Надежда Михайловна

ДОРОГА В НИКУДА

ГЛАВА 1

К вечеру сильно подморозило и на бледном, стылом небе высыпали колючие, такие же стылые звезды. Резкий скрип снега под ногами редких прохожих и опять тишина. Кажется, что везде так — морозно, тихо, только тянется к небу дым из труб, стараясь дотянуться до звезд, только где ему.

— Девчонки, у меня скоро нос отвалится!! — прошепелявила одна из трех молодых девчонок, из-под варежки, прикрывая пол лица от щиплющего мороза.

— И правда, Лен, пошли уже домой, какие гадания в такой холод?

— Пошли! — опечалилась третья.

А из проулка показался быстро идущий мужчина.

— О, девчонки, похоже нам повезло?

Мужчина шустро поравнялся с девчонками, и самая смелая из них — Ленка Махнева тут же спросила:

— Скажите, как Вас зовут?

— Что? — не понял мужчина, а потом засмеялся. — Святки же, Николай меня зовут! — И торопливо зашагал дальше.

Девчонки ещё похихикали и разбежались. Галинка в этой троице была самая миролюбивая, спокойная, вежливая, вдумчивая. Пухленькая такая, с обаятельной улыбкой, от которой появлялись ямочки на щеках, но больше всего привлекали внимание в её внешности — волосы, длиной до попы. Русые, с пепельным оттенком, немного вьющиеся, они были просто богатством! Лена, самая светленькая, самая высокая, была более резкой и нетерпимой — может быть, это объяснялось тем что с десяти лет они с сестрой воспитывались с мачехой. Оля-Лёлёка одна из них была шатенкой, всегда и везде поддерживала девчонок, им и попадало, бывало, вместе за проделки и шалости. Но девчонки были умные, учились хорошо, проблем с ними родители не знали. У Галинки был старший братик — Валерка, который первый год как учился в Рязанском военном автодорожном училище. Лёлёка была одна у родителей. Вот так и дружили. После школы Галинка и Лёлёка поступили в медучилище — ну не было поблизости больше никаких подходящих техникумов, разве только педучилище, но туда поступать девчонки не захотели. Ленка пошла работать на местный механический завод — отец к тому времени был на инвалидности, а мачеха… она оказалась настоящей мачехой. Через пять лет шустрая Махнева оглушительно, безоглядно влюбилась и стала ночевать у своего Колюшки Галанова. Лёлёка дружила с Лешкой, Галинка с Женей. Ленка отучилась на крановщицу и лихо ездила по своему большому цеху, Ольга и Галинка учились в местном медучилище, никаких Коль на горизонте как бы больше не наблюдалось. Как вышло, что Галинка будучи с Женей на свадьбе друга Сашки, их в доме жило аж шесть ребят примерно одного возраста — ушла с Колей, она так и не могла внятно пояснить. Пришли туда с ещё одной девчонкой — Иринкой, её познакомили с Колей, а как все перевернулось, непонятно, вот и Галинка нашла своего Колю. Через полгода сыграли свадьбу. Лёлёка, бывшая свидетельницей шутливо отмахивалась от намеков девчонок, что её Коля где-то да ходит.

— Нет, нет, у меня Лешенька имеется!! Это у вас так просто совпало!

Совпало не совпало, а через семь лет развелась Лёлёка со своим Лешенькой и быстро так вышла второй раз замуж за Колю.

Девятнадцатилетняя Галинка — речь все же больше о ней, привыкала быть замужней, привыкала к нелегкому характеру свекрови — Анны Викторовны, ох и противная оказалась тетка.

Когда ещё дружили с Колей была — чисто патока: «Галинка, Галинка», оказалось — баба-яга в натуре.

Дом, в котором жили Носовы в народе звался муравейником — длинный трехэтажный восьмиподъездный — раньше были три отдельных дома, но кому-то в сороковые годы пришло в голову соединить их, все квартиры за редким исключением были коммуналками. Вот и у Носовых было две комнаты в трешке — в большой восемнадцатиметровке жила свекровь со своим, не важно, каким по счету мужем, а девятиметровке и начали жить молодые, да плюс, как говорил Коля, отслужиаший в армии в ГДР — «Майн либен фройлян» — его старая бабуля — Маша, восьмидесяти восьми лет от роду.

Поставили молодые ширму для неё и стали обживаться. Коля бабулю сильно любил, она фактически их с братом и воспитывала — маман все как-то недосуг было, то работа, то мужья… А сыновья, особенно Коля так и вырос с бабулей неплохим поначалу, рукастым, умел и прикрутить-приколотить, умел и щи-борщи вкусные сварить, устроился после армии на завод токарем, да так и отработал до самой пенсии на станке. Бабуля-божий одуванчик, тихо как мышка сидела в своем уголке, или уходила гулять в серенькой старой шубке — мерзла она постоянно. Галиинка, окончив медуху, начала работать в аптеке, вскоре забеременела и весной восьмидесятого родила дочку, которую так хотела, и назвали девочку — Маринкой, Маришечкой.

Свекровь, особо не заморачиваясь, оформила документы на свою мать, бабу Марусю, и отвезла её в дом престарелых. Коля орал, ругался, но маман была непреклонна.

— Ты, мать, почему бабушку к себе не взяла, ведь у тебя комната намного больше?

— Тебя не спросила. Мне пятьдесят два — я только жить начала!

Коля ездил, навещал бабулю, когда мог, а Галинка крутилась одна — мама с отцом жили в деревне неподалеку, мать работала всю жизнь в столовой, а папаня потихоньку спивался. Вот и росла Маринка, как говорится — на одних руках.

Галинка сдружилась с Лидой, женой Сашки Костарева, той самой, у кого на свадьбе она Колю и нашла. Лида, родив первого сына, через год родила второго мальчишку.

— Отстреляюсь сразу и баста.

Свекровь её, Зоя Степановна была мировой теткой — стирка была полностью на ней, и когда она вывешивала по четыре пять веревок белья, многие из женщин пенсионного возраста — на этой стороне дома за столом они играли в лото — вечно были недовольны и ворчали.

Из-за белья обзор был затруднен, надо же было знать: кто, куда, с кем, как одет, и потом тщательно все это обсудить.

Было дело, даже обрезали веревки, хорошо, подгузники марлевые уже высохли. Зоя на всю улицу материлась и пообещала конкретно сжечь стол и лавки, если ещё раз отрежут.

Как раз случился участковый поблизости — сто лет уже бывший на этом участке и знавший всех и вся.

— Палыч, потом хоть дело заводи, но сожгу!! Маленькие дети страдать из-за их сплетен и любопытства не должны!!

Палыч сделал внушение, бабки оправдывались, но больше никто не трогал веревки. Лиду бабы дружно не любили, она платила им тем же, только здоровалась и никогда не распространялась, что и как в их жизни.

Распределившаяся после мукомольного техникума, она год отрабатывала на мукомольном заводе, в соседней — Ярославской области, они с Сашкой постоянно ездили друг к другу, когда она уже в декретном отпуске приехала жить насовсем — вот было тема для разговоров — все были дружно заинтересованы, от кого ребенок.

Но Андрюшка, а потом и второй, Алешка — были точной копией папы. Зоя обожала своих внучков, помогала во всем. Лида с Сашкой и на танцульки иногда бегали, не говоря уже о кино.

Галинкина же свекровь днями гуляла, постоянно ходили со своим мужем то в кино — в городе открылся второй кинотеатр, то просто на природу, а Галинка крутилась. Лида ничего не говорила ей, чего уж наступать на больную мозоль, но по возможности старалась, гуляя со своими малышами, приглядывать и за Маринкой. Пока та спала на улице, Галинка успевала и постирать, и в комнате убраться, вроде все неплохо, но Коля оказался как витаминка-драже: сначала сладкая, затем кисленькая, потом совсем не пойми чего. Нет, он готовил, помогал, но характер проявлялся мамин, даже в мелочах — нетерпимость к любому, даже малейшему замечанию, постоянные обиды не из-за чего. Галя до поры до времени и в силу своего неконфликтного характера все равно пыталась идеализировать мужа.

На майские праздники Лида не то чтобы удивилась — дико удивилась, увидев гуляющую с Маришкой свекровь, это было из разряда «очевидное-невероятное». Оказалось, у Галинки умерла мама — пошла на речку полоскать белье — кровизлияние и все — пятьдесят лет всего и было.

Галюня приехала умученная, зареванная, поникшая.

— Галь, у тебя Маришка маленькая, болеть и скулить с нашими мужьями — себе дороже!!

Лида уже не раз говорила, что в их муравейнике все шесть молодых «вьюношей» сделаны как под копирку, все не особо заморачивались помощью женам, предпочитая забивать козла, вести мужские разговоры, выпивать понемногу, а помогать женам и гулять с детьми — не мужское это дело.

Лида первое время со скандалом заставляла Сашку вытаскивать на улицу тяжелые тазы с бельем.

— Что про меня мужики скажут — у бабы под каблуком? — выступал он, но тазы выносил, быстро смываясь.

После годика Маришку стали водить в ясли, Галя вышла на работу — постоянный, привычный круговорот работа-дом, все как у всех…

Аптека находилась в непосредственной близости от железнодорожного вокзала, проходимость была высокой, к концу смены Галя еле передвигала ноги, да ещё посетители приходили всякие, иной раз негатива выливали — кучу, делиться всем этим с мужем было бесполезно, у него стали четко проявляться черты Анны Викторовны, нетерпимость к Галюниным замечаниям зашкаливала.

Она, поняв это, перестала что-то говорить — не было смысла. Так вот и жили, вроде семья довольно приличная, а что в душе у Галинки… да кому это интересно?

Иногда пересекаясь с Лидой, та тоже пошла работать, понемногу утешали друг друга, там в квартире у Лиды ко всему прочему была ещё идиотка-соседка: пьющая, скандальная, пакостная мать-одиночка.

Зоя Степановна как-то отлупила её утятницей: Лида была на работе, Зоя пошла с мелкими гулять, предупредив соседку, чтобы не закрывала общую дверь, та спьяну подзабыла — закрылась изнутри на щеколду.

Было дело — до замужества Лиды в их квартиру, вернее, на большую общую кухню постоянно забегали местные алкаши, кто за стаканом, кто за куском хлеба, кто и распить в тепле-закусить. Лида быстро отвадила всех, выталкивая в шею, иногда и шваброй по хребту получали.

— Ох, Сашка, где ты такую мегеру взял-то? — возмущались пьянчужки.

Зоя, нагулявшись, долго и бесполезно стучала и в дверь, и в окно, потом попросила у ближайшей соседки стул. Маленькая, грузная, едва залезла в приоткрытое на кухне окно — благо первый этаж, и пошла устраивать разборки, прихватив утятницу. Сколько раз пьяной идиотке от неё попадало, а у той был просто бзик — поорать под дверью, пооскорблять Лиду, типа:

— Сашка красавец — женился на страшной! — и т. д. — Я секретарь-машинисткой работала!! — надрывалась соседка, — а эта страшная…

«Страшная» работала на мукомольном заводе технологом, но куда ей до должности соседки??

Так вот и жили. Девчонки крутились, занимались с детками, работали, все как у всех.

Галюньку приметил зачастивший в аптеку милиционер из линейного отдела — работал на Казанском вокзале, симпатичный такой, неунывающий Толик Федосов. Так красиво и внимательно стал ухаживать за ней, и потянулась девчонка к теплу — двадцать один год всего, сама ещё фактически ребенок, мамы нет, посоветоваться, поплакаться и то кроме замотанной Костаревой не с кем. На работе коллектив был неплохой, но могли запросто обидеть, мимоходом.

А Толик? Он искренне обожал Галинку, предлагал ей разойтись, тем более, с жильем проблемы должны были решиться вскоре. У него от родителей осталось половина старенького дома, но улицу должны были в ближайшие год-два снести, и квартиру в новостройке получил бы точно.

— Толик, но у тебя же есть жена?

— Галь, я же тебе говорил…

Федосов после армии женился по залету, на женщине старше его на десять лет. Никакой любви не было, просто переспали, ребенок так и не родился, вроде случился выкидыш, хотя мать Толика тогда говорила, что поймали дурака на благородстве.

Жена старалась удержать его, детей так и не случилось больше, а Толик привык, что дома все приготовлено, чисто, спокойно — устраивала его такая жизнь до поры до времени. Случайно забежав после смены в аптеку — промочил ноги и дико драло в горле — попросил симпатичную пухленькую девушку дать чего-нибудь из лекарств, и обалдел, когда она повернулась к нему спиной, доставая из высокого шкафчика таблетки.

— Вот это да! Какие волосы! — восхитился он, ощущая дикое желание распустить эту косищу и зарыться в такое богатство лицом.

И пропал Федосов, ленивого сытого кота, каким он был последние годы — не стало. Как он ухаживал за Гпалюней, ему просто необходимо было увидеть её, хотя бы несколько минут, услышать её смех, рассказать что-то смешное, если она была опечалена, в общем — пропал он полностью.

— Галюнь, может, надумаешь ко мне уйти, знаешь же, что люблю, Маришка мне дочкой будет??

А Галюня думала, прикидывала, останавливало больше всего привычное в те годы: «А что люди скажут?»

Так вот и жили… в городе усиленно застраивался новый микрорайон и впервые в жизни, наверное, повезло Зое Степановне, отработавшей на своем заводе сорок лет и двадцать из них стоявшей в очереди на жилье. Когда старшему внуку исполнилось шесть лет, им выделили трехкомнатную квартиру в девятиэтажке.

Лида, уже умотавшаяся с алкоголической соседкой — за эти годы она из непробиваемой стала довольно-таки вспыльчивой — постоянно пьяное и орущее днем и ночью соседство… оно кого хочешь достанет, даже и не поняла поначалу, что наконец-то можно жить спокойно, без каких бы то ни было соседей — голубая мечта исполнилась.

Костаревы быстро собрали свои вещи и переехали, а Галинку стала постоянно обрабатывать свекровь, зная, что у неё остались кой какие деньги от матери, начала зудеть про кооператив. У Коли на заводе многие стали вносить деньги на кооперативное жилье, да и достала уже эта коммунальная жизнь — вечно недовольная свекровь, тем более, в доме не было горячей воды, Маришка подрастала, удобства в маленькой детской ванне уже не устраивали.

Решилась Галя, внесли огромные по тем временам деньги — три тысячи, и стали ждать ключи. Маринку по вечерам, если Галя задерживалась на работе — Коля все чаще пропадал с друзьями — забирала почти всегда соседская девчонка-подросток, Наташка. Бабушке было некогда — она категорически отвергла предложение сына — забирать иногда по вечерам внучку.

— Ваш ребенок, вот и решайте, кто и когда будет её забирать.

Надо сказать, детский сад был в соседнем доме, но… Галинка, спокойная и умеющая сглаживать острые углы, не могла дождаться, когда же случится переезд. Надо ли говорить, как радовался ребенок, когда появилась возможность каждый день бултыхаться в ванной с теплой водой, пеной и игрушками. Дочка все больше походила на свою бабу Анну и внешне и внутри, Галинка с грустью говорила Лидуне:

— Гены пальцем не раздавишь.

Она крутилась как могла. Помогало и выручало то, что многие из лекарств были дефицитными, и у Гали появилось множество нужных знакомых. В те годы популярным было слово «Достать» — достала люстру, стенку и т. д.

Галя, занятая обустройством квартиры, уроками с дочкой — все больше разочаровывалась в муже. Единственное — столярные-малярные работы были на нем. Выложил ванную и туалет облицовочной плиткой, утеплил и обшил рейками лоджию, электрика, краны — все мог починить, но постоянно с каким-то ворчанием, руганью, недовольством.

Федосов перестал звать замуж, нет, он никуда не делся — все так же обожал свою Галюню, но понимал, что не решится она на такой шаг.

С Лидой встречаться получалось не часто — там тоже были проблемы с мужем, попивать стал прилично. Лида, перестав взывать к совести мужа, потихоньку обложила стены ванной плиткой, поменяла в зале раздражающие глаза обои ядовито-оранжевого цвета — в то время квартиры сдавали уже с полностью пригодными для жилья комнатами — завози обстановку и живи, меняла прокладки в кране, успевала посадить, прополоть, подокучить посадки — имелся участок в четыре сотки. Зоя Степановна с ними не поехала в новую квартиру — у неё с давних пор имелся в том доме поклонник, вот она и осталась у него жить, наведываясь к внукам.

Через год Сашка по пьяни влетел на статью, поскольку был хорошим монтажником и ни в чем не замечен доблестной милицией — получил два с половиной года «химии». Отбывал в Ярославле, Лида моталась туда то одна, то с детишками — со всеми этими проблемами стала совсем худущей, и посмеиваясь, встречаясь с Галей, говорила:

— Контраст у нас тобой-смотримся на фоне друг друга.

Галина же, наоборот, пополнела, стала уже приличного веса. Коля постоянно обзывал своих жену и дочку — «жирные коровы», хотя сам тоже недалеко ушел от них по габаритам. Маришка полностью скопировала внешность бабки, Галюня расстраивалась.

— Ну хоть бы волосы передались мои, нет же, прямые, непослушные…

— Кто садился, тот и родился! — постоянно говорила ей Лида. — Мои, вон, тоже-папа. Характер, правда, у Андрюшки — мой, не отнять.

Маришка была самой полной в классе. Вечно кто-то её обижал. Или она обижалась. Галя постоянно учила её не быть такой нетерпимой, но бесполезно… Братик Галин служил на Урале, папаня же совсем спился. В доме постоянно околачивались подозрительные, спившиеся личности, и в шестьдесят семь лет он загремел в тюрьму на три года. После очередной попойки один из собутыльников был найден мертвым, а поскольку во время пьянки Галинкин папашка затеял с ним ссору и драку, он и получил три года.

Как переживала и дергалась Галинка, опять же, «что подумают люди??»

— Галь, ты что, рядом с ним сидишь, когда они в деревне пьянствуют, или наливала ему? Пора уже не обращать внимания на что скажут, пусть говорят!

Время летело быстро, у подруги Ленки, первой нашедшей Колю, жизнь не сложилась, родила ему сына и дочку, он же постоянно зависал с девочками, в конце концов безумная любовь Ленкина сошла на нет, развелись. Лена тянула лямку одна, муж отделывался алиментами — не было у него желания пообщаться с детьми, в поиске мужик был.

Одна Лёлёка, уехавшая со своим Колей, на севера, из них троих вытащила счастливый билет по имени Коля. Потом уже, по прошествии лет, Галя с удивлением спрашивала Лиду:

— Лид, скажи, где у нас мозги и глаза были, мы вроде не дебилки, а жили с этими уродами?

— Не знаю, сама удивляюсь, воспитаны, наверное, так были, или хотелось быть за мужем. У тебя хоть орет и обзывается, но по хозяйству шуршит, а у меня… теперешний ум бы да тогда — седьмой дорогой такое «счастье» оббежала бы.

Мальчишки у неё росли разные — старший, серьезный такой парнишка, после школы поступил в военное училище, а младший рос хулиганистым, непослушным. Лиду, правда, ценил и уважал, а вот отца не воспринимал совсем.

Сашка после химии как-то резко начал спиваться, не помогало ни лечение, ни кодирование, ни болезнь матери. Зоя Степановна, перенесшая, пока он служил в армии, онкологическую операцию, семнадцать лет после неё прожила, потом резко случилось обострение. Лида ругалась с ней по поводу походов к врачам, та уперто говорила:

— Лидк, нук пройдет??

Не прошло, сгорела за три месяца. Вот тут-то и понесся сыночек её, Сашка, семимильными шагами к своей гибели.

Лида устала вытаскивать его из дерьма, да и не до того стало — развалился Союз нерушимый, надо было тянуть детей, с работой стало совсем напряженно, мельница работала кое как. Организовывались общества, кооперативы, всякие другие ОАО, ЗАО. Ушел старый директор, а новый, из тех, с кем Лида постоянно спорила и резала правду-матку, мгновенно с ней распрощался.

Вот и моталась она в столицу, таская, как говорится, на пупке, тяжеленные тележки с овощами-фруктами, распродавая их у станции метро.

Естественно, виделись с Галинкой от случая к случаю. Маришка заканчивала десятый, и Галинка суетилась — надо было, чтобы дочка поступила учиться, конечно же, в медучилище, с зимы занимаясь на подготовительных курсах.

— Марин, ты у нас в энститут готовишься! — посмеивалсь Лида. — То ли дело мы — сдали документы, два экзамена и вуаля, никаких подготовительных — выкачки денег и не было.

— Теть Лид, вы же учились при царе-Горохе.

ГЛАВА 2

Опять случился форс-мажор и у Гали, и у Лиды.

Галина свекровь, все так же не вникала в жизнь деток. Да вот, случилась почечная недостаточность, и пока Галя была в гостях у брата — свекровь убралась за неделю. До этого постоянно обещала прописать к себе Маринку, отдать ей свое золото… умные бабули все делают заранее, тут же все досталось чужому мужику, мужу пятому, который через два месяца уже жил с новой женой — ни у него, ни у новой жены не было детей, и через несколько лет эти две комнаты достались непонятно какой родне этой жены.

Носовы получили «фигу во всю морду» — выражение Коли.

Галя ездила к новой жене, пыталась договориться по-человечески, но увы.

У Лиды после тяжелых и продолжительных запоев остановилось сердце пьянчужки-мужа. Спился после ухода матери Сашка совсем, утаскивал из дома вещи, только Лида на работу — он шарил по шкафам — что бы «толкнуть» на опохмелку, пользуясь тем, что мальчишек дома не было — старший учился, младший «делал гешефт». Времена настали смутные, вот и крутились все, как могли.

Лидин старшенький закончил училище распределился в ЗабВО, младший, не вдаваясь в подробности, мотался по командировкам, так говорил матери до поры до времени, пока случайно не оставил на столике загранпаспорт. Лида посмотрела отметки, где он бывал, и обессиленно опустилась на диван. Был нелегкий разговор с ребенком, но кто в двадцать лет особо прислушивается к словам родителей?

— Мам, все пучком. Я вот ещё несколько поездок сделаю, а потом полетим мы с тобой на Канары.

— Ага, только меня там и не хватало!

Никому не говорила Лида, как она переживала за младшенького, материнское сердце, оно — вещун. Через полгода младший исчез. Как не билась Лида, куда только не обращалась — бесполезно. Сын пропал. Анрей писал матери теплые письма, периодически звонил, но приехать все никак не получалось. Потом уже признается тридцатитрехлетний мальчик, что приехать не мог — была командировка в горячую точку, матери сказать — язык не поворачивался. После таких потерь, он по-своему оберегал свою мамку.

Галя же переживала за Маришку, характер которой оставлял желать лучшего. Как-то не получалось у неё дружить с мальчиками, пара-тройка встреч и всё, не было у неё маминого обаяния. Толстоватая, вздорная, обидчивая, не заморачивающаяся на ответы, быстро отваживала от себя молодых людей.

— Галь, пока ты жива, все их с Колей шероховатости, стычки, ругань — тобой сглаживаются. А не дай Бог, тебя не станет… туши свет!! — выдала как-то ей поникшая, убитая потерей сына Лида.

— Галь, у меня гости были намедни!

— Кто же? — полюбопытствовала Галинка.

— Если б знать, — вздохнула Лида. — Перевернуто все, только вот подоконники на кой фиг отрывать надо было?

— И что, обокрали тебя?

— Да что у меня брать-то — трусы и лифчики? Нет, похоже, что-то искали Лешкино, чудно, пришли бы ко мне, я бы сама все показала — жалко что ли? Уборки вот на неделю хватило. А и спасибо не знаю кому сказать, кой чего из постельного белья, нового, нашлось, я думала, муженек пропил благополучно.

— Ох, Лидка, умеешь ты из негатива положительные моменты находить!

— Больше, Галь, скажу, видать, как в том анекдоте, когда воры залезли в квартиру — там шаром покати, ушли и пятьсот рублей оставили. У меня три тысячи на столе лежали и приписка: «за беспокойство!»

— И ты, конечно, в милицию не сообщала??

Лида посмотрела на неё скептически:

— А толку? Ничего же не взяли!

Маринка отучилась на медсестру и нашла работу в Москве, в областном центре МОНИАГ — в народе называемый — Моники. Работала по графику сутки-трое, мама ходила на цыпочках, когда дочка приезжала со смены. Дочка начала курить в открытую, постоянно ругалась с отцом, перебирала мужиков, именно, что мужиков. Галюня дергалась и переживала за неё, понимая, что ой не скоро дочка с таким-то поведением замуж выйдет и родит им внучку. Так и вышло, только в двадцать шесть Маринка засобиралась замуж. Родителям её Дима не понравился сразу — весь какой-то скользкий, но дочка выбрала, даст Бог, все будет нормально!!

Молодые начали жить неплохо, Маришка быстро забеременела — ждали мальчика. Галя старательно закупала детские вещи и начала задумываться про обмен — в их двушке даже троим было тесно.

Марина пока жили у мужа в комнате — старые, послевоенной постройки, возведенные ещё пленными немцами дома были такими же муравейниками, как и их предыдущее жилье, но с рождением ребенка дочка однозначно перебирались к маме. В июле, как раз на Петра и Павла родился внук — большой, четыре двести, поскольку отец у Димы был Павел, то малыша назвали по святцам — Петром.

Папа Дима неделю «обмывал ножки», что ещё больше насторожило Галинку, но дочка же выбрала, лезть в их отношения бесполезно.

Галя ушла из аптеки. Реорганизации, перемены, кляузы, подсиживание друг друга — все это угнетало и ещё — очень стали болеть ноги, по-хорошему надо было бы операцию на тазобедренном суставе, но когда?

Маленький внук, дочка одна не справляется… зять, муж, постоянная возня на кухне.

Деятельная натура Галинки требовала общения — привыкла за столько лет работы с людьми. Помогли старые знакомства — устроилась она работником соцобеспечения, дали ей участок в пригороде. Ходила по своим бабулям и дедулям, покупала им продукты, лекарства, напоминала про посещения больнцы, оплачивала коммуналку, пила с ними чай, умела выслушать их долгие беседы — её подопечные души в ней не чаяли. Лида же честно сказала:

— Не мое — такая работа! — после своей мамки, которая просто вампирила с восьмидесяти пяти, она категорически не соглашалась на такую работу. — Я пока, вон, на кассе в супермаркете, руки, правда, всю ночь немеют, но тут все четко, а бабули-дедули, не мое!

Галина же крепко задружилась с Валентиной Семеновной, у которой когда-то было два сына. Старший умер лет как пятнадцать назад, а младший, окончив пожарное училище, был на нормальной работе, привез с собой из Иванова шуструю женушку, да вот не заладилось у них — развелись, женушка внука к ним не пускала, все какие-то скандалы, разборки, спился её младший, тоже умер.

Осталась Семеновна одна, поскольку четко знала, что не нужна внуку — подросший мальчишка ни разу даже не захотел с ней поговорить по телефону, вот она и подписала квартиру Галинке, с условием, что та будет ходить за ней до самой кончины. Галинка не распространялась об этом, кто знает, как повернется, передумает Семеновна ещё много раз, и молчала. Семеновна же как предчувствовала — через полгода прихватило сердце, увезли в больницу, пошла на поправку, а через неделю — оторвался тромб. Были долгие склочные разбирательства со снохой и внуком Семеновны, был суд, понадобились деньги. Лидуня, Ленка Махнева — у них за душой ни шиша, и Галинка договорилась со своей стародавней приятельницей, бывшей заведующей продскладом в Райпотребсоюзе, у которой всегда можно было занять приличную сумму.

Познакомились давно, поддерживали дружеские отношения, отмечали всякие праздники — вот и прикинув все как следует, решили с Тамарой, после суда привести квартиру в приличный вид и продать, деньги поделить честно — две трети Тамаре, остальное Галинке.

Суд они выиграли, но Галинка нахлебалась дерьма от бывшей снохи Семеновны по самые ноздри, то были звонки с угрозами, то в спину летели проклятья, Галинка сильно потужила, что пошла когда-то на поводу у Семеновны, однако теперь поздно что-то менять.

Тамара добавила денег на косметический ремонт, Галинка разрывалсь между домом и отсуженной квартирой — надо было проконтролировать все.

Петенька рос крепеньким бутузом, но вот в полтора года, после прививки заболел, простудное заболевание вылилось в воспаление легких, затем — астматический бронхит, перешедший после опять же ОРВИ, в конкретный диагноз — астма.

Маринка частенько лежала с внуком в больнице, папа Дима как-то незаметно все чаще стал оставаться у себя дома, мотивируя это тем, что пока жена и сын в больнице, он не будет стеснять тестя и тещу. Коля, как всегда, орал и обвинял во всем Галинку, не выбирая выражений, она только вздыхала — что-то доказывать упертым Носовым — бесполезно.

Дочка со своим вздорным характером то ругалась, то мирилась с мужем, Галинка же, жалея внука, была вся в нем, кормила с ложечки, гуляла, облизывала всего.

Молодые ушли жить к себе в комнату, Петенька был у бабы с дедом, все как всегда. Позвонила дочка:

— Мам, он меня избил, встать на ногу не могу!

Галинка полетела туда, вызвали «Скорую», в травмпункте сказали — перелом ноги в двух местах. И скакала дочка три месяца на одной ноге, естественно, все опять свалилось на мамку.

Коля порывался навести разборки, но Маринка в кои-то веки призналась, что виновата она больше, он просто её оттолкнул, а она, не удержавшись на ногах, упала и приложилась крепко о ножку дубового старинного стола.

Скандал получился из-за её идиотских обвинений, как потом уже узнала Галинка у зятя — дочка её собрала все что можно и нельзя в обвинениях, и сама полезла на него драться.

— Извините, Галина Анатольевна — Вы очень хороший человек, я Вас искренне уважаю, но жить с ней не буду, просто не смогу!! Все можно перетерпеть, но её патологическая жадность, подозрительность просто зашкаливает. У них с тестем это фамильное — одинаковые.

Вот так и жили, дочка стала совсем вздорная, взрывная постоянно в чем-либо обвиняющая родителей, не воспринимала не то что критику — любой совет, атмосфера в доме была та ещё. Галинка вплотную занялась поиском обмена — невозможно было в двушке — тесно. Ноги болели все больше, Галинка еле ходила, все мечтала съездить в Белоруссию, в санаторий с радоновыми ваннами.

Лида ругалась на неё, когда она выбирала время, очень редко — забежать к ней на рюмку чая. Петенька подрастал, набалованный бабулей — как же, ребенок больной, меры не знал ни в чем.

Как-то поехали в гости к стародавней приятельнице — Наталье, та тоже выходила по-молодости замуж за парнишку из их старого дома. Прожив какое-то время, быстро поняла, что жизни не будет и развелась, не понимая, зачем Носова и Костарева столько терпели и терпят от идиотов?

