. Очень, знаете ли, необычное ощущение – слышать о том, как твой родитель объявляет о твоей смерти, хотя сам ты прекрасно знаешь, что по-прежнему жив и здоров.

Это был самый обычный день на ферме Макклаудов. Пайпер, как всегда, поднялась на рассвете и отправилась «размять крылышки», прихватив с собой Фидо за компанию. Как только они возвратились на ферму, Фидо тут же заявился к Конраду, который работал в своей лаборатории над АТС. Конрад уже успел привыкнуть к сопению и топанью своего нового домашнего любимца и даже позволял ему спать в ногах на своей кровати. В свою очередь, Фидо тоже привязался к Конраду и не любил выпускать его из виду. Кстати говоря, маленький носорог стал вести себя значительно спокойнее – вероятно, размеренная деревенская жизнь и на него подействовала благотворно.

После обеда Конрад помог Джо починить забор на дальнем поле, и Фидо, конечно же, был вместе с ними, вился у ног своего хозяина. К тому времени, когда с забором было закончено, а животные накормлены на ночь, как раз подоспел ужин, и Бетти принялась названивать в свой колокольчик.

– Пайпер, надеюсь, ты всё это съешь, да ещё добавки попросишь, – суетилась у стола Бетти, накладывая на тарелку Пайпер щедрую порцию жареного цыплёнка. – Конрад, я тебе на кровать новую пару носков положила. У тебя за неделю нога снова на целый размер выросла, просто диво какое-то. Так что я решила, что тебе и носки теперь нужны размером больше.

– Спасибо вам, миссис Макклауд.

Бетти постоянно делала что-то приятное для Конрада. С тех пор как он поселился у них, сердце подсказало ей, что мальчику нужна материнская ласка, вот она и старалась заботиться о нём. Конрад, конечно, был очень умным мальчиком, но, как казалось Бетти, чувствовал себя одиноким, поэтому она внимательно следила за тем, чтобы у него всегда были тёплые носки и чистая рубашка.

– И не надо прикармливать у стола этого… – Бетти поискала слово, которым можно было бы назвать Фидо, сидевшего у ног Конрада и клянчившего еду, но так и не нашла.

– Да, миссис Макклауд.

Тем временем Пайпер тайком от матери подвинула к отцу маленький, размером не больше банана, кусочек плавуна – принесённой водой древесины.

– Вот, заметила его, когда летала, – тихо сказала Пайпер. – Решила, что это как раз то, что надо, и подобрала.

Насколько говорливой была его жена, настолько же молчаливым был сам Джо Макклауд. Лёгкий вздох, едва заметный кивок головой или пожатие плечами – этого вполне хватало Джо Макклауду для того, чтобы выразить свою точку зрения по любому вопросу. Он был идеальным собеседником для любого, кому необходимо выговориться. Когда Джо чинил забор, вспахивал поле или чинил кормушку для скота, рядом с ним обычно отирался кто-нибудь из детей и болтал, болтал, болтал… Ну, язык же без костей, сами знаете. И редко бывало так, чтобы после этого они уходили от Джо, не чувствуя себя намного лучше оттого, что их наконец-то выслушали.

А сейчас Джо осторожно взял принесённый Пайпер кусок дерева своими загоревшими на солнце и обветрившимися на ветру руками, повертел его и кивнул. Если бы Джо не был фермером и не называл бы свою резьбу по дереву хобби, его поделки в городе могли бы считаться произведениями искусства.

Джо с довольным видом сунул кусок дерева себе в карман, а Пайпер накрыла мощную ладонь отца своей маленькой бледной ладошкой.

Уговорив по два больших куска испечённого Бетти яблочного пирога на брата, всё семейство Макклаудов, сыто отдуваясь, уселось перед своим новеньким, недавно купленным телевизором. Этим вечером должны были подводить итоги национальных выборов, и Бетти не терпелось узнать их результат. Как обычно, она болтала одна за всех и безо всякой опаски высказывала всё, что думала о каждом из кандидатов.

– Я считаю, что сенатор Харрингтон будет очень хорошим президентом. Я за него голосовала, – одобрительно кивнула Бетти, когда на экране появилось лицо сенатора Харрингтона. – Он всегда режет правду-матку, и мне это нравится. Народ должен верить своему президенту, а сенатор Харрингтон человек чистый как стёклышко.

Как бы неприятно ни было это признавать, даже Пайпер понимала, почему её мать с таким восторгом относится к Харрингтону. Что и говорить, умел, умел сенатор Харрингтон заставить людей слушать себя, и не только слушать, но и – что гораздо важнее – верить. Это было что-то сродни гипнозу.

Внезапно Бетти прищурилась и сказала, наклонившись ближе к экрану:

– Нет, вы только посмотрите. На этом телевизоре картинка гораздо более чёткая, и теперь я точно вижу, что сенатор Харрингтон очень, очень похож на нашего Конрада. Тебе так не кажется, мистер Макклауд?

Джо молча кивнул, переводя взгляд с телевизионного экрана на Конрада и обратно.

Пайпер неловко заёрзала. Что подумают её родители, если узнают, что Конрад на самом деле сын сенатора Харрингтона? Бетти и Джо никогда не спрашивали о том, кто такой Конрад и откуда он. Для них Конрад был просто подростком, у которого нет ни дома, ни семьи, и они с радостью приняли его, чтобы дать ему и первое, и второе.

– Сенатор Харрингтон – мошенник и прохиндей, каких поискать, – быстро и горячо откликнулась Пайпер. – Да, у него такие же светлые волосы, как у Конрада, ну и что же? У нас в стране блондины на каждом углу. Лично я сенатору Харрингтону ни на грош не верю. Ни капельки.

Пожалуй, её слова прозвучали резче, чем требовалось, и Пайпер скосила глаза на Конрада, хотела увидеть его реакцию на них. Конрад сидел, рассеянно поглаживая лежавшего у него на коленях Фидо, и не отрываясь смотрел на экран. Лицо Конрада было напряжённым и в то же время беззащитным, он словно забыл о том, что рядом с ним есть люди. В глазах его было столько тоски, он так жадно впитывал каждый жест, каждое слово отца, что, казалось, готов был влезть в экран телевизора, чтобы встать рядом с ним.

Пайпер не знала, только лишь представить могла себе, каково это, когда твой бессердечный отец отказался от тебя и не хочет больше видеться с тобой. И каким бы беззаботным ни пытался выглядеть Конрад, память об этом не могла оставить его и не могла не причинять ему боль.

Без малого целый час семья наблюдала за тем, как идёт голосование, слушала комментарии обозревателей, и вот наконец наступил момент самого большого, самого главного объявления.

– В итоге с большим отрывом победил сенатор Харрингтон! – возбуждённо прокричал очередной телевизионный репортёр. – Повторяю, сенатор Харрингтон только что официально стал новым президентом Соединённых Штатов Америки!

Бетти восторженно захлопала в ладоши. Конрад покраснел, и Пайпер показалось, что он с гордостью смотрит на своего вновь появившегося на экране отца.

Сейчас рядом с новым президентом была его жена, которую он всем представил, и их четырёхлетняя дочь Алета. Пайпер знала, что свою младшую сестрёнку Конрад увидел сейчас впервые – она родилась уже после того, как его самого увезла к себе доктор Хуллиган. Алета вела себя очень тихо, стояла, держа свою мать за руку, и только моргала огромными глазищами. Президент Харрингтон начал свою победную речь, и все, кто был в зале, сразу притихли.

– Я верю в действие и результат. Я человек, который умеет делать своё дело, и все мы – народ, который умеет делать своё дело, – Харрингтон обвёл руками зал, расправил широкие плечи, поднял к свету своё красивое мужественное лицо. Сейчас они с Конрадом были похожи друг на друга как две капли воды. – Недавняя смерть нашего сына стала тяжёлым испытанием для меня и для моей жены, но мы преодолели это, потому что, как и наша великая нация, отыскали глубоко спрятанные внутри нас силы. Силы, которые помогли нам вытерпеть нашу боль и направили наши усилия вперёд, к достижению новых, лучших целей.

Пайпер была ошеломлена.

– Он только что сказал, что его сын умер? – переспросила она.

Лицо Конрада сделалось белым, как мел. Одно дело отречься от своего сына, и совсем другое – объявить его мёртвым перед всем миром.

Но Конрад же знал, что он жив. И своим умом, и своим телом знал, что он жив, жив, жив. Тем более странно было ему ощущать, словно жизнь покидает его, утекает, словно вода из прохудившегося шланга.

7

По весне к Конраду привязался и никак не хотел отпускать затяжной кашель, отчего и без того худенькие плечи мальчика стали ещё уже, а спина сгорбилась. Под глазами Конрада легли тёмные круги, а в весе он потерял столько, что одежда висела на нём как на вешалке. Пайпер он казался изголодавшимся и сломленным, хотя ни то, ни другое правдой не было.

Сейчас он медленно брёл рядом с Пайпер из здания школы округа Лоуленд, ещё сильнее сгибаясь под весом книг, которые тащил с собой.

– Что у тебя в рюкзаке? – спросила его Пайпер и добавила, желая немного развеселить и подбодрить друга: – Кирпичи, что ли? Или, может, небольшая планетка какая-нибудь?

– Домашка по математике, – просипел Конрад, перекладывая рюкзак на другое плечо.

– Домашка? У тебя? – удивлённо выкатила глаза Пайпер. – Да ладно, не смеши меня.

– Нет-нет, правда, – откликнулся он. – А что ты думаешь, математика многим непросто даётся.

– Ну уж только не тому, кто сумел взломать компьютер в Министерстве обороны Соединённых Штатов и перепрограммировал орбиту военного спутника. И не так уж много на свете пятиклассников, способных вычислить, как искривить пространство-время, чтобы…

– Большинство детей в возрасте двенадцати лет…

– Ты не большинство. – Пайпер резко загородила Конраду дорогу и остановилась. – Ты не большинство. Ты уникум. Ты гений. Супергений!

– Уже нет. – Конрад обогнул Пайпер и продолжил свой путь.

«Ну вот опять», – со вздохом подумала Пайпер.

С тех самых выборов, будь они неладны, Конрада словно подменили. На следующее утро после избрания Харрингтона президентом Конрад до самого обеда провалялся в постели и даже ни разу в тот день не наведался в сарай, в свою лабораторию. А затем много дней пролежал, как сыч, в своей комнате, глядя пустыми глазами в окно и рассеянно поглаживая свернувшегося у него под боком Фидо.

Разумеется, если в голове, что сидит у вас на плечах, находятся мозги, способные поспорить с любым компьютером, и их вдруг отключили, неприятные последствия неминуемы. У Конрада появились головные боли – жуткие, при которых взгляд невозможно в сторону отвести, не то что поесть, скажем, или с постели встать. Конраду при этом было нужно, чтобы в комнате было совершенно темно, и в этой темноте он неподвижно лежал. Лежал подолгу, дожидаясь момента, когда боль немного отпустит и можно будет хотя бы сесть. Но затем Конрад понемногу привык, притерпелся к своей боли и уговорил Бетти и Джо разрешить ему посещать местную школу. Школа эта, по меркам Конрада, была примитивной, однако он надеялся, что простенькие задания помогут разогнать туман, который застит его мозги.

К занятиям в школе Конрад относился очень, очень серьёзно, но Пайпер, которая внимательно наблюдала за ним, всё больше казалось: чем «нормальнее» выглядит Конрад, тем болезненнее и слабее он становится. Когда Пайпер впервые увидела Конрада, он был полон энергии, сильных – пускай и не очень добрых – чувств и великих планов. Обрамлявшие его красивое лицо волосы буквально светились, а сам Конрад, как и его ум, находился в постоянном движении. Но до чего же не похож был на того парня маленький угрюмый старичок, ковылявший сейчас из школы рядом с Пайпер. Погасший, поблёкший, потерявший цель в жизни, а вместе с ней и самого себя.

Тут Конрада настиг новый приступ кашля, и он, сбросив на землю свой рюкзак, остановился и согнулся, опершись о ствол дерева. К этому времени они успели дойти только до лесочка, который обрамлял игровую площадку, и Пайпер сказала, участливо склонившись над Конрадом:

– Наверное, тебе нужно вновь показаться доктору Беллу. Ты уже несколько месяцев ужасно кашляешь, сколько же можно?

– Со мной всё в порядке.

– Ты выглядишь так, будто тебя кошки драли.

– Я оставил в школе свои капли для горла. В столе забыл.

– Я принесу, – моментально предложила Пайпер.

– Нет, я должен…

Но Пайпер повернулась и убежала раньше, чем он успел договорить. Когда приступ кашля отпустил, Конрад медленно выпрямился и побрёл дальше среди деревьев.

Едва он завернул по тропинке, так что его не стало видно со стороны школы, в тишине громко хрустнула ветка, зашуршали листья, а следом в окружении четверых своих братьев появился Рори Рэй Миллер.

Рори Рэй был крупным семнадцатилетним парнем, ещё больше погрузневшим от постоянной тяжёлой работы на ферме. Сейчас он играючи крутил в своих мозолистых руках отломленную от дерева ветку, с удовольствием ощущая её тяжесть, и его с каждой секундой всё больше раздражало, что Конрад не выглядел испуганным этой встречей и не пытался бежать. Что ж, это только лишний раз подтверждало прежние догадки Рори Рэя, а он давно уже подозревал, что с Конрадом что-то не так. Само собой, и ежу было понятно, что Конрад не такой, как другие деревенские парни, – хилый, болезненный. Но порой в этом хлюпике неожиданно чувствовалось нечто странное, опасное, и тогда начинало казаться, что на самом деле Конрад представляет большую и, что хуже всего, непонятную угрозу и для самого Рори Рэя, и для всех остальных тоже. От одного вида Конрада у Рори Рэя Миллера просыпался скрытый в глубине его души стадный страх.

– По-моему, я уже запрещал тебе показываться в этих местах, Конрад Безымянный.

Свою фамилию Конрад не открыл никому, поэтому Рори Рэй и называл его Безымянным. Рори Рэй выдвинулся вперёд, младшие братья обступили его по бокам, внимательно следя за каждым движением своего вожака.

– Мне уже начинает казаться, что ты любишь, когда тебя дубасят.

Конрад обвёл взглядом выкатившую из кустов банду, но ничего не сказал. Не сделал даже малейшей попытки убежать или приготовиться к драке. Нет, он стоял неподвижно, вяло, словно знал наперёд, что будет дальше, но относился к этому совершенно безучастно.

– Может, мы в прошлый раз не совсем ясно выразились? – с усмешкой предположил Джимми Джо.

– Или у него мозгов не хватило, чтобы понять, что мы ему втолковывали, – подхватил другой брат.

Конрад не мог придумать ничего, чем можно было бы ответить на это, и потому промолчал. Не отвечаешь – получай. Рори Рэй шагнул вперёд, повалил Конрада на землю и ткнул лицом в жидкую грязь. Четверо младших Миллеров коршунами налетели на Конрада. Джо-Джо Джеймс сильно лягнул лежащего Конрада правой ногой, а Бобби Бу сорвал с его спины рюкзак и принялся рыться в нём.

Пробившись локтями сквозь свою свору, Рори Рэй схватил Конрада могучей ручищей за рубашку, приподнял и прорычал, обдавая его мерзким запахом почерневших гнилых зубов:

– Повторяю ещё раз: мы здесь чужаков не любим. Теперь ты можешь понять это своей тупой башкой?

– А может, мы неправильные слова выбираем, вот он нас и не слышит? – угодливо хихикнул один из младших братьев.

– А может, нам вовсе не стоит с ним разговаривать?

Конрада вновь бросили в грязь, и он лежал там, словно безжизненная тряпичная кукла, а Рори Рэй с братьями колотили, колотили и колотили его. Очень странно, но никакой боли при этом Конрад не испытывал, ему даже начинало казаться, что в этом есть что-то приятное.

Неизвестно, как долго всё это продолжалось бы, но вдруг зашумели листья, словно кто-то упал сквозь них или спрыгнул на землю прямо с небес. Обернувшись, братья Миллеры увидели Пайпер, которая во весь опор неслась к Рори Рэю.

– Тебя учитель ищет, Рори Рэй, – сказала она.

Хотя в августе Пайпер исполнилось уже одиннадцать, ростом она едва доходила Рори Рэю до середины груди, не говоря уже о том, что от тяжёлой работы на ферме мускулы у него были железными, делавшими его сильным, как бык.

– Отвали!

Рори Рэй замахнулся, хотел оттолкнуть Пайпер, но она, вместо того чтобы отскочить, сама шагнула вперёд, приставила к его груди вытянутый указательный палец и сказала:

– Ты об этом у меня ещё пожалеешь.

Глаза Пайпер сверкали, но голос её звучал ровно, низко, угрожающе, а когда она ткнула Рори Рэя пальцем, того словно ножом в грудь ударили.

Было в поведении Пайпер нечто такое, что заставило Рори Рэя замереть. Его мать всегда говорила, что у этой девчонки мозги набекрень. И то сказать, чего стоит одна только её странная выходка четвёртого июля, в День независимости, несколько лет назад, когда она выкинула какой-то непонятный трюк с летанием по воздуху. После этого в деревню прилетели вертолёты, из них высыпали какие-то чужие люди, сказали всем, что это был просто фокус, а затем увезли Пайпер с собой. Когда же она вновь объявилась, её возвращению не обрадовался никто во всём Лоуленде, а затем ещё и этот хлюпик Конрад словно с неба свалился и поселился у Макклаудов.

Никто не знал, откуда он взялся, этот чёртов Конрад, он даже фамилии своей никому не назвал. Просто появился, вырос из ниоткуда, словно гриб, и это очень даже многих раздражало, но сильнее всего – Рори Рэя Миллера. Его буквально бесило, что Пайпер и Конрад стали неразлейвода. Странные они какие-то, неправильные. Конрад, размазня, совсем за себя постоять не может, а Пайпер, напротив, так и рвётся в драку. И было, было в этой девчонке с каштановыми косичками и сверкающими голубыми глазами что-то такое, что заставляло Рори Рэя пасовать, думать дважды, прежде чем с ней связаться. Вот только что именно?

– Если учитель сюда придёт, нам лучше ему не попадаться, Рори Рэй, – сказал кто-то из его угрюмо переминавшихся с ноги на ногу братьев.

Пайпер ждала, что после этого Рори Рэй уйдёт, но тому ужасно не хотелось бросать лежащую в грязи и такую лёгкую добычу, как Конрад.

– Этого слизняка проучить как следует нужно, – жёстко сказал Рори Рэй.

И тут Пайпер словно начала расти. Вскоре её глаза оказались на одном уровне с глазами деревенского громилы и обожгли их своим огнём.

– Ну, давай, покажи мне, на что ты способен, Рори Рэй.

Даже если братья Миллеры не заметили, что ноги Пайпер оторвались от земли, это увидел Конрад.

– Брось, Пайпер, прекрати, – сказал он.

Пайпер намеренно пропустила его слова мимо ушей. Её палец словно прожигал в груди Рори Рэя дыру, у него даже искры из глаз посыпались. Конечно, умным парнем Рори Рэя назвать было нельзя, однако на то, чтобы понять, что с этой сумасшедшей девчонкой лучше не связываться, мозгов у него хватило.

– Плевать я на тебя хотел, Пайпер Макклауд. Не стоишь ты того, чтобы время на тебя тратить, – натянуто рассмеялся он, отступая назад. – Недаром моя мама говорит, что у тебя не все дома.

Скорчившись в грязи, Конрад отвёл глаза в сторону от своих обидчиков, но Пайпер не спускала с них взгляда до тех пор, пока они не исчезли за кустами, удаляясь в сторону школьного двора. Только после этого она повернулась к Конраду, посмотрела и сказала, покачивая головой:

– Ой, Конрад, у тебя же кровь идёт.

Конрад прижал руку к животу, к тому месту, куда ударил тяжёлый ботинок одного из Миллеров. Пайпер наклонилась над Конрадом и принялась промокать кровавую ссадину на его щеке рукавом платья.

– Со мной всё в порядке.

– Это я уже слышала, ты всегда так говоришь. Или ещё: «На мне всё быстро заживает, как на собаке». – На глазах Пайпер заблестели слёзы. – Они в последнее время стали бить тебя всё чаще и чаще, и ты позволяешь им это. Почему? Почему ты не даёшь им сдачи? Или ещё чего-нибудь не устроишь?

Конрад встал на четвереньки, но подняться без помощи Пайпер не смог.

– Знаешь, Конрад, я больше не собираюсь просто стоять и смотреть на всё это. – Пайпер покачала головой и глубоко вздохнула, затем, не дождавшись ответа, подхватила Конрада и повела его домой. – Ладно, пойдём уже.

Конрада пошатывало, но он упрямо шёл и шёл вперёд. Большую часть пути до дома они прошли молча, но когда поравнялись с последним холмом, Конрад заметил, что руки Пайпер всё ещё сжаты в кулаки.

– Я в порядке, – сказал Конрад, желая нарушить тяжёлое, как каменная плита, молчание.

– Нет, не в порядке, – ответила она, по-прежнему оставаясь напряжённой. – Ты живёшь словно во сне. Проснись! Я же знаю тебя, Конрад, знаю, какой ты на самом деле. Ты не похож на тех мальчишек, которые корпят над своей домашкой по математике, и никогда не будешь на них похож. Ты супергений.

– Уже нет, – покачал Конрад грязной головой. – И, кстати, что-то не похоже, чтобы мои мозги когда-нибудь кому-нибудь принесли бы пользу.

– Но ты такой, какой есть. И другим быть не можешь. Вот скажи, что, например, толку от моего дара, если я не буду летать? Если мне дано летать, я должна принимать это как великое благо. И я не собираюсь больше скрывать этот дар, не хочу прикидываться, будто его у меня нет. И тебе тоже не пристало.

– Смысла в этом никакого нет, Пайпер, вот в чём штука. – Конрад широко повёл руками, словно обхватывая ими весь мир. – Мы здесь никому не нужны! – спокойно и веско отчеканил он.

– А может, это ты никому не нужен? – огрызнулась в ответ Пайпер. – Послушай, когда же ты наконец перестанешь изводить всех нас только потому, что твой отец тебя знать не желает? И почему ты вообще продолжаешь слушать, что он говорит? Почему тебя так волнует всё, что с ним связано? Зачем? Ведь это каким же нужно быть чудовищем, чтобы сказать, что твой сын умер, когда знаешь, что он жив и здоров? Твой отец жестокий до мозга костей мерзавец, и тебе давно пора выкинуть его из головы, Конрад. Забыть его самого и его слова. Крест на нём поставить. Ведь раз он не любит тебя, если не хочет тебя видеть, то, вполне возможно, ему вообще не хотелось, чтобы ты появился на свет!

Пайпер выпалила это не подумав и тут же в ужасе зажала себе рот ладонью, но поздно – слово, как известно, не воробей. А Конрад стыдливо отвёл глаза и отступил на шаг назад.

– Нет-нет, я не хотела, – запричитала Пайпер, понимая, что хватила лишку. Причём очень сильно хватила. – Я не это хотела сказать.

– Но сказала. И это правда.

– Я сама не знаю, как у меня это вырвалось.

Конрад отвернулся в сторону, и Пайпер была рада, что не может видеть его лица. Ей было бы невыносимо наблюдать за тем, как глаза Конрада наполняются слезами. Они оба молчали, и это молчание было тяжёлым, очень тяжёлым.

Конрад зарылся пыльными пальцами в свои заляпанные грязью волосы. Он всегда считал Пайпер единственным своим другом. В самый трудный час именно Пайпер Макклауд помогла ему совершить побег на свободу. Но тот же самый её неистощимый оптимизм и неугасаемый пыл, с которым она действовала тогда против директора института, теперь оказался направленным на него самого и грозил погубить их дружбу. Пайпер всё так же не оставляла попыток спасти его, но сейчас Конрад не хотел, чтобы его спасали. Он слишком любил Пайпер, слишком высоко ценил их дружбу, чтобы позволить чему-либо разрушить её.

– Я тут подумал, что, возможно, настало время поменять кое-что, – медленно начал Конрад. – Твои родители были очень добры ко мне, и я очень благодарен им за это, но мне кажется, что я слишком загостился у вас. Нельзя злоупотреблять их гостеприимством.

– Что ты сказал? Мои родители очень любят тебя. Ты теперь нам как родной, ты стал членом нашей семьи…

– К тому же здесь, в деревне, слишком всё тихо и спокойно. Я думаю, что мне будет полезно пожить немного в городе. Там, кстати, гораздо легче затеряться, там никто меня не знает и никому до меня не будет дела. Пожалуй, так будет лучше… для меня.

– Ты хочешь уйти от нас? – с отчаянием в голосе воскликнула Пайпер. – Нет! Я уже сказала, что жалею о своих словах, и ещё раз прошу за них прощения. Ты не должен…

– Давай не будем спорить, Пайпер.

– Хорошо, я не буду. Этого больше не повторится, обещаю. – Из глаз Пайпер уже ручьём текли слёзы. – Но ты же говорил, что здесь твой дом. Говорил же! Говорил!

– Всё в мире меняется, и я тоже меняюсь, – пожал плечами Конрад. – Послушай, Пайпер, ты хочешь помогать людям и сражаться, но… – он задумался, очень тщательно подбирая слова. – Но мне нет дела до твоих забот.

От удивления Пайпер лишь открыла рот. Она даже не спросила Конрада, есть ли ему дело до тех, кто всё это время так заботился о нём самом. Или ему и это было всё равно?

– Прости, – сказал Конрад, глядя на разочарованное, погасшее лицо Пайпер. – Мне пора уходить.

8

Среда, 14 апреля, 6 ч. 13 мин.

В ту среду в середине апреля Джо встал в обычное для себя время и принялся за работу. Точно так же, как до этого его отец, а до него дед, прадед и, вероятно, ещё многие поколения Макклаудов, привыкших вставать в пять утра. Весенний сев для фермера – время важное, ответственное, и поэтому у Джо был длинный список дел на сегодня.

Только после того, как куры были накормлены, коровы подоены и выгнаны на луг, а овцы переведены с ближнего пастбища на дальнее, Джо позволил себе небольшую передышку и прислонился к двери сарая. Где-то в промежутке между прошлогодней уборкой урожая и нынешней весной он постарел, сам не заметив, как это случилось. Серые густые волосы на голове вдруг сделались серебряными, а прямые широкие плечи согнулись. Опершись спиной о дверь, Джо с удивлением заметил, как трудно ему стало дышать, но решил, что это просто оттого, что он слишком быстро двигался этим утром, а может быть, виной тому был сильный утренний ветер, набившийся в лёгкие. Во всяком случае, паниковать он не стал и решил немного подождать, пока его организм не восстановится сам собой.

Стоя возле сарая, Джо рассеянно подумал о том, где сейчас мог быть Конрад, с которым они в последние месяцы почти не расставались. И до школы, и вернувшись из неё, Конрад не отходил от Джо ни на шаг и молча, охотно помогал ему по хозяйству. Но этим утром Конрад всё не появлялся, и Джо, с трудом восстанавливая дыхание, терялся в догадках, куда же он мог запропаститься. Джо знал, что Конрад – хороший парень, и всем сердцем переживал за него, наблюдая постоянную внутреннюю борьбу, происходившую в нём. Помочь Конраду старый Джо ничем не мог, ему оставалось только быть рядом с ним, тем временем в голове мальчика творилось что-то неладное, причём положение ухудшалось буквально день ото дня. Однако сам Джо был человеком спокойным, уравновешенным, во всём полагался на силу веры и не сомневался в том, что Конрад сам во всём разберётся, только не надо ему в этом мешать и лезть с советами.

А Конрад из окна своей спальни видел, как прислонился этим утром к сараю Джо, но оставался в комнате, собирая вещи и готовясь к отъезду. Под ногами у него постоянно путался и пыхтел Фидо. Вначале Конрад хотел уйти из дома тихо, не прощаясь, однако понял, что не может так поступить. Конрад знал, что Джо почти ничего не скажет ему в ответ, услышав, что он уходит. Нет, не это беспокоило его, а то, что они с Джо больше не будут вместе, а ведь старый фермер стал для Конрада гораздо ближе и роднее, чем его собственный отец.

Во влажном прохладном утреннем воздухе над полями стелился туман. Идя через двор к сараю, Конрад видел пасущихся на лугу овец и знал, что куры уже склевали утренний завтрак и сейчас сидят на своих яйцах в курятнике.

Конрада неприятно удивило то, как Джо стоит возле двери сарая, покачиваясь, словно готовый сорваться и упасть с дерева лист. Когда Джо увидел Конрада, на его губах промелькнула слабая улыбка, а в следующий миг у Джо подкосились ноги. Он опустился на колени, а затем рухнул на землю.

Конрад подбежал к Джо и воскликнул, обхватив его руками:

– Мистер Макклауд! Что с вами? Где болит?

Джо, тяжело дыша, схватился за грудь. Дрожащими пальцами Конрад расстегнул воротник рубашки Джо, быстро развязал намотанный на его шее шарф и огляделся. Поблизости были мешки с кормом в сарае, рядом с ними вилы, лопата, грабли. Ничто из этого помочь в данный момент Джо не могло.

Конрад осторожно опустил Джо на спину, понимая, что тот слишком тяжёл, чтобы даже пытаться тащить его в дом.

– Мистер Макклауд, вы меня слышите? – спросил Конрад, нависнув над старым фермером и обхватив его лицо ладонями; рядом суетился Фидо – скулил и легонько толкал Джо своим маленьким рогом, словно желая разбудить его.

Джо едва заметно кивнул, продолжая дышать с трудом, словно вытащенная из воды рыба.

– Дышите как можно медленнее. Постарайтесь расслабиться и делайте глубокие вдохи. Глубокие и медленные. – Взяв руку Джо, Конрад приложил его ладонь к своей груди и сам сделал длинный, глубокий вдох, всё это время глядя старому фермеру прямо в глаза. – Вот так дышите. Слышите? Медленно и глубоко. Медленно и глубоко.

Джо снова кивнул. Его дыхание сделалось реже, но всё равно оставалось судорожным.

– Я сейчас вернусь, сейчас вернусь, – сказал ему Конрад. – Фидо, останься здесь.

Конрад бегом бросился через двор и, едва успев открыть дверь дома, во весь голос закричал:

– ПАЙПЕР!

Звук собственного голоса напугал Конрада, и не только его. Бетти с грохотом уронила в раковину тарелку, которую мыла, резко обернулась и воскликнула:

– Мальчик мой, что с тобой стряслось? В чём дело, господи?

– ПАЙПЕР!

Схватив стоявший у окна деревянный стул, Конрад подтащил его к шкафу, забрался на него и принялся лихорадочно рыться в верхнем ящичке, в котором хранила свою аптечку Бетти.

С лестницы скатилась Пайпер – босиком, без носок и туфель, с растрёпанными волосами и растерянным лицом.

– Лети. Сию минуту, – велел ей Конрад. – Найди доктора Белла и приведи его сюда. Немедленно. Давай же, давай!

Пайпер непонимающе посмотрела на Конрада, перевела взгляд на Бетти, затем опять на Конрада.

– А зачем нам доктор Белл? – начала Пайпер, но, выглянув в окно и не увидев во дворе Джо, сама всё поняла. – Папа…

– Лети самым коротким путём, слышишь?

Спустя секунду Пайпер уже выбежала за дверь и круто взмыла в воздух.

Тем временем Конрад с помощью Бетти сумел погрузить Джо на тележку, и они перевезли его домой, где осторожно переложили на диван. Но ещё до того, как оказаться в доме, Джо потерял сознание. Конрад дал ему аспирин, после чего Джо на короткое время пришёл в себя, но затем вновь впал в забытьё.

Бетти бестолково суетилась вокруг, а Конрад тем временем, напротив, замер и отрешённо думал о чём-то, усердно морща при этом лоб, словно это помогало его мыслям нестись быстрее.

Вскоре через кухонную дверь ворвалась Пайпер, сразу следом за ней вошёл доктор Белл, и они увидели, что Конрад склонился над Джо и ритмично давит ему на грудь. Давит изо всех сил, положив раскрытые ладони над сердцем Джо.

– Ему адреналин нужен, – сказал застывшему на миг от удивления доктору Беллу Конрад. – Немедленно.

Доктор Белл очнулся и приступил к своим обязанностям.

– Отойди-ка, сынок, – сказал он, отодвигая Конрада в сторону. – Теперь я всё возьму в свои руки.

Конрад остался рядом, придирчиво следя за всеми действиями доктора Белла. Пайпер с покрасневшими от слёз глазами тоже была здесь – стояла, держа за руку Бетти, и беззвучно шевелила губами, повторяя:

– Господи, прошу, прошу, прошу тебя…

А Бетти, которой, увы, доводилось сидеть возле своих умирающих родителей и быть рядом со многими умирающими друзьями и соседями по Лоуленду, почувствовала вдруг знакомое покалывание в ногах, которое она всегда чувствовала при приближении чьей-то смерти. Обычная для Бетти привычка постоянно что-то делать внезапно оставила её, и она погрузилась в воспоминания обо всей жизни, которую они с Джо провели вместе. Вспомнила вечер их свадьбы, когда Джо кружил её в танце, крепко, но нежно обняв. Вспомнилась почему-то та дождливая весна, когда увяз в грязи их трактор и Джо три дня и три ночи откапывал его. Вспомнилось, как Джо любил есть яблочный пирог – медленно, даже торжественно. Так, словно готов был посвятить этому пирогу целую вечность. И тот день, когда он впервые взял на руки новорождённую Пайпер, – каким внутренним светом озарилось тогда его лицо, как дрожали большие загорелые ладони Джо из опасения поранить нежную белую кожу малютки.

Словно холодный ветерок пролетел по комнате, и доктор Белл сказал:

– Это всё, что я мог сделать.

Рука Бетти метнулась к груди.

– Но должно же быть ещё хоть что-то… – начал Конрад.

– По большому счёту ему надлежало бы сейчас находиться в большом кардиологическом центре.

– Но как же, как же… – заикаясь, пробормотал Конрад, пытаясь ухватить мысли, которые медленно – слишком медленно! – ворочались у него в голове.

– Он пробыл без кислорода уже более десяти минут, Конрад. Сердце ему ещё можно попытаться запустить, но мозг Джо уже погиб.

Доктор Белл снял стетоскоп и рассеянно намотал его на шею. Пайпер отошла от матери и встала между отцом и доктором Беллом, словно судья, разнимающий боксёров на ринге.

– Но… разве нельзя продолжать попытки?..

Доктор Белл опустил глаза, и тогда Пайпер перевела взгляд на Конрада:

– Конрад?

Тот отвернулся в сторону, ухватил прядь своих волос и принялся дёргать её, словно пытаясь вытащить ответ из глубины мозгов.

– Подумать, – пробормотал он. – Мне нужно подумать…

Пайпер не сводила с него глаз, следила за каждым его движением, искренне верила, что вот сейчас Конрад повернётся к ней и выдаст прекрасный, фантастический план спасения Джо.

А Конрад тем временем лихорадочно перебирал в голове сотни вариантов, но не находил ни одного мало-мальски пригодного в такой ситуации.

Убедившись, что ничем Конрад помочь не может, и признав его поражение, Пайпер сделала единственное, что было в её силах, – наклонилась и взяла в свою руку ладонь Джо. Хотя Пайпер исполнилось уже одиннадцать лет, её пальчики казались такими тоненькими, слабенькими, нежными рядом с огрубевшими от работы пальцами отца.

– Папа, ты слышишь, папа? Я здесь, – шепнула Пайпер, склоняясь к неподвижному отцовскому лицу. – Не уходи. Я здесь.

Подошла Бетти, накрыла своей ладонью ладонь Пайпер, и теперь три руки переплелись друг с другом. Внизу рука отца, сверху рука матери и между ними маленькая ладошка Пайпер.

– Тсс, – сказала Бетти.

Пайпер продолжала чуть слышно молиться, и Бетти повторяла своё «Тсс» снова и снова – до тех пор, пока подкативший к горлу комок не заставил Пайпер умолкнуть.

А прислонившийся к стене Конрад сломался. Нет, он не рыдал и не плакал, он и шелохнуться не мог, хотя даже не клетки, но атомы клеток его тела разделились и взбунтовались из-за пронизывающей их боли. Конрад знал, что при малейшем движении его просто разнесёт на частицы, и старательно сдерживался от того, чтобы не растечься по деревянным половицам.

«Как же мне теперь жить в мире, в котором не будет больше Джо Макклауда?» – мучительно размышлял Конрад. Ответ на этот вопрос был один – никак. Никак ему не жить без Джо, который стал важнейшей частью его, Конрада, жизни. Привыкший мыслить логически, Конрад быстро пришёл к выводу, что важен каждый человек, включая его самого. Но раз так, то это же всё меняет! Очень важно, чтобы все были живы – так? А для этого… для этого…

И тут, как солнце из-за туч сверкнула мысль и принесла озарение – Конрад понял, что ему нужно сделать.

* * *

А теперь никакой спешки, никакой горячки. Конрад медленно вошёл в сарай, где скучала, покрывшись слоем пыли, его лаборатория. На грубом, сколоченном из досок столе стоял его аппарат – АТС. А в запертом сейфе на полу хранилась серебристая ампула с плутонием, которую достал сейчас Конрад. На вершине похожего на яйцо АТС имелось углубление. Конрад сунул в него палец, система идентификации распознала его, и в яйце открылась боковая дверца. Конрад аккуратно, тщательно выполнил все необходимые операции, и крупинка плутония загрузилась, ушла внутрь, в таинственную сердцевину яйца.

Конрад закрыл яйцо, послушал немного тихое гудение АТС, затем запрограммировал время на цифровом таймере и крепко обхватил яйцо обеими руками, проследив за тем, чтобы все десять пальцев были прижаты к его поверхности.

Из сарая Макклаудов вырвался сноп мерцающего, видимого за многие километры света. На короткое время этот сноп словно застыл, затем медленно качнулся и вдруг в мгновение ока втянулся назад, в яйцо, странным образом искажая всё на своём пути. Обитатели округа Лоуленд, пережив это превращение, возвратились в своё обычное состояние, и теперь им оставалось лишь гадать, на самом деле произошло это всё или только привиделось им. Сразу заметим, что, будучи людьми здравомыслящими и не верящими в чудеса, почти все они решили, что это им, конечно же, привиделось.

9

Среда, 14 апреля, 6 ч. 13 мин.

В ту среду в середине апреля Пайпер проснулась, чувствуя себя подавленной после беспокойно проведённой ночи. Сегодня настал день, когда должен был уехать Конрад. Она никогда не думала, что вот так всё может закончиться, что он просто соберёт свои вещи и уедет. Навсегда. И как ни ломала Пайпер голову, ей не удалось уговорить его остаться, все её слова пролетали у него мимо ушей. Да уж, если Конрад что-то решил, то его не свернёшь.

Пайпер повернулась на бок и едва не выпрыгнула из постели от неожиданности, потому что вплотную к её кровати сидел… Конрад! Глаза у него блестели, выражение лица было необычайно весёлым, даже радостным. Он спокойно сидел на маленьком деревянном стульчике и ждал, когда проснётся Пайпер, а увидев, что она открыла глаза, тут же наклонился вперёд и взял её за руку.

– Знаешь, Пайпер, ты права, – сказал Конрад. – Ты абсолютно права.

– Какого чёрта, Конрад? Ты ж меня до смерти напугал! Разве можно так? – Сердце колотилось в груди Пайпер, словно у пойманного в силки зайца.

– Пайпер, я решил начать всё делать иначе!

– Ты это о чём? – спросила Пайпер, на всякий случай отодвигаясь подальше от Конрада, потому что он и вёл себя как-то странно, и одежда на нём выглядела странно, будто он, не снимая, носил её уже не одну неделю. В некоторых местах она даже была порвана и запачкана каким-то странным веществом. А ведь вчера вечером, когда Пайпер в последний раз видела Конрада, одежда на нём была чистенькой и глаженой. Где, интересно, он так умудрился изгваздать её всего за несколько часов?

– Я о том, что мы с тобой обладаем невероятными способностями, но до сих пор растрачивали их впустую! Посмотри на себя! Ведь ты умеешь летать. Летать! И как ты это используешь? Да никак! – Конрад вскочил на ноги и принялся взволнованно расхаживать взад и вперёд по комнате. – Мы не можем больше бездумно терять время! Ни единой секунды!

– В самом деле?

Хотя всё это ей давно хотелось услышать, хотя это было как раз то, что она всегда чувствовала, Пайпер, честно говоря, уже не надеялась, что когда-нибудь эти слова слетят с губ Конрада. И уж никак не ожидала Пайпер того, что Конрад может так сильно, неузнаваемо измениться за одну ночь.

– Что с тобой произошло? – спросила Пайпер, внимательно всматриваясь в лицо Конрада.

– Я снова могу думать, – ответил он, потирая виски. – Я снова всё понимаю, и мне больше не всё равно, как и тебе. А ещё я знаю, что должен делать.

– Да ну?

– Ну да.

– А откуда?

– Откуда, откуда… Да потому знаю, что это единственная разумная вещь!

– Но ты же говорил, что не видишь никакого смысла в том, чтобы…

– Не ты ли сама твердила мне всё время, что грех не использовать дар, который есть у нас? Не ты ли твердила о том, что мы должны по мере наших сил помогать другим людям? Раньше я не видел в этом смысла. Теперь вижу.

Пайпер какое-то время наблюдала за тем, как Конрад расхаживает по её спальне. Да, он снова стал самим собой, тем самым удивительным, замечательным Конрадом, которого она знала и любила.

Конрад взмахнул файлом, который держал в руке, и бросил его на кровать Пайпер. Она сразу же узнала его – это был тот самый файл, который Д. подарил Конраду на его день рождения.

– Я прочитал это, – сказал Конрад. – Мой отец слишком долго скрывал от меня свои секреты, а они меня касаются напрямую, и я намерен раскрыть все его тайны.

Конрад подошёл к окну, раздёрнул занавески и открыл его.

– Мой отец хотел, чтобы я перестал думать. – Конрад постучал себя по голове. – А когда не добился этого, объявил меня мёртвым. Но я сам хочу решать, что мне делать и с моими мыслями, и с моей жизнью, и остановить меня он не сможет. Правда, отец думает, что сможет, но тут он сильно ошибается. Вновь ошибается, замечу. И я намерен показать ему, насколько сильно он ошибается насчёт меня.

В уголках его губ появилась улыбка. Она становилась всё шире и наконец переросла в смех. Крутанувшись на каблуках, Конрад схватил Пайпер за руки, вытащил из постели и принялся прыгать по комнате.

– Ты с ума сошёл.

– Нет, наоборот. Я нашёл его! – ответил Конрад, не переставая хохотать.

И хотя Пайпер всерьёз опасалась, что её лучший друг действительно спятил, она, не удержавшись, тоже начала смеяться.

– Давай сделаем это! – вопил Конрад.

– Давай сделаем это! – вторила ему Пайпер.

– Эй, а ну-ка прекратите этот балаган! – крикнула им с кухни Бетти. – Завтрак на столе.

Конрад вдруг резко остановился и посмотрел на Пайпер так, словно услышал голос Бетти впервые в своей жизни.

– А где твой отец? – озабоченно спросил Конрад.

– Не знаю.

– Я должен его увидеть. – Конрад бросился к окну и отворил его. Выгнул шею, пытаясь рассмотреть дверь сарая. – Сейчас Джо должен возвращаться домой к завтраку, но я его не вижу. Где он?

– Говорю же, не знаю, – повторила Пайпер.

Конрад повернулся и стремглав выскочил из комнаты. Пайпер слышала, как он с грохотом скатился вниз по лестнице, и выпрыгнула в окно, а затем спланировала прямо на крыльцо. Открыла дверь и вошла на кухню одновременно со спустившимся вниз Конрадом – как раз вовремя, чтобы заметить выражение его лица, когда он увидел Джо Макклауда, тихо, как всегда, сидевшего на своём стуле с чашкой кофе в руке.

Пайпер готова была поклясться, что при виде этой картины на глазах Конрада заблестели слёзы. Он почтительно, благоговейно даже подошёл к Джо и осторожно притронулся к его рукаву, словно желая убедиться, что это не сон и что Джо на самом деле сидит здесь, живой и невредимый.

Не обращая внимания на всю странность происходящей у неё на кухне сцены, Бетти продолжала хлопотать у плиты. Как всегда во время завтрака (а также обеда, полдника и ужина), у неё под ногами путался Фидо, сопел, надеясь на то, что на пол упадёт хоть какая-нибудь крошечка. Чтобы отделаться от попрошайки, Бетти кинула ему большую корку хлеба. Фидо подхватил её, немедленно взлетел на самый верх буфета, уселся там и громко, радостно захрустел. Отряхнув ладони от прилипших к ним крошек, Бетти взяла с подоконника несколько аптечных пузырьков, перенесла их на стол и принялась тщательно отмерять капли и таблетки.

– Это что ещё такое, мам? – удивлённо спросила Пайпер, впервые увидевшая столько лекарств сразу. – В чём дело?

– Да ничего, ничего, – успокаивающе махнула ей рукой Бетти. – Просто, видишь ли, пару недель назад к нам неожиданно, как гром среди ясного неба, заявился доктор Белл, сказал, что у него был Конрад, и просил проверить, что там с сердцем у мистера Макклауда. И знаешь, как Конрад и опасался, оказалось, что есть у него проблемы. Вот, пьёт теперь лекарства.

Пайпер заметила, что Конрад постоянно кивает в такт словам Бетти.

– Но почему я об этом не знала? – нахмурилась Пайпер. – Мне-то почему никто ничего не сказал?

– А я думала, что ты и так знаешь, – ответила Бетти и как-то неуверенно повела плечами, словно не могла ни понять, ни вспомнить, почему так получилось. Впрочем, долго думать об этом она не стала, просто выкинула всё из головы и добавила: – А ещё доктор Белл сказал, что если бы мы вовремя к нему не обратились, всё могло просто обернуться плачевно, просто плачевно.

Джо, по своему обыкновению, ничего не сказал, просто похлопал Пайпер по ладони.

– А вообще-то доктора говорят, что теперь с этими пилюлями и каплями сердце у Джо станет сильнее, чем у восемнадцатилетнего парня. – Бетти закончила кормить мужа лекарствами и убрала пузырьки назад, на подоконник. – Короче, нам очень повезло, что доктор Белл так вовремя вмешался. Сам папа ни за что к нему не пошёл бы, ты же его знаешь. Его к доктору загнать труднее, чем прошлогодний снег летом отыскать. Так что это Провидение помогло нам, само Провидение, да. Оно привело к нам доктора Белла в самый нужный момент. Можно считать, что Джо под счастливой звездой родился, вот как.

Пайпер переводила взгляд со своего отца на Конрада и назад, чувствуя, как у неё на затылке волоски постепенно дыбом встают и мороз по спине пробегает. Только вчера вечером она отмечала про себя, что её папа выглядит очень уставшим: плечи поникли, кожа на лице приобрела какой-то землистый, серый оттенок. Всего лишь одна ночь прошла, и вот уже утром он сидит румяный, полный сил. Кажется, прямо помолодел лет на десять за эти несколько часов.

– Эй, молодёжь, садитесь скорее за стол, яйца остывают, – скомандовала Бетти, подталкивая Конрада и Пайпер к стульям. – И нечего болтать о всякой ерунде, у нас сегодня дел невпроворот.

Конрад быстро смолотил всё, что ему дали, и тут же попросил добавки. Получив её, он выпрямился на стуле. Лицо у Конрада буквально светилось, и Пайпер подумала, что ещё никогда не видела его таким… радостным. Нет, наверное, ей целой жизни не хватит, чтобы понять удивительные превращения, которые происходят с Конрадом. Сейчас он с удовольствием уписывал вторую щедрую порцию еды, а вот Пайпер почти ничего не могла проглотить – то ли потому, что аппетита у неё не было, то ли потому, что она никак от Конрада глаз оторвать не могла. Боялась, что стоит ей отвести взгляд, как Конрад снова станет таким же, как все последние месяцы, – печальным, хмурым, потерянным, одиноко слоняющимся по ферме.

Завтрак закончился, со стола уже убрали посуду, но Конрад – новый Конрад – никуда не делся. Более того, он схватил Пайпер за руку и увёл подальше от посторонних глаз, в старый сарай.

– Конрад, ты нормально себя чувствуешь? Точно? – спросила Пайпер.

– Хорошо как никогда. – Он поспешил к одному из своих рабочих столов, достал какой-то странный аппарат и быстро принялся перенастраивать его. Фидо – а как же без него! – вспорхнул на стол и принялся обнюхивать всё стоявшее на нём оборудование, опрокидывая при этом часть предметов.

– Странно, очень странно всё это, – заметила Пайпер, присаживаясь на тюк сена. – Что вообще происходит, а?

– Что происходит? – откликнулся Конрад. – Происходит то, что мы сейчас соберём всех наших.

– Но зачем?

– Затем, что все вы хотите изменить наш мир к лучшему, вот зачем. Ну так давайте сделаем это. Если вам нужен лидер, вожак, то вот он я. И всё только начинается – здесь и сейчас!

10

Е

сли ты дожила до своего четвёртого дня рождения, но до сих пор не произнесла самого первого в жизни слова, окружающие тебя люди – особенно нервные и честолюбивые матери – неизбежно начинают подвергать тебя многочисленным обследованиям. Цель этих обследований – совершенно точно определить уже наконец, насколько ты тупая, и подобрать ярлычок с точным научным названием твоей тупости.

Алете Харрингтон исполнилось четыре с половиной года, и ещё никто не слышал ни единого слетевшего с её губ слова. Внешне Алета была очень похожа на свою мать – такие же длинные волнистые тёмные волосы, живые блестящие светло-карие глаза и изящный изгиб рта. Безмолвного.

Её мать, первая леди Эбигейл Черчилль-Харрингтон, торчала сейчас в позе суриката, наблюдая за очередным – уже вторым за сегодняшний день – обследованием. Не сводя глаз с дочери, Эбигейл мысленно вновь и вновь повторяла одни и те же слова: «Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь. Ну скажи, пожалуйста».

– Алета, деточка, ты можешь взять в ручки красный кубик со стола? Красненький такой кубичек, а?

По какой-то не известной никому причине этот идиот, знаменитый доктор Маккукроп, всегда разговаривал с ней как со слабоумной. В своих мечтах он представлял себя великаном ста шестидесяти сантиметров ростом (на самом деле он даже с торчащими вверх волосами едва дотягивал до ста сорока и потому прекрасно помещался за детским столиком в игровой комнате Алеты). Сама Алета сидела напротив него на стульчике феи Динь-Динь, а доктор Маккукроп прекрасно вписался в креслице феи Мэри из того же детского набора мебели.

– Красненький-прекрасненький, такой миленький-красивенький. Я очень люблю всё красненькое. Ну, давай, детка! – продолжал улыбаться и сюсюкать доктор Маккукроп.

Алета тупо смотрела на него и молчала.

– Она знает, что такое красный цвет, я уверена, что знает, – прошептала Эбигейл, наклонившись к плечу доктора Маккукропа. – И она всё понимает. Я уверена, что понимает.

– А наша деточка-Алеточка любит леденчики-бубенчики? – спросил доктор Маккукроп, вытаскивая из кармана леденец на палочке. – Хочешь хрум-хрум, ням-ням эту вкусняшечку?

Алета посмотрела на леденец. Он был огромный, почти с её голову размером, и весь в разноцветных завитках. Доктор Маккукроп помахал леденцом перед лицом Алеты, то ли предлагал попробовать его, то ли просто дразнил – не понять.

– Если деточка Алеточка хочет получить конфеточку, ей нужно сказать пару словечек-овечек доктору-моктору Маккукропику. Ну, скажешь?

– Скажи ему, что хочешь леденец, Алета, – жёстким, приказным тоном велела Эбигейл. Она присела на корточки рядом с доктором Маккукропом и медленно добавила, указывая пальцем на свои движущиеся губы: – Просто. Скажи. Ему. Да. Да. ДА.

Алета сложила руки на животе и плотно сжала губы.

В это время в детскую широкими шагами вошёл президент Харрингтон. Эбигейл немедленно вскочила на ноги и поспешила к нему.

– Обследование в самом разгаре, – тихо прошептала своему мужу Эбигейл, не желая мешать доктору Маккукропу, а президент Харрингтон нетерпеливо взглянул на часы.

На Алету он неделями не обращал внимания, но сегодня Эбигейл твёрдо настояла на том, чтобы он пришёл и сам услышал, что скажет доктор Маккукроп.

– У меня нет времени дожидаться, пока всё это закончится, – резко сказал президент Харрингтон. – У меня без этого дел по горло.

– Тебе что важнее – твои дела или твоя дочь? – сердито прошептала Эбигейл.

– Да с ней всё в порядке, – отмахнулся президент Харрингтон.

– Но она не разговаривает, а ведь ей уже четыре с половиной.

– Это временное. Она же не такая, как… – Президент Харрингтон не договорил. Вообще-то, ему было мало дела до других людей, но зато у него было хорошо развито чувство самосохранения, а заодно и ещё кое-что, о чём он ну никак не мог рассказать своей жене.

Но Эбигейл и не нужно было, чтобы он заканчивал фразу, – она и так всё прекрасно поняла.

– Как кто? Как Конрад, ты хочешь сказать? Мой мальчик был… – Эбигейл тоже не договорила – помешали слёзы.

– Конрада больше нет, и говорить о нём мы не будем. Ни к чему тревожить мёртвых. – Президент Харрингтон вновь взглянул на свои часы. – Всё, я ухожу. Сама здесь заканчивай.

Вновь взглянув на жену, президент Харрингтон увидел, как у неё широко распахнулись от удивления глаза и приоткрылся рот. Ничего не сказав, он повернулся на каблуках и увидел стоящую перед ним Алету.

Она была как раз посередине между родителями и столом. Твёрдо расставив ноги, Алета пристально смотрела на отца, направив в его сторону указательный палец. Президент Харрингтон застыл в изумлении, в комнате стало совершенно тихо, все не сводили глаз с серьёзного, сосредоточенного лица Алеты.

Продолжая указывать на отца пальцем, Алета открыла рот и сказала:

– Мошенник.

Никто в комнате не шелохнулся.

– Мошенник, – повторила Алета, словно выстрелила.

Краска сошла с лица президента Харрингтона, и он невольно попятился. Виновато забегали глазки.

– Мошенник.

Алета опустила свою руку и повернулась к столу. Выхватила из рук доктора Маккукропа леденец, уселась на стульчик феи Динь-Динь и с удовольствием захрустела клубничным завитком.

Не в силах встретиться взглядом с женой, президент Харрингтон потянулся к двери.

– Я хочу, чтобы её ещё раз обследовали, – прорычал он сквозь зубы. – С ней явно что-то не в порядке.

11

Н

е успела Пайпер пустить слух, как на ферме начали появляться их друзья. Лили и Джаспер, Кимбер, Смитти и все остальные. Невозможно передать, как счастливы они были оттого, что видят перед собой прежнего Конрада. Того Конрада, которого они так ждали, который возглавит их команду, после чего они все вместе смогут наконец найти полезное применение своим необычным способностям.

Общими усилиями они немедленно превратили старый сарай в свой секретный лагерь. Прибрали сено, чтобы освободить больше места. Соорудили в центре сарая приподнятую площадку с матами, чтобы тренироваться в рукопашном бою, оборудовали вдоль стен сарая отдельные рабочие места для каждого.

– Нам нужно оттачивать свои способности и учиться действовать как одна команда, – предупредил Конрад, когда схлынула первая волна охватившего всех возбуждения. – Сумма наших талантов намного превосходит возможности каждого из нас в отдельности, это ясно без лишних слов. Больших целей мы можем добиваться только действуя сообща, как команда. С работой, которая нам предстоит, мы сможем справиться только в том случае, если будем действовать как команда, думать как команда и мечтать как одна команда. Это означает, что нам необходимо будет знать сильные и слабые стороны каждого своего партнёра и помнить о них. Это означает, что мы должны научиться без слов понимать друг друга. Это означает, что каждый из нас должен стать лучше, чем он сам о себе думает.

Занятия у ребят начинались с восходом солнца и продолжались до заката, а порой и дольше. Конрад разделил день на три части. Утром каждый самостоятельно занимается над совершенствованием своих умений. Днём – общекомандные тренировки, а ближе к вечеру имитация какой-нибудь командной миссии. Если после этого кто-нибудь ещё мог стоять на ногах и не клевал носом, Конрад устраивал разбор миссии и указывал недостатки, над исправлением которых требовалось поработать.

– Точность, контроль и дисциплина, – вновь и вновь повторял Конрад. – Поймите, мне нужны искусные хирурги, а не мясники-ковбои.

По заданию Конрада Смитти оттачивал своё рентгеновское зрение так, чтобы превратиться с его помощью в ходячий детектор лжи.

– Когда кто-то лжёт, это влияет на его нервную систему и вызывает небольшие, незаметные простому глазу изменения в частоте пульса и кровяном давлении, – объяснял Конрад. – Учись обнаруживать эти изменения с помощью своего рентгеновского зрения, Смитти.

Теперь каждый день Смитти предлагали выяснить и проверить, лжёт ему кто-нибудь из участвующих в этом эксперименте товарищей или нет. Упражнение требовало от Смитти невероятной концентрации, так что неудивительно, что к вечеру он становился раздражённым и обессилевшим, как выжатый лимон.

Братья-близнецы Мустафа при желании легко могли бы пригнать цунами, способное снести с лица Земли целый портовый город, но Конрад заставлял их работать с более мелкими природными явлениями, например, гонять по небу одинокое облачко.

– Слушай, Кон, нас уже тошнит от этого, – взмолились братья после того, как целых две недели провозились с маленькими облачками. – Дай ты нам наконец сделать что-нибудь повеселее. Скучно нам с этой мелочовкой возиться.

– Веселее всего то, что происходит под твоим контролем, – резко ответил им Конрад. – Мне не нужны ковбои, мне хирурги нужны. Двигайте это облачко со скоростью ровно два километра в час. Когда оно закроет солнце, удерживайте его на месте в течение десяти минут. Затем сделайте так, чтобы это облако пролилось дождиком. Сделаете это, и я покажу вам, что такое веселье.

Все без исключения обходили стороной рабочий стол Дейзи, за которым она превращала уголь в алмазы. Почему обходили? Да потому, что однажды угольный порошок не выдержал огромного давления, которое сжимало его, превращая в алмаз, и взорвался, разлетевшись по всему сараю. Рабочий стол Кимбер все тоже старались обходить стороной, когда она училась создавать электрическую дугу, пропуская разряд между раскрытыми ладонями. Добившись того, чтобы дуга стала стабильной, Кимбер начала учиться менять её напряжение – вот этот эксперимент оказался довольно опасным, потому что электрический заряд порой вырывался из-под контроля Кимбер и улетал куда попало. Именно от этого в стенах сарая и его крыше за последнее время появилось несколько прожжённых дыр.

– П-прямо молнии какие-то она пускает, – высказался как-то по этому поводу Джаспер.

– Совершенно верно, – охотно согласился с ним Конрад. – Молнии. Теперь Кимбер осталось лишь научиться прицельно стрелять ими.

Эти слова наполнили сердце Кимбер радостью. Стрелять! Молниями! Прицельно! Она с нетерпением ждала, когда же наконец придёт пора переходить именно к этой части её тренировок. Знал об этой части и Смитти. Знал и потому часто просыпался посреди ночи, размышляя о том, насколько это может быть болезненно – получить маленькой молнией за то, что рассматриваешь девчонку сквозь платье.

Лили постоянно жаловалась на «пытку желейными мармеладинками», как она называла своё задание. Это упражнение придумал для неё Конрад. Лили должна была с помощью телекинеза выудить из банки с красными желейными мармеладинками единственную жёлтую. А когда Лили научилась уверенно выполнять это, ей пришлось учиться гонять мармеладинку по стеклянному лабиринту, причём так, чтобы ни разу не задеть при этом его стенок. Прошёл целый месяц, и вот ей удалось наконец сделать это, о чём Лили торжественно известила Конрада. И что бы вы думали? Он спокойно выслушал её и сказал:

– Неплохо. Теперь научись делать всё то же с завязанными глазами.

Услышав это, Лили подняла в воздух – с помощью телекинеза, разумеется, – целую банку мармеладинок и с наслаждением высыпала их на голову Конраду.

Единственным слабым местом в команде оставался Фидо, оказавшийся совершенно не поддающимся дрессировке. Конрад начал с команды апорт, но карликовый носорог ни в какую не желал приносить брошенную хозяином палку. Вместо этого он целыми днями таскался вслед за Конрадом, путался у него под ногами, а заодно ломал и опрокидывал всё, до чего мог дотянуться. Однажды Вайолет вздумалось полетать на спине у Фидо. Она уменьшила себя, села на крылатого носорога, но это была её первая и последняя попытка.

– Он летает как корыто по реке. Меня моментально укачало, – жаловалась потом она.

После этого все отступились от Фидо, отныне он был предоставлен самому себе, ходил где хотел и делал что хотел, всеми любимый и потому до безобразия избалованный.

Закончив утренние индивидуальные занятия, ребята разбивались на пары и учились взаимодействовать друг с другом. Когда Нален и Ахмед научились успешно управлять маленьким облаком, Пайпер стала прятаться внутри него, а братья тащили её вместе с облаком по небу.

Справившись со своими мармеладинками, Лили начала работать в паре с Вайолет. Спускался подвешенный к потолку сарая стеклянный лабиринт, Вайолет уменьшала себя так, что становилась похожей на крошечную куколку, а Лили с помощью телекинеза перемещала её по лабиринту. При этом Вайолет не просто так двигалась по лабиринту, но ещё и выполняла по пути различные задания. Эти задания постоянно менялись, но почти всегда включали в себя такие элементы, как отпирание замков, установка макета бомбы или поиск спрятанных предметов. По мере того как Вайолет и Лили оттачивали своё мастерство, задания Конрада становились всё сложнее, и теперь Лили приходилось одновременно перемещать с помощью телекинеза уже не один предмет, как прежде, а сразу несколько. А когда она и это освоила, Конрад велел ей учиться делать всё то же самое с закрытыми глазами.

Как-то раз с Дейзи произошёл несчастный случай. Она поднимала валун весом десять тонн и вывихнула себе запястье. Следующим пострадал Джаспер. Он излечил двадцать семь местных белок от загадочных болей у них в животиках, но при этом его руки перегрелись так сильно, что с них начала слезать кожа. Увидев это, Конрад велел ему бросить всё, и до вечера сидеть в сторонке, держа руки в проточной холодной воде, чтобы остудить их.

Сам Конрад не только командовал, он и работал. Сейчас он экспериментировал на себе – точнее, на собственной голове – с приспособлением, получившим название ВМИ (внешний мозговой интерфейс). Размером приборчик был с монету, но при этом обладал мощностью первоклассного компьютера. С помощью Кимбер, умевшей создавать электрические цепи, и Джаспера с его целительными руками Конрад умудрился подключить это устройство к своему мозгу. Для работы с ВМИ он пользовался специальными очками, которые на вид были самыми обычными, но на самом деле у них вместо стёкол были маленькие компьютерные мониторы, на которые выводились необходимые данные, не мешающие при этом видеть глазами окружающий мир. Одним словом, в этих очках Конрад видел всё, словно робот. Терминатора помните? Вот-вот.

Пайпер в равной степени была восхищена и в то же время возмущена этим устройством.

– Выходит, ты вставил себе в мозги компьютер, так? – спросила она.

– Нет, не совсем так, – поправил её Конрад, указывая на закреплённый у него за ухом приборчик. – Он у меня не внутри головы, видишь? ВМИ по-прежнему находится вне моего тела, просто я подсоединил его напрямую к моему мозгу.

– Ага, значит, теперь ты напрямую общаешься с компьютером. Проще говоря, твои мозги обзавелись собственным ноутбуком, вот этим. – Пайпер осторожно прикоснулась к ВМИ кончиком пальца и зажмурилась, словно испугавшись, что приборчик может взорваться. – А это не опасно? И самое главное, нужен ли вообще компьютер таким мозгам, как твои?

– Почему нет? – пожал плечами Конрад. – Как ни крути, компьютер быстрее меня считает и в разы больше информации перемалывает.

* * *

Разумеется, появление такого количества детей у них на ферме не осталось для Бетти и Джо незамеченным.

– Молодёжи у нас теперь в доме как тараканов в былые времена. Нужно что-то с этим делать, мистер Макклауд! – сказала Бетти вскоре после того, как появились юные гости.

Они ютились в спальнях, вповалку спали на полу, не умещались сразу все за столом, поэтому кормить их приходилось в две смены. Так что, хорошенько подумав, Джо начал перестраивать своё зернохранилище в жилище для ребят. Внизу поселили девочек, а наверху, на чердаке, – мальчиков. Удачное это было решение. Теперь ребята были достаточно близко, чтобы приглядывать за ними, и в то же время достаточно далеко, чтобы Бетти не могла видеть некоторые их проделки. Согласитесь сами, зачем было видеть всё это столь набожной женщине, как добрейшая, милейшая Бетти?

* * *

И вот однажды июньским утром ребята проснулись, чтобы приступить к тренировкам, но обнаружили, что всё изменилось. За ночь Конрад убрал тренировочные маты, рабочие столы и заменил их одним большим столом, установленным в центре сарая. Перед столом стояла белая доска и несколько мониторов, таких огромных, что, увидев их, Ахмед и Нален невольно присвистнули. Братья были большими любителями электронных игрушек и прочих устройств, почти каждый день появлявшихся у ребят благодаря Конраду, который сумел получить доступ ко всё ещё записанному на его имя немаленькому вкладу в банке и брал с него деньги на общие нужды.

– Тренировки закончены, – объявил Конрад, включая мониторы. – Мы можем приступать.

Ребята напряглись в ожидании.

– Сегодня утром готовимся, – продолжил Конрад, – а днём выходим на первое задание.

Но когда Конрад объявил, что их первой миссией будет помощь лоулендскому зоомагазину в поисках пропавшего котёнка, напряжённое ожидание сменилось разочарованным стоном.

– Зачем нам тратить время на какого-то дурацкого котёнка? – недовольно спросила Кимбер. – У нас и поважнее есть дела.

– Главное в этой миссии не котёнок, – пояснил Конрад своим недовольным товарищам. – Главное для нас – скрыть, что мы имеем хоть какое-то отношение к этому делу. Что мы вообще были там. Нас никто не должен заметить. Никто не должен знать о том, что мы делаем. На что мы способны. Нам нужно будет действовать молча, сделать всё очень быстро, а затем исчезнуть.

– Я даже с завязанными глазами этого котёнка отыщу, – пожал плечами Смитти.

– Тогда за работу.

Конрад повернулся к мониторам, на которых были онлайн-записи с камер наблюдения в зоомагазине и его окрестностях, а также фотографии пропавшего котёнка. Затем Конрад принялся чертить на белой доске схемы и раздавать своей команде задания, а в половине второго пополудни главная улица округа Лоуленд стала эпицентром целого ряда странных событий. А самым удивительным можно считать то, что никто из прохожих, спешивших по своим делам или в магазин, совершенно не догадывался о том, что сейчас происходит на этой улице прямо у него на глазах.

Сначала над улицей появилось одинокое облако. Оно плыло, пожалуй, чуть ниже, чем обычно плывут облака, и медленно кружило взад и вперёд. Затем какой-то мальчишка с брекетами во рту забрался на высокий дуб и уселся на одной из его верхних веток. Никто на этого мальчишку внимания не обратил, как и на то, сколь тщательно он начал, прищурившись, прочёсывать глазами местность. Никто не придал значения и неожиданному порыву ветра, и уж тем более не разглядел метеором промелькнувшую девочку, которая и создала этот ветерок.

И уж конечно, никому из почтенных жителей столицы округа Лоуленд, штат Теннесси, даже в голову прийти не могло, что внутри облака прячется летающая девочка, которая ищет котёнка. Точно так же невозможно для них было представить, что сидящий на дубу паренёк обладает рентгеновским зрением, с помощью которого направляет другую девочку, способную перемещаться со скоростью света. Разумеется, появление Лили в зоомагазине незамеченным не прошло. И то сказать, разве часто заходят сюда в будний день девятилетние девочки в элегантном зелёном шёлковом платье? Но Лили устроилась в дальнем пыльном углу магазина, притихла, и вскоре все о ней забыли, не обращая внимания на то, с каким напряжением она рассматривает водопроводные трубы. Никому, конечно же, было невдомёк, что при этом она с помощью телекинеза продвигает по этим трубам другую девочку, уменьшившуюся до размеров шарика для пинг-понга. Задачей Лили и Вайолет было выяснить, не застрял ли пропавший котёнок где-нибудь в канализации.

К двум часам дня Смитти с помощью своего рентгеновского зрения обнаружил, наконец, котёнка – тот застрял в маленькой пещерке-норе на склоне холма. К делу подключилась Дейзи. Она нашла указанную пещерку и вытащила из земли несколько булыжников, не повредив и не обрушив при этом свод пещерки. Следующим на сцену вышел Джаспер и очень быстро вылечил котёнку его сломанную лапку и восстановил повреждённую барабанную перепонку. Лили покинула зоомагазин как раз в тот момент, когда Миртл усаживала найденного котёнка на ступеньки крыльца так, чтобы он сразу бросился в глаза хозяину магазина, мистеру Уэйнрайту.

– Батюшки, да вы только посмотрите! Это же моя маленькая Муркоша! – воскликнул мистер Уэйнрайт, подхватывая на руки пушистый тёплый комочек. – Я уж думал, что ты потерялась, а ты здесь! Хочешь молочка, моя хорошая?

От молочка Муркоша, само собой, не отказалась, а на ферме Макклаудов в тот вечер царило весёлое оживление. Несмотря на то что эта миссия поначалу не вызвала у ребят особого энтузиазма, успешно закончив её, они были очень горды собой.

* * *

Вскоре после этого подобные маленькие чудеса происходили в округе Лоуленд едва ли не каждый день, отчего местные жители стали считать себя самыми счастливыми и везучими людьми на свете. По большому счёту, так оно и было.

Когда началась страшная засуха и фермеры во всём штате ломали себе головы над тем, как сохранить хотя бы часть урожая, на округ Лоуленд дожди проливались как по расписанию, и урожай в том году выдался самым богатым за много-много лет. Думаете, хоть кто-то догадался о том, что за это нужно благодарить кудесников погоды Ахмеда и Налена Мустафа? Готов спорить на что угодно, что нет.

Или вот, например, в самый канун праздника Дня независимости, четвёртого июля, на старом каменном мосту через реку заглох автобус, полный ехавших на пикник школьников. При этом мост зашатался и начал оседать, грозя обрушиться в воду. Но не обрушился, и всё закончилось вполне благополучно, а приехавшая на следующий день обследовать мост комиссия, к своему удивлению, обнаружила, что он стал даже прочнее, чем в тот день, когда его только построили. Очередное лоулендское чудо! И никому в округе, разумеется, было невдомёк, что это Лили с помощью телекинеза скатила автобус с моста так, что он, казалось, съехал сам по себе. И никто не узнал, что это Смитти нашёл своим рентгеновским зрением появившиеся в опорах моста трещины, а Дейзи заполнила их щебнем и цементом. Сами понимаете, вообразить нечто подобное мог разве что сумасшедший.

Как говорится, аппетит приходит во время еды, и миссии, которые выполняли ребята в округе Лоуленд, раз от разу становились всё более и более сложными. Маленьких чудес им было уже недостаточно. И чем масштабнее, чем труднее становились цели, которые ставила перед собой команда, тем внимательнее и придирчивее относился Конрад к каждой, казалось бы, даже самой мелкой детали. И чем сложнее была задача, тем больше нравилось ему решать её. Конрад охотно принимал любой вызов, помогавший ему оттачивать свои необычные способности. Впрочем, то же самое можно было сказать про каждого из них – все ребята были хороши, все работали как одна команда, все учились всё делать лучше, быстрее и без помарок.

Пролетело лето, наступила осень, но это ничего не меняло – ничто не могло остановить набравшую силу, поверившую в себя команду. Ребята были на волне успеха, для них, казалось, не было больше ничего невозможного.

12

По всей стране тихо, шепотком, расползались слухи. Их распространяли на игровых площадках, в магазинах игрушек, на собраниях гёрлскаутов, во время тренировок школьной бейсбольной лиги и детских футбольных команд. Один ребёнок наклонялся к другому и чуть слышно рассказывал о том, что знал или о чём слышал. Так, ничего конкретного, одни слухи, конечно, но…

Всей правды не знал никто, но тем сильнее каждому хотелось узнать как можно больше. При этом были ребята, которым этого хотелось сильнее, чем другим. Они хотели знать всё и сейчас. И они искали, слушали, ждали новостей нетерпеливее всех остальных.

Эти ребята называли себя искателями.

Одна из таких искателей, Белла Хароша, жившая на ферме неподалёку от Сан-Франциско, однажды пришла домой после занятий в классе рисования со скомканным в ладони кусочком грязной бумаги размером не больше ластика. Немедленно уселась за компьютер, лихорадочно молясь, чтобы успеть – до этого она уже дважды опаздывала. Дрожащими пальцами Белла стала набирать адрес сайта и от волнения четыре раза ошиблась, пока не написала его правильно:

www.LookToTheSky.org

Белла облегчённо вздохнула, когда сайт открылся – это была всего лишь одна страничка, заполнившая экран её монитора. Есть! Удалось! Как заправская шпионка, Белла прожевала и проглотила принесённый в руке кусочек бумаги и быстро, жадно прочитала всё, что было написано на экране, шевеля губами и напряжённо хмуря лоб, опасаясь пропустить хотя бы одно слово.

Внимание! Эта информация представляет опасность!

Если вы читаете это, значит, вы слышали о нас и хотите принять участие в том, что происходит. О нас ходит много слухов и россказней, но далеко не всё в них правда. Мы расскажем вам всю историю, раскроем всю правду, и тогда вы сами решите, как вам поступить дальше.

Есть девочка, которая умеет летать. Мы видели её. сть другие подростки, похожие на неё, обладающие своими необычными способностями, и они уже начали помогать людям, но делают это молча и тайно. Они заметают следы так, чтобы никто не мог отыскать их. Они очень, очень умны. А возглавляет их мальчик, который знает всё…

Внезапно на экране монитора вспыхнула целая россыпь искр, и он сделался мёртвым, чёрным. Белла вскрикнула и резко наклонилась вперёд. Нет, она не испугалась, но была ужасно расстроена. Оказаться так близко ко всему, о чём ей хотелось знать, и вот пожалуйста, какая незадача!

Белла откинулась на спинку стула и, болтая ногами, принялась обдумывать всё, что только что случилось. Передаваемые шёпотом слухи пробудили в сердце одиннадцатилетней Беллы что-то такое, чего она сама не могла понять. Иногда ей казалось, что она вот-вот вспомнит что-то важное, но эта мысль тут же улетала куда-то. Это напоминало погоню за тенью – вроде бы на виду, а пойди поймай! Чем больше узнавала Белла, тем сильнее ей хотелось знать всё. Что именно? Ну, как бы выразиться… Она не могла точно сказать, что именно хочет узнать, было лишь твёрдое ощущение, что сделать это ей необходимо. Белла не находила себе места оттого, что не могла прикоснуться к этой тайне. Она сгорала от желания.

Пока внутри её компьютера что-то тихо шипело, решимость Беллы обрела новую силу. Ничего, завтра она посмотрит, поищет – вдруг ей ещё удастся что-то найти. Возможно, на следующей неделе – ну, или, быть может, в следующем месяце – она всё же нападёт на нужный след. Нет, Белла и не думала опускать руки. Она не отступится – ни сейчас, ни когда-либо…

13

В том году в начале сентября число новых учеников в лоулендской окружной школе выросло сразу на невиданную ранее величину. Бетти Макклауд пришлось, конечно, побегать, объясняя, почему это вдруг у них на ферме поселилось столько приехавших отовсюду детей. Больше всего этому поражалась Милли Мэй Миллер – она понять не могла, как такое грандиозное событие могло ускользнуть от её недремлющего ока.

– Не знаю, не знаю, что они затевают, эти Макклауды, но что-то затевают, это точно, – разглагольствовала Милли Мэй перед своими приятельницами из кружка кройки и шитья. – Собрали подростков неведомо откуда и неведомо для чего. Что-то происходит, скажу я вам. Да-да, леди, что-то надвигается, помяните моё слово. И уж теперь-то я с них глаз не спущу, будьте уверены!

Конрад понимал, что, несмотря на всю маскировку, полностью скрыть их присутствие на ферме никак не возможно. Он также остро ощущал, что бессмысленно зарываться, как страус головой в песок, надеясь обмануть бдительность соседей. Древняя военная мудрость гласит, что лучший способ спрятаться – это держаться на виду. Вот Конрад и решил, что самой лучшей маскировкой для его команды будет посещение занятий в местной школе. Нравится это кому-то или нет (разумеется, это никому не нравилось – покажите-ка мне хоть одного подростка, который любит ходить в школу!), но Конрад уговорил Бетти записать их всех в окружную школу, а затем проследил, чтобы все туда явились вовремя и готовенькими получать знания. Как и предполагал Конрад, жители округа Лоуленд после этого начали относиться к его друзьям гораздо спокойнее, хотя и без особой симпатии. Просто увидели, что это самые обыкновенные мальчишки и девчонки, ну и ладно. Теперь основной заботой Конрада стало следить за тем, чтобы никто не догадался, что на самом деле эти подростки совершенно необыкновенные.

Первой жертвой маскировки стала Лили, которой пришлось сменить свои роскошные шёлковые наряды на самое заурядное форменное платье, серо-коричневое, хлопчатобумажное. Это было для Лили смерти подобно.

– Оно кусачее, – немедленно принялась жаловаться она. – Я чешусь, чешусь и не могу остановиться.

Лицо у нее покраснело, а пальцы никак не могли прекратить с отвращением оттягивать ткань, которая, словно огнём, жгла ей кожу.

Утро первого сентября выдалось на удивление солнечным и тёплым, но от этого лишь угрюмее казались лица подростков, шагавших в школу с таким видом, будто их ведут на эшафот. Тяжелее остальных начало нового учебного года переживала Лили и, не скрываясь, говорила об этом. Остальные молчали, хотя этот день был трагическим и для них.

– Лили, успокойся. Пойми, что никто из девочек в лоулендской окружной школе шёлковых платьев из Парижа не носит, – в сотый, наверное, раз повторял Конрад. – Нужно, знаешь ли, приспосабливаться.

– Тьфу. Как вообще кто-нибудь может носить такое? Это же самая настоящая пытка! – продолжала негодовать Лили.

Не улучшил настроения и приём, который им оказали на школьном дворе. Рори Рэй Миллер и остальные местные мальчишки и девчонки бросили свои игры и возню и встали, оценивающим взглядом изучая чужаков. Испытания продолжились в классе. Их классный руководитель сам оказался новичком – первый день работал в этой школе и никого ещё не знал, потому рассадил всех по своему разумению и далеко не всегда удачно для команды. Пайпер, к счастью, оказалась за одной партой с Вайолет, а вот Конрада посадили рядом с Рори Рэй Миллером, что, сами понимаете, обещало немало проблем, причём в самом ближайшем будущем.

Ещё одна совершенно неожиданная неприятность – новый учитель моментально распознал, что Пайпер обладает… необычными, скажем так, способностями. И это было вовсе не умение летать, что она так тщательно от всех скрывала.

Пайпер – и это давно было известно всем – математику, мягко говоря, не любила. В отличие от прежнего учителя, которому по большому счёту, было на всё наплевать, мистер Финли был преподавателем молодым, только что закончившим педагогический колледж и ещё не перемолотым, не перетёртым школьной рутиной. Голова мистера Финли была полна новейших методик преподавания и проверки знаний, которые ему не терпелось испытать на практике. Вот он и обнаружил почти сразу, что Пайпер в свои одиннадцать лет понимала в математике не больше, чем крот в живописи. Пайпер не знала таблицы умножения, не умела разделить четыре на два, а на десятичные дроби смотрела, как верблюд на иероглифы.

– Брр! У меня мозги трещат, когда я смотрю на цифры, – пожаловалась Пайпер. – Расползлись по всей странице, как муравьи кусачие.

– К сожалению, должен сказать, что у тебя дискалькулия, то есть полная неспособность к математике, – с важным видом объявил мистер Финли.

На самом деле огорчённым он вовсе не выглядел, напротив, явно был очень доволен и горд собой. Ещё бы, ведь ему, великому педагогу и психологу, удалось, что называется, с ходу поставить диагноз ученице Макклауд, и он немедленно написал об этом справку, которую Пайпер должна была передать своим родителям. Само собой, новость Бетти не слишком порадовала.

– Ну всё, хватит дурака валять, – строго сказала она, махнув половником в сторону Пайпер. – Будешь сидеть теперь и долбить свою математику, пока не посинеешь. И до тех пор, пока не исправишься, – никаких полётов, ясно?

– Но, мам… – дрожащим от ужаса голосом начала Пайпер.

– Никаких «но». – Знаете, если уж Бетти упёрлась, то её и трактором не своротишь. – Летать, понятное дело, приятно, но на первом месте у тебя отныне школа и только школа. И если ты не будешь справляться с математикой, как этого требует мистер Финли, то все эти ваши дела на моей ферме быстренько закончатся раз и навсегда.

Последние слова Бетти заставили Конрада навострить уши и задуматься. Он давно подозревал, что на самом деле с математикой у Пайпер всё в порядке, просто та ещё ни разу не была ей по-настоящему нужна. А между тем сегодня вечером у Конрада было одно неотложное дело, которое ему никак не осилить без Пайпер с её умением летать.

– Я могу помочь Пайпер, – предложил Конрад Бетти. – Позанимаюсь с ней немного, и она будет знать математику не хуже меня.

– Мне не нужно, чтобы ты делал за неё уроки, – подозрительно посмотрела на него Бетти. – Оценку-то она, может, и исправит, но ничему при этом не научится.

– Конечно, мэм, – согласился с ней Конрад. – Ей нужно учиться. Об этом я и говорю, в этом свою помощь и предлагаю.

– Ну ладно, – неохотно сдалась Бетти. – Попробуй. Посмотрим, что у тебя получится. А пока что так и быть, можете здесь оставаться, молодые люди.

Верный своему слову, Конрад немедленно приступил к делу. В штате Теннесси произошёл обвал на шахте, и ребята всю ночь спасали шахтёров, а Пайпер, кроме того что летала, должна была ещё и математикой заниматься. Прямо на лету.

– На момент катастрофы в шахте было тридцать человек, правильно, Смитти? – спросил по телефону Конрад.

– Всё верно, – проворчал в ответ Смитти, перебираясь по грязи на новое место, откуда лучше была видна зона бедствия.

– Хорошо. Пайпер, мы спасли половину шахтёров. Сколько ещё их осталось под землёй?

Сейчас Пайпер, пыхтя, вытаскивала очередного шахтёра сквозь пролом в камнях, который сделала Дейзи. Шахтёр был тяжёлым, крупным, Пайпер устала, да ещё этот дождь…

– Не знаю, – огрызнулась она. – Отстань, Конрад.

– Нет, ты думай, думай, – гнул он своё. – Вначале шахтёров было тридцать, половину мы спасли. Тридцать разделить пополам – сколько будет?

– Ну… десять?

– Не нужно гадать. Посчитай в уме.

– Мои мозги не переносят цифр, Конрад, и ты это знаешь, – пропыхтела Пайпер. Да и как ей было не пыхтеть, когда парень-шахтёр, которого она вытаскивала, весил килограммов под восемьдесят.

– Какое число, умноженное на два, даёт в сумме тридцать?

– Да не знаю я, отвяжись.

– Неправда, знаешь.

Пайпер вытащила наконец шахтёра наружу, и он медленно открыл глаза.

– Ну, теперь с вами всё в порядке будет, – сказала она ему.

– Пайпер, я жду ответа. Пайпер, сколько будет тридцать разделить на два?

– Пятнадцать, – шепнул ей спасённый шахтёр.

– Пятнадцать, – с улыбкой повторила Пайпер.

– Я тебя услышал, – сказал Конрад.

Когда они искали бомбу, заложенную в летевший над Тихим океаном самолёт, Конрад гонял Пайпер по таблице умножения, а когда спасали выброшенных на берег китов в заливе Сан-Франциско, она возмущалась тем, что в арифметических задачках напрочь отсутствует логика.

– Не понимаю, – кипятилась Пайпер. – Если он срывает одно яблоко через каждый километр пути и уже прошагал десять километров, то почему у него не десять яблок, а одиннадцать?

Пайпер отошла в сторону, чтобы не мешать лечившему кита Джасперу. Дейзи тем временем переносила оставшихся целыми и невредимыми китов в воду, а Нален с Ахмедом усиливали прилив, чтобы помочь ей справиться с работой.

– Потому что одно яблоко у него было с самого начала. Нужно внимательнее читать условия задачи, – не отрываясь от своих сенсоров, объяснил её ошибку Конрад и тут же заговорил в микрофон: – Миртл и Смитти, у нас пешеход на западной стороне пляжа.

– Принял. Вижу, – прозвучал в телефоне ответ Смитти.

– Может, всё дело в яблоках, – задумчиво сказала Пайпер. – Сбивают они меня с толку. А кроме яблок есть что-нибудь?

– Отправляйся домой, Пайпер, – сказал ей Конрад. – Здесь мы уже почти закончили, обойдёмся без тебя. А тебе ещё домашку надо доделать.

Пайпер облегчённо вздохнула. Школа, домашки, да вот ещё спасения всякие то самолётов, то людей, то китов – устала она от всего этого, ужас как устала.

– Ладно, дома увидимся, – легко согласилась она и взмыла в воздух.

Дейзи, Джаспер и Лили отправили на свободу последнего кита. Постояли всей командой, наблюдая за тем, как уплывают прочь морские гиганты. Конрад следил за передвижениями их стаи с помощью сонара.

– Ещё тридцать минут, и они выйдут из залива в открытый океан, – доложил он. – Отличная работа, команда. Собирайте свои вещи и погнали домой.

Спустя пять минут пляж опустел, не осталось никаких следов кипевшей здесь совсем недавно работы. В последний раз оглядываясь, Конрад вдруг заметил в песке странный красный камешек. Наклонившись, он поднял его и, держа в пальцах, начал наблюдать за тем, как на острых гранях играет лунный свет. Несмотря на то что Конрад очень хорошо разбирался в геологии, такой камень он видел впервые. Впрочем, нет. Если быть точным, он уже в третий раз наталкивался на такой камешек за последние три недели. Первый был возле обрушившейся угольной шахты, второй возле заложенной в самолёт бомбы. Конрад крепко сжал камешек в кулаке и зашагал вперёд, моментально растворившись в ночной тьме.

14

Ночь уже перевалила за середину, когда Д. тихо, как только он один это мог, собрал в сарае Пайпер и Конрада, не разбудив и не потревожив при этом ни одной живой души на ферме. Конрад сразу заметил, что Д. как никогда взволнован, что его кожа выглядит необычно тусклой и бледной, словно он несколько месяцев не видел солнечного света.

Сбросив с плеч рюкзак, Д. притянул Конрада и Пайпер ближе к себе, присел вместе с ними на корточки и тихим, настойчивым шёпотом начал говорить:

– Есть одно укромное местечко, о котором не знает никто, кроме тех, кто живёт там. Мне удалось узнать, что там собрались все такие же, как мы с вами, – особенные. Там можно не скрываясь быть самим собой, там необычные способности только приветствуются. Все там живут мирно и счастливо, окружённые красотой и ни в чём не знающие нужды. Это настоящий рай – там никто от тебя ничего не требует, при этом ты получаешь всё, что тебе нужно. Целыми днями ты можешь заниматься там делом, к которому у тебя лежит душа. Если хочешь научиться чему-нибудь, тебе всегда поможет в этом учитель. Хочешь попробовать себя в чём-то новом – и для этого тебе будут предоставлены все возможности. Никто тебя там больше не обидит. Никто не станет насмехаться над тобой, и тебе никогда больше не придётся скрываться. Там вы будете в полной безопасности. Там вы почувствуете себя свободными. Совершенно свободными. Навсегда.

Д. умолк. Голубые глаза Пайпер от восторга сделались огромными, как блюдца. А вот Конрад слушал Д., скептически хмуря брови.

– Мы должны отправиться туда. – Д. поднялся на ноги и потянулся к своему рюкзаку с таким видом, словно всё было уже решено. – Прямо сегодня.

– И где же он находится, этот твой рай? – не без ехидства спросил Конрад.

– Этого я не знаю, – признал Д. – Ну, то есть знаю, но не точно. Зато я настолько сузил круг поисков, что общими усилиями мы это место наверняка отыщем.

– Чушь. Никуда мы не пойдём, – твёрдо заявил Конрад.

– Но почему? – огорчилась Пайпер.

– Скажи-ка мне лучше вот что, Д. Откуда ты узнал про этот свой рай?

– Э-э… У меня свои источники информации.

– Это не ответ. Имя. Мне нужно имя. Кто тебе рассказал об этом месте?

– Да какая разница, кто… – Д. тряхнул головой.

– Отвечай на мой вопрос!

– Ты не поймёшь…

– Не волнуйся, я всё понимаю не хуже тебя. Кто?

– Летиция Хуллиган, – сверкая глазами, признался Д. Вообще-то, он привык узнавать тайны, а не делиться ими. – Моя сестра.

Пайпер ахнула. Атмосфера в сарае сразу сделалась напряжённой, казалось, что в воздухе вот-вот начнут потрескивать электрические заряды.

Конрад покачал головой, хмыкнул с таким видом, будто чего-то подобного он с самого начала и ожидал. Затем, повернувшись к Пайпер, развёл руки в стороны, словно говоря: «Вот видишь? Я же тебе говорил, что этот парень чокнутый!»

– Доктор Хуллиган жива? – поразилась Пайпер.

– После того как Летиция на твоих глазах, Пайпер, упала с небес, кто-то спас её. Она не помнит, кто именно. А вот то место она помнит очень даже хорошо. Говорит, что какое-то время жила там, а теперь мечтает туда вернуться. Домой. – В голосе Д. зазвучали умоляющие нотки.

Ему необходима была помощь Конрада и Пайпер. Он хотел помочь им, спасти их, и в то же время они были нужны ему, чтобы выручить его сестру. Д. хотелось, чтобы Пайпер поняла его.

– А где сейчас доктор Хуллиган? – требовательно спросил Конрад, забеспокоившись, что она может оказаться где-то поблизости.

Д. заколебался. Ему не хотелось говорить об этом, но он знал, что Конраду нужно отвечать только правду, иначе никак.

– Зона 63. Это секретная правительственная тюрьма для душевнобольных преступников.

– Вот как! – негромко присвистнул Конрад. – И почему же, интересно, это меня вовсе не удивляет, а? Да, действительно очень надёжный источник информации у тебя, Д. Лучше не придумаешь.

– Она… она теперь другая, – тихо сказал Д.

Он ещё не до конца осознал, каким ударом для Пайпер Макклауд было услышать имя Летиции Хуллиган. Да и для всех остальных ребят это тоже было бы ударом. Все они настрадались в той адской школе, которой управляла Летиция, и вряд ли смогут когда-нибудь забыть то зло, которое она им причинила. Пайпер повернулась спиной к Д. и отошла в сторону. Д. этот молчаливый жест ударил сильнее, чем любое слово или даже пощёчина.

Поняв, что Пайпер ему уже не остановить, Д. повернулся к Конраду:

– Конрад, послушай меня. Прежде всего, меня зовут Джестон. И у меня есть дополнительная информация для тебя. – Он поспешно вытащил из рюкзака файл. – Это о твоём отце. Ты знаешь о том, что твоего отца бросили родители, когда ему было двенадцать? Это правда. Полиция подобрала его, когда он брёл по дороге. При нём не было никаких документов, и он не помнил своего имени. Его отдали в приёмную семью, и никто со стороны никогда им не интересовался. А когда твоему отцу исполнилось шестнадцать, он сбежал из дома, и его так и не нашли, хотя искали долго и тщательно.

Д. перелистнул ещё несколько страниц, и Конрад шевельнул бровью, увидев мельком ксерокопии полицейских отчётов и протоколов опроса приёмных родителей отца.

– Твой отец нанял людей, чтобы те притворились его семьёй, а потом у него появился загадочный покровитель, который помог ему сделать карьеру политика, – взволнованно продолжал Д., перебирая ксерокопии бумаг и фотографии.

От свалившихся на него ошеломляющих новостей у Конрада задрожали руки.

– Но… – Он взглянул на Д. – Когда ты успел раздобыть всю эту информацию?

– Когда? – переспросил Д. и после небольшой паузы ответил: – Год назад.

– Год назад узнал, а говоришь мне об этом только сейчас? Какую ещё информацию ты от меня утаиваешь? Что ещё тебе известно?

– Но я уже дал тебе достаточно сведений о твоём отце. Ты должен понять…

– Я всё очень хорошо понимаю.

– Здесь столько всего, что…

– Стоп. Перестань обращаться с нами как с детьми и не пытайся нас дурачить. Никуда мы с тобой не пойдём и помогать тебе не станем. Это я говорю тебе от имени всех нас, понятно? Мы не желаем оказаться в тюрьме с ласковым названием «рай». А теперь… – Конрад скрестил руки на груди и твёрдо закончил: – А теперь уходи, Д. Проваливай. И не появляйся больше здесь никогда.

Д. уныло опустил плечи. Он беспомощно посмотрел в сторону Пайпер, но она продолжала стоять спиной к нему и ни малейшего желания повернуться лицом не проявляла. Медленно, неохотно Д. закинул на плечи рюкзак, и тот внезапно показался ему таким тяжёлым, словно не бумаги лежали в нём, а кирпичи.

– Что ж, если не хотите идти со мной, то знайте, – сказал Д., добредя до двери сарая. – Вы все в опасности. Большой опасности, ужасной. Твой отец знает, где ты, Конрад, и знает о том, чем вы тут занимаетесь. Вы мешаете его планам, и он при первой же возможности положит этому конец. Всех вас прихлопнет, всех. Вы ни при каких обстоятельствах не сможете продолжать свои… миссии, и вам очень не понравится то, что вскоре с вами случится. Больше я вам ничего сказать не могу, потому что не знаю деталей.

Д. сделался невидимым и вышел за дверь. Пайпер резко повернулась к Конраду и испуганно взглянула на него:

– Что нам теперь делать, Конрад?

Он протянул руку, погладил Пайпер по волосам и сделал глубокий выдох.

– Во-первых, ничего не будем бояться. А во‑вторых, пойдём спать.

15

На третий день запертая на чердаке своего собственного дома семья Кайзеров прикончила последние запасы воды и пищи. К десяти часам утра температура под крышей поднялась почти до сорока градусов по Цельсию, и двое детей лежали на полу, слишком голодные и уставшие, чтобы играть. Мистер Кайзер прекратил прислушиваться, ловя звук вертолёта или моторной лодки, – никто не спешил к ним на помощь, никто.

Когда плотина над Шеди-Гроув непостижимым образом прорвалась, Кайзеры оказались в числе тех немногих, кому повезло. Их дом стоял на небольшом пригорке на краю городка, поэтому у них хватило времени на то, чтобы взбежать по лестнице на чердак. Первый день они просидели там, не уставая радоваться своей удаче, благодарили судьбу, давшую их семье шанс спастись, вспоминали другие её подарки, большие и малые. Например, им очень повезло, что в момент катастрофы вся их семья оказалась дома. Кэти решила пропустить футбольную тренировку, потому что собиралась позже пойти к подруге на день рождения. А Тимми именно сегодня с утра слегка нездоровилось, и поэтому его оставили дома и не пустили играть в дом его приятеля Джека. «Как нам повезло, – без устали повторяли они. – Как сильно нам повезло!»

На второй день радость начала сменяться беспокойством. Все разговоры теперь вертелись вокруг спасательных работ. Скоро ли им пришлют воду и пищу? Как, интересно, их будут спасать – на лодке или на вертолёте? Как долго ещё продлится всё это? Во время учёбы в полицейской академии мистера Кайзера учили тому, как нужно действовать в подобных чрезвычайных ситуациях, но ему просто нечем было сейчас пробить дыру на крышу, чтобы вылезти с семьёй из чердака, на котором они были заперты, как в ловушке. К полудню были съедены последние два завалявшихся в сумке миссис Кайзер протеиновых батончика и допита бутылка воды из школьного рюкзака Кэти. Больше у них не осталось ни еды, ни воды.

Решив, что дети уснули, миссис Кайзер тихо прошептала своему мужу:

– Ну почему их до сих пор нет? Где же Агентство по чрезвычайным ситуациям? Красный Крест где? Нашим детям необходима вода и еда. Немедленно. Мы так долго не продержимся…

У мистера Кайзера были свои соображения на этот счёт, только он не хотел делиться ими с женой. В конце концов, правительство знало о том, что здешняя плотина построена очень давно и постепенно осыпается. Разве не напечатала местная газета всего неделю назад большую статью про судьбу отчётов о жутком состоянии плотины, которые представили специалисты? Тех самых отчётов, которые правительство и даже сам президент постоянно отвергали и отрицали.

Вот мистер Кайзер и задавался сейчас вопросом: а не специально ли так медлит правительство? Или, хуже того, не просто медлит, а вообще не собирается никого спасать? Чтобы не осталось свидетелей.

Именно тогда вдруг перестали жаловаться и хныкать дети, и то, что они притихли, сильно испугало мистера Кайзера. Они ещё слишком маленькие, у них не хватит сил, чтобы долго продержаться. Мистер Кайзер боялся даже думать об этом.

К утру четвёртого дня все надежды окончательно растаяли. Когда миссис Кайзер попыталась разбудить Тимми, он долго не хотел просыпаться, потом открыл глаза, простонал и снова уснул. Миссис Кайзер обменялась взглядами с мужем – они оба знали о том, что должно произойти дальше. Хотя на чердаке было жарко, как в печке, вся семья держалась вместе, стараясь словом или маленьким жестом поддержать, подбодрить друг друга. Кэти протянула руку и накрыла ею отцовскую ладонь, а миссис Кайзер нежно погладила Тимми по голове.

* * *

Мистер Кайзер был единственным, кто проснулся, услышав лёгкие шаги по крыше их дома. Затем раздался глухой стук, и затрещало дерево. Мистер Кайзер, словно во сне, наблюдал за тем, как в крыше появляется дыра. Полетели щепки, по счастью, не задев никого из семьи.

А спустя пару секунд в отверстии показалась летящая девочка. Мистер Кайзер прищурился, не веря своим глазам, не веря тому, что это не сон. Ущипнул себя. Нет, девочка не исчезла, продолжала парить в воздухе. Летала…

Затем девочка опустилась сквозь дыру в крыше на чердак, где сидела семья Кайзеров. Длинные каштановые волосы были заплетены в косу, а одета она была в джинсы и голубую футболку с надписью: «Вторая звезда справа, и вперёд до самого утра». На носу и щеках маленькой летуньи была целая россыпь веснушек. Опустившись на пол, девочка присела рядом с мистером Кайзером, и теперь он разглядел, что в принципе девочка была самой обыкновенной, из тех, что десятками можно встретить на главной улице их городка. Необычными, пожалуй, были только глаза – синие, как небо, глубокие, как океан, они смотрели на мистера Кайзера с таким пониманием, сочувствием, с такой мудростью, которая достигается только многолетним опытом. Да, та девочка была обыкновенной и в то же время совершенно необыкновенной.

– Мы с друзьями пришли помочь вам, – сказала девочка.

Мистер Кайзер кивнул. Слов у него просто не было.

Девочка позвала кого-то, и сквозь дыру в крыше на чердак спрыгнула ещё одна девочка. Она была взрослее первой, лет примерно четырнадцати. И намного тяжелее – мистер Кайзер почувствовал, как дрогнул и прогнулся пол чердака под её весом. Она кивнула мистеру Кайзеру и, не говоря ни слова, осторожно подняла Кэти и Тимми. Взяла их одной рукой, другой подхватила миссис Кайзер и легко подняла их на крышу, навстречу чьим-то протянутым рукам. В сумме дети плюс миссис Кайзер весили килограммов сто, не меньше, а эта девочка обращалась с ними так легко, словно это были пёрышки, а не люди.

Затем пришла очередь самого мистера Кайзера. С небольшой помощью всё той же девочки он выбрался на крышу и замер, потому что открывшаяся его глазам картина была тревожной, неожиданной, даже невероятной. Нигде не было ни спасателей, ни медиков, ни полицейских – никого. Только три лодки, и в каждой из них дети – по двое, по трое. И они плыли на своих лодках от дома к дому. Подплыв к покосившемуся под каким-то невозможным углом дому, сидевшая в одной из лодок темнокожая девочка вдруг уменьшилась до размеров куклы Барби и пролезла в дымоход, откуда вскоре появилась с парой спасённых ею попугаев. В другой лодке стоял худенький черноволосый мальчик и смотрел вокруг так, словно мог, как рентгеном, просвечивать дома насквозь. Миниатюрная девочка с восточной внешностью в безупречном белом шёлковом платьице (нет, вы можете себе такое представить?) разгребала обломки, убирая их с дороги с помощью телекинеза. А крупная девочка – та самая, что подняла с чердака семью Кайзеров, – легко проламывала крыши домов, машин и вообще крушила любые преграды, мешавшие добраться до тех, кто ждал помощи. А над всеми в воздухе парила летающая девочка – опускалась на крыши домов, сновала между лодками, порой поднималась так высоко, что исчезала из виду, но затем появлялась вновь. При этом все они были самыми обыкновенными детьми. Посади их не в лодки, а в класс за парты, и пройдёшь мимо, не обратив на них внимания.

Когда лодки наполнились спасёнными людьми, они подплыли к двум большим чёрным фургонам на берегу. Как и на лодках, на фургонах не было никаких опознавательных знаков.

Каждого из спасённых по одному приглашали пройти в первый фургон. Когда дошла очередь до мистера Кайзера, он, честно говоря, даже не удивился, обнаружив, что внутри фургон оснащён самым разным медицинским оборудованием. По-настоящему поражало только то, что не было видно ни использованных шприцев, ни капельниц, ни окровавленных бинтов. Когда мистер Кайзер уселся на смотровом столе, к нему подошёл худенький и очень бледный мальчик.

– Н-не двигайтесь, п-пожалуйста, – сказал он.

Этот мальчик живо напомнил мистеру Кайзеру его Тимми. Тоже лет шесть, наверное, не больше. И мистер Кайзер вдруг сразу остро затосковал по сыну.

А подошедший к мистеру Кайзеру мальчик стал растирать свои ладони и тёр их до тех пор, пока они не начали светиться. Свет этот был ослепительным, белым, похожим на солнечный; смотреть на него стало больно глазам, и мистер Кайзер отвернул голову. А мальчик начал дуть на свои ладони, и их свечение смягчилось, из ослепительно-белого сделалось красным. Затем мальчик протянул руки, и свет с них перетёк в живот мистеру Кайзеру.

Мистер Кайзер дёрнулся, но не потому, что свет сделал ему больно, нет. Просто каждый его мускул, который был напряжён, расслабился, вся скопившаяся в ушибах и ссадинах боль, все мучения последних четырёх дней отступили, рассеялись, прошли, сменились тёплым, успокаивающим ощущением безопасности, здоровья и прекрасного самочувствия. Мистер Кайзер глубоко, облегчённо вздохнул, но поблагодарить мальчика не успел, тот уже ускользнул куда-то, словно вспугнутая рыбка.

Мистер Кайзер вышел из фургона и увидел свою семью – жена и дети сидели под натянутым навесом, ели, пили и смеялись так, словно напрочь забыли обо всём, что с ними случилось за последние четыре дня.

Спустя несколько часов всем, кого смогли спасти, была оказана помощь. Мистер Кайзер внимательно наблюдал за тем, что происходит вокруг, и своим намётанным глазом полицейского офицера отмечал эффективность и слаженность, с которой работала спасательная команда подростков. «Но как? Как им это удаётся?» – вновь и вновь мысленно спрашивал он себя. Любым другим спасателям потребовались бы дни и недели на то, что эти ребятишки умудрились сделать за считаные часы. Это было невероятно. Настоящее чудо.

– Мистер Кайзер? – Рядом с ним приземлилась летающая девочка, оторвав полицейского от его размышлений.

– Да?

– Вы тот самый мистер Кайзер, который является шефом местной полиции?

– Да, это я.

– Прекрасно. Скажите, вы не могли бы уделить мне пару минут? – Девочка разговаривала с ним вежливо, но вполне официально.

Мистер Кайзер поднялся на ноги и вслед за девочкой прошёл во второй фургон. Кстати говоря, он до сих пор не видел, чтобы кто-нибудь входил в этот фургон или выходил из него. Пока они шли, мистер Кайзер с удивлением прислушивался к тому, что бормочет себе под нос летающая девочка. А бормотала она таблицу умножения.

Девочка взлетела на верхнюю ступеньку фургона и открыла дверь. Мистер Кайзер поднялся по ступеням и вслед за девочкой вошёл внутрь.

В фургоне стоял полумрак, светились только мониторы и огоньки на компьютерах.

– Конрад? – позвала девочка.

– Секунду, – последовал ответ.

К этому времени глаза мистера Кайзера понемногу привыкли к темноте, и он увидел недостающее звено, дающее ключ к пониманию всей спасательной операции, – её центральный командный пульт. Собственно говоря, командовал всем один лишь паренёк, Конрад, как назвала его летающая девочка. Он оказался серьёзного вида подростком – светловолосым и слегка неуклюжим, как это бывает с мальчиками в том периоде, когда у них очень быстро начинают расти ноги и руки и от этого нарушается ориентация в пространстве.

Конрад стоял посреди помещения в окружении трёхмерных изображений, которыми он манипулировал с помощью рук, напоминая при этом дирижёра оркестра. Перед лицом Конрада сейчас находилось трёхмерное изображение дома, который был очень похож на дом Дженкинсов на Эйвон-стрит. Конрад занимался тем, что поворачивал эту модель дома в разных направлениях. Слева от дома высвечивались фотографии лиц и информация об этих людях. Притронувшись к изображению дома и поворачивая его одной рукой, другой рукой Конрад открывал файлы, превращая фотографии людей в сведения о них – возраст, рост, вес, состояние здоровья и так далее. Кроме этого, на уровне плеча Конрада были другие информационные блоки: погодные условия, спутниковые снимки, топографические карты.

Как и у всех остальных подростков, за правым ухом Конрада поблескивал серебристый переговорник размером с зубочистку.

– Смитти, проверь последний дом в четвёртом квадрате. Сейчас покажу.

Конрад быстрым движением руки выстроил в ряд картинки с фотографиями людей и повернулся к посетителю.

– Мистер Кайзер, благодарю вас за то, что вы присоединились ко мне. Меня зовут Конрад. – Мальчик протянул правую руку, и мистер Кайзер пожал её.

– Билл Кайзер, – представился он. Рукопожатие было коротким, но этого хватило, чтобы почувствовать, какой маленькой, но в то же время крепкой была ладонь Конрада.

– Прошу вас пройти со мной. – Конрад указал на дверь, пропуская мистера Кайзера вперёд.

На улице начинало садиться солнце, близился закат, и мистер Кайзер увидел, что лодки уже вытащены из воды и закреплены на машинах, вещи уложены и всё прибрано.

Что-то едва уловимо промелькнуло перед глазами мистера Кайзера, и ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что это девочка. Тоненькая, неряшливо одетая, с растрёпанными, спадающими на глаза тёмными волосами.

– Пайпер, нам нужна твоя помощь с этими попугаями, – сказала неряшливо одетая девочка. – Смитти хотел взглянуть на них, но Кимбер сказала, что они уже куда-то улетели. Мы сами найти их не можем, а там у нас сидит пожилая леди и очень переживает за своих попугайчиков.

– Сделаю, – кивнула головой Пайпер. – Прошу прощения, мистер Кайзер.

Она взлетела и умчалась прочь. Следом исчезла и вторая девочка. Она помчалась куда-то с такой скоростью, что казалось, просто растворилась в воздухе. Конрад и мистер Кайзер остались на месте провожать взглядом летящую среди деревьев Пайпер.

– Ребята, кто вы такие, чёрт возьми? – спросил мистер Кайзер, не сводя глаз с Пайпер.

– Да так, никто.

Мистер Кайзер пристально взглянул на Конрада, и тот пояснил, пожав плечами:

– На самом деле это не имеет большого значения, кто мы, мистер Кайзер. Мы не мутанты и не супергерои. Мы просто дети, которым, так уж случилось, от рождения дано кому летать, кому видеть сквозь стены, кому уменьшаться в размерах. Мы просто такие, вот и всё.

Конрад двинулся вперёд, и мистер Кайзер зашагал рядом с ним. Они дошли до кромки воды. Впереди за горизонт садилось солнце, а на фоне заката перед ними лежал разрушенный, затопленный город. Из воды торчал шпиль церкви, верхушки ещё нескольких высоких домов, но по большей части виднелись лишь плавающие повсюду обломки дерева и прочий мусор.

– Но как получилось, что я никогда раньше о вас ничего не слышал? – это мистеру Кайзеру казалось совершенно непостижимым. – Каким образом вам удаётся сохранять в тайне такое?

– С трудом удаётся, с трудом. Большой ценой. Кое-кому, знаете ли, очень хочется, чтобы мы были как все. И в прошлом они прикладывали огромные усилия для того, чтобы заставить нас стать такими.

Сказав это, Конрад замолчал. Он не хотел вдаваться в детали, были более важные вещи, которые он собирался обсудить с мистером Кайзером.

– Мистер Кайзер, я понимаю, что всё это слишком странно выглядит, чтобы у вас не возникали к нам вопросы, но сейчас, извините, не до них. У меня слишком мало времени. – Конрад вытащил из кармана маленький пакет и продолжил, передавая его полицейскому: – Здесь мобильный телефон. В нём вы найдёте номера местной и федеральной спасательной службы, а также новостные линии средств массовой информации. Я очень просил бы вас позвонить им всем. Кроме того, здесь есть электронный файл, где собраны факты, которые привели к обрушению плотины и затоплению вашего городка, а также доказательства того, как эти факты замалчивались некоторыми членами нашего правительства.

Билл Кайзер повертел в руках пакет, обдумывая всё, что сказал ему мальчик.

– А вы… уходите?

– Да, мы уезжаем через несколько минут. – Конрад повернулся и посмотрел полицейскому в глаза. – Мы помогли всем, кому могли. Простите, что не смогли прибыть раньше.

– Уезжаете? – покачал головой мистер Кайзер. – Вот так уезжаете, и всё?

– И всё, – улыбнулся Конрад.

– И мы даже не сможем отблагодарить вас?

– Мы не ради благодарности помогаем людям.

– Но мне кажется, что это неправильно, – смущённо опустил глаза мистер Кайзер.

– Возможно, когда-нибудь всё изменится, и нам больше не нужно будет оставаться такими… загадочными и скрытными.

Конрад протянул на прощание руку, и Билл Кайзер уважительно пожал её. Его переполняли чувства, но не хватало слов, чтобы выразить их.

– Мне жаль, что вы не запомните меня, мистер Кайзер. Честное слово, я хотел бы познакомиться с вами поближе, но…

Мистер Кайзер даже не удивился, увидев появившийся в руке мальчика серебряный цилиндр размером с ингалятор, которые носят с собой астматики. По правде сказать, он ожидал чего-то подобного и потому даже не шелохнулся, когда мальчик приложил этот цилиндр к его запястью.

– Больно не будет, – сказал Конрад. – Просто из вашей памяти сотрутся воспоминания о последних нескольких часах, а всё остальное останется при вас.

Мистер Кайзер кивнул. Затем, глядя на Конрада, произнёс слова, которые – он точно знал об этом – страстно мечтает услышать каждый мальчишка.

– Если бы твой отец видел сейчас тебя, он гордился бы тобой.

Конрад неожиданно замер, насторожившись.

– Мой отец? – переспросил он, думая о своём отце и о словах мистера Кайзера. – Мне кажется, узнай об этом мой отец, его реакция была бы… иной. Впрочем, у меня нет отца. На самом деле я сирота.

Прежде чем мистер Кайзер успел что-нибудь сказать на это, Конрад прижал кончик цилиндра к его коже. Мистер Кайзер не дёрнулся, почувствовав слабый укол, но почти сразу после этого обмяк и опустился на колени. Конрад подхватил полицейского и осторожно усадил на землю.

Спустя десять минут мистер Кайзер очнулся. Посмотрел на мобильный телефон, который он сжимал в руке, затем на закат, полыхавший над тем местом, где совсем ещё недавно стоял городок под названием Шеди-Гроув.

16

– Американцы! Сограждане! Друзья мои! – начал президент Харрингтон.

Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, на фоне тёмно-синего пиджака особенно резко выделялась белоснежная рубашка. С завидным, отточенным за долгие годы самообладанием он слегка повернул голову и продолжил своё обращение, глядя прямо в телевизионные камеры и встревоженные глаза набившихся в конференц-зал журналистов:

– Как многим из вас уже известно, произошла трагедия. Обрушилась плотина, затопив практически весь прекрасный городок Шеди-Гроув. – Президент Харрингтон сделал небольшую, тщательно выверенную паузу, ненадолго принял скорбный вид, а затем продолжил уверенно и твёрдо: – Как и все вы, я скорблю по погибшим в результате этого бедствия жителям Шеди-Гроув, и так же, как у вас, у меня появилось в связи с этим бедствием немало вопросов. – Теперь лицо Харрингтона стало суровым и даже гневным, но опять-таки до известной степени суровым. Гневным, но не чересчур. – Как такая трагедия могла произойти в наши дни? Как могли так долго оставаться незамеченными причины, которые привели к ней? Кто из нас несёт ответственность за случившееся? Как ваш президент я требую ответа на все эти вопросы и в свою очередь хочу поделиться с вами всем, что известно на данный момент мне самому.

Харрингтон устремил взгляд в объектив телевизионной камеры. Его обращение было тщательно продумано заранее и адресовалось вроде бы всем американцам, однако на самом деле президент говорил всё это только для одного человека – своего сына. Харрингтон ни на секунду не сомневался в том, что Конрад сейчас сидит у экрана и внимательно ловит каждый его жест, каждое слово. Харрингтон мысленно представлял сидящего прямо перед ним сына, и от этого всё сильнее вскипала в жилах президента кровь, всё сильнее начинало ломить затылок – казалось, что к нему под череп забрались невидимые гномы и долбят, долбят там своими молотками…

Разве он не предупреждал Конрада – и не раз, и не два, между прочим! – чтобы тот не вмешивался в отцовские дела? Разве не приказывал оставить навсегда свои адские домыслы? И вот тебе, пожалуйста…

– В настоящее время мы располагаем проверенной и достоверной информацией о том, что важную роль в этой трагедии сыграла группа примерно из десяти – одиннадцати человек. У нас имеются основания считать этих людей особо опасными, бессердечными преступниками, попирающими интересы нашей страны. После гибели многих ни в чём не повинных жителей Шеди-Гроув мы с уверенностью можем сказать, что эта группа не остановится ни перед чем. Для безопасности нашей страны и благополучия наших граждан мы будем использовать все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы, для того чтобы найти этих преступников и передать их в руки правосудия.

Президент Харрингтон слегка опустил голову – он знал, что в таком ракурсе его подбородок выглядит более волевым, – и закончил, вытянув вперёд указательный палец:

– С этой минуты я объявляю их врагами народа. Врагами номер один.

17

Если и можно было выбрать более неудачный день для проведения Осеннего фестиваля округа Лоуленд, то пришлось бы поломать голову, чтобы найти его. Потрясённые пресс-конференцией президента Пайпер и Конрад чувствовали себя так, будто им ничего другого не остаётся, как только отмечать вместе со всеми праздник урожая и делать вид, что им ужасно весело. Конрад спокойно настаивал на том, что самый лучший способ справиться со сложившейся ситуацией – это вести себя как ни в чём не бывало. Он дал всем остальным ребятам день отдыха, а сам вместе с Пайпер, Бетти и Джо отправился на праздник, который Макклауды неизменно посещали на протяжении уже нескольких поколений.

Во время Осеннего фестиваля в Лоуленде не только отмечали праздник урожая, но и выбирали лучших из лучших в разных категориях. Фермеры днями и ночами трудились, не разгибаясь, чтобы раз в году, если повезёт, получить главный приз Осеннего фестиваля – почётную голубую ленту, о которой каждый из них мечтал так же, как любой киноактёр мечтает об Оскаре.

Казалось бы, ну что такого в отрезке голубой ленты? Однако она, эта лента, была знаком признания заслуг фермера, она выделяла его среди многих подобных ему. Вот почему присуждение этого приза в каждой определённой заранее категории, будь то выращивание овощей или разведение скота, так бурно обсуждалось. Голубая лента победителя Осеннего фестиваля становилась семейной реликвией и хранилась, передаваясь из поколения в поколение. Эта лента была признанием заслуг не только получившего её фермера, но и всей его семьи, она говорила о том, что вклад в этот успех внесли, помимо победителя, его отец, дед, прадед, ну и так далее.

Большинство жителей округа Лоуленд все летние месяцы мысленно продумывали свою стратегию, которая позволит им стать обладателем голубой ленты на Осеннем фестивале. Для этого многие из них всё чаще начинали работать по ночам, особенно когда дни становились короче и холоднее.