Наталья замечательно жила со своим вторым мужем, не делала разницы между своей единственной внучкой и двумя небольшими внуками мужа, кроме того, подбирали бездомных кошек и собак — жили в своем доме — вернее, половине дома, доставшейся Наталье от родителей.

Сейчас у них насчитывалось восемнадцать кошек и девять собак. Лида, приезжая почаще к ним, постоянно привозила провиант для зверофермы — куриные головы, ноги, сухари, всякие крупы, Наталье помогали многие неравнодушные люди, хоть вермишелью или суповыми наборами.

Вот там в гостях Лида и ворчала на Галинку.

— Офигела?? Пятилетний пацан, а ты его супом с ложки кормишь, до женитьбы собралась?

— Лид, чтобы побыстрее, да и ты же знаешь, как тяжело его уговорить суп поесть.

— Конечно, сладости в первую очередь!

Дома постоянно прятали конфеты подальше, ребенок мог съесть их все, а врачи не рекомендовали сладкое. Лида всегда угорала, когда Галинка приносила из каких-то потаенных мест конфеты, печенье к чаю.

— Галь, мало других у тебя на шее сидит?

— Лид, внук же, да и мне не трудно!

Лида махнула рукой:

— Ты тетенька взрослая!

А Петенька разошелся — сначала с удовольствием играл с мальчишками, потом начал покрикивать, забирать у них игрушки — мальчишки пять и три годика — мужики самостоятельные, посопели и переключились на мультик.

Внук тоже стал смотреть, но ему помешали разговоры взрослых, сидящих за столом.

— Ну-ка замолчите все, я сказал!!

На несколько минут воцарилась тишина, а потом тетя Лида ласково так спросила:

— Петь, а тебя давно ремешком не били по попе?

— Мама, недавно! — признался ребенок. — Я не слушался.

— Вот и я добавлю, если будешь так себя вести, почему Игорек с Лехой смотрят мультик и не кричат? Мама твоя тебя не учит, как нужно себя вести в гостях и вообще, — я помогу!

— Галь, помолчи! — остановила готовую грудью защищать внука — Наталья. — Лида права.

— Но он же ещё маленький!! — попыталась было заступиться бабуля.

— Галь, какая ты всегда умница, и какой Петя ваш?? Тут явно упущение, понятно, что ребенок не садиковский, но позволять ему всё…!

Галинка было надулась на Лиду, потом подумала и выдала:

— Приходи к нам почаще — Петенька вон как притих, может, хоть твои замечания будет запоминать??

— Чего ты так балуешь его, пацан же в школу пойдет, за свое такое беспардонное поведение не раз схлопочет, — пробурчала Лида. — Не делай из него комнатный цветочек — жизнь сейчас не такая!!

Галинка летом уезжала в деревню, родительский дом требовал ухода и ремонта — папа её после отсидки прожил совсем немного, и достался Галинке отчий дом с двумя железными кроватями, парой самодельных тумбочек и табуреток и закопчеными кастрюлями.

За два года они с Колей, проживая там все лето — для Петеньки было идеально — чистый воздух, парное молоко, ягоды-фрукты — все свое. Галинка сажала, полола, ругалась с таджиками, что сначала перестраивали, затем обшивали вагонкой дом, дотошно проверяла все и вся.

А Маринка работала. Приезжала в деревню иногда — времени у неё не хватало, с Димой развелись, она была в поиске. Получив очередной нагоняй, долго плакалась или по телефону, или забегая к теть Лиде-референом шла одна мысль у неё:

— Меня никто не хочет понять, я одна, мне трудно!

— Маринка, не ной! Посмотри вокруг, сколько у людей проблем и горя бывает, у тебя сынок больной, но ведь не смертельно — бегает, прыгает, растет, не мычит и не ходит под себя. Ты молодая, найдешь ещё свою половинку. Мать возле тебя квохчет, что тебе ещё надо? Одно запомни, чем ты больше ноешь, тем больше испытаний и проблем бывает. Боже тебе этим показывает, что твои проблемы — мелочь, не гневи Бога.

Но куда там — она была из разряда страдалиц.

Лида иногда приезжала в деревню, помогала Галинке, старалась прополоть все что можно, зная, как тяжело подружке нагибаться и как болят её ножки, таскала воду, проливала все овощи, окучивала картошку — ворчала, как всегда:

— Галь, коровку свою гладкую припахивать не пробовала?

— Она же работает, устает, — оправдывала дочку Галя.

Коля бухтел, орал, но Лиду не трогал, та умела и ответить, да и видел он её желание помочь Галинке. Внук с удовольствием общался с теть Лидой — старательно собирал с ней клубнику и малину, таскал в маленькой лейке воду, даже получил свои две грядки с клубникой и морковью, для полива. И уже осенью хвастался теть Лиде его персонально выросшей морковкой. Галя с осени до весны кропотливо и тщательно подбирала варианты обмена, пока, пошел второй год, все немного не устраивало её. Коля, закодировавшийся во второй раз, стал совсем нетерпимым, ругань между дочкой и мужем сильно угнетала Галинку, тут ещё брат умер, в пятьдесят четыре года.

— Лид, похоже, и мне недолго осталось, мама в пятьдесят ушла, Валерка вот тоже.

— Утухни! — ругалась Лида. — Внука вон до ума доводить кому? Носовым твоим одинаковым?

Через год все-таки Галинка нашла тот вариант обмена, что устраивал её больше всего — трешку в трехэтажном доме старой постройки, в старой части города, второй этаж, восемьдесят пять квадратов, высокие, трехметровые потолки, большая кухня, большая же прихожка и три комнаты, уютный тихий двор, немногочисленные соседи, все магазины, остановки — в шаговой доступности.

Опять начались заботы — ремонт нового жилья. Как тщательно подбирала Галинка обои, плитку, мебель, шторы — она с такой любовью обустраивала это жилье, не показывая никому до окончания ремонта — всем говорила одинаково:

— Вот перееду, обживусь и соберу вас всех на новоселье.

Маринка все так же была в поиске, поясняя это просто:

— Ребенку нужен отец!!

Но как-то быстро заканчивались все её романы.

— Марин, ну будь ты помягче, поласковее, что ты сразу же свою нетерпимость показываешь, мужики, они же как дети малые, их надо холить и лелеять! — поучала её матерящаяся про себя Лида.

— Вот ещё! — фыркала Маринка. — Стану я под кого-то подлаживаться.

Она стала совсем круглой, и Лида частенько качала головой:

— Чистая бабка Анна уродилась, ведь что внутри, что снаружи.

И ещё Лида пару раз вломила ей за появившуюся у Маринки привычку — жадничать.

— Это что за манера, делаешь прозвон и сбрасываешь, я тебе нужна — значит, звони и не придумывай, все живут на копейку, я, когда звоню, хоть раз так сделала?

— Да, теть Лид, у меня денег на телефоне мало было, — юлила Маринка.

— Не финти, у тебя постоянно так!!

Маринка выбрала теть Лиду своей подушкой, постоянно плакалась, как её не понимают родители, некому рассказать, никто её горести не воспринимает, как сложно с мужиками — все какие-то не такие.

— Может, стоит изменить себя?? Похудей немного, сама же видишь — перебор в килограммах большой пошел, прическу измени, что ты как бабка старая, залижешь волосы и в хвост?

— Да, теть Лид, думаешь, есть у меня время?

— На себя-то? Всегда найдешь, вон, Галя твоя, пусть и грузная, а такая приятная женщина, всегда с прической, любо-дорого посмотреть!! — Ушли в небытие её роскошные, до попы, волосы, теперь они были до плеч. — Всегда подкрашенная, улыбчивая, а ты вечно насупишься, как бычок какой!

Маринка мялась и говорила что-то невразумительное, типа кому надо, полюбит и такую. Начинала общаться тесно с одним, знакомилась с его приятелями, приглядывала подходящего среди них, «дружила» иной раз с двумя… Короче, была в свободном поиске.

Лида наконец-то увидела новую квартиру:

— Класс, Галь, все суперски! Но у тебя по-другому, я не сомневаюсь, быть не может.

Петеньку по совету врача решили в школу отдавать с восьми лет, благо бабуля была рядом.

А в октябре, в первых числах, позвонила Маринка Лиде и бухнула:

— Теть Лид, мама в реанимации!!

— Как в реанимации, мы с ней два дня назад по телефону? — растерянно проговорила Лида. — Что, ноги?

— Да нет, резко упало давление — увезли на «Скорой» и уже сделали операцию.

— Ккакую?

— Панкреонекроз!

— Да ты что?? — Лида, далекая от медицины, знала, что поджелудочная не оперируется. — Кошмар! И как она сейчас?

— В сознание не приходила ещё! Я попробую, как она придет в сознание к ней прорваться, все-таки коллеги же мы.

И были долгие десять дней, Лида и Наталья очень переживали за Галюню, у той сначала никак не хотели заработать почки, только порадовались, что заработали, оставался аппарат искусственного дыхания. Маринка в субботу побывала-таки у матери, сказала ей, что все переживают и надеются. Галюня только глазами показала, что поняла.

А через два дня Маринка, едва сказав:

— Теть Лид, мама умерла! — бросила трубку.

Сказать что Лида с Натальей были в шоке — ничего не сказать, Лида всю жизнь знала, что у Галинки сильно болят ноги, про поджелудочную не было и речи, ну жаловалась Галинка иной раз на изжогу.

— Наташ, — едва сдерживая слезы, говорила Лида. — Мы с ней вот в августе — приезжали из Беларуси продавцы с товаром, ходили по площади, она меня утомила. Я все палатки по три раза обошла, а она дотошно все рассматривала, приглядывалась, примеряла. Я её за руку — говорю:

— Носова! У тебя в кошельке пятьдесят рублей и ноги твои больные, хорош уже зырингом страдать.

— Лидка, не поверишь, я во время зыринга забываю, что ноги мои болят.

— Наташ, а ведь я за более чем тридцать лет ни разу с ней и не поругалась, умела Галюня наша сглаживать острые углы.

— Да уж, буфером была между Колей и Маринкой! — согласилась Наталья.

И было дико видеть за поминальными столами много общих знакомых, а Коля убито говорил:

— Вот, хотела всех собрать на новоселье — собрала.

Маринка на кладбище кричала, истерила, рвалась куда-то, возле неё постоянно был невысокий молодой человек, поддерживал, или совсем крепко обнимал, едва стоящую на ногах Маринку. Лида тормошила её, стараясь достучаться до неё, но та только повторяла:

— Моя мама умерла!

А потом начался ад. Где-то ближе к сорока дням сорвался и запил Коля, и понеслось — не с кем стало оставлять Петю — Маринка работу не хотела менять, в городе, по сравнению с московской, зарплата была вполовину меньше. Коле оставалось чуть больше двух лет до пенсии. Тот молодой человек, Шурик, был рядом, и на него просто возложили обязанности уводить и приводить Петю от согласившейся присматривать за ребенком женщины — у неё своих было трое, вот и взялась она приглядывать за Петей, естественно, за плату.

Маринка бухтела, что дорого, плакалась Лиде, что водит его три раза в неделю на дошкольные занятия и на теннис — все так дорого.

— Вся жизнь сейчас дорогая. У тебя есть дед, что он внуку не поможет? Квартиру материну, отсуженную сдавать начни, крутиться всем приходится сейчас.

ГЛАВА 3

Лиде позвонил сын:

— Мам, к тебе заедет мой сослуживец, я там кой чего с ним передал, через два дня будет у нас.

— Ох, сынка, лучше бы ты сам приехал, да и женился бы наконец!

— Мам, невесту не нашел ещё! Приеду, мам, точно, скорее всего, к маю! Сам безумно по тебе соскучился, ты у меня суперлюбимая женщина!!

— Суперлюбимую на три года не оставляют.

— Мам, я ща в командировке, на Дальнем Востоке, за Уссурийском, отбуду и в отпуск, сразу два у меня получается. Ещё и ругаться будешь! Про Леху ничего?

— Нет, глухо! — Паскудство такое! Мам, я скоро приеду, знаешь как я тебя люблю?

— Надо же, не прошло и тридцати четырех лет как признался?

— Ехидина ты моя! Все мам!! Целую!

Приехавший бледненький, худенький лейтенантик передал большой пакет, стеснительно отказывался переночевать, говоря, что на вокзале пересидит.

Лида встала на дыбы:

— Я же вижу, ты совсем слабый, из госпиталя, похоже?

Мальчишка, Женя поотнекивался, потом признался, что у него билет аж на утро послезавтрашнего дня.

— Ах ты ж, мелкий паразитик! — ворчала на него Лида. — Доведись, мой сын к твоей мамке так заехал, она что, не приняла бы?

— Да, я, честно, не знаю, я у деда с одинадцати лет рос!

— Всё, марш в ванную, вот тебе футболка и штаны сына — полотенце, бритва с пеной там есть, брысь!

Пока ребенок намывался, Лида по принципу — «все что есть в печи, то на стол мечи», шустро наставила разносолов, села, подперев рукой щеку, пригорюнившись, вот и её Андрей, поди, так мотается по командировкам — толком ни поесть, и ни отдохнуть даже.

Мальчик, вылез из ванной осоловевший, порозовевший — удивленно рассматривая уставленный салатами- закусками стол, протянул:

— Да уж, Андрей рассказывал, что Вы хлебосольная, но что так…

— Садись, поешь.

Мальчик двадцатитрехлетний, поев, виновато улыбаясь, сказал:

— Извините меня, Лидия Сергеевна, я засыпаю!!

— Да, конечно, я тебе уже давно диван разобрала, иди, отдыхай.

— Лидия Сергеевна, мне неловко!

— Иди, ребеныш!

Лида полезла в пакет сына, достала джинсы фирменные, пару кофточек, красивые коротенькие ботиночки на меху, какие-то шоколадки-конфетки и большой конверт.

Кофточки были любимых цветов сына — красная и бирюзовая. Мальчишки очень тщательно следили за тем, как одевалась мать, если говорили — «Нормально!» — означало высшую степень одобрения, но если — «Сними и не позорься!» — носить не дадут.

Поулыбалась, глядя на пакет с конфетами. Помнится, в конце восьмидесятых совсем плохо стало с конфетами-печеньем, благо, Лида частенько моталась по работе в Москву и выкраивала время заехать в фирменный магазин на Шаболовке, от кондитерской фабрики «Ударница» — там всегда были очереди, но конфет можно было купить хороших. Потом дома начинался дележ — все конфеты делились на три кучки — маме и сынам, папа предпочитал пивко. Только третья мамина кучка, на утро оказывалась полностью поменянная, вместо самых редких и вкусных конфет там были те, что попроще.

Младшенький, Лешка, нисколько не смущаясь, заявлял:

— Ну ты же все равно их мало ешь!!

И делилась третья мамина кучка опять на три равных части.

В конверте была путевка в санаторий, в Белоруссию, полностью оплаченная и заполненная на имя Костаревой Л.С. В записке сын торопливо написал — знала Лида, что так он пишет, когда торопится:

— Мам, у меня вот получилось купить тебе путевку, съезди, подлечи свое больное сердечко. Знаю я тебя- пошлю деньги, ты их или отложишь, или надумаешь какую-то вещь поменять в квартире, хорош, отдохни лучше. Я тебя люблю, ты мне очень нужна!!

Путевка была с десятого ноября, тут же были прикреплены билеты на поезд.

— Вот ведь хрюшка, а я-то уши развесила, когда он мне сказку выдал про то, что номер паспорта моего нужен по службе — ксерокопию затребовал. Хитер — бобер!

Имелся у Лиды неиспользованный отпуск — уже год как она опять работала на своей мельнице. Недолго, как говорится, музыка играла для зарвавшегося молодого директора, попал в крупное ДТП и теперь ездил только на инвалидной коляске.

На работе отпустили без проблем, паспорт загран у неё был, они с Галинкой — Лида вздохнула — год назад паспорта сделали, мечтали вместе съездить в санаторий, да вот не случилось подруге…

Проводила мальчика Женю, набив полную сумку едой, до вокзала — наказала позвонить, как доберется до дому. Повздыхала над судьбой пацана — вот ведь, как случается.

Женя рос в офицерской семье, все было стабильно, родилась сестричка — Ульяшка, потом резко пошла непруха. Развалился Союз, отец ушел из армии, ударился в коммерцию, пропадал в Москве, мужик видный, похоже, появились подружки. Мать злилась, ревновала, психовала, скандалы были постоянно, отец в конце-концов уехал и перестал появляться. Одиннадцатилетний Женек, чтобы не слушать её постоянные истерические крики, по малейшему поводу она цеплялась к нему — не повезло пацану уродиться внешне похожим на отца, убегал на улицу, шлялся там до самой темноты, иной раз боясь приходить, могла мать и ремнем, и совсем чем попало стукнуть.

И в один прекрасный день, придя из школы, увидел сидящего на кухне отца.

— Привет, пап!

— Привет, сын, я приехал за тобой!

— Ты меня к себе забираешь?? — искренне возликовал ребенок.

— Пока к деду с бабой, вот обустроюсь в Москве — тогда заберу тебя. Пока жилья нет, поживешь у них.

— Понятно! — загрустил ребенок, был он у Ермиловых деда с бабой лет в пять, и смутно помнил их.

Наутро пошли в школу, взяли документы, медкарту в поликлинике, и повез его папка к деду в Горьковскую-Нижегородскую область.

Там уже услышал Женька, как отец говорил родителям:

— Ничего не мог сделать, уперлась коза, типа ребенок неуправляемый — она с ним справиться не может. Твой парень, вот и забирай, мне на его еду денег не хватает. Постоянно голодный, у тебя парень, у меня — девка остается!!

Дед только крякал, ворча под нос:

— Иная мать и пятерых тянет и ни одного не упрекнет, что много ест.

Вот и стал жить Женька с отцовыми родителями, дед, бывший военный, мужик жестковатый и требовательный, на удивление, быстро понравился Женьке. Они подружились, а бабуля где-то через год умерла.

Вот и жили два Ермиловых сугубо по-мужски. Отец отделывался короткими звонками, денег, правда, присылал деду, тот втихую от внука их понемногу откладывал — пацану на будущую учебу. Мать? Да не было ни одного письма от неё за все время. Дед иногда печально улыбался:

— Женька, я у тебя и за папу, и за маму!!

А Женька и не печалился — ему с дедом было спокойно, он никогда не истерил и не орал, даже если внук накосячит, дотошно объяснял ему, в чем его вина или ошибка, и Женька привык к дедовым советам, они были действенными.

Отец через три года опять женился, там родилась сводная сестренка, но к себе Женьку не звали, хотя имелось уже и место, но он и сам к чужой тетке не рвался. Дед к седьмому классу точно определился с Женькой.

— Внук, я твердо знаю — тебе не на кого рассчитывать, я — кто его знает, сколько проживу. Вон, бабуля наша и не болела никогда, а видишь как… В общем, надумал я для тебя — в кадетское училище пойдешь? Чем штаны протирать в школе, а потом не пойми чего, если не сможешь поступить куда-то, по улицам болтаться, вино пить, давай-ка поедем на день открытых дверей. Посмотрим, пощупаем, что и как, зато ты и образованием, и спортом заниматься будешь, и основы воинского воспитания получишь, и много чего нужного в жизни.

Женька согласился, поехали, посмотрели, внук, не раздумывая, собрался в кадетский корпус.

Потом уже на последнем году обучения, пришло письмо от матери — звала приехать на каникулы. Женька посоветовался с дедом — тот одобрил эту поездку. Выросший, ставший совсем взрослым, немногословный, подтянутый, весь такой ладный, семнадцатилетний сын вызвал у матери восхищение, она носилась с ним, как с красным флагом, а он не ощущал ничего, ему было ни жарко, ни холодно. Сестренка — да… подросшая двенадцатилетняя, конопатая девчонка не сводила с него восхищенных глаз, нравилась ему она, общался с ней с удовольствием. А мать? У Женьки не было ни злости, ни обиды — только равнодушие. Пробыв вместо обещанных десяти всего пять дней, Женька уехал к деду.

Там, едва зайдя в дом, облегченно вздохнул — вот здесь он действительно дома. Потом было училище, потом служба и нелепое ранение, вместе с Костаревым Андреем, только вот нельзя было об этом говорить такой заботливой Лидии Сергеевне. Знал Женька, что брат Андрея пропал, вот и старался увести разговоры от Андрея на свою личную жизнь.

Как-то никому он не выкладывал все это, что давно не болело, а как-то мешало в душе, как мусор какой-то. Вот сейчас, помахав рукой такой славной и заботливой матери Андрея, он как-то легко вздохнул. Удивительно, но ушла тянущая эта даже не боль, дискомфорт из души, и Женька твердо дал себе слово навестить эту славную женщину ещё раз.

Лидуня же собралсь в санаторий, ох как давно она не отдыхала. В далеком восемьдесят шестом довелось ей отдыхать, тоже осенью — в Ялте, где она безумно влюбилась в море, горы, природу Крыма. Теперь вот ехать предстояло в Гродно, оставив соседке ключи — дома за хозяина оставался Васька, подобранный Лидой маленьким слабо пищащим котенком у подъезда и выросший в здорового нахалюгу. Лида, перекрестившись, поехала.

Осень в Беларуси была ещё красивая, деревья нехотя расставались с листвой, летали редкие паутинки, цепляясь за лицо, и Лида, улыбаясь неяркому осеннему солнышку, морща нос, снимала их. Везде было тихо, умиротворенно, самое то, что, оказывается, так сильно надо было замотанной Лиде — просто неспешно бродить по аллеям и всяким дорожкам-тропинкам, вдыхая горьковатый запах осени, любуясь на кустики самшита, издающего сильный запах поутру — на листьях собиралась влага, подпинывать ногой упавшие листья дуба и находить среди листвы — желуди, забавных человечков в шляпках, подолгу любоваться озером, бездумно глядя на водную гладь. После процедур — Лида умилялась:

— Как в СССР попала, все точно так же! — шла на обед, общалась с соседями за столом, смеялась до колик в животе — соседка, белоруска — Зина, истинная такая «деревенская баба», как сама себя называла — знала множество анекдотов и смешных историй — их стол был самым веселым.

Ходила с молодящейся соседкой иногда на танцы, но больше всего полюбилось ей бродить до самых сумерек на природе. Устав бродить, присаживалась на лавочку, иногда забредала совсем далеко, нашла поваленный ствол дерева, удачно навалившийся на два пенька. И местный садовник обыграл — превратив этот ствол в уютное сиденье, отполированное многими отдыхающими до блеска.

Вечерело, Лида, подустав, присела на уже полюбившееся местечко, и бездумно смотрела на небольшую рябь на воде.

— Что Вы здесь делаете? — резкий вопрос заданный каким-то мужиком заставил её подпрыгнуть. Она подняла глаза — в двух шагах стоял почему-то очень злой мужик.

— Сижу! — пожала плечами Лида.

— Сколько можно?

— Можно что? — не поняла Лида.

— Меня преследовать! Вы, я вижу, новенькая и туда же. Я тысячу раз говорил и ещё раз повторюсь — не уважаю охотниц за мужчинами. Почему вы думаете, что я сам не могу себе выбрать подходящую женщину?

— Бред какой-то! — с недоумением глядя на него, проговорила Лида.

— А раз бред, почему Вы упорно сидите на моем месте и не уходите?

Лида вздохнула, покрутила пальцем у виска, поднялась и пошла в сторону корпуса, бросив на ходу: — Табличку повесьте, что частная собственность, иначе так и придется негатив свой выливать на людей.

В комнате соседка наводила марафет, собираясь на танцульки.

— Лида, что ты так долго? Давай быстрее, у нас сегодня интересно будет — каждый год в это время приезжает тааакой мужчина, — она закатила глаза, — все женщины от восемнадцати и до… мечтают его захомутать.

— Миллионер что ли? — равнодушно спросила Лида.

— Не знаю, сколько у него денег, но все подозревают, что скорее всего — да, и такой мачо!!

— Брось, скорее всего, альфонс, прямо — смотри, миллионер и будет здесь ошиваться?? У них — Багамы-Бали-Канары, яхты-круизы крутые, не смеши.

— Нет, если бы он был альфонсом, то постоянно бы к кому-то прилеплялся. А этот — нет!

— Ты-то откуда знаешь?

— Так местных расспросила, кто здесь работает.

— Местные, может, вам всем врут?

— Ты что, не пойдешь?

— Нет, я лучше почитаю, да и сын обещал звонить!

Лида выкинула из головы этого хама и с удовольствием почитала. Пообщалась с сыном, он явно что-то замыслил, недоговаривал, Лида не стала выпытывать, но вот сложилось у неё впечатление, что на Новый год, скорее всего, он приедет — сюрпризом, уж больно веселый голос был. Сын порадовался за мать, поворчал, что давно надо было про себя подумать.

Пришла надутая соседка.

— Представь, объявили белый танец, а я, бестолковая, и не поняла, отчего все наши бабенки столпились в одном месте… они как ломанули к этому мачо, как не сшибли друг друга, а его успела пригласить девчонка, лет триннадати!! — и засмеялась. — Вот была потеха. Дамам пришлось резко делать крюк и разбирать всех остальных мужиков.

На завтраке опять гоготали всем столом, Зина с самым серьезным видом травила анекдоты, а уж когда стала рассказывать историю из юности, вытирали слезы от смеха.

— Я девица была не видная, такая невысокая-коренастенькая, а подруга у меня высокая, видная деваха, парень у неё был по тем временам — как сейчас скажут — крутой. Мотоцикл свой имел — «Восход» — козёлика. Ну ездили они частенько по вечерам, катались. А мне ж так хотелось прокатиться…тут как-то пристала по привычке — знаю же, что откажет — чтобы прокатил, а он с чего-то возьми и согласись. А я девка грудастая, обняла за талию его, прижалась, не подумав, — она сделала паузу, народ за столом притих. — Ну вот, завез куда-то в поле и, видать, я своими, — она положила руку на грудь, размера пятого, — ввела его в…

— Искушение! — подсказала Лида — все уже посмеивались.

— Ну да, я от него бежать, ору: «Спасите, помогите!!» — он за мной — нигде же никого, только посадка недалече, я туда. А там… на травушке… мужик на бабе! Подбежала, схватилась за голую попу и ору. Этот гад, остановился и кричит, что пошутил, какой там! Мужик крякнул так и говорит: — «Дай мне хоть штаны одеть!» А я руки оторвать от его зада не могу!! Сейчас бы, оно конечно, я не стала бы мешать в интимном деле!

Погоготали, Лида рассказала про свою стародавнюю приятельницу:

— Шла после второй смены с работы — работала на хлебозаводе, смена заканчивалась в двенадцать ночи, пока доехала на автобусе, время где-то около часу. Идет, по привычке напрямки, до дому три-четыре минуты ходьбы, парень молодой навстречу, дорогу загородил и спокойно так говорит:

— Я тебя бить не буду, ничего не сделаю. Только дай! — Приспичило вот ему!! — Соседка это рассказывает на следующий день на работе, все возмущаются, выступают, а она, помолчав, выдает: — Девки, да как понравилось!

Так просмеялись и выходили из столовой последними, Зина ухмыльнулась:

— Что-то наш таинственный мачо весь обед смотрел на наш стол, не я ли ему в душу запала?

Опять посмеялись, Зина постоянно с любовью и прибаутками рассказывала про своего мужа, и видно было, что живут они душа в душу.

— Не толстый, подтянутый мужик, не красавец писаный, чего бабы всполошились? — мельком взглянув на него, подумала Лида, не интересовали её амурные дела совсем, не наскучалась она без мужика, наоборот, в себя начала приходить.

Гуляли долго с Зиной по дорожкам, Лида аккуратно загребала в сторону от того места, где вчера имела несчастье…

Дня три спустя, она по привычке уже, прогуливаясь, увидела идущего ей навстречу этого мачо, автоматически свернула на ближайшую тропинку, знала уже, что этот вот мужик и есть предел мечтаний многих, почему-то посчитал и её охотницей за ним.

Была она вчера на танцах, с удовольствием попрыгала, затем станцевала несколько медленных танцев с весьма бодреньким дедулей — Ильей Никифоровичем, который утречком на процедурах был стареньким и дряхленьким, проходя везде без очереди, а на танцах гусарил.

Лида спросила его, отчего такая метомарфоза?

Дедок, хитренько поблескивая глазками и шкодливо улыбаясь, сказал:

— На танцульках девочки, душа молодеет, приятно же, что такие молоденькие приглашают на танец, и надо соответствовать.

— Не такие уж и молоденькие, мне пятьдесят четыре уже.

— Ой, девочка, ты пока ягодка, мне вот семьдесят восемь — возраст, а твои годы — ерунда.

Илья Никифорович мастерски танцевал любимый Лидин ещё со школьных времен вальс, вот она и отрывалась с ним полвечера. Дедок оказался презабавным, умным и интересным собеседником. Сейчас же Лида и шла к нему, он должен был ожидать её на дальней лавочке, и этот навстречу, прямо как черная кошка через дорогу.

— Подождите, пожалуйста! — произнес этот мужик за спиной. — Одну минуту!!

— Да? Что Вы хотели?

— Хотел я… извиниться за тот инцидент, я ошибся, извините!

Лида, глядя ему за спину, кивнула:

— Бывает! — и увидев идущего дедулю, улыбнулась. — Извините, я тороплюсь!!

Обошла его и поспешила навстречу дедку, не замечая, как удивленно смотрит этот мужчина ей вслед.

— Лидочка, Вы меня-таки хотите променять на этого поца? — смешно произнес дедок.

— Нет, Илья Никифорович, ни в коем разе! — в тон ему ответила Лида.

Он погрозил ей пальцем:

— Не позволю!! Прошу! — он предложил ей руку, Лида уцепилась за его локоть, и они неспешо гуляли, частенько останавливаясь, присаживались и разговаривали… обо всем.

С дедом было интересно общаться, ведущий инженер большого завода много где побывал, много чего видел. Лида искренне наслаждалась общением с ним, он так трогательно относился к ней, посмеивался, называл дочкой, на танцульках церемонно приглашал на танец, вызывая у всех улыбки, а сам хитренько подмечал, как смотрит этот уставший от женского надоедливого внимания мужчина на его Лидочку, которая совсем даже и не заинтересовалась им.

Все хорошее быстро заканчивается. Лида уезжала первой, дедок ещё оставался, торжественно преподнес ей букет роз на прощание, взял с ней клятвенное обещание, что она всенепременно навестит их с женой на даче в Красково, где они постоянно живут, устав от московской суеты, будет звонить иногда и расцеловал на дорогу, сказав:

— Лидочка, ты мне как дочка стала, мы с моей Фрузой тебя ждем, ей будет в радость такая встреча!!

Лида уже знала, что их единственная дочка погибла в Израиле, какая-то авария, и они вырастили и выучили единственного внука, который и стал их смыслом жизни.

— Лидочка, я своей старушке про тебя много рассказываю, она жаждет тебя увидеть, не обижай стариков — навести!

В купе была пассажирка, лет тридцати пяти, едущая до Минска, и лежали ещё чьи-то вещи, поезд уже тронулся, когда в купе вошел тот самый мачо.

Ну откуда Лиде было знать про долгий и обстоятельный разговор между дедом и этим вот мачо, про то, что мачо, сто лет не ездивший на поездах, развил бешеную деятельность, поменял самолетный билет на поезд и непременно в том же вагоне и купе, благо поезд в это время ходил полупустой — выпытал у деда и подсуетился заранее.

— Добрый день, давайте знакомиться! — бодренько начал мужчина, а увидев заинтересованный взгляд женщины, про себя поморщился, он-то надеялся, что поедут вдвоем. — Меня зовут Марк Викторович. — Создавая сразу дистанцию между собой и этой, третьей лишней.

— Лидия…

— А по отчеству?

— Сергеевна, — сказала Лида, понимая, что запросто с таким мужиком общаться не получится.

— Алена Игоревна.

— Вот и хорошо, кто куда едет?

— Я — до Москвы, — ответила Лида, Алена же вздохнула:

— До Минска.

Марк обрадовался — будет время пообщаться с чем-то зацепившей его женщиной. Женщина немного погодя вышла в коридор, встала у окна и задумчиво смотрела на проплывающие мимо голые деревья, нахмуренное небо, съежившиеся в ожидании непогоды домишки, и вздрогнула, когда над головой раздался голос Марка:

— Нивы сжаты, рощи голы, от воды туман и сырость…

Лида механически продолжила:

— Колесом за сини горы солнце тихое скатилось. Дремлет взрытая дорога, ей сегодня примечталось, что совсем-совсем немного ждать зимы седой осталось!

— Любите стихи?

Лида пожала плечами:

— Даже и не скажу, знаете, в замужестве как-то не до стихов было… В школе, помнится, в десятом, воевали с любимой учительницей, доказывая ей, любительнице Маяковского, что Есенинские стихи — это поэззия, а — Маяковский — это как стучать молотком по железу.

— Маяковский — это «Читайте, завидуйте я — гражданин Советского Союза?» — улыбнулся Марк.

— Не только… — Лида на минутку задумалась. — Товарищ Ленин, я Вам докладываю и не по службе, а по душе. Товарищ Ленин, работа адова будет сделана и делается уже!!

— Серьезно!! — опять улыбнулся Марк, а Лида удивилась — куда делся тот стервозный мужик? У этого, оказалось, имеется славная улыбка.

— Я Маяковского увы, не помню, но вот Пушкина, Блока — это да. Да ещё будучи в Стамбуле, вспомнил две строчки Есенина:

— Никогда я не был на Босфоре, ты меня не спрашивай о нем.

— А какой он, Босфор? — спросила Лида.

— Разный, бывает тихий спокойный, бывает и сердитый, самое узкое место 680 метров, самое широкое около трех километров. Со стороны Мраморного частенько стоит очередь из кораблей — ждут разрешения на проход. Знаете, такая наползающая дымка вечернего тумана, и силуэты кораблей стоящих друг за другом, в самом проливе частенько серый сторожевик стоит. Если смотреть с пролива, то европейская часть города намного больше впечатляет, по берегу много дворцов, интересных построек. На азиатской стороне трех-четырехэтажные виллы богачей у самой воды стоят, стоимость этих особняков зашкаливает. Ещё у Европейского берега стоит красавица яхта Ататюрка. У меня в планшете есть кое какие фотографии, вечером покажу, хотите? Я там в командировке был, вот сумел пару вечеров выкроить — побродить по городу, прокатился на катере по Босфору.

— Красивый город?

— Да, но движение в нем напоминает муравейник, впрочем, это на востоке везде так. Красивый, необычный, много мечетей с минаретами, будят по утрам своими молитвами, можно будильник не заводить! Больше всего очаровал Египетский рынок — со специями, это что-то!! Я очень много всяких приправ набрал своим ребятам, рады будут, на нашем крайнем севере и южные приправы — замечательно.

Марк спешил, очень мало времени было у него, ему надо было всенепременно хотя бы телефон её узнать, на большее рассчитывать не приходилось, а ему так не хотелось, чего не было по отношению к женщинам с очень давних пор, отпустить и упустить эту усталую, чем-то опечаленную женщину. Он сам не понимал, зачем это ему надо, но вот надо.

У неё зазвонил телефон, она, взглянув на дисплей, мгновенно преобразилась, разулыбалась и враз помолодела:

— Извините! Да, Андрей? Нет, все нормально, уже в поезде. Хорошо, конечно!

Марк помрачнел — похоже, пролёт.

А последние её слова легли бальзамом на душу:

— Да, пока! Целую, сынка!!

Поезд притормаживал на какой-то станции, мимо окон проплывал перрон и одинокая старушка с ведром шикарных хризантем.

— Какие красивые цветы! — восхитилась Лида.

Марк как-то резко рванул к выходу из вагона, она недоуменно посмотрела ему вслед, мало ли… Поезд, постояв минут пять, потихоньку тронулся, Марка все не было:

— Отстал что ли? — Заволновалась Лида и собралась идти к проводнику, когда с противоположной от выхода стороны вагона показался растрепанный Марк… с цветами в небольшом оцинкованном ведре.

— Это Вам, Лида!

— Боже, Марк, Вы сошли с ума!

— Немного, — улыбнулся Марк, — поезд трогался, и пришлось цветы вместе с ведром купить, извините за такую тару, но вам же цветы нравятся??

— Очень, спасибо огромное! Ведрами мне ещё никто не дарил цветов!

Лида, любуясь цветами, понесла их в купе, видевшая в окно, как бежал с этим ведром Марк к вагону, попутчица, немного завистливо улыбнулась:

— Великолепный букет, необычный!

— Да, и стоят хризантемы долго, обожаю их!!

Марк же с удовольствием наблюдал за заблестевшими глазами Лиды и старался как можно больше понравиться ей, ещё поговорил о Стамбуле, про собор Святой Софии — Айя София, подробно рассказал о Голубой мечети — СултанАхмет, о вечерних закатах над Босфором и Мраморным морем, про себя твердо осознавая, что если все получится — повезет он эту женщину повсюду, куда она пожелает.

Вот так за разговорами и к Минску подъехали, Алена вышла, и ехали они до самой Москвы вдвоем. Проговорили до часу ночи, Марк показывал фотографии не только Стамбула, много где довелось ему побывать, и хотелось как можно больше заинтересовать эту женщину. Он не хвастался, просто с удовольствием делился своими впечатлениями о той или иной стране. Лида внимательно слушала, восторгалась чем-то, что-то категорически не воспринимала. Марку с ней было легко и интересно. Ранним утром были в Москве.

— Лида, мы вас отвезем!! — проговорил Марк, отдавая свой и её чемоданы встретившему его молодому мужчине. — Не переживайте!! Нам по дороге, мы как раз в Рязань должны заскочить перед отлетом.

Довезли Лиду почти до подъезда. Марк радовался как ребенок, когда записывал номер её мобильника, а Лида вот так — с чемоданом и ведром хризантем шла к подъезду, беспричинно улыбаясь.

Навстречу выскочила опаздывающая как всегда соседка, Светка-милиционерка.

— Привет, Лидунь, с приездом, какие цветики роскошные! Как отдохнула, вечером забегу на рюмку чая. — скороговоркой произнесла Светка.

— Беги, беги, — Лида шутливо пропела: — Миньцанер, миньцанер, разбери мои дела. Никому я не давала, от кого ж я родила??

. -Вечером разберемся — дитя нет, а цветики имеются!! — Послав ей воздушный поцелуй, Светка села в подъехавшую машину.

Жила она на одной площадке с Лидой, тоже были несладкие моменты в жизни — измена мужа, молодая соперница, долгий и мучительный развод, она было расклеилась, стала искать утешение в вине, но Лида постоянно тормошила, не давала ей времени киснуть, и Светка сумела-таки взять себя в руки, второй год работала в милиции-полиции, появились поклонники.

— Жизнь-то налаживается, Лидух! — бодренько стала восклицать Светка.

— Могём!

Вася встретил сердито, не позволил себя погладить, но хвостом ходил за ней и ругался на кошачьем языке. Она на кухню он за ней: — Маф!

— Вась, я перед отъездом тебе говорила, что еду полечиться.

— Маф!

— Не вредничай, а?

— Маф!

— Вот возьму веник, будет Маф тебе.

— Маф, Маф!

— Хочешь, чтобы я с тобой не разговаривала, пожалуйста! — обиделась Лида.

Вася ещё побухтел, помафкал, а потом, учуяв своей толстой кошачьей попой, что Лида обиделась, подлез к ней и стал тереться о ноги, замурлыкав.

— А, хитрая мося. Понял? Иди уже, вредина, сюда! — Лида села на диванчик, кот мгновенно прыгнул на колени, подсунул голову под её руки и замурчал, как небольшой трактор.

— Соскучился? — кот в блаженстве закрыл глаза.

— Я тоже по наглой морде скучала!! Андрей приедет, попробуй, его не прими, отлуплю точно! — приговаривала Лида, поглаживая своего понимающего кота.

Кот был совсем дохлый — лежала большая рыжая тушка, вытянувшись на её на коленях и ни на что, казалось, не реагировала, только иногда дергались кончики ушей.

После обеда позвонила на домашний телефон Маринка, полчаса слушала Лида, какой у неё мерзкий папа, как он её обижает, как тяжело ей — у неё мама умерла!!

— Маринка, тебе тридцать три, а не три года, ты одна такая? А как же когда мама у деток в десять лет уходит??

— Да, теть Лид, ты не знаешь моего папу, он постоянно орет, что это я маму сгубила, что я во всем виновата.

— Вы оба одинаковые. Сколько раз тебе говорить, у него своя жизнь — у тебя своя. Пропускай мимо ушей, вы с ним оба без Галинки два барана на мосточке. Что решила с квартирой??

— Да Тамара достает, я говорю, что папа не разрешает её продавать, а сама потихоньку пустила квартирантов-таждиков.

— Смотри, превратят квартиру в клоповник. Пустила сколько?

— Двух.

— Ага, через месяц будет двадцать два.

— Не боись, у меня все под контролем!

— Ну-ну.

ГЛАВА 4

Вечером Светка пытала Лиду на предмет:

— Откуда ведро цветов?

Лида нехотя рассказала про Марка Викторовича. — Лидунь, может, это судьба?

— Ага, именно что, это ты у нас особа романтишшная, я дааавно в сказки со счастливым концом перестала верить — учителя попались хорошие, что муж, что «друг сердешный».

Была у Лиды недолгая связь ещё при окончательно спившемся муже, кроме суки и твари никак не называющим жену в пьяном состоянии, а в таком он был почти всегда, распускающем руки. Были моменты, хотелось руки на себя наложить, вот и потянулась к чужому мужику погреться, не претендуя ни на что большее. Такой внимательный, замечательный и прочая и прочая, исчез как утренняя роса под солнцем-как-то не по-мужски, не сподобился просто СМС прислать, про то, что все закончилось — при нечаянной встрече через где-то год резво поспешил уйти, хотя Лида и не собиралась что-то говорить, выяснять.

— Ладно, каждый останется при своем мнении! — отмахнулась Светка, зная Лидину позицию в отношении мужиков.

— Лид, представляешь, ко мне молодая жена Панкова приходила!!

— Этой-то что понадобилось?

— Да бумеранг вернулся, опять Панков по бабам пошел.

— Ни себе фига, когда уж угомонится, эта-то, третья официальная. Ей ведь ещё тридцати нет?

— Будет вот.

— И что, ты её утешила?

— Ну да, сказала, что слаще её вот нашлась.

— А чего она хотела, когда в семью лезла? Думала, ты плохая, она самая лучшая, любовь неземная у него, кобелины? Дите она ему родила — смотри, удержала хоть одна мужика детьми, а у твоего Панкова, кобелизм в крови.

— Я вот теперь думаю, может, и на самом деле лучше, что у нас так получилось? — протянула Светка. — Не дергаюсь, не переживаю, сама себе хозяйка, может, я ещё и встречу своего, ненаглядного??

— В тридцать восемь-то — запросто!!

Марк пару раз позвонил со своих северов, Лида поговорила с ним, недоумевая, что мужику надо, ну извинился — обмолвился же в поезде, что достали его дамы. Он и Лиду принял за такую охотницу — мало кто знал, что Марк обожал там сидеть в одиночестве. Лида пояснила, что набрела туда случайно, просто залюбовалась красивым видом, а глядя на озеро, позабыла обо всем — вода, она завораживает. Про Марка она тогда и не знала.

Маринка так и не смогла, скорее, не хотела в силу своей упертости найти общий язык с отцом. Скандалы, взаимные обвинения и обиды, все так и продолжалось. Лида частенько говорила ей, чтобы держалась за Шурика, а то и замуж пошла, но Маринка что-то финтила-крутила, понять её было непросто. Ныла Маринка постоянно: папа обзывается, денег нет, никто не хочет понять, никто не сочувствует её горю…

— Марин, если так хреново — дели квартиру, или отселяй Колю в ту двушку, где квартиранты!

— Да, ты думаешь, он уйдет??

И опять песня без начала и конца. Столкнулась Лида с Тамарой в автобусе, та удрученно сказала:

— Я в жизни много чего повидала, но в таком дерьме — впервые. Ужас, у Галинки монстра выросла — жадная до ужаса, пенсию Петюнину по инвалидности, алименты получает, у самой зарплата приличная, а погляди, как она без матери одеваться стала?

— Да вроде как всегда? — удивилась Лида. — Куртка, джинсы…

— А ты её ботинки видела?

— Не обращала внимания…

— Посмотри при случае. Я ни от неё, ни от Коли не могу добиться внятного ответа, валят друг на друга, хотя оба знают, что я деньги Галинке давала, светлой души была она, эти два… там и внука идиотом делают.

Лида не особо вникала — своих проблем было много, приехал на Новый год сын — худой, бледный, но неунывающий. Мать, увидев его правый бок весь в шрамах — потеряла дар речи.

— Мам, ну не мог я тебе сказать про ранение, после Лехи-то, у тебя и так горя выше крыши.

— Ты дурак?

— Нет, мам, просто прикинул все, когда после операции твердо сказали, что жить буду, подумал, зачем тебя ставить в известность. Живой же, все нормально!

— Куда уж нормальнее, один ведь ты у меня теперь и есть!

— Мам, я тут пробил по своим каналам… — он помолчал, — скорее всего, кароче, два варианта: или Леха уже на небесах, или сумел где-то за границей, как говорится, «лечь на дно».

— Но зачем? Он что, с наркотой был связан?

— Нет, мам, похоже, камешки как-то провозил.

— Ккакие камешки?

— Ну что-то из брюликов-алмазов.

— Да ладно, наш Лешка и брюлики — откуда?? Мы же из бедных.

— Курьером он был, прохиндей же — из любой безнадежной ситуации мог выпутаться.

— Теперь понятно, почему подоконники были вырваны.

— У нас? — удивился сын.

— У нас, я, правда, потом неведомым «гостям» спасибо сказала, поменяла на более широкие, цветочкам моим теперь вон как просторно, да и Васе есть куда зад свой жирный пристроить.

— Да уж, кот у тебя — это уникум. Как он меня сразу принял, не ожидал.

— А то он не понял, что я безумно рада, этот зверюга все мои эмоции понимает. Да и кошки, они лечат, у тебя вон постоянно возле бока больного лежит, целитель.

У «целителя» чуть-чуть дернулось ухо.

— Во, видишь, «ничего не вижу, ничего не слышу» называется, только ухо выдает, представь, если бы говорить умел, любопытный же до жути, кто бы ни пришел — Вася за хозяина.

— Все, мам, не одна.

— Ты мне скажи-ка, сынку, что будешь делать дальше??

— Служить, мам, сейчас в армии много чего в лучшую сторону меняется, женюсь, квартиру получу, на пенсию пораньше выйду — все для поддержки штанов копейка будет, на гражданку всегда успею.

— Жениться надумал?

— Да невесты пока нет, но в поиске.

Тридцать первого, ближе к вечеру, когда Лида по просьбе сына возилась с курицей — любили сыночки курицу с лимоном, в дверь позвонили.

Андрюха пошел открывать, и через пару минут втащил в кухню большую коробку.

— Мам, тебе срочная доставка. — Он посмотрел на бланк, — отправитель Монахов М.В. Это что за фрукт, Монахов??

А, в Белорусии в одном санатории отдыхали, ехали обратно вместе поездом.

— Мам, у тебя симпатия появилась??

— Да вряд ли, так, шапочное знакомство.

— Не скажи, шапочные знакомые не присылают подарки.

— Да откуда я знаю, с чего он надумал, я как бы его совсем не поощряла и повода не давала, обычные разговоры, не более.

Ребенок ловко вскрыл коробку:

— Да, мамочкин, не отверитшься. Мужик явно к тебе неравнодушен.

— Кому я нужна?? — отмахнулась Лида.

— Мам, посмотри! — сын держал в руках большую жестяную банку. — Тут килограмма два, явно не повидло дешевое. Посмотрим?

— Конечно.

Сын ловко вскрыл банку:

— Нда, я такого и не видел в живую!

В большой жестяной банке была красная икра.

— Он что у тебя, браконьер?

— Я не знаю, — ошарашенно проговорила Лида. — Не спрашивала. В коробке были также конфеты в какой-то оригинальной упаковке, пара бутылок шампанского, фрукты и цветы.

— Мам, он что, здесь этот Монахов М.В?? Фрукты и цветы явно не с севера.

— Не знаю, сын, он говорил, где-то чуть ли не в Арктике работает. Что-то с нефтью связанное, я не вникала.

— О, тут письмецо имеется, читай…

«Лидочка, сердечно поздравляю Вас с Новым годом! Пусть старый год унесет все невзгоды, а Новый подарит много радости!! Здоровья, удачи, улыбок!! У меня появилась возможность передать Вам небольшой презент на Новый год, — как раз в Ваши края улетает коллега, вот я и собрал на скорую руку. Цветы должен выбрать коллега, надеюсь, не оплошал. Ещё раз с наступающим!! Искренне ваш — М.В.»

— Ой, мать, ну ты и попала!! Что-то мне подсказывает, что этот твой, как его зовут-то, Михаил?

— Марк.

— Вот, Марк, на тебя виды имеет.

— Да ладно, кто он и кто я, это как принц и Золушка.

— Посмотрим! Только без моего внимательного присмотра не смей!

— Я и без присмотра и с присмотром никаких видов и планов не имею!! Стукни Светке, икрой угостим.

— Да, мать, я сейчас как Верещагин икру есть буду!

— У него хлеба не было, — засмеялась Лида, — вечный ведь фильм-то!!

Светка, быстро явившаяся к ним — было так заведено, если стучат в стенку — надо быстро приходить, увидев большую пиалу, полную, с горкой, икры — захлопала глазами.

— Костаревы, вы кого-то ограбили?

— Точно! Свет, нам поддуло, вот и тебе тоже.

— Хмм, Лидуня. Тогда пожелание на Новый год сразу же: пусть тебе почаще поддувает и побольше, не важно чего — икры, конфет, колбаски, но почаще.

Светка хитренько поглядывала на цветы:

— Сдается мне цветики из той же оперы, что и ведро хризантем.

— Какое ведро?? — сразу же вопросил сын.

— А вот пусть маманя тебе и расскажет.

— Стукачка ты, а ещё миньцанер!!

Светка, послав воздушный поцелуй, удалилась. А Андрюха, пока не выпытал про хризантемы, не отстал.

— Мам, заинтриговал меня этот мужик Марк, может, я тебя ещё и замуж отдам.

— Как же, помечтай. Я там была — ничего хорошего.

— Ну не все же адиоты и козёлы, — процитировал он сам себя, маленького.

— Ну да, ну да, — согласилась Лида, — прям смотри, у мужика отбоя нет от желающих, а тут я вся такая красивая со своими проблемами и чертой бедности. Сын, тебе сколько лет? Ерундой не занимайся.

Сын после ранения и исчезновения брата стал очень внимательным и намного бережнее относился к Лиде. Исчезли из его речи бывшие когда-то привычными слова:

— Ма, ты ничего не понимаешь!

Сейчас, по вечерам, постоянно приходил не поздно — зная, что мать не ложится спать — ждет его, быстренько ужинал, и сидели мать и сын рядышком на диване. Иной раз молчали оба, перебрасываясь изредка словами, и было им очень славно вот так молчать.

— Мамка моя, самая лучшая, я так хотел бы, чтобы у тебя жизнь повеселее стала, потеплее.

— Вот — береги себя, внука или внучку мне роди, и будет замечательно. Я, сынка, до сих пор боюсь…

— Чего, мам??

— Отцовского наследия, «фамильной», так сказать, болезни — пьянства.

— Ха, у меня характер, вы же все говорили — твой, не, мам, я в командировках… — он помолчал, — серьезных был, там без выпивки никак, но четко могу сказать — пусть не похож снаружи на тебя, но внутри — чистая ты. Выпивал свои, ну, скажем, наркомовские и то, по необходимости, ну озноб, простуда, всякие другие… мелочи.

— Мелочи, вон виски седые, думаешь, не углядела?? Сын, я часто говорить не буду — ты у меня — все, что держит меня в этой жизни.

— Знаю, мам!! — обнял её за плечи ребенок. — Маринка звонила, Носова, хочет увидеться, пообщаться!

— Сходи, только лучше в кафешке где посидите, дома у них — там Коля поговорить не даст.

— Да уж, дядь Коля… наш был идиот, но хоть не занудничал.

Сходил Андрей, посидел в кафешке с Маринкой, матери сказал:

— Странная она какая-то стала, здоровая молодая девка, а ноет хуже нашей тетки Нюры Печенкиной со старой квартиры, только той уже восемьдесят чего-то было. И, мам, она такая чудная — сначала заказала себе только пиво, а когда я сказал что платить буду, разошлась.

— Да все вон заметили, что жадновата девочка.

— При теть Гале она вроде такой не была? А ты говоришь — женись быстрее. Вот подвернется такая… — улыбнулся сын.

Сынок пробыл два месяца дома, и он, и Лида подзарядились спокойствием. Уезжая к новому месту службы в Красноярский край, сын твердо пообещал — никаких командировок больше не будет!!

Проскочил март, посылок, слава тебе, больше не было. Лида облегченно выдохнула — ну не любила она так. Одно дело, вон, свои стародавние знакомые-друзья, к ним можно было заявиться со скромными сувенирами — полотенчиками и горой блинов-голубцов, или бутылкой вина, встречали всегда с радостью, а тут? Ну вот чем можно, так сказать, отдарить? Вместо большой банки икры — элитный алкголь, так он стоит, как чугунный мост, да и кто его знает, что предпочитает этот Марк?

Вот так размышляя про себя, Лидуня ловко пикировала помидоры на лоджии.

Зазвонил домашний телефон, на волне этих размышлений взяла трубку, думая, что опять услышит «плач Николавны», как переиначил сын.

— Да?

— Здравствуйте, Лидия Сергеевна!

— Здравствуйте! — на автомате ответила Лида.

— Не узнала? Богатым буду! Как жизнь?? — как-то вкрадчиво спросил бывший «друг сердешный».

— Как и была! — вежливо, настораживаясь, ответила Лида.

Помолчали, товарищ понадеялся, что Лида начнет ехидничать, типа:

«Сколько лет?? С чего бы это Вы мне звоните?..», а она молчала.

— Что, и ничего не скажешь мне??

— Да вроде нечего!

— Лида, может, встретимся, поговорим? Я бы заехал за тобой?

— Извини, совсем нет времени, как-нибудь потом… — расплывчато ответила Лида.

Товарищ смекнул, зная её натуру:

— Потом, это не скоро??

— Скорее всего — никогда! — вежливо ответила Лида.

— Но… — начал непонятно чего захотевший друг, а у Лиды запел сотовый.

— Извини, надо ответить, будь здоров! — Лида, не слушая, что он говорит, положила трубку.

— О, надо же, Марк Викторович звонит, этому-то что понадобилось? Я его искренне и от души за новогодний презент поблагодарила??

Марк же, словно почуял, что у неё настроение неважное:

— Лидия… Сергеевна, у меня мало времени, я очень коротко… Буду несколько дней в мае в Москве, заказал билеты в цирк «Дю солей», помнится, Вы восхищались, сходим?

— Марк Викторвич! — в другое время Лида бы вежливо поговорила, сейчас же, раздосадованная этим звонком товарища, резко спросила. — Зачем Вам все это надо?

— Не поверите, Лида, сам не знаю!! — засмеялся Марк. — Вот давайте увидимся и, может, что-то прояснится!! Пока же если кратко — интересно мне с вами, Вы такая колючая, как ежик в клубочке, очень хочется ежика развернуть. Не обижайтесь, Лида! И я очень надеюсь, что мы в цирк сходим. Пришлю смску, когда буду в ваших краях. До свидания! — он отключился.

Маринка изменила Шурику — он, правда, этого не знал пока. Но вот один из квартирантов, Дильшот-Димка, мужик лет сорока двух-пяти, так умильно смотрел на неё, так цветисто-забавно восхищался ею, поясняя, что пухленькие женщины — это необыкновенно красиво, старался невзначай приобнять её. Видя, что она благосклонно принимает его ухаживания, осмелел, в день приезда её за деньгами оказался в квартире один — накрытый стол, вкусный плов, легкое вино, все располагало.

Прокувыркалась Маринка с ним четыре часа — охала, ахала, получала наслаждение — силен был мужик в постели, неутомим. Шурик с его одним разочком был просто смешон, там то времени не было, то он не хотел, то ещё чего, а здесь всегда к её услугам постоянно рабочий орган. Её не смущало, что где-то там, в Таджикистане есть жена и пятеро детей — здесь-то их нету. А такого, всегда готового на интим мужчины, у неё ещё не было, вот и отрывалась Маринка, частенько забегая «на огонек». Отец, что-то прочухавший, орал, обзывал проституткой, но какое его дело?

Дом в деревне стоял покинутый, теть Лена Махнева пару раз звонила Маринке:

— Марин, ведь зарастает все, вы хоть окосите приехайте!

— Да, теть Лен, папе не надо, а мне некогда! Я одна, у меня мама умерла, мне никто не помогает!

— Ох, Маринка! — теть Лена только вздыхала.

Теть Лида же конкретно выдала:

— Вот своего трахальщика бери и вперед, пусть в деревне порядок наводит, а не только в постели.

— Теть Лид, ты какая грубая!

— Какая есть!

Увещевания теток немного подействовали, съездили-таки с Димкой и его двумя приятелями — те косили, убирали, Маринка не упустила возможности покувыркаться и здесь — благо, Петеньку мужики заняли делом, чего-то там таскал. Летом в июле взяла путевки в Болгарию на десять дней Маринка — надо было ребенка перед школой на море свозить, папа, такой рассякой, оплатил восемьдесят процентов стоимости.

Лиде по скайпу живущая там уже несколько лет их с Галинкоой приятельница — Валя Ларькина, удивляясь, говорила:

— Лид, она совсем не Галина дочь!! Ужас, экономит на всем — привезла парня в драной бейсболке, весь козырек расползся, картонка торчит, тут этих кепок — пруд пруди. Купи самую дешевую, не позорься, нет. Накормила парня каким-то дюнером — шаурмой на улице, он два дня температурил и с унитаза не слазил. На море, если я пришла, парнишка из моря не вылазит, плавать не умеет, побаивается один в воде — мама же кучей лежит на полотенце. А меня только и ждет, говорю:

— Петь, ща немного сплаваю и опять буду возле тебя!

Ребенок до визга радуется и из воды не вытащить, а если б меня не было? Мама лежит, пацан на бережке песочек пересыпает? Зайди по колено в воду — ребенок хоть поплюхается в воде!! Лид, она мне вывалила, что замуж за какого-то мужика-таджика собралась, говоря, что ребенку отец нужен. Я, ты знаешь — дама вежливая, пояснила, что в таком случае у неё через год будет большая таджикская родня в её квартирах обитаться!! Сказала, что шутит. Но, Лид, поговори с ней. Может, девочка чего недопонимает?

ГЛАВА 5

Девочка же постоянно твердила, что у неё все под контролем. Пока были в Болгарии, папаня угодил в больницу — прихватило сердце, поначалу испугался, завязал с пьянкой. Внук в школу пошел, дед немного продержался, но бес, поселившийся внутри, не давал покоя, постоянно брюзжал, вечно всем недовольный и злой, и после очередного крупного скандала с дочерью и взаимных обвинений — сорвался. И снова — здорово.

Маринка все так же командовала и старалась постоянно припахивать Шурика — тот, когда она была на работе на сутках, отводил и забирал из школы Петю, ездил с ним на занятия теннисом, но как-то стал он уставать от беспардонности и неприкрытого хамства Маринки.

Лида уже не раз говорила Маринке, чтобы определилась:

— Нужен если Шурик — веди себя, как полагается, нет — значит, не пудри мозги!!

— Да, теть Лид, а как я одна буду — меня никто не понимает… — и начинался «Плач Николавны».

— Взрослая девочка, — махнула в конце-концов рукой Лида, — твоя жизнь, ты сама выбираешь, что для тебя лучше. Узнает Шурик про твои кувыркания с… подлость ведь, Марин?

— Я наконец-то встретила настоящего мужчину!

— Где настоящий? Если он трахает подолгу — это настоящий? — удивлялась Лида.

— Да я им верчу, как хочу, он у меня, как послушная собачка.

— Марин, восточные люди, они очень непростые! Дай-то Бог, чтобы так и было, сдается мне, это все видимость! Ты — девочка не бедная насчет жилья, поди хреново заиметь жилье в Подмосковье, да и бесплатно!

Но Марина даже и не заморачивалась — начиная петь дифирамбы таджику.

— Уволь меня от такого счастья, мне совсем неинтересно и не нужно знать про этого трахальщика, я больше чем уверена — ничем хорошим это не закончится!! Не верю я в его любовь, это сплошь хитрость!

Обиделась Носова, месяца с полтора не звонила.

Лида возилась в саду, делала заготовки на зиму и старалась не думать о Марке.