В каких только категориях не определяли победителей на лоулендском празднике урожая! Каких только призов здесь не было! Голубая лента за лучшую свинью, лучшую корову, самую быструю лошадь, лучший яблочный пирог. Призы за самую большую тыкву и лучшее варенье каждого сорта, из каждой ягоды или плода. Судьи определяли лучшее соленье и маринованный овощ, лучшее сбитое вручную масло. Добавьте победителей в искусстве вспашки, перетягивании каната, скоростной дойке коров, игре на скрипке, за лучший танец. А ещё призы за шитьё, вязание крючком и на спицах – за всё это тоже присуждались голубые ленты. Ну и, наконец, определяли победителей, лучше всего умевших жарить картофельные чипсы, ловить ртом – без помощи рук! – плававшие в бочке яблоки, чемпионов по бегу в мешках и скачкам верхом на свинье, а также определяли автора лучшего сочинения о своей малой родине и победителя конкурса мастеров.

Фестиваль проходил в последнее воскресенье октября, и к полудню почти всё население округа Лоуленд собралось возле старой водонапорной башни рядом с мельницей, где уже были установлены длинные прилавки под навесами, а большие двери мельницы распахнуты так, чтобы превратить её нижний этаж в некое подобие сцены.

К тому времени, когда Макклауды прибыли на праздник и Пайпер с Конрадом уселись рядом с Бетти и Джо, в полном разгаре был конкурс талантов.

– Верю, что, как птица, я могу летать, – пела Салли Сью Миллер. – Верю, что могу достать рукой до неба…

Если честно, голос Салли Сью, когда она пела, навевал мысли об орущей кошке, которой ненароком наступили на хвост. Впрочем, у неё была очень мощная группа поддержки: всё немаленькое семейство Миллеров во главе с Милли Мэй – матушкой Салли Сью и обладательницы самой лужёной глотки во всём округе.

– О, Салли Сью! Божественно! У неё просто ангельский голосок! – перекрывала она своими возгласами самые фальшивые ноты дочери. – Слыша такой прекрасный голос, даже камень и тот заплачет!

– Ага, заплачет. От боли, – громко фыркнула Пайпер.

– Тсс, – толкнул её локтем в бок Конрад.

– А что такого? Я же правду сказала, – огрызнулась Пайпер.

Конрад строго посмотрел на неё, и Пайпер съёжилась на своём стуле, втянув голову в плечи.

Когда Салли Сью домучила наконец свою песню, всё многочисленное семейство Миллеров принялось бешено и долго аплодировать. Салли Сью оставалось лишь улыбаться и раскланиваться, раскланиваться и улыбаться.

Перед Пайпер и Конрадом сидела жена священника. Она заметила кислое лицо Пайпер и спросила:

– Пайпер, дорогая, а твоё выступление на конкурсе талантов мы увидим?

Пайпер искоса взглянула на Конрада, а затем ответила, покачав головой:

– Нет, мэм, я на него не записывалась.

– Ну и напрасно, – ободряюще улыбнулась жена священника. – У тебя тоже должен быть какой-нибудь талант, не только у Салли Сью. У нашего милостивого Господа для каждого находится дар, он никого не забывает. Мне очень хотелось бы увидеть, чем он тебя наградил.

– Правда? Вы на самом деле хотите это увидеть?

Слова жены священника задели больное место Пайпер. Ей ужасно надоело скрывать свой дар, и она без устали мечтала о таком конкурсе талантов, в программу которого входило бы умение летать. Острый локоть, которым Конрад снова толкнул в бок Пайпер, вернул её с небес на землю.

– Думаю, что про Господа это вы правы, мэм, и всё же я не… Одним словом, у меня нет никаких талантов.

– Это тебе просто так кажется. Покопайся в себе, и отыщешь какой-нибудь талант, непременно отыщешь. Через год на следующем празднике урожая я буду ждать твоего выступления. Договорились?

Пайпер улыбнулась и кивнула.

– Это и тебя тоже касается, Конрад!

– Да, мэм, – со всей серьёзностью ответил он, делая вид, что принимает слова жены священника всерьёз.

Тут на сцену вышли новые артисты, братья Стрейхерн, и запиликали что-то на скрипках и банджо, а подключённый к мозгу Конрада ВМИ вдруг щёлкнул, просигналив об опасности, и Конрад поспешил вытащить свои компьютерные очки, чтобы посмотреть, в чём там дело.

– Что случилось? – спросила Пайпер, увидев на Конраде очки и поняв по его напряжённому, сосредоточенному взгляду, что происходит нечто важное.

– Что-то стряслось. Необычное. И… – Конрад наморщил от натуги лоб. – Ага. Ахмед и Нален. Они пропали.

– Как пропали? – вытаращила глаза Пайпер.

– Тсс, – шикнул на неё Конрад.

– Как это пропали? Когда? Где? – жарко зашептала в ответ Пайпер.

– Ещё не знаю. Миртл сказала, что братья отправились в Большой каньон, хотели развлечься немного. Она договорилась встретиться с ними, но, оказавшись на месте, нашла лишь один ботинок – то ли Налена, то ли Ахмеда. Больше ничего. Смитти уже спешит туда, чтобы начать расследование и поиски.

С помощью своего чудо-устройства Конрад, не сходя с места, набрал и отправил Кимбер и Смитти текстовые сообщения, и никто из сидевших рядом ничего при этом не заметил. Со стороны казалось, что он, прикрыв глаза, наслаждается музыкальным талантом братьев Стрейхерн.

– Это именно то самое, что, по словам Д., должно было произойти. Возможно, уловка, чтобы отвлечь нас, – заметила Пайпер.

– Отвлечь? От чего?

– От всего, что замышляет против нас твой отец, – если, конечно, в его планы не входит переловить нас поодиночке. Ты слышал, что он сказал на пресс-конференции?

Пока Пайпер говорила всё это, Конрад успел разослать сообщения всем остальным членам их команды. А тут и музыкальный номер неожиданно и резко закончился, после чего раздались самые настоящие овации.

– О, привет, Конрад! – с придыханием поздоровалась Эми Энн Хеллоуэй, втискиваясь на скамью рядом с ним. На Эми было лёгкое розовое платье, плотно облегающее её фигуру, которую Милли Мэй с недовольным фырканьем называла обычно «рано распустившимся цветочком».

– Привет, Эми Энн, – рассеянно отозвался Конрад, поправляя очки.

За последние несколько месяцев в лоулендской окружной школе многое изменилось, очень многое. Конрад из хлюпика и лёгкой добычи для местных хулиганов превратился в сильного юношу, уверенного в себе и своём превосходстве над окружающими. Эта перемена, разумеется, не осталась незамеченной. В первую очередь её по достоинству оценил Рори Рэй Миллер, инстинктивно понявший, что следующая попытка повозить Конрада по грязи может очень и очень печально закончиться для него самого. Заметила эту перемену и одноклассница Конрада, Эми Энн Хеллоуэй. По причинам, так и остававшимся загадкой и для Пайпер, и для Конрада, Эми Энн начала увиваться вокруг Конрада, как-то странно поглядывая на него и жеманно хихикая. Чаще всего Пайпер и Конраду удавалось как можно скорее и как можно дальше удрать от Эми Энн, но иногда, как сейчас, например, этого сделать никак было нельзя, и приходилось с вымученной улыбкой терпеть её компанию.

– Классно эти ребята на скрипках играют, правда? – сказала Эми Энн и улыбнулась. Широко-широко улыбнулась, чтобы показать все свои безупречные зубы до последнего.

Пожалуй, эта картина могла бы произвести впечатление даже на Пайпер, не будь она раздосадована вмешательством Эми Энн в их разговор с Конрадом.

– Ничего нового они не показали, всё это я уже у них сто раз слышала, – резко осадила её Пайпер, надеясь, что Эми Энн сообразит и отвалит прочь. Самой Пайпер сейчас больше всего не терпелось узнать о том, как там дела у Ахмеда и Налена.

– Моя мама говорит, что братья Стрейхерн самые лучшие музыканты в четырёх соседних округах, – сообщила Эми Энн с таким видом, словно поделилась какой-то бесценной информацией и Конрад должен скакать от счастья, узнав столь потрясающую новость. Намёка, сделанного Пайпер, Эми Энн, само собой, не поняла.

– Ясно, ясно, – вяло выдавил Конрад, читавший тем временем появлявшиеся на стёклах его очков сообщения: Смитти уже прибыл на место и теперь делился своими сведениями об исчезновении братьев Мустафа.

– А я сказала маме, что ты почти самый умный мальчик у нас в классе, – осчастливила Конрада Эми Энн ещё одним сенсационным признанием.

Услышав это, Пайпер громко фыркнула – даже хрюкнула скорее – и ехидно поинтересовалась:

– Почти? А кто в таком случае умнее Конрада, по-твоему?

– Рори Рэй. Он победил на прошлой викторине. Ну, которая была про науку, сама знаешь, – не задумываясь, ответила Эми Энн, по-прежнему не сводя коровьих глаз с Конрада.

– Рори Рэй! – Пайпер закатила глаза. – Ничего он не победил, этот Рори Рэй. Просто в тот день Конрада в классе не было.

– А Рори Рэй говорит, что он по-любому победил бы, – улыбнулась Эми Энн. – Хотя я, по правде сказать, не совсем уверена, так ли это.

«Нет, она точно идиотка», – подумала Пайпер про Эми Энн и снова хрюкнула.

– Ты абсолютно права, Эми Энн. Рори Рэй, конечно, очень умён, – кивнул Конрад. – Знаешь, мне кажется, он неравнодушен к тебе. Ты не замечала?

Эми Энн истерично хихикнула и звонко шлёпнула себя по коленке, потрясённая прозорливостью Конрада.

– Точно, – ухмыльнулась она. – Рори Рэй мне постоянно говорит, что я ему нравлюсь.

Разговор, конечно, был пустой, но он не отрывал Конрада от главного – обмена сообщениями с разными уголками земного шара. А Эми Энн сияла, поскольку была уверена, что внимание Конрада безраздельно принадлежит ей одной.

– Конечно, Рори Рэй получит свои восемь гектаров земли, которые обещал его отец, – задумчиво произнесла Эми Энн, – но я ответила ему, что мне не нужен такой дурак-переросток, как он.

Нет, логика Эми Энн оставалась непостижимой даже для Пайпер. Впрочем, причиной неожиданного интереса Эми Энн к умственным способностям будущего мужа могло послужить отсутствие у её отца не только способностей к математике, но и элементарного умения логически мыслить, из-за чего его вечно обманывали и обсчитывали, а жена так и просто презирала. В таком случае можно понять её и пожелать удачи.

А Смитти писал тем временем Конраду: «Никаких следов. Никаких зацепок. Они словно в воздухе растаяли!» Конрад тихо пересказал это сообщение Пайпер, и она тяжело вздохнула.

– А знаешь, я готова спорить, что ты на самом деле умнее, наверное, чем Рори Рэй, – доверительно сообщила Конраду Эми Энн и негромко рассмеялась.

– Эми Энн! – раздался у них за спиной громкий грубый голос.

Рори Рэй. Это он стоял в задних рядах, неприязненно глядя на Конрада и Пайпер.

– Ладно, пойду узнаю, что ему нужно, – сказала Эми Энн с таким видом, будто делала это не просто из чувства долга, но даже по некоторому принуждению. По глазам Эми Энн было видно, что уходить ей не хочется, но она всё же вылезла в проход и помчалась к Рори Рэю, громко хохоча и размахивая руками.

Начинался конкурс мастеров, и все засуетились. Бетти пошла взглянуть на свой выставленный в качестве приза на этом конкурсе яблочный пирог, а Джо отправился проверить, как работает двигатель его трактора, не барахлит ли. Конрад и Пайпер тоже разделились. Конрад направился к водонапорной башне, где на столах перед судьями были выставлены экспериментальные работы участников конкурса. Перед столами собралась плотная толпа, а судьи уже успели оценить почти половину работ. Конрад задержался на пару секунд, чтобы взглянуть на эксперимент с удобрениями для картофеля, а затем перешёл к «научному проекту» Рори Рэя, выставленному на самом видном месте.

Этот проект выделялся и своими размерами и тщательной отделкой. А суть проекта состояла в следующем. Рори Рэй поймал амбарную сову и посадил её в большую клетку. На дне клетки поместил шесть толстеньких, прикрытых защитными экранами мышей. Далее Рори Рэй принялся по одному убирать эти защитные экраны, и сова моментально хватала и съедала мышь. На основании этого эксперимента Рори Рэй делал научный вывод: мыши являются излюбленной добычей сов, которые готовы поедать их в любом количестве. Глубокая мысль, что и говорить. Очень глубокая.

На самом же деле этот «научный эксперимент» не доказывал ровным счётом ничего, хотя впечатление на зрителей производил, этого не отнимешь. Бедная сова, которую Рори Рэй перед этим держал впроголодь, жадно поедала мышь за мышью. Девочки в ужасе визжали, взрослые дамы закрывали глаза, чтобы не видеть кровавого зрелища мышиной казни. Правда, кое-кто и восторгался этим экспериментом, а громче всех выражала своё восхищение, конечно же, Эми Энн. Впрочем, кто бы сомневался. Разумеется, Рори Рэй был на седьмом небе и оттого, что ему с таким блеском удалось продемонстрировать научный склад ума, и оттого, что теперь он имел полное право подойти и обнять бьющуюся в истерике Эми Энн, чтобы успокоить её. Воистину, это был звёздный час Рори Рэя Миллера.

Но продолжался этот звёздный час недолго, только до тех пор, пока его не пустила насмарку Пайпер Макклауд.

– Что за чёрт? – воскликнула Пайпер с таким ужасом в голосе, что все головы немедленно повернулись в её сторону, оставив Рори Рэя наедине со своим творением.

Пайпер стояла у дальнего в длинном ряду стола, где судьи в данный момент оценивали последнюю из представленных на конкурс «научных работ». Этот эксперимент не привлёк до сих пор ничьего внимания, за исключением Пайпер и городского карлика по имени Тимми Тодд. Работа, что уж там говорить, и в самом деле выглядела очень неказисто: на столе лежала одна карточка с инструкциями, рядом с которой стояла маленькая, тоже одинокая коробочка.

Конрад протиснулся ближе к этому столу, чтобы посмотреть, что там такое. Увидел он, прежде всего, Пайпер, которая с вытаращенными, похожими на два блюдца глазами указывала дрожащей рукой на коробочку. Именно в этот момент один из судей открыл коробочку и вытащил из неё маленький белый предмет, похожий по форме на куриное яйцо. Подняв это яйцо вверх так, чтобы все могли его видеть, судья принялся внимательно осматривать его. Яйцо блеснуло на солнце, и Конрад сразу же узнал его. Судья держал в руке АТС – изобретённую Конрадом машину времени!

Конрад рванулся вперёд, на ходу стаскивая с лица очки, и быстро оценил масштабы катастрофы. И правда, на столе лежала не только карточка с напечатанным на ней текстом, но и лист бумаги под ней. На карточке стояло: «Устройство для перемещений во времени. Автор – Конрад Харрингтон III». Дальше шли инструкции, объясняющие, каким образом следует пользоваться устройством. А лежавший под карточкой лист бумаги был густо покрыт математическими уравнениями и диаграммами, доказывавшими возможность перемещений во времени.

Лицо Конрада сделалось белым, как только что выпавший снег.

– Все на нас смотрят, – шепнула Пайпер. Выйти красиво из этой ситуации не получалось, приходилось лишь стоять на месте и стараться свести ущерб к минимуму.

– Это выглядит очень необычно, Конрад, – проворковала Эми Энн. Резкая реакция Конрада не ускользнула от её внимания, и она ринулась вслед за ним, забыв про «научный эксперимент» Рори Рэя. – Ты можешь отправлять людей путешествовать во времени?

– Прибор не работает, – презрительно фыркнул подошедший к ним Рори Рэй.

– Совершенно верно, – охотно согласился с ним Конрад. – Не работает. Это прототип… модель, и больше ничего.

– Но ты знаешь, как сделать про… то… тип? – осторожно выговорила незнакомое слово Эми Энн, не имевшая ни малейшего понятия о том, что оно означает.

– Просто хлама кусок, вот что это, – поморщился Рори Рэй. – Если не сказать хуже.

– Само собой, – вновь поддержал его Конрад, на сей раз ещё громче, чем прежде. – Мне, знаешь ли, попался комикс про путешествия во времени, и я сделал штуковину, которая была похожа на ту, что на картинке.

Но судья тем временем всё читал и читал инструкцию, кивая и делая какие-то пометки в блокноте. С каждым новым кивком судьи Рори Рэй хмурился и краснел всё сильнее, а когда судья ушёл наконец подводить итоги конкурса, по лицу Рори Рэя было понятно, что он уже распсиховался так, что хоть смирительную рубашку на него надевай.

– Держу пари, что ты победишь, Конрад, – улыбнулась Эми Энн.

Не в силах больше сдерживаться, Рори Рэй схватил лежавший на столе приборчик и выкрикнул:

– Любому идиоту ясно, что это… это…

И раньше, чем Конрад успел что-то сделать, яростно тряхнул похожим на яйцо «куском хлама».

Приготовившись к худшему, Конрад бросился на Рори Рэя. Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Рори Рэй посмотрел на Конрада сверху вниз и рассмеялся.

– Пошёл вон! – Он отпихнул Конрада прочь, и тот шлёпнулся в грязь.

Внезапно приборчик ожил и громко загудел в руке Рори Рэя, испуганно застывшего на месте.

– Брось его! – крикнул Конрад. – Брось его мне!

Но Рори Рэй, словно загипнотизированный, продолжал смотреть на жужжащее яйцо. Затем оно вспыхнуло изнутри, и Рори Рэй у всех на глазах распался, превратился в облако светящихся мелких-мелких частиц, которые взвихрились и умчались прочь, ничего после себя не оставив.

Лица собравшихся вокруг стола зрителей превратились в маски ужаса. Никто из них не шелохнулся – да и что, скажите, может сделать человек, на глазах у которого происходит такая чертовщина?

– Пресвятая Дева Богородица, – выдохнула какая-то женщина, выражая общее, охватившее всю толпу зрителей чувство.

Пайпер, раскрыв от потрясения рот, смотрела на Конрада, а Конрад… Честно говоря, он не знал, на кого ему теперь смотреть и куда вообще деваться.

Внезапно сквозь толпу пробилась Милли Мэй Миллер и завопила, схватив Конрада за рубашку и тряся его как грушу:

– Ты что сделал с моим мальчиком? Куда ты его девал?

– Я н-не знаю, – ответил Конрад. Голос у него дрожал оттого, что Милли Мэй нещадно трясла его, но отчасти ещё и от удивления, ведь Конрад никак не мог понять, почему это вдруг сработал его АТС. Кто заложил в него плутоний? А кто установил таймер? Не Рори же Рэй, прости господи!

– Миссис Миллер! Миссис Миллер, мэм!

Но Милли Мэй была в таком состоянии, когда человек ничего не слышит и не понимает, поэтому Пайпер пришлось схватить её за руки, чтобы она прекратила трясти Конрада.

– В той штуковине сам дьявол сидел! – взвыла Милли Мэй.

– Нет-нет, что вы, у неё совсем другой принцип работы, – принялся уверять её Конрад, а в толпе зевак уже слышался угрожающий ропот. – Это научный прибор! – громко объявил Конрад. – Он искривляет континуум пространства-времени вокруг одного объекта, которым в данном случае по собственной глупости стал Рори Рэй. Никакой мистики, дьявольщины и тому подобного!

Зеваки слушали Конрада с каменными тупыми лицами.

– Что он сказал?

– Да бред какой-то несёт, вот и всё.

Конрад тряхнул головой и затаил дыхание. Если Рори Рэй не материализуется в течение ближайших десяти секунд, у него, Конрада, начнутся проблемы. Очень серьёзные проблемы.

– Эй, вот же он! – раздался чей-то крик. – Наверху!

Все задрали головы к вершине водонапорной башни, которую окружали сколоченные из досок мостки, где сейчас стоял, дрожа от страха, Рори Рэй. Он ошалело огляделся и пошатнулся.

– А-а-а! – заорал Рори Рэй.

– Мальчик мой! – всхлипнула Милли Мэй.

Ничего не соображая, Рори Рэй ткнулся в стену водонапорной башни, и его отбросило назад, на хлипкие старые деревянные перила. Не выдержав силы удара и веса Рори Рэя, они угрожающе затрещали и сломались.

Высотой водонапорная башня была метров пятнадцать, а не ремонтировали её… Нет, никто из жителей округа Лоуленд уже и вспомнить не мог, когда её в последний раз ремонтировали. Кувыркнувшись через сломавшиеся перила, Рори Рэй инстинктивно ухватился за выступающий край мостков и повис, держась за доску всего тремя пальцами.

Собравшаяся внизу толпа дружно ахнула. Рори Рэй раскачивался, словно маятник, пытаясь зацепиться за доску другой рукой. В первый раз промахнулся. На второй раз только чиркнул пальцами по доске. С третьего раза ухватился и повис уже намного надёжнее.

Вздох облегчения пронёсся по толпе зевак, когда Рори Рэй начал подтягиваться, пытаясь поднять своё тяжёлое тело на мостки. Когда ему удалось сесть на краю доски, толпа бурно зааплодировала ему.

Поднявшись на ноги, Рори Рэй повернулся, хотел пойти к металлическим скобам, по которым можно было спуститься вертикально вниз по стене водонапорной башни, но тут у него под ногами раздался громкий неприятный треск. Рори Рэй замер, опустил глаза, и в этот миг трухлявая доска развалилась на куски, и Рори Рэй полетел вниз.

– А-а-а! – вновь отчаянно завопил он.

Зрители замерли, ни один не решался отвести взгляд от кувыркавшегося в воздухе Рори Рэя.

Именно поэтому никто и не заметил, не уловил тот момент, когда Пайпер взмыла в воздух. Зато все увидели её, когда она подлетела к Рори Рэю и обхватила его руками.

Трудно сказать, во второй ли раз или в третий за последнюю пару минут жители округа Лоуленд увидели картину, повергшую их в шок и вселившую ужас. Вначале вес Рори Рэя камнем потянул Пайпер вниз. Сгибаясь под ним, она удвоила усилия и замедлила, а затем и вовсе остановила падение. Это случилось, когда до земли оставалось всего лишь метра полтора, не больше.

Рори Рэй ошеломлённо посмотрел в глаза Пайпер, которая из последних сил старалась удержать его в воздухе.

Затем шок сменился у Рори Рэя гневом, и он яростно прокричал:

– Убери от меня свои руки! Прочь, прочь, уродина!

– Как я понимаю, слово «спасибо» ты с детства не выговариваешь? – сквозь зубы бросила в ответ Пайпер.

Совершить мягкую посадку с грузом и так было трудно, а сейчас, когда Рори Рэй начал сопротивляться, сделалось вообще невозможным. Короче говоря, Пайпер разжала руки, и Рори Рэй шлёпнулся на землю с высоты примерно одного метра.

Рори Рэя и приземлившуюся следом за ним Пайпер немедленно окружили зеваки. Она протянула руку, хотела помочь Рори Рэю подняться, но он начал пятиться от неё, ползя по земле. Подбежала Милли Мэй, крепко обняла своё сокровище, а Пайпер осталась стоять одна в центре образованного зрителями круга. Сквозь толпу пробился Конрад, поспешил к Пайпер, встал плечом к плечу рядом с ней, и они вдвоём стали ждать, что будет дальше.

Долгое время никто ничего не говорил, все только стояли и смотрели на Пайпер и Конрада со смешанным выражением ужаса и отвращения в глазах. Затем мистер Эндрюс покачал головой и отвернулся в сторону. Миссис Коркоран прикрыла собой маленькую Сару Сью, спрятав дочку за юбкой.

А потом прилетел первый камень – его, по всей видимости, швырнул один из стоявших в задних рядах мальчишек. Камень был довольно большой, и больно ударил Пайпер по плечу.

Не успела она схватиться за ушибленное место, как прилетел второй камень, ударив Конрада по коленке. От этого удара Конрад поморщился и пригнулся к земле. Здесь он сунул руку в карман и поспешно вытащил из него три пурпурных, похожих на гладкие камешки капсулы. Сильно размахнувшись, Конрад швырнул эти капсулы на землю, они лопнули, и из них поплыли густые клубы фиолетового газа.

– Что это ещё за?.. – возмутился кто-то из зевак, но не договорил, потому что вместе со всеми вокруг потерял сознание.

Добрые, славные, доброжелательные и милые жители округа Лоуленд снопами повалились на землю, усыплённые фиолетовым туманом. Пайпер и Конрад, которым была сделана прививка противоядия от этого газа, остались бодрствовать, стоя на ногах.

– У нас мало времени, – сказал Конрад, потирая коленку. – Очнутся они минуты через три, при этом у них сотрётся из памяти всё, что происходило в течение последних десяти минут.

– Батюшки святы, – прошипела Пайпер, по-прежнему потирая плечо.

– Потом жаловаться будешь. Пошли скорее домой.

И, поддерживая друг друга, они двинулись в путь, осторожно перешагивая через тела спящих зевак. Какое-то время Пайпер шагала молча, только морщилась от боли, но затем всё же не выдержала и спросила:

– Хоть убей не понимаю, зачем было выставлять на конкурс мастеров этот активатор… машину времени, короче. Тебе что, так сильно хотелось получить голубую ленту?

– Что? – Конрад от неожиданности споткнулся. – Какую ещё ленту?

– Само собой, ты выиграл бы. Ты это знал. Против тебя ни у кого не было ни единого шанса. Но зачем? Не понимаю, зачем это тебе понадобилось?

– Пайпер… Послушай, Пайпер, я не выставлял и не собирался ничего выставлять на этот дурацкий конкурс. Даже представить себе такое не могу, – возмутился Конрад.

– Врёшь! Я же видела тебя! – возразила Пайпер.

– Вру?! Видела? О чём ты, Пайп?

– Тебе самому всё прекрасно известно! Я видела, как ты шёл к водонапорной башне с той коробочкой и листочками бумаги в руках.

– Что?!

– Не притворяйся, Конрад. Я была там. Даже окликнула тебя, а ты мне в ответ: «Привет, Пайпер!» и дальше пошёл. Вспомнил, нет? А я пошла вслед за тобой, и именно тогда ты сказал мне, что с Наленом и Ахмедом всё в порядке и что за них можно не волноваться.

Конрад взял Пайпер за руки и спокойно, тихо, но очень отчётливо произнёс:

– Пайпер, выслушай меня и поверь: я никогда ничего подобного не делал. Это был не я, ты кого-то другого видела.

– Что?

– Не знаю, кто тогда разговаривал с тобой, но это был не я. Я никогда ничего подобного не говорил и не носил свою машину времени на конкурс здешних сельских мастеров.

– Но если это был не ты, тогда кто же? – дрожащим голосом спросила близкая к панике Пайпер. – Конрад, ты можешь объяснить, что происходит?

– Кто-то посылает нам знак, вот что происходит, – выдохнул Конрад.

Всё шло именно так, как предсказывал Д.: все они были в опасности, и опасность эта неудержимо приближалась.

18

Ребята собрались у общего стола, со смешанным чувством страха и тревоги поглядывая на пустующие стулья Ахмеда и Налена. Конрад превратил старый сарай в настоящий боевой штаб с развешанными на стенах картами и выведенной на мониторы информацией о состоянии местности.

– Они словно в воздухе растворились, – заметила Миртл, хотя ровно то же самое минуту назад уже говорила Кимбер.

Эту ночь ребята провели без сна, в постоянном напряжении, и неудивительно, что нервы у всех были на пределе. Пайпер не могла не только сидеть на месте, но даже по полу ходить и потому кругами парила по сараю, над головой расхаживавшего вперёд и назад Смитти. Фидо мешался у всех под ногами, то вылетал из сарая, то влетал обратно и постоянно – в самый неподходящий момент, разумеется! – натыкался на всё и на всех подряд.

– На месте, где они исчезли, я не обнаружил ничего, – подал реплику Смитти. – Вообще ничего. Если не считать, конечно, этого заляпанного грязью ботинка.

– Почти как в тот раз, когда доктор Хуллиган увозила нас одного за другим в ту школу. – Лили сердито смахнула набежавшую ей на глаза слезу.

– Ну, предположим, насчёт доктора Хуллиган мы можем больше не волноваться, – уверенно заявила Кимбер. – Она мертва.

Пайпер испуганно взглянула на Конрада, тот поймал её взгляд и сказал, покачав головой:

– И вообще это не в манере доктора Хуллиган. Она подманивала добычу, не хватала её сразу, так что Нален и Ахмед должны были сопротивляться ей и оставили бы следы борьбы. – Он снова покрутил на мониторе трёхмерную карту местности, на которой в последний раз видели братьев Мустафа. – Это совершенно очевидно была ловушка. Западня.

– Хорошо, западня, – согласилась Пайпер. – Но кто тогда тот парень, который выдавал себя за Конрада на ярмарке? И разве не связаны между собой эти две вещи – западня и самозванец?

– М-да, – задумчиво протянула Кимбер. – Но кто и каким образом мог узнать о машине времени? И как смог украсть её?

– И выглядеть при этом как две капли воды похожим на Конрада.

– Да, такое впечатление, что кто-то крепко за нас принялся.

– Не просто кто-то, а кто-то очень м-могущественный и умный, – добавил Джаспер.

Конрад поднял руку, останавливая этот пустой разговор, и решил перейти от рассуждений к тому, чем они располагали на самом деле.

– Смитти, передай мне этот ботинок.

Смитти передал ботинок Конраду, и тот принялся вертеть его в руках, внимательно изучая со всех сторон. Затем вытащил из кармана перочинный ножик и начал соскребать засохшую грязь с подошвы. Комочки с глухим стуком падали на стол, затем один из них раскололся, и из него выпал красный камешек. Конрад, казалось, совершенно не удивился, увидев камешек, просто взял его в руку и поднёс к свету. Камешек засветился кроваво-красным огнём.

– Что это? – спросил кто-то из ребят.

– Это? – переспросил Конрад, осторожно опуская красный камешек на стол. – Это загадка, друзья мои. Тайна. Без специального оборудования трудно сказать наверняка, что это за материал, но я готов поспорить, что перед нами сплав бериллия и лантана. А для того, чтобы сплавить эти два металла на молекулярном уровне, требуется температура выше тысячи градусов по Цельсию. – Конрад тихонько присвистнул, отдавая дань уважения гению, который сумел сделать этот сплав. – Кто бы это ни был, этот человек совершенно точно знал, что он делает.

Лили с помощью телекинеза подняла камешек и перенесла ближе к себе, чтобы лучше рассмотреть его, но ничего интересного не увидела.

– Зачем нужно было стараться делать этот сплав? Чего ради?

– Никогда ничего похожего не видел, – добавил Смитти, прощупав камешек рентгеновским зрением. – Странно.

– А я видел. – Конрад вытащил из кармана с десяток таких же камешков и высыпал их на стол. – В последние месяцы я находил один такой камешек на месте каждой новой катастрофы, куда мы прибывали.

Нажав на кнопку, Конрад вывел на экран монитора карту, на которой было точно указано, где и когда найден каждый из красных камешков.

– И ботинок нам оставили неспроста. Кому-то очень хотелось, чтобы мы нашли красный камешек и всё поняли. Тот, кто создал эти камешки, был повсюду, где побывали мы с вами. Спрашивается, зачем? Чтобы просто следить за нами или здесь что-то другое? Но что именно? И тогда возникает вопрос, а были ли случайными все те происшествия и катастрофы?

Ребята молчали, жадно ловя и обдумывая каждое сказанное Конрадом слово.

– Не могу утверждать, что обладаю полной информацией, однако я уверен: существует определённая связь между всеми этими катастрофами, – веско произнёс Конрад. – А это означает, что за всеми ними кто-то стоит.

От этих слов у всех ребят по спине пробежал холодок.

– Но кто способен на такое? – спросила Вайолет и даже уменьшилась в размерах от напряжённых размышлений.

– Действительно, кто? – поддержала её Пайпер. – А самое главное – зачем?

– Вот именно, – включая мозг на полную мощность, кивнул Конрад. – Истинный мотив преступления – раз. У кого могут быть такие средства и возможности для совершения этих преступлений – это два. Вот главные вопросы, на которые мы должны искать ответ. Следующий наш шаг будет таким: мы возвращаемся на то место, где исчезли Ахмед и Нален, и пытаемся собрать новые улики. Я уже разбил местность на зоны и распределил их по группам. Каждой группе по одному участку.

Конрад начал указывать зоны поиска, как вдруг издалека до них долетел глухой гул, и все сразу замолчали и насторожились, прислушиваясь. Конрад активировал программу наблюдения и быстро обнаружил вертолёт, направлявшийся к ферме Макклаудов. Ещё несколько нажатий на клавиши, и изображение на экране увеличилось настолько, чтобы Конрад мог с уверенностью объявить:

– Это «Ночной ястреб».

В следующий миг от грохота лопастей над головами ребят затряслись стены сарая.

– Бежим отсюда! – Миртл приняла стартовую стойку.

– Нет, погодите! – остановил их Конрад, указывая пальцем на экран монитора. – Смотрите!

Пайпер, прищурившись, вгляделась в эмблему на дверце вертолёта – именно на неё указывал Конрад.

– Это «Маринер Один». – Конрад взглянул на Пайпер и понял, что она не знает значения этой эмблемы, что ей всё равно, какой это по счёту «Маринер» – первый или сто сорок первый. – «Маринер Один» – это вертолёт президента Соединённых Штатов.

Вот теперь до Пайпер дошло, и глаза у неё сделались огромными, как блюдца.

– Выходит, ловить нас прибыл твой папаша. Собственной персоной.

– Среди бела дня? На одном-единственном вертолёте? Вряд ли.

– А зачем он тогда?..

– Вот сейчас мы это и узнаем, – сказал Конрад, направляясь к двери сарая.

* * *

Лопасти «Ночного ястреба» подняли ветер, взметнувший по всему двору фермы пыль и сухие листья. Месившая на кухне тесто Бетти выглянула из дома на шум в своём испачканном мукой фартуке и замерла, прикрыв глаза ладонью. К Бетти прилепились остальные ребята, затем и Джо вышел из сарая, где возился с трактором, у которого опять забарахлил мотор. Тем временем «Маринер Один» опустился на землю, искусно вписавшись впритирку между домом и сараем. Заныли, замедляя вращение, винты, потом открылась дверца, в проёме появился человек в форме морского пехотинца, сбросил на землю трап – железную лесенку – и сбежал по ней.

Все стояли и ждали, не спуская глаз с открытой дверцы вертолёта. Наконец показалась женщина в превосходно сшитом тёмно-синем деловом костюме – юбка и пиджак. Она осторожно спустилась по лесенке – у последней ступеньки ей подал руку стоявший на земле морской пехотинец – и помахала Макклаудам так, словно прибыла с визитом в чужую страну или приветствовала высоких гостей на приёме у себя дома.

Держа в одной руке модную – и очень дорогую, видно с первого взгляда! – сумочку, а другой рукой придерживая элегантную шляпку, она просеменила по двору фермы к дому.

– Прошу прощения за то, что явилась к вам без предупреждения, – сказала она, обращаясь к Бетти и Джо. – Позвольте представиться, я Эбигейл Черчилль-Харрингтон.

Она отпустила шляпку и протянула руку Бетти. Само собой, Бетти и Джо не раз видели первую леди и по телевизору, и в газетах, поэтому сразу узнали, конечно же, кто перед ними. Не знали они лишь, что она здесь делает, не понимали, зачем появилась на их ферме. Да ещё на вертолёте. Заметив смущённое лицо Бетти, Эбигейл без промедлений перешла к делу.

– Полное имя Конрада – Конрад Генри Вильям Черчилль Харрингтон Третий, – сказала она. – И он мой сын.

Бетти открыла рот, переводя взгляд с Конрада на первую леди и обратно. Повисла долгая неловкая пауза. А какой ещё может быть пауза, когда вдруг узнаёшь, что ребёнок, о котором ты заботилась, на самом деле сын президента Соединённых Штатов? А он, президент, в свою очередь солгал, сказав, что его сын умер.

* * *

Прошло совсем немного времени, и вот Эбигейл Черчилль-Харрингтон уже устроилась со всеми удобствами в гостиной, запивая чаем печенье с патокой, а напротив неё на краешках стульев сидели взволнованная Бетти и невозмутимый Джо.

– Прекрасная погода стоит нынешней осенью, вы не находите? – начала светский разговор Эбигейл, хватая с блюда второе печенье. Несмотря на всю необычность своего появления, она была настроена вовлечь Бетти в самую что ни на есть непринуждённую беседу.

Конрад тем временем стоял вместе с друзьями у дальней стены гостиной и посматривал оттуда на мать.

– Как ты думаешь, она здесь для того, чтобы и нас всех прихватить тоже? – шёпотом спросила его Пайпер.

– Вряд ли, – шепнул ей в ответ Конрад.

– Наверное, пришла договариваться о нашей капитуляции, – предположила Лили.

– Мы с террористами не договариваемся, – отрезала Кимбер.

– Тсс, – остановил их Конрад. – Слушайте.

– Мистер Макклауд полагает, что уже через неделю или около того следует ожидать первых заморозков, – любезно ответила первой леди Бетти. – Мы очень рады, что успели закончить со всеми работами в саду.

– Очень милая комната. И мебель такая необычная. Скажите, где вы её приобрели?

– Мебель сделал мистер Макклауд. Сам. Своими руками. Он настоящий краснодеревщик.

– О, это восхитительно, – улыбнулась Эбигейл, глядя на Джо. – Ваша мебель просто великолепна, мистер Макклауд. Правда-правда. Резьба – просто чудо.

Джо порозовел от удовольствия.

– Он у меня хвастаться не умеет, но руки у него золотые. Я не раз говорила ему: «Послушай, Джо, выстави ты свои работы на продажу». Нет, не хочет, никак не хочет с ними расставаться.

– Очень жаль, мистер Макклауд. Уверена, многие люди были бы счастливы увидеть и приобрести ваши творения.

Тут светский разговор зашёл в тупик и как-то сам собой увял. Обе женщины не знали, как его можно продолжить, и тогда Бетти, привыкшая говорить только то, что думает, без лишних предисловий перешла к делу:

– Мы Конрада не похищали и всё такое. Он сам пришёл к нам, по своей воле. И мог уйти от нас в любое время, если бы захотел. Мы полюбили Конрада как родного. Если бы мы знали, кто он, то, конечно, сообщили бы вам, что Конрад у нас, но мы не знали. Он никогда ничего не говорил нам о своих родителях. – Бетти задумчиво покачала головой и продолжила: – Ему нужен был дом, и мы приняли его к себе. Конрад хороший мальчик, настоящий помощник. Добрый. Правда, многие этого не понимают, они видят только необыкновенный ум Конрада, и им невдомёк, что он всё ещё мальчик и у него, как у каждого ребёнка, есть сердце и душа.

Бетти переполняли чувства, но не было светских манер, она не могла вести себя так, словно не происходит ровным счётом ничего необычного.

– Ничего плохого мы не сделали, – закончила она.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – сказала Эбигейл. – Президент – я имею в виду, мой муж – и я… мы знаем это. Мы вовсе не считаем вас похитителями детей, что вы.

– Очень хорошо, – облегчённо вздохнула Бетти. – Будь я на вашем месте и у меня пропала бы Пайпер, я тоже волосы на себе рвала бы, пока она не вернётся. Могу представить, что вы должны были чувствовать.

– Да, конечно… Но самое главное, что Конрад здесь и с ним всё в порядке. – Она повела плечами, давая понять, что этот вопрос можно считать исчерпанным, и только после этого впервые по-настоящему обратила внимание на Конрада.

– А ты сильно вырос за это время, Конрад, и стал ещё больше похож на отца. – На секунду сквозь маску первой леди проступило лицо настоящей заботливой матери. – Тебе было семь, когда тебя отправили в закрытую школу. Ты был тогда совсем ещё маленьким.

Конрад стоял совершенно спокойно и наблюдал за своей матерью так, словно изучал незнакомый вид животного или, скорее даже, опасного пришельца с чужой планеты.

– Я скучала по тебе. – Эбигейл потянулась к Конраду.

– Когда? – спросил он, отодвигаясь от неё.

– Прости, я не поняла. Что «когда»? – смутилась Эбигейл.

– Когда конкретно ты скучала по мне? Когда я был в той «школе», которая на самом деле никакой школой вовсе не была? Скучала, когда доктор Летиция Хуллиган день за днём мучила меня? Или ты скучала по мне, когда я выбрался из той школы и вы с отцом не захотели взять меня назад? Когда бросили меня одного, без крыши над головой – тогда ты по мне скучала? Или заскучала вдруг совсем недавно, когда Макклауды – единственные добрые и порядочные люди, которых я встретил в своей жизни, – показали мне, что значит быть по-настоящему счастливым?

Конрад бросил на Эбигейл взгляд, в котором пылал гнев за всё, что ему пришлось испытать по вине своих родителей. Этот взгляд обжёг Эбигейл, и она часто-часто заморгала, прежде чем вновь обратиться к Бетти:

– Скажите, мы с сыном могли бы поговорить с глазу на глаз?

Бетти, которой вся эта сцена разрывала сердце, с готовностью вскочила на ноги, следом за ней поднялся и Джо. Когда же Бетти начала выпроваживать вслед за собой всех ребят из гостиной, Конрад схватил Пайпер за руку и сказал:

– Пайпер останется. Она имеет право слышать всё, что здесь будет сказано.

Когда они остались втроём, в гостиной повисла напряжённая тишина, от которой, казалось, даже электрические заряды потрескивают в воздухе. Эбигейл нервно скрещивала ноги, вновь опускала их, вновь скрещивала и наконец выдавила:

– Я просто не знаю, что сказать.

– В таком случае мы пойдём, пожалуй. – Конрад взглянул на часы. – У нас с Пайпер много важных дел.

– Ты совсем как твой отец.

– Никогда не смей так говорить, – моментально взвился Конрад. – У меня с ним нет ничего общего.

– Ты не понимаешь. Он изменился. Он стал не таким, как прежде… то есть он не так плох, как раньше. – Эбигейл слегка начинала путаться в собственных мыслях. – Он пугает меня.

Конрад переглянулся с Пайпер.

– Он всё время проводит какие-то секретные совещания. Раньше он всё мне рассказывал, теперь не делится ничем. Скрывает. Важные вещи какие-то скрывает – совсем как ты. – Эбигейл отошла к окну и добавила, глядя в него: – Он убедил меня в том, что ты умер, а о том, что ты жив, я узнала совсем недавно.

– Мне это неинтересно, – сказал Конрад.

– Мне тоже, – согласилась с ним Пайпер. – Скажите лучше, что вы сделали с нашими друзьями? Куда вы их дели?

– С какими друзьями? – переспросила Эбигейл, переводя взгляд с Пайпер на Конрада и обратно. – О ком вы говорите?

– О тех двоих, которых вы схватили, – с вызовом, сверкая глазами, выпалила Пайпер.

– Мне об этом ничего не известно, – прикинулась смущённой Эбигейл. – То есть вы хотите сказать, что есть ещё ребята, которые пропали?

Конрад заметил, как дрожат руки у его матери. Поначалу он готов был поверить, что ей действительно ничего не известно об исчезновении Ахмеда и Налена, но теперь… Нет, она точно прикидывается и точно знает нечто такое, о чём не хочет говорить. Нечто важное, в этом Конрад был абсолютно уверен.

– Кто ещё пропал? – жёстко спросил он.

– Прости? – Эбигейл явно заволновалась.

– Ты только что сказала, что «есть ещё ребята, которые пропали». Это означает, что ты знаешь ещё о каком-то ребёнке, который пропал.

– Дети каждый день пропадают, – взяла себя в руки Эбигейл. – По всей стране. Это очень печально, однако ничего не поделаешь. Несчастные случаи отменить никто не в силах.

– Одни происшествия – это действительно несчастные случаи, другие происходят вовсе не случайно, – заметил Конрад. – Ты решила сегодня навестить меня. Зачем?

– Конрад, ты мой сын.

– Раньше то, что я твой сын, тебя совершенно не волновало. – Конрад шагнул вперёд, надвигаясь на Эбигейл. – Чего ты хочешь?

– Мне пора. – Эбигейл подхватила перчатки и сумочку, черты её лица разгладились, оно вновь стало кукольным, красивым. – Я хотела лишь своими глазами убедиться, что ты жив-здоров, и я убедилась. А теперь мне нужно идти.

Она пошла к двери.

– Моя сестра. Это она пропала, не так ли? – выстрелил ей вслед Конрад, и Эбигейл застыла на месте. – И ты пришла ко мне за помощью. Думала, что я смогу найти её.

В голосе Конрада не слышалось осуждения, нет. Просто был сделан и озвучен вывод из тех обрывков информации, которые ему удалось собрать за время разговора.

Эбигейл повернулась назад с перекошенным от страха и страдания лицом.

– Алета пропала три дня назад. Твой отец хочет, чтобы никто об этом не знал. Говорит, что это требуется в интересах национальной безопасности. Разумеется, есть агенты, которые ищут Алету, но не могут найти. Ты смог бы. Я знаю, что ты смог бы найти её, Конрад. – Из глаз Эбигейл хлынули слёзы. – Я понимаю, что потеряла тебя. Слишком многое делала неправильно. Думала, что с Алетой я такого больше не допущу, что с ней у нас всё будет иначе.

Конрад долго смотрел куда-то вдаль, что-то прикидывал в уме, прежде чем вновь повернуться к женщине, которая была его матерью:

– Почему ты думаешь, что я стану помогать тебе?

– Мне? Нет, – покачала головой Эбигейл. – Я думаю, что ты сделаешь это ради Алеты. Ты её единственная надежда.

19

– Н

ам нужно разделиться. Пайпер пойдёт со мной в Белый дом искать мою сестру. Тем временем все остальные, как и планировалось, возвращаются к поискам Налена и Ахмеда, – говорил Конрад своей команде, которую тайком от Эбигейл собрал в сарае, готовясь к отъезду. – Лили, Джаспер и Миртл, вы группа номер один. Смитти и Кимбер – группа номер два. Дейзи и Вайолет – третья группа. Встречаемся здесь же сегодня вечером и обсудим полученные результаты.

Сообщение Конрада было встречено потрясённым молчанием. Особенно сильно шокирован был Джаспер, которого Конрад и Пайпер не взяли с собой.

– Но что, если вы вдруг нам понадобитесь? – спросил Джаспер.

– У каждого из вас есть к кому обратиться за помощью, вы же все одна команда, – ответил Конрад, занятый тем, что загружал информацию с главного компьютера на свой ВМИ.

Конрад был занят своим делом и ничего не замечал вокруг, но Пайпер хорошо видела, какими озабоченными стали лица их друзей, как предательски задрожал подбородок у Джаспера.

– Конрад… – Она тронула его за плечо.

– Сейчас идём, сейчас, – не глядя, ответил Конрад.

Повернувшись к остальной команде спиной, так чтобы никто не видел, что она делает, Пайпер сильно толкнула Конрада в плечо и прошептала:

– Ты не должен так говорить с ними, Конрад. Они растеряны. Объясни всё подробнее, уточни задание, что ли.

– Что?

Конрад оторвался наконец от монитора и увидел то же самое, что и Пайпер. Лили нервно теребит пояс на своём платье, Вайолет уменьшила свой рост наполовину, а с кончиков пальцев Кимбер то и дело срываются искры. Несмотря на жуткую нехватку времени, Конрад бросил компьютер. Самым маленьким из них был Джаспер. Конрад присел так, чтобы оказаться на одном уровне с ним, и спросил, глядя в глаза:

– Скажи, я хороший лидер?

– Д-да. Ты самый л-лучший, Конрад.

– Хорошо, но я всех вас учил быть лидерами, а не ведо́мыми, и вы уже готовы к этому. Все готовы. И поскольку я сам в сегодняшней миссии участия принять не могу, то назначаю – временно – нового лидера, который меня заменит. И этим лидером будешь ты, Джаспер.

– Я?

– Так точно. Принимай на себя командование до тех пор, пока я не вернусь.

– И т-ты думаешь, что я с-смогу? Что у меня п-получится?

– Я не думаю. Я знаю.

Тоненькое, как тростинка, тело Джаспера, казалось, даже выросло на пару сантиметров от оказанной ему чести. Сложились в твёрдую линию вялые до этого губы.

– Хорошо, – сказал Джаспер. – Хорошо.

И, обернувшись к своей команде, он громко произнёс ставшим неожиданно сильным и уверенным голосом:

– Выходим в пять часов. Смитти, приготовь всё необходимое снаряжение. Миртл, поможешь упаковать вещи.

Спустя ещё пять минут Пайпер уже сидела в вертолёте и, прижавшись лицом к круглому окошечку, махала своим родителям и остальным ребятам, уже готовившимся выйти на задание. Глядя на удаляющиеся, уменьшающиеся внизу фигурки, Пайпер успела заметить, что Джаспер, выпрямив спину и расправив свои плечики, стоит слегка впереди всей команды, а Бетти из последних сил удерживает на руках бешено вырывающегося Фидо, желающего лететь вслед за Конрадом.

– Тихо, тихо, – уговаривала Бетти странную зверушку. – Нельзя тебе с ними, нельзя. Понял?

Бедняга Фидо! Он терпеть не мог, когда его оставляли дома. Иногда Конрад брал его с собой на задания, но не в этот раз. Почему? Этого Фидо понять не мог и потому скулил и вырывался на свободу, но Бетти крепко держала его, от неё так просто не улетишь.

– Они всегда возвращаются, – продолжала уговаривать крылатого носорога Бетти. – Нам просто нужно будет подождать их немного. Ничего, ничего. Они всегда возвращаются, и это самое главное.

Вскоре ферма скрылась из виду, и Пайпер переключилась на вкусности, которых в роскошном президентском вертолёте оказалось великое множество. Конрад тем временем внимательно изучал толстый файл, который дала ему Эбигейл.

– Значит, Алета исчезла семьдесят четыре часа и двадцать две минуты назад, так? – спросил он, быстро переворачивая страницы.

– Всё верно, – подтвердила Эбигейл.

Некоторые страницы Конрад перелистывал почти мгновенно, на других ненадолго задерживался. А вообще он читал просто с фантастической скоростью.

– Никаких следов взлома не обнаружено. Не было замечено также, чтобы кто-нибудь входил к ней в комнату или выходил из неё. Но Алета в ту ночь легла спать позже, чем обычно. Почему?

– Послушай, Алете всего четыре года. Как правило, она ложится спать в семь часов вечера, но в тот день у нас в саду была вечеринка, из-за неё Алета и припозднилась.

– Мне нужно будет осмотреть её комнату.

– Да, я предвидела это. – Эбигейл быстро взглянула на часы и продолжила: – Президент сейчас в Оттаве, пробудет там, как ожидается, до девяти вечера, а в Белом доме, значит, появится не раньше полуночи. После того как мы приземлимся, у тебя будет несколько часов. – Эбигейл ненадолго замялась, нервно теребя подол юбки. – Тебе, разумеется, придётся уйти до его возвращения.

Пайпер увидела, как Конрад резко оторвался от бумаг, которые дала ему Эбигейл. Щёки его слегка порозовели, и он сказал сквозь зубы.

– Да, не стоит возвращать мертвецов из могил, я думаю.

– Он был неправ, когда говорил такое про тебя, – не поднимая глаз, сказала Эбигейл. – А я ему поверила.

– Людям свойственно верить всему, что им говорят, – с ноткой сочувствия в голосе заметил Конрад.

В Вашингтон они прилетели на закате, столичный город уже начинал зажигать свои огни. Внимание Пайпер, разумеется, привлекли в первую очередь такие знаменитые сооружения, как здание Капитолия и мемориал Линкольна. Глядя на них, она мысленно взяла на заметку, что после наступления темноты нужно будет полетать над городом и как следует всё осмотреть – разумеется, если ей представится такая возможность.

Вертолёт опустился на Южной лужайке, и морские пехотинцы помогли Эбигейл с ребятами сойти на землю. Здесь уже ждала помощница, которая провела их через боковой вход в Белый дом, а затем проводила до личных апартаментов президентской семьи.

Спальня Алеты находилась в дальнем конце восточного крыла, на втором этаже. Спальня президента и первой леди располагалась на противоположной стороне крыла. Войдя в комнату Алеты, ребята первым делом заметили камин на дальней от двери стене, а по бокам от него книжные полки.

Честно говоря, Пайпер не удивилась – или почти не удивилась – тому, что в спальне обнаружился настоящий райский уголок для любой девочки: старинные фарфоровые куклы сидели на книжных полках, а на столе перед камином стоял огромный, роскошный кукольный домик с мебелью, занавесками, зажигающимися светильниками, игрушечными сервизами и прочими чудесными вещами. На полках, кроме кукол, теснились яркие игрушки и детские книжки в красочных обложках. А рядом с единственным окном стоял – можете себе представить! – настоящий кукольный театр, на сцене которого выстроились кукольные актёры, готовые начать пьесу. Напротив камина стояла красивая кровать с балдахином, с которого на невидимых ниточках свисали, раскачиваясь в воздухе, сверкающие бабочки и феи.

– Я будто в магазине игрушек очутилась, – призналась Пайпер.

Помощница вручила каждому из них по паре хирургических перчаток и бахил на ноги.

– Само собой, никто ничего здесь не трогал, – сказала Эбигейл. – Прошу и вас быть осторожнее, ничего не передвигать на другое место и не оставлять никаких следов за собой.

– Хорошо, – сказал Конрад, в руках у которого были файл и планшет. – Если вы нам понадобитесь, мы вам позвоним.

Помощница встревоженно взглянула на Эбигейл.

– Я охотно могла бы остаться… – начала она.

– В этом нет никакой необходимости, – оборвал её Конрад. – Ступайте. У нас много дел. – Ему совершенно не было нужно, чтобы кто-то путался у него под ногами.

Помощница вновь посмотрела на Эбигейл, и та сказала, махнув рукой:

– Ладно. Ничего не трогать. Бернис будет ждать вас за дверью. Если вам понадоблюсь я или Бернис, скажете об этом ей.

– Понятно.

– В вашем распоряжении девяносто минут, – сверившись с часами, предупредила Эбигейл, выходя из комнаты.

Следом за первой леди вышла Бернис, взглянула в последний раз с порога на Пайпер и Конрада, прежде чем закрыть и запереть за собой дверь. Как только щёлкнул замок, Конрад немедленно принялся за дело.

– Мне кажется, твоя мама очень неловко себя чувствует, – заметила Пайпер.

– Она и должна чувствовать себя неловко, – откликнулся Конрад, осторожно открывая дверцу шкафа: там на вешалках тесными рядами висели девчоночьи наряды.

Пайпер раз пять, а может, и десять обошла по кругу всю комнату, внимательно рассмотрела несколько вещиц, ничего не обнаружила и переместилась к окну. Несмотря на поздний час, городские улицы были ярко освещены и на них не прекращалось движение машин и пешеходов. Пока Пайпер любовалась этой картиной, Конрад быстро осмотрел примыкающую к спальне ванную комнату, затем уселся на полу, разложил вынутые из файла фотографии и принялся их рассматривать одну за другой, сверяя то, что на снимке, с тем, что он видит своими глазами в спальне. За этим занятием он провёл почти целый час, к концу которого Пайпер начала нервничать.

– Можешь верить мне, можешь не верить, можешь даже обозвать сумасшедшей, но я думаю, что кто-то пробрался сюда тайком и похитил твою сестру.

– Нет, ничего подобного не было, – уверенно возразил Конрад.

– Но не могла же она просто так взять и исчезнуть.

– Здесь ты права, не спорю.

– Но если её никто не похитил и она не растаяла в воздухе, так где же она тогда? – Пайпер опасалась, что Бернис или Эбигейл с минуты на минуту придут за ними.

– Наверняка я этого не скажу, не знаю.

– Отлично. В таком случае она может исчезнуть навсегда.

– Нет. – Конрад поднял с пола несколько фотографий. – Она никогда не исчезала. Взгляни вот на это.

Он передал фотографии Пайпер, и та принялась их рассматривать.

– Ну, что ты видишь? – настойчиво спросил Конрад.

– Комнату Алеты, – пожала плечами Пайпер. – Её вещи, её кровать, её кукольный домик.

– Внимательнее смотри. Начни с кукольного домика, – Конрад вытащил из пачки фотографию кукольного домика и вновь передал её Пайпер. – Смотри.

Пайпер посмотрела, перевела взгляд на Конрада и сказала, беспомощно пожав плечами:

– Кукольный домик.

– Подойдём ближе. – Конрад подвёл Пайпер к кукольному домику. – Этот домик, как и всё остальное в комнате, никто не трогал, верно? Комната была заперта и опечатана, а эти фотографии были сделаны сразу после того, как пропала Алета. А теперь взгляни вот сюда. – Он указал рукой на кукольный домик. – На фотографии занавески на окнах кукольного домика задёрнуты. А сейчас они открыты.

Пайпер вновь посмотрела на фотографию, потом на кукольный домик, и почувствовала холодок, от которого у неё зашевелились волосы на затылке.

– А теперь взгляни сюда. – Конрад передал Пайпер фотографию книжной полки.

На этот раз Пайпер старалась как можно внимательнее сравнить фотографию с реальной полкой, но всё равно ничего не увидела.

– Две книги пропали, а вот эту… – Конрад вытащил с полки книжку под названием «Ангелина-балерина» в яркой обложке, – эту книгу переставили на другое место. То есть кто-то читал эти книги.

Теперь мурашки ползли у Пайпер уже по всему телу.

– Так что же происходит? – шёпотом спросила она.

– Алета прячется, – тихо ответил ей Конрад. – Когда она чувствует себя в безопасности, выходит из своего укрытия. Если ей становится скучно читать – играет в куклы.

– Прячется? – испуганно огляделась по сторонам Пайпер. – Но где?

– Неправильный вопрос, – на мгновение прищурился Конрад. – Не где, а почему. Почему она прячется? От кого? И что заставило её так сильно испугаться?

Пайпер придвинулась ближе к Конраду. Ей самой стало страшно, когда она попыталась представить себе, что могло толкнуть маленькую девочку на такой отчаянный шаг.

– Она в беде. Если всё так, как ты говоришь, то Алете угрожает опасность.

– Да, – согласился с ней Конрад. – Мой отец стремится добраться до неё раньше, чем это сделает кто-то другой. Алета что-то знает…

Внезапно открылась дверь спальни. Пайпер ахнула от неожиданности.

– Двадцать минут, – сказала Бернис с порога таким тоном, словно опасалась, что ребята начнут ей перечить.

– Благодарю вас, – вежливо ответил Конрад и принялся ждать, когда же Бернис уйдёт.

Наконец она ушла. Как только за ней захлопнулась дверь, Конрад повернулся к Пайпер и быстро зашептал ей на ухо:

– Делай в точности то, что я скажу, и именно тогда, когда скажу. Объяснять нет времени, у нас ни секунды лишней нет.