Тогда, в мае, они встретились, сходили на представление всемирно известного цирка. Понравилось — не то слово, сидели оба, взрослые уже люди, восторгались, смеялись, замирали от страха и восторга, передавали друг другу бинокль, было так тепло им рядом. Марк вел себя совсем как мальчишка, да и Лида недалеко ушла, тоже получила большой заряд позитива. А потом как-то непонятно из-за чего пробежала между ними кошка — вроде ерунда, но…

Марк после представления повел Лиду «перекусить», та, было, согласилась на какое-нибудь недорогое кафе в тихом месте, но Марк решил по-своему — привез её в супер элитный ресторан «Турандот». А Лида перед входом остановилась:

— Марк, Вы ничего не перепутали?

— Нет, что не так?

— Всё! Посмотрите, как на меня уничижающе смотрит охранник на входе, или как там его ещё называют, гардеробщик тоже? Нет, я туда не пойду!

— Кому какое дело? — Удивился Марк.

— Мне есть дело. Сидеть и видеть, как в этих головах крутится счетчик, оценивающий мои способности насчет чаевых? Для них мое место в общественной столовой или забегаловке на вокзале.

— Да что Вы придумываете? — Марк взял её за руку и попытался провести в зал.

Лида, увидев презрительный взгляд стоящего неподалеку вышколенного официанта, резко остановилась.

— Нет уж, не хочу видеть надменные презрительные рожи! — она специально сказала громко, чтобы услышал этот умник. — Лакей, он всегда останется лакеем. Извините, Марк Викторович! Не подходящая я Вам спутница.

Она пошла на выход.

Марк замешкался, что-то выговаривая официанту, он позже Лиды увидел этот взгляд, а когда вышел вслед за Лидой — её уже не было. Телефон тоже не отвечал, не сдержался Марк, написал смску:

— Не надо меня динамить!!

Утром ему поступил платеж — стоимость билета в цирк.

— Дура ты, Лидух! — восклицала Светка, бегая по кухне. — Нашла из-за чего в позу вставать, раз в жизни побывать в таком ресторане да на халяву.

— Ага, и сидеть под презрительными взглядами? Пять ложек, пять вилок, а я в них ни в зуб ногой? Зачем мужика позорить? Такой состоятельный и рядом Фрося Бурлакова??

Лида, скопировав Фросю, сказала:

— А мне только чаю — стаканов шесть! А во что мы все сложим? Мисочку бы какую? — и обе захохотали.

— Не, Светк, не жили богато… Марк, он мужик успешный и спутницы должны, быть соответствующие — динноногие, модельной внешности! Я ему за билетик заплатила, компенсировала неудобства.

— Ох, Лидунь. Я-то настроилась тебя чуть ли не замуж сплавить!!

— Что позволено Юпитеру, то не позволено быку! Все, Свет, закрыли эту тему! Давай-ка лучше, частушки попоем, все настроение поднимем себе — во, я новые узнала:

— На окошке два цветочка — гладиолус и розан. Если милый изменяет, догадаюсь по разам.

Светка дернула плечиком:

— У нас в деревне есть сарай, за сараем иван-чай, я там отдыхаю с Иваном, но без чаю!

— Две путаны в ресторане дали презентацию, целый год потом лечили всю администрацию!! — ответила Лида.

— По деревне шел Иван, был мороз трескучий, у Ивана хрен стоял, так, на всякий случай!

— Я купил вибратор Вале, чтоб порадовать её. Свет погас во всем квартале, что я сделал, е-моё?!

— Светка, хватит!! — смеялась Лида. — Где ты таких нахваталась?

— Да на дежурстве была, чудика одного привезли, пока его оформляли, он нас повеселил. — Хохотала Светка. — Вот так и живем, Лидунь, сами себе психологи! Не жалеешь, что так вышло?

Лида пожала плечами:

— С первого дня было видно, какая я ему пара — мужик нас таких видел-перевидел, не ровня я ему!! Чего лезть туда, куда ходу нет?? А за икру я ему премного благодарна, сыночка после госпиталя побаловать удалось, да и пользительно!

Ещё пару раз звонил «друг сердешный», непонятно с чего, Лида на второй звонок поинтересовалась:

— Тебе что надо?

— Лид, я понял, что был неправ!! Соскучился, жена обрыдла, то-сё.

— Женщин одиноких вокруг пруд-пруди, посмотри повнимательнее.

— Мне нужна только ты!!

— Сожалею, но ты мне не нужен! Не звони больше, бесполезно!

Монахов злился, не было в его жизни, после тридцати лет таких вот ситуаций — обычно ему надоедало усиленное женское внимание, он уходил первым, но чтобы так, как Лида — с ним не поступал никто. Не тот человек был Марк, а уж деньги за билет его взбесили капитально — он так радовался, что сумел её развеселить, видел же её детский восторг на представлении, и вот такой печальный финал…

— Зажрался ты, Маркуша, потащил её в элитный ресторан, захотел поразить блеском и роскошью? — Бурчал на него стародавний друг Валька Попов-сдружились ещё на первом курсе Губкинского, посмеиваясь над своими церковными фамилиями.

— Сам же говорил, женщина из простых, не фотомодель, и возраст не юный, она, похоже, видела жизнь с изнаночной стороны побольше твоего! А ты павлин-мавлин, в кои веки случилось встретить нормальную, нет, скорее ослепить! Похоже, ей не надо этой вот твоей мишуры и блеска. Если цену набивает — объявится. Вот увидишь, найдет повод позвонить, или ещё чего.

Не объявилась, не искала повода, — ничего!

< Маринка позвонила в два ночи:

— Теть Лид, меня Шурик бросил!!

Только уснувшая Лида, ничего не поняв, спросила:

— Время сколько??

— Теть Лид, — не слушая её, рыдала Маринка, — я жить не буду, под поезд брошусь!!

— Анна Каренина, блин! Ты что, пьяная?

— Нет, я… — дальше послышались истерические рыдания.

— Хорош!! — рассердилась Лида, увидев, сколько времени. — Говори четко. Ребенок что ли маленький, рыдаешь? Говори конкретно, поругались??

Но где там:

— Ааа, я опять одна, жить не хочу, под электричку…

— А Петьку куда?

— В детдоме вырастет!!

Лида заматерилась… Маринка притихла:

— Теть Лид, ты чего? — Да ни хрена, иди, станция недалеко, а там мать тебя спросит, на кого ты пацана бросила??

— Да я…

— Дурью не майся!! Иди спать, считается же, что утро — вечера мудренее, с проблемой надо переспать!

— Я не дома!!

— А где ты и с кем сын?

— Я сижу у Шурика в подъезде, и плачу, а сын спит. Шурику сказала, не уйду, пока он не выйдет!!

— Марин, у тебя Петька умнее тебя! А как же Дима — как там его? Шурик же против него — слабак!

— Он домой на десять дней улетел.

Послышался мужской голос, всхлипы Маринки, потом Шурик возле трубки сказал:

— Пошли, поговорим, теть Лид, извини нас, дураков, мы тебе спать не даем!

Через пару дней про «брошусь под поезд» не вспоминали, разборки с Шуриком продолжались, пока его мать не выдержала — нашла Маринку и четко пояснила, что сын устал, у него из-за истерического поведения Маринки обострилась его болячка — псориаз и, будучи сама медиком, Маринка должна понимать, что это такое.

Вот так и получилось, Лида четко сказала, что Маринка сама виновата — нельзя вести себя, как дракоша в мультике:

— Всё мне!! Мне одному!!

Прилетевший через полмесяца таджик, похоже, утешил, рыдать перестала. Зато выставила в «Одноклассниках» фотографию — лежит этот восточный на диване, а с краешку — какой-то весь зажатый, смущенный Петя, и подпись: «Идеальный отец!»

Наталья, увидевшая фото и позвонившая Лиде, была в шоке.

— Лид, она что, с ума сошла?

— Ты же помнишь Галинкину свекру? Тут один в один, что-то говорить — бесполезно. Галинка наша была великого ума и терпения женщина, мой алкаш против Коли, на сто очков лучше, оказывается! — горько усмехнулась Лида. — Печально, но Маринка слышать и слушать не хочет, не умеет и не будет!

— Лидунь, приезжай в воскресенье, мы пельмешков накрутим, Маринку позовем с Петюней, наши внуки приедут. Пусть пообщаются, снег вон выпал, внучка на пакетах с бугров со свистом катается и я-то с нею вместе?

— Ладно, приеду, лыжню-то проторили??

— Да, Володя каждый день по утрам бегает.

— Лыжи старенькие готовь!

Лида приехала первой, тут же нацепив лыжи, пошли с пацанами по лыжне, проложенной вдоль берега. Получившие море удовольствия, раскрасневшиеся, вывалявшиеся в снегу, со смехом завалились в дом, где сидевшая на диване Маринка опять плакалась.

— Петь, живо собрался и с пацанами на горку!! — шумнула Лида.

Пацанов сдуло в момент, послышались вопли, крики, Лида подогнала Маринку:

— Пошли, пошли, хоть прокатишься разок!

Где там, Лида и Наталья совсем как и детишки, извалялись в снегу, хохотали, с криками и воплями съезжали с бугров, карабкались вверх, барахтались в куче-мале.

Маринка, притопывая, стояла, прячась от ветра — укрыв лицо капюшоном, как ни звали её все прокатиться, мерзла, но не соглашалась.

Затем было весело и в доме, пацаны наворачивали пельмени, отпивались компотом, весело хохотали, а Лида с Натальей печально переглядывались.

Лида к вечеру, уставшая и задремывающая в автобусе — перенасыщение кислородом сказалось, неспешно вошла в подъезд, доехала до своего пятого этажа, подошла к двери и увидела сидящего на ступеньках лестницы… Монахова.

— Эээ? — не нашлась что сказать Лида.

— Марком меня кличут! — помог ей Монахов. — Здравствуйте, Лида! Я вот к Вам!

— Ддавно так сидим? — справилась с растерянностью Лида.

— Давненько! Соседка Ваша звала переждать у неё, да я как-то не…

— Проходите! — ну, не выгонять же мужика, тем более, на улице совсем стемнело.

Мужик взял свои вещи и прошел в прихожку, там его очень внимательно стал рассматривать большой рыжий котище.

— Вась, знакомься! — вполне серьезно сказала Лида. — Это Марк… Викторович.

— Вы что, всех так ему представляете?

— Да, он по интонации понимает.

Вась широко зевнул и, развернувшись, пошел в темноту. — Однако! Что это означает?

— Приглядываться и уши греть станет, он только сына сразу принял! — ответила Лида, доставая из тумбочки тапки сына.

Марк, разглядывая эти сорок последнего размера тапки, улыбнулся:

— Размерчик у ребенка какой?

— Сорок пятый.

— Не хилый, похоже, мальчик?

— Да, сейчас поправляться стал, после госпиталя был как Кощей.

Порадовавшись, что вчера у неё было вдохновение и желание — наготовила целую кастрюлю голубцов, Лида шустро приготовила салат, разогрела голубцы и пригласила нежданного гостя поесть.

— Я взял на себя смелость, — Марк отдал ей большой пакет, — тут морепродукты. Вы же говорили, что краба в глаза не видели, а мои ребятки как раз наловили — свеженький, вчерашний!

Краб впечатлил:

— Бегемот какой-то!

Пришла тут же Светка — как без неё такое событие обойдется, да и Лида была ей благодарна — как-то скованно она себя чувствовала, не зная, что и сказать. А Светка хохотала, рассказывала анекдоты, какие-то смешные случаи, попивала винцо… и Лида, и Марк понемногу расслабились. Ему тоже было напряжно поначалу, и соседка-подружка сгладила эту напряженность. Марк весело смеялся, тоже хохмил с удивлением понимая, что ему так душевно с этими двумя женщинами — как домой вернулся. И сам себя одернул:

— Не спеши, Маркочка. Ещё ничего не ясно!!

Маркочкой его когда-то давно, в прошлой жизни, звала бабуля.

После двух пересадок Марк вырубился, едва голова коснулась подушки, спал как в детстве, а проснувшись, не понял — где он?

Затем, увидев сидящего возле него рыжего кота, улыбнулся.

— Привет, Васька!

Встал, прошелся по квартире — скромная обстановка, уютно, много цветов, чистенько. На кухне на столе записка и ключи.

«Ушла на работу, буду вечером, еда в холодильнике.»

Умылся, побрился, разогрел еду, поел. В зале, в стенке привлекла внимание рамочка — в ней несколько фотографий — два заметно похожих пацана, один покрупнее, скорее всего — погодки, задорно улыбались в объектив, еще три фото этих же пацанов, только постарше уже. Последняя фотография его удивила — на ней был явно тот, что помладше, хитрый такой взгляд и широкая улыбка — Лидина.

— Странно, она упоминала вроде только одного сына? Надо бы соседку спросить, чтобы впросак не попасть.

Оделся, вышел на улицу, сел в автобус и поехал, посматривая в окно, усмехаясь про себя:

— Сколько лет не ездил вот так, в общественном транспорте?

Увидел золотые высокие купола, вышел на ближайшей остановке, пошел в направлении храма и пропал, оказался в старой части города, с остатками мощной крепостной стены, многими отреставрированными церквями и церквушками. Пристал к какой-то экскурсии, с удовольствием послушал экскурсовода, узнал много нового, спохватился, когда солнце заторопилось уходить.

Спросил, как найти остановку, по пути зашел в гастроном, выбрал кой чего из продуктов — решил завтра блеснуть своими кулинарными умениями — самый вкусный торт, и приехал, когда Лида уже была дома. Опередил её слова:

— Лидуша, я мужик, поесть люблю, вот и прикупил кой-чего, завтра буду сам готовить, своё любимое блюдо, а тортик, чайку попьем вот вечером. Как это?? — он пародируя Утесова, пропел похожим голосом: — У самовара я и моя Маша! Вприкуску чай пить будем до утра!!

— Надо же, — улыбнулась Лида, — похоже как.

— Да я в студенчестве, бывало, многих умел пародировать. Потом не до того стало, — он поморщился, — но иногда у нас на северах — да, бывает. Вот получилось так, — он пропел несколько строчек уже Магомаевской песни:

— Дороги дальней стрела, по степи пролегла!

— Ай браво! — расплылась в улыбке Лида.

— Могём иногда!

ГЛАВА 6

Весь вечер сидели на кухне, потушив верхний свет и включив небольшой торшер — стало так уютно, Лида забралась с ногами на маленький угловой диванчик, к ногам тут же привалился котяра.

— Моя персональная грелка! — пояснила Лида. — Взяла-то полузамерзшим, в полладони всего, а вон как отъелся!

Марк незаметно для себя разговорился — рассказал про годы учебы. Поступил в институт нефти и газа, Губкинский, с первого захода, учился, был комсоргом группы, потом факультета, прочили карьеру партработника, но он выбрал север с его суровым климатом и ни разу не пожалел.

— Самотлор, гнилая вода. Ох как сложно было поначалу, но и замечательно: там либо-либо, или ты становишься настоящим, или же уезжаешь. Я попал в самый интересный период, Самотлор уже весь был в насыпных островках, для вышек, Нижневартовск из поселка в город переименовали, трудностей было много, но энтузиазм зашкаливал, интересно, молодой, все сразу хотелось постичь. Нефтяник я с большим стажем и опытом. Так вот в Нижневартовске и прикипел — постоянные командировки, иной раз по полгода. Вот сейчас был в Мессояхе — самый северный промысел, есть, конечно, ещё и Арктика севернее, но и здесь условия серьезные — тундра, болота, основная доставка грузов — вертолетами, романтика сплошная.

— Но, Марк, ведь это сложно и наверняка трудно, возраст-то уже не двадцать пять?

Марк улыбнулся:

— Конечно, но привык — семьи нет, деток не нажил, более тридцати лет вот так мотаюсь по северам.

— Странно, — протянула Лида, — такого видного мужчину и ни одна не..?

— Да почему же, была у меня жена, ещё в институте на пятом курсе женился, да вот не срослось, как молодежь скажет. Я рванул по распределению на север, хотел три года отработать и к жене. Она училась на третьем курсе иняза, этакая изящная, хрупкая статуэточка. Увидел впервые и влюбился до беспамятства, как говорится: спортсмен, комсомол, красавиц — все это у нее было.

— Нет, нет, — сказал Марк, увидев, что Лида хмурится, — жива она и, наверное, здорова. Давненько что-то не созванивались, она экономит на звонках-роуминг, обычно я справляюсь, как она там, в Голландии.

— Устала ждать? — спросила Лида.

— Да как сказать, там, похоже, и не собирались ждать, я её своим напором и обожанием впечатлил поначалу, потом вот далеко оказался… девочка, как я уже сказал видная, красивая, ну и мои деньги, что я ежемесячно присылал ей — избаловали… немного. Отучилась, по направлению, посодействовал друг её отца — протолкнули во Внешторг, переводчицей временно, там кто-то в декрет собрался, ну и закружилась голова от возможностей, в то время это было супрепрестижно. Это потом уже, по прошествии времени, оказалось — друг отца имел свой интерес к ней, ну да, банально все. Я далеко, приезжал пару раз за год на недельку — можно побыть мягкой и пушистой. А меня после окончания отработки уже было с северов не утянуть ни в какую, призвание свое нашел, конкретное. Так вот и жили, вроде, и муж-жена, а каждый сам по себе.

— У неё интересы совсем другие стали, если первое время она интересовалась всем, что мне дорого, потом просто отмахивалась:

— Что может быть интересного в твоей тундре — буровые вышки??

— Друг отца вышел в тираж, появились другие френды, а меня принесло не вовремя, на конференцию. Приехал, она в командировке была — поразился: дома тапки, халат, бритвенные все, рубашки, брюки явно не моего размера… Братьев у неё нет, странно. Позвонил на работу, спросил Соловьеву — моя фамилия сермяжная ей конечно же не подошла, менять не стала ни в какую. Дама трубку положила, пошла узнавать, когда моя вернется из командировки, а слышен разговор двух других:

— Опять со своим Криницынским опоздают, постоянно из командировок, хи-хи, опаздывают для своего благоверного, она сама это не скрывает.

— У Соловьевой что, совсем мужик рохля??

— Да нет, он, вроде, у неё на севере, деньги лопатами гребет, не знает, поди, ничего. А Валерик пристроился неплохо, живет на всем готовом, только ночью отрабатывает!

Я не поленился, приехал в аэропорт, посмотреть. Ну, что сказать — пара видная. Мальчик, правда, рыхловат на конституцию, зато смазливый, из таких красавчиков-нарциссов. Не успели выйти из таможенного зала обнимашки-целовашки пошли, мурлыканье, а я стою — внимательно так рассматриваю их.

Ему видно, ей нет, он как-то развернул её лицом ко мне, может, думал, что я, завидуя, смотрю на них, может, захотел показать, какая с ним красотка. Красотка сначала мурлыкала, а потом увидела меня… немая сцена случилась.

— Что-то я разговорился? — удивился Марк. — Вот как на меня расслабляющая обстановка подействовала.

— Если трудно об этом… лучше не надо! — проговорила Лида.

— Да это было при царе-Горохе, в семьдесят седьмом вроде году? Все давно перегорело. Отдать ей должное, растерялась на чуток, потом тут же поинтересовалась:

— И что, морду бить будешь??

— Зачем? Ключики мне, плиз. Надо сказать, квартиру я купил, и она была на меня оформлена. Как в воду глядел мужик один, что меня надоумил не разбрасываться по мелочи деньгами, а вложить в нужное. Попыталась что-то доказывать, права качать, я слушать не стал, пожелал счастья и поехал замки менять. В процессе выяснилось, что была беременность от меня на последнем курсе… но карьера дороже… аборт был, это все мне было преподнесено с издевательскими улыбками, когда я, не заморачиваясь, барахло собрал и на площадку выставил. Развели быстро, были у меня уже тогда кой какие знакомства нужные, да и детей-то не было.

— А потом, отчего ж не родил? — Сначала разочарован был, да и все, типа моей бывшей жены, дамы встречались, таким я только толщиной кошелька был интересен. Потом сам циником стал незаметно, разуверился в женском роде. Да и не встретилась такая, кто бы стал замечательной женой и мамой. Мне друг стародавний все годы твердил, что я не туда смотрю. А у меня то север, то командировки, когда смотреть? Да, конечно, хочется домашнего незатейливого уюта, но вот…

— Я Вам, Лида… чего уж мы выкаем друг другу, в такой-то вот обстановке и с мурчащим котом, только на ты надо, согласна ли?

— Согласна, — усмехнулась Лида, — так проще.

— Я тебе почему не звонил, связь была там — улетная, думал, месяц пробуду и все, но непредвиденный форс-мажор случился. Вот только и вырвался, приехал повиниться. Тянуло, если честно, за душу, виноват сам, прости, а?

— Ты, как мой Лешка — тот навертит, напортачит, а потом — «Прости, а?»

— Лешка — это муж?

— Нет, сын — младший, но про него потом как-нибудь расскажу, не сейчас.

Монахов спохватился:

— Время-то час ночи, по кроватям, тебе завтра на работу!!

Днем Монахов старательно готовил бешбармак. Отваривал мясо, замешивал тесто, зазвонил домашний телефон, настойчиво так.

— Мало ли, может, межгород или что-то серьезное?

Марк взял трубку. — Слушаю Вас?

— А Лидию можно? — спросил мужской голос.

— Лидия на работе.

— А Вы, собственно, кто?

— А мы, собственно, муж Лидии! — отрезал Марк.

— Каккой муж??

— Второй, ей что-то передать??

— Не надо! — Бросил трубку мужик.

— Поклонник что ли какой-то имеется?? — мрачно подумал Марк, настроение как бы испортилось, но затем хмыкнул:

— Даже если и был, теперь ни шиша — моя будет!!

< Лида вечером безмерно удивилась. В квартире витали такие запахи, что рот тут же наполнился слюной. Мужики, оба, чинно сидели на кухне, причем, Вася сидел на коленях у Марка.

— Надо же, признал?? — удивилась Лида. — Он же на коленях только у меня и сидит, остальных игнорирует, Андрею немного позволял, минуты три, не больше.

— Да мы с ним коллеги — одну и ту же… — Марк резко сменил тему:

— Мы с котом бешбармак приготовили, кот пробы снимал, моем руки, переодеваемся и милости просим.

— Это что такое? — удивленно вопросила Лида, глядя, как Марк вытаскивает из хлебопечки духмяный хлеб.

— Да вот, взял на себя смелость — хлебопечку купил, привыкли мы сами печь хлеб, он же намного вкуснее!

На столе стоял ачичук — казахский салат, тонко-тонко нарезанные помидоры и лук кольцами, вперемешку — обычный и красный, красное вино, зелень и сыр, нарезанный кубиками.

— Ух ты! — втянула носом Лида вкуснющий запах из кастрюли.

Марк улыбнулся:

— Отведай, боярыня, моего яства, что бешбармаком зовется! Учил меня готовить его казах один — Жак, работал у нас долго, вот постоянно приглашает к себе в степь.

— А почему имя такое странное — Жак, это французы — Жаки??

— Да он Жаксалык, пока выговоришь, вот и стал Жаком. А что, Лидия Сергеевна, поедем весной в степь? Там тюльпаны цветут изумительно, он постоянно нам фотки цветущей степи присылает.

— Тюльпаны? Красные?

— Всякие, и желтые, и лиловые, и желто-красные. Я один раз был весной, в оренбургских степях, мы с мужиками остановили газик и вылезли фотографировать такую красоту — безумно красиво, проняло всех.

— Мои самые любимые цветы, я, правда, всякие люблю, даже медуницу, что одной из первых вылезает на солнышко, но тюльпаны и хризантемы на особицу.

— Помню, помню!

Марк жестом фокусника достал из-за стола букет хризантем в вазочке, поставил букет на стол и удовлетворенно сказал:

— Стол сервирован полностью! Лида объелась:

— Такая вкуснятина, бесподобно!! — восклицала она, довольный Марк только подбавлял ей добавки. — Ой, не могу больше!! — взмолилась Лида, как раз зазвонил её сотовый, она договаривая на уговоры Марка положить чуток добавки, сказала:

— Не могу!

А сын сразу же заволновался:

— Что, мам? Ты заболела?

— Нет, сынок, мамка твоя обжорством замучилась!!

— Чай с бутербродиком, как всегда? — съехидничал сын.

— Не, не угадал. Меня тут бешбармаком казахским соблазнили, полкастрюли уговорила!

— Да ладно, ты — и полкастрюли? Не поверю!

А потом насторожился:

— А кто шеф-повар у нас?

— Марк Викторович!

— Даже так? Передавай спасибо за икру! Я звоню с дежурства, все нормально, целую! — не стал задерживать Лиду сын, а про себя твердо решил позвонить днем на домашний, надо же почву прощупать.

Опять были долгие посиделки, Марк рассказывал, Лида внимательно слушала, он удивился вслух:

— Я сто лет никому так много и обстоятельно не рассказывал ни про себя, ни про работу. Моим… хмм, приятельницам было неинтересно слушать, особенно про север.

— Марк, а северное сияние, оно какое? Видела я картинки в инете, а вживую?

— Сложно передать словами, это неописуемая красота! Фантастические цвета, то какие-то зигзаги в небе, то столбы разноцветные, то купол, у меня в планшете есть мои фото, сейчас покажу! Природа, она самый великолепный художник!!

У Марка было много фотографий — кроме северного сияния были интересные кадры природы, достопримечательностей тех стран, где довелось побывать.

Идиллию нарушил звонок Маринки, Марк не прислушивался, но слышны было истерические всхлипывания и громкие восклицания.

— Марин, я завтра-послезавтра забегу, поговорю с твоим отцом, только вряд ли он меня услышит! — устало проговорила Лида.

— Лида, это кто?

Лида пояснила, что и как.

— Мне трудно судить — у меня детей нет, но что-то мне подсказывает — сколько ей лет?

— Тридцать четыре будет, они с Лешкой нашим одногодки.

— Не исправить эту женщину уже точно. Такие, только попав в безвыходную ситуацию, могут измениться и осознать, и то не всегда. Не дай Бог, конечно, но твоя подруга, ушедшая, тащила этих упрямцев на себе, они же воспринимали это, как должное, жаль.

Вечер был испорчен, ушла та светлая и теплая атмосфера.

Маринка же дооралась с отцом до драки, Коля встал опохмелиться, она спрятала начатую бутылку, вот и понеслось. Хорошо, Петя был у соседей — там приехала внучка на недельку, вот и общались первоклашки с удовольствием.

Маринка налетела на кулак, истерила, рыдала, огрела отца сковородкой, схватила одежду, на площадке оделась, позвонила соседям, попросила оставить ребенка у них ночевать, сама полетела в пригород, к Димке за утешением.

Он, конечно же, утешил, предварительно дав пару раз затянуться безвредной травкой.

— Марина, я постоянно для успокоения нервы по чуть-чуть затягиваюсь, вот увидишь, станет легче!! Эт не наркота, эт такой трава у нас растет, с детства знаем, что успокаивает!!

Маринка, бахвалясь, сделала не пару затяжек — побольше, и впрямь стало неплохо, а потом ещё и сладкая ночь случилась!

Будучи медиком, не понаслышке зная обо всех этих «удовольствиях», Маринка посмеивалась про себя:

— А вот и не буду больше пробовать, на кой это мне? Один раз попробовала, привыкания нет, да и Димка меня вон как любит, он-то не привык и не позволит что-то мне во вред!!

Лида сдержала слово, зашла к Носовым, Коля был дома. Не стесняясь в выражениях, долго пояснял, что «эта жадная сука, корова толстая, довела мать до могилы, она такая-сякая, проститутка — мало ей русских мужиков, с чурбанами связалась!!»

— Коль, но ведь у тебя и есть-то только Маринка и внук? Ну можно же попытаться найти общий язык, живите в конце-концов вы без скандалов — каждый сам по себе!!

— Лид, я молчу, она, сука, сама меня доводит, тоже хочет, чтобы и я в ящик сыграл!

Лида послушала-послушала, вздохнула:

— Два родных человека, а мира между вами наверное и не будет! Ладно, Коль, извини, пошла я!

Марк ждал её у торгового центра — договорились побродить по вечернему городу. Лида много и с удовольствием рассказывала про историю города, бродили долго, у неё замерзли руки, и Марк, ворча, тут же стащил её перчатки, взял в свои теплые немного шершавые ладони и так и повел её, не отпуская, в ближайшее кафе.

Там совсем не было народу, только в дальнем в углу сидела одна парочка.

Негромко играет ретро-музыка, в углу журчит небольшой фонтанчик, тепло, уютно, рассеянный свет… Лида отогрелась и физически, и душевно, сидели в уютной кафешке, неспешно перебрасываясь словами, попробовали местную фирменную выпечку — штрудели. Марк бывал в Вене, пробовал там их, здешние оценил на пять баллов. Официантка передала эти слова кондитеру, и им принесли ещё изумительные пирожные. Лида вздохнула:

— Я за пару дней поправилась больше, чем за последние пять лет!!

Марк только улыбался, он весь день прокручивал в голове разговор с сыном Лиды. Многое стало понятно в её поведении — эта её настороженность, неверие в хорошее, отстраненность и нежелание поощрять мужиков — зная теперь, каким был муж и отец Костарев, Марк злился про себя, таких идиотов четвертовать надо.

Андрей дотошно выспрашивал его, на предмет интереса к матери.

— Она у меня очень много дерьма хлебала, не хотел бы, чтобы опять она переживала, ей Лешкиного исчезновения с лихвой хватает.

Марк четко и ясно сказал:

— Я такую женшину всю свою жизнь ждал, уже и не надеялся, что в этой жизни встречу. Не обижу, наоборот, постараюсь вам всем троим быть нужным.

— А третий — кто? — удивился Андрей.

— Вася! — серьезно сказал Марк.

— Принял хоть, или игнор? — засмеялся Андрюха.

— Подружились!

— Надеюсь, что мамка моя в Вас не разочаруется? — на этом и распрощались.

Вот и не хотел Марк уходить из этого уютного местечка, видя, как оттаивает и расслабляется Лида. Подошедшая официантка негромко сказала:

— Там, возле фонтанчика, есть место, можно потанцевать.

И танцевали две пары, бывшие в кафе, медленные танцы, и так легко было Лиде и Марку, они оба наслаждались таким приятным вечером. Марк заказал такси, ожидая машину, сердечно поблагодарил за прекрасный вечер, за вкусную выпечку, попросил собрать в коробочку понравившихся пирожных, написал благодарный отзыв, оставил хорошие чаевые, видя что Лида получила истинное удовольствие, было хорошо и ему.

А дома Лида его удивила:

— Марк, давай-ка начистоту? Что конкретно тебе от меня надо? В чистую и неземную, сам понимаешь, ни за что не поверю, внешностью впечатлился? Опять же-вряд ли, не модель, таких Лид по городам и весям сотни, обычные мы, да и возраст сто один год… Обычно, после пятидесяти мужиков зацикливает на молоденьких-свеженьких, все как-то непонятно?