Ровно через двадцать минут дверь спальни Алеты открылась вновь.

– Время вышло, – сказала Бернис.

И едва не упала в обморок, увидев перед собой пустую комнату. Дрожа от страха и с трудом переводя дыхание, она обошла всю спальню. Осторожно вышла за дверь и медленно спустилась по лестнице вниз, в гостиную, где её ждала первая леди. Бернис изо всех сил старалась не показать, как она встревожена и испугана, – знала, что это лишь вызовет целый ряд вопросов.

– Они исчезли, – лишённым выражения голосом пробормотала Бернис. – Я вошла, а их нет. Я осмотрела всю комнату. Они исчезли… точно так же, как Алета.

– Нет. – Эбигейл побледнела. – Я не верю.

20

Строительство Белого дома началось в 1792 году. В 1814 году здание сгорело дотла и было построено заново на том же месте. В течение следующих 200 лет каждый новый президент вносил в конструкцию дома какие-то свои изменения – кто-то серьёзные, а кто-то совсем незначительные. Томас Джефферсон, например, первым приказал оборудовать в Белом доме туалеты, а Улисс Грант имел слабость к викторианским украшениям и распорядился провести в Белый дом электричество. Другие президенты, как уже было сказано, тоже что-то меняли в своей резиденции. Но президенты уходили из Белого дома, и сделанные ими изменения постепенно забывались. Появлялся новый хозяин Белого дома и приказывал заколотить досками не понравившуюся ему стенную нишу или заставить её массивным шкафом. Шкаф надолго оставался на месте, а скрытый за ним потайной ход навсегда предавался забвению. Я это к тому, что камин в спальне Алеты был построен в 1792 году и был одной из очень немногих деталей Белого дома, переживших пожар 1814 года. Сложенный из старинных крепких кирпичей, камин был огромным, просторным и хранил в своих глубинах немало давным-давно забытых секретов.

Пайпер легко влетела в дымоход, а вот Конраду пришлось по нему карабкаться. Со своего места на полу он видел явные признаки того, что дымоходом недавно пользовались, и взбирался по нему аккуратно, опираясь только на те места, где уже имелись свежие отпечатки маленьких ладошек. Пайпер, которой не нужно было ни на что опираться, держала в руках карманный компьютер Конрада и освещала ему монитором, как фонариком, путь наверх.

– Как только она сама могла сюда забраться? Ей сколько лет? – спросила Пайпер.

– Четыре, – пропыхтел в ответ Конрад.

Взлетев ещё выше, Пайпер спросила, рассматривая отпечатки на покрытых сажей кирпичах:

– И ты полагаешь, что она забралась сюда, чтобы сбежать?

– Нет. Она поднималась и спускалась много раз за последние несколько дней. Вон, посмотри туда. – Конрад кивком указал место на стене, и Пайпер опустилась ниже, чтобы посмотреть на отпечатки.

– Удивительно. Но куда она направлялась? Здесь же совершенно некуда ходить, если только ты не дым.

– Увидим, – подтянулся ещё немного выше Конрад.

Ему требовалось прикладывать все силы для того, чтобы подниматься вверх, удерживая на вытянутых в стороны руках и ногах вес своего тела. Внезапно один из кирпичей выпал и упал ему прямо на спину. Конрад едва сумел удержаться на месте. Пайпер моментально спланировала вниз и взяла кирпич со спины Конрада – им очень повезло, что тот застрял, а не грохнулся в камин и не разлетелся там на кусочки.

Пока Конрад, сопя, приходил в себя, снизу донеслись голоса. Это были Бернис и Эбигейл, обнаружившие исчезновение ребят из запертой комнаты.

Конрад сразу же перестал пыхтеть и прошептал:

– Тсс.

Пайпер очень осторожно подтянула Конрада вверх, помогла ему заново опереться, а затем они оба заглянули в тёмную, открывшуюся в дымоходе от выпавшего кирпича дыру.

– По ту сторону пустота, – прошептала Пайпер.

Конрад кивнул и указал взглядом на соседние с отверстием кирпичи. Тихо, осторожно, ребята принялись вынимать их один за другим, пока проход не стал достаточно широким, чтобы в него можно было протиснуться. Пайпер помогла Конраду пойти первым и терпеливо висела в воздухе, пока он протискивался внутрь, а затем и сама нырнула следом за ним. По ту сторону отверстия оказался тесный маленький проход. На этот раз с помощью монитора себе подсвечивал сам Конрад, выискивая какие-нибудь следы. Долго всматриваться ему не пришлось, потому что почти сразу они обнаружили на полу смятые обёртки от еды. Подняв одну из них, Конрад перевернул её сверкающей внутренней стороной вверх, и они с Пайпер увидели на ней следы глазури от шоколадного батончика.

– Свежий, – понюхав глазурь, сказал Конрад.

Теперь задача Пайпер и Конрада упростилась – им оставалось лишь идти по следам, которых здесь было, скажем сразу, предостаточно. Смятая обёртка от пакетика с арахисом, от пакетика с миндалём, обёртка от печенья, пустой пакет с надписью «Крекеры рыбки», два пустых картонных пакета из-под апельсинового сока и, наконец, внушительного вида упаковка из-под батончиков «Милки Уэй». Эти следы привели к деревянной, глухой вроде бы, панели, по которой проходила едва заметная трещина. Проследив за этой трещиной, Пайпер обнаружила, что она очерчивает закрытый лаз размером примерно полметра на полметра.

Конрад уцепился за нижний край трещины, Пайпер за верхний край, и они дружно вытащили деревянную заглушку. Поставив вынутую дощечку на пол, Пайпер и Конрад заглянули в открывшуюся за новым проёмом темноту.

Когда их глаза привыкли к полумраку, стало ясно, что перед ними какое-то складское помещение, расположенное высоко над восточным крылом Белого дома. Помещение было просторным, вдоль его стен стояли деревянные полки, на которых теснились аккуратно промаркированные ящики и коробки. Конрад протиснулся внутрь и присел на корточки. Вскоре к нему присоединилась и Пайпер. После этого они замерли на месте и сидели не шелохнувшись до тех пор, пока их глаза, окончательно приспособившись к темноте, не начали различать новые детали. Пайпер увидела расстеленное в углу одеяло, на котором были разбросаны игрушки, а рядом с ним на полу стояли какие-то сумки. Пайпер тронула Конрада за плечо, чтобы показать ему, но он и сам уже успел всё увидеть.

Конрад включил экран своего карманного компьютера и направил его свет на сваленную в углу кучу мусора.

– Где же она? – чуть слышно, одними губами спросила Пайпер.

Вытянув шею, они оба принялись осматриваться вокруг, но ничего не увидели. Конрад передвинулся немного вперёд и принялся собирать разбросанный по полу мусор. Это, как нетрудно было догадаться, были новые и новые обёртки от шоколадных батончиков, печенья и орешков. А на одеяле лежала крохотная, размером с палец, кукла. Подняв её, Конрад увидел, что кукла одета в голубенькие шорты и обута в одну синюю туфельку. Второй туфельки не было.

– Она где-то здесь, – шепнул Конрад на ухо Пайпер.

Издалека донёсся звук лопастей вертолёта, но ребята не стали обращать на него внимания.

– Она такая маленькая, что может спрятаться где угодно.

Конрад кивнул, соглашаясь с Пайпер, и неожиданно сел на пол, привалившись спиной к стене. Сделал несколько глубоких шумных вдохов и поставил карманный компьютер так, чтобы осветить снизу монитором своё лицо.

– Что ты делаешь?

– Самый простой способ найти кого-то – это заставить спрятавшегося захотеть, чтобы его нашли, – объяснил Конрад.

– И как же ты заставишь Алету захотеть, чтобы её нашли? – спросила Пайпер, присаживаясь в темноте напротив Конрада.

– Буду разговаривать, – просто ответил Конрад.

С каждой секундой Пайпер всё меньше понимала, что происходит. Вот сидит она в каком-то грязном потайном уголке Белого дома, ищет в темноте сестру Конрада, которую ни разу в жизни не видела, сестра прячется, а Конрад хочет найти её… с помощью разговоров? Ну-ну.

– Ладно, давай, – вздохнула Пайпер.

– Я тебе рассказывал когда-нибудь, как вообще узнал о том, что у меня есть сестра? – обычным голосом спросил Конрад.

Поскольку до этого они долгое время разговаривали шёпотом, его голос показался Пайпер невероятно громким.

– Нет, – так же звучно ответила Пайпер.

– Это случилось уже после того, как Летиция Хуллиган упрятала меня в свою… психушку. Я пытался оттуда дозвониться своему отцу, но он не откликался ни на один мой звонок.

Звук вертолёта приближался, становился всё громче, и на лбу у Пайпер выступили капельки пота. Она повернула голову в ту сторону, откуда доносился рокот двигателей и свист винтов, но Конрад взглядом заставил её вернуться к их разговору.

– Ты звонил своему отцу? – спросила она.

– Нечасто, конечно, – признался Конрад. – Только когда мне удавалось тайком пробраться в пустой офис, где был телефон. Так вот, однажды я вновь позвонил, а у отца тем временем сменился секретарь, и когда я сказал ему, что я сын сенатора Харрингтона, он ответил мне, что у сенатора только один ребёнок, и это не сын, а дочь. И что родилась она всего неделю назад, а назвали её Алета. – Конрад немного помолчал, затем повторил имя ещё раз. – Алета. Вот так я узнал о том, что у меня появилась младшая сестра.

Пайпер молча продолжала слушать его.

– С тех пор я постоянно думал о ней. Смотрел на календарь, считал дни и представлял, что вот сейчас она уже ползает по полу. А сейчас уже пытается ходить. Сегодня, возможно, она произнесла самое первое своё слово – какое именно, хотелось бы знать. Я пытался представить, каково это – быть для неё старшим братом, и мне ужасно хотелось научить её всему, что я знаю. Разобраться, например, в квантовой механике.

– Квантовой механике? – удивилась Пайпер.

– А что? Если уж начинать, так действительно с серьёзных вещей.

– Ну, если ты так считаешь…

– Но вообще-то больше всего мне хотелось, конечно, просто быть братом и иметь семью. Чтобы были те, рядом с которыми я буду всегда и кто, в свою очередь, всегда будет рядом со мной. Родные. Семья. Вот чего мне хотелось.

– Мне тоже, – негромко сказала Пайпер.

– Но всё складывалось так, что моя сестра, скорее всего, никогда не узнала бы обо мне. Впрочем, если бы и узнала, то неизвестно ещё, захотела бы она иметь такого брата, как я.

В темноте у дальней стены что-то тихо зашевелилось. Пайпер готова была рвануть туда, но Конрад взглядом остановил её и едва заметно покачал головой. Они остались сидеть на месте, только краешком глаза следя за дальним углом.

– Ты был бы классным братом, – вздохнула Пайпер.

– Да, уж я старался бы, – кивнул Конрад. – Делал бы для сестрёнки всё-всё, что только в моих силах. И если бы мы с ней когда-нибудь встретились, я больше никогда не оставил бы её, никогда.

Тень подползала всё ближе, ближе и наконец оказалась в кругу света.

Не делая резких движений, чтобы не испугать Алету, Пайпер и Конрад осторожно повернулись к ней. Алета оказалась худенькой, маленькой, с ног до головы перепачканной в саже девочкой – изголодавшейся, в разодранном, превратившемся в тряпку платьице. Личико у неё было такое чумазое, что могло совершенно слиться с окружающей темнотой, если бы не белки устремлённых на Конрада глаз. Весила она не больше двенадцати килограммов.

– Алета, – негромко сказал Конрад. – Я твой брат. Меня зовут Конрад.

Медленно, нежно он взял в свою руку её крохотную, почти невесомую ладошку.

– Классный, – сказала Алета, глядя на брата.

Конрад улыбнулся и добавил, указывая кивком головы на Пайпер:

– А это моя лучшая подруга. Её зовут Пайпер Макклауд.

Пайпер широко улыбнулась, с трудом сдерживаясь, чтобы не обнять малышку. Алета внимательно посмотрела на Пайпер, улыбнулась ей в ответ и сказала:

– Летунья.

Вертолёт грохотал прямо над ними, и не обращать на него внимания было уже невозможно. Пайпер взглянула на Конрада – тот и сам опасался, что Алета может испугаться и убежать, и потому всячески старался сохранять спокойствие и уверенность.

– Нам нужно уходить. Немедленно. Всем. – Конрад обвёл пальцем всех троих, давая Алете понять, что она тоже входит в их число. – Я собираюсь отвести тебя туда, где ты будешь в безопасности, и тебе не придётся больше прятаться. Хорошо?

Алета кивнула. И тут Конрад совершил первый поступок в роли старшего брата – протянул Алете руку, чтобы помочь ей сбежать от их родителей.

21

«Что сделал бы Конрад на моём месте?» – вновь и вновь думал Джаспер, обхватив ладонями голову.

В Большом каньоне, над местом, где исчезли Нален и Ахмед, завывал сильный ветер. Он осложнял работу поисковых групп, старательно прочёсывавших указанные Конрадом участки. Старательно, но безуспешно. Как и заверял Смитти, не было здесь никаких следов, не было. Энтузиазм, с которым ребята принялись за дело, сменился унынием, ощущением собственной никчёмности. Исчерпав свои возможности, команда ждала, какое решение примет в этой ситуации их новый лидер, Джаспер.

– Может, вернёмся домой и дождёмся Конрада? – предложил Смитти, стараясь перекричать вой ветра.

– Ага, – поддержала его Кимбер, устало присаживаясь на камень. – Всё равно нам здесь больше делать нечего.

– Н-нет, – твёрдо ответил им Джаспер. – Конрад сказал, что мы должны н-найти следы.

– Но их же нет, следов этих, – спокойно возразила Миртл. – Мы уже везде смотрели.

– Нет, – упрямо покачал головой Джаспер. – Мы должны найти следы.

«Что сделал бы сейчас на моём месте Конрад? Он сказал, что я готов стать лидером, а ведь Конрад – самый умный человек на свете».

Ветер гнал по земле пылевые вихри, даже маленькие камешки подбрасывал вверх, а ребята стояли и ждали, что решит Джаспер. Нетерпеливее всех остальных оказалась Лили – она не выносила пыль, которая забивалась в рот и глаза и пачкала её, как всегда, нарядное платье.

– Тьфу! – отплёвываясь от пыли, сказала Лили; она в сотый раз пыталась разгладить юбочку и поправить причёску. Шансов на успех у Лили в этой борьбе не было – платье, можно считать, погибло, а причёска… О причёске лучше было и не вспоминать. – Тьфу! Почему бы нам не вернуться домой хотя бы на время, пока этот дурацкий ветер не перестанет дуть? Всё, хватит с меня. Я пыли здесь на всю оставшуюся жизнь наглоталась.

Сердито пыхтя, Лили отошла метров на десять в сторону и плюхнулась за камень, надеясь хоть немного укрыться от ветра. Остальные подумали, что им тоже стоит попробовать отойти в сторонку, и сгрудились возле Лили. Только Джаспер остался на прежнем месте, расхаживал взад и вперёд своими мелкими шажками.

– Эй, ветер! – внезапно взвизгнула Лили, когда новый порыв ветра налетел на неё и забросал щебёнкой; про пыль можно и не говорить даже. – Ты что, издеваешься надо мной, что ли?

– Слушай, может, мы всё-таки пойдём уже домой? – раздражённо крикнул Джасперу Смитти.

А Джаспер вдруг застыл на месте, глядя на своих товарищей. Они буквально сгибались под ветром, но на том месте, где стоял Джаспер, никакого ветра не было. Когда Джаспер осознал это, у него мурашки по коже побежали.

– Идите все сюда! – закричал во всю глотку Джаспер. – Слышите?

– Зачем? – недовольно спросила Вайолет.

– Затем! Просто идите сюда, и всё!

В голосе Джаспера было столько уверенности и силы, что никто не возразил ни слова, все молча перебрались к нему. Джаспер поднял руки вверх, словно приказывая: «Стойте и смотрите». Все принялись смотреть, но ничего не увидели. Затем вдруг снова налетел ветер.

– Ну вот, опять, – простонала Лили.

– Видите теперь? – негромко, но настойчиво переспросил Джаспер.

Ничего они не видели.

– Ветер. Он преследует нас. Куда мы, туда и он. Вы ушли к тем камням – он за вами, а здесь его не было. Вы возвратились – и ветер тоже. – Джаспер повернулся к Смитти и спросил: – Когда ты был здесь вчера, ветер дул?

– Да. – Смитти мгновенно изменился в лице. – Дул. Ещё как дул!

– Ветер – вот ключ. – Джаспер готов был фейерверком взорваться от гордости за себя, за свою смекалку.

– Я догадалась! – запрыгала на месте Кимбер. – Нален и Ахмед! Это они гоняют ветер вслед за нами!

– Точно! – Джаспер ткнул в её сторону указательным пальцем. – Они шлют нам послание. Они хотят, чтобы мы нашли их.

– Но где они? – Смитти оглянулся. – Я их не вижу.

– Зато они могут видеть нас, – рассудительно возразил ему Джаспер. – Иначе не могли бы с такой точностью направлять ветер. Значит, прямо сейчас они тоже за нами наблюдают.

– Джаспер, ты просто великолепен! – восторженно воскликнула Лили.

Джаспер буквально раздулся от гордости – да, он стал настоящим лидером, как и утверждал Конрад, который вновь оказался прав.

– Ну и что в таком случае нам делать дальше? – спросили ребята. Теперь они жадно, внимательно ловили каждое слово Джаспера.

– Где ты ещё не смотрел? – спросил Джаспер, обращаясь к Смитти.

– Да повсюду я уже смотрел! – Смитти развёл руками. – В пещерах смотрел, сквозь камни смотрел… Везде смотрел.

Джаспер представил себя на месте Смитти и попытался увидеть всё как бы его глазами. Сделал несколько шагов, и ребята потянулись следом, наблюдая за каждым движением своего нового лидера. Затем Джаспер остановился, все остановились тоже.

– Но ведь ты при этом смотрел только вниз, Смитти? – спросил Джаспер.

– Само собой, – пожал плечами Смитти. – Наверх-то мне зачем смотреть?

Он сказал это, и все дружно взглянули вверх. В небо. Смитти сразу заметил своим рентгеновским зрением что-то странное, напоминающее крутящийся в облаках пропеллер. Он присмотрелся внимательнее. Да, это был пропеллер, а к нему… а к нему были прикованы наручниками Нален и Ахмед с кляпами во рту.

– Я вижу их! Я вижу их! Они прямо над нами! – закричал Смитти, тыча пальцем в небо, хотя никто, кроме него, привязанных к пропеллеру братьев Мустафа сквозь облака видеть не мог.

Будь здесь Пайпер, она моментально отыскала бы братьев, отвязала их и опустила бы на землю. Но её не было, поэтому пришлось провести сложную операцию: Лили пыталась с помощью телекинеза вслепую спустить Налена и Ахмеда вниз, а её действиями управлял Смитти. Короче говоря, провозились они долго, но вот наконец братья вынырнули из облаков и оказались в поле видимости.

Все, разумеется, радостно закричали, Лили аккуратно опустила Налена и Ахмеда на землю, Дейзи сломала наручники, а Миртл вытащила изо рта братьев кляпы.

Ахмед и Нален дрожали от холода.

– Накройте их, – распорядился Джаспер.

Ребята моментально начали снимать с себя свитеры и куртки и укрывать ими братьев. Нален и Ахмед какое-то время кашляли и сопели под грудой тёплой одежды. Первым подал голос Ахмед.

– К… кнрд, – стуча зубами, пробормотал он.

– Что, что он сказал? – шёпотом переспросила Вайолет.

Произнесённое слово далось Ахмеду с таким трудом, что его затошнило.

– Ладно, – сказала братьям Кимбер. – Расслабьтесь. Потом поговорим.

– Нет… Нет… – яростно затряс головой Ахмед.

– Где… – выдавил из себя Нален.

– Что? – спросила Миртл.

– Где… – медленно начал Ахмед. – Пайпер… Конрад…

– А… – наконец поняла его Кимбер. – Нам пришлось разделиться. Пайпер и Конрад отправились в Белый дом. Думаю, когда мы вернёмся, они уже будут ждать нас на ферме.

Нален и Ахмед вновь, ещё яростнее, затрясли головами.

– Нет, – сказал Ахмед.

– Опасность, – сказал Нален.

– Пайпер… Конрад… Они отправились в ловушку, – в один голос сказали братья.

22

К тому времени, когда президентский вертолёт опустился на западную лужайку Белого дома, у самого президента Харрингтона побелели стиснутые кулаки и заныли стиснутые от гнева зубы. Разумеется, работники секретной службы немедленно сообщили ему о появлении его сына, и президент, бросив все дела, помчался домой. Он рассчитывал застать Конрада врасплох, а затем позаботиться о том, чтобы больше никто и никогда его не увидел и не услышал.

Разумеется, план был хорош, даже очень хорош, однако просто одной мысли о Конраде было достаточно для того, чтобы у президента Харрингтона словно костры разожгли в голове и били невидимым молотом по затылку. Его бесило, сколько проблем создавал это маленький паршивец. Между прочим, всё больше начинала напоминать своего братца и Алета, ещё одна ягодка. И если их наседка-мамаша могла бы простить Конраду и Алете всё что угодно, то он – нет. Особенно сейчас.

В холле западного крыла президента встретил с докладом особый агент охраны Норрис и направил его на чердак, находившийся над семейными апартаментами Харрингтонов. Прежде чем взбежать вверх по лестнице, президент обернулся к особому агенту Норрису и рявкнул ему:

– Я обо всём позабочусь сам. Ты меня слышишь?

– Да, мистер президент.

– Всех увести с крыши. Немедленно! – взревел Харрингтон.

– Вас понял, мистер президент. – И агент Норрис тут же начал бормотать в спрятанное в рукаве переговорное устройство, передавая приказ президента очистить крышу.

Лестница заворачивала вверх, на второй этаж. Взлетев по ней, президент увидел стоявшую в противоположном конце коридора Эбигейл, но, ничего не сказав ей, поспешил к своей цели.

На крыше было темно, ночной воздух был свежим, но не ледяным. Дул довольно сильный ветер. Харрингтон остановился, молча осматриваясь вокруг. Он хотел схватить их внезапно, не давая опомниться. Да, Конрад и Алета были детьми, однако такими детьми, которых ни в коем случае нельзя недооценивать.

Он нашёл их сидящими у края крыши, тесно прижавшись друг к другу. Пайпер была с ними. Алета держала Конрада за руку и с обожанием смотрела на него. С таким же точно выражением смотрел на своего отца Конрад, когда был совсем ещё маленьким мальчиком. На Харрингтона нахлынули воспоминания, и он ненадолго задержался, наблюдая за детьми из тени, а перед глазами у него плыли и плыли картинки из прошлого. Вот они празднуют второй день рождения Конрада. Эбигейл решила в честь этого устроить в саду приём в стиле супергероев. Отыскала костюмы Супермена для Харрингтона и для двухлетнего Конрада. И весь день Харрингтон носил своего сына на руках, а собравшиеся гости умилялись и говорили о том, как счастлив должен быть Харрингтон, имея такого очаровательного сынишку. В какой-то момент Конрад утомился от шума, и Харрингтон унёс сына в дом.

Харрингтон уселся на пол в детской, и они с Конрадом тихо поиграли в «снап» – что-то вроде детского лото. Снизу, из сада, приглушённо доносились голоса и смех гостей, но отцу с сыном было уютно в их собственном маленьком мирке, и никто им больше был не нужен. Конрад выиграл первую партию, затем вторую. Харрингтон ещё никогда не гордился так своим сыном, никогда не чувствовал такую близость к нему. Он думал тогда, что всегда будет рядом с Конрадом, что научит его всему, что знает сам. Сделает всё, чтобы жизнь сына была счастливее и ярче, чем у него самого.

Харрингтон погрузился в раздумья, мечты, а Конрад тем временем вытащил электронную игрушку. Она задавала ребёнку простые вопросы, а тот должен был на них отвечать, нажимая нужную кнопку. Конрад ответил на несколько вопросов, и ему стало скучно. Тогда малыш перевернул игрушку, открыл её заднюю панель и принялся что-то колдовать со схемой. Харрингтон замер, увидев, каким напряжённым стало при этом лицо Конрада. Сынишка быстро перепрограммировал игрушку, перевернул её и нажал кнопку.

– Привет, – сказала игрушка.

– Привет, – откликнулся Конрад. – Я хочу поговорить с кем-нибудь в Южной Америке.

– Я могу тебе помочь, – подтвердила игрушка. – Набираю номер.

Послышался быстрый набор цифр, затем гудки, щелчок и, наконец, незнакомый голос.

– Hola? – на испанский манер произнёс слово «алло» собеседник.

– Hola, – ответил ему Конрад. – Como estas?[1]

Вот тогда-то Харрингтон и почувствовал впервые ту жуткую боль в затылке, которая с тех пор постоянно преследовала его. Боль была такой сильной, что заставила Харрингтона согнуться и переросла в ужас. Не за себя – за своего сына.

– Положи трубку! – рявкнул он.

Удивлённый неожиданным окриком Конрад повернулся к отцу и сконфуженно пояснил:

– Но это же новый друг.

– Estoy bien[2], – продолжал звучать из игрушки голос нового друга. – Y tu?[3]

– Брось трубку! Немедленно!

Не выдержав, Харрингтон схватил игрушку и колотил, колотил ею о стол до тех пор, пока игрушка не развалилась на мелкие кусочки и не заткнулся сидевший внутри неё голос из Южной Америки. Только после этого Харрингтон остановился, тяжело дыша. Его костюм Супермена порвался в нескольких местах.

– Не вздумай ещё попасться мне когда-нибудь за подобными занятиями, – проворчал Харрингтон. У него не было сил посмотреть на сына.

– Но я сделал её лучше, – попытался объяснить Конрад.

Харрингтон, не отвечая, ураганом вылетел из детской. Конрад потащился следом за ним, переступая маленькими ножонками в великоватом ему, пузырящемся костюме Супермена.

– Папа, – умоляюще повторял он. – Пап, ну пап.

И вот сейчас, спустя десять лет, то же отвращение, смешанное с гневом, и ту же пульсирующую боль в затылке испытывал президент Харрингтон, глядя на Конрада. Правда, сейчас тот был не один, а с Алетой, но от этого ситуация становилась только хуже. Трясущейся рукой президент потёр себе затылок. Бесполезно. Боль и не думала отпускать, на лбу выступили капельки пота. Дождавшись, когда боль немного утихнет сама собой, Харрингтон тигром выскочил из тени, бросился вперёд и схватил маленькую хрупкую ручку Алеты. Она испуганно вскочила на ноги и сморщилась от боли.

Пайпер завизжала. Конрад? Нет, он не ожидал увидеть своего отца, но в то же время и не был слишком удивлён этой встрече. Мельком взглянув на него, Конрад успел заметить и приспущенный, съехавший на сторону галстук, и оторванную верхнюю пуговицу на воротничке рубашки, элегантный костюм и начищенные до зеркального блеска ботинки. Но прежде всего он отметил взгляд Харрингтона – яростный, ненавидящий, совершенно безумный.

– Привет, отец, – спокойно сказал Конрад.

– Не называй меня так, – огрызнулся Харрингтон. – Тебе здесь не рады.

Щёки Конрада вспыхнули от гнева.

– Алета не хочет оставаться с вами, – сказал он. – Я забираю её с собой.

– Ты никуда не идёшь, – возразил Харрингтон и сжал руку Алеты так, что девочка поморщилась от боли и захныкала.

– Отпустите её, – велела Пайпер. Она взмыла в воздух и ринулась вперёд.

Харрингтон схватил её свободной рукой, не выпуская из другой руки Алету. Пайпер брыкалась, крутилась, но хватка у Харрингтона оказалась железной, а когда он сумел завести ей руку за спину, то вздёрнул её так, что чуть не вывернул локоть.

– Прекрати! Ты ей руку сломаешь! – Конрад яростно бросился на Харрингтона и ударил его под точно рассчитанным углом, чтобы лишить равновесия.

Харрингтон отшатнулся к краю крыши. Пайпер вырвалась на свободу, да ещё при этом успела дёрнуть Харрингтона так, чтобы изменить его траекторию, но чтобы, падая на спину, он успел подкинуть в воздух и отпустить Алету. Девочка перелетела через ограждение и рухнула вниз. Удивительно, но при этом Алета не издала ни звука.

Пайпер стрелой ринулась вслед за Алетой. Девочка была маленькой и лёгкой, и Пайпер удалось догнать и подхватить Алету ещё на полпути к земле. Алета крепко обхватила ручками Пайпер за шею.

– Я не дам тебе упасть, – шепнула ей Пайпер.

– Улетай, Пайпер! – крикнул с крыши Конрад. Он чувствовал огромное облегчение оттого, что Алета была спасена и находится в надёжных руках. – Забирай Алету и улетай!

Пайпер видела, что Харрингтон уже поднялся на ноги и медведем надвигается на Конрада, но времени на то чтобы спорить, не было. Пайпер набрала высоту и быстро улетела прочь. Конрад едва успел проводить её взглядом, как его схватили за плечо и резко развернули. Да, отец был вдвое больше и сильнее, но Конрад не испытывал страха. Он испытывал гнев, и больше ничего.

– Как жаль, что здесь нет малышей, с которыми ты без труда мог бы справиться, – с презрением сказал Конрад.

– Рот заткни, – прорычал в ответ Харрингтон.

– Меня ты тоже собираешься сбросить с крыши? – ехидно поинтересовался Конрад – Харрингтон и в самом деле уже достаточно опасно нагнул его к краю крыши своими трясущимися от ярости руками. – Достойный поступок для президента США, папа. Очень достойный.

– Хватит болтать. И не называй меня «папа»! – Харрингтон сильно тряхнул Конрада. – Ты вынуждаешь меня делать это. Я же приказал тебе остановиться. Прекратить. И у меня были на то причины, веские причины. Но ты не захотел остановиться, ни в какую не захотел. Ничего, теперь-то уж остановишься. Я заставлю тебя остановиться.

Харрингтон так близко подтащил Конрада к краю крыши, что стоило ему лишь слегка подтолкнуть сына вперёд и разжать пальцы – и тот полетит вниз.

– Скажи мне, что с твоим сердцем, папа? – спросил Конрад, повернув голову и без страха глядя в глаза Харрингтону. – Кто украл его у тебя?

– Ты… – задохнулся от ярости Харрингтон. – Ты… глупый, глупый, глупый мальчишка. Ты ничего не понимаешь.

– Я понимаю, что ты собираешься скинуть меня с крыши.

Лицо Харрингтона перекосилось, отражая внутреннюю борьбу, происходившую сейчас в президентской голове. Когда же эта борьба закончилась, он начал сталкивать Конрада с крыши.

Время удивительным образом замедлилось. Прошло меньше секунды, но Конрад успел рассмотреть набухшую на лбу отца жилку и почувствовать боль в своих плечах. Конрад, можно сказать, уже падал, когда голова его отца вдруг резко дёрнулась в сторону, как от сильного бокового удара в челюсть. Президент Харрингтон закатил глаза и кулём повалился на крышу, потеряв сознание.

«Как странно», – успел подумать Конрад, и в этот миг что-то схватило его…

Конрад больше не падал. Непонятная сила потянула его за рубашку и вернула на место, прочно поставив на ноги. Но, как Конрад ни присматривался, ничего и никого возле себя не увидел и, всё поняв, облегчённо выдохнул:

– Д.

Д. материализовался, пыхтя так, словно только что бежал, или взбирался в гору, или то и другое вместе. Держа Конрада за рубашку, он втащил его на крышу. Схватившись за предплечье Д., Конрад приходил в себя, успокаиваясь понемногу, а Д. тем временем сказал ему, продолжая судорожно глотать воздух:

– Джестон. Ты можешь называть меня Джестон.

– Д. тоже хорошее имя, – так же тяжело дыша, возразил Конрад. – И очень тебе идёт.

– С тобой не соскучишься, – фыркнул Д.

– Услышать такое от тебя дорогого стоит.

Конрад немного помолчал, собираясь с мыслями. Сердце его всё ещё бешено билось и было полно ярости, а дышал он прямо как старинный паровоз. И то сказать, не каждый день и не каждого из нас пытается скинуть с крыши Белого дома его собственный отец! Такое сильно подействует на любого, даже на Конрада.

– Как ты узнал, что я здесь? – спросил он.

– Я же говорил, что присматриваю за тобой и Пайпер. – Д. пожал плечами.

– Проще говоря, ты шпионишь за нами, – беззлобно заметил Конрад.

– Шпионишь… Хорошее слово, – улыбнулся Д. – Да, я люблю шпионить.

– Ясненько. – Конрад покачал головой и добавил с улыбкой: – Однако ты спас мне жизнь, шпион. Спасибо.

– Да не за что, – моментально откликнулся Д. – Только знаешь, если мы слишком долго будем тут задерживаться, мне придётся снова тебя спасать.

Конрад кивнул и посмотрел на своего всё ещё лежащего без сознания отца. Д. крепко саданул его сбоку по голове, очень крепко. В лунном свете лицо отца показалось Конраду непривычно умиротворённым, спокойным.

– Он очухается? – спросил Конрад.

– Думаю, да. Проверь на всякий случай его дыхание, – ответил Д., вытаскивая из своего рюкзака большой моток верёвки. – И давай отсюда ноги уносить.

Преодолевая гнев, Конрад наклонился к отцу, приложил к его груди свою ладонь.

– Дышит, хотя и неглубоко, – сказал он. – И сердце с какими-то перебоями бьётся.

Пальцы Конрада наткнулись под накрахмаленной рубашкой отца на что-то твёрдое. От нажима вещица выскользнула в щель между пуговицами рубашки.

– Это что? – наклонился ниже подошедший к ним Д.

Конрад взял в руку металлический медальон в виде подвешенной на цепочке звезды, лучи которой, сходясь к центру, удерживали небольшой камешек. Конрад повернул медальон к лунному свету, и камешек вспыхнул красным огнём.

– Кровавый камень! – Он рванул медальон, оборвал цепочку и поднёс медальон к своим глазам. Внутри камешка пульсировало алое, похожее на сердце пятнышко. – Он живой. Этот камень живой.

Харрингтон захрипел. Конрад перевёл взгляд с кровавого камня на Харрингтона, с трудом хватавшего воздух открытым ртом. Теперь Конрад убедился, что сердце отца бьётся в такт с мерцанием алого пятнышка. Красный камень потускнел – и сразу же пульс Харрингтона слабее сделался, реже стали раздаваться его судорожные вдохи.

– Они связаны друг с другом, – сказал Конрад, показывая Д. камень. – Вот, смотри!

Свет внутри красного камешка слабел, слабел…

– У твоего отца сердце вот-вот остановится, – сказал Д. Нет, никаких тёплых чувств к Харрингтону он не испытывал, но видеть, как умирает человек, ему тоже не хотелось. – Что делать будем?

Конрад моментально просчитал всё в уме, затем неожиданно размахнулся, грохнул медальон о крышу и тут же раздавил, со всей силой наступив на него ногой. Из-под ботинка вырвалась яркая вспышка красного света, отбросив Конрада назад.

В тот же миг тело Харрингтона дёрнулось, глаза его открылись и уставились в лицо Конраду. Президент вдохнул воздух с такой жадностью, словно вынырнул со дна океана.

– Спаси меня, – умоляюще прохрипел он.

23

На ноги Харрингтон подняться не мог, его тело била крупная дрожь. Со стороны казалось, что у него горячка.

– Не забирай меня, – как в бреду простонал он. – Не заставляй меня покидать мой дом. Я хочу остаться с мамой. – Президент США вёл себя как маленький беспомощный ребёнок. – Где моя мама? Что вы с ней сделали? Я должен найти её. И спасти.

Д. и Конрад стояли тихо, не желая вмешиваться, что бы ни происходило сейчас у них на глазах.

– Мама говорила мне о пророчестве, – сказал этот новый, странный Харрингтон. – Я слышал о девочке, которая может летать, и о мальчике, который всё знает. Они спасут всех нас. Всех нас.

Тут он словно отключился и снова впал в беспамятство. Немного полежав без движения на крыше, его тело вдруг дёрнулось несколько раз, словно перезагружаясь. Д. и Конрад наблюдали за тем, как мышцы Харрингтона постепенно напрягались, а затем он и сам ожил и сделался похожим на прежнего себя.

– О-ох, – простонал Харрингтон, пытаясь сесть. Свою руку он невольно поднёс к тому месту, куда его ударил Д. – Что за?.. – Он, моргая, огляделся по сторонам, и тут вдруг шлюзы его памяти широко открылись, и хлынули, хлынули потоком воспоминания. – Это как будто… – Он прижал ладонь к голове, словно пытаясь заткнуть невидимую течь. – Всё, всё возвращается ко мне. Воспоминания. Они такие чёткие, яркие… Моя мама была красавицей и пожертвовала всем ради меня… В солнце воткнут меч. Моя мать заточена внутри воткнутого в солнце меча. Она назвала меня Питером. Моё имя Питер. Да, теперь я вспомнил.

– А ты кто? – Он взглянул на Конрада. Тут какие-то проводки в голове Харрингтона замкнулись, кусочки головоломки сложились в картинку, и всё прояснилось. – Ты мой сын. Конрад, – с неожиданной нежностью продолжил президент. – Я очень по тебе скучал. Так рад, что ты вернулся домой, просто слов нет! – Блестя глазами, Харрингтон протянул руки к сыну и тотчас поморщился от боли, которую доставило ему это движение. – Конрад!

Конрад застыл на месте и ни на сантиметр не придвинулся ближе к отцу.

– Но, пап, ты же только что пытался убить меня, так что извини, мне не очень хочется сейчас с тобой обниматься.

– Ты не понимаешь.

– Да уж, не понимаю, и это ещё слишком мягко сказано.

– Ты прав, у меня были секреты, – признал Харрингтон. Его лицо на глазах всё сильнее бледнело. – Теперь я вспомнил. У меня были секреты от всех, даже от самого себя. Вот что ты должен знать, сынок – в тех секретах была вся проблема, а не в тебе. Ты сам по себе никогда для меня проблемой не был.

Услышав эти слова, Конрад затаил дыхание.

– Ты никогда не был проблемой, – повторил Харрингтон упавшим до шёпота голосом. – Ты слышишь меня? Ты любого отца можешь заставить собой гордиться. Я же вижу, какой ты, и я очень горжусь тобой.

Эти слова были как бальзам на душу Конрада, он даже задрожал всем телом. Именно на душу, которая жадно впитывала всё, что сказал отец, как хватает воздух утопающий, которого вытащили на поверхность. Что же касается разума, то он отнёсся к откровениям Харрингтона с большим подозрением и прохладцей. И всё же Конрада переполняли слова отца, он буквально преобразился и почувствовал себя свободным благодаря их силе.

– Ты мой сын. Ты сердце моё… – продолжал Харрингтон, не сводя глаз с Конрада. – Я сделаю всё ради тебя. Всё. Ты должен услышать и знать это.

Конрад не знал, что ему делать. Всю жизнь он мечтал услышать от отца эти слова, но сейчас они кроме радости причиняли ему и боль. Тоска и боль. Боль и тоска – они приковали Конрада к месту.

Внезапно Харрингтон сел, выпрямился и заговорил, высоко подняв голову.

– Ты… мальчик, который знает всё. Ты Конрад. Я ждал тебя, а ты всё время был здесь. Но я… Нет, не я. Он хочет, чтобы я уничтожил тебя. – Взгляд Харрингтона сделался диким от страха. – Конрад, ты в большой опасности. Ты должен уходить отсюда, немедленно!

– Опасность? Какая? – спросил Д., заранее готовясь к чему угодно.

– Он… – испуганно озираясь, ответил Харрингтон. – Он идёт за вами.

– Кто? Кто идёт?

У них за спиной громко хлопнула дверь, но президент Харрингтон даже не дрогнул и по-прежнему не спускал с Конрада глаз.

– Он спланировал всё это для того, чтобы заманить тебя в западню. Слушай, слушай меня, ты единственный, кто…

Конрад услышал шаги.

– Он дал мне силу, чтобы использовать меня. Вас он тоже попытается использовать.

– Кто? – спросил Конрад.

– Это… – Было видно, что Харрингтон мучительно пытается вспомнить нужное слово. – Это Тёмный. Он…

Бабах! Конрад увидел, как падает Д., схватившись за грудь, а из тени выходит тёмная фигура с дымящимся пистолетом в руке, ствол которого теперь направлен прямо в сердце ему, Конраду.

– Нет! – закричал Харрингтон.

Бабах! За мгновение до выстрела Харрингтон успел метнуться вперёд, прикрыть Конрада своим телом, и предназначенная сыну пуля поразила сердце отца. Что-то ударило Конрада в плечо, и он опрокинулся на спину. Очень удивился, когда услышал крик Пайпер и почувствовал, как безвольно повисла в воздухе его собственная рука.

– Ты ранен, Конрад! – Перед ним появилось безумное лицо Пайпер.

Странно это было всё, до невозможности странно.

– Я возвращалась, уже подлетала сюда, когда услышала первый выстрел. Нужно немедленно уводить тебя отсюда!

Пайпер помогла Конраду подняться, и тогда он увидел тёмную фигуру незнакомца, который перекинул Харрингтона через плечо и вместе с ним уходил прочь.

– Папа! – крикнул Конрад. – Папа!

Д. сорвал с себя кевларовый жилет, в котором теперь появилась дырочка от пули, вскочил на ноги и бросился вслед за тёмной фигурой, но опоздал. Злодей уже спрыгнул с крыши и нёсся к земле по припрятанному заранее тросу, унося с собой Харрингтона.

Пайпер немедленно подбежала к краю крыши.

– Следи за ними сверху, а я буду преследовать их по земле, – велел ей Д., затем ухватился за трос и исчез внизу.

Но, вместо того чтобы взмыть в воздух, Пайпер повернулась и пошла назад, к Конраду.

– Иди! – выдохнул Конрад. – Уйдут же!

– Я тебя не оставлю, – решительно ответила Пайпер. Она обхватила Конрада за грудь и поднялась вместе с ним в воздух.

– М-м! – простонал Конрад. – Я же буду тебя тормозить.

– Без тебя не уйду, – отрезала Пайпер и полетела прочь от Белого дома, не сводя глаз со своей цели и крепко держа Конрада.

Очень скоро оба растворились в ночной тьме.

24

Похожие на водяные горы волны Атлантики накатывались на берег и ударялись об него, рассыпаясь миллионами сверкающих брызг. Шёл дождь, хлестая с неба косыми струями. Д. ждал у больших серых валунов, покрытых коростой ракушек и водорослей. Стоя спиной к океану, он прощупывал взглядом пустынный берег. Позади была долгая ночь и тяжёлая погоня. Пайпер очень старалась не отстать, но Конрад, которого она несла на себе, тянул её своим весом к земле, и Пайпер всё отставала, отставала… Д. хотел тоже притормозить, остаться рядом с ней, но Пайпер настояла на том, чтобы он ушёл вперёд.

Вскоре последовало обращение к стране, в котором говорилось о смерти президента Харрингтона. Попавшие в поле зрения камер слежения Пайпер и Конрад были объявлены преступниками, их фотографии без конца показывали в каждом выпуске новостей по всем телевизионным каналам. На их поиски была брошена вся полиция, не говоря уже о миллионах добровольцев, жаждавших добраться до негодяев. Хотя выжить и скрыться им, кажется, удалось, позади у них была жуткая ночь. Впрочем, Д. хорошо понимал, что шансов на то, чтобы уцелеть в этой переделке, у Конрада и Пайпер было совсем немного.

Сам Д. в объективы камер слежения, разумеется, не попал. Оставаясь невидимым, он преследовал таинственного незнакомца, который привёл его на скалистый океанский берег. Волоча на себе тело Харрингтона, незнакомец скрылся в пещере, всё дальше и дальше уходя вглубь скалы. Невидимо и бесшумно Д. шёл за ним, опасаясь только одного – своего бешено бьющегося сердца, которое могло своим стуком выдать его присутствие. Незнакомец ничего не услышал. Дойдя до берега подземной реки, он погрузил Харрингтона в привязанную здесь лодку, сел в неё сам и отплыл. Волей-неволей Д. пришлось прекратить погоню, и он возвратился на берег, надеясь на то, что Конрад и Пайпер всё же целы и вскоре присоединятся к нему.

К концу утра, когда запас терпения Д. был уже на исходе, его ожидание закончилось, когда ветер донёс издалека крик.

– Э-э-эй!

Д. моментально насторожился и стал прислушиваться внимательнее, стараясь не обращать внимания на мерный рокот волн и шелест непрекращающегося дождя.

– Э-э-эй!

Д. немедленно превратился в невидимку, вскочил, выбежал на середину пляжа и там остановился, напряжённо вытянув шею. Но увидел он их раньше, чем услышал вновь. С неба тяжело, почти камнем спускалась Пайпер, сгибавшаяся под весом Конрада.

А вот теперь послышался звук, и это был не крик, а стрекотание приближавшегося вертолёта. Позабыв об опасности, Д. снова стал видимым, широко раскинул руки и закричал:

– Сюда! Сюда!

Дотянуть до Д. у Пайпер уже не хватило сил, и она тяжело приземлилась вместе с Конрадом, взметнув в воздух струю песка. Д. подбежал к ним, начал разнимать их переплетённые руки и ноги. Пайпер при этой жёсткой посадке оказалась снизу, она не сразу поняла, кто это склонился над ней, но потом слабым голосом сказала:

– Это ты, Д. – И добавила, скользнув взглядом по его лицу, а дальше ниже, по груди: – Ты весь мокрый.

Д. улыбнулся – настолько нелепыми в такой ситуации были эти слова.

– Ты тоже, – невольно брякнул он в ответ.

Пайпер немного подумала, осмотрев себя.

– Да, – печально согласилась она. – Я мокрая. – И тут же, вспомнив всё и спохватившись, спросила: – Харрингтон. Где Харрингтон? Ты проследил за ним?

– Конечно. Я ждал вас, чтобы показать дорогу, – успокоил он её.

Пайпер облегчённо вздохнула, но этот короткий разговор отнял у неё последние силы, и она обмякла, уронив голову на песок.

Услышав негромкий стон Конрада, Д. переключил внимание на него. Конрад лежал без сознания, его рубашка насквозь пропиталась кровью. Д. пощупал пульс Конрада, прислушался к тому, как он дышит. Что ж тут сказать – парень очень ослаб от потери крови в результате пулевого ранения. Д. предположил, что пробившая насквозь тело Харрингтона пуля изменила направление и рикошетом вошла Конраду в плечо.

Рокот мощных двигателей нарастал, приближался, а когда Д. задрал голову вверх, он увидел вынырнувший из облаков тёмный силуэт вертолёта «Чёрный ястреб». Подобно хищной птице, в честь которой он получил своё название, вертолёт опустил заострённый нос и начал круто пикировать, опускаясь на пляж. Вслед за первым из облаков появился второй вертолёт, а затем почти сразу же третий. Может быть, вертолётов было больше, но Д. не стал считать их, он взвалил на плечо безжизненное тело Конрада и протянул свободную руку, чтобы помочь Пайпер подняться на ноги.

Сгибаясь под ветром и дождём, Д. побежал к каменной стене, возвышавшейся сразу за узкой полоской пляжа.

Вертолёты уже опустились на песок, выстроившись треугольником, чтобы прикрыть собой начавших выпрыгивать из них морских пехотинцев. Д. же тем временем уже вбежал в скальную пещеру. Для спасения ему нужно было оторваться от преследователей на тридцать метров. Ровно на тридцать метров, и он преодолел их на одном дыхании.

Когда же эти тридцать метров остались позади, Д. осторожно положил Конрада на каменный пол пещеры, скинул с плеча рюкзак и вытащил из его бездонных недр тротиловую шашку. Не медля ни секунды, он нажал кнопку взрывателя, сосчитал: «Один, два…» – и на счёт «три» изо всей силы швырнул шашку назад, в ту сторону, откуда они пришли, а сам заслонил собой, как щитом, Конрада и Пайпер.

Бабах! Скала зашаталась, во все стороны брызнули каменные осколки, огромные валуны хлынули дождём и засыпали вход в пещеру, отрезав её от внешнего мира и сделав недоступной. Впрочем, этот выигрыш во времени не мог быть долгим, ведь у морских пехотинцев тоже есть тротиловые шашки и обращаться с ними они умеют очень хорошо.

Прежде чем успела осесть поднятая взрывом пыль, Д. вытащил из рюкзака налобный фонарик, надел и включил его. Вновь подхватив Конрада и Пайпер, Д. направился вперёд, в глубину пещеры, – теперь оставалось лишь не ошибиться и не запутаться в её одинаковых на вид переходах и крутых поворотах. Спустя примерно час ходьбы послышался звук капающей воды, который вывел Д. к подземному потоку. Именно здесь он в последний раз видел незнакомца с телом Харрингтона. Теперь нужно было проследить их дальнейший путь.

Уложив Конрада и Пайпер на каменистом берегу, Д. принялся осматриваться, и наконец луч фонарика высветил маленький кусочек светоотражающей ленты. Ухватившись за неё и потянув, Д. обнаружил верёвку и привязанную к ней надувную резиновую лодку.

Проверив лодку на прочность, Д. уложил на неё Конрада и Пайпер. Сам сел позади и оттолкнулся от берега пластиковым веслом. Течение подхватило лодку и весело, быстро потащило её вперёд. Вскоре подала признаки жизни Пайпер. Она зашевелилась, а затем даже села. Д. кинул ей фляжку с водой и протеиновый батончик – немного восстановить силы. А вот Конрад оставался без сознания, и Пайпер озабоченно склонилась над ним.

– Он столько крови потерял, – шёпотом сказала она Д.

– Я вижу свет. Вскоре выберемся наружу, – ответил Д.

Выход из туннеля приближался, вскоре лодка вырвалась из каменного мешка, и Пайпер с Д. невольно прикрыли ладонями глаза от яркого солнца.

Они оказались на скалистом плато примерно на середине спуска с горы. Д. причалил к берегу, выскочил и привязал лодку к шесту рядом с прикреплённой к ещё одному шесту другой лодкой – они были совершенно одинаковыми, похожими как две капли воды. Затем Д. помог Пайпер сойти на берег и перенёс сюда же Конрада, устроив его на мягкой подстилке из листьев.

Только после того, как Конрад был устроен, Пайпер и Д. впервые нашли время осмотреться. То, что они увидели, удивило и восхитило их.

– Ты только посмотри! Нет, ты только посмотри на это! – ахнула Пайпер.

Назвать это место раем и то, наверное, было бы слабовато. Такой красоты Пайпер не только что никогда не видела, но даже представить себе не могла. Д. тоже, кстати говоря. Яркий солнечный свет заливал долину, поросшую удивительными деревьями и растениями и населённую странными существами. Со всех сторон долину окружали, защищая от сильных ветров, высокие, крутые, уходящие вершинами до облаков горы.

– Гляди! – Пайпер восторженно указала на большие, размером почти со спасательный круг розовые цветки, росшие на склоне горы справа. Лёгкий ветерок качнул их, и воздух сразу наполнился восхитительным тонким ароматом.

Глубоко вдохнув этот сладкий воздух, Пайпер перевела взгляд чуть в сторону и сразу наткнулась на фантастическую радугу, что окружала плывшие над долиной прозрачные, похожие на очень крупные алмазы камешки. Отражая падающий на них свет, камешки засветились и принялись вибрировать, издавая при этом мелодичный гул. Удивительными здесь были не только яркие краски и свет, но и ощущение тишины и полного покоя, охватившее Пайпер, заставившее её почувствовать себя невесомой, как пушинка, которую качает лёгкий тёплый ветерок.

Тело Пайпер отдыхало и наслаждалось, но голова при этом продолжала работать чётко и ясно; всё вокруг неожиданно наполнилось глубоким смыслом, в то время как вся её прежняя жизнь начинала казаться лишь нелепым сном, уплывающим теперь куда-то далеко-далеко во тьму, в забвение…

– Где мы?

– Я знал. Я знал, что это место существует, – тихо ответил Д. – Оно в точности такое, как описывала его моя сестра.

– И именно сюда забрали Харрингтона, да? – спросила сияющая, с зардевшимся лицом Пайпер.

– Да.

Д. резко оборвал самого себя и, прикрыв глаза ладонью от солнца, начал всматриваться куда-то вдаль. Пайпер проследила за направлением его взгляда, прищурилась и тоже увидела, как что-то движется навстречу им через долину. Больше всего этот предмет напоминал летящую по воздуху лодку, точнее сказать – что-то вроде каноэ, сотканного из сгустка сверкающей энергии. Когда каноэ приблизилось, стала видна стоящая в нём девочка примерно одного с Пайпер возраста. Она заставляла судно двигаться вперёд, подгребая в воздухе длинным шестом. Напоминавшая тунику одежда девочки была сделана из какой-то невесомой ткани, скорее парившей в воздухе, чем облегавшей её стройное тельце. В волосы девочки были вплетены цветки и поблёскивали бусины, а сама она держалась удивительно просто, с подкупающей непосредственностью и грацией.

Не в силах произнести ни слова, Д. и Пайпер молча попятились, освобождая площадку, на которую могло бы приземлиться каноэ. Когда же воздушная лодка опустилась на горный склон, девочка сошла из неё на землю и остановилась перед ними. Пайпер сразу же отметила пылающие щёки девочки и её слегка дрожащие руки – было похоже, что она собирается с духом перед тем, как приступить к выполнению стоящей перед ней задачи. После недолгого, но напряжённого молчания, когда Д. и Пайпер просто не знали, что им делать или сказать, девочка неуклюже протянула наконец вперёд руку и заговорила:

– Привет. Меня зовут АннА. Добро пожаловать.

Пайпер догадалась, что девочка протягивает руку в знак приветствия, и пожала её. Следом то же самое сделал и Д.

– Мы ждали вас, – сказала АннА, глядя на Пайпер.

– Ждали? Нас? – переспросила Пайпер, обменявшись удивлённым взглядом с Д.

– Да. Хранитель сказал, чтобы в начале сезона урожая мы готовились к прибытию новичков.

Про себя Пайпер подумала, что, говоря о «начале сезона урожая», АннА вне всякого сомнения имела в виду конец весны или начало лета. Но сейчас конец осени. И вообще, откуда какой-то Хранитель мог знать об их приходе, когда сами они и во сне увидеть не могли, что попадут сюда?

– Я буду вашим провожатым, – перебила АннА мысли Пайпер.

– Как называется это место? – взволнованно спросил Д.

– Это Ксантия, дом для избранных. – Тут АннА взглянула на Конрада, и её лицо заметно побледнело. – Вашему другу плохо.

– В него стреляли.

– Стреляли? – АннА удивлённо подняла бровь.

– У вас есть лекарства? – сразу перешёл к делу Д. – Врач? Э-э… целитель?

– Да. Пойдёмте. – АннА указала на лодку и, казалось, хотела подойти к Конраду, но всё же не смогла заставить себя сделать это. Вместо неё Конрада осторожно подняли и перенесли в лодку сами Д. и Пайпер.

АннА указала, куда следует уложить Конрада, после чего вытащила из своей причёски цветок и сказала, протягивая его Д.:

– Это тебе.

– Спасибо, – ответил Д., принимая подарок.

Нужно сказать, что таких цветков с лиловой сердцевиной и красными и зелёными лепестками он не видел ещё нигде и никогда. Поднеся цветок к носу, Д. вдохнул его аромат и тотчас с побледневшим как мел лицом тяжело, как мёртвый, застыл на месте.

– Д.? – спросила внимательно наблюдавшая за ним Пайпер. – Д., с тобой всё в порядке?

Лицо Д. было повёрнуто в сторону Ксантии, он смотрел вдаль широко раскрытыми, неподвижными глазами. С нарастающей тревогой Пайпер придвинулась ближе к нему:

– Д.?

Он вновь не ответил, и тогда Пайпер взяла Д. за руку. Та была холодной и тяжёлой, как камень.

– О нет! – вскрикнула Пайпер. – Д.! Д.! Ты меня слышишь? – Пайпер всё сильнее трясла его, но Д. ни на что не реагировал. – Что с ним?

АннА не выглядела ни удивлённой состоянием Д., ни тронутой просьбой Пайпер.

– Не стоит… печалиться. Он ушёл в покой. Я дала ему цветок Суун.

Пайпер сердито отпихнула ногой в сторону валявшийся на земле цветок и спросила, гневно раздувая ноздри:

– Зачем? Почему ты это сделала?

– Он не был избран, – спокойно ответила АннА. – Избраны были только вы двое, поэтому только вам двоим можно остаться.

– Но почему мы, а не он?

Похоже, что АннА не знала, как ответить на этот вопрос. Подумала, морща лоб, пожевала губами, но в итоге сдалась и растерянно посмотрела на Пайпер.

Это переполнило чашу терпения Пайпер. Пылая от гнева, она вскочила на ноги и молнией набросилась на АннУ, едва-едва успевшую выставить вперёд ладони, словно пытаясь прикрыть себя щитом.

– Это несправедливо! – выкрикнула Пайпер. – Д. не меньше нашего достоин того, чтобы находиться здесь. Ты не можешь выкинуть его отсюда после всего, что он сделал. Если бы не Д., мы бы сюда не попали. А он так хотел, так мечтал сюда попасть! Постоянно только об этом и говорил.

АннА всхлипнула, и страх, который она сейчас испытывала, странным образом охладил гнев Пайпер.

– Я не могу привести его, – жалобно сказала АннА. – Мне не позволено.

– Тогда забудь. Я тоже никуда не еду.

Вот такого поворота АннА ну никак не ожидала. Она принялась вертеть головой по сторонам, словно надеясь, что горы подскажут ей выход из этой непростой ситуации. Конрад застонал от боли, и Пайпер переключила внимание на него, предоставив АннА и дальше искать ответ на вопросы.

– Если ты не придёшь, твой друг не получит исцеления. И умрёт, – сказала наконец АннА.

– Но… – Пайпер посмотрела на окровавленного, скорчившегося от боли Конрада, затем на Д., глядевшего остекленевшими глазами на землю, о которой он столько мечтал. – Не могла бы ты Д. тоже взять? Нехорошо его оставлять. Неправильно. Нечестно.

– Не могу, – вздохнула АннА. – Он не избран.

Конрад вновь застонал, и боевое настроение Пайпер сменилось страхом. Слёзы подступили к глазам.

– Но ты обещаешь, что Д. не пострадает?

– Они вернут его к чужакам. Нам он не нужен, – просто и спокойно, как о чём-то совершенно очевидном, ответила АннА.

В последний раз подойдя к Д., Пайпер поправила лежавший у его ног рюкзак, погладила ладонью его холодную щёку.

– Спасибо тебе, – шепнула она, а затем быстро, не давая себе времени передумать, вошла в лодку, села рядом с Конрадом и больше не оборачивалась.