Марк пристально взглянул на неё:

— А если я скажу, что всю жизнь мечтал вот так сидеть в маленькой уютной кухоньке, под неярким светом торшера или лампочки, пить чай, держать на коленях кота и слушать негромкий голос родной женщины??Подожди, не перебивай, — видя скептическую улыбку Лиды, попросил он. — Видишь ли, моя матушка меня тянула одна, я рос хулиганистым, резким, да и по сию пору такой остался, матушка же была больна, но скрывала это от меня… В общем, когда я учился на первом курсе, она ушла — сердце. Отца как бы не было никогда, она мне про него и не говорила, я тоже не особо заморачивался — ну, нет и нет. Когда матери не стало, ну, это как вот у нас на севере, выскочить в одной рубашке в пургу — холодно, тяжко, тоскливо… Но надо было учиться, стипешка, сама знаешь — сорок рублей, подрабатывал, где мог… и вагоны разгружать приходилось, и грузчиком на овощной базе, и дворником, ребята считали скуповатым- я не особо что мог себе позволить — пивка там, кофе попить, сигарет каких-то приличных покурить — вот из-за этого и не стал, весь вечер потусоваться где-то. Вместо этого подработка, старался везде успеть, заработанные деньги тратил, не поверишь, на нормальную одежду, всегда считал — лучше иметь одни, но хорошие ботинки или джинсы. Девочки мной интересовались, но я отделывался шутками-прибаутками — не было времени на «Вздохи на скамейке и прогулки при луне!» А в душе с тех пор поселилась несбыточная мечта, чтобы кто-то просто так, ни за что, не за положение, не за кошелек, а просто заинтересовался мужиком Марком Монаховым, и вечерами, привалясь к боку, сидел рядышком и было бы славно даже молчать!!

— Но, Марк, а жена? Она ведь не сразу..?

— Нет, не сразу. Я молодой был, самоуверенный — увидел её, сразу решил — это то, что мне нужно! Двадцать один год мне и девятнадцать ей — оба слетели с катушек, её родители, конечно, были против — она москвичка, многие же из мальчиков с периферии стараются правдами и неправдами зацепиться, играя в безумную любовь. У нас было взаимно, она никого не слышала и не видела, я, впрочем, тоже. Родаки её успокоились только тогда, когда узнали про мое распределение, Инга, естественно, первое время, пока я не купил квартиру, жила с ними, всех все устраивало. Только вот приезжая нечасто, как бы домой, тепла-то и не ощущал, у жены были какие-то постоянные походы по нужным людям, вернисажи, встречи, а меня больше устраивали вот такие бы посиделки — домой же ехал, в тепло… Честно сказать, я сам толком не понял, почему я так к тебе потянулся. Наверное, где-то на уровне подсознания понял, что именно с этой женщиной и случатся такие вот уютные вечера. Я не хочу гусарить, распускать хвост перед тобой, просто очень хочу тебе понравиться, так, чтобы ты не сейчас — потом, в последствии, сказала: — Марк, а вместе на самом деле теплее и душевнее. Я вот сейчас больше всего хочу… — он помолчал, — нет, не секса, а просто, вот сидеть, приобняв тебя, и половину кота ко мне на колени перетащить. Васе места маловато на твоих коленях.

Кот растянувшись у Лиды на коленях, полувисел задней частью, но глаз не открывал, ну, спал котище, как убитый. Лида помолчала:

— Непросто мне на что-то решиться, меня все больше фейсом об тэйбл, как-то научила жизнь дуть и на воду.

— А ты мне совсем немножко поверь, вот столечко!! — Марк показал на фалангу пальца. Лида призадумалась, а Марк подлез к ним с Васькой на диванчик, осторожно приобнял и уместил её голову на своем плече:

— Давно так хотелось посидеть!!

— И что твоя жена в Голландии делает?

— Живет! — пожал плечами Марк. — Замуж четырежды после меня ходила, все что-нибудь да не то, француз был, англичанин, тот нарцисс тоже, последний Ван чего-то там. Но жалуется — всё скупые попадались, первое время после двух разводов все меня уговаривала, опять вместе жить, но раз предавши — сама знаешь. Я для неё, как жилетка, все эти годы плачется, жалеет — тот аборт аукнулся, детей больше не случилось! Я не особо по женщинам ходок, большую часть года там, на севере, белую медведицу, разве что, встретить легче. Случалось, отгоняли ракетницами от своих домиков… Так, были подружки, ненадолго, а похоже, по принципу: «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», сам удивляюсь, почему последнее время я так стал котироваться??

Зазвонил домашний, Лида, вздохнув, пошла за трубкой.

— Да? Добрый вечер? Да, как бы, ночь уже! Да, собираюсь спать. А тебе что за печаль? Именно что-второй, я уже говорила — нет смысла мне звонить! Удостоверился? Думаешь, вру?

— Хмм, Марк, ты кровать разобрал? — погромче спросила Лида.

— Сейчас, милая, пододеяльник натяну и все! — тут же подыграл Марк.

— Всё? — резко спросила Лида. — Нет, фамилию менять не буду — волокиты много, в свадебное путешествие? Да вот выбираем, куда. Да, пожалуйста!! Никогда! Уверена! Чао!

— Вот, козлина! — положив трубку, выругалась Лида.

— Лида, тут днем какой-то мужчина звонил тебе — интересовался, я, собственно кто, сказал — второй муж.

— Ну вот, и с чего-то решил, что я без него пропадаю, проверить, мало ли, соседа подучила ответить тогда.

— Бойфренд? — поинтересовался Марк.

— Бой, блин, пять лет, как по крысиному свалил, сейчас — моча в голову стукнула, поговорить захотелось, о чём только?

— А не будь меня?

— Ой, и до тебя пытался меня на свидание пригласить, на кой оно мне? Все давно позабыто, когда взрослый и рослый мужик, увидев меня, втягивает голову в плечи и спешит свернуть за ближайший угол, как-то потом совсем не личит его даже увидеть, не то, что о чем-то разговоры вести.

— Иди сюда!! — Марк похлопал по дивану.

Словно почуяв Лидино раздражение из-за этого звонка, Вася предпринял хитрый маневр — растянулся наполовину на Марке, наполовину на Лиде.

— Вот, умный котик. Правильный ход, — засмеялся Марк, — связанные одной цепью, котом, вернее.

Под негромкий голос Марка и тепло Васьки, Лида задремала, сквозь сон ещё слышала, как Марк тихонько ворчал на кота:

— Подвинься, тушка слоновья!! — и отрубилась всерьез. Марк потихоньку перенес её на кровать, бережно положил, укрыл одеялом, осторожно, едва прикасаясь, поцеловал и пошел, улыбаясь, на диван.

Маринка была в нетерпении — Коля допился, загремел в «дурку»- наркодиспансер. Завотделением для алкашей сказал, что две-три недели он там пробудет. Маринка побежала к адвокату, затем к мировому судье, поясняя, что отец спился, лежит в больнице, лечится от алкоголизма, а поскольку алкоголизм вылечить невозможно, то какие действия можно предпринять, чтобы его признали по суду неадекватным, и он не имел права распоряжаться каким-либо имуществом.

Но было одно препятствие… Алкоголик или нет, но Коля больше сорока лет отработал на одном месте, токарем на заводе, и характеристику ему оттуда дали отличную, дорожили им там — как-то не находилось много желающих из молодежи работать на станке. Колю после пенсии долго уговаривали поработать ещё с годик-два, вот и не свезло, как говорится, Маринке схитрить.

ГЛАВА 7

Маринка уже всерьез озадачилась стать мужневой женой — это там, в Таджикистане жена и дети, но Димка клялся, что он разведен, показывал паспорт без штампа, холостой мужчина, одним словом.

А Наталья попросила Лидуню прийти, поговорить.

— Наташ, я не одна приду — с молодым человеком, можно?

— Лидунь, у тебя от двух и до ста лет все мужики — молодые человеки, ребенок или постарше?

— Постарше, Наташ, наш возраст.

— Лидуня! — заорала Наташка. — Неужели?

— Да пока присматриваемся, ничего определенного.

— Тащи его к нам, обязательно, мы будем рады!

— Мангал там разжигайте, есть уже небось, местечко на бугре сухое?

— Найдем!

— Мясо с нас, товарищ умеет вкуснятину приготовить, именно мясные блюда, его на работе мужики интернациональные учили, один — бешбармак, второй — плов, третий — шашлыки.

— Ух ты, плов?

— Наташ, можешь не намекать — привезем ещё горячим!

Марк в четверг полез на лоджию, посмотрел, посвистел, что-то прикидывая про себя, и поехал на стройрынок. Вечером умело отвлекал Лиду разговорами, она на лоджию и не заглянула, в пятницу вечером, зайдя за чем-то туда, остолбенела — её неустроенная лоджия была обшита тесом, светлые рейки сделали её объемно шире и еще поразили Лиду стойки для цветов — она к таким давно приглядывалась, да все не выкраивалось на них денег.

— Марк?? Это что??

— Ну не думаешь же ты, что здоровый мужик с руками, что растут из нужного места, будет сидеть и смотреть в окно, ожидаючи тебя? Знаешь, как мне в удовольствие было заняться приятным делом?? Я кой чего и в сантехнике поменяю, с Вашего, мадам, позволения! Нет, — он приложил палец к её губам, — ничего не говори! Давай из-за ерунды не будем настроение друг другу портить!

— Но, Марк! — попыталась все-таки сказать Лида, и не выдержал Монахов — закрыл ей рот губами. Лида сначала попыталась взбрыкнуть, но Марк так осторожно и нежно целовал её, что ну вот не выдержала она, обняла его.

— Ух!! — тяжело дыша, оторвался от её губ Марк. — Вот теперь я точно знаю — домой попал. И, моя хорошая, не отвертишься ты от меня, не мечтай. Марк Монахов — мужик цепкий, что в его руки попало, уже никто не выцарапает!

— Но, Марк??

— Потом, все потом! Иначе я за себя не ручаюсь!

— А ты чего тут подглядываешь? — засмеялся он, Вася, сидя рядышком, возле, внимательно смотрел на них. — Лидунь, ты думаешь, твое решение главное? Нетушки, Васино! Вась, что скажешь? — на полном серьезе спросил Марк.

Вася широко зевнул, и шлепнулся на спину, выставив пузо.

— Вот, раз доверяет пузо чесать, значит, одобряет!

— Но, Марк, есть же ещё и сын?

— Сын у нас — взрослый мужик. Ему объяснять не надо долго и нудно, вот позвоним и скажем, что…

— Марк, пожалуйста, не торопи меня, дай свыкнуться с мыслью, что я, такая вся обычная и вдруг стала кому-то, нет, не кому-то, а успешному, состоявшемуся мужчине — нужна??

— Состоявшимся мужчина будет только тогда, когда обычная женщина будет рядом, а если я на северах, то будет греть издалека своим теплом и ожиданием меня.

— Ох, и натиск у тебя!!

— Время поджимает, а уезжать, зная, что тебе какие-то бои звонят — ни шиша, моё — значит, моё! Пойдем, я буду мясо мариновать, а ты просто рядышком посиди, это так… — он замолчал, подбирая нужные слова, — замечательно, нет, душевно! Вот так, делать что-то в присутствии необходимой женщины, видеть её улыбку… голубая моя мечта!

С утра Марк, не допуская Лиду к плите, готовил плов, сетуя, что рис немного не такой, а Лида как Васька, ходила вокруг и около и облизывалась.

— Марк, так нельзя — я ж слюной давлюсь!!

— Потерпишь, сказала же — друзьям повезем, там и будешь вкушать!

В такси водитель тоже постоянно принюхивался, потом не вытерпел:

— Чем у вас так вкусно пахнет? Невозможно удержаться, не спросить??

— Пловом, — улыбнулась Лида, — а мне даже на кончике ложки не дали попробовать, жмут!

Марк хохотал:

— К её друзьям едем, у жены терпения совсем нет!!

— Женщины, что с них возьмешь? — Поддакнул ему таксист.

— А давайте, как мы будем уезжать из гостей, Вы опять подъедете, а плов мы для Вас оставим, на пробу.

— Заметано! Буду!

У Натальи Володя поначалу внимательно приглядывался к Марку, затем оба ушли к мангалу, женщины собирали на стол.

— Лидунь, какой классный мужик! И ты ещё думаешь??

— Боюсь, Наташ.

— Чего хоть?

— Вот потянусь, сейчас-то весь такой положительный, а сколько таких ситуаций… кастрюли делить начинают?? Больше всего боюсь разочароваться!

Володя же дотошно расспрашивал Марка.

— Марк, ты пойми меня правильно. Лидуня, Наташка моя и Галюнька — земля ей пухом, они, все три в один дом замуж вышли за идиотов. Натусик, она порешительнее, послала своего, а эти две… досталось девкам. Я бы на любой из них женился, такие редкие девки. Ты все хорошо взвесил, не надо бы Лидушке лишние переживания? Ты на меня не сердись, я не понаслышке знаю, сколько и чего она нахлебалась. Сын вот пропал, там темная история, я тогда ещё служил в доблестной милиции, в курсе этих поисков. Она тебе про несанкционированный обыск не говорила??

— Нет, это как?

— А как в анекдоте, серьезные люди квартиру проверили-обыскали и оставили ей три тысячи, написав «За беспокойство!»

Она потом посмеивалась — супружник-то последнее время на выпивку много чего утаскивал из квартиры, так вот, после обыска кое что, ею же запрятанное, нашлось, хотя наверняка придя в перевернутую вверх дном с вырванными подоконниками квартиру, небось, нарыдалась!

— Да я немного с сыном её пообщался, стараюсь не спешить, хотя хотелось бы прежде, чем уехать, как говорится, точки над «и» расставить.

Наталья же рассказывала Лиде, пока мужики возились с шашлыками:

— Лид, может сходим к Коле, поговорим с ним? Дочка полезла в инет, и у Маринки на страничке аж тридцать две группы про ислам!! И в друзьях одни Амиры, Гульнары, Мурады, что-то надо делать, Лид?

— Ох, ни Маринка, ни Коля нас не услышат, я пару дней назад была, с Колей разговаривала, вернее, пыталась… Как Галинка с ними умудрялась уживаться? Они же только себя слышат. У нас, у каждого своя правда, и она самая правильная, а там… жалко пацана, он хоть и набалованный, и неуправляемый, но ребенку абсолютно не нужна другая вера, где крещен, там и пригодился. Живой пример мой племянник-крестили болвана в тринадцать, так нет в восемнадцать какая-то Белая церковь или шут знает как, у них там, в Якутии, ещё раз покрестился. Вот и колбасит всю жизнь — ни туды и ни сюды, сам не живет и мать всю измучил.

Ввалились мужики разрумянившиеся, пропахшие вкусным дымком, были славные такие посиделки.

Наталья втихаря показала Лидуне большой палец, а потом, провожая их до проулка к такси, негромко сказала:

— Лидунь, мужик, похоже, нормальный, очень понравилось, что не выпячивает себя любимого, ваши отношения тоже радуют — внимательный, за тобой постоянно ухаживал, мне по душе. А Коле я все-таки позвоню.

— Дай-то Бог, чтобы он тебя услышал, только он для Маринки не авторитет, да и не умеют они слышать друг друга.

Как и говорила Лида — с Колей разговор не получился. А Володя, проработавший всю жизнь следователем, видевший и знавший не понаслышке изнанку жизни, выдал:

— Девки, я вам удивляюсь? Что вы с ней носитесь? Она вас не слышит и не услышит! Такой сорт людей — пока на своем лбу не набьют, не шишку, а рог здоровенный — не поймут! Что вы охаете, желает она такой жизни! Пацана жалко? А что пацан? Одет, обут, в школу ходит, не прогуливает, внешне все прилично, предъявить ей что-то — на каком основании? Угомонитесь — ваши советы и слова ей по барабану. Вот когда её без жилья оставят или ещё чего похуже — тогда, может, и поймет! Я понимаю вас, но поверьте — бесполезно!

— Лидунь, ты лучше мужика нормального вниманием окружай, он того стоит! Я буду очень доволен, если у вас все срастется с ним!

Марку пришлось срочно улетать, что-то там на севере случилось форс-мажорное, понадобилось его срочная консультация. Марк почертыхался, но делать нечего, быстро собрался, расцеловал Лиду и твердо пообещал подумать об увольнении, если Лида решит в его пользу. Звонил оттуда, с северов, почти каждый день, подолгу разговаривал, Лида ворчала, что транжирит попусту деньги — Марк смеялся:

— Я денек твой голос не услышу, и тоска наваливается, чего-то не хватает! Там под торшерчик никто не намылился?

— Нет, только Вася!

— Васе как себе доверяю!

Марк не говорил Лиде, но он позванивал и «сыну нашему», так нравились ему эти два слова. Да и Андрей ему понравился своими четкими разговорами, бережным отношением к матери, заботой о ней. Они с Марком общий язык нашли быстро, оба хотели одного и того же — чтобы Лида была при Марке. Лида тоже понемногу начала привыкать, что есть Марк, которому она не безразлична.

Поехала как-то на кладбище — навестить Галинку, и у оградки увидела незнакомого мужчину, что с грустью разглядывал смеющуюся молодую Галинку на портрете. Подошла, поздоровалась, взяла стоявшую вазу с засохшими цветочками, пообрывала одуванчики и всякую мокрицу, собрала все в кучу. Мужчина, прокашлявшись, спросил:

— Вы Наталья или Лида?

— Лида.

— Много слышал про вас. Я — Анатолий, Галины друг.

— Я тоже про Вас слышала! — кивнула Лида. — Я пойду, мусор выкину и воды в вазу налью.

— Я Вас подожду! — сказал Толя.

Лида тщательно отмыла вазу — похоже, цветы стояли с давнего времени, ну некогда дочке сюда ходить!

— Спасибо, хоть перед пасхой пришли, цветник сделали, да мусор прошлогодний убрали. Эх, Галюня, так обидно за тебя — до слез!!

Принесла воду, поставила свои цветики, повздыхала, а Толя сказал:

— Она так любила японские гладиолусы. Я ей каждый год на день рождения их приносил, даже когда уже не… дружили. Печально так, она вроде про дочку всегда в превосходной степени говорила, а тут даже и не заметно, что часто бывают, по сравнению с соседскими… — он кивнул на обихоженные могилки рядом.

— Галина, она оптимистка была — много чего желаемого за действительное выдавала.

Доехали, негромко переговариваясь, до города, Толик сказал:

— Спасибо Вам, что не забываете её!

— Я уже говорила девчонкам: мы с ней в один дом замуж за дебилов пошли, обе хватанули всякого, но вот за все годы ни разу не поругались с ней. Я резкая тетка, она, умница, умела меня незаметно тормознуть.

— А я на день рождения её приду с любимыми цветами, не видел я её тогда… она для меня так и останется живой!! — грустно улыбнулся Федосов.

Маринка ныла все лето и звала теть Лиду и теть Наташу прийти:

— Посмотрите, как я обустроила все. Мама шторы заказывала, не успели их сшить при ней, Петькину комнату, свою — перестановку сделала, приходите.

Но деушки собрались только в конце сентября, сад-огород требовал ухода. Купили тортик низкокалорийный, пошли в будний день, Маринка и сын были дома.

— Петь, а чего ты не в школе??

— Да у него желудок прихватило, дома оставила. Чай будете?

— Да, будем!

Маринка шустро залила воду в чайник, поставила чашки, блюдца, сушки-пряники, пастилу. Лида отвлеклась на Петькины поделки, Наталья сидела на кухне, Маринка ей что-то вещала.

— Теть Лид, иди уже чай пить!!

Теть Лид, увидев в чашке бледный чай, смолчала — ну, заварила Маринка один пакетик на троих, пусть. А Маринка кивнула Пете на его кружку с заваренным пакетиком ромашки:

— Сынок, выпей, а пакетик не выбрасывай!! Ещё раз заварим.

Наталья поперхнулась, а Лиду понесло:

— Петь, ты там в планшете мне обещал картинки найти??

— Да, щас!

Едва ребенок вышел, Лида спросила:

— Марин, ты что, совсем нищая? Побираешься?

— Нет, теть Лид, с чего ты взяла?

— А какого хрена ты этот пакетик второй раз заваривать собираешься, там что-то осталось? Одно дело-свою траву заваривать, ты на чем жмешься? На здоровье ребенка??

— Да, теть Лид, я нечаянно!

Немного посидев, Лида с Натальей, сославшись на дела и работу, ушли.

— Да, Лидунь, Вова мой прав, ничего её не исправит! Я уже ничему теперь не удивлюсь, заварить три кружки чая одним пакетиком??

— Это, Наташ, зовется сверхжадностью!!

Уже перед Новым годом дочка Натальина с внучкой и Маринка с Петюней ездили в Москву, в цирк. Детям понравилось, но Петюня вел себя шумно, перебивал всех, кричал, старался, чтобы слушали только его. Маринка пожаловалась, что ребенка в школе называют безотцовщиной, она ходила, разбиралась.

— Ой, Марин, сейчас каждый второй, наверное, в неполной семье живет, чем больше заостряешь внимание, тем больше будут приставать и дразниться! — отмахнулась Таня.

А Петюня и в автобусе шумел и не слушался, Маринка, усадив его на место, строго сказала:

— Петя! Ты себя плохо вел, дома будешь два раза читать намаз!!

— Марин, ты сдурела?

— Ничего я не сдурела, просто интересно узнать другую религию. А что ваше христианство дает — можно пить, гулять, обижать жен и детей?

— Марин, ты чего??

— Ничего, Бог, он един, и какой бы вера не была — она истинная! Если ислам — то это плохо, а Православие это все замечательно??

— Марин, ты зачем ребенку навязываешь чужую веру?

— Если он захочет, пускай принимает ислам. Если нет, пусть остается в христианстве. Я ему ничего не навязываю.

— Как не навязываешь, а зачем заставлять его читать что-то чуждое??

— Он сам выберет!

— Да, в девять лет, точно, выберет!

Договорились, что в выходной Маринка с сыном приедут к Тане, дети пообщаются, попьют чай с тортиком, ждали-ждали, нет Маринки. На звонок телефонный был такой диалог:

— Марин, привет! Ну вы где?? У нас уже чай остыл два раза.

— Ал. ло? А… кто… это? — заплетающимся языком спросила Маринка.

— Ты что, пьяная? Мы же договорились?

— Я… — еле ворочая языком, проговорила Маринка, — я… сейчас… нне ммогууу!! — и бросила трубку. Или кто-то, бывший рядом, слышно было чье-то дыхание, нажал на отбой.

Через два дня дочка Натальи увидела Маринку в мусульманском прикиде, та задрав нос и буркнув: — Привет! — проскочила мимо, как наскипидаренная, явно боясь расспросов.

Вот после этого и поругалась Лида с Маринкой вдрызг, зашла на её страничку «В контакте» почитала, поматерилась, но не услышала её Маринка, ни граммочки.

При случайной встрече с дочкой Натальи она выдала:

— Отказалась от путевок для Петьки. Они предлагают всякую муру, а нам подходит только Болгария и Таджикистан.

— Какой Таджикистан, там же другая теперь страна, ты о чем?

— Да там воздух горный и сухой, я смотрела, Петьке идеально подходит!!

— Но в санатории — там же лечение?

— Ха, лечение-мучение! Дильшот много чего рассказывал, смотрела в инете, для нас подходяще.

— Ох, Маринка, куда-то ты не туда заворачиваешь?

— А ты не пой с теть Лидиного голоса! — взорвалась Маринка. — Я так тебя уважала, а ты прям как она?

— Ты что, дура совсем? Мне столько же лет, как и тебе, и я давно уже свое мнение имею! Причем тут теть Лида? Да ей сейчас и не до тебя, у неё такой мужчина классный появился!! — и зная Маринкину сверхжадность, добавила. — Балует её, как маленькую, вот на Камчатку собираются лететь.

— Ха, подумаешь, Камчатка!! Вот если бы какая Доминикана или Багамы!

— Да он ей предлагал на её вкус, она выбрала Камчатку. Я бы тоже туда рванула, да дорого так! Там такая красотень, одни вулканы и гейзеры увидеть, рыбку-икру поесть вдоволь, такой восторг!!

— Старый пердун, небось?

— Да нет, Саше моему ровесник. Такой весь подтянутый, нам всем очень нравится!

— Хмм, хотела бы я на него посмотреть. Что это его на старуху потянуло, обычно, они что помоложе выбирают!

Таня с жалостью посмотрела на Маринку:

— Ну, знаешь ли, на вкус и цвет…

Вот так и разошлись.

Потом уже Тамара, так и не добившаяся внятного ответа о своих вложенных когда-то деньгах, позвонив Лиде, ужасалась.

— Лид, представляешь, позвонила и хвастается — замуж вышла. Поздравила, пожелала счастья и спрашиваю:

— Кто у нас муж??

— Дильшот Бобокулов!!

— Марин, а ничего, что у него там, на родине жена и пятеро детей?

Ответ убил:

— В паспорте у него штампа нет, значит, не женат!

— Ох, облапошит он тебя!

— Что вы все облапошит, облапошит, любит он меня!! И наконец-то чувствую себя настоящей женщиной!!

— А Коля как воспринял?

— Не говорю ему пока, орать будет и материться. А я счастлива — не одна теперь!

Тамара огорченно сказала:

— И сказать-то нечего, она как глухарь, никого кроме себя не слышит!

— Мы с ней вдрызг разругались. Пацану вот жизнь бы не исковеркала, а её не переделаешь!

Маринка же учила Петю:

— Ты деду ничего не говори, ни про Димку, ни про намаз, ни про ислам — опять будет орать и драться полезет!! Будь похитрее, сыночек!!

Вот эти-то нравоучения и пригодятся скоро сыночку, ой как.

А пока она цвела и пахла, была востребована по ночам, покуривала втихаря, чтобы, не дай Бог, не увидел сынок. Не умел он сильно секреты хранить, то ли в силу своего возраста, то ли в силу воспитания.

Дильшот на него никогда не кричал, всегда разговаривал с ним уважительно-ласково, но пацан при всей его болтливости, как-то поджимался в присутствии мужа, но до того ли ей было?

Она упивалась властью над таким покорным Дильшотом, командовала:

— Подай, принеси! Хочу! Буду! Не буду! — и все больше привыкала к травке, не осознавая этого совсем.

ГЛАВА 8

Марк ещё в мае озадачил Лиду:

— Приезжаю в июле на два месяца в отпуск, решаем все насущные вопросы. В смысле — женимся, и куда выберешь, туда и поедем.

— Так сразу и женимся?

— А чего тянуть, сын наш добро дал, внуков вот нарожает, и будем мы с тобой привязаны. Сейчас, пока он выбирает, есть время, надо поездить, должна же ты мир посмотреть и я тоже. Выбирай, пока я не приехал.

Лида поговорила с сыном:

— Мам, чего ты сомневаешься, давно пора нормального мужика рядом иметь. Мы с ним общий язык давно нашли, он, правда, тобой дорожит, не боись, это не наш отче запойный — мужик надежный, таких сейчас маловато стало!!

Лида думала недолго, ещё со времен студенчества она много слышала о Камчатке, от девчонки из их группы — она родилась там и до окончания школы жила в Петропавловске-Камчатском. Вот и подумала, а почему бы и нет?

Марк сильно обрадовался:

— Лидунь, у меня там друган, сто лет зовет приезжать, икру-то оттуда мне привозили!! Ух ты, я ещё и сплавиться смогу по их прозрачным рекам! Решено, беру билеты!! Озадачиваю другана поиском жилья, и летим!!

Первым приехал сынок, да не один, с девушкой. Худенькая, большеглазая, молоденькая Катюшка, явно сильно переживала — как-то примет её мать Андрея, мало ли… А мамуля, всплеснув руками, нагнула к себе сыночка и, громко расцеловывая его, только и спросила:

— Внуков когда?

Сын засмеялся:

— Вот как одобрение твое будет — медлить не стану!

— Здравствуй, девочка! Дай я на тебя посмотрю! Мой упертый сын, наконец-то, нашел свою пару! Рада! — Лида обняла Катю. — Ты смотри, на поводу у него не очень иди, он мальчик характерный!

— Мам, не конфузь, а?

На следующий день прилетел Марк, и завертелось, эти два афериста — сын и Марк уже давно сговорились, и Лида ошарашенно смотрела на обоих — они за два дня сумели договориться везде и поставили своих девочек перед фактом:

— В субботу, девочки наши милые, мы едем в ЗАГС.

— Но, — растерялись обе, — у нас же ничего не готово!

— Сейчас времена другие, все можно купить за один день, с утра же и поедем выбирать наряды для вас, невесты наши!!

Лида головой качала:

— Ох и натиск у вас, гусары!

— Мам, мы такие!!

— Ребятки, а свидетели?

— Мам, у тебя Светка за стенкой, а я тут кого только не знаю, Ваньке только свистни!

— Сын, а ты не гонишь лошадей? Девочка молоденькая, ей хочется и платье, и шикарную свадьбу. И как-то непонятно, зачем в один день мать и сын, ха, сочетаются законным браком?

— Мам, все будет красивошно, вот увидишь! Вы с Марком в пол одиннадцатого будете первыми, а мы в три, успеваем и вас поздравить, и нашу невесту нарядить. Я ж по цепочке всех наших собрал, Иринка Игнатова с утра вам причесоны наведет, и девчонки наши Катюшку заберут к Оксанке Перовой, оденут, я за ней с ребятами, все как положено, приеду — выкуп там, все дела, а ты успеешь встретить нас караваем. Ты что ли наших не знаешь? Их хлебом не корми, дай пошухарить! Лешкины одноклашки тоже поучаствуют, ресторан мы тоже оплатили.

— Чего-то ты мудришь, на свадьбы за два три месяца кафе-рестораны забивают.

— Честно, мам, мы «Сказку» сняли.

— Какую сказку? — не поняла Лида, а потом до неё дошло:

— Вы? «Лесную сказку»?

— Ну да!

— Но там же не вышепчешь, как дорого?

— А вот это к Марку все претензии, — вывернулся сын, видя, как нахмурилась Лида.

— Тсс, золотко, мы сняли не главный зал, а там, с правой стороны теремок такой занятный, на сорок человек, прикинули — нам как раз хватит.

— Но…

— Лидуша, у меня сразу — жена, сын и сноха за один день появятся, чего уж мелочиться? Был одинокий бобыль, а теперь семейный!! Андрюха торжественно поклялся — сразу внука нам спроектировать, как думаешь, из меня хороший дед получится??

— Марк??