Последней на борт поднялась АннА. Она села как можно дальше от Пайпер и Конрада, взялась за весло и подняла лодку в воздух. Вскоре они уже плыли над долиной, держа курс на дальние горы. Если бы не тревожные мысли о Джее и Конраде, это путешествие показалось бы Пайпер удивительным, захватывающим дух.

– Не волнуйся, – прошептала она Конраду. – Всё будет хорошо. Нам больше ничто не угрожает.

25

Они всегда отставали, всегда были на шаг позади.

К тому времени, когда они подошли к Белому дому, уже успели распространиться первые вести о смерти президента Харрингтона, и столица моментально оказалась оцепленной войсками. К счастью, Пайпер успела включить ещё одно полезное изобретение Конрада – маячок, который оставила в мемориале Линкольна. Миртл сбегала к маячку и нашла надёжно спрятанную рядом с ним Алету. С помощью Вайолет, уменьшившейся до размеров Алеты и сумевшей завоевать её доверие, им удалось вывести испуганную девочку наружу. И началась погоня.

Джаспер старался как мог, но Пайпер и Конрад передвигались не только быстро, но и какими-то странными, непредсказуемыми путями. Положение сильно осложнялось тем, что ребятам приходилось держаться на расстоянии от военных и при этом помогать Ахмеду и Налену, которые были далеко ещё не в лучшей форме. Ну и, вдобавок ко всему, на руках у них была девочка, о которой тоже нужно было позаботиться. Алета была слишком маленькой и слабенькой, чтобы выдерживать темп гонки, поэтому за ней нужен был глаз да глаз. Смитти предложил было отправить Алету на ферму, где за ней присмотрят Бетти и Джо, но Джаспер, чувствуя личную ответственность за безопасность девочки, решил, что пусть лучше она останется рядом.

Когда они появились на пляже, было уже далеко за полдень и весь берег был оцеплен морскими пехотинцами. Смитти отыскал своим зрением каменный уступ, с которого они могли наблюдать за всем, что происходит внизу, оставаясь при этом незамеченными. Миртл притащила еды, воды, несколько одеял, и ребята остановились лагерем, ожидая и наблюдая.

– Должен быть какой-то другой след, – сказал Джаспер, и все ребята согласились с ним.

– Кто-то использовал Ахмеда и Налена для того, чтобы разделить нас, – рассуждала вслух Кимбер. – Как говорится, разделяй и властвуй.

– Д-да, – поддержал её Джаспер.

Теперь, выстраивая в цепочку недавние события, каждому становилось всё яснее, что это была ловушка. Хорошо продуманная, тщательно спланированная западня. Как им выбираться из этой ситуации, Джаспер не знал, на это у него просто мозгов не хватало. Он же не Конрад. И потом, Конрад сказал тогда, что Джаспер может быть лидером, а насчёт того, чтобы быть гением, ничего не говорилось.

Ту ночь ребята провели, тесно прижавшись друг к другу и укрывшись одеялами. Сон должен был освежить их, снять усталость. Первым, ещё до рассвета, и резко, как от толчка, проснулся Джаспер. Услышав, что кто-то приближается к их лагерю, он беззвучно разбудил Дейзи и указал в ту сторону, откуда доносился звук. Дейзи моментально всё поняла, и они вдвоём выползли из-под одеял, чтобы отправиться на разведку.

Ночь ещё не закончилась, было темно и холодно, но облака разошлись, и в лунном свете стало видно, как по непонятной причине, без всякого ветра шевелятся кусты.

– Животное, может, какое-нибудь? Олень, например, – шепнула Дейзи на ухо Джасперу.

Нет, Джаспер не думал, что это зверь. Звери верхушки кустов не раздвигают, чтобы выглянуть наружу, они напролом идут.

– Ай!

Оба они, Джаспер и Дейзи, услышали это негромкое восклицание. Обычно его произносят, когда больно натыкаются на что-нибудь. Затем воздух возле кустов странным образом задрожал, переливаясь в лунном свете. Это было красиво и… страшно. А затем сияние превратилось в Д., который потирал ушибленный локоть.

– Д.!

Он немедленно принял оборонительную стойку, но, разглядев, что перед ним Джаспер и Дейзи, облегчённо выдохнул.

– Т-ты чего это здесь делаешь? – спросил Джаспер.

Д. выглядел испуганным и бестолково озирался по сторонам.

– Где мы? – вопросом на вопрос ответил он.

– Это берег, – пояснил Джаспер. – Мы пришли сюда вслед за Пайпер и Конрадом.

– Пайпер! Конрад! – неожиданно заволновался Д. – Где они сейчас?

– Мы не знаем. Не можем их найти. А тебе известно, где они?

Д. скинул на землю рюкзак, стиснул кулаки и завыл. Джаспер на всякий случай отошёл от него подальше и встал рядом с Дейзи. Дейзи, в свою очередь, приготовилась к любому развитию событий. Пока что она склонялась к тому, что Д. сошёл с ума. Спятил, проще говоря.

Бесновался Д. долго, несколько минут, прежде чем успокоился настолько, что снова смог разговаривать:

– Я был там. Прямо там, там. И они тоже… Они не захотели меня. Назад вернули. – Он яростно пнул землю носком ботинка. – Я должен вернуться. Я должен, должен…

– Так ты знаешь, где Пайпер и Конрад? – спокойно, как и положено разговаривать с сумасшедшими, спросил Джаспер.

– Я… я… – Д. обхватил голову ладонями. – Они лишили меня памяти. Но это ничего, это не страшно. Я найду, найду дорогу назад…

– Мы должны найти Пайпер и Конрада.

Д. взглянул на Джаспера и Дейзи так, словно только что увидел их по-настоящему, а не как мелюзгу какую-то, что под ногами путается и не заслуживает внимания.

– А где все остальные ваши? – спросил он.

– Спят. Вон там, – указал рукой Джаспер.

Д. кивнул, быстро выстраивая в голове план действий.

– Это хорошо. Да. Ладно, я возьму вас с собой. Вместе пойдём, вместе. Так даже лучше будет. Слушай, а тот парень, у которого глаза как рентген, он тоже с вами?

– Смитти? Да.

– Он нам пригодится. А та девочка-силач? – Д. никогда не утруждал себя тем, чтобы запоминать малышню по именам.

– Это я, – сердито ответила Дейзи.

– Хорошо, хорошо. Утром морские пехотинцы выдвинутся, и тогда мы войдём… – Мысли Д. неслись с такой скоростью, что язык не поспевал за ними. – Нам понадобятся… понадобятся… – бормотал Д., лихорадочно роясь в рюкзаке.

– Н-нет, – твёрдо заявил Джаспер.

– Что нет? – опешил Д., услышав такое от этого заморыша.

– Конрад сказал, что до его возвращения я лидер. Я принимаю решения. Так К-Конрад сказал.

– Прости, как тебя зовут? – глубоко вздохнул Д.

– Джаспер.

– Джаспер. Джаспер, – пытаясь успокоиться, повторил Д. – Хорошо, Джаспер. Если так сам Конрад сказал, тогда конечно… Ну, и какой у тебя план действий?

Джаспер подумал немного, а затем ответил, решительно вздёрнув подбородок:

– Утром берег опустеет, и мы начнём искать Конрада и Пайпер.

– Отличный план, – стараясь оставаться серьёзным, кивнул Д.

– И не остановимся до тех пор, пока не найдём их!

– Меня твой план вполне устраивает, – заверил Джаспера Д.

Часть II

26

Конрад очнулся, задыхаясь, кашляя и размахивая руками. Смутно рассмотрел склонившуюся над ним Пайпер и дико закричал ей:

– Ложись! У него пистолет!

– Конрад, всё в порядке, ты в безопасности.

Её слова показались ему бессмыслицей. Чтобы доказать это, он схватился рукой за то место, куда вошла ему в плечо пуля, но наткнулся пальцами на тугую толстую повязку, которая ещё сильнее его озадачила.

– Где мой отец? – спросил Конрад.

– Ему нельзя волноваться, – произнёс чей-то незнакомый, странный голос.

Конрад рывком повернул голову и увидел стоящего над ним пожилого мужчину с белыми, как снег, волосами и одетого в… тогу? Бурнус? Конраду никогда не доводилось видеть человека, столь искусно завёрнутого в кусок ткани, больше всего напоминавший большую красную скатерть.

– Прочь отсюда! Убирайся! – крикнул Конрад и завозился, сопротивляясь Пайпер, не дававшей ему подняться с кровати.

Пайпер вежливо, негромко попросила странного мужчину в красной скатерти уйти, что тот и сделал – немедленно и без единого лишнего слова. После его ухода Пайпер обернулась и увидела, что Конрад лежит, свернувшись клубком и прижавшись спиной к стене, словно раненый дикий зверь.

– Тихо, тихо, – мягко сказала она. – Всё в порядке, Конрад, всё хорошо. Это я, Пайпер. Я здесь, с тобой.

Слушая её ласковый голос, Конрад понемногу пришёл в себя и успокоился.

– Никто ничего плохого тебе не сделает, – продолжала Пайпер. – Твоё плечо заживает, ни о чём не волнуйся и не переживай. Всё хорошо, правда. Ты в безопасности. Успокойся.

Белый дом, отец, незнакомец с пистолетом в руке – всё это начинало исчезать из памяти Конрада, таять, словно утренний туман, уносимый ветром.

«До чего же странно», – подумал Конрад, впервые обратив внимание на комнату, в которой он находился. Её стены и пол были сделаны из удивительного камня, словно пронизанного волнами, движение которых уловил и запечатлел какой-то великий мастер. Потолок комнаты был усыпан крупными, окружёнными мягким радужным свечением кристаллами. В дальней стене комнаты имелся арочный проход, ведущий на балкон, – сквозь него Конрад увидел краешек водопада и покрытую пышной зеленью долину.

Пайпер тоже была одета как-то странно – то ли в какую-то накидку, то ли в халат из совершенно невесомой, словно ветерок, ткани, мягкими, лёгкими складками спускавшейся чуть ниже колен. Пайпер внимательно, наморщив лоб, наблюдала за Конрадом.

– Нет, это… – Конрад стремительно перебирал в голове различные варианты. Голос у него охрип после долгого молчания. – Это не больница. И тот мужчина… – Конрад сглотнул, глаза его широко, удивлённо открылись, и он сделал окончательный вывод. – Д. оказался прав. Это то самое место, о котором он говорил.

– Да, и оно называется Ксантия. Ах, Конрад, если бы ты только знал, как здесь хорошо, как красиво!

– А мой отец?

– Мы пришли сюда вслед за ним.

– Видели его здесь? – Конрад провёл рукой по волосам.

– Нет, – покачала головой Пайпер. – Я, как только убедилась, что с тобой всё будет в порядке, начала узнавать о нём, но никто не понимает, о ком я спрашиваю. Говорят, что мы с тобой здесь единственные чужаки.

– Чужаки?

– Так они называют всех, кто не из Ксантии. Мы единственные чужаки, которых сюда допустили.

– А где Д.?

Пайпер тяжело вздохнула и, виновато потупившись, ответила:

– Они не позволили ему пойти с нами. Мне пришлось оставить его… там.

– Но почему? – Конрад сам удивился тому, как сильно он расстроился, что Д. нет здесь с ними.

– Д. не приглашали. Только нас.

Конрад задумался, с интересом глядя по сторонам.

– Пошли, – стала торопить его Пайпер. Ей не терпелось удивить Конрада, а ещё сильнее хотелось сменить тему беседы. – Такое сейчас увидишь, такое!

Пайпер повела Конрада на балкон, откуда он впервые смог увидеть весь город, врезавшийся в склон горы. Всего там было четыре яруса, нависавших над большим плато, а посередине ярусы прорезал по вертикали величественный водопад, спадавший в озеро, вода из которого переливалась в протекавшую по долине реку.

Воздух был напоён ароматом цветов, и, куда бы ни взглянул Конрад, каждый уголок этого райского места был по-своему красив, по-своему прекрасен. Разбегались в разные стороны изящные каменные арочные проходы, увитые сочными зелёными стеблями с растущими на них бледно-лиловыми цветками, в мельчайшей водяной пыли над водопадом играла радуга.

– Фантастика, правда? – не уставала восхищаться Пайпер. – И представь себе, за всё время никто ни разу не приставал ко мне с дурацкими математическими задачками. Красота!

– Как давно я здесь?

– Два дня. Когда тебя привезли сюда, ты был скорее того… мёртв, чем жив. Но Ирго, здешний целитель, сделал всё-всё, что только смог. Конечно, Ирго понятия не имел, как следует лечить раны от пуль, и, быть может, ему далеко-далече до нашего Джаспера, но он сделал всё как надо. Скажи, как тебе водопад? Блеск, правда? По-моему, он ещё круче, чем его описывал Д. – Пайпер повернулась, чтобы оценить реакцию Конрада, и была разочарована, увидев его отстранённое лицо. – В чём дело?

– Когда я разговаривал с моим отцом перед самым… тем, что случилось, он был другим. Он изменился, причём очень сильно, – задумчиво сказал Конрад, погрузившись в воспоминания. – И он говорил о Тёмном.

Но Пайпер мало интересовали воспоминания Конрада о Харрингтоне.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала она.

– Нет, мне нужно найти своего отца и поговорить с ним.

– Конрад… – Пайпер тяжело сглотнула, собираясь с духом. – Послушай, Конрад, твой отец… Он мог не выжить.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он был ранен прямёхонько в сердце. – Пайпер знала, о чём говорит, она сама видела, как пуля попала в грудь Харрингтону, после чего президент замертво рухнул на крышу. – Это всё случилось прямо у меня на глазах.

– Значит, ты видела, как мой отец бросился, чтобы спасти меня, – взволнованно ответил ей Конрад. – Ты видела, что если бы не он, то я… сейчас был бы мёртв.

– После того выстрела твой отец ни разу не шелохнулся. Ни разу за всё время, пока мы неслись за ним с Д. – Пайпер почувствовала, что сама начинает волноваться. – Не думаю, что он может быть жив. Не было у него шансов уцелеть.

Повисло долгое, тяжёлое молчание, после чего Пайпер заговорила вновь.

– Я что хочу сказать, – негромко начала она, меньше всего желая превращать их разговор в словесную перепалку, – ведь он никогда не был по-настоящему твоим отцом. Да-да, быть может, в последние несколько минут что-то там у вас случилось. Но на фоне всего, что было раньше и длилось столько лет… Мой тебе совет: забудь о нём, Конрад. Тебе так будет легче. Лучше.

– Не верю, – с горечью ответил Конрад. – Мой отец жив, и я найду его. А если ты не готова мне в этом помочь, то не надо. Лети куда хочешь, я и один справлюсь.

Расслышав в голосе Конрада глубокую печаль, смешанную с гневом и болью, Пайпер впервые рассмотрела тёмные круги у него под глазами, морщины на лбу, резкие складки в уголках губ.

– Мы с тобой одна команда, Конрад, и ты это знаешь, – сказала она. – Мы будем вместе искать твоего отца, и я, как всегда, стану прикрывать твою спину.

Конрад сделал глубокий, очень долгий выдох, словно освобождаясь от гнева и отчаяния.

– Хорошо, – кивнул он. – В таком случае начинаем поиски прямо сейчас. Немедленно.

Но к этому моменту боль в его раненом плече сделалась такой дикой, такой невыносимой, что Конрад вдруг обмяк и начал терять сознание. Пайпер подхватила его, довела до кровати, помогла лечь.

– Ты ещё слабенький, как жеребёнок, – сказала она. – Отдыхай давай, сил набирайся.

Конрад, собственно, и не сопротивлялся. Он устроился удобнее, свернулся клубочком и закрыл глаза. Следующие двадцать четыре часа он так и проспал на одном боку, ни разу даже не перевернувшись, и всё это время Пайпер сидела рядом, ни на шаг не отходя от его постели.

27

На рассвете Конрада подняло с кровати пение. Выйдя на балкон, он нашёл там Пайпер: поджав колени к груди, она сидела и смотрела вниз, на долину. Конрад проследил за её взглядом и увидел стоящего на краю обрыва седого старика. Тот поднял руки навстречу восходящему солнцу и пел.

Конрад присел рядом с Пайпер, повозился, удобнее устраивая своё раненое плечо, и прислушался.

– Его зовут Альдо, – сказала Пайпер, нарушив молчание. – Его называют Певцом Ксантии. Он каждое утро поёт, обращаясь к Матери Горе.

– Матери Горе?

– Мать Гора – это дух, живущий в горе. Мне рассказывала об этом АннА. Тысячи лет назад избранные вынуждены были находиться внизу вместе с чужаками. Наконец Хранитель избранных привёл их в эту потаённую долину, а Певица пробудила своей песней Дух, спавший внутри Горы. Она спросила у Духа, могут ли избранные жить здесь, и Мать Гора обняла их своими каменными руками и никогда больше не отпускала от себя.

– И они всерьёз верят во всё это?

– АннА сказала мне, что Мать Гора позволила камням расступиться и создать все эти площадки и террасы, – пожала плечами Пайпер. – Мать Гора дала избранным всё, в чём они нуждались. Она для них даже водопад создала.

– Кто такая АннА?

– Наш здешний гид. Она собирается всё нам показать и всё рассказать о Ксантии.

– Асанти. А-сан-ти, – выпевал Альдо, растягивая гласные звуки. Его голос поднимался всё выше к небу, крепнул, усиленный превосходной природной акустикой гор.

– Асанти, – повторила Пайпер. Это слово сладко таяло у неё на языке. – Они часто повторяют это слово, очень часто. АннА говорила, что оно выражает здесь высшее благословение. Благодарность. Радость. Этим словом они прославляют каждый день и жизнь во всех её проявлениях. Асанти.

– А… странно.

Пайпер пристально взглянула на Конрада, и он пояснил:

– Я просто хотел сказать, что это странное слово – Асанти. Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что всё, что я хочу сейчас, – это найти моего отца и выбраться отсюда. Мы должны возвратиться к остальным.

– Тогда я позову АннА, – сказала Пайпер, поднимаясь на ноги.

К тому времени, когда к ним присоединилась АннА, Конрад был уже одет в тогу, которая показалась ему такой странной, когда он впервые увидел её.

– Асанти, – нервно приветствовала Конрада АннА, глядя ему не в лицо, а на ноги.

Ей было на вид лет одиннадцать, и у неё были такие доверчивые глаза, такая чистая, почти прозрачная кожа, что АннА казалась похожей на чистый лист бумаги, ожидающий пера, которое напишет что-нибудь на нём. Локоны длинных каштановых, с золотистым отливом волос падали ей на плечи, что давало АннА возможность в любой момент занять делом свои руки, перебирая их. Конрада ни на секунду не покидало ощущение, что АннА совсем невесомая и при желании могла бы растаять, раствориться среди теней.

– Мы рады видеть, что ты хорошо себя чувствуешь, – негромко сказала АннА. – Эквилла желает лично приветствовать тебя. Она глава нашего Совета старейшин.

– Но сначала я хотел бы найти своего отца, – резко ответил Конрад. – Президента Харрингтона.

Опустив подбородок, АннА искоса взглянула на Пайпер, затем ответила:

– Я уже говорила Пайпер, что не знаю такого человека. Среди нас нет никого с таким именем.

Конрад тоже посмотрел на Пайпер, но не искоса, а пристально и решил не спешить и не давить больше на АннА, которая явно не понимала, о ком идёт речь.

– Ладно, – сказал он. – Пойдёмте, я буду рад повидаться с Эквиллой.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – с поклоном сказала АннА и повела Конрада и Пайпер к выходу из их комнаты.

Вслед за АннА они прошли по арочному проходу, огибавшему весь второй уровень врезанного в гору города. Снаружи кипела – точнее сказать, текла – повседневная жизнь. Жители Ксантии неторопливо, спокойно занимались обычными делами. Никто никуда не спешил, никто не раздражался и на что не сердился. Рассыпанные по горному склону и одетые в разноцветные тоги, они напоминали странные яркие цветки.

Какая-то женщина плела скульптуру из похожего на шелковистую нить вещества, которое выделялось у неё из кончиков пальцев. Неподалёку от неё двое мужчин вместе лепили облако, привязанное серебряной верёвкой к камню. Оно натягивало верёвку, но мужчины тщательно придавали облаку нужную форму, прежде чем отпустить его в небо. Чуть в стороне пожилая женщина говорила что-то собравшимся вокруг неё уткам. Утки внимательно слушали, покачивая в ответ на слова женщины своими хвостиками.

Конрад и Пайпер постоянно ощущали на себе чьи-то взгляды, однако никто не приблизился, не обратился напрямую – все держались от них на почтительном расстоянии. Это не относилось, разумеется, к АннА, хотя и она, идя как бы вместе с ними, умудрялась каким-то образом оставаться слегка поодаль. Со стороны это выглядело так, словно она то ли конвоировала их, то ли опасалась, что они могут её ударить.

АннА провела их вниз по главной лестнице и мимо водопада.

– А наверху над нами сад, – сказала она, указывая на маленькую ровную площадку чуть в стороне.

Конрад увидел идущую по саду женщину. Когда она проходила мимо растений, они склонялись перед ней, словно желая привлечь к себе её внимание. К своему немалому удивлению, Конрад вдруг понял, что не может ни определить породу хотя бы одного дерева, ни опознать какое-нибудь растение. И то сказать, ведь одно из деревьев в саду было, например, ярко-оранжевым, и на его ветках росли чёрные плоды размером с баскетбольный мяч. А рядом с этим деревом стоял синий куст, листья которого меняли оттенки цвета при каждом дуновении ветерка.

Когда они проходили мимо озерца под водопадом, внимание Конрада привлекли какие-то маленькие блестящие штучки, сновавшие под водой, на его дне. Их движение было настолько необычным, что Конрад наклонился над краем берега, чтобы лучше рассмотреть. Это оказались маленькие монетки в виде рыбок, у которых помимо плавников, однако, были ещё и ножки. Эти монетки с огромной скоростью сновали во всех направлениях, а иногда вдруг собирались в кружок и дружно вертелись, словно танцуя что-то вроде джиги.

– Это джангли, – пояснила АннА, заметив, что Конрад заинтересовался ими. – Они бывают счастливы, если кто-то сумеет поймать их. Только это не так-то просто, джангли очень быстрые и проворные.

– Они похожи скорее на монетки, чем на рыбок.

– Да. Говорят, что джангли и были когда-то монетками, которые люди бросали в фонтан, загадывая желание. Потом эти монетки заглатывали жившие в фонтанах рыбки, и у них рождались мальки, больше похожие на монетки, чем на рыбок.

– Никогда прежде ничего подобного не видел, – сказал Конрад. Он и не читал ни о чём подобном нигде, что, впрочем, ничуть не удивило АннА.

– Хранитель принёс их сюда потому, что, как он сказал, джангли могут погибнуть, если мы не защитим их. Чужаки переловят и убьют их. Почти всё, что вы здесь видите, не могло бы выжить в нижнем, внешнем мире, потому что Хранитель говорит, что все чужаки – убийцы.

Конрад резко повернулся к АннА, потрясённый тем, как легко и непринуждённо она высказалась о «чужаках». А сама АннА как ни в чём не бывало продолжала вести их вперёд через плато.

– А когда я смогу встретиться с этим Хранителем? – настойчиво спросил Конрад.

– Хранитель, как правило, очень занят, – уклончиво ответила АннА. – А вот это Центр прославления. Когда дети достигают возраста четырёх или пяти лет, их призывают стать его членом.

АннА кивком указала на край плато, где высоко в небо поднималась сводчатая крыша, поддерживаемая рядами колонн. Вверх и внутрь Центра вела каменная лестница.

– А нам можно сейчас заглянуть туда? – немедленно поинтересовалась Пайпер.

– Конечно. Но нас ждёт Эквилла, поэтому надолго задерживаться там мы не будем. – И АннА повела обоих своих гостей вверх по ступеням и сквозь частокол колонн.

Внутри Центра прославления Конрад увидел расположенные на разных уровнях площадки, с каждой из которых под новым углом открывался вид на долину. Здесь же он насчитал одиннадцать подростков, сосредоточенно занимавшихся каждый своим делом. Одна из них, девочка с золотыми волосами, управляла полётом круживших вокруг неё пчёл (их было десятка три, не меньше) и других насекомых. Чуть дальше тощий, неуклюжий на вид парнишка создавал у себя на ладонях маленьких летающих червячков, а рядом с ним совсем маленькая девчушка занималась с семенами, уговаривая их вырасти в большую сочную морковку.

– Жаль, у меня не было такого места, где меня научили бы летать! – с тоской заметила Пайпер.

Конрад отметил про себя, что этот Центр и то, что в нём происходит, действительно производит сильное впечатление.

– Каждое утро молодёжь приходит сюда, чтобы изучать и развивать свои способности.

– То есть это что-то вроде школы? – уточнил Конрад.

– Школы? – не поняла его АннА.

– Ну да. Школа – это такое место, где детей учат читать, писать, учат математике, истории…

– Нет-нет, это не школа, – замахала руками АннА. – Ничему новому мы учиться не желаем. Наша цель – просто раскрывать и доводить до совершенства то, что уже заложено в нас.

– Хм, – протянул Конрад, наблюдая за усилиями детей.

АннА провела их мимо мальчика, который заставлял окружавший его воздух становиться то жёлтым, то голубым, то розовым, мимо фонтана, который кто-то подвесил прямо в воздухе безо всяких канатов и подпорок. Так они оказались перед круглой, похожей на диск площадкой, парившей метрах в полутора-двух над полом. На этой площадке играли пятеро детей.

Не приближаясь вплотную к летающей площадке, АннА остановилась, давая возможность понаблюдать. Детям на вид было от четырёх до шести лет, и у одного из них, кудрявого мальчика, были завязаны глаза. Он был водящим – пытался поймать остальных детей, которые с визгом увёртывались от него.

– Ну, эта игра мне известна, – улыбнулась Пайпер. – Жмурки. Мы в неё у себя дома играем.

– У вас есть такая игра? – удивилась АннА.

– Конечно. Ты с завязанными глазами должна поймать кого-нибудь и на ощупь узнать, кого именно ты поймала.

Мальчик с завязанными глазами резко бросился в сторону и схватил маленькую девочку, и тут… Неожиданно эти двое детей слились и образовали одно новое существо, в котором частично сохранился и мальчик, и девочка. Пайпер и Конрад ахнули.

– Погодите, – предупредила их АннА.

Прошло секунд десять, и новое существо распалось, вернув мальчику и девочке их первоначальный облик. В следующую секунду они уже весело хохотали и прыгали на месте.

– Эта игра называется абатет, – пояснила АннА, стремясь поскорее успокоить донельзя шокированных увиденным Конрада и Пайпер. – Дети на короткое время сливаются и получают возможность понять, каково это – быть кем-то другим. Игра развивает присущее детям от природы сопереживание и толерантность, то есть терпимость к тем, кто не похож на тебя.

– Да, – сказала Пайпер, почувствовав, что может наконец вновь нормально дышать и говорить. – Эта игра совершенно не похожа на наши жмурки.

Тут на перила, возле которых все они стояли, вспрыгнула толстенькая белочка с лоснящейся рыжеватой шкуркой.

– Эквилла желает немедленно приветствовать чужаков, – высоким гортанным голоском объявила белка и принялась нетерпеливо переминаться до тех пор, пока АннА не вытащила из кармашка своей тоги и не дала ей орех.

Конрад заворожённо наблюдал за говорящей белкой.

– Это Орешек, – пояснила АннА. – Белки доставляют нам сообщения, здесь это очень… в порядке вещей, одним словом. Они помогают нам быть в контакте друг с другом.

– Что-то вроде интернета, да?

– Только намного милее и симпатичнее, – добавила Пайпер, протягивая руку, чтобы погладить белочку. – Хорошая малышка, хорошая.

Внезапно зверёк напрягся, обнажил зубы и пронзительно затрещал. АннА поспешно встала между ними, прикрыв собой Пайпер.

– Ступай, Орешек. – АннА дала белке ещё один орех и строго сказала, указывая ей в сторону выхода из Центра: – Я услышала твоё сообщение. Можешь идти!

Напоследок Орешек ещё раз окинула Пайпер свирепым взглядом, а затем ускакала прочь.

– Что это было? – спросила Пайпер, совершенно не понимая, чем она так сильно досадила белке.

– Они очень гордые создания. Не любят, чтобы с ними сюсюкали. И чтобы слишком близко приближались к ним – тоже не любят. А ещё терпеть не могут, когда им смотрят в глаза.

– Ничего себе!

– Давайте не будем больше задерживаться, – сказала своим гостям АннА. – Пойдёмте, я отведу вас сейчас к Эквилле.

28

Ловко, привычно пробираясь сквозь сплетение переходов и лестниц, АннА вывела Пайпер и Конрада на самую вершину горы.

– Отсюда старейшины наблюдают за всей Ксантией и следят за тем, чтобы все мы находились в безопасности, – пояснила на ходу АннА. – Ну а Эквилла – самая главная из старейшин.

Их путешествие завершилось в зале с высокими потолками, из которого открывался великолепный вид на раскинувшуюся внизу долину. Ожидая появления Эквиллы, Конрад и Пайпер слегка нервничали и смотрели на долину, заметив при этом пару странных вещей. Очень странных. Во-первых, вдали на огромной скорости промелькнуло странное существо, как две капли воды похожее на дракона, а затем прилетел несметный рой каких-то мушек, которые подняли с земли дерево и куда-то понесли его по воздуху.

– Хотелось бы узнать, что вы думаете о Ксантии? – вдруг прозвучал в тишине незнакомый гортанный голос.

Конрад и Пайпер обернулись и увидели перед собой наблюдавшую за ними Эквиллу. Это была величественного вида женщина с внимательным взглядом, одетая в серо-голубую тогу, так искусно облегавшую её, что стоящая неподвижно Эквилла казалась высеченной из мрамора статуей. АннА говорила им, что Эквилле 153 года, однако нажитая за столь долгое время мудрость не состарила, не сгорбила её тело, но, напротив, сделала его стройным, почти невесомым.

– Ксантия прекрасна, – с улыбкой ответила Пайпер. – Я Пайпер.

– Да, я знаю, – улыбнулась в ответ Эквилла. – А это Конрад.

Кивком головы она отпустила АннА и целиком переключила внимание на своих гостей.

– Мы приветствуем вас, – снова улыбнулась Эквилла. – Асанти.

– Ас… Благодарю вас, – вежливо поклонился ей Конрад.

– За всю историю Ксантии вы первые чужаки, ставшие здесь желанными гостями. Надеюсь, АннА успела объяснить вам наш уклад жизни и у нас с этим не возникнет недоразумений?

– Да, благодарю вас. – Конрад хотел немедленно спросить о Харрингтоне, но Эквилла опередила его.

– Очень приятно это слышать, – сказала она, внимательно присматриваясь к раненому плечу Конрада. – Хочу, чтобы вы знали: старейшины всегда готовы прийти вам на помощь в любой сложной ситуации. А ещё мы рады будем поделиться с вами всеми знаниями, которыми располагаем. Одним словом, отныне вы можете считать себя одними из нас. Избранными.

– Благодарю вас. Я хотел бы… – Конрад начал было спрашивать о своём отце, но Эквилла вновь перебила его.

– История наших отношений с чужаками насчитывает много веков. Когда вы немного обживётесь здесь, мы обязательно расскажем вам о пути, который проделали избранные. В Ксантии мы поможем вам полностью раскрыть свою личность и довести до совершенства заложенные в вас способности, однако мы не желаем, чтобы вы делились с кем-либо сведениями об укладе жизни чужаков, что может нарушить счастье и покой других избранных. Само собой разумеется, во всём этом вам будет помогать АннА.

– Мой отец. Он тоже находится здесь, – выпалил Конрад. – Я хотел бы увидеться с ним. Немедленно.

– АннА говорила мне об этом, – поджала губы Эквилла. – Мне ничего не известно о твоём отце, как, впрочем, не известно это никому в Ксантии. Его здесь нет. Ты ошибаешься.

Конрад прикусил язык. Его всё сильнее начинало раздражать каменное спокойствие Эквиллы, но особенно её снисходительность. Она обращалась с ними словно знающий всё на свете взрослый с глупыми маленькими детьми.

– Он ранен, – сделал ещё одну попытку Конрад. – Ему необходима медицинская помощь.

Эквилла сделала несколько шагов прочь, затем остановилась и вновь повернулась к ним лицом:

– Я понимаю, что чужаки привыкли лгать, но мы не такие. Если бы твой отец был в Ксантии и я знала об этом, то непременно сказала бы тебе. Поверь мне, это чистая правда.

– Но… – попытался возразить Конрад. – Но если бы все…

– Среди нас многие считают, что чужаки не могут мирно уживаться с избранными. – Эквилла многозначительно посмотрела на него. – Они предполагают, что наш уклад жизни окажется слишком странным для вас, слишком непривычным. Неприемлемым. Поэтому многие хотят, чтобы вас вернули во внешний мир.

– Что? – оторопела Пайпер. – Вы хотите, чтобы мы ушли?

А вот Конрад понял не только всё, что сказала сейчас Эквилла, но и скрытый в её словах смысл. Из этого следовало, что, если он хочет чего-то добиться, ему необходимо немедленно менять тактику и играть по здешним правилам. Иначе никак.

– Вы абсолютно правы. – Конрад довольно натурально пожал плечами и даже улыбнулся, сделав вид, что он совершенно успокоился. – Если вы говорите, что моего отца здесь нет, значит… э-э… значит, его здесь нет.

– Но, Конрад… – не поняла его Пайпер.

Он поднял руку, останавливая её, и продолжил:

– Для нас великая честь присоединиться к вам в Ксантии, и мы с Пайпер высоко ценим это приглашение. Прошу простить меня за мою несдержанность, но, как вы сами сказали, нам ещё только предстоит привыкнуть к стране, которая совершенно не похожа на внешний мир. Нам повезло, что мы молоды, а значит, легко сможем освоить ваш образ жизни.

Он незаметно, но чувствительно толкнул в бок Пайпер, и она ответила ему на это сердитым взглядом.

Вполне удовлетворённая тем, как закончился их разговор, Эквилла сказала, слегка наклонив голову:

– Что же, мы счастливы приветствовать вас и надеемся, что вы быстро здесь освоитесь. Через несколько дней у нас будет Праздник прославления. Надеюсь, что вы присоединитесь к нам.

– О да, мы ни в коем случае не пропустим этот Праздник! – горячо откликнулся Конрад. – Мы всё хотим знать, всё хотим видеть!

Конрад не давал Пайпер вставить ни слова до тех пор, пока Эквилла не отпустила их и они вдвоём не вышли на балкон. Увидев Конрада и Пайпер, ожидавшая их в сторонке АннА поспешила им навстречу.

– Что это было? – сердитым шёпотом спросила Конрада Пайпер. – Ты всерьёз намерен отказаться от поисков своего отца? Вот так просто возьмёшь и откажешься, да?

– Чушь не городи! – фыркнул на неё Конрад и зачастил, поглядывая на приближавшуюся к ним АннА. – Эквилла либо действительно не знает, где мой отец, либо знает, но скрывает. Если не знает, тогда ничем не может нам помочь, а если прячет – значит, не хочет. Мы же должны его найти, но, если не будем при этом действовать осторожно и с умом, нас в два счёта вышвырнут отсюда, и тогда мы уж точно вернёмся к остальным с пустыми руками. Поняла?

Да, Пайпер поняла, и рассуждения Конрада показались ей вполне логичными. Как всегда.

– Так твой отец всё-таки здесь? – спросила она.

– Может быть. А может, нет. Это нам с тобой и предстоит выяснить.

– Да, но как?

– Прежде всего, не создавая себе лишних проблем. Если мы сумеем завоевать доверие здешних… избранных, нам будет проще передвигаться повсюду и вести поиски. Если отец здесь, его наверняка прячут, а где именно прячут – вот до этого нам и нужно будет докопаться.

– А как же остальные? Они же будут волноваться, переживать за нас.

– Чем быстрее мы с тобой будем действовать, тем скорее вернёмся к ним. А теперь тсс…

АннА подошла к ним, поклонилась и сказала с улыбкой:

– Асанти.

– Асанти, – улыбнулся и поклонился в ответ Конрад.

29

В качестве прощального подарка морские пехотинцы собрали достаточное количество взрывчатки, чтобы намертво завалить вход в пещеру. Очевидно, решили, что если уж им не удаётся узнать все тайны этого места, то пусть и никому другому они не достанутся.

Проблемой это по большому счёту не стало. Даже засыпанный, вход в пещеру не был для команды Джаспера непреодолимым препятствием.

Просто после ухода морских пехотинцев Дейзи пришлось несколько дней потрудиться, разбирая завал, но вскоре ребята были уже внутри пещеры. Настала пора выйти на авансцену Смитти, который с помощью своего уникального зрения должен был отыскать следы, которые укажут верный путь в лабиринте подземных переходов. Эта задача тоже большой проблемой не стала, несмотря даже на то, что своим взрывом морские пехотинцы, конечно, насвинячили, причём довольно сильно. Тем не менее Смитти удалось отыскать следы крови, капавшей из раненого плеча Конрада, а в качестве второго «маячка» использовать волоски, падавшие время от времени с головы Пайпер. Одним словом, поиски шли довольно быстро, и спустя ещё несколько дней Д., Джаспер и остальные члены команды уже стояли на том самом утёсе, с которого Пайпер впервые увидела Ксантию.

– Ах, – всей грудью вдохнул сладкий воздух Д., глядя на чудесный пейзаж, при виде которого у него начинало щекотать в голове. Нет, помнить это место Д., как мы знаем, не мог, но его тело знало – знало, что ему уже доводилось побывать здесь.

Лили была очарована видом изящных узоров, которые вычерчивала кружившая по небу стая чаек.

– Волшебно, – прошептала она.

– Смотрите! – воскликнула Вайолет, указывая на цепочку кустов, караваном бредущих куда-то на новое место.

Неожиданно принялись гудеть и подскакивать лежавшие неподалёку от ребят каменные валуны.

– Куда это мы попали? – спросила Дейзи, а Алета тем временем спряталась у неё за спиной и дрожащей ручонкой вцепилась в рубашку Дейзи, словно ища у неё защиты.

В отличие от остальных ребят, лица которых сияли от восхищения и восторга, карие глаза Алеты становились всё тревожнее, всё испуганнее.

– Это рай! Рай! – закричал, широко раскинув руки, Д. – Земля обетованная! Самое лучшее место для нас с вами!

– Но где же тогда Конрад и Пайпер? – спросил Джаспер, прочёсывая взглядом долину и склоны окружавших её гор.

Смитти тоже искал взглядом. Повсюду вокруг бурлила жизнь, но жизнь непонятная, незнакомая, странная, и следов Конрада и Пайпер среди неё не было.

– Я их не вижу, – сказал Смитти.

Д. не отрываясь всматривался в дальние горные склоны, прищуривался, словно пытаясь что-то вспомнить, рассмотреть на них, однако ничего увидеть или вспомнить ему так и не удалось.

– Нужно просто начать искать, вот и всё, – сказал он наконец. – Главное – начать, а там уж рано или поздно мы их найдём.

И с этого самого момента что-то пошло не так. Нет, не что-то. Всё пошло не так.

Не успели они спуститься метров на пятнадцать вниз, в долину, как Кимбер засосало в зыбучие пески – совершенно непонятно, откуда они здесь взялись. Потребовалась вся смекалка Д. и вся сила Дейзи, чтобы вытащить её из этой ненасытной пасти, после чего Кимбер целых шесть часов приходила в себя, отлёживаясь на травке. Смитти же тем временем отыскивал своим рентгеновским зрением и указывал товарищам новые пятачки зыбучих песков – оказалось, что они рассыпаны по всему склону, словно мины на минном поле.

Решив вернуться на ночёвку на безопасную вершину утёса, ребята смогли отдохнуть, набраться сил, а заодно наметили для себя новый курс через долину. На следующий день они и на три метра вниз не спустились, как наткнулись на благоухающие кусты цветущей сирени. Вайолет решила подойти ближе, чтобы понюхать ароматную гроздь, и это было ошибкой. Куст сирени ожил, обхватил ребят своими ветками и ни в какую не хотел отпускать их. Затем куст принялся укачивать ребят, словно младенцев, помахивал им своими листиками, гроздьями – разве только колыбельных песенок не пел. На то, чтобы найти способ вырваться на свободу, ребятам потребовался целый день. И знаете, что оказалось главным оружием против сиреневого куста? Именно песни! Причём лучше всего действовали песенки ритмичные – ковбойские, например. От них куст начинал вскидывать ветки вверх, словно пытаясь заткнуть себе уши.

На следующий день неприятности продолжились. На этот раз всю команду едва не сожгли заживо вулканические подсолнухи. Потом пошло-поехало. Была, например, взбесившаяся река, которая вырвалась из берегов и изрядно измочалила ребят, таская их по камням, а затем выбросила назад, на вершину всё того же утёса. Были странные светлячки – миганием своих огоньков они сначала загипнотизировали ребят, а потом заставили их плясать без остановки до тех пор, пока все не повалились с ног от усталости.

Нет, о том, чтобы уйти несолоно хлебавши, разговоров среди ребят пока что не было, однако каждый новый день заканчивался всё так же – возвращением на вершину утёса. А самым тяжёлым и неприятным стал, пожалуй, тот день, когда на них напала сумасшедшая банда летучих обезьян.

– Вы что, издеваетесь, что ли? – визжала на них Вайолет. – Прекратите! Летающие обезьяны – с ума сойти! Я всегда думала, что они только в мультиках бывают!

Летучие обезьяны оказались теми ещё канальями – они метко обстреливали ребят орешками. Попав в цель, такой орешек очень больно кусался появившимися у него откуда-то зубками. Если кому-то из ребят удавалось поймать такой орешек, тот сразу начинал визжать и просить отпустить его с миром. Но стоило дать говорящему ореху свободу, как тот вновь принимался кусаться. Закончилось всё это тем, что ребятам пришлось отступить и соорудить себе за валунами убежище, чтобы скрыться в нём от обезьян и их ужасных ореховых снарядов.

– Выходит, не только в мультиках бывают летающие обезьяны, – заметил Д., подбирая с земли визжащий, кривляющийся орех и швыряя его назад, в обезьян.

Прошло несколько часов, пока обезьяны не устали и не решили поискать для себя какое-нибудь новое развлечение. Исчезли они так же быстро, как и появились, оставив ребят усталыми, искусанными и унылыми – как-то, знаете, после всего этого им было не до смеха.

– Давайте забудем о том, чтобы добраться до тех гор. Мы даже в эту дурацкую долину который день спуститься не можем, – мрачно сказала Лили. – Не удастся нам это, ни за что не удастся.

– М-да, – согласилась с ней Кимбер. – Природа здесь действительно… дикая.

– Вчера я видел вон там целое стадо прыгающих ящериц, – добавил, покачав головой, Смитти. – Что делать-то будем, братцы?

– Не пройти нам здесь, – вздохнула Миртл.

– Может, всё дело в том, что это, как бы сказать, природный шлагбаум, чтобы не пускать людей дальше, – выдвинул свою версию Д.

– Ж-жаль, что Пайпер здесь нет, – заметил Джаспер. – Очень ж-жаль. Она бы моментально по воздуху слетала.

– Что толку говорить об этом, если её нет? – хмыкнула Вайолет.

– Стоп-стоп-стоп! – воскликнул Д. – Пайпер слетала бы… cлетала бы… Да, мы не сдвинемся с мёртвой точки, пока у нас нет летуна!

– Нет и не будет, – вздохнула Лили. – Потому что мы здесь, а Пайпер неизвестно где.

– Но… – продолжил Д. – … но, если бы у нас был летун, это решило бы наши проблемы?

– Решило бы, – пожал плечами Джаспер. – Только где мы его возьмём, летуна этого?

Д. немного помолчал, глядя на ребят. Они с напряжёнными лицами следили за ним – ждали, что он скажет. А Д. знал, что его следующие слова вызовут у них бурю эмоций. Самых разных причём. Непредсказуемых.

– Видите ли, так уж получилось, что я знаю другого летуна.

– Д-другого летуна? – переспросил Джаспер. – Кто это?

– Она теперь не такая, какой вы её знали. Она стала совершенно другой, – быстро заговорил Д. – Летунья. Её зовут Летиция Хуллиган, она моя сестра, и она… поможет нам.

На лицах ребят отразился ужас.

– Нет! – категорически заявила Кимбер.

– Ещё одно «нет», – добавила Лили, скрестив на груди руки.

– Ты с ума сошёл, Д.

– Доктор Хуллиган – сущий дьявол.

– Позвольте мне не согласиться с вами, – спокойно сказал Д., когда утих шквал негодующих выкриков. – Более того, я утверждаю, что Летиция сейчас – наша главная и, быть может, единственная надежда. И решение принимать в конечном счёте не вам. У вас есть лидер, Джаспер, – вот он пусть и решает.

Все повернулись к Джасперу, который, казалось, съёжился и стал ещё меньше под тяжестью свалившейся на него ответственности.

– Ну, – сказал не отличавшийся особым терпением Д. – Что скажешь, Джаспер?

Доктор Хуллиган была для Джаспера таким пугалом, что он даже забыл при ней о своих необычных способностях. Звать её сейчас казалось ему чистой воды безумием. Ведь он до сих пор часто просыпается посреди ночи в холодном поту, когда ему снится, что Летиция Хуллиган пришла за ним.

Но моментально ответить «нет» на вопрос Д. Джасперу не давал другой вопрос, который он постоянно задавал сейчас самому себе: «А как бы поступил на моём месте Конрад?»

30

В течение трёх дней Конрад и Пайпер без устали обыскивали каждый уголок Ксантии. Засыпа́ли бедную АннА вопросами, заставляя её объяснять сотни самых разных вещей. Почему, например, в ксантийских семьях принято спать всем вместе? («А зачем кому-то оставаться одному в темноте?») А почему гора время от времени грохочет и трясётся? («Это означает, что Мать Гора счастлива и её дух прыгает от радости».) Ну, и так далее.

Дни текли в одном и том же неспешном ритме, который убаюкивал Пайпер и Конрада, вселял казавшееся им чужеродным и странным спокойствие. По утрам пел Альдо, затем звенели хрустальные колокольчики, призывая всех на утреннее «подношение». Это «подношение», или, попросту, завтрак, проходило в большом помещении на главном плато рядом с озером, в которое впадал водопад. Расставленные здесь длинные столы ломились от еды, любовно выращенной на грядках и в садах террас на горных склонах. Конрад и Пайпер наслаждались разнообразием незнакомых, непривычных вкусов – порой острых, порой сладких и практически всегда неожиданных.

После утреннего подношения дети с песней отправлялись в Центр прославления, где их уже ждал наставник по имени Сергей. Взрослые ксантийцы тем временем приступали к своим утренним «сердечным занятиям». Таким «сердечным занятием», как выяснили Пайпер и Конрад, могло быть любое дело, так или иначе связанное с использованием уникального таланта этого избранного.

После «дневного подношения» – или, как вы понимаете, обеда – многие ксантийцы собирались в южных садах, чтобы послушать сказителя. На закате загорались оранжевым огнём установленные на горных склонах кристаллы, и хор певцов начинал благодарить уходящий день. В центре плато по вечерам играли музыканты, а взрослые тем временем укладывали детей спать.

Чем больше Пайпер узнавала Ксантию, тем сильнее влюблялась в неё. Конрад же, не отрицая всех прелестей Ксантии, всё же находил её излишне загадочной и невыносимо скучной, пресной. Чем больше ответов он искал, тем меньше их находил, и от этого с каждым днём росло его разочарование.

На пятый вечер их пребывания в Ксантии выпал Праздник прославления, и вся гора гудела от возбуждения. Шли приготовления – зажигали факелы вдоль дороги, ведущей к Центру прославления, украшали сам Центр пышными цветочными гирляндами. Когда на праздник пришли Конрад и Пайпер, местные подростки уже начали танцевать и звонить в колокола. О, какие чудесные это были колокола! Хрустальные, подвешенные на деревьях, они при каждом ударе камешком загорались и издавали высокий, чистый звук, похожий на счастливый смех.

Пайпер и Конрада встретила раскрасневшаяся от волнения АннА и повела их за собой туда, где перед ступенями Центра прославления уже собралась толпа. Конрад обратил внимание на то, что, куда бы они с Пайпер ни направились, ксантийцы как-то незаметно расступались перед ними, оставляя вокруг пустое пространство.

– Эквилла сейчас выведет Присциллу, – забыв про свою обычную сдержанность, возбуждённо объясняла им АннА. – Присцилла – это избранная, которую сегодня будут прославлять, и она впервые покажет нам свой талант. Смотрите, вон там стоят родители Присциллы.

Пайпер повернула голову и увидела мужчину и женщину, которые смеялись и с гордым видом разговаривали с другими ксантийцами.

– А прославление здесь каждый подросток проходит? – спросил Конрад.

– Да. В двенадцатый день рождения. Прославление – это возможность показать всей Ксантии свои умения и получить одобрение.

Музыка заиграла громче, толпа же притихла, и из дверей Центра прославления появилась Эквилла, ведя за собой сияющую от счастья Присциллу, одетую в золотистую тогу. На тоге были вышиты пчёлы, причём так искусно вышиты, что, казалось, хлопни в ладоши, и они взлетят в воздух. Дойдя до середины ступеней, Эквилла вскинула руки вверх, и сразу всё стихло – и шум толпы, и музыка.

– Я представляю вам Присциллу! – разнёсся над площадью звучный голос Эквиллы, и толпа радостно загудела. – Сейчас Присцилла впервые стоит перед вами как взрослая и прославляется своим умением управлять пчёлами. Отныне Присцилла будет называться Повелительницей пчёл Ксантии!

Это был волнующий момент и для родителей Присциллы, и для многих других ксантийцев, на глазах которых выросла и стала взрослой эта девочка. Они крепко взяли друг друга за руки, вспоминая тот день, когда родилась Присцилла, а может быть, тот день, когда она сделала свой первый шаг или произнесла своё первое слово – многое они могли вспомнить. Они гордились Присциллой, как гордились каждым выросшим в Ксантии ребёнком, и сегодняшняя церемония по большому счёту прославляла не только Присциллу, но и всё сообщество Ксантии, воспитавшее её.

Эквилла подняла высоко над головой руку Присциллы, и собравшаяся толпа приветствовала её дружным радостным гулом и аплодисментами. Загудела и Мать Гора, присоединившись к ликованию избранных.

Странное чувство испытывала Пайпер, глядя на раскрасневшееся от гордости и счастья лицо Присциллы. «Представляю, – думала Пайпер, – каково это, когда тебя прославляют за твои способности и твой вклад в общее дело».

Это действительно был мощный стимул для каждого молодого человека – получить подтверждение того, что ты выбрал правильный путь в своей жизни. О таком прославлении Пайпер могла только лишь мечтать, и от этого у неё болезненно сжималось сердце. Интересно, позволят ли здесь пройти церемонию прославления бывшему чужаку? А если да, то смогут ли присутствовать при этом Бетти и Джо? Пайпер мысленно завязала узелок на память – непременно поговорить обо всём этом с кем-нибудь, как только представится удобный случай. Например, АннА наверняка должно быть всё известно о таких вещах, не правда ли?

Когда же наконец радостные возгласы стихли, Эквилла опустила руку Присциллы и отошла чуть назад, оставив девушку стоять одну впереди.

– Добро пожаловать, Присцилла, Повелительница пчёл. Вся Ксантия гордится тобой и прославляет тебя.

С последним произнесённым Эквиллой словом зазвонили колокольчики на деревьях, а Присцилла начала призывать к себе пчёл. И они зажужжали, слетелись со всех сторон, собрались огромной тучей над головой Присциллы. Присцилла взмахнула рукой, и пчёлы перестроились в огромное кольцо, повисшее у неё над головой, словно жужжащий нимб.

Все собравшиеся не сводили глаз с пчёл, которых Присцилла направила высоко-высоко в небо, откуда они затем внезапно хлынули вниз, словно ливень. Но, не долетев нескольких сантиметров до земли, пчёлы прекращали своё падение и снова взлетали вверх.

Наконец Присцилла вновь призвала к себе пчёл, и они облепили её, покрыли с головы до ног плотной, напоминающей пену массой. Присцилла начала медленно поворачиваться, и пчёлы отделились от её тела и принялись вращаться рядом с ней. Присцилла кружилась всё быстрее, и всё быстрее носился вокруг неё пчелиный рой. Наконец, она вскинула руки вверх, и все пчёлы стремительно, как молния, улетели высоко в небо.

К этому моменту по лицу Пайпер уже текли слёзы, а всё тело покалывало от желания взмыть в воздух. Интересно, если она взлетит, ксантийцы станут аплодировать ей? А что потом? Как сложится её жизнь, если она тоже будет прославлена и все вокруг узнают о её подлинном таланте? Покалывание становилось всё сильнее.

Конрад заметил слёзы на глазах Пайпер и удивлённо поднял брови.

– Здесь в самом деле хорошо, Конрад. Удивительно хорошо, – сказала Пайпер. – Может, останемся, а? Найдём твоего отца, затем всех остальных своих ребят сюда приведём.

– Может быть, – неуверенно ответил Конрад.

Вскоре начались танцы. Конрад и Пайпер вместе со всеми остальными повели хоровод вокруг Присциллы, хлопая в ладоши, притопывая и весело смеясь. Когда же все потянулись к накрытым для праздничного ужина столам, Конрад не пошёл вместе со всеми, а потихоньку удалился на дальний конец плато, где можно было побыть наедине со своими мыслями.

Над долиной сияли звёзды, над Ксантией стояла тихая тёплая ночь, но почему же так неспокойно было Конраду в этом земном раю, почему всё более странным казалось ему всё, что он видел вокруг? Отец… Что он делает сейчас, в эту самую минуту? И как найти его? А как там Смитти, Джаспер, все остальные? Конрад старался успокоиться, внушить себе, что с ними всё в порядке, что все они живы-здоровы и им не угрожает никакая опасность или беда.

Его мысли продолжали бешено крутиться у него в голове, когда в воздухе вдруг блеснул металлический якорь и со звоном зацепился за каменные перила буквально в нескольких сантиметрах от того места, где стоял Конрад. Вздрогнув от неожиданности, Конрад принялся осматриваться по сторонам, но никого не увидел и никакого движения не уловил.

– Поберегись! – раздался крик снизу.

Конрад наклонился через перила и теперь увидел парнишку, который ловко и быстро карабкался вверх по привязанной к якорю верёвке и был уже совсем близко.

– Отойди с дороги, чувак! – ещё громче крикнул незнакомец.

Никуда Конрад не отошёл и продолжал смотреть, гадая о том, почему этот парнишка так сильно хочет, чтобы ему освободили дорогу. И неожиданно всё понял, когда увидел, что по склону горы поднимаются, преследуя парнишку, два гигантских паука. Отставали они от него ненамного, всего метров на пять-шесть. Размером каждый паук был с приличный валун на длинных, как самолётные крылья, лапах. Пауки были чёрными, волосатыми и очень голодными, судя по тому, как жадно они открывали усеянные рядами острых зубов челюсти и подпрыгивали, пытаясь с разбегу дотянуться до парнишки, который продолжал проворно карабкаться по верёвке.

Мысли Конрада сделались ясными, чёткими. Возле воды лежали большие камни, и он поднял два из них.

Оторвавшийся немного вперёд от своего собрата паук снова приготовился напасть на парнишку, и Конрад метнул камень, очень удачно попав пауку прямо посреди его глаз – а их у паука, если кто забыл, целых полсотни! Оглушённый паук повалился на спину и завозился, пытаясь вновь подняться на лапки. Парнишка был уже всего в полутора метрах от каменных перил. Конрад швырнул камень во второго паука, но тот, хитрая бестия, ловко увернулся, и снаряд пролетел мимо.

– Хватайся за мою руку! – крикнул Конрад.

Парнишка рывком подтянулся и схватил протянутую Конрадом руку. Паук бросился в атаку, но Конрад успел подтянуть незнакомца, перетащить его через перила, и они оба повалились на груду камней, довольно больно приложившись при этом.

Но считать синяки и разлёживаться у них времени не было – паук уже перебрался через перила и навис над своей добычей. Правой передней ногой паук схватил Конрада и поднял его в воздух. Левой задней ногой он схватил парнишку. Затем волосатая тварь открыла пасть, приготовившись заглотить добычу и славно поужинать.

– Похоже, сегодня подходящий вечерок, чтобы умереть, – довольно равнодушно заметил паренёк, и это замечание привело Конрада в ярость.

– А я подыхать здесь не намерен! – крикнул он и, извернувшись всем телом, изо всех сил пнул паука по ноге.

31

Может быть, удар у Конрада получился и сильным, да только ни к чему он не привёл. В смысле, ни к чему хорошему. Взбешённый этой слабенькой попыткой паук отшвырнул парнишку в сторону с такой силой, что тот, прежде чем свалиться на землю, ударился о склон горы, и всё внимание переключил на Конрада, широко открыв челюсти и обнажив клыки.

– Чувак, если он укусит тебя, пиши пропало! – крикнул парнишка. – У него такой яд, что слона замертво свалить может!

Ноги Конрада болтались совсем близко от паучьих клыков, и он подогнул их, только что толку, если волосатая тварь уже начинала запихивать его в свою вонючую пасть? В голове Конрада молнией пронеслись пять дальнейших действий, которые оставались доступными для него в столь критической ситуации. При этом Конрад исходил из того, что было ему известно об анатомии пауков. Прежде всего он с такой силой оттолкнулся от переднего клыка, что сумел вырваться из паучьей хватки. Затем, взлетев по инерции на голову паука, он принялся безжалостно вытаптывать его глаза, лишая тварь зрения. Паук принялся кататься по земле, пытаясь сбросить Конрада, но тот крепко держался одной рукой за какой-то выступ на голове паука, а другой схватил с земли обломанную ветку с острым концом, который затем глубоко вонзил в спину паука.

– А-рр-хх! – вырвался из пасти паука дикий вой.

Спрыгнув с паучьей спины, Конрад свалился на землю, а парнишка проворно отдёрнул его в сторону, чтобы паук не раздавил его. Дальше они уже вместе наблюдали за тем, как паук, набирая скорость, докатился до края плато, а затем ухнул с него вниз по горному склону.

– Класс! – восторженно воскликнул парнишка. – Это было по-настоящему круто, чувак! Как у Джеки Чана!

– Да ладно, что ты. Просто когда имеешь дело с противником, который больше и сильнее тебя, нужно использовать элемент неожиданности и наносить удар скрытно и сильно.

– Золотые слова, чувак! – Парнишка широко улыбнулся, схватил руку Конрада и принялся восторженно трясти её. – Я Максимилиан, но только так меня никто не зовёт. И ты называй меня просто Макс, как все. Короче, я Макс.