— Тсс, милая, все хорошо, давай детям нашим устроим праздник и сами заодно свое событие отпразднуем, а потом с бала на корабль, самолет, вернее. Первую брачную ночь мы с тобой в самолете встретим. А там на Камчатке продолжим. Ща ведь зажму в углу, будешь вредничать, и пусть дети хихикают, что стариканы в детство впадают!

— Да ну тебя! Не конфузь! — Лида, ловко вывернувшись из его рук, поспешила на кухню.

А утром мужики потащили их по салонам, выбирать платья для своих суженых.

Катюшке подобрали быстро, а вот Лиде… она замучилась примерять и ездить по всяким бутикам — сын все забраковывал:

— Не то!

А в большом магазине вдруг встал, как вкопанный.

— Мам, вот оно! То, что надо! Мам, померяй!

Когда Лида вышла из примерочной, два оценивающих мужских взгляда зажглись восторгом.

— Нормально! — выдал сынок, — самое оно! Ух, какая ты у меня красивая, мам!

! Лида смущенно улыбнулась:

— Андрюшка, но мне синее никогда не шло!

— А теперь — супер. Оно не синее, цвета цветочков медуницы, какую ты обожаешь! — со знанием дела сказал сын.

Вроде ничего навороченного, но смотрелось это платье очень классно. Гипюровый лиф с квадратным вырезом и чуть заниженной талией, от талии двухслойная шифоновая юбка, до средины икры и приталенный жакет из такого же гипюра — Лида и впрямь стала другой женщиной.

— Мам, туфельки твои любимые — шпилечки под него, и хоть замуж отдавай!

Марк молчал, просто пристально смотрел на неё…

— Марк, что?

— Боюсь! — как-то замедленно сказал он. — Боюсь хоть на минутку одну оставлять, украдут!

— Не боись, Марк Викторович, мы не уводимся! — чмокнула его в нос без нескольких минут жена, и пошла в примерочную.

— Я тебе говорил, Марк, что наша мамка, она разная — вот, вроде, всегда в джинсиках, кофточках, футболочках. А я… мы с Лешкой, так любили, когда она свое девчачье платьице иной раз дома по нашим просьбам-приставаниям, надевала, а мы её королевой называли. Даже корону ей из картона сделали, золотинкой из под чая оклеили, бусики какие-то приклеили — она нас потом долго от клея омывала. Корона кособокая, но мы прыгали и кричали: — Настоящая королева, наша мама!

Андрей погрустнел.

— Тсс, Лидуня вышла!

— Что вы все шепчетесь? — подозрительно глядя на них, спросила Лида.

— Да Марк предлагает туфли тебе присмотреть, а я пояснил, что ты свои любимые шпильки ни на что не променяешь.

— Естественно, новые туфли, они могут испортить праздник — или жать начнут, или пятку сотрешь, а разношенные, привычные, они как тапочки удобные. И смотрятся они у меня новенькими. С Лешкой тогда выбирали, он как-то умудрялся выбрать мне туфли, — грустно улыбнулась Лида, — которые долго служат мне.

— Так, что ещё у нас по списку? — отвлек от горьких воспоминаний Марк Лиду.

В субботу одноклассница Андрея, Игнатова, причесывала Лиду. Слегка подзавила волосы, сделала на затылке затейливый узел — благо, отросли они (Марк очень просил, уезжая тогда, чтобы она не стригла волосы), и выпустив один локон вдоль щеки, сказала:

— Теть Лида, Вы самая красивая невеста сегодня будете!

— Загнула ты, Ирин, куда мне до молодых красавиц??

— Теть Лида, молодые — все красивые. А Вы, вот честно, чем старше становитесь, тем эффектнее выглядите. Есть же такое выражение «красива возрастом», это, точно, про Вас. Я же помню Вас по школе — умученная, заезженная… — она замялась, подбирая слово.

— Лошадь, Ирин, кляча заезженная, вернее. Не поверишь, мы с соседкой как-то на святках решили погадать — бумагу жгли, и потом смотрели, что получится — отражаясь на белой простыне, на стене. Не поверишь, она меня три раза заставила бумагу мять и поджигать, и все три раза одно и то же получалось: маленькая то ли лошадь, то ли ослица, везет телегу, а воз на телеге просто огромный.

— Так и было! — услышав разговор, в кухню зашел сын. — Мам, ты у меня, у нас, вернее — шикарная женщина!!

Как смотрел на неё Марк! В его взгляде было такое обожание, что Лида смутилась:

— Марк, не смущай меня ещё больше!

Андрей с Катей, принаряженная Светка и приехавший из Москвы друг Марка, Виталий — с огромным удовольствием согласившийся «пропить старого бродягу», все красивые поехали в ЗАГС, там их уже поджидали Наталья с Володей, три Лидины коллеги — приятельницы с работы, принаряженные, торжественные.

Марк ни на секунду не выпускал руку Лиды:

— Не верю, боюсь, исчезнешь! — шепнул уже перед входом в зал регистрации.

Все было торжественно-красиво, кольцо жены явно вызвало легкую зависть у работниц ЗАГСа, неширокое изящное, в средине множество маленьких бриллиантиков в виде прямоугольника, да и пара смотрелась очень впечатляюще, худенькая, немного растерянная женщина и сияющий, подтянутый, с обожающим взглядом мужчина.

После объявления их мужем и женой, молодой человек с явно военной выправкой закружил эту женщину, целуя её куда попало:

— Мам, мам, поздравляю! Я так рад!!

А новоиспеченный муж, посмеиваясь, принимал поздравления от остальных.

— Сын, ты мне жену не отдашь? У тебя своя рядом имеется.

— Ох, Марк!! — Андрей крепко обнял его. — Спасибо тебе за мамку! Я… мы с Лешкой так мечтали, чтобы она у нас хоть когда-нибудь засияла, как вот сейчас!

Наталья, целуя Лиду, всплакнула:

— Жаль, Галинка не дожила! Она бы столько тебе наговорила хорошего, умела она сказать, я просто очень рада за тебя! За вас, вы такие классные!!

Лида улыбалась.

— Сейчас поедем, покатаемся, а к трем опять в ЗАГС, теперь уже как родители!

— А у снохи родня-то есть?

— Есть, тшш, бабулю вот сейчас в аэропорту встречают, сюрпризом для девочки. У неё родители геологи, где-то второй год мотаются, звонить им бесполезно, нежилые места, связи нет, только если по рации иногда могут кратенько сказать, что живы-здоровы. Она и выросла-то с бабулей, девочка — сибирячка, такая славная. Андрюшку любит, а мне больше ничего и не надо — ему с ней славно, значит, и мне так же.

Поехали в ресторан, проверить все ли уже подготовлено, потом выбирали букет для Катюшки, потом уже и в ЗАГС пора пришла ехать.

Вот тут-то и вытаращила глаза дама, которая поздравляла молодых, даже слегка запнулась, увидев поменявшихся местами молодых и пару средних лет. После объявления молодых мужем и женой, негромко сказала сияющей, радостной за сына, Лиде:

— Много чего было у нас, но вот так — впервые!! Поздравляю вас с двумя образовавшимися семьями!

Молодые уехали фотографироваться, у подъезда опять же неугомонная Светка с соседками натянули ленты, приготовили тазик для выкупа, суетились, посмеивались. Лидуня с Марком вышли с караваем — встречать подъезжающих молодых. Конечно же, от каравая больший кус откусил Андрюха, смеясь:

— Жена, да убоится мужа своего!

На что счастливая Катюшка ответила:

— Муж голова, жена — шея, куда хочу, туда и верчу!

Бабуля, совсем ещё не старая женщина, вытирала счастливые слезы. В ресторане было весело, какие-то конкурсы, очень заводной и веселый тамада, плясали до упаду. Лида уморилась и присела, вытянув ноги.

— Что, милая? — рядом плюхнулся подуставший Марк.

— Может, мы уже домой, пока переоденемся, там уже и в аэропорт пора??

— Тоже так хотел предложить!

Распрощались с молодежью, Светка, уцепившаяся за свидетеля, только издали помахала им ручкой и послала воздушные поцелуи, сын же собрал все подарки и букеты:

— Мам, заберите!! А то половину растеряем!

— Хорошо!

Дома, быстренько переодевшись, Лида взялась расставлять букеты по вазам и банкам, любуясь ими и нюхая все подряд. Потом стала доставать из одного пакета коробку с явно посудой — побрякивало в ней, решила проверить, не разбилось ли чего. Красивый набор тарелок был целым, а в пакете обнаружилась ещё одна прямоугольная, сантиметров двадцати коробочка, с приклеенной сверху напечатанной на принтере бумажкой:

— Для Костаревой Л.С.

— Надо же, как-то странно подарок для меня в сыновых подарках?

Отклеила скотч, открыла, и охнув, обессиленно опустилась на стул — ноги враз отнялись.

Марк, уже переодевшийся, заглянул на кухню:

— Что-то ты заст… что, Лидуня?? Что случилось? — рванулся он к обессиленно сидевшей, сгорбившейся жене. — Что, милая, что?

Она подняла залитое слезами лицо и молча протянула ему коробочку. В ней лежал браслет, широкий такой, темного серебра, явно старинной работы, причудливой резьбы и с голубыми камешками.

— Браслет, ну и что? — Повертел аккуратную карточку с одним словом: «С ЛЮБОВЬЮ!»

— Что ты плачешь?

А Лида зарыдала в голос:

— Лешка! Это он прислал браслет!

— Но почему ты так решила?

— Лешка! — плакала Лида, — только он и Андрейка знали мою давнюю мечту — иметь жесткий браслет с лазуритом! Сыночек, неужели ты живой, сыночка!

Марк молча взял её на руки, отнес на диван и, не отпуская, сел с нею.

— Лидунь, тут два варианта. Он где-то живет, но объявиться не может — криминал, он, сама знаешь… А второй вариант… может, у кого-то оставлял этот браслет?? Нет, если бы оставлял, давно бы на день рождения переслали… Значит, что? Значит, жив наш второй сын, и не надо его оплакивать.

— Господи! — плакала Лида, — Лешка, мальчик мой. Пусть не вижу тебя, но так хочу верить, что живой!!

— Милая, ну не плачь, но говорить про него, даже твоей проверенной Светке нельзя. Андрею вот только, и все. Нам чужое внимание не нужно, да и подводить второго сына нельзя.

— Как у тебя лихо получается! — все ещё шмыгая носом сказал Лида.

— Что, лихо?

— Ребят моих сынами называть!

— Я женился на тебе — значит, они и мои сыны, не обсуждается. Так, вытираемся, сморкаемся, умываемся и собираемся, скоро такси подойдет.

— Не умею, я… — вздохнула Лида.

— Что не умеешь?

— Реветь красиво, вот нос распух, шмыгаю, жаана называется.

— Я очень надеюсь, что плакать ты станешь только от радости, пусть это будут последние твои горькие рыдания!

ГЛАВА 9

Решили пока ничего не говорить Андрею — пусть не волнуется раньше времени, хорошо отдохнет с Катюшкой. Та ещё ни разу не была в Москве, и ей хотелось увидеть многое.

Лида, едва самолет взлетел, уснула на плече Марка и проспала, бессовестная, всю дорогу. А Марк прижимаясь щекой к макушке теперь жены, размышлял и только сейчас, после её такого горького плача, конкретно понял, как лихо ей было все эти годы — не знать ничего о сыне, гнать от себя мысли о его гибели и таить безумную, с каждым годом тающую надежду, что он, может быть, жив, где-то. Он и так и сяк крутил этот вот персональный подарок.

— Явно же, прислал тот, кто знал о такой мечте Лиды. Жестокий розыгрыш? Кому он нужен, после десятилетнего, а то и больше исчезновения мальчишки? И что он дает?

Марк все больше склонялся к тому, что жив этот неведомый Лешка и, каким-то образом узнав про свою мамку, не смог удержаться — напомнил о себе вот таким образом. И Лида сердцем угадала, вон как до сих пор, даже во сне судорожно нет-нет и вздыхает.

— Не зря, Марк Викторович, тебя в тот день в парк понесло!!

Дождь накрапывал, противно так было, его же как кто пинал, выйти прогуляться.

— Вот и прогулялся, нашел судьбу свою. А ещё и выделывался, как идиот! Вот бы упустил? Не разглядел? — размышлял Марк, сильнее прижимаясь щекой к макушке жены. — Там этот бой-френд активизировался, лапы тянул? Нетушки!! Ничего случайного не бывает, ты, Маркочка, давно в этом убедился! Тебе, придурку несказанно повезло, хоть под старость, но встретилась тебе твоя судьба!

В мысли ворвался голос стюардесссы:

— Лидуня, просыпайся, мы снижаемся!! — чмокнул он сонную жену в щеку.

А она, взглянув в иллюминатор, зависла:

— Невероятно!! Марк, это даже не красота, это что-то…у меня нет слов!!

Гористая суша, в обрамлении бирюзовых вод, крошечные, меньше спичечного коробка домики, зелень, покрывающая горы, величественный самый высокий вулкан — Ключевская сопка, гордо и величественно возвышающийся над всеми остальными сопками и горами.

Встретивший их громогласный, огромный рыжий мужик орал на весь аэропорт:

— Монах, ты все-таки собрался ко мне

? Мужики долго обнимались, хлопали друг друга по плечам, и было видно, что встретились старые друзья.

— Так? — мужик вгляделся в Лиду, как-то быстро шагнул к ней, легко приобнял и прогудел:

— Неужели нашлась-таки управа на этого норовистого?

Лида улыбнулась.

— Да вот как-то так. Мой сын говорит — связала судьба!

— Очень рад, вижу, сияет этот пацан, как новенькая монета! Поехали, ух сколько я вам показать должен!

И был чудный, необыкновенный отпуск. Истово влюбленный, не представляющий себе жизни без Камчатки, Иван с любовью и гордостью показывал и рассказывал обо всем — он знал и про животных, и про растения, про источники, про вулканы, озера и реки. Шумный, постоянно посмеивающийся, называющий Марка, младше его на два года — пацаном, он сразу же очень понравился Лиде. С ним было легко и славно. Под стать ему была и жена, Мария. Местная уроженка, приехавшая когда-то поступать в Москву, она сразила Ивана своими косами в самое сердце, и он, бросив все, полетел за ней на Камчатку, когда она, не поступив, улетела домой.

— Увидев эти красоты, Лид, обалдел, прикипел намертво, да и Мария моя, она, сама видишь, женщина редкая. Вот и живем уже без двух лет сорок годов здесь. Пятерых деток подняли, четыре внука вон носятся, там ещё, поди, столько будет, а то и побольше. Зимы у нас здесь суровые, шторма бывают ого-го, а уезжаем на материк — пара недель и все — домой, домой. Камчатка — это любовь на всю жизнь, одна-единственная, не отпускает!! — говорил Иван, подкладывая Лиде дефицитные у них на материке и обычные здесь — морепродукты.

— Иван, я уже не могу, крабов никогда не пробованных переела. Спасибо, но уже только глазами бы съела!

Да худовата ты, девка. Марк, может оставишь на пару месяцев?? Откормим с Мариею, будет вон как моя! «Моя» была рослая, крупная, под стать мужу, ядреная такая женушка.

Лида захохотала:

— Иван, я при всем желании только если в ширину как твоя стать смогу, а так в прыжке не достану твою Марию.

Мария только посмеивалась:

— Балабол, что с него взять.

— Вот, — страдальчески возводил глаза к потолку Иван, — всю жизнь только и слышу — Балабол! Нет бы- Ванечка, солнышко! — ласково поглядел он на жену.

Марк хмыкнул:

— Тебе ли обижаться, твоя Мария, она и из горящей избы тебя успеет вытащить!

— Что да, то да! Мы ведь, Лида, не поверишь, с ней на охоту и рыбалку до сих пор вдвоем ходим, она лучше меня стреляет, белке в глаз попадает только так-местная же, можно сказать камчадалка, это я пришлый! Ух ребята, я и нахвастаюсь нашими красотами!! Завтра с утречка и поедем.!! Марий, ты Лидуню приодень по-нашему, против ихнего, лето-то у нас не жаркое!

Лида позабыла все слова, у неё только ахи и охи, и восклицания вырывались при виде действительно, чудес природы. В долине гейзеров она вообще замерла статуей, Иван довольно ухмыляясь, негромко что-то рассказывал Марку, а Лида просто впитывала в себя эту невозможную суровую, но такую величественную камчатскую красоту.

— Ребята, я только одно могу сказать — влюбилась!!

— Я не сомневался, тут равнодушных нет, все приезжающие тако же говорят!

Стараясь запечатлеть всё, Лида почти непрерывно фотографировала, вечером, уже полусонная, посматривая фото в крепких обьятиях мужа, сокрушалась:

— Вот куда Андрюшке надо приехать, это же в душу въедается намертво!

А уж когда увидели в Ключевском заповеднике издалека хозяина-медведя… впечатлил Мертвый лес, засыпанный когда-то пеплом и шлаком, необыкновенные кедровники, чистые речушки. Ключевская сопка, она никак не могла оставить кого-то равнодушным, смотрелась великолепно с любой стороны. Гора со смешным названием Поленница и впрямь походила на дрова, сложенные в поленницу, купание в реке Горячей, в теплой воде, травертиновый щит — рыжие застывшие потеки кальция, и текущие между ними ручейки, необыкновенная минеральная вода, грязевые котлы… Голубые озера, что странно безрыбные… у Лиды зашкаливал восторг от увиденного, да ещё рядом находился — теперь она это конкретно осознала — самый нужный, пусть поздно, но встреченный или подаренный Боженькой, Марк, Маркуша.

Он каким-то внутренним чутьем угадывал её настроение, частенько они стояли обнявшись и молча любовались всеми видами, да и зачем слова, когда оба чувствовали одинаково, Марк с изумлением говорил Ивану:

— Вань, представляешь, я начинаю что-то говорить, а она договаривает, именно то, что я имел в виду.

— Во, я тебе сколь лет твердил про единение душ? А ты все хахакал!

— Беру назад свои слова.

— Марк, такие вот женщины, они настоящие, вроде обычная, а что-то в душе у них такое имеется, что прикипаешь намертво! Вон я свою упертую…, за косы, казалось, понравилась! Ну мало ли, я мальчик столичный, молодой сколь ещё будет… А улетела, и как свет повсюду выключили… вот и рванул за ней, пока не увели. Хорошо, ты меня надоумил на заочное перевестись тогда. А сейчас иной раз подумаю, а пройди я мимо, упустил бы и жил бы пресно! Вот и тебе Господь послал свою вторую часть души, она у тебя такая… неизбалованная, не капризная, видно, досталось девке в жизни, а за одного битого, сам знаешь.

— Знаю, Вань, стараюсь — ей хорошо и у меня на душе радость!!

И была ещё вертолетная экскурсия, Лида было поворчала, что очень дорого, но Марк и слушать не стал:

— Такое случается раз в жизни!

С какой неохотой улетали Марк и Лида… Нагруженные камчатскими дарами.

— Для ребятенка вашего и снохи, — гудел Иван, — глядишь, внучка поскорее сгондобят, мы вас теперь всегда ждем. Как сможете — приезжайте!

Прилетели в Москву, их встречал сын, который убил Лиду словами, когда они уже ехали домой:

— Мам, звонил дядь Коля Носов, — он сделал долгую паузу…

— И что? — догадываясь, что случилась какая-то неприятность, спросила Лида.

— Да эта, дурищща-Маринка, собралась на десять дней отдыхать, сказала, опять летят с Петькой в Болгарию…

— А… черт понес в Таджикистан? — дополнила Лида.

— Ну да, Петька сумел позвонить Коле из аэропорта, что летят в какой-то Душамбе, а тот спьяну не догнал, прочухался утром, смску почитал и забегал…

— И что? — холодея спросила Лида.

— Тишина, телефоны вне доступа, две недели уже как. Подал заявление, там говорят — песня долгая. Пока пошевелятся, пока договорятся. В общем, то, что она дебилка, понятно, но пацана жалко.

— Да, убила бы сучку, идиотка!!!

Дома прозвонилась Наталье, та горестно причитывая, сказала, что очень большая вероятность, по словам Володи, не узнать ничего и не увидеть больше их.

— Будет что-то, сразу же сообщу, но, Лид, какая дура?? До слез ребенка жалко, как-то он там сейчас, брр, жутко представить!!

Лида запечалилась, понятно же, что ничего хорошего там не будет.

А Андрюха весь вечер внимательно приглядывался к браслету на руке матери, который Лида снимала только на ночь.

— Это ты на Камчатке такой нашла?? Я же помню, что ты всегда такой хотела??

Лида сказала одно слово:

— Потом!

И поздно ночью, когда крепко уснула Катюшка, сын негромко постучал к ним в комнату:

— Мам?

— Заходи, сын! — Лида, устроившись в кольце рук Марка, негромко сказала:

— Сын, ты помнишь, кто тебе посуду дарил, тарелки квадратные, набор целый??

— Девчонки из класса, а что? Я ещё из пакета их вынимал, пристали: посмотри да посмотри.

— И там не было маленькой такой коробочки?

— Ничего там больше не было, я пакет уронил, поднимал — пустой был.

— А дома я вот что там нашла! — Лида протянула ему коробочку.

Он открыл, Лида положила туда браслет и карточку с одним словом — осторожно взял карточку, прочитал, повертел кусочек картона, посмотрел на просвет, осторожно, как-то нежно погладил браслет и поднял на Лиду повлажневшие глаза:

— Мам, Лешка!!

Он не спрашивал, он утверждал. И Лида поверила, поверила, что жив её хулиганистый непредсказуемый сынок.

— Мам, — сглотнул сын, — эта падла в ботах объявиться не может, откуда-то точно узнал про наши свадьбы и не выдержал!

— А не может быть, что кто-то просто долго держал этот браслет у себя??

— Мам, ты что Лешку не знаешь, он же никогда долго выжидать не умел. Мам, поверь моему чутью, я его с рождения знаю, как облупленного, ух как бы я ему рожу начистил, с огромным удовольствием, от всей, как говорится, души, за тебя, за твои слезы, за тоску по нему, сволочуге, и твою и мою!! Гад он, но живой, мам. Поверь мне!

— Сын, но говорить о нем… — начал Марк.

— Марк, я большой мальчик и кой чего повидавший, знаем мы трое и все! Мам, ну что ты плачешь?

— От радости, Андрюш, я сомневалась немного, но ты так уверенно говоришь, что он… — у неё дрогнул голос, — живой. Сынка, это же…

— Мам, но если когда увидим его, рожу я ему набок точно сворочу. А ты не смей вступаться!

— Марк, пойдем по чуть-чуть коньячку за обретение надежды про блудного сына! Ма, ты с нами??

ГЛАВА 10

Как радовался Петя поездке на море, он научился плавать и с восторгом по десять раз на дню приставал к маме, показывая и поясняя, как он будет плавать! Мать как-то странно поддакивала, и собирала много вещей с собой. Даже полупьяный дед удивлялся:

— Ты что-то как на год собираешься.

— Не твое дело! — бурчала мамка.

Поехали в аэропорт, дед перед самым отъездом сунул внуку две бумажки по пять тысяч.

— Спрячь подальше, мало ли — пригодится, этой… жабе не говори.

— Куда, дед?

Дед как-то ловко подпорол пояс джинсовых шортиков внука и засунул туда свернутые деньги.

— Учись, мелкий!!

Дильшот поехал вроде провожать, но почему-то у него тоже оказался билет на самолет. Мамка сияла, что-то радостно говорила, а когда прошли всяких серьезных дяденек и такие ворота, как рентген, начались странности.

Подошли к табло где горели буквы «Выход номер пять» и ниже сколько-то цифр, и написано — Душанбе.

— Мам, почему какой-то душамбе, а не Варна? — любопытный ребенок хотел знать.

— Видишь ли, Петенька, мы сначала полетим к Димке, погостим у него, а потом на море.

— Но, мам, я же так хочу плавать! — зарыдал было Петенька.

— Ты, здаровый мужик, чего ноеш? — как-то зло сказал Дильшот. — Иди умивайся, не позор меня перед народом!!!

Петька сквозь слезы огляделся — вокруг, и правда, были одни темноволосые, смуглые дядьки, а мамка как-то сильно радовалась, пыталась говорить какие-то таджикские слова. Всхлипывающего Петьку Дильшот впихнул в туалет, а сам остался ждать у входа. Петька, как его кто подтолкнул, в кабинке шустро набрал деда:

— Дед, мы в какое-то душамбе что ли летим, мамка сказала, что потом на море!

Дед заплетающимся языком сказал:

— Ниче не понял, ты мне смску напиши!

Вот и написал Петька ему и Шурику… Потом утер зареванное лицо и покорно пошел на выход, думая про себя нелегкую думу — как спрятать телефон и куда? Хватило у ребенка ума, в отличие от восторженно прижимающейся к Димке мамки, понять, что что-то не так. И в самолете его озарило, телефон-то был старенький, такие уже и не выпускались, но исправно работающий. И пока летели, сумел-таки Петька распотрошить свою старую игрушку — «Тетрис» и всунуть под корпус телефон.

На него никто не обращал особого внимания, ну сидит играется, не ноет и ладно. Петька пошел в туалет, вышел оттуда и, скривив лицо, сказал мамке:

— Телефон уронил в туалет, он смылся!!

Дома бы мамка начала орать, а тут, вся в предвкушении, только и сказала:

— Ладно, он старый был, Димка новый купит, правда, Дим??

Тот, странно взгянув на неё, кивнул.

— Да!

Таджикистан встретил их жарой. Сухой жаркий воздух опалил сразу, и Петька закашлялся, мамка, восторженно озираясь, всунула ему в руки ингалятор, потянула его за руку в автобус. Пока получали багаж, пока добрались до стоянки машин, Петька сто раз вспотел, выпил море воды, мамка же восторженно ахала и охала, глядя на проносящиеся за окнами красоты страны. Ехали как-то долго, все больше в подъем, пацана укачало, он привалившись к мамке уснул, проснулся уже под вечер, в пропотевшей футболке, весь вялый. Едва переставляя ноги, зашел в какой-то дом и полусонный, слабо поднимал руки и ноги, пока мамка его мыла. Потом он опять спал, потом были какие-то ещё поездки, они все время куда-то ехали, он, вяло пожевав что-то, опять спал. Мамка говорила:

— Потерпи, сынок, скоро приедем.

Он потерпел, проснулся почему-то рано и не понял — той удушающей жары не было, встал, подошел к окошку и увидел горы, большие такие горы… совсем недалеко. Пошел на выход, присел на какой-то пенек и загляделся на красивую природу, потом с удивлением понял, что ему дышится нормально. Где-то заблеяли то ли козы, то ли овцы, пошел к заборчику — на дальнем конце улицы появился какой-то замурзанный, худой-прехудой пацан, постарше Петьки.

— Привет, ты кто? — спросил пацан, поравнявшись с ним.

— Я Петя, только вот приехали с мамкой. А потом на море полетим.

Пацан как-то неприятно усмехнулся, сплюнул под ноги и сказал:

— Ну-ну, полетите! Слышь, Петь, а у тебя закурить нет?

— Да ты что, я не курю, я ещё маленький.

— Здесь быстро большим станешь. А мамка твоя, она курит?

— Да!

— Стащи у неё сигаретку, а?

Петька кивнул, слышал он сквозь сон, как мамка и Димка возились в соседней комнате, сейчас точно спят. Тихонько подошел к двери, увидел разбросанную одежду и сумку на краю какой-то тумбочки. Осторожно потянул за ремень, вытащил из сумки пачку сигарет, почему-то залез в кошелек, стащил несколько купюр, суетливо свернул их и запрятал в дедов тайник, положил обратно сумку и потихоньку вышел к пацану. Тот обрадованно засиял.

— Ох ты, Винстон, сто лет не курил нормальных!! Спасибо! Меня Валик зовут, Валерка то есть, давай дружить, а то мне эти рожи уже надоели до смерти! — он кивнул на появляющихся на улице темноволосых, смуглых людей и ребятню. — Я к тебе вечером подгребу, ты меня жди, поговорим как надо, ща работа ждет!!

Пацан, припадая на одну ногу, торопливо зашагал в другой конец улицы.

Петька походил по небольшому садику, нарвал винограда, пошел в дом, поискал кран — не нашел, вспомнил, что в деревне ходил с бабой Галей на колонку, и вода стояла в ведрах, нашел немного воды в странной плошке, помыл виноград, поел — мамка все спала. Проснулась только к обеду и охая выползла во двор.

— Петь, ты где?

— Здесь я!!

— Давно проснулся?? Чего меня не разбудил и где Димка??

— Я тебя будил, ты говорила отстань, Димка куда-то уехал, есть хочу.

Мамка пооохала, побрела в домик, чем-то там побрякала, заматерилась, что-то падало, и вылетела злая-презлая.

— Ну, приедет Димка, я ему устрою!

Димка приехал ближе к вечеру, не один, с тремя мужиками. Два такие же смуглые, а третий… Петька трусливо спрятался от его взгляда за деревом — взгляд был страшный, как у змея Каа, когда он бандерлогов к себе звал. Димка что-то суетился, готовил, запахло вкусно пловом, Петьку все же накормили, он долго не мог уснуть, в соседней комнате слышались разговоры, мамкины взвизги, какой-то совсем не её смех, потом начались уже знакомые ему звуки — видел он, чем они с Димкой занимаются, и не раз, а потом он уснул… Утром его разбудил хмурый Димка:

— Петя, вставай иди с Валиком погуляй, потом придешь, к вечеру.

Полусонный Петька с трудом переставлял ноги, а Валик плевался и уводил его все дальше в горы.

— Валик, я задыхаюсь, подожди! — Петька вынул свою пшикалку, брызнул в рот три раза и утомленно присел.

— Ты чё, больной?

— Ну да, астма у меня, дышать тяжело!

— Вот суки!! — заругался Валик. — На всем деньги срубить хотят. Когда же этим козлам прилетит-то??

Петька ничего не понял, весь день он просидел в тенечке, немного поспал, потом поели с Валиком вчерашнего плова, что сунул утром ему в пакет Димка.

Валик расспрашивал его о многом и почему-то долго и противно хохотал, когда Петька сказал, что Димка, то есть Дильшот, мамкин муж.

— Ой, не могу! Да у него таких жен по всей России полмешка. У тебя что, мать совсем дура?

— Нет, она хорошая. Правда, лупит меня иногда, но хорошая.

Валик помрачнел:

— Моя тоже хорошая… была, черт понес вот сюда… как и твою — любовь у них… — добавил матерное слово. — Ладно, Петьк. Мы теперь с тобой вдвоем, будем думать.

Пришедшему вечером Петьке Дильшот велел на ночь идти к Валику.

— У нас гости будут, допоздна, не уснешь толком, а там тихо.

— Мам? — посмотрел он на свою какую-то взбудораженную, суетливую мамку.