– Очень приятно, Макс, – сказал Конрад, не без труда освобождая ладонь из затянувшихся пожатий. Зажившее было плечо после схватки с пауком вновь давало о себе знать. – А я Конрад.

Даже в темноте Конрад мог рассмотреть, что Макс очень похож внешне на него самого: светлые волосы, бледная кожа, ещё сильнее оттеняющая голубизну глаз, та же линия подбородка. Впрочем, на этом сходство заканчивалось, и дальше начинались очень серьёзные отличия. У Макса было открытое лицо, на котором играла широкая дружелюбная улыбка. В отличие от Конрада, Макс не смотрел на него с неприкрытым недоверием, и глаза у него сияли, а не хмурились, и уголки губ стремились подняться вверх, а не опуститься вниз. Восхищённо и преданно смотрел он на Конрада, словно влюблённый щенок. Разве что только хвостиком не вилял. А на вид… Да, на вид Максу было лет шестнадцать, наверное.

– Откуда взялись те пауки? – спросил Конрад.

Макс снял свой заплечный рюкзак и принялся рыться в нём.

– Я это… просто одно яйцо у них украл. – Макс вытащил из рюкзака бледно-жёлтое яйцо размером с футбольный мяч. – Я думал, что всё будет тип-топ, а эти пауки вдруг как с цепи сорвались. «Ну ладно, – говорю я им. – Тогда я пойду, пожалуй». А они за мной… Ну, дальше ты сам всё видел, чувак.

Вынутое Максом из рюкзака яйцо светилось и издавало странные звуки, словно внутри него сидел демон и ворочался, пытаясь вырваться на свободу.

– А вообще, если верить легенде, тот, кто съест желток паучьего яйца, будет способен видеть будущее, – добавил Макс, заворожённо глядя на светло-жёлтый шар.

– Звучит заманчиво, – согласился Конрад. – Но не стоит того, чтобы так сильно рисковать.

– Расслабься, чувак, – ухмыльнулся Макс.

Прежде чем Конрад успел что-либо на это ответить, он уловил краешком глаза какое-то движение. Это на камень вспрыгнул тот первый паук, которому Конрад попал по голове камнем. Он вернулся и, судя по всему, был твёрдо намерен вернуть украденное яйцо.

Макс тоже увидел паука и дёрнулся, но недостаточно быстро; паук выбил у него из рук яйцо, вскользь ударил боком Конрада, повалив его на землю, а сам прыгнул на Макса.

Всё произошло так стремительно, что Макс и ахнуть не успел, как паук укусил его своими клыками со всеми вытекающими из этого последствиями.

– У-у-у, – простонал Макс.

А паук, сделав своё дело, подхватил яйцо, перебрался через каменные перила и был таков.

– Макс! – Согнувшись от боли, Конрад доковылял до того места, где оставался лежать укушенный пауком Макс. – Макс?

– М-м…

Макс смотрел в небо остекленевшими глазами. Конрад осторожно принялся ощупывать его, ища рану, но не нашёл её.

– Куда он укусил тебя, Макс?

Макс булькнул горлом, втягивая в себя воздух, затем с видимым усилием повернул голову и слабым голосом спросил:

– А яйцо… где?

– Забудь про яйцо, – отмахнулся от него Конрад. – Паук тебя укусил.

– Я… – начал Макс.

– Что?

Макс, кажется, начинал терять сознание. Конрад схватил его и спросил, сильно тряхнув:

– Скажи, куда он тебя укусил?

– Я…

Макс закрыл глаза, и его тело обмякло. Осторожно опустив его на землю, Конрад поднялся и огляделся в поисках чего-нибудь такого, что могло бы оказаться полезным в такой ситуации. Но, кроме воды и цветущих кустов, ничего рядом не было, а какая от них польза?

– Будь оно всё проклято! – воскликнул он, стискивая кулаки и топая ногами.

Сначала его отца застрелили, а затем утащили куда-то прямо у него на глазах, теперь это вот! Не слишком ли много будет, а?

– Прекрати! – завопил Конрад, обращаясь к горе.

В ответ – только эхо его собственного голоса, и больше ничего.

– Я не очень понимаю, в чём проблема, чувак, – спокойно произнёс у него за спиной голос Макса.

Конрад стремительно обернулся. Глаза у Макса были открыты, да и весь он выглядел свеженьким, как огурчик.

– Ведь это я должен был бы сейчас реветь от горя. Это же я упустил яйцо. Это я оказался идиотом, – продолжил Макс, садясь на землю. – Хотя ты тоже облажался, чувак. Ты должен был перехватить то яйцо, ты. Другого яйца мне теперь вовек не добыть.

Конрад смотрел на Макса, не веря собственным глазам.

– Не думай, что я рехнулся, просто эти твари откладывают яйца раз в сто лет, так что сам понимаешь… А искать эти яйца такой кайф! Ладно… – Макс уже поднялся на ноги и отряхивал с себя пыль. – То, что яйцо уплыло, это как бы не твоя вина, конечно, но, с другой стороны, вроде и твоя. Так и быть, будем считать, что ты в следующий раз не облажаешься, чувак.

– Но я же видел, как паук укусил тебя, – сказал Конрад, пристально глядя на Макса.

– Фигня. Я в порядке.

– Я вижу, что ты в порядке. Но каким образом?..

– Не бери в голову.

– У тебя что, иммунитет, что ли? – Конрад не купился на такое объяснение.

– А, ну да, ты же здесь новенький, чувак. Гений, верно? – ухмыльнулся Макс. – Ладно, гений, пошевели мозгами. Можешь задать мне три вопроса.

– Ты что, поиграть решил?

– А ты всегда такие дурацкие вопросы задаёшь?

– Нет. Мне редко встречаются те, кто знает больше, чем я. – Конрад не хвастался, нет, просто констатировал факт.

– Ну, тогда посмотрим, на что ты способен, чувак. – Макс потёр ладони.

Конрад посмотрел на Макса и решил продолжать.

– Хорошо, если у тебя есть иммунитет к укусам пауков, ты должен был мне об этом сказать, когда я тебя спрашивал. Если бы у тебя было противоядие, я увидел бы, как ты его принимаешь. Так что это отпадает. Ты всё превратил в розыгрыш, поскольку был уверен, что я не догадаюсь. Значит, здесь имеет место что-то необычное, неожиданное, что-то такое, о чём большинство людей даже не задумываются никогда.

– Ну ладно, ладно. Очень хорошо. Давай, задавай свои три вопроса.

– Мне не нужны три вопроса, мне и одного хватит. У тебя есть способность самостоятельно излечиваться от чего угодно?

Макс радостно закивал головой, восторженно сверкнув глазами.

– В таком случае, – подвёл итог Конрад, – ты должен быть бессмертным.

Макс захлопал в ладоши, словно ребёнок, попавший на выступление знаменитого фокусника.

– Ты действительно гений, чувак! Браво!

– Так это правда? Ты бессмертный?

– Ну… мне ещё не доводилось умирать, давай так скажем, идёт?

– Вау! – От удивления Конрад на секунду опешил, сделал шаг назад и шлёпнулся на камень, споткнувшись.

32

Но круглый серый камень, о который споткнулся Конрад, оказался вовсе не камнем, а миниатюрным слоником, очень глубоко и счастливо спавшим до тех пор, пока Конрад не разбудил его, бесцеремонно стукнув по спине.

– Эр-р, – сердито проворчал слоник, вскакивая на ноги и сбрасывая Конрада на землю.

Проснулись несколько других каменных слоников и затрубили в поддержку своего собрата. Затем всё слоновье стадо удалилось в ночь, оставив Конрада сидеть в пыли на ушибленном от падения заднем месте.

– И давно ты живёшь на свете? – задумчиво спросил он Макса.

– Ты знаешь, приятель, я в цифрах, честно говоря, не мастак. – Макс был бы рад этим и ограничиться, однако понимал, что Конрад так просто от него не отстанет и придётся отвечать подробнее. – Ну, я помню те времена, когда ещё не было ни римлян, ни греков, и городов никаких не было, и жизнь очень просто была устроена, примитивно даже.

– До появления календаря майя?

– Календаря майя? Само собой! Я к тому времени, когда они свой календарь изобрели, давно уже по свету околачивался.

– Другими словами, это примерно четыре тысячи лет до нашей эры, так?

– Ну, типа того. Сотня-другая годков в ту сторону или другую, а в принципе верно.

– Ты прожил столько лет… – сосредоточенно рассуждал Конрад с таким видом, будто и не падал ни с каких каменных слоников. – Хорошо… тогда скажи, пожалуйста, чем ты занимался всё это время?

– Я?.. Развлекался.

– Развлекался?

– Ну да. Это же так круто! – откликнулся Макс, охотно усаживаясь прямо на землю рядом с Конрадом. – Я такого тебе могу порассказать, что у тебя волосы дыбом встанут, чувак. Ну, например, плавал я однажды с голубыми китами, а это такие, знаешь, туши – метров пятнадцать каждый, не меньше! Ещё в гонках колесниц участвовал в одном заезде с Нероном. Неудачником он был, чувак, точно тебе говорю. Полный отстой. Но по-любому самое главное в жизни – веселье, развлекуха. Это единственное, ради чего стоит жить, поверь, я по себе это знаю. Понимаешь, чувак, очень многие люди считают, что жизнь – серьёзная штука. О-ши-ба-ют-ся. Вот почему я вывел золотые правила развлечения.

– Золотые правила развлечения?

– Ну да, в них вся соль. Правило первое: всегда заранее намечай для себя следующее развлечение. А как иначе? В этом деле никаких задержек быть не должно. Правило второе: никогда не повторяйся. Это скучно, а скука сильнее всего ломает кайф. И наконец правило третье: избегай всего, что не развлекает. Чужаков, например, потому что они слишком легко умирают, а это не забавно. Это полный отстой.

– Мне кажется, они тоже думают, что это отстой. Полный.

– Хм… – Макс пожал плечами с таким видом, будто эта странная мысль даже в голову ему никогда не приходила.

Небо на востоке уже начинало светлеть, приближался рассвет, а значит, очень скоро взойдёт солнце и зальёт весь мир своими золотыми лучами.

– Ну, ладно, чувак, – проворно вскочил он на ноги. – Хорошо тут, конечно, с тобой болтать, но мне спешить нужно. Хочу посмотреть, как цунами обрушится на Южную Америку. Это будет что-то с чем-то, по-моему!

Макс закинул за плечи тощий рюкзачок и собирался уйти, но Конрад просто так его не отпускал, тоже поднялся на ноги и пристроился рядом.

– Откуда тебе известно про цунами, Макс?

– От энергетической сферы.

– Что такое энергетическая сфера?

– Это штуковина такая в Центре знаний, чувак, – удивлённо хмыкнул Макс. – А ты что, до сих пор не видел Центр знаний?

– Нет. АннА нас туда ещё не водила. Скажи, Макс, – продолжил Конрад, вытаскивая из кармана кровавый камешек, – а вот такие камешки тебе никогда во время путешествий не попадались?

– Такие? – Макс мельком взглянул на камешек и небрежно повёл плечами. – Конечно, попадались. Я знаешь сколько за свою жизнь самых разных камней видел!

– Нет-нет-нет, этот камешек не простой. Ты только посмотри! – Конрад сунул Максу камешек в руку, а сам встал, загораживая ему дорогу. – Это же не природный камень, а искусственный. И я пытаюсь узнать, кто его сделал. Для меня это очень важно.

– Что? – Макс рассеянно отмахнулся от налетевших на него и весело гудевших какую-то мелодию ярко-красных бабочек, а затем протянул камешек обратно Конраду. – Прости, чувак, но ты обратился не по адресу. Я камнями не интересуюсь, к тому же мне пора идти, а то на цунами опоздаю.

– Тебе известно, где находится мой отец? – предпринял отчаянную попытку Конрад, но успеха она не имела.

– Если я так давно живу, это ещё не значит, что я превратился в пророка, ясновидящего или типа того. А кто он, твой отец? Чужак? Мне, если честно, все чужаки по барабану, чувак.

– Его зовут Харрингтон. И он президент Соединённых Штатов.

– Твой папаша президент? – протяжно присвистнул Макс. – Круто.

– Не очень круто, да не в этом суть. Понимаешь, я ищу его.

– Да, любопытный нужно иметь талант, чтобы президента Соединённых Штатов потерять! Прости, чувак, но тут я ничем тебе помочь не смогу.

– Но дело не только в нём. Мои друзья тоже пропали, и всё это как-то связано с этим камешком. Мне необходимо собрать больше информации, и… Одним словом, мне нужна помощь.

Макс продолжал шагать, и Конрад лихорадочно искал какой-то новый способ обратить на себя его внимание, потому что все предыдущие попытки потерпели неудачу. Быть может, начать на привычном Максу языке? Может, он так скорее… как это… врубится?

– Ладно, забей. Никаких проблем, чувак, – небрежно махнул рукой Конрад. – Тебе нужно куда-то идти? Ну и чеши, я тебя, если что, потом поймаю. Мне просто не хотелось, чтобы ты такую развлекуху пропустил.

С этими словами Конрад свернул в сторону, а Макс… а Макс остановился.

– Что за развлекуха? – заинтересованно спросил он.

– Ну как? Исчезновение моего отца – это же тайна, разве нет? Тайна, которую нужно раскрыть. Кто знает, что я смогу при этом накопать. Расследование – дело такое, там и интерес большой, и риск немаленький, ну и… развлекуха тоже. Жесть. – Это Конрад договаривал, всё дальше уходя в сторону. – Но тебе нужно идти. А как же – там целое цунами! Ну и иди к своему цунами, я тебя не задерживаю.

Конрад затаил дыхание и мысленно начал считать от десяти до одного. Впрочем, Макс догнал его раньше, чем он успел досчитать до семи.

– Я никогда до этого тайн не раскрывал. Ну-ка, дай мне ещё разок взглянуть на твой булыжник.

Конрад с нарочитой небрежностью протянул ему кровавый камешек:

– Прикинь, какой он плотный, этот камешек, и как по-чудно́му свет сквозь него проходит! Не знаю, кто этот камешек сделал, но всё это придумано неспроста.

– А по мне так камень как камень. – Никакой развлекухи Макс в этом камешке не нашёл и потому был разочарован.

– Это не просто камень, это ключ, чувак, – поправил его Конрад. – Они – не знаю, правда, кто – оставляют такие камешки в важных местах там, во внешнем мире, и если найти во всём этом какую-то связь, развлекуха та ещё получится.

– Да? – Макс взглянул на небо, затем снова на камешек и сказал: – Ну не знаю даже, как тебе это сказать, чувак. Короче, есть у меня одна идея, только не спрашивай, откуда она взялась. Так, просто в голову вдруг шарахнуло типа – бабах! – и всё.

– В самом деле? – с надеждой переспросил Конрад.

– А то. В Центр знаний тебе нужно, чувак. Вон там он, на углу верхнего яруса. В нём можно найти что хочешь – книги, эти… артефакты, любую хрень, одним словом. Если ты во всё это въезжаешь, то всё будет тип-топ.

Конрад заинтересованно слушал, стараясь не пропустить ни слова, а Макс продолжал объяснять:

– Там есть всё про чужаков, только избранным они по барабану, почти никто из них ими не интересуется. Так что когда ты с головой зароешься в эту кучу, мы с тобой всё-всё узнаем об этом камешке, если он оттуда, разумеется. С той стороны.

У Конрада зачастило сердце при одной мысли о том, какие возможности может открыть перед ним этот Центр знаний, но вслух он сказал с напускным равнодушием:

– Прикольно звучит. Ладно, пойдём оттянемся.

33

Центр знаний притулился на вершине плато далеко в стороне от его центра. Внутри он напоминал огромную пещеру, плотно уставленную книжными полками, а в центре зала стояли длинные столы, на которых лежали самые разные странные и удивительные вещицы.

– Ну, что я говорил, – повёл рукой вокруг Макс. – Здесь найдётся всё что хочешь.

У Конрада глаза на лоб полезли от восхищения. Ещё бы, ведь на полках теснились не только старинные книги – были здесь и совсем древние пергаменты, и тугие рулоны папирусных свитков. Были артефакты из любых эпох истории человечества – рядом друг с другом мирно уживались лук со стрелами и первый компьютер Apple, граммофон и плечевая кость динозавра. Кремниевый топорик эпохи палеолита, кузнечный молот XVIII века и пара кубков из дворца царицы Клеопатры. Узнаваемые с первого взгляда полотна Пабло Пикассо и Марка Шагала соседствовали с картинами совершенно неизвестных художников, не уступавших при этом в мастерстве прославленным мэтрам. Мирно стояли рядышком мраморная статуя Цезаря, золотая статуя Будды и гипсовое изваяние Девы Марии. Здесь же – фрагменты камней с наскальной живописью и глиняные клинописные таблички из Месопотамии.

Одним словом, Центр знаний был одновременно библиотекой, музеем и сокровищницей. Ничего подобного Конрад никогда не только не видел, но даже представить себе не мог. Всё, буквально всё мог найти здесь для себя пытливый, голодный до знаний ум.

Но самые странные и удивительные артефакты находились ещё дальше. Первым внимание Конрада привлёк большой вращающийся глобус Земли, на котором то ярче, то слабее вспыхивали крапинки света. Конрад подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть диковину.

– Эта штуковина отслеживает участки энергетической напряжённости на всей Земле, – пояснил Макс. – Как она это делает, я не знаю, просто смотрю, а шарик сам мне показывает вспышками, где в ближайшее время стоит ждать землетрясения, например, или извержения вулкана.

– Невероятно.

– Да ладно, здесь и круче штуковины есть, чувак. Вот, например. – Макс широким жестом указал на древесный пень размером с табуретку. – Здесь полная запись всех событий в истории. Ясное дело, ты сейчас скажешь мне: интернет, интернет. Полный отстой твой интернет, это я тебе точно говорю. Нет, не подумай ничего такого, собачек и кошечек я сам люблю в интернете смотреть, но если ты действительно хочешь докопаться до сути, сюда иди, к этому пню. Интернет – он мозги только пудрит, а этот пень прочищает. Не думай, я не преувеличиваю. Впрочем, сам можешь попробовать. Та-дам! Путешествие начинается. Приложи сюда свои пальцы, и вперёд.

После такого грандиозного предисловия пень показался Конраду ещё невзрачнее – засохший, даже трухлявый слегка на вид, правда, с глубоко уходящими в горную породу корнями, это да. Конрад осторожно приблизился к пню, легко коснулся кончиками пальцев годовых колец на срезе, а затем неожиданно встрепенулся и с благоговейным ужасом спросил Макса:

– Это Древо познания? Вы что, спилили Древо познания?

– Нет, не мы. Это деревце чужаки срубили, а я просто спас то, что от него осталось, и сюда принёс, – добавил Макс, стиснув челюсть. – Прикинь, чувак, эти чужаки никогда ни во что не въезжают. Потому-то мы и не хотим больше иметь с ними никаких дел. – Макс тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, и сказал: – А ты садись, садись давай, не бойся.

Как только Конрад сел на пенёк, у него над головой появилась громадная зелёная крона дерева, которая словно и не была никогда никем срублена.

– Задай этому малышу какую-нибудь работёнку, чувак. У него в… ну где-то там хранится всё, что когда-либо было написано на этой земле. Всё до последнего слова. Просто назови ему имя и увидишь, что получится.

– Аристотель Стагирит, сын Никомаха.

Тут же на ветвях дерева появились толстые книжные тома, до которых легко можно было дотянуться рукой. Конрад взял первый попавшийся, на обложке которого стояло «Никомахова этика», и принялся листать его.

– Это что, написано рукой самого Аристотеля?

– А то.

– Невероятно, – выдохнул Конрад.

– Зацепило тебя, да, чувак? – Максу уже не терпелось вести Конрада дальше, новые чудеса ему показывать, а тот всё сидел, заворожённо уставившись в книгу. – Эй, здесь ещё много других прикольных штуковин есть, хотя пенёк, наверное, лучше всего поможет тебе с тем красным булыжником.

– М-м, – рассеянно помычал Конрад, переворачивая страницу. Он готов был читать дальше, но тут в дальнем конце зала что-то блеснуло, привлекая его внимание. И настолько странным был этот блеснувший предмет, что Конрад неохотно закрыл книгу и поднялся с пня Древа познания, чтобы поближе рассмотреть его.

– Что это? – спросил Конрад, притронувшись к кончику висящей на стене деревянной палочки.

– Это? Это… Дай мне подумать, чувак, – Макс снял палочку со стены и принялся небрежно помахивать ею, даже в воздух подбросил её беззаботно пару раз. – А, ну да, вспомнил. Это какая-то водяная штуковина. Очищает воду или что-то типа того с ней делает. Что именно, я толком не понял, но тот чувак, с которым я тут болтал, сказал мне, будто со временем вся вода на Земле куда-то денется. Жесть, одним словом. Погоди, сейчас попробую вспомнить, как же его звали, чувака этого… Нустя дома… Ностя драма… ну, как-то так.

– Нострадамус, может?

– Ага, точно! А ты его откуда знаешь? Ну, не важно. Короче говоря, он сказал мне, что наш мир однажды возьмёт и засохнет, и случится это совершенно неожиданно и враз. Ну, и планета наша, значит, погрузится во тьму, без чистой воды люди начнут с ума сходить, драться за каждую каплю и бла-бла-бла. И на этот случай один из здешних чуваков слепил эту штуковину. Она могла песок в чистую воду превращать – скажи, прикольно? Ну, правда, тот чувак давно уже помер, сама штуковина сломалась, так что теперь уже не разберёшься, что к чему, а то можно было бы миллионы жизней в будущем спасти. Или даже миллиарды.

Внезапно заскучав, Макс отшвырнул водяной фильтр в сторону и моментально забыл о нём.

– Ну что, занятно здесь, согласись? Неплохо вштыривает, правда, чувак?

– Правда, – кивнул Конрад. – Очень… э… вштыривает, – он обвёл взглядом огромный купол пещеры, мечтательно вздохнул и добавил: – А теперь за работу.

34

К тому времени, когда они прибыли к Зоне 63, Джаспер нервничал так, что у него зуб на зуб не попадал.

– Х-Хуллиган, – это всё, что он смог из себя выдавить.

– Да-да, именно здесь они Летицию и держат. Прорвёмся внутрь и выведем её оттуда, – в своей обычной уверенной манере сказал Д. и под покровом темноты повёл ребят к густой рощице, где они могли бы подготовиться к вторжению на секретный объект.

– Ещё раз хочу спросить, почему это нужно считать хорошей идеей? – спросила Кимбер, разглядывая сторожевые вышки со стоящими на них часовыми.

– Через ту долину никто не сможет перелететь, кроме моей сестры. Летиция, возможно, единственный сейчас человек на всей Земле, кто в силах помочь нам добраться до Конрада и Пайпер. – Д. обвязал талию концом верёвки и укрепил на голове прибор ночного видения. – Там внутри имеется семь отдельных контрольно-пропускных пунктов, а на всех стенах установлены датчики, некоторые из них реагируют на тепло тела. Вайолет и Лили пойдут первыми, и…

– Можешь не рассказывать, что мы должны делать, – натянуто заметил Нален.

– Да уж, это мы сами знаем, – поддержал брата Ахмед.

Д. обвёл взглядом ребят – они стояли плечом друг к другу и пристально смотрели на него.

– Хорошо, хорошо, – сдался Д., поднимая вверх ладони. – Действуйте.

Тем, что довелось увидеть Д. на протяжении следующих десяти минут и отчего у него волосы дыбом встали, он был потрясён, хотя, отдадим ему должное, сумел скрыть это. А было вот что. Ахмед и Нален сотворили молнию, которую направили в цель, и она ударила прямо в главный электрический трансформатор, выбив его и позволив всей группе проникнуть на объект раньше, чем там сумели разобраться, что к чему, и подключить резервные генераторы. Смитти обнаруживал своим зрением каждый датчик на стене, а Кимбер ударом электрического разряда выводила эти датчики из строя один за другим. Лили подносила уменьшившуюся до размеров куколки Вайолет к камерам наблюдения, и та поворачивала их так, чтобы они смотрели в пустоту.

Д. привёл их к комнате, в которой содержалась Летиция, Дейзи вышибла дверь, и они смогли молча войти внутрь.

Летиция Хуллиган сидела на краешке своей кровати спиной к двери, уставившись в стену перед собой. На Летиции была надета смирительная рубашка с длинными, завязанными за спиной рукавами. И стояла в комнате такая тишина, что каждый шаг отдавался в ней зловещим призрачным эхом.

Напряжение ещё больше усиливалось оттого, что при их появлении Летиция не шевельнулась и вообще никак на него не откликнулась.

– Ты уверен, что это она? – шепнула Д. Вайолет.

Шапка тёмных волос на голове сумасшедшей пленницы казалась ей знакомой, но во всём остальном она нисколько не напоминала ту женщину, которую они знали когда-то.

– Конечно, – ответил Д. Он прокашлялся и негромко произнёс: – Летиция, это я, Джестон. Я пришёл за тобой.

Летиция на эти слова тоже никак не прореагировала.

– Летиция!

– Кажется, ты говорил, что она в полном порядке, – прошипел Смитти.

Д. поднял руку, заставляя Смитти замолчать, тревожно нахмурился и попробовал ещё раз:

– Летиция, я нашёл то место. Оно в точности такое, как ты говорила, и я прямо сейчас заберу тебя туда. Я пришёл за тобой, ты слышишь?

Летиция оставалась неподвижной, как статуя. У Д. зашевелились волосы на затылке.

– Оставайтесь здесь, – сказал он ребятам, а сам начал осторожно приближаться к Летиции.

Ступал Д. медленно и осторожно, следил за каждым своим шагом, опасаясь напугать или расстроить сестру. А ведь Д. ожидал, что она обрадуется, увидев его. Так что же произошло за то время, пока его не было?

Зайдя сбоку, Д. заглянул сестре в лицо и вздрогнул от ужаса. На лице Летиции застыло выражение ужаса, её широко раскрытые глаза с остановившимися зрачками неподвижно смотрели в одну точку. Летиция судорожно открыла рот, но не смогла издать ни звука. Это напоминало отчаянный крик, слышать который могла лишь она одна.

– Летиция! – Д. подбежал к сестре, положил ладони ей на плечи. – Летиция, что с тобой?

Похоже, Летиция не замечала Д., всё смотрела и смотрела в одну точку, и было там что-то настолько ужасное, что доктор Хуллиган даже шевельнуться не могла.

Д. принялся развязывать смирительную рубашку. Ребята, видя, что Летиция сейчас никакой угрозы для них не представляет, бросились ему на помощь. Рукава смирительной рубашки никак не хотели развязываться, и тогда Дейзи просто разорвала её.

Когда у Летиции освободились руки, она протянула их вперёд, словно пытаясь поймать кого-то. Д. попытался схватить сестру за руки, но она проскочила мимо него.

– Смотрите! – воскликнул Смитти, указывая на горло Летиции.

Теперь все они увидели на её шее кручёную золотую цепочку с подвешенным на ней красным камешком. Очень хорошо знакомым им красным камешком.

– Откуда у доктора Хуллиган кровавый камень? – приглушённым голосом спросила Вайолет.

Д. проворно сдёрнул с шеи сестры ожерелье, швырнул на пол и раздавил его ногой. Под каблуком Д. мелькнула яркая красная вспышка, а Летиция в тот же миг обмякла, словно спущенный воздушный шарик. Замерла, уронила руки и продолжала смотреть в пустоту, по-прежнему не замечая присутствия брата и ребят.

– Она падает, а я не могу дотянуться до неё, – прошептала она вдруг. – Я должна спасти её. Не дать ей упасть.

– Летиция, – тронул её за плечо Д. – Всё в порядке, Летиция, всё хорошо.

– Она падает! Она падает! – продолжала лихорадочно шептать Летиция. – Нет! Нет!

Д. принялся озадаченно потирать рукой подбородок.

– О чём это она? – спросила Кимбер, склоняясь ближе к Летиции. – Что происходит?

– Ей представляется, что она снова с Сарой. Сара была нашей младшей сестрой, и Летиция случайно выронила её, когда они во время полёта попали в грозу, – тяжело вздохнул Д. – Это самый жуткий её кошмар.

– Доктор Х-Хуллиган. – Хотя Джаспер боялся Летиции сильнее, чем кто-либо ещё, сердце у него было доброе и буквально разрывалось, глядя на то, в каком состоянии она находится. – Доктор Хуллиган, всё в п-порядке.

Летиция на эти слова Джаспера никак не прореагировала, и тогда он начал растирать ладони, а когда они засветились, наложил их на неё. Но исцеляющий свет никакого положительного эффекта не дал, и Летиция продолжала бормотать:

– Возьми меня за руку. Держись. Не отпускай.

Джаспер вопросительно посмотрел на Д.

– Он добрался до неё, опередив нас, – низким голосом произнёс Д. – И запер Летицию в темнице её самых ужасных страхов. Из-за этого она, вероятно, не сумеет помочь нам.

Смитти быстро окинул комнату рентгеновским зрением и коротко спросил:

– Он – это кто?

– В самом деле, кто? – покачал головой Д. – Наверное, тот, кто оставляет кровавые камешки на месте происшествия, тот, кто стрелял в Конрада. Вот кто.

– Ну, а нам что теперь делать? – озабоченно спросила Вайолет. – Как мы теперь через долину переберёмся?

Где-то в глубинах Зоны 63 завыла сирена, но группа подростков продолжала окружать безумную женщину, бессвязно бормочущую, уставившись в пустоту. Наверное, впервые в жизни Д. не знал, что ему делать. Признав своё поражение, он безучастно присел рядом с сестрой.

– Н-нельзя нам здесь оставаться, – дрожащим тонким голоском объявил Джаспер. – У-уходим.

– А с ней как быть? – кивком головы указала Лили на доктора Хуллиган.

Д. затравленно посмотрел на Джаспера, а тот принял решение, причём впервые не подумав при этом о том, как на его месте поступил бы Конрад.

– Забираем её с собой, – сказал он, швыряя Д. его рюкзак.

Когда спустя несколько секунд в комнату ворвались охранники, они нашли её пустой. Летиция Хуллиган стала первой и единственной за всё время заключённой, которой удалось сбежать из Зоны 63.

35

Благодаря Максу Конрад наконец-то получил полное представление о том, как устроен кровавый камень и как он работает. Макс, порывшись в дальних уголках Центра знаний, выудил откуда-то с полки глазное яблоко размером с буханку хлеба, сдул с него пыль и объяснил Конраду, что он сам вытащил этот глаз из трупа великана и случилось это три?.. пять?.. короче, несколько тысяч лет назад. Затем Макс показал, каким образом подключить око великана к своему глазу, чтобы смотреть через него. Когда Конрад сделал это, ставший мощнейшим микроскопом глаз великана дал ему сверхъестественное зрение и открыл как на ладони все тайны кровавого камня.

Честно говоря, Конрад не сильно удивился, когда подтвердился состав камня – смесь бериллия и лантана. Но присутствовал там ещё один, совершенно нераспознаваемый, таинственный компонент, соединявший и удерживавший вместе эти два минерала и придававший их сплаву кроваво-красный цвет. За отсутствием более подходящего слова Конрад решил называть этот компонент «умником».

– Он химически активный! – с восторгом объявил Максу Конрад.

– Да мне фиолетово, какой он. Я в этом ничего не смыслю, – вяло откликнулся Макс.

От скуки он сейчас спасался тем, что, развалившись на троне фараона Рамсеса, швырял орешки в драгоценную фарфоровую вазу эпохи старинной китайской династии Мин, которую поставил на стол в паре-тройке метров от себя.

– То, что содержится в кровавом камне, меняется, перестраивается прямо у меня на глазах. – Конрад быстро собрал несколько первых попавшихся кусочков бумаги, картона, ткани и устроил из них маленький костёр прямо на столе.

– Вау! – сразу заинтересовался Макс.

– Погоди! – Конрад указал пальцем на кровавый камень, который засветился и начал втягивать разожжённый огонь в себя. – Видишь? Камень впитывает энергию. Он притягивает её, словно магнит, а затем сохраняет внутри, словно батарейку заряжает.

Макс повторил эксперимент Конрада. Результат оказался тем же.

– Прикольно, – согласился Макс. – А дальше что?

– Он приспосабливается. – Конрад ниже наклонился над камешком. – Значит, им можно управлять… даже обучать его можно. – Конрад вспомнил такой же камень на шее у своего отца. – Готов поспорить, что камень можно запрограммировать так, чтобы он высасывал из кого-нибудь жизненную силу. Как паразит, понимаешь?

– И как ты это сделаешь? – поинтересовался Макс, тыча в камешек какой-то железякой.

– Не знаю. Пока не знаю. – Конрад выпрямился и принялся расхаживать по залу.

Макс присоединился к нему, приговаривая на ходу:

– Я не знаю, что происходит, но оно происходит, и всё это бред какой-то. Ладно. Скажи лучше, что ты собираешься дальше делать, чувак.

– Мне необходимо создать модель, которая позволит мне экстраполировать и предсказывать будущие события.

– Экстра… чего?

– Я не располагаю статистически значимой базой данных. – Разумеется, всё это Конрад говорил, прежде всего, для себя. Так сказать, мысли вслух, которые явно были не по зубам Максу. – Я должен создать критерии поиска, которые будут отсекать глобальные события, подобные тем, которые я уже идентифицировал. Мне придётся прокладывать путь через историю – не всю, конечно, всего лишь за последнюю тысячу лет примерно…

И Конрад принялся с огромным рвением метаться по залу, собирая информацию и отдельные кусочки оборудования. Что и говорить, полезным инструментом был его ВМИ – внешний мозговой интерфейс, – но он не мог обращаться онлайн к базам данных по той простой причине, что в Ксантии не было вайфая с интернетом. Впрочем, сейчас, когда к услугам Конрада оказался неисчерпаемый Центр знаний, это перестало быть проблемой.

Глядя на то, как вдумчиво и увлечённо работает Конрад, Макс как-то сразу скис и заскучал.

– Эй! – Он присел назад на своё прежнее место. – По-моему, эта бодяга надолго, а? – И, нетерпеливо постукивая ногой по полу, добавил: – Слышишь, чувак, я проголодался. А ты есть не хочешь?

– М-м? – рассеянно откликнулся Конрад, которому сейчас было совершенно не до еды и не до Макса.

– Ну а я пойду раздобуду что-нибудь перекусить. На тебя взять?

– Угу.

Макс вразвалочку направился к двери.

– Послушай, старина! – неожиданно окликнул его Конрад. – А ты не мог бы найти Пайпер? Ей наверняка хотелось бы принять участие в моём расследовании – это раз, а во‑вторых, она не знает, куда я пропал.

– Пайпер? – переспросил Макс. – Это летунью, что ли?

– Ну да, её самую.

Макс по-ковбойски, «пистолетом», ткнул в сторону Конрада пальцем, прищёлкнул языком и радостно объявил:

– Всё понял, чувак. Ты её получишь. В один момент.

Потом Конрад был настолько занят, что даже не заметил, когда возвратился Макс и как много времени прошло после его ухода.

– Значит, так, приятель, – сказал Макс. – Твоя Пайпер хочет тусоваться с АннА, которая собирается показать ей Поющие пещеры. Просила передать, что позже с тобой пересечётся.

Конрад молча кивнул и вернулся к своей работе.

Макс съел всё, что принёс для себя, потом съел всю еду, которую принёс для Конрада, потом попрыгал с одной книжной полки на другую, стараясь при этом не касаться ногами пола. Когда же и это ему наскучило, облачился в доспехи средневекового английского рыцаря и принялся отбиваться от невидимых врагов.

* * *

На следующий день Макс перепробовал все виды прыжков, лазанья и боёв с тенью, перетрогал множество хранившихся в Центре знаний артефактов и устал. В конечном итоге он развалился на деревянной колоде под лезвием гильотины и принялся булькать губами, изображая какой-то марш.

– Пу-пу-пу, турду-турду, быбых, – гундосил он, забавляясь тем, как его, с позволения сказать, музыку повторяет гулкое эхо в зале.

А Конрад увлёкся так, что совершенно потерял счёт времени. Его дни и ночи были теперь заполнены лишь одним – поиском и точным измерением ущерба, причинённого природе и людям в ходе различных событий. Каждая война, катастрофа, эпидемия порождают всплески энергии, и волны этой энергии образуют на графике кривую, которую нельзя назвать случайной. Это можно назвать историческими циклами. А там, где есть чёткий график, имеется и скрытый смысл, только вот понять бы его…

Чем дальше, тем отчётливее понимал Конрад, что надвигается нечто страшное. Неизвестно, кто стоит за этими событиями, какая сила ими управляет, но график совершенно точно показывал, что с определёнными интервалами в несколько лет трагические события повторяются – то в более жёстком, то в более мягком виде, но повторяются. И вот сейчас все расчёты Конрада указывали на то, что приближается новая, причём небывалая по силе катастрофа. Что за катастрофа? Когда её ждать?

И Конрад лихорадочно покрывал лист за листом сложными графиками и формулами и остановился только тогда, когда на бумаге осталось в итоге всего восемь цифр.

– Есть! – воскликнул Конрад, размахивая над головой этим листочком.

– Что там? – Макс вскочил на ноги.

Конрад так долго не разговаривал с ним, что теперь Макс ловил каждое его слово.

– Это координаты места, где произойдёт следующая катастрофа, – уверенно объявил Конрад.

Макс снова приуныл. Где же, позвольте спросить, невероятная развлекуха, которую ему обещали? Она-то когда начнётся, а?

– Что-то я не въезжаю, чувак, – сказал Макс.

– Ладно, слушай. На самом деле всё очень просто. Чтобы предсказать будущее, нужно просто понимать схему, по которой повторяются события прошлого. Въезжаешь? Я проанализировал все катастрофы, на которых сам присутствовал и находил там кровавые камешки, потом проследил цепочку подобных событий в прошлом. Так я получил график, который показывает, как эти происшествия распределяются по местности, с какой частотой происходят и насколько велик в каждом новом случае масштаб разрушений. Вот эти цифры. – Тут он сунул в руки Макса свой листок. – Они верны на девяносто девять процентов. Я отвечаю.

Макс повертел бумажку в руках, поглядел на неё как баран на новые ворота и сказал:

– Мне эта писанина ни о чём не говорит. Что тут такого верного на девяносто девять процентов?

– Эти цифры – координаты места, где произойдёт следующая большая катастрофа. Мои расчёты показывают, что случится она через ближайшие двадцать четыре часа, плюс-минус тридцать минут. – Конрад был так возбуждён, что не находил себе места. От него, как говорится, искры летели. – Такие события называют случайными, но это не так. Кто-то заставляет эти события происходить, и это тот же самый человек, который создал кровавые камни и похитил моего отца. Но на этот раз я опережу и остановлю его раз и навсегда. А как только я найду того, кто стоит за всем этим, я и своего отца найду.

Ну наконец-то хоть что-то похожее на развлекуху!

– Я тоже с тобой, да? – оживился Макс. – Мы же с тобой партнёры, чувак!

– А где Пайпер? – Конрад вдруг вспомнил, что не видел её с самого прославления.

– Я только что снова разговаривал с ней, как ты просил, – пожал плечами Макс. – Сказала, что хочет идти в Центр прославления вместе с АннА, собирается показать тамошней мелюзге, как она летать умеет. Она уже летала тут, и не раз.

– Я думаю, Пайпер вполне заслуживает того, чтобы перестать прятаться и наконец быть как все, – вздохнул Конрад.

– Если тебе что-то надо, я всегда к твоим услугам, чувак, – предложил Макс. – Между прочим, я лучше всех знаю, как входить и выходить из Ксантии, а это, братан, дело непростое, можешь мне поверить. Короче, куда намыливаемся?

– Сейчас покажу. Дай мне. – Конрад забрал у Макса листок бумаги с цифрами и подошёл с ним к глобусу. – Так… широта… долгота…

Он повернул глобус, быстро нашёл нужную точку.

– Вот.

– Монголия? – оживился Макс. – В Монголии прикольно в это время года.

– Нет… это не Монголия. Это Северная Америка, – постучал пальцем по глобусу Конрад.

– Погоди, чувак, это что – река? – всмотрелся в глобус Макс.

– Это? Да, река, – подтвердил Конрад, уловив в голосе Макса некоторое разочарование. – Река Колорадо, если быть точным.

– Да видел я её миллион тысяч раз, эту Колораду. Отстой, – поморщился Макс.

– Нет, погоди. Река Колорадо – место почти незаселённое. Дикое, можно сказать, – принялся убеждать его Конрад. – Кроме того, это самый большой источник питьевой воды во всём… – стоило Конраду произнести вслух эти слова, как что-то щёлкнуло у него в голове, и всё сразу стало ясно. – Ну конечно!

Макс так надеялся услышать о какой-нибудь настоящей катастрофе, от которой, как говорится, горы ходуном, а Конрад ему про какую-то питьевую воду заливает.

– Ты что, не понял? Они собираются нанести удар по запасам воды! – возбуждённо воскликнул Конрад, поняв механизм предстоящей катастрофы. – А мы можем предотвратить его, ясно?

Для того, кто не старел последние несколько тысяч лет, Макс выглядел очень усталым. И разочарованным.

– Что за дела, чувак? Ты предлагаешь бодягу, которая затянется невесть насколько, и при этом ничего не произойдёт? – Макс сел прямо на пол посреди Центра знаний, подтянул колени к подбородку и добавил, надув губы: – Я устал, чувак. Иногда мне кажется, что у меня крыша поехала. Иногда меня подмывает с какой-нибудь скалы прыгнуть и шею себе свернуть, вот как я устал. Слушай, давай я лучше эту самую следующую волну прямо отсюда ловить буду, а?

– Нет-нет, – быстро повернулся к нему Конрад, держа в руках части водяного фильтра. – Дай мне разобраться с этой штуковиной, а потом отправимся на реку Колорадо. Вместе. Я думаю, что к утру буду готов, и если мы с тобой туда вовремя доберёмся да прихватим за жабры того, кто всё это задумал, то разгадаем тайну! Знаешь, как это будет прикольно?

Макс всё ещё колебался, но видно было, что он готов сдаться.

– Это точно, что прикольно будет, чувак? – спросил он, нерешительно пожимая плечами.

– Зуб даю, – заверил его Конрад.

* * *

Своё слово Конрад сдержал и с первыми лучами зари передал в руки Макса собранный, работающий водяной фильтр.

Макс увлечённо принялся размахивать им. Собственно говоря, фильтр этот больше всего напоминал палочку с раздвоенным концом, но при этом волшебный прибор светился изнутри ярко-голубым светом и низко гудел. Это гудение явно говорило: в голубой палочке скрыта такая сила, что и представить себе трудно.

– Ну ты мастер, чувак! Вот уж не думал, что у тебя получится её собрать! Как тебе это удалось?

– Да она, в общем-то, и не была сломана, – ответил Конрад. У него под глазами залегли тёмные круги от усталости. – Просто ей требуется источник энергии, и этот источник должен быть органическим. Живым то есть. Ну, когда я понял это, оставалось просто найти этот самый подходящий органический источник.

– Стой-стой-стой. Я ни одного слова не понял из того, что ты сейчас нагородил. Ты вообще можешь по-людски разговаривать, чувак?

– Смотри.

Конрад повернулся в профиль и приподнял прядь волос, чтобы показать Максу прикреплённый у него за ухом металлический приборчик размером с монету. На поверхности приборчика весело скакали крошечные огоньки.

– Это что ещё за чертовщина? – зачарованно ахнул Макс.

– Это мой ВМИ – внешний мозговой интерфейс, – с гордостью пояснил Конрад. – Я подсоединил водяной фильтр к моему ВМИ и создал подпрограмму, которая перенаправила в него энергию моего мозга. Проще говоря, пока я думаю, у фильтра будет источник энергии.

– Жесть! – протянул Макс и принялся крутить водяной фильтр.

– Эй, осторожнее! Он включён!

– А выключить ты его не можешь, нет? Вообще никогда?

– Ну, только если захочу, чтобы мне мозги вышибло.

– Жесть! – восторженно повторил Макс и добавил, направляясь к выходу: – Тогда чешем отсюда!

– Давай, встретимся внизу, – сказал Конрад, собирая свои заметки.

– Через пять минут я сваливаю, чувак!

– Я буду через две.

36

Пайпер была слишком сердита, чтобы лететь прямо. Она то взмывала вверх, то камнем пикировала вниз, то внезапно зависала на месте, чтобы потом резко рвануть вперёд. Шумно выдыхала, раздражённо шевелила пальцами. Заметив впереди Конрада, она разозлилась ещё сильнее.

– Конрад! – крикнула она так громко, что её голос разлетелся над всей долиной, – вот только Конрад не услышал её, не обернулся даже. – Конрад!!!

Это окончательно разъярило Пайпер. Конрад где-то прятался от неё уже целую неделю, даже больше. Но теперь хватит! Теперь она заставит его обратить на неё внимание, ещё как заставит! Подлетев к Конраду сзади, Пайпер шумно приземлилась, схватила его за плечо и развернула к себе:

– Конрад, я к тебе обращаюсь! Оглох, что ли?..

Только теперь Пайпер подняла взгляд и обомлела, отшатнувшись, потому что перед ней был не Конрад, а какой-то совершенно незнакомый ей парень, которого она видела впервые в жизни. Когда Пайпер видела его сверху и сзади, она поклясться могла бы, что это Конрад, но теперь, оказавшись лицом к лицу, поняла свою ошибку.

– Ой, простите…

– Ничего. Я думаю, даже синяков не останется. – Макс неназойливо освободил свои плечи из железной хватки Пайпер и представился: – Я Макс.

– Макс? Ну да… А я Пайпер.

– Ага. Летунья, верно?

Пайпер вдруг почувствовала неуверенность, отступила на шаг назад и потупилась.

– А меня по воздуху не прокатишь? Ну, как в кино, знаешь? – Нужно признать, что свободная, дружелюбная манера Макса вести разговор могла кого угодно застать врасплох.

– Да… н-но мне… Я идти должна, – забормотала она, паря невысоко над землёй. – Мне Конрада найти нужно.

– А он там же, где и всегда.

– Да? И где же находится это «всегда»? – вскипела Пайпер. Да и как тут не вскипеть, если какой-то Макс знает, где всё это время был Конрад, а она нет?

– В Центре знаний. Это вон там, внизу. – И Макс ткнул пальцем в сторону последнего сооружения на дальнем краю террасы.

– А, в Центре. Ну да, конечно. Спасибо. – И Пайпер полетела в направлении, которое указал ей Макс.

– Ладно, увидимся позже, летунья, – крикнул Макс ей вслед.

Пайпер ворвалась в Центр знаний как валькирия – летучая дева-воительница из скандинавских мифов. Не обращая внимания на окружающие её повсюду чудеса, она прямой наводкой направилась к склонившемуся над столом Конраду, опустилась рядом с ним и громко хлопнула ладонью по столу, заставив друга вздрогнуть от неожиданности.

– Что за?..

– Молчи и слушай, Конрад, – начала Пайпер, грозно помахивая перед ним пальцем. – Тебе хоть что-нибудь известно о том, что здесь происходит?

– А что происходит, о чём ты?

– Я только что была с АннА. Ты знаешь, что она делает?

Этого Конрад, разумеется, не знал. Откуда ему знать? И он отрицательно покачал головой.

– Она раздаёт все свои вещи. И знаешь почему? – На этот раз Пайпер не стала дожидаться ответа и сразу продолжила: – Потому что на следующей неделе у АннА двенадцатый день рождения и должна была состояться церемония её прославления, но этого не будет. Не будет церемонии прославления, потому что у АннА нет дара. А если ты живёшь в Ксантии, но у тебя нет дара, знаешь, что это означает? – брызжа слюной, тараторила Пайпер. – Это означает, что они тебе дадут пинка под зад. Старейшины – все до единого – собираются вышвырнуть АннА отсюда. И не просто вышвырнуть как мусор, но всю память у неё стереть, будто и не жила она здесь никогда.

Для Конрада это было полной неожиданностью, и он, длинно и шумно выдохнув, спросил:

– Кто тебе это сказал?

– Сама АннА и сказала. Я силой у неё это выудила. Она ужасно расстроена и не хотела, чтобы мы узнали об этом. Боялась, что не захотим с ней и дальше дружить, раз она такая бесталанная, – продолжала свой рассказ Пайпер, энергично размахивая при этом руками. – С ней и так здесь никто не хочет больше дружить. А ещё АннА рассказала мне, что она единственный на всей горе ребёнок, у которого нет отца, и она очень боится спросить о нём у своей матери. Они обращаются с ней как с изгоем. Но ты ничего этого, естественно, не знаешь, потому что сбежал и прячешься с каким-то Максом. Не знаю, что это за парень и откуда он взялся.

– О чём ты, Пайп! Я и не думал прятаться. Это ты всё время была слишком занята, чтобы увидеться со мной! – возразил Конрад, надевая рюкзак на плечи.

– Ты хоть слышал, что я сказала?

– Конечно, слышал, не глухой. Но я был занят одним крайне важным делом. И вообще, можем мы потом поговорить?

– Потом поздно будет! – Пайпер опустилась на пол. – Они собираются стереть память АннА уже сегодня днём.

Конрад продолжал заниматься своим делом.

– Эй, да что с тобой? – крикнула Пайпер. – Это же элементарно. АннА – наш друг, и ей нужна наша помощь, вот и всё.

– Пайпер, то, над чем я сейчас работаю, может изменить всё. Буквально всё. Весь мир изменить может.

– А почему я ничего об этом не знаю? – поразилась Пайпер. – В чём дело?

– Может быть, и знала бы, если б не проводила всё время с АннА. Ты же слишком занята была, чтобы увидеться со мной.

– Что значит, слишком занята? Кто тебе такое сказал?

– Давай в другой раз об этом поговорим, – ощетинился Конрад, чувствуя, как стремительно тает отведённое ему время. – А сейчас я должен идти.

Пайпер перевела взгляд на стену, покрытую заметками, диаграммами и формулами, написанными рукой Конрада. Этих записей было множество, они уходили под самый потолок. Разобраться в них Пайпер, разумеется, не могла, выхватила взглядом только рисунки, рядом с которыми были записаны даты, расставленные в каком-то определённом порядке. От количества цифр и непонятных надписей у Пайпер даже голова закружилась – это же надо было столько материала перелопатить!

– Конрад, что ты сделал? – спросила она.

– Эй, чувак! – С грохотом распахнув дверь, в зал ввалился Макс. – Сказал, две минуты, а прошло уже четыре. – Он взглянул на свои наручные часы и уточнил: – Даже четыре с половиной. Так ты идёшь или как?

Конрад стоял посередине зала, Пайпер была перед ним, а Макс у него за спиной.

– Конрад, – тихо сказала Пайпер. – Мы с тобой всегда всё делали вместе. Мы команда. И мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас нужна.

– Ну, кому стоим, чему ждём? – воскликнул Макс. Он схватился рукой за какой-то крюк, повис на нём и раскачивался сейчас, как обезьяна на ветке. – Идём или оставайся. Или оставайся, или погнали, слышишь? Давай решай уже, чувак!

– Мне кажется, я ничем не смогу помочь АннА, – заметил Конрад.

– Но попытаться-то ты можешь, – жарким шёпотом возразила Пайпер. – Я не скумекаю, что именно здесь творится, Конрад, но понимаю, что нечто очень странное. Ты должен оставаться со мной!

Слова Пайпер, а ещё больше интонация её голоса поразили Конрада, умерив его желание немедленно отправляться в погоню за неизвестным создателем кровавых камешков.

– Чувак!!!

– Не заставляй меня делать выбор, это очень трудно, – взмолился Конрад, обращаясь к Пайпер.

– Хорошо. Не буду. – Пайпер пристально посмотрела в глаза Конраду и спросила: – Этот Макс – кто он? Что здесь происходит? И почему он так похож на тебя?

– На меня? – Слова Пайпер словно ушатом ледяной воды окатили Конрада, у него даже кожа пупырышками покрылась, как от холода. – Мы с ним правда похожи?

– Там, снаружи, я приняла Макса за тебя.

– Приняла его за меня?.. – Конрад снял с плеча рюкзак и с громким стуком опустил его на пол. – Я понял. Я всё понял.

Пайпер увидела, как отливает кровь от лица Конрада и оно становится белым, как чистый лист бумаги.

– Что ты понял?

– Макс, ты иди вперёд, я тебя чуть позже догоню, – сказал Конрад, не сводя при этом глаз с Пайпер.

– Нет-нет, чувак! – Макс спрыгнул с крюка. – А вдруг ты пропустишь всё самое интересное? – Он перевёл взгляд с Конрада на Пайпер. – Ты это из-за неё, что ли? Бу-а… Ну ладно, пеняй на себя. А я такую развлекуху не пропущу ни за что. Всё, пока.

Взмахнув водяным фильтром, Макс действительно повернулся к выходу, но не ушёл.

– Да, чувак, это ты круто замутил. Решил, значит, доброе дело сделать. Ладно, тем тебя и будут поминать, – добавил он.

– Спасибо.

– Вот. – Макс снял с шеи цепочку с подвешенным на ней ключом и бросил её Конраду. – Лови.

– Что это? – спросил Конрад, разглядывая оказавшийся у него в руке ключ, железный и совершенно очевидно древний, с глубокими канавками на круглой головке.

– Подарок, – бросил Макс, уходя, и добавил уже через плечо: – Ты его заслужил. Увидимся.

– Скатертью дорога, – пробормотала себе под нос Пайпер. – Ну и что дальше, Конрад?

– Что дальше? Именно это мы и постараемся выяснить.

37

Эквилла, кажется, не была ни удивлена, ни расстроена, когда Конрад и Пайпер ворвались к ней и наперебой принялись описывать бедственное положение АннА.

– Это очень сложный вопрос, – спокойно сказала она, подрезая своего любимого домашнего дракона.

Нет, конечно, это был не настоящий дракон, а растение размером со взрослого лабрадора. На конце стеблей у этого растения росли маленькие драконьи головы – разного цвета на каждом стебле, но все с одинаковыми щёлкающими пастями. Как и во всём остальном, Эквилла оставалась при этом совершенно невозмутимой и успевала отвести кусачие драконьи головки в сторону раньше, чем те успевали тяпнуть её за палец. Несколько раз из драконьих пастей вылетали язычки пламени, но и они ничуть не беспокоили Эквиллу, которая тут же хладнокровно задувала их.

– И вовсе нет в этом вопросе ничего сложного! – кипятилась Пайпер. – Он просто неправильный, этот вопрос, от начала и до конца!

Эквилла отложила секатор и медленно, один пальчик за другим, стянула с себя резиновые перчатки.

– Вам предстоит ещё многое узнать о нас и о нашем прошлом, – сказала она. – А история Ксантии длинная, очень длинная.

Она вывела Пайпер и Конрада на балкон и предложила усесться в удобные кресла. Налила им по бокалу какой-то особенной смеси соков и трав, выпив которую ребята почувствовали удивительное спокойствие. Затем Эквилла присела рядом с ними и начала свой рассказ:

– В самом начале все мы жили в большом городе у моря. Каждый из нас обладал каким-нибудь уникальным даром, и наша жизнь текла в мире и согласии. Но вот однажды родился мальчик, которого звали Примус, и обнаружилось, что у него нет дара, нет никаких особенных способностей. Такого здесь не бывало ещё никогда и казалось просто немыслимым. Люди сторонились Примуса, а его родители опасались, что у их мальчика какая-то болезнь, быть может, смертельная даже. Но он, к счастью, был здоров и понемногу рос. Год за годом Примус наблюдал за тем, как его товарищи развивали свои способности, и это всё сильнее и сильнее злило его. Гнев Примуса начал перерастать в ревность, особенно к его лучшему другу, Агиосу, способности которого вызывали у всех особенный восторг. Агиос мог разделить морские воды и пройти по обнажившемуся дну от берега до далёкого острова, не замочив при этом ноги. Рядом с Агиосом Примус ощущал себя ничтожеством и вот однажды решил сыграть с ним злую шутку. Примус украл у Агиоса его любимого щенка и приковал его цепью рядом с водой, а затем уговорил Агиоса на спор раздвинуть воды. Море вышло из берегов, и щенок утонул. Когда Агиос узнал о том, что случилось с его любимым пёсиком, его захлестнуло горе и раскаяние. Примус же сказал Агиосу, что тот должен в первую очередь винить в случившемся свой дар. Внушил Агиосу, что его дар опасен и, если продолжать пользоваться им, можно убить многих других животных и даже людей. Вначале Агиос не поверил ему, но Примус говорил так горячо, так убедительно, что всё же заставил Агиоса поверить. Добившись первого успеха, Примус обратился к другим своим товарищам и принялся и их убеждать в том, что они тоже должны отказаться от своих особенных способностей. В итоге он добился своего – заставил их поверить, что, отказавшись от своего дара, они смогут почувствовать себя в безопасности и это только пойдёт им всем на пользу.

– И они поверили, хотя это совершеннейшая неправда? – перебила её Пайпер.

– Да, Примус лгал и скрывал правду. Его обман превратил мирных счастливых людей в боязливую, вечно спорящую и готовую к конфликтам толпу. Обеспокоенные родители и сами отказывались от своего дара, и заставляли отказаться от него своих детей. Правда, были и те, кто сохранил и продолжал развивать свои таланты. Они хотели оставаться нормальными, но не хотели при этом жить рядом с соседями, которые предпочли отказаться от своего дара. Обладавших особыми способностями детей учили не играть с детьми, у которых нет такого дара. Сменялись поколения, напряжение и злоба между людьми только усиливались. Все забыли к тому времени имя Примуса, но помнили во всех подробностях истории, которые передавались от родителей детям, легенды, рождающие страх и чувство постоянной опасности. Что бы плохое ни случилось в стране – бедный урожай, эпидемия, природная катастрофа, просто несчастный случай, – во всём, во всём было принято винить «уродов», обладавших «дьявольскими способностями». И вот настал день, когда те немногие, кто сумел сохранить свой дар, ушли под предводительством Хранителя к Матери Горе, чтобы найти там новое, мирное пристанище.

Эквилла посмотрела на Пайпер, затем на Конрада и вздохнула.

– Вам опасно находиться там, во внешнем мире, – продолжила она. – Вас преследуют, вас мучают, там вас никогда не признают. Точно так же небезопасно и нам оставлять у себя АннА, которая не такая, как мы. Это будет создавать проблемы и напряжённость, причём даже не по её вине – я вполне допускаю, что нет у неё такого намерения – смуту здесь сеять. Просто два мира – наш и внешний – полностью отделены друг от друга и никогда не должны соприкасаться. Так устроено неспроста, на то есть веские причины, и продолжается это разделение уже не одну тысячу лет.

– Но АннА… – заикнулась было Пайпер.

– С АннА обойдутся очень мягко и максимально осторожно. Вся её память о пребывании здесь будет аккуратно стёрта, и она ничего не будет знать или помнить о Ксантии. Ничего. Затем АннА перенесут вниз, во внешний мир, где её найдут чужаки и будут сами в дальнейшем заботиться о ней.