— Иди, сыночек. Только вот не забудь на ночь ингалятор!

Сидевший и внимательно наблюдавший за ними, этот, с взглядом Каа, удивленно спросил:

— Зачем ингалятор?

— У сына астма.

— Астма? — этот Змеиный взгляд, и как-то в одно мгновение поднялся и уже держал Димку за горло:

— Ах ты, мерзкое отродье! Денежки срубил, а то, что щенок негодный, сказать забыл???

Димка захрипел, пытаясь вырваться из хватки этого страшного мужика.

— Молись Аллаху, если и девка окажется с изьяном… сам пойдешь за девочку!! — говорил он какие-то странные слова, а Димка посерел и отпущенный этим упал на колени.

— Клянусь — сладкий, горячий женщин!

— Смотри!! — страшный мужик перевел взгляд на Петьку:

— Брысь отсюда! Пока не позовут, чтобы не приходил, понял?

Испуганный пацан только кивал, а мамка, вяло махнув рукой, сказала:

— Петенька, слушайся старших!

Петенька, испуганный и едва сдерживающий слезы, выскочил на улицу, озираясь, не знал куда ему бежать. Потом, увидев хромающего Валика, торопливо побежал к нему.

— Пошли, — едва взглянув на дрожащего пацана, буркнул Валик. Привел его в какой-то скособоченный сарай. — Вот здесь мы и будем жить. Что ты трясешься так??

— Да там страшный мужик такой, как Каа из Маугли, сказал, чтобы я не появлялся, пока не позовут.

— Понятно, — вздохнул пацан, — раз Змей появился, ты угадал, его погоняло такое и есть, значит, будут кобылку объезжать, ох, дуры бабы… Ладно, Петь, ты больной, я больной, нас пока не тронут, было бы намного хуже, если бы ты был здоровый!! — говорил этот Валик какие-то странные слова, ничего не понимающему Петьке. — Спи, мелкий. Потом поймешь! — погладил он умученного пацана Петьку. — Спи, а я помаракую, что и как делать!

Долго сидел Валик возле беспокойно спящего папцана, который во сне звал мамку.

— Эх, бедолага!! Мамка твоя… прибить бы таких сучек, ладно, сама не может без… но пацана зачем с собой тащить?

Тринадцатилетний, смышленый, наученный горьким опытом Валик уже третий год влачил такое вот существование в этой горной затерянной деревушке-кишлаке-ауле, хрен его знает, как назвать эту дыру. Приехала его мамашка тоже по большой любви с мужем Мурадом посмотреть… да так и сгинула где-то в горах, куда её увезли Змей с сопровождающими. Валику же безумно повезло, его забраковали из-за хромоты — умудрился сломать ногу, неправильно сросшийся перелом не давал ему бегать и прыгать в школе, специальной, где занимались пацаны всяких национальностей, готовили из них воинов аллаха. А Валика привезли вот сюда, пас овец, кой чего умел уже сам делать, помогал одинокой старушке, которая подкармливала его лепешками, а сам в течение трех лет, не спеша, понимая, что если поймают, вздернут сразу же или прибьют — готовился бежать отсюда, вызнал дорогу, умел, как ящерица, карабкаться по камням, привычно хромал, хотя мог и ходить нормально, но предпочитал хромать, особенно сильно припадая на ногу при появлении чужих.

Приезжал пару раз доктор из лагеря, осматривал ногу, Валик жаловался, что на непогоду ногу выкручивает, и она болит так, что наступить невозможно. Через два года от него отстали, слышал он, как Змей сказал:

— Бесполезный материал, хромой, это слишком заметно, пусть вон овец пасет, деваться отсюда — некуда. Сколько проживет.

Теперь вот дура набитая, мамка этого слабака-ревы привезла его сюда. А Валику так жалко стало его, да и честно, обрадовался он, что есть у него теперь земляк — вот этот русый, сероглазый пацан, а то эти рожи до трясучки надоели.

Валик разбудил его рано утром:

— Петька, слушай меня внимательно, я ща погоню стадо, ты со мной вроде как идешь. Мимо дома, где твоя мамка будем идти медленно, посмотрим, что и как. Пройдем деревню, ты по тропинке, я покажу, где — вернешься назад, к дому. Тропинка за огородами, на задах, там почти всегда только козы и овцы ходят, но пойдешь осторожно, люди тоже, бывает, ходят. Если в доме тихо, мать твоя точно спит теперь, укатали её эти… посмотришь, если все спокойно, постарайся зайти, найди свой паспорт, если он ещё у неё в сумке или чемодане — забирай и опять по тропинке доберешься ко мне, да и деньги, какие есть — забирай.

— Но, я же не вор!

— Петь, я тебе, как придешь ко мне, все конкретно расскажу. Сейчас время нет, вон, уже блеют. Давай. Если кто не спит — в доме ходит, придуряйся, пореви там, что без мамочки плохо, пришел, иначе нам с тобой — труба.

Как шел к дому дому Петька…

У него от страха подламывались ноги, колотилось сердце…

Увидев быстро едущий по улице газик с брезентовым верхом, присел за невысокий куст. Из дома резво выскочили этот Змей и ещё три мужика, заросшие черными большими бородами, а за ними суетливо семенил Дильшот.

— Я тебе сказал, — продолжая застегивать ремень брюк, говорил Змей, — завтра к вечеру, пришлю машину-отгрузишь эту бабу, она неплохо продержалась с нами, толк будет, за неё заплатим. А щенка? Как хочешь, можешь прибить, можешь здесь бросить, жаль, внешность подходящая, но… деньги за него я вычту — бракованный товар, прежде, чем привозить, надо было конкретно про его здоровье написать. Ну да это твоя головная боль! Астматика приволок, хм!

Страшные, звероватого вида мужики, сели в машину и рванули куда-то в горы. Петька сжался под кустом, ещё день назад, он бы ничего не понял и наивно пошел к Димке, сейчас же сообразил, что щенок именно он, а мамку куда-то увезти хотят, этот Димка за неё деньги получит.

Посидел-посидел в кустах и побрел к дому, вокруг было пустынно и тихо, хорошо, что дверь не скрипела, да и прикрыта она была неплотно, зайти удастся неслышно. Петька сначала подошел к окну, занавешенному какой-то грязной сеткой, послушал — вроде спят все, слышался храп Димки и мамкины всхлипывания, бормотала она что-то во сне, так бывало и дома. Как крался ребенок к сумке, ему казалось — его сердце грохочет на всю улицу. Он просил про себя:

— Боженька-аллах,(мамка постоянно говорила что он един, только называют почему-то по-разному) пусть никто не услышит, помоги мне, пожалуйста!

Сумка так и валялась на тумбочке — обычно мамка убирала кошелек и документы подальше, сейчас — она была какая-то странная последние дни, на счастье Петино не убрала. Он вытащил оба паспорта, забрал в кошельке какие-то нерусские деньги, догадался откуда-то, что не возьмет он, украдет этот гад Дильшот, и, пятясь, выскользнул из домика. Пригибаясь, замирая как ящерка, присаживаясь в зарослях высокой сухой травы, он выбрался-таки на эту тропинку, обрадовался, что иди стало не так страшно — не было на ней никого, и чуть не налетел на идущих ему навстречу двух мужиков — едва успел спрятаться за колючий куст. Те, о чем-то переговариваясь, спускались к домам. Петька долго сидел, стараясь успокоиться, так страшно ему ещё никогда не было. Бледный, покрытый потом, весь обессиленный, как-то странно вдыхая воздух, он наконец-то дополз до Валика, который, увидев, как он еле бредет, побежал навстречу.

— Что? Избили тебя?

— Нет, я сильно испугался. И никак дышать толком не получается, как воздуху совсем нет.

— Где твоя пшикалка?

— В кармане, достать не могу.

Валик достал, разобрался как открыть, пшикнул Петьке в рот три раза, посадил его на какую-то толстую тряпку, напоил водой. Наконец Петька перестал дышать со всхлипами, полез в задний карман шортов:

— Вот, смотри.

Валик взял паспорта:

— Ушкова Марина Николаевна. А ты почему Тарасов?

— Папка у меня Тарасов, который родной.

— Понял, понял. Так, деньги взял? Молоток, ну-ка?

Валик быстро разобрал из на кучки:

— Русские, доллары, о, и сомони есть. Петька, живем! У меня тоже сомони есть.

— Но, Валик, я, — Петька всхлипнул, — а как же мамка моя? Я слышал, как этот Змей сказал, что завтра её куда-то отвезут.

— Эх, мелочь! — приобнял его Валик. — Мамка твоя, как и моя, попала по-полной. Нет им дороги назад, совсем, им отсюда не выбраться. Моя-то скорее всего уже и померла. Их там, куда отвозят… Как бы это тебе сказать… — он замялся.

А Петька, подняв полные слез глаза, добавил:

— Видел я уже, что они с Димкой делают, другие дядьки так же станут?

— Ну да! И мы их спасти никак не можем. А нам с тобой в Россию надо попадать, до зимы, иначе околеем где-нибудь. У тебя там, дома есть кто? Ну папка, баба, дед?

— Дед Коля, он пьяница, но меня не обижал, ещё… — Петька подумал, — Шурик, теть Лида и теть Наташа баушки Галины — подружки. А баушка Галя, она… — у него задрожали губы, он заревел, — она умерлааа.

Он ревел, тихонько поскуливая, как маленький брошенный щенок, а Валик только горестно вздохнул.

— Вот, к деду твоему и станем пробираться. У меня-то никого нет! Как думаешь, дед твой меня не выгонит?

— Нет, я упрошу, он меня послушает!! Ты совсем-совсем один? А как же папка?

— Папка? А кто его знает, кто у меня папка. Ладно, слезы лить хорош, все это мы здесь и спрячем!

Валик ловко завернул паспорта и деньги в пакет, потом в тряпки и спрятал в камнях.

— Ты ничего не знаешь, от меня никуда не уходил! Мы с тобой, вон, пастушим. Не дрейфь, Петька!

ГЛАВА 11

Маринка очухалась только часам к трем дня. Болело все, мутило страшно, еле встала, по стеночке пошла попить водички, случайно взглянув в зеркало — ужаснулась, если бы её волосы не стояли дыбом, сейчас точно встали..

Опухшая, мерзкая, как у пропитушки-бомжихи рожа, шея синяя??

— Синяя??

Маринка распахнула какой-то страшенный халат, надетый на голое тело, и охнула — она вся была в синяках и укусах, внутренняя сторона бедер в засохшей сперме и отпечатках пальцев.

— Мама! Мамочка моя! — Маринка сползла по стеночке.

Мутило, голова кружилась, но она смутно вспомнила, как Димка подсовывал ей сигареты с травкой, как смеялись сидящие возле неё жутковатого вида, сплошь бородатые мужики. А ещё она урывками вспомнила… вот она сидит у этотого страшноглазого на коленях, а он кусает её за грудь… вот в одних трусах она танцует на столе, а кто-то из бородатых гладит и щиплет её за задницу — она же визгливо смеется… вот кто-то из них… трахает её, второй сует ей в рот… а Димка, муж её, который не уставал повторять, что она самая любимая, самая-самая — Димка, с удовольствием смотрит на все это и похахатывает.

— Мама, мамочка моя, куда я попала??

Опять напрягла свои мозги и… вспомнила… вот тут ей совсем стало плохо, еле успела добежать до помойного ведра, её долго выворачивало, обессиленная, еле доползла до расшатанной табуретки…

— Значит, продал меня этот козёл?

Вспомнила она, как при очередном трахе, когда её куда-то тащили голые, заросшие шерстью повсюду бородачи, сидевший за столом муж её-сволочь, считал деньги, явно не одну пачку.

— Дууура, стервааа!! — завыла в голос Маринка.

А потом испугалась до онемения.

— Сын? Петька? Мамочки! Если меня так, то пацана-то?? — она опять обреченно завыла, вспомнила она теть Лиду, на которую была смертельно обижена, там, в далекой теперь и недоступной России.

— Господи!! Господи, помилуй! — Она подняла залитое слезами, страшное лицо к небу. — Господи, миленький, помилуй моего сына, спаси его, Боженька! — разом вылетели из её головы все намазы, она сползла на колени и уткнулась головой в грязный пол.

Нарыдавшись, еле встала, пошла искать свою одежду, порванный лифчик, грязная тряпка вместо трусов — видимо, подтирались эти — её опять затошнило.

— Вот и получила ты, Марина Николаевна, сексу улетного и много любви! — горестно подумалось ей. И опять похолодела — четко так вспомнила слова теть Лиды, она в отличие от теть Наташи, говорила прямым текстом всегда:

— Увезет тебя, дуру к себе и будут пользовать всем кишлаком, а ты вякнуть не сможешь, там женщина — никто!!

И её, Маринкины вопли:

— Не Ваше дело! Вы сами одинокая, просто завидуете мне! У Вас-то никого нет, кто на Вас, такую, польстится?? — и такой спокойный ответ теть Лиды:

— Ты ещё дурее, чем я думала. Счастье, что мать твоя не дожила до этого!

Маринка тогда чего-то ещё орала в пиликающую короткими гудками трубку.

— Тетечка Лидочка, как же ты была права.

В перерытом и почему-то почти пустом чемодане — исчезли почти все её кофточки, лифчики-трусики, нашла трусы, натянула старенькую, но такую любимую безразмерную футболку — дома в ней щеголяла, и пошла было на выход, трясло её знатно, но Петьку надо было искать.

В чужой стране, не зная языка — а все старались говорить на своем, изредка говоря сальные комплиметы на ломаном русском — вспомнила и такую подробность, сынок не должен уйти далеко.

Опять похолодев до мурашек, подумала — если не увезли куда и не надругались…

Она заскулила от страха, а к дому подъехали старенькие «Жигули», и выскочил сияющий довольный Димка. — Какой он на хрен Димка? — самой себе ответила Маринка. — Чурбанская рожа, как папа обзывался! Папа? Ох!

— Ты встала? — удивился Дильшот. — Я думал, спиш?

— Где мой сын?

— Син? — пожал плечами этот… — Ни знаю, можит, пагулят пашёл. Пайдем, миляя, сабиратса будим.

Маринка, еле передвигая ноги, пошла в дом, болело все — видимо, пошел откат — кому, как не ей, медсестре со стажем, не знать о таком.

Дильшот, не рассчитав силы, подтолкнул её.

— Сабирайс бистро!

Маринка налетела на стол с остатками вчерашней жратвы, и тут её накрыло — она развернулась к нему.

— Почему у меня нет вещей в чемодане? Зачем ты, так сильно любящий меня, отдал этим? — её передернуло. — И где мой сын??

Дильшот заюлил, она успела изучить его натуру:

— Панимаиш, давай, Марин, закурим! — он шустро раскурил две сигареты с травкой, Маринка, едва учуяв запах, рванулась к ведру. Её опять зверски тошнило, одной водой, но вместе с тем пришла дикая злость.

Она прошла к столу, опираясь на край, опять повторила свои вопросы. Он как-то нервно поглядывая на новые часы, торопливо забегал по комнате, собирая и кидая в открытый чемодан все её и сына разбросанные по комнате вещи.

— Сабирайс, я велел!!

— Кто ты такой, чтобы велел?

— Я — тывой мужь!! — в гневе заорал Дильшот.

— Муж? Сука ты позорная, а не муж, ты ж, тварь, продал меня этим, насильникам.

— А ты сама хотел много секс!! — когда Дильшот нервничал, он всегда плохо говорил по русски. — Эт там ты бил жина, надо же мне иметь хороший… замичателно — и жилье ест, и хазайка горячий. А здэс у мине есть жина не праститут, верный и послюшний! — заорал Дильшот, этот чужой и хитровыделанный мужик. — Мине не жалк твоя… сама хотел сильный мужик. Эт там, в твой Расия я бил послюшный, а здес ты никто, праститут! Пилевал я на штамп, паспарт утиряю, и нет никакой жина! Жина, ха-ха, такой жина у мене три раз бил!

— Мужик, но не мужики, грязные вонючие! — заорала Маринка и запустила в него кастрюлю с остатками плова.

Попала удачно, прямо в рожу… Успела порадоваться, что на морде будет знатный синячище. И тут начался ад, озверевший Дильшот в одно мгновение подскочил к ней и ударил её в грудь. Охнув, она отлетела в угол, и уже не смогла подняться, а муж — любовь всей жизни, бил её куда попало, обзывая русской проститукой. Маринка сжалась в комочек, закрывая голову руками, озверевший таджик начал пинать её ногами, крича что-то на своем языке.

— Господи, пусть я сдохну! — пришла мысль, и Маринка потеряла сознание.

Дильшот же, пиная её, не услышал, как подъехали Зверь со товарищи, и когда его ухватили за шиворот и с разворота впечатали в разбитую кастрюлей рожу приличный кулак, отлетел к противоположной стене.

— Так?? — голосом, которым можно было заморозить воду, протянул Зверь, брезгливо вытирая кулак о какую-то Маринкину тряпку.

— Я, эт, хател проучит, чтоби послушный стал! — забормотал Дильшот, вытирая разбитую морду и кривясь от боли.

— Что там? — спросил Зверь наклонившегося над Маринкой бородача.

— Хреново, избита до полусмерти, скорее всего, есть переломы, на руке, вон, точно, да и тело все синее.

— Выживет? — отрывисто спросил Зверь.

— При здешней медицине? Вряд ли? Скорее всего, окочурится, тут много факторов, травка непрерывная, секс-марафоны и жестокое избиение, думаю, не потянет, а если и оклемается… Горячей женщины уже не будет.

— Вколи ей что-нибудь из аптечки.

Бородач кивнул:

— Обезболивающее и антибиотик, сделаю. Жаль, этот козлина говорил, медсестра со стажем, нам бы она и в постели, и в больничке пригодилась.

Мужик шустро выскочил, полез в машину, вернулся с каким-то баулом и наклонился над безжизненным телом Маринки.

Зверь не мигая смотрел на Дильшота, и тот, поняв, что пришел ему трындец, испуганно забился в угол.

— Саид! — не отрывая от него глаз, позвал Зверь.

— Да, Зверь?

— Ты у нас любитель мальчиков — забирай! Но предварительно вытряси с него деньги за испорченный товар.

— Но есть же ещё щенок, малчик маленкий, пачему не береш за мой долг!! — заблеял Дильшот.

— Ах ты тварь, этот щенок полудохлый, его на один раз не хватит! Ты, урод! Саид, не жадничай, дай другим попользоваться!

Саид кивнул и потащил орущего, пытающегося дотянуться до берцев на ногах Зверя, чтобы выпросить милости. Тот брезгливо скривился, пнул в бок вопящего, как поросенок, Дильшота, и, сплюнув, сказал одно только слово:

— Мерзость!!

— Ты скоро? — спросил колдующего на Маринкой мужика.

— Зверь, надо бы, чтобы кто за ней присмотрел. Если выживет — медсестра нам сгодится всегда.

— Хмм, — Зверь на минутку задумался, потом шумнул:

— Лутфулло? Садись в машину этого, отвезешь её, — кивнул на Маринку к бабке Мухе (Мухобат с его легкой руки превратилась в Муху). Скажешь, я велел, присмотреть, если выживет, пригодится нам. На вот! — он вытащил из кармана какие-то купюры. — Отдашь ей.

— Саид, ты с нами или поедешь до бабки??

— С твоего разрешения, Зверь, я бы доехал до неё, кой-какие инструкции бы дал, — ответил бородач явно славянской внешности.

— Только недолго! Пошли отсюда!

Когда пацаны пригнали овечек, возле дома, где была Маринка, стояли, переговариваясь, несколько человек, из местных.

Валик прислушался, шустро загнал овечек, велел Петьке сидеть не высовываться в их жилье, сам же побежал узнать, что и как.

Вернулся мрачный.

— Петь, ты это… Дильшот мать твою сильно избил, её увезли на лечение. Сказали, что не скоро поправится, нам надо в ближайшую неделю рвать отсюда. Одно радует, Дильшот теперь девочкой стал!

Петька, съежившись, горько всхлипывал.

Валик обнял его:

— Не плачь, братуха. Мы с тобой теперь точно братья, насовсем. У меня никого, один ты, и у тебя пока тоже. Вот выберемся если, Бог даст, тогда и дед у нас с тобой точно будет. Ты это, поплачь пока, но точно скажу — больше слезы свои никому не показывай, слабаков всегда обидеть быстрее. Петь, надо в дом сходить, вещи твои, пока не растащили, хоть что-то забрать, ты пока посиди, я сгоняю!

Петька так и сидел, сжавшись в комочек, горько всхлипывая, никак не укладывалось в его голове, что он остался один, и так далеко его настоящий дом, где есть и ванная, и туалет, и школа, и секция, и ребята, и дед.

Дед в это время осунувшийся, сильно похудевший и совершенно трезвый разговаривал с Лидой и Натальей — очень просил их приехать, поговорить.

— Девки, вы меня простите. Я знаю, что скотиной стал, после Галинки, девки, но я с ума схожу от неизвестности. Ведь я её, суку за внука… — он зажмурился и судорожно вздохнул. — Верите, спать не могу, жрать не могу, Петюня перед глазами стоит! Десять лет ведь всего!! Я, козел полупьяный не понял, когда он звонил из аэропорта, что беда. Девки! — он поднял измученные глаза. — Вы хоть меня не бросайте!! Я жить не хочу — одно только и держит — может, что прояснится про Петюню.

Девки, горестно смотревшие на него, обе не сдержали слез.

— Коль, Володя постоянно тормошит своих, но чужая страна, одно только и сообщили, что проверка по городам результатов не дала — не появлялись Носова Марина и Тарасов Петр в них, скорее всего, сразу в горы увезли, а там… Надеемся, Коль, что мозги включит Маринка, она у тебя девка кредитная, может, извернется как.

Что можно было ещё сказать?? И Маринка, и Коля, оба виноваты в случившемся, но добивать этого, убитого горем и неизвестностью мужика, совсем не хотелось.

— Я, девки, выгнал на хрен всю черноту из квартиры съемной. Вещи вышвыривал в окно с пятого этажа, опечатали с участковым её. Пусть сука только сунется. Муж, я ему устрою мужа! — вскинулся было Коля и опять горестно поник. — Петюня мой, Петюня!

Валик притащил немного — остались старенькие джинсы, спортивный костюм и два стареньких же джемперочка — в кои-то веки скупость Маринки пошла на пользу, те, кто прошарил в домике, забрали все новое, ношенные вещи не тронули. Петька горестно вздохнул.

— Не горюй, Петь, я ещё успел самые нужные принести, утром там не останется ничего, местные все утащат, знаю я их. А ношеные вещички, они в глаза совсем не бросаются! Так, — Валик о чем-то глубоко задумался, потом вскочил. — Пошли-ка к бабке Шуре добежим, посоветуемся.

Пошли опять задами, Валик ловко перелез через какие-то колышки.

— Вон тут дырка, лезь в неё.

— Баб Шура, приветствую тебя! — заходя в маленький домик, сказал Валик.

— Валик, ты почему долго не заходил? — довольно сносно спросила по-русски маленькая, сухонькая старушка.

— Дела были, вот привел братика своего найденного — Петьку.

— Слышала-слышала! — старушка погладила морщинистой рукой Петьку по голове. — Ай, беда большая!

— Баб Шура, Шухрон-апа, — низко поклонился ей Валик, — пришел к тебе за советом и помощью. Ты сама говорила, училась и жила в другой стране — СССР, где все были братьями и не делали различия по национальностям. Помоги советом мудрым!!

Бабуля заулыбалась:

— Валик, ты оказывается умеешь вежливым быть?? Чем я могу тебе помочь, старая и одинокая?

Валик совсем тихонько сказал ей, что собираются уходить в Россию.

— Там у Петьки дед остался и папка есть, я давно уже собирался на родину, сейчас вот надо больного пацана туда попытаться довести, пропадет ведь здесь, сама знаешь! — шептал Валик, а Петька, умученный и зареванный, положив голову на стол, крепко спал.

— Слабак ведь, да ещё и астма у него, дышит, вон, как побыстрее пойдет, как свисток внутри у него. Чё скажешь?

Старушка погладила его по голове.

— Славный ты мальчишка, меня вот не бросаешь, и этому мальчику хочешь помочь. Первое, его надо покрасить в черный цвет, пока идете, загорит, волос темный, не так будет в глаза бросаться всем, а что глаза светлые, так на Памире полно таких, говорят, что это идет ещё со времен похода Македонского на Персию — сколько веков рождаются светлоглазые и рыжеватые таджики, что в горах живут… Подумаю я крепко, давай до завтра?

— Да, баб Шур, обещаю, доберемся если — денег тебе заработаю и пришлю, ты только дождись, не помирай, ты же мне настоящая бабушка стала.

— Хорошо, внучек! — печально улыбнулась Шухрон-апа, — дождусь!

Поутру Валик с Петькой опять погнали овец… а бабулька полезла в свои стародавние запасы, нашла два пакета иранской краски, от одного чуток отсыпала, развела и нанесла на свои седые волосы, цвет получился что надо, жгуче-черный.

Через три дня овцы, явно кем-то напуганные, испуганно блея, неслись с горы, а пастухов не было. Сначала подумали, что мальчишки задержались, мало ли, у Валика нога подвернулась, придут — куда денутся.

Но мальчишки не пришли, народ и не заволновался, ну пропали, может, куда провалились или оступились-горы, они коварные. Только приехавшие два бородача дотошно искали следы ребят, да никто ничего не знал про них, все пожимали плечами, так и уехали бородачи ни с чем.

А по дороге в сторону Киргизии неспешно брели два заросших, чумазых пацана, иногда им удавалось немного подъехать, иногда они подметали или убирались в придорожных забегаловках за еду, и даже Маринка не узнала бы в этом чумазом пацаненке своего сына. Казалось бы, бредут бесцельно пацаны, но Валик, крепко запомнивший слова баб Шуры, шел к одной цели — к железной дороге.

Маринка провалялась без сознания десять дней, пришла в себя рано утром. В голове был туман, перед глазами тоже, она тупо уставилась в потолок, мучительно вспоминая:

— Кто она, где она??

Услышала чьи-то шаги, над ней нагнулась пожилая женщина, вроде как узбечка??

— Марина, ты меня слышишь?

— Марина — это я?? — вяло подумала Маринка. — Да! — еле слышно просипела в ответ.

Бабка напоила её, вздохнула, жалостливо посмотрела на неё:

— Поспи пока!

Маринка засыпала и просыпалась, понемногу вспоминая, кто она. Вот только никак не могла понять, где она и почему не в больнице?? Начала понемногу говорить с женщиной, та ничего толком не говорила, обещая рассказать, когда она сможет хотя бы сидеть.

В каком-то из снов, приснился… сын, Петька, Петюня!!

Судорожно хватая воздух, она проснулась, ясно вспомнив, как и почему она очутилась здесь. Была страшная истерика — она выла и мотала головой по подушке, куда-то рвалась, пыталась вскочить.

— Жить не хочу, не буду!

Испуганная её истерикой женщина едва сумела напоить её какой-то заваренной травкой.

Маринка, проснувшаяся после этого, стала совсем другой.

Её ничего не интересовало, она ни о чем не спрашивала, полностью уйдя в себя. Приехавший посмотреть на неё Саид пытался разговорить её, как-то растормошить — она безразлично отвечала только «Да» или «Нет».

— Марина, твой обидчик жестоко наказан, ты слышишь? — пытался вызвать у неё хоть какую-то реакцию на свои слова Саид.

— Да!

— Марина, ты не хочешь о нем говорить?

— Да!

И так постоянно. Саид отчитался Зверю:

— Бабенка стала никуда не годной, скорее всего, улетит крыша, никаких реакций.

— Так может такая безразличная вон орлам сгодится, все равно же — женщина.

Саид помотал головой.

— Это все равно что труп трахать, да и скорее всего, не получится и такое. Есть у неё одна ярко выраженная реакция — я специально при ней травку закурил, как её рвало, едва унюхала запах. А у нас тут все этим запахом пропиталось, зачем блюющая постоянно баба.

— Может, пройдет у неё все? Пусть пока там у Мухи поживет.

Но ничего не менялось, Маринка все также равнодушно отвечала двумя словами на всё, так же жутко рвало её при запахе травки, и так же равнодушно она восприняла свою беременность, дошло как-то в один из дней, что ставшая сильно чувствительной грудь сигналит о беременности.

Твердо знала, что родится урод — она-то все эти дни была под кайфом, или очень больной, да и зачем пускать на свет не нужного никому ребенка — сама себя матерью она не видела, ей было все равно, что с ней станется — затрахают её до смерти, или же прибьют, жалко, тот, который был в России хорошим, не добил её.

Все это проходило у неё в мозгах, ну, как бегущая строка в телевизоре.

Равнодушно же пришла к выводу, надо пойти утопиться. Жутко исхудавшая, с ввалившимися глазами и щеками, она абсолютно ничем не напоминала ту прежнюю, нагловатую-хамоватую Маринку.

Даже доведись ей чудом попасть домой, что ей там делать? Сына нет, отец однозначно не станет жить с ней вместе в одной квартире, мужики? После всего случившегося она их просто не воспринимала, выход был только один — утопиться.

Знала она из разговоров, понимала кой чего из их речи — что километрах в десяти есть горная речка с быстрым и холодным течением, но план пришлось немного отложить, случился выкидыш.

Она ничего не делала, просто встав утром с лежанки — где её роскошная двуспальная с двухсторонним матрасом кроватка? — резко дернулась от прострелившей низ живота боли, и из неё полилось…

Муха, шедшая к ней в закуток, охнула, что-то запричитала, уложила несопротивлявшуюся Маринку обратно и начала суетиться. Поила её какой-то дрянью, приезжал встревоженный доктор Саид, делал какие-то уколы, ей было все равно, она твердо знала — все равно пойдет к этой реке.

Саид, никакой не Саид — явно славянских кровей не сдержался:

— Что ж ты так, я надеялся, встряхнешься и будешь моей правой рукой, медсестра-то ты со стажем.

Маринка равнодушно пожала плечами.

— Подумаешь, подлецом оказался этот твой… жизнь-то не кончается, все ошибаются и не так…

— Нет! — едва слышно ответила Маринка.

— Что нет? Ты посмотри какая здесь природа, зима теплая. Я зимой в кроссовках и ветровке хожу, фрукты-овощи, все натурпродукт, будешь хорошие деньги иметь, я тебя своим замом сделаю. Мужика подходящего выберешь…

Маринку передернуло — она опять сказала:

— Нет!

— Ну, как знаешь, — рассердился Саид. — Ладно, подумай все-таки, я как-нибудь еще загляну. Вот выздоровеешь и куда пойдешь? Батрачкой если только! Россия, она далеко, не выберешься ты отсюда!