– Поместят в сиротский приют, или в приёмную семью, или…

– АннА будет в окружении таких же людей, как она сама, в мире, где ей будет хорошо и где к ней будут относиться как к равной. – Тон Эквиллы был ровным, рассудительным. – Было бы жестоко оставить ей память о Ксантии, куда она никогда не сможет вернуться. Так что мы лишаем АннА памяти ради её же блага.

– Но… – вновь начала Пайпер.

– Категорически нельзя оставлять здесь никого, кто мог бы угрожать безопасности Ксантии, – негромко, но очень веско сказала Эквилла. – Здесь крайне редко рождаются дети, лишённые дара, крайне редко. Но если вдруг такое случается, то наши правила тверды и неизменны. АннА должна уйти.

– Эти правила необходимо пересмотреть и изменить!

– Дитя моё, не я устанавливала эти правила. Я просто соблюдаю их по воле всего народа.

Конрад поднялся на ноги, положил ладонь на плечо Пайпер, желая успокоить её.

– Я понимаю ваши правила, – сказал он Эквилле. – Да, они могут кому-то нравиться или не нравиться, но закон есть закон.

Эквилла кивнула, довольная тем, как рассуждает Конрад.

– Но позвольте спросить вас, – всё тем же спокойным тоном продолжил Конрад. – А кто устанавливал эти законы тогда, в самом начале?

– Когда мы только-только впервые пришли сюда, правила для нашего счастья, безопасности и защищённости установил Хранитель.

– А кто сейчас является Хранителем?

Эквилла покачала головой, удивляясь бестактности, которую только что допустил Конрад. По своему незнанию, конечно, допустил. По наивности, можно сказать.

– У нас всегда был только один Хранитель.

Краска отлила от лица Конрада, и он невольно отступил на шаг назад. Пайпер была в полном недоумении. Её одинаково смутили и слова Эквиллы, и реакция на них Конрада.

– Но… – растерянно пробормотала Пайпер. – Но вы же сами говорили, что Ксантия существует уже тысячи лет. Разве мог так долго прожить один и тот же Хранитель?

– На самом деле мог, Пайпер, – сказал Конрад. – Если так случилось, что Хранитель бессмертен, то мог.

– И всё же… – наморщила лоб Пайпер.

– Хранитель – это Макс, – тремя словами объяснил ей буквально всё Конрад.

– Макс?.. Тот… чувак?

– О, вы виделись с Хранителем? – переспросила Эквилла, на которую слова Конрада произвели очень большое впечатление. – Он очень редко появляется здесь. Слишком занят другими важными делами. Мне самой за всю жизнь удалось всего лишь один раз его увидеть.

– А Конрад провёл с ним больше недели в Центре знаний, – заметила Пайпер.

– В Центре знаний? – растерянно переспросила Эквилла. – То есть ты имеешь в виду личные покои Хранителя? Но он очень не любит, когда трогают его вещи, поэтому мы из уважения к Хранителю в этот Центр не заходим.

Конрад резко повернулся, готовый броситься вдогонку за Максом, но остановился на полушаге и спросил:

– А кто принимал решение взять нас сюда?

– Хранитель. Это он настоял, хотя я всегда считала, что освоиться в Ксантии будет слишком трудно для любого чужака, даже для такого одарённого, как ты или Пайпер. Но Хранитель твёрдо стоял на своём и был непреклонен.

Конрад слушал Эквиллу, и у него мурашки бежали по коже.

– Всё ясно, – сказал он, хватая Пайпер за руку, чтобы увести её с собой.

От его прикосновения она вздрогнула, потому что пальцы Конрада были ледяными, словно у только что восставшего из своей могилы покойника.

38

Конрад покинул Эквиллу, находясь в состоянии, близком к безумию: лицо пылало, пальцы бессознательно теребили волосы, с губ слетали отдельные бессвязные слова. Во всяком случае, для бежавшей рядом с Конрадом Пайпер они казались бредом.

– Конрад, что происходит? – не выдержала она.

– Не сейчас, Пайп, не сейчас.

Тогда Пайпер взмыла в воздух, залетела вперёд и снова опустилась на землю, перегораживая Конраду дорогу.

– Нет, сейчас, – встала она, скрестив на груди руки. – Немедленно объясни мне, что всё это значит?

– Макс не тот, за кого себя выдаёт.

– И что дальше?

– Если он Хранитель, то значит, это было его решение взять нас сюда, верно?

– Верно, – согласилась Пайпер.

– Тогда вопрос: а зачем? Зачем нас с тобой сюда брать, если до нас ни один чужак не ступал на землю Ксантии? Зачем, зачем ему потребовалось выбирать именно нас и почему именно сейчас?

– Может, помочь нам хотел? Позаботиться?

– Макс ни о ком не заботится. Если он добился того, чтобы пригласить нас сюда, у него была на то причина. И очень веская причём. Он чего-то хотел от нас. Вот только чего?..

Пайпер обдумала всё, что сказал Конрад, и решила, что в его словах есть здравый смысл. Как всегда, впрочем.

– У нас всё так хорошо шло на ферме вплоть до того Осеннего фестиваля, когда… – Пайпер не договорила, замерла на секунду с раскрытым ртом и выпалила: – Это был Макс!

– Где?

– На празднике. Это был он, он! – Пайпер в тревоге вскинула вверх руки. – Я направлялась к водонапорной башне и увидела, что впереди меня идёшь ты. Но это был не ты, а Макс! Я же говорю, что со спины вы выглядите как братья-близнецы, ни за что не отличить!

– Да, я знаю. Ещё раньше, когда ты впервые сказала мне, что мы с Максом очень похожи со спины, я уже понял, что Макс был на том фестивале. Поэтому я с ним и не пошёл, когда он звал меня в Центре знаний.

– Но зачем ему всё это было нужно? – Пайпер так пристально смотрела на Конрада, словно это могло помочь ей понять, что происходит. – Почему он намеренно подверг нас тогда опасности и разоблачил перед всеми?

– Чтобы у нас не было другого выхода, как только отправиться сюда.

Конрад оттолкнул Пайпер в сторону и бросился бегом туда, что он раньше считал Центром знаний. Теперь-то он знал, что никакой это не Центр знаний, а личные апартаменты Макса. Хотя Конрад покинул этот зал всего лишь какой-нибудь час назад и ничто здесь с тех пор не изменилось, всё виделось ему теперь совершенно по-новому. Внезапно Конрада буквально пронзил насквозь взгляд с портрета Клеопатры. Зловещими стали казаться небрежно свисавшие с одной из полок ручные кандалы, взятые с судна какого-то работорговца. Даже висевшие на стене луки и арбалеты целились сейчас не куда-то в пустоту, а прямо ему в сердце.

Конрад лихорадочно шарил по залу, небрежно отодвигал старинные фарфоровые вазы, совершенно не беспокоясь о том, уцелеют они после этого или нет. Хорошо понимавшая ценность этих ваз Пайпер следовала позади Конрада, стараясь свести к минимуму грозившее здешним коллекциям разрушение.

– Осторожнее с этой картиной… Полегче с этим пергаментом, ты его сейчас порвёшь… Порвал уже… Конрад, что ты делаешь? Конрад!

– Макс что-то прячет, а я собираюсь найти то, что он спрятал. Всё это время Макс опережал меня на шаг. Это было его решение – заставить АннА покинуть Ксантию, и Макс отлично знал, что она тебе об этом расскажет. Кстати говоря, он же, Макс, выбрал её нашим гидом. И меня он знает достаточно хорошо. Просчитал заранее, что я пойду к Эквилле и попытаюсь уговорить её отменить приговор АннА. Тогда-то мы и узнаем о том, что он Хранитель – и это Макс тоже просчитал заранее. Всё просчитал!

– Ты уверен, что Макс так точно всё предвидел и просчитал заранее? Прямо всё-всё?

– Не забывай, он не вчера на свет появился, это раз. А во‑вторых, он перед этим целую неделю ни на секунду от меня не отходил и теперь знает меня как облупленного. Понял, как у меня мозги устроены. Так что всё он предвидел заранее, всё просчитал и всё учёл.

Конрад сердито отпихнул ногой в сторону средневековые рыцарские доспехи, но не нашёл под ними ничего, кроме нескольких пыльных книжек, а рядом с ними кавалерийскую саблю времён Гражданской войны в Штатах. Очередную пустышку вытянул, одним словом.

– А что мы, собственно, ищем? – поинтересовалась Пайпер.

– Что-то необычное. Что-то такое, чего здесь быть не должно, – ответил Конрад, продолжая лихорадочно рыться в свитках пергамента. – У Макса есть какой-то секрет, и он хочет, чтобы мы нашли его. Я, знаешь ли, за последнюю неделю тоже неплохо Макса изучил. Скучно ему жить на свете, вот он и играет, играет…

– Это бред какой-то, Конрад. Чтобы перерыть в этом мавзолее всё, нам понадобится несколько месяцев.

– Мавзолей?.. Мавзолей! – Конрад прекратил рыться в пергаментах, медленно огляделся вокруг и кивнул. – Очень точно ты сказала. Это именно мавзолей. Место, где хранятся мёртвые вещи.

Втягивая ноздрями мёртвый, пропахший тленом и плесенью воздух, Конрад остановил свой взгляд на портрете молодой женщины. На картине она выглядела совершенно живой и этим выгодно отличалась от всей окружающей обстановки. На шее у неё висело ожерелье с красным камешком. Кровавым камешком. Этот портрет был настолько ярким, поразительным, что Конраду оставалось только удивляться тому, что он не заметил его раньше. Намного раньше. Лицо изображённой на картине женщины выражало надежду – наивную, почти детскую.

Такая надежда, как понимал Конрад, могла существовать лишь в единственном на Земле месте, имя которому – Ксантия. Пайпер тоже была зачарована портретом.

– Господи, как же она прекрасна, – тихо сказала она. – Как ты думаешь, где она жила? В Древней Греции, быть может?

– Нет. Думаю, она до сих пор жива.

– Да ладно! – удивилась Пайпер. – С чего ты так решил?

– Краски на картине ещё не потрескались и не выцвели. Думаю, этот портрет был написан не более полусотни лет назад. Это первое. Теперь посмотри, как эта женщина одета, – указал рукой Конрад. – На ней ксантийская тога. Не знаю имени этой женщины, но могу с уверенностью сказать, что это избранная, и на шее у неё висит кровавый камешек.

Конрад наклонился ближе к картине, изучая каждый её кусочек в поисках каких-нибудь ключей, подсказок. Ничего не найдя, он перешёл к раме, проверяя, не найдётся ли на ней чего-нибудь необычного. Хотя картины Конрад при этом лишь едва касался кончиками пальцев, в какой-то момент она внезапно сорвалась со стены и упала на пол.

Конраду при этом пришлось отпрыгнуть в сторону, иначе его могло пришибить довольно-таки массивной рамой. С пола при этом поднялось облако пыли, которое Пайпер и Конрад инстинктивно принялись разгонять руками, прикрывая глаза и рот.

Когда же пыль наконец улеглась, показалась скрытая до этого за картиной маленькая каменная дверца в стене. В середине дверцы было изображено солнце. Неизвестный мастер вырезал его очень искусно – сумел показать, что это утреннее солнце, а не закатное, и даже передал идущее от его лучей тепло.

– А это что? Змея? – спросила Пайпер, указывая на странный завиток, венчающий солнце.

– Это не змея, – уверенно возразил Конрад и принялся краем туники стирать с дверцы пыль так, чтобы стал виден во всех подробностях резной рисунок.

– О, да это меч, оказывается, – удивилась Пайпер. – Меч в солнце.

Действительно, это был меч, глубоко, до самой середины, вонзившийся в солнце. Видны были даже вытекающие из раны капли солнечной крови. Конрад отступил назад, чтобы окинуть взглядом всё резное изображение сразу.

«В солнце воткнут меч. Моя мать заточена внутри воткнутого в солнце меча», – эти слова произнёс его отец на крыше Белого дома. Знал ли отец об этом резном изображении? И что вообще всё это означает?

Тут в памяти Конрада всплыла подсказка, и он снял с шеи ключ, который дал ему Макс. Ключ без малейшего усилия вошёл в маленькую замочную скважину в дверце.

Щёлк! Каменная дверца задрожала. Вырезанное на ней солнце низко загудело и стало ввинчиваться внутрь, вываливая на пол большие обломки камня.

– Что ты сделал? – спросила подошедшая вплотную к Конраду Пайпер.

Проделав в каменной стене отверстие, солнце само упало на пол. За отверстием показался проход. Пайпер набрала полную грудь воздуха и затаила дыхание, а когда Конрад двинулся к отверстию в стене, схватила его за руку и сказала:

– Лучше не подходи.

– Нет, Пайп, я должен увидеть, что там, – покачал головой Конрад, затем подошёл к чёрной дыре и заглянул внутрь.

Сначала по ту сторону стены он видел только тьму. Когда же его глаза немного привыкли к ней, начали проступать контуры каменных ступеней, ведущих куда-то вниз.

– Я иду, – сказал Конрад.

39

Лестница оказалась узкой и крутой. Низко над головой нависал закруглённый потолок, воздух был тяжёлым, спёртым. Конрад соорудил небольшой факел, чтобы освещать их путь в далёкое чрево Матери Горы. Спуск, казалось, длился бесконечно, но всему в этой жизни приходит конец, вот и ноги Конрада коснулись ровного пола. Окружавшую их тьму факел не разгонял, напротив, она от него казалась лишь ещё беспросветнее.

Подземный зал, в котором они очутились, был широким и очень высоким, отчего Конрад и Пайпер почувствовали себя маленькими и беззащитными, словно муравьи. Пройдя вперёд метров десять, они остановились на пороге какого-то нового, ещё более грандиозного пространства. У Пайпер проснулось дурное предчувствие, и она шепнула Конраду, крепко схватив его за руку:

– Слушай, может, ну его? Давай не пойдём дальше. Вернёмся назад, а?

– Ты возвращайся, если хочешь, а я пойду. Здесь, внизу, может находиться отец, так что, сама понимаешь…

Пайпер глубоко вздохнула. Конрад видел: она так боится, что вот-вот, глядишь, рухнет на месте от страха. Ничего говорить он не стал, просто спокойно постоял на месте, и через несколько секунд Пайпер взяла себя в руки, взлетела и поплыла рядом с ним. Почему не пошла ногами? Потому, наверное, что ощущение полёта успокаивало её и придавало сил, чтобы продолжать путь.

Теперь окружавшая их тьма стала не только беспросветной, но и необъятной. Ни стен, ни потолка больше не было видно, гулкое эхо сопровождало каждый их новый шаг. Поскольку смотреть в такой темноте стало не на что, именно на звук шагов по каменному полу Конрад и переключил своё внимание. И чем внимательнее вслушивался Конрад, тем отчётливее проявлялась в этих шагах некоторая странность – было такое ощущение, что Пайпер прихрамывает. Резко остановившись, Конрад обернулся. Пайпер наткнулась на него, точнее, налетела, потому что продолжала не идти, а лететь по воздуху вслед за Конрадом. Выходит, он её шагов вообще не мог слышать!

А шаги-то были, были! Пайпер и Конрад замерли на месте, а шаги не прекратились и звучали примерно вот так: «Стук – шарк. Стук – шарк. Стук – ша-арк».

– Это что ещё такое? – шепнула Пайпер на ухо Конраду.

У самого Конрада перехватило дыхание, мурашки побежали по телу от ужаса. В этот момент Пайпер схватила Конрада за предплечье одной рукой, а другой рукой указала вперёд, где в темноте можно было смутно различить странное существо, которое медленно шло, приволакивая за собой ногу.

Пайпер и Конрад застыли, не двигаясь. Существо не замечало их, что казалось странным, даже невероятным, потому что в руках у Пайпер и Конрада горели факелы, не увидеть которых в полной темноте было просто невозможно.

С головы существа клочьями свисали седые пряди, между ними просвечивали участки лысого черепа, обтянутого серой нечистой кожей. Тело существа было прикрыто какими-то грязными рваными тряпками. К этому времени глаза Пайпер и Конрада успели немного привыкнуть к темноте и смогли рассмотреть массивные груды камней, обрамляющих то, что выглядело как пещера размером с футбольное поле. Эти груды уходили под потолок, а каждый камень в них был размером с хлебницу. Медлительное существо доковыляло наконец до одной из груд и с видимым усилием вывалило на неё очередной камень, которое принесло в руках. Затем тщательно выбрало из груды другой камень, взяло его, развернулось и похромало к каменной груде на противоположной стороне пещеры.

Теперь существо направлялось прямо в ту сторону, где стояли Пайпер и Конрад, и они разглядели наконец, что это странное существо оказалось на деле просто очень, очень старой женщиной. Во рту у неё оставалось всего два зуба, да и те сгнили от старости и торчали под какими-то невероятными углами, словно умоляя поскорее уже удалить их. Спина старухи так согнулась под грузом прожитых лет, что обзавелась горбом, похожим по размеру на переносимые ею с места на место камни. Ноги у неё были босыми, покрытыми какими-то струпьями и язвами, отчего каждый шаг давался старухе с огромным трудом и, очевидно, причинял невыносимую боль. Грязные, длинные ногти делали её руки скорее похожими на звериные когтистые лапы. Когда старуха двигалась, все мышцы на её лице застывали от напряжения, а сама она на каждом шагу постанывала, даже, наверное, не замечая этого.

Переполнявший Пайпер страх сменялся совершенно иным чувством. Она всё сильнее начинала сочувствовать этой женщине, восхищаться силой воли, живущей в её таком слабом, дряхлом теле. Представила, каким мучительным и бесконечным должно казаться ей каждое путешествие от одной груды камней до следующей. Пайпер переживала за эту женщину, опасаясь, что в любой момент очередной камень может оказаться ей непосильным, повалит её наземь, а может быть, даже убьёт.

Пайпер каждый раз задерживала дыхание, ожидая, пока старуха подтянет свою хромающую ногу, и только после этого позволяла себе расслабиться – до следующего шага.

– Как ты думаешь, она знает, что мы здесь? – шёпотом спросила Пайпер.

Конрад отрицательно покачал головой.

– Эй! – позвал он.

Старуха не откликнулась, даже не вздрогнула, не повернула головы и, ни на секунду не задерживаясь, продолжила своё жалкое и жуткое странствие.

Конрад быстрым шагом пересёк пещеру, встал возле дальней кучи камней и подождал старуху, а когда та приблизилась, по-прежнему не замечая даже свет от горящего факела, к ним подлетела Пайпер. Она опустилась на каменный пол пещеры и громко сказала:

– Здравствуйте!

Старуха как ни в чём не бывало продолжала ковылять вперёд.

– Она, очевидно, не только зрение, но и слух потеряла, – заметил Конрад, следя за тем, как старуха останавливается, дойдя до каменной груды.

Движения у неё были замедленными и доведёнными до автоматизма. Конрад сделал ещё шаг вперёд и взял из рук старухи камень, который оказался таким тяжёлым, что он едва не выронил его.

Неожиданно лишившись камня и не понимая, куда он делся, старуха остановилась, а затем с видимым усилием открыла глаза. С непривычки свет факела для них оказался настолько резким и сильным, что старуха прикрыла их приставленной козырьком ко лбу ладонью.

– О-о-о, – простонала она. – О-о-о…

Пайпер бросилась было к старой женщине на помощь, но Конрад остановил её:

– Дай её глазам привыкнуть к свету. Кто знает, когда она последний раз видела его, этот свет.

Старуха продолжала стонать, раскачиваясь вперёд и назад. Взяв оба факела, Пайпер отнесла их в дальний конец пещеры, отчего их свет сразу сделался вдвое слабее.

Не опуская со лба ладонь, женщина принялась моргать и щуриться, вновь привыкая смотреть своими старческими глазами. Постоянно находясь в кромешной тьме – может, дни, может, недели, а то и месяцы даже, – она привыкла держать их закрытыми. К чему открывать глаза, если ты всё равно ничего не увидишь?

Старая женщина хотела заговорить, но не смогла и неистово закашлялась. Показала жестами на свой рот. Конрад всё понял, огляделся и увидел стоящую в стороне деревянную бадью с подвешенной на её стенке металлической кружкой.

Пайпер тоже увидела бадью, подлетела к ней, схватила кружку и наполнила её водой. Моментально возвратилась назад и помогла старой женщине поднести кружку к губам.

Та благодарно припала к кружке и принялась жадно пить – вода стекала с подбородка старухи на её едва прикрытую лохмотьями грудь. Старуха выпила до дна эту кружку, а следом за ней и вторую, но от третьей отказалась, отведя её рукой в сторону, и наконец открыла рот.

– Опасность, – с трудом, словно на иностранном языке выговаривая слова, сказала она. – Уходите.

И она указала своей тощей жилистой рукой в ту сторону, откуда пришли Пайпер и Конрад.

– Мы вам можем чем-то помочь? – спросила Пайпер.

Старуха посмотрела на неё, на Конрада, затем взяла в руки новый камень и побрела с ним к каменной груде на противоположной стороне пещеры. Какое-то время Пайпер и Конрад ошеломлённо провожали её взглядом, потом не сговариваясь бросились догонять старуху.

– Мы можем показать вам выход, – предложила Пайпер.

– Я не могу… говорить с вами. Сюда никому нельзя, – неожиданно оглянулась через плечо старуха. – Никому. Он может услышать.

– Он – это кто? – быстро спросил Конрад.

– Опасность, – старуха заковыляла быстрее, пытаясь оторваться от них.

– Что за опасность?

– Дурачок, – хмыкнула старуха. – Ничего-то ты не знаешь.

– Ну так объясните мне! – сказал Конрад и, ничего не услышав в ответ, спросил: – Для начала скажите, как давно вы здесь?

– Мне ни к чему считать время, – ворчливо ответила старуха. – В последний раз солнечный свет я видела, когда была ещё юной женщиной.

Пайпер и Конрад переглянулись.

– И с тех пор столько времени перетаскиваете камни с места на место? – ужаснулась Пайпер.

– Глупышка. Это не камни. Это воспоминания.

– То есть вы хотите сказать, что ваши воспоминания превратились в камни?

– Некоторые. Не все.

Конраду эти игры начали уже порядком надоедать. Если старуха и впредь будет так же упрямиться, то сколько же времени пройдёт, пока из неё клещами вытянешь хоть что-нибудь! А Макс может возвратиться в любой момент. И Конрад решил, что ему придётся пойти на хитрость, чтобы разговорить старуху. Или, как говорят игроки, блефовать. Конечно, рискованная это штука, блеф, но если всё точно рассчитать, то и выигрыш будет велик.

– Нас послал сюда Макс. Вы знаете Макса?

Старуха ничего не ответила.

– У меня назначена встреча с ним. Прямо сейчас. – Конрад сделал вид, что собирается уходить. – Я скажу ему, что встретил вас и что вы рассказали мне массу интереснейших вещей.

Старуха остановилась на полпути к груде камней.

– Я ничего тебе не говорила.

– Вы всё нам рассказали. – Конрад снова зашагал прочь, а старуха развернулась и заковыляла вслед за ним, отчаянно завывая на ходу:

– Не-е-ет, не-е-ет!

У Пайпер сердце разрывалось смотреть на всё это.

– Конрад! – окликнула она.

Он резко развернулся, угрожающе направил прямо в лицо старухе указательный палец и жёстко сказал:

– Значит, так. Если вы нам ничего не расскажете, я пойду к Максу и скажу, что вы выболтали нам всё. Но если… – Он сделал небольшую паузу, чтобы потрепать старухе нервы. – Но если вы нам всё объясните, то я ничего не скажу Максу, и вы останетесь в безопасности. Всё ясно? А теперь выбирайте, только быстрее.

– Рядом с Максом никто не может чувствовать себя в безопасности, – сказала старуха и выронила на пол камень. – А ты просто дурак.

– Мы знаем, что Макс – Хранитель. И знаем, что он бессмертен, – быстро возразил Конрад. – Мы с Пайпер чужаки и о внешнем мире тоже всё знаем.

– Макс не бессмертный. – Старуха со стоном опустилась на оброненный камень. – Он позволяет людям верить в это, но… это неправда.

– Но если он не бессмертен, то как же ему удалось так долго прожить?

– Он… – Старая женщина запнулась в поисках нужного слова и в то же время сделала рукой такой жест, будто клала что-то себе в рот. – Он… обжора, да?

– Обжора? – медленно, словно пробуя слово на вкус, повторила Пайпер.

– Ну да. Он ест энергию. Но не любая энергия одинакова. Горе и страдание выделяют массу энергии, которая сохраняет ему молодость. Чем больше он ест этой энергии, тем дольше остаётся молодым.

– Боже мой, – выдохнул Конрад. – То есть он как бы вампир?

– Таков его дар, – кивнула старуха. – А без этой энергии Макс очень быстро увянет и умрёт.

– А вы, значит, единственная, кому это известно, и потому он держит вас здесь, заставляя страдать, так? – моментально сделал вывод Конрад.

– Моими страданиями он тоже подкармливается, конечно, но я здесь не для этого. Он держит меня тут потому, что я уничтожила бы его, будь у меня такая возможность. – Старуха сказала об этом совершенно спокойно, без злобы, и от этого её слова прозвучали ещё более зловеще. От них мороз по коже пробирал.

Пайпер задумалась о том, цепь каких роковых событий могла привести эту женщину к такому вот концу.

– Скажите, что с вами произошло?

Искренность, с которой задала свой вопрос Пайпер, растопила сердце старой женщины, и она ответила, тяжело вздохнув:

– Давно это было. Я стараюсь как можно меньше думать об этом. – Она задумалась, ушла в свои мысли.

Конрад видел, чувствовал, что старуха, в принципе, готова заговорить, и осторожно спросил:

– Скажите для начала, как вы узнали о том, что Макс… обжора?

– Узнала потому, что нарушила закон. И потому, что я его жена.

40

– Когда я познакомилась с Максом, мне было восемнадцать. Я была робкой восторженной девушкой. Макс удивил меня тем, что, казалось, всё знал обо мне, но позднее выяснилось, что ему вообще всё обо всём известно. Он рассказывал мне, что побывал на Луне. На Луне, представляете? «Там, вообще-то, смотреть особо не на что, – говорил он мне про Луну. – Только разве что на Землю. Ну, и ещё очень прикольно там подпрыгивать, потому что весишь там в шесть раз меньше!»

Старая женщина понемногу разговорилась, всё глубже погружаясь в мир своих воспоминаний.

– Моя мама говорила мне, что я очень красивая. Что я похожа на сверкающую звезду, потому она мне и имя такое выбрала – Старр. Когда я была ещё совсем маленькой, у меня открылся дар читать чужие воспоминания. Мама говорила мне, что такие, как я, хранители воспоминаний – большая редкость. Ещё говорила, что моим главным занятием в жизни станет собирать воспоминания, которые захотят предложить мне люди, и сохранять их. И я всё делала, как она предсказывала. Поглощала воспоминания взрослых и пожилых людей. Проглатывала воспоминания рассказчиков и сказителей. Хранила любые воспоминания, которые мне предлагали. Я была до краёв наполнена воспоминаниями. Макс начал навещать меня, но я не сразу обратила внимание, что делал он это всегда в такое время, когда рядом со мной никого не было. Говорил мне, что страшно занят своими делами, однако на самом деле он всегда любил оставаться в тени. Правда же заключается в том, что Макс… Непростая это правда, поверьте.

Старая женщина на какое-то время замолчала. Пайпер и Конрад терпеливо ждали, когда она продолжит.

– Он был таким загадочным, волнующим. Неожиданным… Одним словом, я без памяти влюбилась в него. А Макс меня никогда не любил, нет. Теперь я это знаю, но тогда… Тогда я верила, что он меня любит. А ещё верила в то, что он бессмертен. Честно говоря, Макс никогда мне не говорил вот так прямо, что любит меня. И что он бессмертный – тоже не говорил. Скорее всё так, намёками. Знаете, Макс – он такой, умеет направить ваши мысли, куда ему надо, а затем как бы позволяет вам верить в то, во что вы уже поверили. Непросто всё с ним, я же говорила… Однажды на заре мы с Максом поженились. Никого, кроме нас, при этом не было, и никто о нашем браке знать не должен был. Тайна! Меня охватывал восторг оттого, что я владею тайной! Вообще-то, держать что-то в тайне в Ксантии не принято, и от этого обладание тайной становилось для меня ещё более сладким и волнующим. Когда же я забеременела, Макс сказал, чтобы я пошла к старейшинам и объяснила им, что мой ребёнок – особенный. Я сделала, как он сказал. Старейшины, как ни странно, ничуть не удивились. Именно тогда я узнала, что такое случилось не в первый раз, что в истории Ксантии уже были другие особенные дети. Конечно, случалось такое нечасто, и о таких детях никто никому не рассказывал. После этого Макс исчез и больше не вернулся, даже когда родился наш ребёнок – и то не вернулся. А у меня появился малютка мальчик, и я назвала его Питером. Он был… да, необыкновенным, с удивительно чистым и добрым сердцем. Он всегда был приветлив, всегда искал, кому бы помочь, кому бы доставить радость. С Питером я была счастлива и даже думать забыла про Макса. По мере того как Питер рос, он всё больше беспокоился о своём даре. Мне казалось, что у него очень сильный, прекрасный дар делать людей счастливыми, утешать их, когда они в печали. Казалось, он умел вкладывать людям в головы свои добрые мысли. Я видела, как крепнет дар Питера, но настал день, когда он, этот дар, внезапно исчез и мой сын всё чаще начал приходить в замешательство, а порой даже в ярость. Питеру давно уже исполнилось одиннадцать, всего через неделю должно было состояться его прославление. И вот тогда мне вдруг объявили, что Питер, поскольку у него нет дара, должен будет исчезнуть, что его отправят во внешний мир. Я мысленно поклялась, что ни за что не допущу этого. И подняла такой шум, что даже Максу пришлось вернуться. Он был очень зол, называл меня неблагодарной, говорил, что Питер не только мой, но и его сын, а значит, он может поступить с ним так, как захочет. Меня слушать Макс совершенно не желал. Я сердилась на него, была в ярости и сделала то, что в Ксантии до меня ещё никто и никогда не делал. Я совершила преступление и использовала свой дар с дурными намерениями – вот что я сделала. Макс не предлагал мне своих воспоминаний – я сама взяла их у него, без разрешения. И я всё увидела.

Бывшая когда-то юной красавицей по имени Старр старуха вздрогнула. Скривила тонкие губы, показав два своих последних жёлтых зуба и облизнув их остреньким языком. Забегала глазами по сторонам, продолжая ворошить прошлое.

– Из воспоминаний Макса я узнала о том, что он питается болью и страданиями других людей. И о том, как много боли он причинил им ради этого. Каким он был безжалостным и жестоким. Чужаки были совершенно бессильны против него. Макс был таким умным, таким хитрым, а они… Они же ничего не знали! Из воспоминаний Макса я также узнала о других его детях, которых он также изгнал из Ксантии, и о том, что у всех этих детей на самом деле был великий дар, которым Макс мог манипулировать. О том, как он использовал этих детей в качестве орудий его ужасной воли. В точности то же самое Макс планировал проделать и с моим Питером. Макс догадывался, что я, как говорится, вижу его насквозь. Да я и не скрывала этого, сама ему сказала, что всем всё раскрою про него, что пора положить конец его беспределу и что хочу, чтобы народы Ксантии и внешнего мира снова стали единым целым. От моих слов Макс буквально взбесился, принялся кричать, что чужакам и избранным никогда не быть вместе, ну и всё такое. Я забрала Питера и вместе с ним спряталась в пещере. Макс нашёл нас и предложил мне выбрать: либо Питер всю свою оставшуюся жизнь проведёт в мучениях, либо я сама. Разумеется, я выбрала себя. После этого Макс заставил каменотёса Джозефа превратить украденные мной воспоминания вот в эти камни, которые я должна была перетаскивать с места на место. Вы первые люди, которых я увидела за всё это время. Макс поставил мне ещё одно условие: Питер будет жить до тех пор, пока я перетаскиваю камни. Перестану их перетаскивать, и он умрёт. А он такой славный мальчик, мой Питер, такой славный.

– Ну… – Конраду очень не хотелось перебивать Старр, но он как на иголках сидел от нетерпения и просто не мог больше ждать. – А Питер? С ним-то что произошло дальше?

– Макс собирался стереть ему память и оставить его в покое, чтобы он сам искал себе место среди чужаков.

– Вы уверены, что так оно и было?

– То же самое Макс проделывал и со всеми остальными своими детьми. Очевидно, и Питера постигла та же доля. А когда Питер подрос, Макс мог использовать его в своих целях.

Конрад вскочил и принялся расхаживать кругами. На крыше Белого дома отец назвал ему своё имя – Питер. «Моя мама была красавицей и пожертвовала всем ради меня», – сказал он тогда же. Кусочки головоломки стремительно складывались у него в голове в цельную, ясную картинку.

– Конрад? – нерешительно позвала Пайпер, прерывая его размышления.

Приходя в себя, Конрад тряхнул головой и увидел перед собой Пайпер с тревожным, озабоченным лицом. Конрад наполнил лёгкие тёмным сырым воздухом пещеры и сказал:

– Питер – мой отец.

– Что? – не поняла Пайпер.

– Мой отец сказал мне, что его на самом деле зовут Питер. Помнишь, Д. изучал прошлое моего отца и обнаружил, что его нашли брошенным в пустыне? Так что её Питер и мой отец – один и тот же человек.

– Но тогда… значит, тогда она твоя бабушка!

Конрад кивнул, глядя на обмякшую, трясущуюся Старр. Затем он вдруг резко обхватил голову ладонями и замычал.

– Что с тобой? – спросила Пайпер, когда Конрад немного успокоился.

– Если она моя бабушка, тогда Макс – мой дедушка, и ему это известно. Другими словами, Макс знает, кто я.

– Ничего себе… – Это всё, что смогла сказать Пайпер, после чего они все надолго замолчали.

– Вот что я должна тебе сказать, – вздохнув, нарушила наконец затянувшееся молчание Пайпер. – Не обижайся, конечно, но, по-моему, у вас в семье очень серьёзные проблемы. Мне даже кажется, что тебе нужно пройти курс лечения или что-то в этом роде.

– Думаю, ты права, – согласился Конрад.

– А сейчас ты что собираешься делать?

Конрад смотрел на Старр, которая тяжело поднялась на ноги и похромала назад к грудам камней.

– Мы должны ей помочь.

Старр пыталась поднять тяжёлый камень. Конрад подошёл к ней, взялся за тот же камень, чтобы принять часть его веса на себя.

– Оставьте меня в покое, – огрызнулась Старр. – Я всё уже вам рассказала. Уходите.

Она вырвала из рук Конрада камень-воспоминание, и по тому, как сразу пригнулись к земле плечи Старр, Пайпер догадалась, что это было очень, очень тяжёлое воспоминание.

– Пожалуйста, – не сдавался Конрад. – Вам не нужно больше этого делать.

– Нет! – отрезала Старр и заковыляла прочь, унося с собой камень. – Оставьте меня.

– Мы можем вам помочь! – крикнула ей вслед Пайпер.

– Лучше себе помогите. Я свой выбор сделала. Теперь за вами очередь.

– Вы знаете, – осторожно начал Конрад, пристраиваясь рядом со Старр, – Питер был ранен. Тяжело ранен, очень тяжело. Может случиться так, что его уже нет в живых.

– Не-ет, – гневно затрясла головой Старр. – Питер жив, я это знаю.

– Знаете? Откуда вы можете это знать? – так же очень осторожно, мягко спросила Пайпер.

Старуха уронила камень, постояла немного, собираясь с силами, затем порылась в лохмотьях, которые заменяли ей одежду, и вытащила наружу ожерелье с кровавым камешком, висевшее на её жилистой, морщинистой шее. Конрад узнал это ожерелье с первого взгляда – оно было изображено на портрете молодой женщины, который прикрывал каменную дверцу в стене Центра знаний. Как и в отцовском кровавом камешке, в центре камешка, висевшего на ожерелье Старр, светилась и ровно билась, словно сердце, яркая алая точка.

Старая женщина посмотрела на этот огонёк и успокоилась.

– Этот камень лежит у меня на сердце, так что я знаю. Видите? Он жив. Если бы он умер, камень не светился бы больше.

– Но… – Конрад протянул руку и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к кровавому камню. – Где он?

– Дурачок. Макс его забрал. Прячет Питера от меня в пещере на вершине горы. В той самой пещере, где я сама когда-то пыталась спрятаться от Макса.

– А это откуда вы знаете? – Конрад от удивления широко открыл глаза.

– Откуда, откуда… – фыркнула Старр. – Знаю, потому что Макс любит позлорадствовать. Ему очень нравится, что он прячет от меня Питера именно там, где я когда-то пыталась спрятать моего мальчика от него самого. Ирония судьбы, так он это называет. – Она повернулась к ребятам спиной и потянулась за следующим камнем. – Он хочет, чтобы вы нашли Питера, но не позволит вам забрать его. Так что и не пытайтесь даже, дурачки желторотые.

Конрад слышал слова старой женщины, но не обращал внимания на их смысл, потому что уже бежал искать ту самую пещеру на вершине горы, и Пайпер летела вслед за ним.

41

К тому времени, когда Макс добрался до реки Колорадо, кровь в его жилах уже кипела от нетерпения. Река была погружена в тишину, здесь раздавались лишь птичий щебет и кваканье лягушек. Эти звуки мысленно возвращали Макса к тем спокойным временам, которые он вспоминал сейчас с ностальгией.

Окружающий мир, как начал понимать Макс, больше не был таким забавным, как раньше. Нет, в нём стало слишком много порядка, слишком много мира, образования, правосудия и много, даже слишком много достижений медицины. Люди не жили больше, как прежде, в невежестве и суеверном страхе, но полагались теперь на разум, в науку верили. Всё было исследовано и изучено, все люди стали связаны друг с другом – даже дети уже болтали теперь в твиттере или по́стили картинки в фейсбуке. Всё и все были теперь на виду, не осталось, кажется, никаких больше тайн. При этом Макс был уверен в том, что всё это только лишь начало. Только первые шаги к тем открытиям, что приведут к глобальной войне, после которой мир превратится в тихую деревню, где царит мир и равенство между её обитателями.

От одной этой мысли Макса передёрнуло. Что может быть скучнее такого мира? Никакой развлекухи! То ли дело Тёмные века – вот времечко было! Тогда люди были разрозненными, невежественными, беспомощными перед силами природы и друг перед другом. Связи никакой, никто не знал даже того, что в соседней деревне делается, не то что в стране или мире. Красота! Сколько у Макса возможностей тогда было свободно бродить, находить – а если надо, то и самому создавать – приключения по своему вкусу. Ах, вернуть бы вас назад, милые, милые Тёмные века, оттянуться, как встарь…

Водяной фильтр затрещал, с его раздвоенного кончика посыпались искры, и это вернуло мысли Макса из Тёмных веков к действительности. Держа фильтр словно волшебную палочку, Макс опустил свободную руку в карман, вытащил оттуда маленького оранжевого червячка и посадил на деревянную палочку водяного фильтра. Червячок немедленно начал вгрызаться в древесину и вскоре целиком скрылся внутри палочки. После того как червячок исчез из виду, фильтр в руке Макса задрожал, исходивший из него голубой свет померк, замигал. Затем внутри палочки полыхнуло оранжевым огнём, после чего она тоненько засвистела, словно закипающий чайник.

Вот Конрад удивится, когда Макс покажет ему это! Само собой, Конрад понятия не имел о червях-антиподах. Прошли те времена, когда на любом континенте земного шара можно было найти такого червячка, способного посеять в окружающем мире чудесный, восхитительный хаос. Но, как это всегда случалось, чужаки напортачили, они устроили настоящую облаву на антиподов и уничтожили их всех до единого. Тот факт, что этот червяк был причиной смерти и разрушений всего, до чего смог дотянуться, стал причиной того, что чужаки выследили и уничтожили антиподов. Чужаки, видите ли, ненавидели смерть и разрушение, а потому и червячков ненавидели.

К счастью, Макс оказался достаточно дальновидным, чтобы сохранить нескольких таких червячков для, скажем так, своих личных нужд. Вот чего не понимали чужаки, так это того, что был этот червячок не разрушительным, а совершенно изумительным созданием, не говоря уже о том, что обладал при этом великолепным чувством юмора и от природы был заряжен на игру в противоположности, или «чёрное – белое», как говорят дети. Ну, вы знаете, конечно, эту игру. Ты говоришь «вверх», ребёнок должен ответить «вниз». Ты «внутрь», он «наружу», ты «мягкий», он «жёсткий», ну и так далее. Так вот, червячок играл в такую же игру, только размах у него был шире, да и фантазии больше. Доброго человека попавший в него червячок превращал в убийцу, например. Пожар превращал в лёд, рыбу в птицу, а теперь вот благодаря предусмотрительности Макса превратил водяной фильтр, способный превращать песок в питьевую воду, в его противоположность, то есть… ну да, в машину, превращающую питьевую воду в песок. Прикольно, да?

Всё это было, конечно, замечательно и превосходно, и лишь одно огорчало Макса – то, что его гениальной развлекухи никто не увидит. А ему так хотелось, чтобы им восхищались, любовались, ценили его, а сильнее всего Максу хотелось, чтобы ему аплодировали.

На берегу реки Макс на мгновение задержался, набрал воздуха в грудь и быстро зашёл в воду по пояс. Вода в реке Колорадо оказалась холодной, просто ледяной, а течение – очень быстрым. Из-под ног Макса в разные стороны брызнули серебристые рыбёшки, снялась с места и неторопливо уплыла в прибрежные камыши водяная змея.

Макс не спешил, наслаждался моментом. Крепко держа в руке палочку, медленно обернулся вокруг, впитывая, запоминая хрупкое равновесие окружающей его природы.

Речная вода была прозрачной и чистой. Простой, но совершенно необходимой для поддержания жизни. Мы относимся к воде как к чему-то обыденному, чаще всего не думаем о ней и не замечаем её. Не замечаем до того момента, пока не лишаемся её. Макс вспомнил то время, когда он завис в форпосте поселенцев, окружённом со всех сторон кровожадными дикарями-туземцами. Честно говоря, сейчас он не мог припомнить названия их племён, они уже давным-давно перепутались в его памяти. Да и бог с ними, с этими дикарями, самое главное, что развлекуха была тогда что надо. То и дело происходили неожиданные вещи: стычки и атаки с одной стороны сменялись контратаками с другой – одним словом, классический сюжет о людях, пытающихся выжить в борьбе с безжалостными обстоятельствами. Так вот, поначалу всё шло ни шатко ни валко, но затем у осаждённых вдруг закончились запасы питьевой воды, и сразу началось настоящее веселье. Поселенцы принялись драться друг с другом из-за остатков воды. Отчаяние поселенцев было таким сильным, что ещё никогда Макс не чувствовал себя столь молодым и полным сил.

Впрочем, нет, с водой был связан ещё один прикольный случай, и было это до поселенцев. Или после?.. Ладно, не важно! Короче говоря, произошло это на ладье викингов, когда Свентлек Рыжий отравил питьевую воду и все, кто там был, ослепли, тронулись умом, а затем подожгли свою ладью и вместе с ней утонули, как крысы. Да, это тоже была развлекуха что надо!

Эх, были времена! Но с недавних пор Макс понял, что в нынешнем мире, который стал глобализированным, то есть тесно связанным воедино, способ устраивать классные развлекухи тоже должен быть глобальным. Проще говоря, вызывать всемирные катастрофы, эпидемии, извержения вулканов, озоновые дыры – таким вот масштаб должен быть теперь, не меньше. Ну а лишить мир источников питьевой воды – это ли не катастрофа? Очень даже славная катастрофа! Сначала вода превратится в песок в реке Колорадо, но это будет только началом. За ней последуют другие реки – Янцзы, Нил, Дунай, Волга. А он, Макс то есть, будет смотреть на охватившую весь мир панику и наслаждаться. И заряжаться сохраняющей юность энергией на годы и годы вперёд…

А имея в своём распоряжении блестящий ум Конрада, можно будет ещё и не так развернуться. Нехватка питьевой воды станет лишь первым актом спектакля, который поставит Макс на мировой сцене. Да-да, вода – это только для начала, а затем он заставит Конрада создать какой-нибудь коварный вирус, который вызовет пандемию. Это будет развлекуха не хуже водяной. Макс до сих пор с большой теплотой вспоминал эпидемию чумы в Средневековье. Замечательные были денёчки тогда, просто классные!

«Да, имея в своём распоряжении гениальный ум Конрада, я буду обладать буквально неисчерпаемыми возможностями», – подумал Макс.

Он продолжал вертеться в воде, а когда у него не стало больше сил терпеть, взмахнул, словно дирижёр, своей палочкой и прикоснулся её кончиком к поверхности реки. В тот же миг холодная вода превратилась в песок, и побежала, побежала эта песчаная волна вниз по течению.

Теперь и сам Макс оказался по пояс погружённым в песок. Роняя с чешуи золотые песчинки, наружу выскочила полуметровая форель, упала на песок, беспомощно ударяя хвостом и беззвучно открывая пасть. Макс с любопытством наблюдал за погибающей рыбой. Положил ей на голову ладонь и смотрел, как судорожно бьётся форель, как всё медленнее открываются и закрываются её жабры.

Макс вслушивался в паническое кваканье лягушек, наслаждался видом птиц, испуганно круживших над тем местом, где только что текла река. Где-то вдалеке заревел медведь. Природа погибала, зато Макс с каждой секундой чувствовал себя всё моложе, юная энергия ключом била в его теле.

К сожалению, аплодисментов он не дождался и тогда решил, что ему не грех и самому себя похвалить.

– Ура! Да здравствует Макс! – громко закричал он, представляя себя своим поклонником, а ещё лучше, горячей поклонницей. – Макс, ты лучший! Какой успех! Какая развлекуха!

И он принялся хлопать себе, и хлопал долго, как того и заслуживает такое грандиозное событие. Когда Максу надоело хлопать самому себе, он остановился и отвесил поклон своим несуществующим зрителям. Макс отлично чувствовал себя, просто отлично. Конечно, было бы ещё лучше, если бы это видели восторженные зрители, однако и так всё получилось совсем неплохо.

Честно говоря, Макс мог бы ещё здесь побыть, но он дал Конраду уже достаточно времени на то, чтобы разобраться с предложенной ему загадкой, так что пришла пора возвращаться в Ксантию. Там тоже сейчас должна происходить драма, которую Макс никак не мог пропустить. Он должен это увидеть.

«Да, – счастливо вздохнул Макс. – Весь мир у моих ног! Жизнь удалась!»

42

Конрад взбегал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Он тяжело дышал, по его лицу катился пот. Чтобы не отстать, Пайпер вынуждена была лететь за ним по воздуху. Возиться с факелами на этот раз никто из них не стал, поскольку то, чего им следовало опасаться больше всего, таилось теперь не под ними, не в недрах горы, а наверху.

– Погоди! – воскликнула Пайпер.

– Некогда, – пропыхтел в ответ Конрад. – До моего отца мы должны добраться раньше, чем сюда вернётся Макс!

И они не останавливались до тех пор, пока не поднялись в Центр знаний, где им сразу бросился в глаза пылавший алым огнём глобус – индикатор энергетической напряжённости.

– Что за чёрт? – Пайпер полетела к глобусу.

Конрад моментально определил координаты пылающего места на глобусе – река Колорадо. Именно здесь происходил сейчас главный и огромный сдвиг в энергетическом поле планеты. Не было никаких сомнений, что к этой катастрофе приложил руку Макс, и у Конрада от дурных предчувствий всё похолодело внутри.

Он вытащил Пайпер вслед за собой из Центра знаний на улицу, в солнечный день, где всё шло своим чередом – тихо и мирно, как всегда в Ксантии. На размышления не было времени, поэтому Конрад сразу же задрал голову вверх, посмотрел на вершину горы и сказал:

– Я не вижу пещеру.

Пайпер взмыла в воздух, приставила козырьком ладонь ко лбу, чтобы заслонить глаза от лучей начинающего клониться к закату солнца.

– А я что-то вижу у самой вершины. Какое-то пятнышко. Может, это она и есть.

– Ты должна слетать туда вместе со мной. – Конрад поднял руки вверх, чтобы Пайпер было удобнее обхватить его.

Она подлетела сзади, обхватила Конрада, заворчала от усилий, пытаясь поднять его.

– Осторожнее с моим плечом, ладно? – предупредил Конрад. – Оно ещё побаливает.

Они начали медленно подниматься, и тут их заметила АннА – выбежала им навстречу, к перилам балкона, словно собираясь поймать их.

– Пайпер! – АннА потянулась к ней – очень рада была увидеть подругу. – А я тебя ищу-ищу повсюду.

– АннА! – Внезапно Пайпер вспомнила, в каком ужасном положении находится АннА.

Всю последнюю неделю они с АннА практически не расставались и стали близкими подругами. Пайпер обещала АннА, что поможет ей, и твёрдо собиралась это сделать, но события последних часов заставили её забыть о своём обещании.

– Пайпер, что мне делать? – Лицо АннА было покрасневшим, встревоженным. – Эквилла уже послала за мной.

– Летим с нами! – не раздумывая предложила Пайпер.

– Нет, Пайпер, нет! – возразил Конрад. – Это слишком опасно.

– Не опаснее, чем к Эквилле ходить. Давай, АннА.

АннА замялась, вцепившись в каменные перила.

– А вы куда? – спросила она.

– Нам нужно как можно скорее добраться до пещеры на вершине горы. Ты знаешь, где это?

– Знаю. Вон там. – И АннА показала в сторону, противоположную той, куда они собирались лететь. – Она позади плавучих камней.

– Я её вижу, – указал Конрад в сторону камней. – Пошли, пошли.

– Но… – испуганно замялась АннА. – Как я туда попаду? – Было ясно, что Пайпер одного Конрада туда с трудом донесёт, а о том, чтобы ещё и АннА в придачу, и речи быть не могло. – Нам нельзя ходить в пещеры. Хранитель говорит, что в них опасно, и не разрешает…

– Ничего, – перебил её Конрад. – Могу поспорить, что на этот раз разрешит.

– Я… я не могу нарушить закон. – Лицо АннА ещё больше покраснело, на глазах появились слёзы. – Я боюсь. И я не такая, как вы, я не чужак.

Не обращая внимания на настойчивые подталкивания Конрада, Пайпер зависла у балкона на одном уровне с АннА.

– Мы тоже боимся, АннА. Ты должна преодолеть свой страх и сделать это, – сказала Пайпер, с сочувствием глядя в лицо девочки. – И, кстати, ты такая же, как мы, АннА. Мы одинаковые – и чужаки, и избранные. Мы все – один народ, просто нас разделили и заставили забыть об этом.

– Пайпер, – настойчиво позвал её Конрад.

Пайпер вздохнула, ей, конечно же, хотелось бы сделать нечто большее для своей подруги.

– АннА, я не могу взять тебя с собой, тебе придётся добираться самой, но ты сможешь. Я знаю, что сможешь.

Сказав это, Пайпер приветственно кивнула и продолжила свой полёт. АннА смотрела на то, как Пайпер поднимается в небо. У неё в груди всё сжималось от этого зрелища, от нового, неведомого ей раньше чувства – тоски. Пока АннА свыкалась с этим новым чувством и думала, как ей поступить дальше, на перила рядом с ней вспрыгнула рыжая белка Орешек.

– АннА, я жду тебя, – сказала она голосом Эквиллы. – Пожалуйста, немедленно приди ко мне.

У АннА перехватило дыхание. Она дала белке орех и медленно отошла от перил. Посмотрела на Орешек, затем на удаляющиеся фигурки Пайпер и Конрада, мучительно осознав вдруг, что ни все проведённые в Ксантии годы, ни всё то, чему она успела научиться за это время в Центре прославления, не приготовили её к тому, что должно случиться сейчас, прямо в эту минуту. Гораздо больше ей дали последние семь коротких дней, проведённых с Пайпер Макклауд. За это время мир АннА, можно сказать, перевернулся с ног на голову. Почти каждое слово Пайпер становилось для неё откровением, навевало АннА мысли, которые она всегда до этого считала совершенно невозможными. И АннА впервые в своей жизни почувствовала вдруг, что где-то глубоко-глубоко внутри неё живёт та же отвага и та же сильная воля, которые есть у Пайпер Макклауд. И может быть, может быть, может быть, это даже хорошо, что они у неё есть.

* * *

Плавучие камни раскачивались вперёд и назад, с громким глухим стуком ударялись друг о друга, поэтому Пайпер пришлось попотеть, преодолевая эту полосу препятствий, но она с задачей справилась. Затем Пайпер опустила Конрада перед входом в пещеру и перевела дух, отметив заодно, что внутри пещеры не стоит кромешная тьма, нет. Там, в глубине, мерцал неяркий голубой свет.

Нужно признать, что Конрад сейчас боялся не меньше, чем АннА, хотя и по-своему, разумеется. Он боялся обнаружить, что его отец мёртв, боялся найти отца и точно так же боялся не найти его. Конрада пугало даже то, что пещера странным образом глушила все звуки, кроме его собственного хриплого дыхания и барабанного стука сердца.

– Смотри! Снег!

Голос Пайпер он всё же услышал, но было такое ощущение, что доносится он откуда-то издалека, словно с другой планеты.

Конрад и сам видел, что пол пещеры у него под ногами покрыт белым настом. Вдоль стен пещеры нарастал лёд, и было видно, что за поворотом, впереди, снег становился ещё глубже. Ледяной воздух обжигал лёгкие, дыхание слетало с губ Конрада мутными облачками пара.

«У отца руки всё время были холодными», – подумал вдруг Конрад. Он вспомнил свой второй в жизни день рождения. Отец тогда посадил его к себе на плечи и ходил так среди гостей, а руки, которыми он придерживал Конрада, были просто ледяными. Гостей тогда было много, и всем им хотелось потрогать Конрада, поговорить с ним, а ему это ужасно не нравилось, и он очень обрадовался, когда отец унёс его в детскую и присел рядом с ним. Помнится, они с отцом были в тот вечер одеты одинаково, в костюм… Супермена? Да, точно, Супермена. Несомненно, это была мамина придумка, чья же ещё.

И его отец действительно выглядел как Супермен – сильный, умный, могущественный. Он казался Конраду настоящим героем, даже просто быть рядом с ним было великим счастьем. И грудь Конрада переполняла гордость за своего отца, и ничего ему не хотелось тогда сильнее, чем угодить отцу и стать похожим на него.

Предыдущие несколько месяцев Конрад увлекся тем, что разбирал свои электронные игрушки и перепрограммировал их по своему вкусу. Порой мама ругала его за это, думая, что Конрад ломает игрушки, не понимая, что он делает их лучше. Конрад надеялся, что уж отец-то наверняка всё поймёт и похвалит его, а может, и сам включится в эту увлекательную игру.

И вот тогда, в тот злополучный вечер, прямо на глазах у отца Конрад разобрал игрушку, перепрограммировал её и собрал обратно.

– Соедини меня с Южной Америкой, – приказал он игрушке.

Игрушка загудела, послышались гудки вызова, а затем незнакомый голос произнёс:

– Hola?

Так в Южной Америке произносят слово «алло», если вы вдруг не помните. Конрад был очень доволен результатом и посмотрел на своего отца с надеждой и радостным предвкушением, но…

По лицу отца он понял, что не угодил ему, но сильно, очень сильно рассердил почему-то. Глаза у отца стали злыми, сузились, как щёлочки, руки затряслись, он что-то выкрикнул не своим голосом и принялся крушить игрушку и разломал её так, что только мелкие крошки по всему полу рассыпались.

Конрад вспомнил всё это, и у него защемило под рёбрами. После того памятного дня Конрад раз за разом, год за годом пытался угодить отцу, загладить свою – непонятную, впрочем, – вину, надеясь, что отец его всё-таки поймёт наконец. Но отец ко всем подобным попыткам Конрада относился с нескрываемым отвращением, с каким-то ужасом даже и вскоре перенёс эти чувства на самого сына. Последней каплей стал тот случай, когда Конрад перепрограммировал орбиту одного из спутников. После этого отец сбагрил Конрада на руки доктору Хуллиган и окончательно отказался от своего сына.

Что дал бы Конрад за то, чтобы знать уже тогда то, что ему известно сейчас? Насколько легче было бы тогда ему, двухлетнему, если бы он понял, что на его отца наложено очень сильное заклятие и он страдает от своих собственных душевных ран? В той папке, которую передал Конраду Д., были, помимо прочего, полицейские рапорты. Из них Конрад узнал о том, что полицейский офицер по фамилии Гонзалес обнаружил его отца на обочине шоссе в пустынном штате Невада. Отец был тогда тощим одиннадцатилетним мальчишкой – изголодавшимся, страдавшим от жажды, сильно обгоревшим на безжалостном солнце. В службе защиты детей мальчика долго расспрашивали, но он ничего не мог сказать ни о себе, ни о своём доме, ни о родителях. Его память была полностью стёрта. Мальчика отправили в приют для сирот, а позднее подобрали семью, которая усыновила его.

Надежда на то, что когда-нибудь найдутся его настоящие родители, не оправдалась, а жизнь в приёмной семье складывалась тяжело – были там и побои, и унижения от старших сводных братьев. Потянулись годы одиночества и печали. Когда отцу исполнилось шестнадцать лет, он сбежал из дома, который так и не стал ему родным, и с тех пор начал самостоятельно искать себе место под солнцем в нашем холодном жестоком мире. Несколько лет он жил на улице, попрошайничал, находился на грани отчаяния, как вдруг перед ним открылись невиданные возможности, о которых он и мечтать не смел. Появился таинственный благодетель, который заинтересовался им и принялся устраивать судьбу молодого Харрингтона, не требуя взамен ничего, кроме верности, клятву в которой, как вы понимаете, немедленно получил. Спустя годы этот благодетель раскрыл себя – это был Макс с его дьявольскими планами. Харрингтон к тому времени был уже так крепко опутан всевозможными обязательствами, что избавиться от Макса никак не мог. Так и остался Харрингтон сидеть в этой паутине, отчаявшийся и загнанный в угол.

«Каково это – жить с ощущением, что ты ничего не можешь ни вспомнить, ни объяснить, тосковать по своему мирному тихому дому, желать узнать свою мать? И как только отец мог справляться со всем этим? – думал Конрад. – А теперь, когда между нами не осталось тайн, смогу ли я спасти отца от его прошлого?» Прямого ответа на этот вопрос не было, отчего опасения Конрада только усиливались.

Теперь стены пещеры целиком были покрыты толстым слоем льда, глубина снега под ногами тоже увеличилась сантиметров до десяти, ярче стал и мерцающий впереди голубой свет. Конрад и Пайпер завернули за угол, и свет сразу стал таким ослепительным, что Конраду пришлось заслонить от него глаза ладонью.

Когда глаза Конрада приспособились к яркому свету и он вновь начал чётко видеть, сердце его на мгновение остановилось, пропустив очередной удар.

Посередине обледеневшей пещеры стояла вертикальная, покрытая густым инеем, каменная плита, а к ней был прислонён замороженный во льду человек, отец Конрада. Лицо Питера Харрингтона было искажено от боли, одна рука прижата к ране на груди. Тело его промёрзло насквозь, кожа обрела синеватый оттенок.

– О нет! – воскликнула Пайпер и подлетела к плите, держась за плечом Конрада.

Конрад сделал несколько отделявших его от плиты шагов и подошёл к отцу. Положил руку на отцовскую ладонь, с неистовой яростью желая растопить покрывающий его тело лёд и освободить его. Лёд на желание Конрада никак не отреагировал, продолжая держать тело Харрингтона в своём прозрачном коконе.

«Ирония это судьбы или чья-то ещё дьявольская шутка, что я, найдя наконец отца, не могу прикоснуться к нему?» – думал Конрад, и настолько несправедливым казалось ему это, что у него сдали нервы, и он, не выдержав, принялся колотить кулаками ледяную корку.

– А-а-а-а! – раздался дикий крик; Конрад даже не поверил, что это он кричит, что это его голос.

– Нет, Конрад! Остановись! – Пайпер схватила Конрада за руки и оттащила его от плиты. – Лёд слишком толстый. Только руки себе в кровь разобьёшь.

Конрад резко вырвался из рук Пайпер и принялся бесцельно ходить вокруг ледяной глыбы. Пайпер невыносимо было видеть Конрада в таком состоянии, и она вскинула вверх руки, словно перекрывающая уличное движение регулировщица.

– Мы его разморозим. Смотри. – Она указала на потолок, где блестели синие кристаллы, от которых накатывали волны холода. – Я взлечу, собью эти кристаллы, они перестанут холодить воздух, он постепенно согреется, и твой отец оттает. – Пайпер уже начала подниматься. – А как только он оттает, мы его заберём – и домой.

– Не трогай их! – с тревогой в голосе воскликнул Конрад. – Не смей, Пайпер! Нет!

Пайпер зависла под потолком, почти коснувшись рукой самого большого кристалла.

– Если растопить лёд, мой отец умрёт. Ему пуля пробила сердце, и Макс не смог справиться с этой раной, поэтому и… заморозил его.

– Э… – Пайпер подождала, что ещё скажет Конрад, но не дождалась и спросила: – Так что же нам делать-то?

– Макс не хотел его смерти, потому что отец был нужен ему как разменная монета для сделки. Он продолжает использовать отца так же, как использовал его всю жизнь. Это Максу, именно ему понадобилось сделать отца президентом Соединённых Штатов затем, чтобы он мог прикрывать любые разрушения, любое зло и преступления, которые собирался творить Макс. А потом появились мы, наша команда, и Максу это ох как не понравилось! Но Макс – это Макс, это очень хитрый лис, и он придумал, как сделать так, чтобы мы работали на него.

– Работали? На него? Каким образом?

– Хороший вопрос! Почему бы тебе не задать его самому Максу? – ответил Конрад. – Уверен, что он с удовольствием ответит на него. С большим удовольствием.

Конрад обернулся и оказался лицом к лицу с Максом, который стоял на пороге пещеры. Хотя дышал Макс с трудом – что неудивительно, если вспомнить о том, сколько он пробежал, не останавливаясь ни на минуту, – лицо у него было довольное, радостное. Обычно с таким выражением на лице открывают свои рождественские подарки маленькие дети.

– Надеюсь, я ничего не пропустил? – пыхтя, спросил Макс. – Я спешил сюда со всех ног, можете мне поверить.

– Ты, как всегда, прекрасно всё рассчитал по времени, – сухо ответил Конрад.

– Чувак. – Макс широко раскинул руки, бросился к Конраду и, прежде чем тот успел увернуться, по-медвежьи обнял его и восторженно воскликнул: – Ну, теперь давай оттянемся!

43

Резко развернувшись, Конрад ударил Макса локтем в селезёнку. Макс согнулся, и Конрад тут же добавил ему коленом в лицо.

– У-у…

У Макса из носа хлынула кровь, но всего лишь на несколько секунд, после чего кровотечение остановилось, и всё зажило. Макс как ни в чём не бывало тряхнул головой и спросил:

– Что это было, чувак?

– Хватит чушь нести, Макс, – сердито ответил Конрад, скрещивая на груди руки. – Говори прямо, что тебе от меня нужно. Выкладывай свой грандиозный план.

– Мне нужна всего лишь чума или что-то в этом роде, – пожал плечами Макс. – Ну, и ещё кое-какие штучки, в основном оружие массового поражения. Думаю, ты мог бы всё это одной левой собрать, а?

– Нет.

– Но я даже футболку тебе купил. Вот, смотри.

Макс вытащил откуда-то ярко-жёлтую футболку с надписью «Абсолютное оружие» и швырнул её Конраду. Конрад ловить футболку не стал, позволил ей упасть в снег.

– Жёлтый не мой цвет, – сказал он.

– Ты совсем не прикольный, Макс, – брезгливо поморщилась Пайпер. – От тебя одни только беды людям. И это совсем не весело.

– Пожалуй. Но от того, будете вы со мной сотрудничать или нет, зависит жизнь вашего папашки, – кивнул Макс в сторону застывшего, как ледяная статуя, Харрингтона. – Между прочим, если он оттает, станет тоже совсем не забавно.

– Да, если он оттает, то умрёт, – согласился Конрад. – И теперь ты собираешься шантажировать меня жизнью моего отца точно так же, как поступил в своё время со Старр. Только на этот раз у тебя ничего не выйдет, и помогать тебе я не стану. Думаю, мой отец согласился бы со мной.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, Пайпер почувствовала, как её грудь раздувается от гордости.

– Что? – театрально вздохнул Макс. – Ты не хочешь сделать так, как я сказал?

Конрад ничего не ответил, даже не шелохнулся.

– Проклятье! А мне казалось, что я всё просчитал, продумал. Что же мне теперь делать-то? – Макс пригорюнился, ещё раз вздохнул, усердно делая вид, что готов смириться с неизбежным. – Значит, все мои планы коту под хвост.

– Тебе Конрада не перехитрить, – злорадно заметила Пайпер.

– Сдаюсь, – вскинул ладони Макс. – Вы победили, я проиграл. Вы умные, я дурак.

Он опустил одну руку себе в карман, вытащил пригоршню кровавых камешков и закинул один себе в рот, словно леденчик. Пососал, сплюнул на пол и тут же отправил в рот следующий камешек. Конрад сразу обратил внимание на то, что выплюнутый камешек почернел так, словно Макс высосал из него всю энергию. Кстати, сам Макс после этого вроде ещё больше помолодел и буквально расцвёл.

– Что за… – Конрад наклонился и подобрал с пола выплюнутый почерневший камешек.

– Не мешай! – нетерпеливо махнул Конраду рукой Макс. – Я знаю, ты слегка помешан на таких вещах. Так знай: вещество, которое ты не смог определить, – это моя кровь. Она всасывает в себя энергию, поэтому я делаю такие камешки для подзарядки. Закусил таким камешком – и снова сил набрался. Впрочем, я совсем не это хотел сказать, а… Вот дьявол, ты меня с мысли сбил, чувак! – Макс кинул в рот ещё пару камешков, и они, кажется, освежили его память. – Ах, ну да, чуть не забыл! – широко улыбаясь, Макс вытащил из кармана водяной фильтр. Он светился оранжевым огнём, отблески которого ярко играли на покрытых голубоватым льдом стенах пещеры. – Та-дам! Проблема решена!

– Какая ещё проблема? – не понял Конрад.

– Я починил этот фильтр, – радостно пояснил Макс. – Нет, точнее сказать, я сделал его лучше. Ну, ты же прекрасно знаешь, как это делается, Конрад. Ты всю жизнь этим занимаешься. Правда, делаешь это по-своему, не так, как я. Смотри! – Он встал в позу циркового фокусника, направил на Конрада оранжевую палочку и приказал: – Лижи мне ботинки.

Внезапно Конрад почувствовал, что у него за ухом, там, где был прикреплён ВМИ, словно что-то взорвалось и ударило его по мозгам так сильно, так больно, что он упал на колени, обхватив ладонями череп. Пайпер немедленно склонилась над ним:

– Конрад! Что с тобой?

– Головка у него бо-бо, – спокойно объяснил Макс.

Глядя на то, как корчится на снегу Конрад, Макс не спеша, с удовольствием подошёл ближе, продолжая направлять на него свой водяной фильтр.

– Видишь ли, Пайпер, эта палочка соединена с той штучкой, которая торчит за ухом Конрада. Его мозг посылает сигналы, которые дают этой палочке энергию и позволяют ей работать. А теперь внимание! Слушай, Конрад, это должно тебе понравиться, потому что очень забавно! Я кое-что сделал с этой штуковиной, и стало всё наоборот. Другими словами, теперь не твой мозг подаёт ей сигналы, а я могу посылать сигналы в твою черепушку.

– Прекрати! – умоляюще сложила руки на груди Пайпер.

– Прекращу, как только Конрад того захочет, – улыбнулся Макс. – Слушай сюда, Кон! Если хочешь, чтобы эта боль прекратилась, делай то, что я тебе приказываю. Ты пошёл против меня, и за это сейчас получаешь. Всё ясно? А теперь лижи мой ботинок.

– Нет! – Конрад делал невероятные усилия, чтобы не подчиняться приказам Макса, отчего всё его тело била крупная дрожь.

Макс взмахнул над ним оранжевой палочкой.

– А сделано это для того, чтобы избавить тебя от способности действовать целенаправленно. Ты понимаешь, что это означает, чувак?

Лицо Конрада побелело как снег, руки дрожали, он с трудом заставил себя сесть прямо и ответил:

– Это означает, что ты можешь подавить мою волю.

– Совершенно верно, – улыбнулся Макс. – Твой мозг будет делать то, что я прикажу, а я буду использовать твой гений для своих личных нужд. – Он взглянул на охваченную ужасом Пайпер и добавил: – А если ты не вполне понимаешь, о чём идёт речь, пупсик, поясню. Это означает, что я выиграл, а вы проиграли.

– Прекрати мучить его.

Лицо Конрада перекосилось от ярости, когда его тело, подчиняясь чужой воле, поднялось на ноги и двинулось навстречу Максу. Боль при этом моментально прошла, но, как ни старался Конрад перехватить управление собственным телом, сделать этого ему не удалось, и он был вынужден опуститься перед Максом на колени и – вот мерзость! – облизать ему ботинок. Но что поделать, тело Конрада теперь целиком и полностью подчинялось воле Макса.

– А теперь сядь.

Тело Конрада послушно, словно марионетка, уселось на пол, а Макс захлопал в ладоши. Он-то был в восторге от того, что у него получилось.

– Эта малышка действует, словно заклинание, – сказал Макс, покачивая оранжевой палочкой. – И чем больше мы станем её загружать, тем лучше она будет работать.

Теперь лицо Конрада больше не было бледным, оно пылало от происходившей в его мозгу жестокой борьбы.

– Ты больной на всю голову, Макс.

– Ну и замечательно, потому что я прекрасно себя при этом чувствую, – хохотнул Макс. – Ну, ладно, позабавились, и хватит. За работу приниматься пора. Давай, Конрад, отправляйся в Центр знаний. Немедленно.

Конрад поднялся. Пайпер схватила его за руку, воскликнула, пытаясь задержать:

– Не делай этого, Конрад! Остановись!

– Ударь её, – приказал Макс Конраду.

И Конрад тут же ударил Пайпер по лицу. От удара её щека покраснела, а сама Пайпер попятилась назад, вне себя от шока и ужаса.

У Конрада отвисла челюсть, руки покалывало.

– Я… я… – Не было оправдания тому, что он сделал, не было.

– Поздравляю, Пайпер, теперь и ты будешь при деле, – хмыкнул Макс. – Как только замечу, что Конрад работает недостаточно быстро, буду приказывать, чтобы он ударил тебя. Это очень, очень поможет делу. – Макс запрокинул голову и дико захохотал, сделавшись похожим на злодея в дешёвеньком боевике. Впрочем, вскоре он замолчал, причём так же резко, как и начал смеяться, и продолжил: – А теперь давай поговорим серьёзно… Конни. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Конни? Так вот, если что, я заставлю тебя бить её сильно, очень сильно, и это, прикинь, будет совсем не прикольно. Так что давай не будем доводить до этого, договорились?

– Отпусти Пайпер, – взмолился Конрад. – Я не стану сопротивляться твоей воле, если только ты отпустишь её.

– Не в том ты сейчас положении, чтобы торговаться, – заметил Макс. – А теперь хватит болтать попусту. Спустимся вниз, в Центр, и займёмся делом – начнём создавать оружие массового уничтожения. Хорошее такое оружие, мощное и безотказное. Вперёд, команда, шагом марш!

44

Прозвонил колокол к вечернему подношению, призывая всех обитателей Ксантии в большой обеденный зал на плато. Смех и музыка разносились оттуда по всему склону горы, долетали и до тенистых троп, которыми Макс вёл Конрада и Пайпер к Центру знаний. Макс шёл чуть позади, держа водяной фильтр направленным в спину Конрада – на тот случай, если тот вдруг вздумает выкинуть что-нибудь лишнее. Пайпер шла рядом с Конрадом, и оба они держали руки поднятыми вверх. «Тяните руки к звёздам, чтобы я мог видеть их!» – так приказал им Макс в самом начале пути. Конрад его послушался сразу же, Пайпер ничего не оставалось, как присоединиться к нему.

– Конрад, – шепнула Пайпер, – что делать-то будем?

Он ничего не ответил.

– Конрад, – повторила Пайпер, заметив, как задрожали его руки.

Конрад стрельнул глазами через плечо, чтобы искоса взглянуть на Макса. Тот, как известно, был весьма рассеянным, вот и сейчас, после того как неотрывно секунд пятнадцать смотрел в затылок Конраду, он утомился, заскучал и переключил внимание на скунсовых птичек. От души захихикал, дождавшись того радостного момента, когда одна из этих голубых птичек брызнула из-под хвоста прямо в глаза другой, жёлтой птичке своим вонючим облачком.

– Ага, получила подарочек? Иди теперь отмывайся, – потешался он над жёлтой птичкой.

– Есть только один способ вырваться, – прошептал Конрад.

Пайпер сразу почувствовала огромное облегчение.

– Я готова на что угодно, просто скажи, что нужно делать.

– Ты должна полететь домой и обо всём рассказать нашим.

– Нет проблем.

– Макс попытается тебя остановить, – быстро зашептал Конрад. – Ведь только мы с тобой знаем о том, что происходит, и он, конечно же, не может допустить, чтобы об этом стало известно всем. Поэтому Макс будет делать всё, чтобы ты никуда не делась.

– Это я беру на себя. Просто скажи когда.

С десяток метров они прошли молча, прислушиваясь к тому, как Макс хихикает, наблюдая за птицами.

– Бабах! Давай, давай, поливай жёлтого, вонючка!

– Видишь впереди ту арку? – Конрад взглядом указал на изящную арку метрах в шестидесяти впереди.

– Ага.

– Взлетай, как только мы подойдём к ней. Поднимайся в воздух, улетай и не оглядывайся. И вот что ещё, Пайпер…

– Да?

– Когда доберёшься до наших и всё им передашь, возвращайся к моему отцу и освободи его.

– Только скажи, что нужно сделать, и я это сделаю.

– И последнее, – добавил Конрад, стараясь не смотреть Пайпер в лицо. – Запомни, что ты летишь одна, без меня. Так что давай без самодеятельности.

– Одна я не полечу, – сердито выдохнула Пайпер. – Не брошу я тебя здесь, ни за что не брошу.

– Это не просьба, это приказ. И не надо спорить, время попусту терять. Пока мои мозги работают, Макс имеет надо мной власть. Дальше всё проще некуда. Для меня единственный способ остановить его – это перестать думать. – Конрад выглядел на удивление спокойным и уверенным. – По мне лучше перестать думать вообще, чем позволять Максу использовать мои мозги в его целях.

– Но ты не можешь перестать думать. Это невозможно.

– Возможно на самом деле.

Пайпер краем глаза взглянула на Конрада, а он наклонил голову так, чтобы показать ей блестящую пуговку ВМИ у себя за ухом.

– Ты собираешься оторвать его? – внезапно всё поняв, ахнула Пайпер. – Но это же… убьёт тебя!

– Да. Нет. Может быть. Но мозги мне точно поджарит, можно не сомневаться. А убьёт или нет, это ещё бабушка надвое сказала.

На глаза Пайпер навернулись слёзы, ей ещё труднее стало сохранять видимое спокойствие.

– Но… ты не можешь…

– Смогу. Еще какой-нибудь десяток метров, и всё будет кончено. – Конрад набрал в грудь воздуха. – Ты единственный друг, который когда-либо был у меня в жизни, Пайпер. Ты самый лучший друг, о каком только можно мечтать. Я счастлив, что судьба свела меня с тобой.

– Прошу тебя… пожалуйста…

– Макс превратит меня в монстра. Однажды он прикажет мне убить тебя, а я не смогу видеть, как ты умираешь. Если ты мой друг, сделай, как я прошу, и улетай отсюда. И не оглядывайся.

Пайпер казалось, что время убыстрило свой бег. Если это единственный вариант (а когда, скажите, Конрад ошибался в подобных вещах? да никогда!), то всё было ещё хуже, чем она могла вообразить. Ей хотелось возразить, но Пайпер знала, что ни к чему хорошему такой спор не приведёт. Ей хотелось умолять, злиться, уничтожить Макса, спасти Конрада, но поздно, поздно, поздно было что-то предпринимать. Арка приближалась, они уже почти вплотную подошли к ней.

– Всё в порядке, Пайпер, – сказал Конрад, отлично понимавший страдания и боль своей подруги. – Я не боюсь и не печалюсь. Я поклялся, что разгадаю эту тайну, и я её разгадал. Теперь я знаю правду. Это был страшный секрет и ужасная правда, но они не имеют больше власти надо мной, а вот это и есть свобода. – Даже сейчас, в такую минуту, Конрад оставался безупречно рассудительным. – Есть вещи хуже, чем неспособность мыслить. Хорошо быть умным, не спорю, но куда лучше иметь такого друга, как ты. И это самый умный выбор, который я сумел сделать за всю жизнь.

Пайпер прижала к своим губам ладонь, чтобы приглушить всхлипывания.

– По-моему, я ещё не рассказывал тебе о том, что сказал мне отец, перед тем как Макс выстрелил в него. – Конраду хотелось как-то поддержать Пайпер, укрепить её дух перед тем, что вот-вот должно было произойти. Отцовские слова казались ему вполне подходящими для этого. – Так вот, он рассказал мне о пророчестве. Оно гласит, что есть девочка, умеющая летать, и мальчик, который всё знает, и именно они смогут изменить этот мир. Только они обладают силой, способной остановить Макса. И знаешь что?

– Что? – шепнула Пайпер.

– Я верю, что это правда. Тот мальчик и та девочка – это ты и я. – Конрад улыбнулся при мысли об этом. – Прости, что не смогу пройти вместе с тобой остаток пути, но я знаю, что ты и одна прекрасно со всем справишься. Хорошо?

Хорошо? Пайпер казалось, что всё совсем нехорошо.

– Мне нужно, чтобы ты сказала мне, что всё будет хорошо. Ну прошу, сделай это ради меня.

Голос Конрада дрогнул, и Пайпер вдруг поняла, что нужна ему, чтобы оставаться сильным. Да, он был сильным – для неё, но ему трудно было и дальше в одиночку нести свалившееся на него бремя. Если она действительно его друг и только она может сейчас поддержать его, нужно это сделать. Любой ценой.

Пайпер сглотнула слёзы, сдержала рвущиеся наружу рыдания и шёпотом, но задорно воскликнула:

– Хорошо? Конечно, всё будет хорошо. Вот увидишь ещё, как я ему задницу надеру!

– Вот это по-нашему! – усмехнулся Конрад.

Возле арки Конрад остановился и сказал, повернувшись к Пайпер:

– Скажи моему отцу, что эта игра стоила свеч и, если бы мне предложили выбор, я ничего не стал бы менять. А теперь лети домой.

Пайпер ждать не стала и вспорхнула вверх, словно ветер.

– Эй, чувак! – яростно затряс своей палочкой Макс. – Кончай трепаться и быстренько чеши к Центру знаний. А заодно скажи своей Пайпер, чтобы она вернулась. Я приказываю тебе, слышишь?

Внутри головы Конрада словно шторм вскипел, боль пульсировала, накатывала волнами. Собрав все силы, Конрад дотянулся рукой до своего уха, ухватил пальцами металлическую пуговку ВМИ и оторвал мозговой интерфейс от черепа.

– Чувак!

Пайпер не оборачивалась и потому не увидела, как Конрад, скорчившись, повалился на землю, как его тело содрогалось в конвульсиях, словно от происходивших где-то в его недрах невидимых и неслышных землетрясений.

Макс схватил Конрада за плечи, принялся трясти, но Конрад на это не реагировал. Зато очень сильно изменился Макс. С него слетела маска недалёкого юного и симпатичного шутника-забавника, вечного охотника за «развлекухой», и проступило его истинное лицо – жёсткое, отталкивающее, морщинистое лицо самого старого человека на Земле.

– Не-е-ет! – завопил он.

Схватив водяной фильтр, Макс направил его на Конрада, но оранжевый свет внутри палочки уже начал меркнуть, мигать. С перекосившимся от злобы лицом Макс ударил палочкой по каменным перилам так, словно не волшебный прибор был у него в руке, а какой-нибудь копеечный тостер, у которого контакт отошёл.

Оранжевый огонёк мигнул в последний раз и погас окончательно.

– А-а-а!

Макс отшвырнул погасшую палочку в сторону и бросился к перилам, высматривая улетевшую в небо Пайпер. Она быстро летела над плато в сторону долины. Макс перегнулся и приложил ладони к поверхности горы.

– Мать Гора, я дал тебе свой народ, – быстро и тихо, словно молитву, заговорил он. – Теперь я приказываю тебе наслать на небо грозу. Бурю. Ураган.

Мать Гора глухо заворчала под ладонями Макса, и вдалеке прогремел первый мощный раскат грома.

– Ударь её, – прорычал Макс. – Свали с небес. Убей её ради меня!

Небо стремительно закрыли набежавшие отовсюду тёмные облака, и сразу, словно из включённого душа, хлынул дождь – холодный, злой, с крупным градом. Он моментально промочил Пайпер до нитки.

Грр-румм! Раскат грома был таким мощным, таким грозным, что от него затряслась земля и потрескивающий от электрических зарядов воздух.

– Домой. Лети домой, – упрямо твердила себе самой Пайпер: от повторения сказанных Конрадом слов ей становилось лучше.

Набрав высоту, Пайпер начала свой полёт через долину. Облака закрыли луну, видимость стала почти нулевой, а теперь приходилось сражаться ещё и с секущим лицо дождём. Налетел бешеный, сбивающий с курса порыв ветра, но Пайпер справилась с ним, опустив левую руку вниз и заложив вираж.

Внезапно она почувствовала, что окружающий её воздух изменился – волосы у неё на голове встали дыбом, тонкие иголочки защипали кожу, ещё секунда, и ослепительно полыхнула молния, ударив Пайпер в руку.

– О-о, – простонала Пайпер, теряя равновесие и срываясь в штопор.

– Один – ноль! – прокричал Макс со своего наблюдательного пункта на краю плато.

Ухватившись за каменные перила, он с жадным любопытством следил за падением Пайпер. Макс был уверен, что этот полёт над долиной станет для неё последним.

Но Пайпер хватило высоты, чтобы, изогнувшись всем телом, прекратить падение, а затем восстановить равновесие и продолжить свой путь через долину. Рука Пайпер почернела в том месте, куда её ударила молния, и болела просто невыносимо; некоторое облегчение приносил лишь дождь, охлаждавший обожжённую кожу.

– Всё в порядке, – твердила себе Пайпер. – Всё хорошо. Ты справишься. Лети домой.

Вновь волосы на голове Пайпер зашевелились, вновь закололи иголочки, но, наученная горьким опытом, она заложила крутой вираж и на этот раз сумела избежать прямого попадания молнии.

– Тьфу. Один – один, – поморщился Макс и поторопил, стуча кулаком по поверхности Матери Горы: – Давай, ударь ещё. Ещё.

Долина, над которой пролетала Пайпер, внезапно покрылась целой сетью гейзеров из раскалённой лавы. Набирая силу, они выбрасывали свои фонтаны всё выше, выше, и Пайпер приходилось лавировать между ними.

– А-а-а! – кричала она, закладывая виражи.

Могучий раскат грома предварил новую вспышку молнии. Внизу били алые огненные фонтаны. Как уцелеть в такой ситуации? На принятие решения времени у Пайпер практически не было – так, какие-то доли секунды. А Макс уже потирал ладони и весело покрикивал, предвкушая победу:

– Ну же, ну, Мать Гора, не промахнись на этот раз. Ударь прямо в цель!

Пайпер нырнула влево, а в следующий миг молния сверкнула у неё за спиной, задев левую туфлю. Свернуть в сторону Пайпер не успевала и просто застыла на месте – молния просвистела впереди, перед самым её носом. Бабах! Накатил гром. Пайпер устала и уже довольно вяло увернулась от очередной молнии. Бабах!

На коже заплясали иголочки, но силы Пайпер закончились, и она уже никуда не свернула. Ливень хлестал, тьма стояла непроглядная. К этому времени Пайпер долетела примерно до середины долины, но вход в туннель всё ещё был очень далеко – казалось, что лететь до него не меньше, чем до соседней звезды.

Молния ударила Пайпер в бедро.

– Прямое попадание! – Макс вскочил на ноги, вскинул вверх руки, словно забивший решающий гол игрок. – Ну, ещё разок! – крикнул он, задрав голову к небу. – Ещё один удар, и всё будет кончено!

А Пайпер принялась считать в уме. «Десять раз по два – двадцать. Двадцать разделить на два…» Бабах! Молния сверкнула справа от Пайпер, потом прямо перед ней. Задела плечо, заставив хрупкое тело Пайпер вздрогнуть от очередного электрического разряда.

«Двадцать разделить на два… Нет, Конрад, я не знаю, сколько это будет. Как это делается, подскажи!» Звук электрического разряда раздался так близко и был таким громким, что у Пайпер заложило уши, и она на время оглохла.

Молния вновь ударила прямо перед Пайпер, заставив её остановиться, зависнув в воздухе. Внезапно Пайпер поняла, что заблудилась, потеряла ориентацию. Посмотрела в одну сторону, в другую, не понимая, где она находится. Несколько раз тряхнула головой.

– Дождик идёт, Конрад. И я домой хочу.

Пайпер подождала, что скажет на это Конрад, но он ничего не ответил.

– Конрад, я не знаю, что мне делать. И куда идти, не знаю тоже…

Пайпер не услышала гром, не увидела вспышку молнии, которая ударила её в спину. Макс завизжал от радости, глядя на то, как Пайпер неподвижно зависла в воздухе на короткое время, а затем начала падать вниз, в озеро раскалённой лавы.

– Прощай, Пайпер Макклауд, – сказал Макс, поднимая в руке воображаемый бокал с воображаемым шампанским. – Ты неплохо летала, хотя и недостаточно хорошо. Старалась изо всех сил, но… недостаточно старалась. Я выиграл. Снова. Почему? А потому, что я победитель. Так что всё, о чём вы с Конрадом узнали, вместе с вами и умрёт.

Он поклонился в сторону Пайпер и притих. Бушевавший в его крови адреналин выгорел, на смену возбуждению приходила привычная скука. И Макс бессознательно начал притопывать ногой, уже придумывая для себя какое-нибудь новое приключение. В Марокко, что ли, смотаться – посмотреть, как морские волны на берег в это время года накатывают?..

Падая, Пайпер ни о чём не думала. Боль в обожжённом молниями теле была такой дикой, что от неё словно перегорели какие-то предохранители в мозгу. Все мысли отключились, и наступила блаженная, мирная тишина. Небытие. Катящиеся по небу облака, молнии и гром – всё вокруг стало частью её самой, она растворилась в них. Не пугал больше и усиливавшийся с каждой секундой жар, поднимавшийся от лавы, в которую падала Пайпер, ничуть не боявшаяся больше сгореть заживо. Так, не чувствуя ни боли, ни страха, она продолжала падать.

45

– Пайпер падает! – неистово закричала Кимбер.

То, что Пайпер падает, видели все, но Кимбер была так близка к панике, что просто не выдержала.

Сюда, на вершину скалы, с которой открывался вид на долину, ребята вернулись накануне и с тех пор тихо сидели, наблюдая за горой. Все надежды на то, что до этой горы сможет перелететь через долину Летиция Хуллиган, рухнули. К сожалению, единственное, на что оказалась способна Летиция после её освобождения из Зоны 63, – это раскачиваться вперёд и назад да бормотать себе под нос какую-то бессмысленную чепуху.

– Я иду, Сара. Протяни руку, – лихорадочно повторяла она так, словно видела перед собой давным-давно погибшую младшую сестру. – Не бойся, я не дам тебе упасть.

Час за часом ребята сидели на жёстких камнях, не имея никакой возможности добраться до Пайпер и Конрада, и всё, что им оставалось, – это слушать стоны и бессвязное бормотание Летиции. Подходил к концу второй день этой бесцельной вахты, когда Смитти вдруг вскочил на ноги, подбежал к краю скалы и взволнованно прокричал:

– Пайпер! Я вижу Пайпер!

Тут же и все остальные повскакали, подбежали к Смитти, начали всматриваться, прищуриваясь, в ту сторону, куда он им указывал. Прошло совсем немного времени, и они тоже смогли увидеть Пайпер.

– Вижу, вижу! Смотрите, она вон там!

– Интересно, Пайпер может видеть нас? Знает, что мы здесь?

– А Конрад тоже с ней, кто скажет?

Вначале все только кричали и приплясывали от радости, но затем налетела буря с ливнем, громом и молниями, и их восторг уступил место беспокойству.

– Почему Пайпер летит в такую непогоду?

– Вы слышали тот раскат грома? Ей нужно выбираться оттуда, может быть, приземлиться где-нибудь.

А когда молнии одна за другой начали разить Пайпер, беспокойство ребят сменилось ужасом. Алета дрожащими ладошками прикрыла себе глаза, Нален и Ахмед пытались отогнать бурю в сторону, но, как оказалось, у них было недостаточно сил для этого. Смитти, видевший благодаря своему зрению эту картину во всех деталях, не мог сдержать горьких слёз.

– Стой! – кричала буре Кимбер.

Миртл схватила Джаспера за руку и крикнула в отчаянии:

– Мы должны спасти её!

Разумеется, Джаспер был целиком и полностью согласен с тем, что Пайпер нужно спасать, только вот не знал, как это сделать.

Промокшие насквозь, раздавленные, ребята беспомощно наблюдали за тем, как очередная молния ударила Пайпер и она на показавшийся вечностью миг неподвижно зависла в воздухе, чтобы затем начать падать с неба на землю, лишая своих друзей последней надежды.

46

Летиция тянула руку вперёд, всё дальше, всё дальше, надеясь дотянуться до Сары. Только бы успеть, только бы найти и крепко обхватить ладонью её хрупкие пальчики, и тогда… тогда можно будет удержать Сару, и она уже не упадёт, не разобьётся о землю…

Иногда во время непрекращающихся поисков младшей сестры перед Летицией мелькали странные лица. Одни были ей совершенно незнакомы, другие чем-то напоминали лицо её брата Джестона. Появление этих лиц приводило Летицию в замешательство, но, по счастью, они очень быстро исчезали и не мешали ей продолжать попытки спасти Сару. Однажды Летиции привиделось даже, что она в окружении каких-то детей сидит на скале и смотрит вниз, на зелёную долину, но и этот сон оказался мимолётным и быстро растаял.

Но теперь обстановка резко изменилась. Ослепительно сверкали молнии, грохотал гром, заглушая отчаянные крики Сары о помощи. Буря, снова буря! Сон продолжался, но всё вокруг стало видеться гораздо отчётливее, и Летиция поняла, что действительно сидит на вершине скалы, а рядом с ней дети – много детей – и они о чём-то умоляют её, указывая руками на небо. Тревожный сон. Странный. Очень странный.

– Спасите её! – крикнул кто-то из ребят.

Летиция ещё дальше вытянула свою руку. «Они могут видеть Сару? – мелькнуло у неё в голове. – Хотят помочь ей?»

– Её ударила молния! – отчаянно кричала какая-то девочка, и столько знакомого ей самой страдания было в этом голосе, что Летиция не могла не прислушаться.

– Нужно что-то сделать! – крикнул другой голос.

– Смотрите! Пайпер падает!

Летиция повернула голову и увидела падающую с неба девочку. Сара! Это же была Сара!

Наконец она нашла её и может спасти. Не медля ни секунды, Летиция сорвалась со скалы и стрелой рванула к падающей Саре. Мышцы с трудом слушались Летицию – не разогрелись, ослабли за то время, что она просидела в Зоне 63, но всё это искупала её неукротимая, неудержимая сила воли.

Бесновалась буря, гремел гром, слева и справа от неё сыпались молнии, но Летиция продолжала мчаться вперёд, продолжала до боли вытягивать вперёд руки.

– Сара! – кричала она. – Сара, держись! Я рядом!

Снизу ударил фонтан обжигающей раскалённой лавы, обдал, опалил жаром кожу Летиции. Чтобы избежать беды, ей нужно бы подняться выше и там тщательно сориентироваться, но не было у неё времени на это, не было.

Вложив в рывок последние силы, Летиция проскочила сквозь огненные брызги и успела в последний момент поймать падающую девочку, обхватить её руками.

– Сара, моя Сара.

Слёзы застилали Летиции глаза, порыв ветра подбросил её вверх, на безопасную высоту.

– Ты спасена. Я успела. Я поймала тебя, – шептала Летиция, нежно трогая шёлковые завитки волос на голове спасённой девочки.

Свершилось! Наконец-то ей удалось разорвать бесконечный мучительный круг, где Сара падает, падает, падает на землю, а Летиции не хватает каких-то сантиметров, каких-то долей секунды, чтобы спасти её.

Теперь кошмар закончился, и впервые за всю свою жизнь Летиция Хуллиган почувствовала себя прощённой и свободной. Впервые обрела мир в душе.

47

Джаспер подул на ладони, и они засветились белым огнём, стали ярче, чем луна. Когда Летиция Хуллиган принесла Пайпер и положила её на скалу, он уже был готов к работе. Прежде всего, Джаспер приложил ладони по обеим сторонам грудной клетки Пайпер, и белый свет скользнул внутрь её тела. Несколько коротких, но жутких секунд Пайпер по-прежнему не подавала признаков жизни, но затем наконец сделала неглубокий болезненный вдох. Сама сделала.

Плотно обступившие Пайпер и Джаспера ребята оживились и вскоре дождались того момента, когда она открыла глаза и удивлённо посмотрела на лица друзей.

Первой не сдержалась Вайолет, опустилась на колени и крепко обняла Пайпер, восклицая:

– Пайпер! О Пайпер! Мы уж думали, что ты умерла!

Державшийся в тени рядом с Летицией Д. сжал её руку и сказал:

– Ты сделала это, сестрёнка. Ты спасла её!

Пайпер была удивлена, оказавшись среди своих друзей, и довольно долго не могла понять, как такое могло получиться. Она открыла рот, хотела спросить об этом, но поперхнулась и закашлялась от сухости в горле.

– Расступитесь, дайте ей воздуха, – скомандовала Вайолет, помогая Пайпер приподняться.

Миртл протянула фляжку с водой, и, опустошив её почти наполовину, Пайпер наконец снова смогла говорить.

– Как вы сюда попали? – хрипло спросила она.

– Ну, это долгая история, – усмехнулся Смитти.

– Мы пытались пересечь долину, но это оказалось невозможно, – пояснила Лили. – Поэтому мы остались здесь, на скале, и ждали, ждали…

– Ах… – Пайпер, разумеется, была рада видеть их всех, но мыслями она оставалась с Конрадом, и ей предстояло сообщить ужасную новость о нём.

Как плохо, что это придётся сделать в присутствии Алеты, примостившейся рядышком и не сводившей с Пайпер чудесных больших карих глаз. Пайпер не позволяла себе думать о том, что Конрад мёртв – нет-нет, слишком ужасной была эта мысль. Вместо этого она предпочитала считать, что да, Конрад ушёл, но ушёл так, что может ещё вернуться назад. Только так Пайпер могла собраться и начать думать о том, что ей нужно делать дальше, и тут она вдруг увидела Летицию Хуллиган.

– А что доктор Хуллиган здесь делает? – прохрипела Пайпер.

При виде Летиции у неё мороз пробежал по спине, и первой мгновенной реакцией было желание убраться отсюда как можно скорее и как можно дальше.

– Пайпер, – тихо сказал Джаспер, – видишь ли, Пайпер, доктор Хуллиган не умерла. Мы не могли тебе помочь, а она полетела и спасла, когда в тебя молния ударила.

– Правда? – Пайпер перевела взгляд с Джаспера на доктора Хуллиган.

– Правда. Ты уже была без сознания, поэтому просто не можешь помнить, – серьёзным тоном сказал Джаспер, покачивая головой в такт своим словам. – Она спасла тебе жизнь.

От этих слов Пайпер стало не по себе.

– Доктор Хуллиган спасла мне жизнь? Полетела и спасла?

Но ведь Пайпер отлично помнила, что из всех людей, которых она когда-либо знала, именно Летиция Хуллиган сильнее всего ненавидела тех, кто умеет летать.

С помощью друзей Пайпер поднялась на ноги и, пошатываясь на подгибающихся ногах, побрела к своему старинному врагу. Остановившись в двух шагах от Летиции, Пайпер судорожно вдохнула, увидев на теле доктора Хуллиган следы ужасных ожогов. Сделав над собой усилие, Пайпер подняла глаза и встретилась взглядом с Летицией.

– Скажите… почему вы полетели за мной, доктор Хуллиган?

– Я полетела потому…

Летиция Хуллиган замолчала, ища ответ на этот простой вопрос. Все её иллюзии рассеялись, реальность предстала перед ней в своём истинном свете. Да, Летиция понимала, что спасла она не Сару, а Пайпер, но это ничуть не уменьшало переполнявшее её ощущение счастья.

– Я полетела потому, что умею летать.

Пайпер обдумала этот ответ и заметила:

– Если бы вы не полетели, я бы умерла.

– Да, – дрожащим голосом откликнулась Летиция. – Моё умение летать помогло… и это замечательно.

Пайпер протянула руку, и Летиция положила на её маленькую ладонь свои дрожащие пальцы.

– Там есть парень по имени Макс, – продолжила Пайпер, – он обманом заставлял нас бояться наших способностей. И других людей тоже заставлял их бояться.

– Макс? – Это имя стало ключом, который широко распахнул тайники её памяти. – Макс. Да, теперь я вспоминаю. Его действительно звали Макс. Это он украл у меня память. Это он, Макс.

– Тот же трюк он проделал с отцом Конрада, – кивнула Пайпер и громко добавила, обернувшись к своим друзьям: – Конрад выяснил правду. За всеми катастрофами стоял именно Макс. Теперь нам нужно остановить его. – Пайпер не сомневалась в том, что все ребята без лишних вопросов готовы будут сражаться на её стороне, даже не думая о том, во что им может обойтись эта битва. Но в таких ситуациях лишних рук не бывает, поэтому Пайпер обратилась к Летиции: – Вы присоединитесь к нам, доктор Хуллиган?

– Я? – растерянно переспросила Летиция Хуллиган. Ей казалось невероятным, чтобы эти ребята хотели иметь с ней дело после всего, что натерпелись от неё. – Вы… хотите, чтобы я была с вами?

– Нам нужны все, и особенно вы, – пожала плечами Пайпер. – Если вы способны изменить своё мнение, значит, и во всём остальном на вас можно надеяться.

Трудно передать, как приятно прозвучали эти слова для Летиции Хуллиган. Они дотянулись до самого сердца, наполнив его радостью. И она, разумеется, с благодарностью приняла это предложение. Затем Пайпер в подробностях рассказала всем об их с Конрадом приключениях в Ксантии, и ребята были потрясены, когда узнали правду. Взволнованные, возбуждённые, они были готовы немедленно сделать всё, о чём просил их Конрад.

– Надо действовать, – сказал Д., уже собравший рюкзак и готовый отправиться в путь. – Макс получил большую фору, пора её навёрстывать.

– Нет, – остановила его Пайпер. – Вначале Конрад просил сделать кое-что ещё.

Затем Пайпер на пару с Летицией перенесли всех ребят в Ксантию. Здесь всё по-прежнему пышно цвело, но теперь, узнав правду, Пайпер смотрела на эту красоту совершенно другими глазами.

– Мой сын… где мой сын? – Это были первые слова, слетевшие с посиневших губ Харрингтона после того, как его освободили из ледяного плена и Джаспер вылечил его.

У Пайпер сердце разрывалось, когда она смотрела на Харрингтона, – настолько похожи друг на друга были отец и сын.

– Я вместо Конрада, – объяснила Пайпер, очень стараясь при этом, чтобы её голос не дрожал. – Сам он сейчас здесь быть не может.

Затем Пайпер отвела Харрингтона далеко вглубь Матери Горы, и Старр закончила свою работу, в последний раз опустив на землю камень. Она протянула руки навстречу своему сыну, и они так надолго, так радостно застыли в объятиях друг друга, что даже сама Мать Гора задрожала от волнения.

Харрингтон с огромным удовольствием сорвал с шеи матери кровавый камень, растоптал каблуком эту дьявольскую тварь. Как только кровавый камень вспыхнул и рассыпался в пыль, словно по волшебству исчезли ужасные складки и горб на теле Старр, и она снова превратилась в стройную изящную женщину, сохранившую, впрочем, морщинки на лице и седину в волосах.

Пайпер старательно запоминала каждое произнесённое слово, каждый оттенок чувств, пообещав, что непременно во всех деталях расскажет об этом Конраду при их следующей встрече. Ведь по большому счёту это была его победа, его триумф, не правда ли?

* * *

Затем ребята, к радости Бетти и Джо Макклауда (и особенно Фидо), возвратились домой, но отдыхали совсем недолго, потому что нужно было держать ухо востро. После всего, что произошло недавно в Ксантии, было ясно, что Макс сейчас будет сильнее, чем когда-либо, стремиться пополнить запасы своей энергии за счёт новых катастроф, а значит, в любую секунду нужно быть наготове. И Макс очень скоро начал проявлять себя. Сначала он устроил международный инцидент, грозивший обернуться мировой войной, и ребятам пришлось спасать заложников и добывать ключевые доказательства, чтобы разрушить его планы. Затем Макс проявился на Ближнем Востоке, развязал там эпидемию смертоносного вируса, и ребятам пришлось потрудиться, чтобы погасить её. Дьявольским придумкам Макса не было конца, но, несмотря на усталость, ребята вновь и вновь вступали в невидимую борьбу с ним, всё больше тоскуя при этом по своему погибшему гениальному другу.

Даже в самые трудные минуты Пайпер не опускала рук и подбадривала своих товарищей, говоря им:

– Ничего, бывало и хуже. Прорвёмся! А когда вернётся Конрад, ему будет приятно узнать о том, что мы никогда ни перед чем не отступали и делали всё, что в наших силах.

Само собой, ни у кого из ребят не хватало духа ответить на это, что Конрад, скорее всего, никогда уже не вернётся. Именно так они все думали, именно этого опасались, именно с этим всё больше смирялись. Все, но только не Пайпер.

– Конрад наш друг, – повторяла она. – Он нас не покинет. Он вернётся так скоро, как только сможет, как только точно будет знать, что нужно делать. Ну, то есть всё как в старые добрые времена.

И тогда, несмотря ни на что, ребята забывали о своих опасениях и начинали верить Пайпер Макклауд и с новыми силами поднимались на борьбу, поступая именно так, как учил их Конрад, оставаясь такими, какими он хотел видеть их.

48

Белла Хароша пропалывала мамин огород, подготавливая его к приближающейся зиме. Урожай в этом году был неплохим, но сейчас на огороде остались лишь сухие стебли и увядшие растения. Работа Беллы заключалась в том, чтобы удалять всё отжившее, старое, освобождая место для новых ростков, которые появятся по весне. Белла провела на огороде уже несколько часов, когда услышала шум птичьих крыльев. Выпрямившись, Белла посмотрела на небо – по нему плыли десятки, нет, сотни птиц. Они летели прямо навстречу Белле, и она с любопытством и удивлением наблюдала за ними.

Приставив козырьком ладонь ко лбу, чтобы прикрыть глаза от прямых лучей солнца, Белла неожиданно обнаружила, что во главе стаи летела… не птица, нет. Это была… девочка. Девочка, которая умела летать.

Увидев эту девочку, Белла задрожала от радости, восторга и ещё от гордости за саму себя. Ведь она знала, знала всегда, что на свете есть люди, умеющие летать, и вот наконец у неё появилось доказательство своей правоты.

С ловкостью ковбоя, который выхватывает в вестерне свой кольт, Белла вытащила из заднего кармана джинсов айфон и принялась снимать. Сначала нащёлкала серию фотографий, потом сняла видео. В стране росло движение Искателей, к которому принадлежала Белла, и подобные снимки и видео были для них словно манна небесная.

Умеющая летать девочка и следовавшая за ней птичья стая давно скрылись из виду, а Белла всё стояла, продолжая смотреть в опустевшее небо. Как же ей хотелось быть сейчас вместе с ними, плыть в той стае!

Вздохнув, Белла спрятала в карман айфон, неохотно опустила взгляд на землю и… ахнула от изумления, не в силах поверить своим глазам. Голый, скучный огород превратился в цветущий сад! Пока Белла смотрела в небо, сухие растения ожили и покрылись пышной зеленью, расцвели цветы, а рядом с ними стебли и лозы буквально ломились от появившихся на них спелых плодов и овощей.

«Как такое могло произойти? – недоумевала Белла, чувствуя бегущий у неё по коже холодок. – Что заставило наш сад таким волшебным образом преобразиться?»

Ответа на этот вопрос у Беллы, конечно же, не было, но, вот чудо, всё, к чему она в тот день прикасалась, начинало цвести.

Той ночью Белла выложила свои снимки и видео в Сеть, и Искатели по всей стране принялись лихорадочно исследовать каждый пиксель на фотографии, каждый кадр видео. Исследовали и писали друг другу: «Время пришло. Будущее уже здесь. Поднимайтесь. Поднимайтесь».

49

У него не было ни башмаков, ни воды, ни документов. Воспоминаний не было тоже. В день, когда температура поднялась выше сорока градусов по Цельсию, его выбросили, словно грязную обертку от леденца, на пустынный участок шоссе № 93 в штате Невада. К тому времени, когда его обнаружил полицейский офицер Фелт, кожа на лице бродяги успела не только обгореть до красноты, но и покрыться волдырями.

– Как тебя зовут? – раздражённо спросил измученный жарой офицер.

Паренёк в замешательстве смотрел на Фелта. Казалось, что всё здесь поражает его: машина, колёса, стёкла на её дверцах и даже то, как полицейский произносит слова.

– Ты откуда будешь? Из Вегаса? – Фелт подождал ответа, но не получил его. – Заблудился или что-то ещё?

Парень снова промолчал.

Полицейский участок в Уэллсе, штат Невада, был, мягко говоря, совсем небольшим – крошечный офис и камера предварительного заключения. Фелт втиснул туда найдёныша, потеснив развалившегося на полу и громко храпевшего старика-бродягу. Осторожно переступив через него, паренёк забился в угол и скорчился там.

Пришедшая за пареньком женщина представилась социальным работником из службы защиты детей и задала ему целый ряд вопросов, не получив ответа ни на один из них.

– Как тебя зовут?

Паренёк пожал плечами.

– Откуда ты?

Он уставился куда-то в сторону.

– Кто твои родители?

Без ответа. Парнишка дрожал от обезвоживания, поэтому она дала ему воды. Он так и не произнёс ни слова.

Не успела дама из соцзащиты удалиться, как в полицейский участок Уэллса вошёл Питер Харрингтон и решительно направился к столу, за которым сидел полицейский офицер.

Хотя с тех пор, как Питер Харрингтон с помощью ребят очнулся в Ксантии, тело Конрада так и не было обнаружено, Питер не терял надежды найти сына. Правда, с ребятами надеждой своей он делиться не спешил – не хотел заронить в их сердца ожидания и надежды, которые могли и не сбыться. Имея дело с таким пройдохой, как Макс, ничего нельзя загадывать наверняка и нужно быть готовым ко всему. Но в то же время Харрингтон знал, что Макс строго следует своим привычкам и к тому же страшный педант, буквально помешанный на симметрии. Ну и, разумеется, ненасытный искатель того, что он именует развлекухой. Ничто так не щекотало Максу нервы, ничто так сильно не наполняло гордостью, как сознание того, что он – великий он! – заставляет историю повторяться по своему желанию.

Харрингтона стало подташнивать, когда он увидел знакомый ему полицейский участок. Он совершенно не изменился с того дня, когда сорок лет назад полицейский подобрал на обочине юного, обгоревшего на солнце и лишившегося памяти Харрингтона. Увидев посетителя, полицейский офицер тяжело поднялся из-за стола и сказал:

– Добрый день, сэр. Могу я вам чем-то помочь?

– Да, можете, – улыбнулся Харрингтон. – Видите ли, я…

Но полицейский Фелт уже и сам узнал его и спросил, удивлённо моргая глазами:

– Скажите, вам кто-нибудь говорил уже, что вы как две капли воды похожи на покойного президента Харрингтона, упокой, господи, его душу?

Харрингтон небрежно кивнул – дескать, слышал я уже это, и не раз – и с добродушной улыбкой пояснил:

– Да, только меня зовут просто Питер.

– Но вы прямо как его близнец. Те же глаза, волосы…

– Как я уже сказал, это чистой воды совпадение, – сказал Питер.

Офицер Фелт легко принял это объяснение и больше о двойнике покойного президента не думал, выбросил из головы эту мысль как ненужную.

– Я случайно узнал, что вы сегодня подобрали на шоссе мальчика, – сказал Питер и улыбнулся. «Случайно»! Он неделями прослушивал местную полицейскую волну, ожидая услышать наконец нужное ему сообщение.

– Ага. – Фелт вытер пот со лба.

Он знал, разумеется, что подобная информация разглашению не подлежит, но было в этом Питере что-то такое… располагающее к себе, что ли, что полицейский ну просто ничего не мог с собой поделать.

– Должен заметить, что это очень странный мальчишка. Я ехал по девяносто третьему и вдруг вижу, он топчется у обочины, словно бродячая собака. Обгорел до волдырей – долго, наверное, проторчал на нашем солнышке. Ну, я притормозил, спрашиваю, ты кто, сынок, и откуда? А он молчит как рыба и ни гу-гу. Даже имени своего не знает. Прямо цирк какой-то. Ну, я его подобрал, привёз сюда, в службу защиты детей позвонил… вот, собственно, и всё.

– Я хочу сам на него взглянуть, – кивнул Питер и улыбнулся.

Эта мысль каким-то образом проникла в голову офицера Фелта, хотя он, честно следует признать, пытался сопротивляться ей. Пытался, но не смог.

– Э… видите ли, сэр, это не по правилам…

– Конечно, – понимающе кивнул Питер. – Но это будет большой помощью с вашей стороны.

Если и были у Фелта какие-то подозрения или сомнения до этого, то сейчас они волшебным образом испарились, напряжённые складки у него на лбу разгладились. Полицейский приветливо (полицейский! приветливо!) улыбнулся и, небрежно пожав плечами, ответил:

– А почему бы и не взглянуть? Кому от этого хуже будет, верно?

– Никому, – согласился Питер.

– Сюда, сэр.

Офицер Фелт провёл Питера через офис в камеру предварительного заключения.

Воспоминания об этом месте оказались такими сильными и болезненными, что едва не свалили Питера с ног. В углу камеры, скорчившись, сидел мальчик – обгоревший, дрожащий, невидяще уставившийся в пустоту ярко-синими глазами.

– Мне кажется, вас ждёт работа, – сказал Питер офицеру Фелту.

– Вы абсолютно правы, сэр, – легко согласился полицейский, хотя на самом деле никаких неотложных дел у него не было. И не неотложных тоже. Тем не менее он развернулся и покинул камеру.

Питер внимательнее посмотрел на сидящего перед ним мальчика и покачал головой. В светлые волосы парнишки набился песок, а одежда превратилась в драные лохмотья.

Питер медленно прошёл на середину камеры и сел напротив мальчика, скрестив по-турецки ноги. Мальчик с любопытством наблюдал за ним.

– Меня зовут Питер, и я ждал тебя, – сказал он мальчику.

– Меня? – Губы мальчика потрескались и кровоточили, голос звучал хрипло и приглушённо.

– Да. Тебя.

– В-вы меня знаете? – с затаённой надеждой спросил мальчик.

– Я знаю всё о тебе. Знаю, откуда ты и куда направляешься. Знаю, какой ты на самом деле.

– Правда? – длинно, с облегчением выдохнул мальчик.

– Тебя зовут Конрад, и сегодня твой день рождения.

– Мой день рождения?

– Да, тебе сегодня исполняется тринадцать лет. И ты очень, очень умный.

– Но… я же ничего не знаю.

– Тогда я помогу тебе всё заново вспомнить.

Конрад удовлетворённо кивнул – его успокоила твёрдая уверенность Питера.

– Питер?

– Да.

Конрад наморщил лоб, собираясь с мыслями.

– Кто вы?

– Я твой отец. Я пришёл сюда, чтобы объявить об этом и забрать тебя домой. Согласен?

– Согласен.

Позднее офицер Фелт так и не смог толком объяснить службе защиты детей, почему по какой-то, ему самому непонятной причине он отпустил паренька, даже не потребовав от Питера никаких подтверждающих документов и не составив протокола. Просто Питер сказал ему: «Мне кажется, будет лучше, если мальчик пойдёт со мной». И всё. Как только Питер сказал это, офицеру Фелту стало казаться, что именно это и есть самое лучшее, справедливое и законное решение.

– Разумеется, сэр, – сказал он и вывел Питера вместе с мальчиком из полицейского участка.

Всё тело Конрада затекло и болело, поэтому путь до того места, где его отец припарковал машину, показался ему долгим и трудным. Питер не торопил Конрада, сам замедлял шаги, чтобы идти рядом с ним. Внезапно они оба остановились, привлечённые шорохом сотен крыльев стаи пролетавших над ними птиц. Во главе этой стаи летела девочка.

Конрад наморщил обгоревший лоб, пытаясь узнать, вспомнить эту девочку, но не смог и спросил:

– Кто это, пап?

– А это, сынок, первые шаги революции. Ты и эта девочка начали её именно так, как было сказано в пророчестве.

Эти слова Конраду ни о чём не сказали, поэтому он просто продолжал следить за летящей девочкой и птицами, пока отец вёл его к машине. Там Питер открыл заднюю дверцу, и Конрад удивился, увидев, что на заднем сиденье уже сидит мальчик, а рядом с ним примостилось самое странное и, пожалуй, самое уродливое существо, какое Конраду когда-либо доводилось видеть. Заметив Конрада, зверёк заволновался, начал подпрыгивать и рваться к нему.

– Это Джаспер, – пояснил Конраду Питер. – И Фидо.

Питер подхватил Фидо под брюшко, чтобы тот перестал прыгать на Конрада.

– А… – безучастно сказал Конрад.

Он сел в машину, с тихим удивлением следя за тем, как Джаспер потирает руки и дует на них.

– Это н-не больно, – сказал Джаспер, перед тем как положить ладони на Конрада.

Конрад не вздрогнул, когда исцеляющий свет проник из ладоней Джаспера в его тело, и ахнул только тогда, когда восстановились невидимые связи в мозгу. Было такое ощущение, словно рухнула снесённая бульдозером стена, и сразу ожила память, вернулись на место все воспоминания. Теперь Конрад знал, что он действительно Конрад, и знал, что перед ним действительно его отец. Он всё вспомнил, действительно всё.

– Спасибо, что приехал забрать меня, пап.

Питер выпустил Фидо, и тот бросился к Конраду, вскарабкался ему на грудь и с упоением принялся лизать ему щёки. Конрад обнимал и ласково гладил своего любимца.

– Ну что ж, – сказал Питер, заводя двигатель. – Пора ехать домой, сынок.

Слова благодарности

Меня переполняет чувство благодарности всем тем, кто помогал мне на долгом, долгом пути создания этой книги. В самом начале Джин Фейвел не позволила мне отказаться от её предложения и продолжала верить в меня даже тогда, когда я сама в себя уже не верила. И Джоди Ример постоянно оставалась со мной, невзирая ни на что (она агент экстра-класса, обладающая странными, волшебными способностями). Затем появилась Лиз Сабла, которая помогла моей книге благополучно добраться до конечной остановки. Ещё никогда прежде я не встречала человека с таким талантом и такой щедрой душой. Я нисколько не сомневаюсь, что без неё моя книга просто не случилась бы. Кроме того, меня каждый день вдохновляла «группа поддержки» – мои друзья и моя семья. Все они верили в меня, но сильнее остальных верили моя сестра Ким, Фрэнсис Доул и моя лучшая подруга Марта Андерсон. Их восторги по поводу моей книги всегда были самыми громкими и самыми долгими.

Пока я писала книгу «Мальчик, который всё знал», мне стало ясно, что на свете действительно существуют мальчики (и девочки тоже), которые знают и умеют всё. Можете мне поверить, потому что я сама встречалась с ними. Они работают молча, тихо, они незаметны, но без них наш мир был бы совершенно иным. Вот лишь короткий и далеко не полный список их имён:

Д-р Жан-Николь Воти, хирург-онколог, Онкологический центр Андерсона, штат Мэриленд

Д-р Скотт Копец, онколог, Онкологический центр Андерсона, штат Мэриленд

Д-р Стивен Эпплбаум, онколог, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (КУЛА)

Д-р Джеймс Ю, хирург, КУЛА

Саския де Кумен, медсестра, КУЛА

Райан Коулсон, врач-ассистент, Онкологический центр Андерсона, штат Мэриленд

Если вы сами начнёте искать таких мальчиков и девочек, то вы тоже их найдёте или, может быть – просто может быть, – сами сумеете стать одним или одной из них…

Примечания

1

Как дела? (исп.)

2

У меня хорошо (исп.).

3

А у тебя? (исп.)

Content

Виктория Форестер
Мальчик, который знал всё

Пролог

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

12

13

14

15

16

17

18

20

21

22

23

24

25

Часть II

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

Слова благодарности

Примечания