— Зачем выбираться? — подумала Маринка. — Жить-то незачем!

Она порадовалась, что случился выкидыш, не родится больной, а то и совсем уродом на муку, этот неизвестно кем зачатый ребенок.

Многое вспомнила она из начала поездки, как пустая голова принимала все эти льстивые комплименты за чистую монету, как старалась блистать — перед кем? Как строила глазки…

— Мамочка моя, что ж ты меня, дуру, не научила в мужиках разбираться?

Потом уже, поразмыслив, вспомнила и теть Лидины резкие слова.

— Права, ох, как права теть Лида, я никого не слушала и не слышала, ну да сейчас уже ничего не исправить!

ГЛАВА 12

А два замурзанных пацаненка продолжали свой путь, получилось у них проехать часть пути на товарняке. Петька, не рассуждая, следовал за Валиком, ясно понимая, что без Валика он бы давно умер где-то на дороге. Он загорел до черноты, его крашенные волосы отрастали, но поскольку на голове были как у персидского, соседского, там дома, кота — колтуны, настоящий цвет волос не взялся бы определить никто. Давно немытая, пропыленная голова, цыпки на руках, грязная, замызганная одежонка, кому охота приглядываться к таким детишкам. Так и брели, и вот, Валик, прочитав какую-то надпись на столбике у дороги, улыбнулся.

— Петька! Мы кажись в Киргизию вышли, теперь вот до Исфаны добраться, а там может веселей дело пойдет!!

Петька совсем не думал, все равно он ничего не знал, научился, правда, немного говорить на таджикском, но больше молчал. Валик всем говорил, что он заика, и Петька вошел в роль, иногда даже с Валиком заикался.

До этой неведомой Исфаны добирались неделю, Петька с завистью смотрел на местных ребятишек, идущих по утрам в школу, кончался сентябрь, но было тепло. Валик оказался очень экономным, покупал теплые лепешки, кислое молоко, а Петька полюбил лагман, он с жадностью набрасывался на эту вкуснющую суп-лапшу и горестно вздыхал, вспоминая дедовы щи и борщ. Когда-то он, наварив большую кастрюлю, уговаривал Петьку съесть хоть полтарелочки.

— Дурак был, все конфеточки ел, сейчас бы дедов борщ… был самым вкусным блюдом.

Но Валик постоянно говорил ему:

— Не ной, должны попасть к твоему деду, цель поставлена, значит, надо её выполнять!!

В Исфане побрели в центр, к рынку. Валик шустро перекинулся с пожилыми дядьками каким-то словами, ему, махнув рукой, что-то показали, и они опять побрели куда-то. Петька уже не считал ни дни, ни месяцы, у них все время была дорога, дорога и дорога.

У небольшого домика с глухой наружной стеной остановились, Валик нажал на кнопку звонка, а Петька обессиленно опустился на землю. Долго никто не открывал, затем послышались шаркающие шаги, и в узенькую щель выглянула старенькая женщина.

— Здравствуте бабушка! — вежливо поздоровался Валик. — Скажите, пожалуйста, Хамза Бердимуратович дома? Мы принесли ему поклон и письмо от бабушки Шуры… ой, Шухроны Каримовой.

— Шухрона? Она жива? — удивилась бабушка. — А что вы такие грязные?

— А мы пешком шли из Таджикистана, мылись только в речушках! — Валик покопался в своей убитой куртке, вытащил из подкладки небольшой пакетик и отдал бабуле.

Та быстро прочитала его, как-то жалостливо взглянула на них.

— Заходите, но сразу мыться, в дом таких грязных не пущу!!

Дала им мыло, какой-то шампунь, мочалки и отправила в стоящий в дальнем углу летний душ. Ребята намывались долго, вода поначалу была черная, потом отмытые, завернувшись в старенькие полотенца, они вылезли во двор, бабушка, поджидавшая их, удивленно воскликнула.

— Мальчики, какие вы стали красивые. Вот вам старенькие рубашонки и штаны внука моего взрослого, оденьте, а ваше рванье только выкинуть осталось, забирайте, что нужно, из карманов, я замочу ваши грязные одежки. Хамза скоро придет, у него последний урок через полчаса закончится!

Тут же во дворе, под развесистым деревом, усадила их за стол, и Петька наевшись, моментально заснул, спал долго, не слышал, как пришел Хамза Бердимуратович, как долго и негромко разговаривали они с Валиком, как с жалостью глядел на спящего худенького русского мальчишку этот пожилой мужчина. Отправил спать и Валика, сказав, что ему надо сделать много звонков.

Заслуженный учитель Республики, блестящий ученый, преподававший когда-то ещё во Фрунзенском университете, Хамза на пенсии переехал в Исфану — старенькая матушка требовала ухода, кроме него у неё детей не было. Его же дети сын и дочка давно уже жили в России, сын в Москве, дочка в Питере. Хамза сделал несколько звонков, о чем-то долго говорил с матерью, с утра пошел на занятия. Провел несколько уроков, договорился с директрисой о замене, пришедший к обеду автослесарь тщательно проверил его машину, поменял масло, подкачал колеса, взяв с учителя небольшую плату, ушел, а мальчишки все спали.

— Умаялись, бедняжки, — горестно вздыхала матушка, слышавшая рассказ Валика и об их странствиях, и о мамках, погнавшихся за призрачным счастьем.

Проснулись оба почти одновременно, захотели в туалет, умылись, оделись, пообедали, бабуля положила им в дорогу лепешек и конской колбасы, набрали воды побольше и поехали с Хамзой Бердимуратовичем в Бишкек. Как радовались пацаны, что они спокойно едут, ни от кого не прячась.

В Бишкеке просидели пару дней в квартире какого-то знакомого дяди Хамзы, смотрели телик, спали, играли в какие-то смешные нарды. Валик постоянно обыгрывал Петьку, а тот и не обижался. Отдали дяде Хамзе свои паспорта — у Валика срок к Новому году заканчивался и он шумно радовался, что успевает убраться из Средней Азии.

— Дядь Хамза, я лучше в подвале буду бомжевать, но среди русских, ведь если бы поймали — стопроцентно прибили бы.

— Валик, ты про этих… нелюдей никому здесь не говори, люди, они разные, мало ли!

К вечеру пришел расстроенный.

— Не получится вас по вашим паспортам домой вернуть, согласие родителей нотариально заверенное надо.

Мальчишки поникли, Валик, что-то подумав, встрепенулся:

— Дядь Хамза, если деньги нужны, у нас вот есть… тут и мои, и Петькины, он успел вытащить из кошелька, а то бы как вещи — моментально сперли.

А Петька вспомнил:

— Ой, у меня же в шортах ещё есть, мне дед на дорогу давал, на море… — достал свои совсем ветхие шорты и, покопавшись, вытащил три бумажки по пять тысяч и одну синенькую, — эта какая-то другая? Вспомнил!! — он начал ощупывать пояс. — Я тогда спрятал, когда мамка… спала, — он вытащил ещё три бумажки по пятьсот евриков.

Хамза просиял:

— Вот теперь совсем хорошо, моих-то денег не хватает!

И через неделю улетали два смуглых коротко стриженных, бедновато одетых пацаненка вместе с пожилым киргизом в Москву. Многочисленные друзья и знакомые помогли Хамзе, нашлись два паспорта, которые уже сдали на обмен, срок действия вот вот истекал, но неделя ещё была в запасе, и полетели мальчишки с Хамзой вместе, его как бы внуками.

Он не говорил мальчишкам, стоила эта афера ему многих нервов и седых волос, но выросший, выучившийся, получивший все в годы Советской власти, он таки остался порядочным, да и был у него долг Шухроне, а она очень просила помочь ребятишкам попасть в Россию.

В аэропорту их встречал сын дяди Хамзы, позвал к себе отдохнуть-переночевать, но мальчишки заторопились домой к Петьке, он от нетерпения аж приплясывал.

Записали телефоны Хамзы и сына, твердо пообещав, что позвонят и скажут, что и как. Мужчины посадили их в автобус, едущий из аэропорта мимо их города, и пацаны поехали.

Через полтора часа были на месте. Петька торопливо, чуть ли не бегом рванулся поскорее попасть домой. Валик еле поспевал за ним, а у подъезда Петька вдруг встал.

— Петь, ты чего, пошли?

— Боюсь, Валик!

— Чего ты боишься??

— Вдруг дед пьяный, или заболел, или… совсем его не стало??

— Тю, дурень, пошли!

Из подъезда как раз мамочка выкатывала коляску, Валик помог свезти коляску по пандусу… Петька держал дверь, и пошли на второй этаж.

Коля приладился днем спать, ослабел он сильно, так, шаркал по квартире туда-сюда, иногда что-то готовил себе, ничего было не мило, пить после пропажи своих резко перестал, тошно было, вот и мотался неприкаянный.

Часто ходил в полицию, но ответ был один и тот же — «Поиски продолжаются!!»

Если вначале он матерился и проклинал Маринку, то сейчас он впал в уныние.

Резко зазвеневший дверной звонок заставил его подпрыгнуть. Пошаркал к двери, открыв, увидел пацана смуглого.

— Иди отсюда, я чурбанам не подаю!!

Вздохнул, закрыл дверь, повернулся идти в комнату, звонок опять резко затренькал. Коля разозлился:

— Я же сказал, — начал он, а пацан как дурак радостно улыбался. — Ты чё, совсем дебил?? Сбоку, как-то резво метнулся другой пацан — худой такой, и не говоря ни слова, молча уставился на него.

— Вы чё, совсем нич… ё… ё…..?? — Коля задохнулся, стоял, выпучив глаза и открыв рот, пацан тоже молчал, смотря на него такими знакомыми серыми глазами… внука. Дед жадно вглядывался в худого, вытянувшегося, какого-то серочерного окраса, но такого долгожданного Петьку.

— Петь, — заторможенно спросил дед, — Петь это ты? Я ни х… я не сплю?

Внук кивнул, его ставшие совсем большими глаза наполнялись слезами.

— Петька, Петька, Петька!! — заорал на весь подъезд Коля, рванулся к внуку, сгреб его в охапку и, прижав к себе, глухо зарыдал. Петька, уткнувшись в теплого, такого родного деда, тоже тоненько всхлипывал.

— Дед, пойдем домой, а? — задыхаясь, проговорил Петька. — Дед, — вытирая бегущие слезы, заикаясь, сказал внук, — это Валик, он мне братом стал, мы с ним пешком долго шли из этого проклятого Таджикистана.

Дед, шмыгая носом и мотая головой, сказал:

— Конечно, пошли, мужики!!

Как ходил Петька по квартире, он потрогал, ощупал, перегладил каждую вещь, не мог наглядеться, не верилось ему, что он, и правда, дома. А дед, суетившийся на кухне как-то странно охнул и опустился на стул:

— Петь, ты это, там, на полочке валидол, достань таблеточку, а? Ща пройдет!! — но не проходило, он прилег.

— Валик, что делать будем?

— Дед, ты не умирай только, дед??

— Звони кому-нить, знакомым!! — шумнул Валик держа возле губ Коли кружку с водой.

Петька не мог набрать номер, тряслись и руки и губы. В записной книжке первым стоял номер теть Лиды. Валик забрал у него книжку и шустро набрал номер. Послышались гудки и женский голос сказал:

— Да? Да? Говорите??

Петька очнулся.

— Тетя Лида, это я, Петя, Петя Тарасов. Я приехал, а дед… он… у него сердце, лежит и бледный такой.

— Петь, Петенька, ты живой? — тетя Лида всхлипнула. — Мальчик, не волнуйся, сейчас вызываю «Скорую» и минут через двадцать приеду! Ты только не плачь, я быстро!

Мальчишки мотались по квартире, постоянно выглядывая в окно, через минут двадцать пять позвонили в домофон, одновременно приехала «Скорая» и тетя Лида.

Как она рванулась к Петьке… ощупывала, вертела во все стороны, целовала в щеки, вытирала бегущие слезы, и успевала отвечать на вопросы врача.

— Забираем мы вашего дедушку. Не переживай, мальчик, он сильно переволновался, приступ снимем, и будет твой дед как новенький!!

Тетя Лида приехала с каким-то мужиком, дядей Марком, который уже о чем-то разговаривал с Валиком. А тетя Лида тут же стала командовать — загнала их по очереди мыться, дядь Марк готовил что-то вкусное, она стелила на диванах постели, постоянно гладила Петьку по голове и только и говорила:

— Мальчики, вы сделали невероятное!

Распаренные и осоловевшие пацаны едва доползли до диванов, и оба отрубились.

И не видели, как рыдала теть Лида, а дядя Марк обнимал её и ничего не говорил, какие слова можно было найти??

Судя по худобе и такому взрослому взгляду пацанов, видели они за эти два с половиной месяца — многое.

Лида, прорыдавшись, растерянно сказала:

— Марк, а ведь пацану понадобится психолог, скорее всего. Я боюсь спрашивать у него про мать.

— Мальчик этот — Валик, там почти три года обитался. Кой чего рассказал, скорее всего, не увидит он больше мать. Давай в больницу позвоним, что там Коля?

Дежурная медсестра сказала, что уснул после капельницы.

— Господи, только бы Коля не свалился!! Совсем пацан один останется!

Лида остались у Носовых, утром Петька проснувшись никак не мог понять, где он — все такое знакомое, но где??

— Петь, проснулся? — В комнату заглянула теть Лида. — Вставай, Валик уже вовсю скачет на спортплощадке.

Петька встрепенулся:

— Тетя Лида, а дед? — И такая мука была у него в глазах, что Лида подлетела к нему, крепко обняла и, взъерошив его чуднЫе волосы, сказала:

— Звонил твой дед, сказал, не будить, он бодрячком, завтра-послезавтра выпишут.

ГЛАВА 13

Валик с огромным удовольствием занимался на спортивных снарядах, что за время отсутствия Петьки установили напротив их дома, там постоянно шумели ребятишки, Петька же боязливо жался возле тети Лиды. Марк понял, что пацан боится, у него ещё не пришло осознание, что бояться теперь нечего.

— Петь, пошли-ка разомнемся, я давно так не занимался!

С Марком ребенок не боялся, но как-то испуганно вздрагивал при громких окриках взрослых, что звали своих детей из окон недавно отстроенной четырехэтажки, Валик же был как рыба в воде.

Лида дозвонилась Наталье, рассказала про мытарства пацанов, про Маринку — Валик, видевший многое и знавший, что бывает с женщинами, рассказал Марку, про мамку и Маринку. Лида искренне восхищалась таким деловым и храбрым Валиком:

— Наташ, страшно представить, что пережили ребятишки, а ещё страшнее, что с Маринкой. Вот противная, жадная, упертая, а сердце жмет, как про неё подумаю. Наташ, ты Володю нарули, мальчишек-то по-любому будут спрашивать в милиции, чтобы поаккуратнее. Петюня вон на улицу один выходить боится.

— Да уж стресс мальчишке на всю жизнь, ох, Маринка, никого же не слышала и не слушала. Я приеду, Лид, с Володей, когда лучше?

— Да вот покормим пацанов, к Коле сходим, давай часа в три-четыре.

Прежде чем идти к деду, решили кой чего прикупить из одежды, да ещё и позвонили дяде Хамзе. Марк договорился с ним, как только выписывают деда — он приедет сюда. Пошли с пацанами в магазин, Лида диву давалась на Петьку — трещавший раньше без умолку и никого не умевший слушать, капризничавший по любому поводу ребенок — исчез, сейчас это был молчаливый, немного боязливый ребенок. Особенно если видел гастарбайтеров, он просто съеживался и старался идти совсем рядом со взрослыми.

И в магазине удивил — выбрал недорогие джинсы. Кроссовки повертели с Валиком и решили брать одинаковые, также и с куртками.

— Теть Лида, мы теперь братья, пусть у нас все одинаковым будет. Дядь Марк, а давай ты нам вон те недорогие свитерочки купишь, эти-то дороговаты.

У Лиды стоял в горле ком, непроходящий.

Одетых одинаково мальчишек принимали за двойняшек — Валик был невысоким для своих тринадцати, а Петька сильно вытянулся за время испытаний, получилось почти одного роста оба.

Дед поджидал их у корпуса — сидел на лавочке. Увидев ребят, заторопился к ним и, ни секунды не раздумывая, обнял обоих.

— Как вы, мужики, без меня-то? — Усадил обоих по бокам от себя, Лида с Марком, понимая, что им надо поговорить, пошли подкупить продуктов.

А Коля сразу взял быка за рога:

— Валик, как тебя полное имя-то, Валентин?

— Не, Валера.

— Значит, Валера — со вчерашнего дня ты — мой внук, я вас с Петькой никому не отдам. Ты в школу-то сколько не ходил?

— Третий год, — вздохнул Валик.

— Значит, выхожу, и идем к Петьке в школу, директриса у нас тетка умная, думаю, возьмут вас в один класс. Ничего, что постарше, иные до седых… волос учатся. Не бойтесь, мужики, справимся!

А у самого пекло внутри — жался внук его к нему. Он обхватил обоих за плечи.

— Валик, ты меня к жизни вернул, доставив этого обормота!

— Дед, а ты борща своего наваришь нам?

— Ты ж его не ел — говорил, что не еда. Вот сыр-колбаска, это намного лучше. Наварю, Петь, смотри, есть не будешь…

Валик засмеялся.

— Он ваш… твой, то есть, борщ все время вспоминал.

— Эх вы, чиграши, суметь пройти через две страны чурбанов.

— Дед, не все плохие!! Вон, нам как дядя Хамза помог, все свои деньги истратил, а нас привез, ещё бабушка таджикская, Валика подружка, Шура по-нашему, а так не запомнил её имя, тоже нам помогла. Валик сказал, работать пойдет и ей денег пошлет, она, дед, одна живет и бедная-бедная! — разговорился внук.

А деда душили слезы.

— Ох, мужики, ладно, разберемся, может, завтра и отпустят уже, вы там это…

— Не, дед, мы ничего не разбрасываем, ты не переживай, все на месте лежит!! Мы с Валиком привыкли все сразу убирать, а то стащат… — и Петька засмеялся. — Во, я, дурак сплошной, дома-то кто стащит?

Он заливисто, впервые за эти страшные месяцы, засмеялся.

Коля матерился про себя, как только мог.

Распрощались с дедом, пошли в сторону дома, а у подъезда на Петьку налетела тетя Наташа — тоже как и тетя Лида, плача, целовала его, гладила по плечам, только и говорила:

— Петя, как хорошо, что ты вернулся!!!

А дядь Володя, уважительно пожав руку Валику, уже о чем-то его спрашивал.

Пили чай с принесенным тетей Наташей тортом, много рассказывали про Таджикистан, про то, как шли, как иногда подолгу сидели, затаившись в кустах или камнях, прячась от лихих людей, и ясно всем было, что Петьке несказанно повезло с Валиком.

Зазвонил домашний телефон, Петька снял трубку:

— Дядь Коля, привет, ты в полиции был, ничего не узнали??? — спросил Шурик.

Петька по-взрослому ответил:

— Шурик, привет! Я дома, мы с братом пришли.

— С каким братом? Ты же один у Маринки??

Есть у меня теперь брат, старший.

— Так, Петь, я приду сейчас!!

Прилетел обрадованный Шурик, потискал пацанов, потом с ними засел за комп, а взрослые стали думать, что и как предпринять.

— Володь, нельзя мальчишек разлучать, давайте правдами и неправдами добиваться, чтобы они вместе росли.

— Коля что говорит? — поинтересовался Володя.

— Мои мужики!

— Давай ему позвоним, чтобы конкретно знать, может, он свое согласие не даст, характер-то… говенный, как и у дочки.

Коля, не рассусоливая, сказал:

— Валерка моему внуку жизнь спас, ни фига разделять их не дам. Оба мои!! Завтра отпустят, пойду в школу, пусть в одном классе и за одной партой сидят. Моему-то защита нужна, он вон как зашуган, Валерка молодец, ему киснуть не дает. Знаю я, что впереди много дерьма, но мне теперь есть для кого жить, понял, понял я, что пацанам за всех сразу буду. Как их бросишь после такого? Володь, ты с Валеркой поговори, мой-то совсем испуганный.

— Поговорил уже. Петьке просто подарок небес — Валик.

— Эх, сучка Маринка, чего парня дома не оставила? А с другой стороны, и я бы ни хрена не понял, нам-то с ней урок, а вот не виноватый ни в чем малой нахлебался по самые уши. Валерка ещё больше, но постараюсь быть нормальным дедом. Пить точно не буду — нельзя. Вот когда Петьку женить буду, тогда, может, и выпью!!

И были сумасшедшие дни, Коля крутился, вертелся. Сначала были большие сложности с Валиком — искали его родственников, которых не было — на запрос ответили быстро — посодействовали старые знакомые Володи, потом в органах опеки уперлись — надо сироту в детский дом, Коля вдрызг разругался там. Время шло, пацаны не учились, а когда терпения совсем не стало, Коля решился на отчаянный шаг, позвонил на передачу «Пусть говорят!» Малахову, там заинтересовались, приехали журналисты, поснимали кой чего, и через десять дней на всю страну Коля рассказывал историю пацанов.

— Я ничего не прошу сверхестественного, помогите пробить бюрократию, пацаны прошли через ад — нельзя их разлучать, они на самом деле братья!!

Братья вели себя по-разному, если Валик деловито и четко отвечал на вопросы, то Петька заметно нервничал и зажимался. Лида, Наталья, директор школы, классная руководительница — все говорили только об одном — просили помочь оставить мальчишек вместе. Прилетел уже уехавший домой Хамза, рассказывал какими он увидел их — двух бродяжек.

И был большой сюрприз для Валика…

Когда он увидел входящую в студию бабу Шуру-Шухрону, подскочил и, закричав от радости, кинулся обниматься.

— Это баба Шура, та самая Шухрон-апа, я бы без нее не выжил!!

Многие в студии вытирали слезы, депутат взял дело под контроль, Андрей тоже сказал, что программа будет следить за судьбой пацанов.

Поскольку передачу видела вся страна — резонанс случился большой, было много откликов, ребятам начали присылать деньги, писали письма.

Коля обалдевал от всего и во второй четверти сидели за одной партой в четвертом классе — Тарасов Петр и Захаров Валерий, решилось все в ребячью пользу. Все трое настояли категорически, чтобы баба Шура на зиму не уезжала в свою полуразвалившуюся хибару. И наслаждались мужики блюдами азиатской кухни, а Петьке баб Шура готовила его любимый лагман.

Шустрая, худенькая, приветливая бабуля быстро стала любимицей соседей, мужики все трое, вели хитрую политику — чтобы бабуля осталась у них. Она проверяла у мальчишек домашние задания, подлогу объясняя что-то непонятное. У неё, как и у Хамзы, было высшее образование, так сложилась жизнь, что потеряв всё и всех, доживала она свой век в глухом месте, а вот судьба повернула в другую сторону. Узнав, что в деревне пустует хороший дом, долго ворчала на Колю и тщательно готовилась к весне. И ещё была радость.

Коля в этой суете-колготе совсем не обратил внимания, что Петька дышит без ингалятора, заметил ближе к Новому году. И когда после анализов и обследований подтвердилось, что внук может спокойно дышать и ближе к переходному возрасту остаточные явления могут полностью исчезнуть, его радости не было предела.

— Как такое может быть??

Лечащий врач пожимала плечами:

— Скорее всего, сухой горный воздух, стрессовые ситуации, когда не до ингалятора было, мозг сам все решил, команды стали другие, типа — болезни нет, некогда болеть, вот и… Бывают же случаи, что онкология пропадает, все идет от мозга. Это здесь он был больным, немощным, а в той жуткой ситуации он однозначно забыл про болячку, надо было или прятаться, или удирать со всех ног. Но стресс никуда не делся, походите к психологу.

А когда выкраивать время на этого психолога, если они с Шухроной загрузили пацанов всякими занятиями??

Оба ходили в конькобежную секцию, Валик записался и, восторженно сияя, рассказывал про свою греко-римскую борьбу. Петька отдавал предпочтение плаванию, дед с бабой поделили обязанности, баба шуршала по дому, дед ходил на занятия, на родительские собрания, таскали его мальчишки по музеям, выставкам, жизнь кипела, а в душе у деда занозой сидела мысль про потерянную, бестолковую Маринку.

ГЛАВА 14

Лида после Камчатки изумленно и неверяще привыкала к роли жены.

— Да, по сравнению с той женой, эта выиграла Джек-пот!! — говорила ей Светка. — Костарева, может там, на его северах ещё один такой вот Монахов затерялся и не дойдёть до меня никак?

Марк договаривался доработать ещё с год, на так называемом — удалении. Долго уговаривали, не хотели отпускать такого специалиста, он столько лет был там одним из лучших, дело разрешилось к обоюдному согласию сторон, но руководство выговорило условие — при случаях, требующих его немедленного присутствия, Марк будет прилетать и работать сколько понадобится.

Марк ворчал, Лида успокаивала его, что все быстро проходит, она никуда не денется.

— Было б нам с тобой, вон, как сыну, тридцатник — я бы не заморачивался. А поезд наш к станции имени шестидесятилетия подкатывает. Хочу как можно больше просыпаться рядом с тобой, обнимать тебя, ворчать иногда, сидеть с тобой и Васькой под неярким светом на кухне вечерами, говорить, да и просто тепло молчать.

— Маркуша, я тоже этому несказанно радуюсь, раньше-то все больше сукой была.

Марк закрывал ей рот рукой или поцелуем.

— «Все давно прошло, на душе светло и печали все позади!» — напевал он Добрынинскую песню «Синий туман».

Андрей с Катюшкой улетели, а через месяц знали родители, что зародилась у них новая Костаревская жизнь. Как радовались они оба и почему-то, не сговариваясь, ждали девочку, особенно Марк.

В августе понадобилось Марково присутствие на северах, Лида ахала — там уже ночами подмораживало, короткое лето безропотно уступало свое место долгой суровой зиме.

— Монахов, ты теплее одевайся там!

Марк смеялся:

— Знаешь, я столько лет не слышал таких слов, ну, север и север, а тут заботушка… приятно!

! Вроде вот все неплохо пошло, но болело сердце уже даже не так за Лешку — надеялись они с Андреем, что суждено им увидеть «блудного попугая», а вот за эту идиотку-Маринку, вернее, за избалованного, неприспособленного пацана.

Ходили они с Натальей и вместе, и поврозь в церковь и каждый раз просили за ребенка.

Коля осунулся, похудел, постарел, бросил пить, вернее, когда по прошествии двух недель стало ясно, что эта… не вернется, он стал смотреть на спиртное с отвращением. Казнил и материл себя постоянно. И все больше сникал, сказав как-то Лиде по телефону:

— Я Лидк, долго не протяну — тоска съедает. Жаль, все может достаться этим чурбанам, она ж сучка, женой этого считается.

— Коль, там сколько-то лет должно пройти, прежде чем их станут официально считать… — Лида запнулась, всхлипнула. — Ох, Маринка, сама, как говорится, шут с ней, а вот ребенок…

Постоянно звонил Марк, в середине сентября прилетел. Обветренный, обожженный ранними морозами, с ходу предложил:

— Летим, погреемся, куда-нибудь??

— Но, Марк, у нас внук родится, молодым надо помочь, а мы будет раскатываться, пузо греть?

— Экономная ты моя, я ж не на последние тебя зову. Премию хорошую получили за досрочный ввод, да и пенсия моя северная, сколько лет нетронутая копится. И, моя славная женушка, завязывай со своим мелькомбинатом, пенсию заработала — хорош, отдышись хотя бы. Марк Викторович желают видеть свою любимую женщину в полном здравии и постоянно возле себя — не ждать её умученную или раздраконенную с работы!

— Марк Викторович, мы подумаем!

Осень пока стояла сухая, теплая, красивая, они много ездили с Марком по лесам — пошли грибы, привозили полные корзины опят, свинарей, польских белых.

— Жадность обуяла, Свет, — отдавая очередную корзину грибов соседке, говорила Лида. — Грибы собирать-это такой азарт, а ещё закон подлости, как выходить из леса — так в последний момент набредаешь на такое место… А дома глянешь на полную ванну грибов, и слезы… Хорошо, Марк помогает, грибов года на три поди хватит. Вот и раздаем всем по корзинке.

Начали сходить грибы — просто ездили полюбоваться на красивую природу: безветренные дни, необыкновенной синевы какое-то бездонное небо, паутинки, летящие в лицо, редкий пересвист одинокой птицы, расслабляющая тишина вокруг.

— Маркуша, у нас ничем не хуже релакс.

— Согласен, очень люблю родные места, но хочу в море-окияне побултыхаться, нутро погреть.

С утра в этот день проспали — вечером долго сидели со Светкой, проболтали аж до двух ночи, вот и заспались.

Марк ухмыльнулся, притягивая жену поближе:

— Лодырем становлюсь. Не было такого, чтобы проспал, годов этак сорок, расслабляюще действует на меня женитьба!!

День выдался пасмурный, и они неспешно занимались каким-то делами, Лида затеяла чебуреки, Марк делал фарш, пока нажарили, пока поели, и тут зазвонил телефон:

— Да? Да? Говорите?? — лениво сказала Лида и вдруг изменилась в лице. — Петь, Петенька, это ты?

Марк сразу врубился, что внук Коли Носова появился, а потом завертелось: Лида рыдала, когда пацаны уснули в тот первый день, а Марку хотелось перестрелять всех, виновных в этих печальных, стариковских взглядах Петьки и Валика, нелюдей.

Потом была поистине, «битва за ребят», не случись озарения у Коли — обратиться на передачу, Валика бы точно отправили в детдом, и получился бы озлобленный с изуродованной ещё больше психикой, человек. А сейчас эти два попугая-неразлучника постоянно были вместе. И Петька под влиянием Валика стал совсем другим — занятия спортом, постоянное, так сказать, чувство защищенности от братика, тепло, что им обоим дарила их баба Шура… пацаны оттаивали, и все реже вспоминали то ужасное время.

Коля тоже старался быть обоим необходимым, ворчать ворчал, бухтел, но чтобы заорать или дать подзатыльник… это все ушло.

— Девки, — признавался он Лиде с Наташей. — Я до трясучки боюсь их обидеть или напугать! Когда забудусь, голос повышу чуть, а Петька в комок сжимается — ругаю себя, старая сволочь, мне, оказывается, без них жизнь не в жизнь. Маринка, да жалею непутнюю, но ей-то не десять, рвалась она туда, если жива, не прибил никто за стервозность, ох, и хлебает, поди…

В ноябре уже слетали Марк и Лида в Эмираты. Лиду интересовал океан, красоты природы, а Марк притворно вздыхал:

— Неправильная ты у меня жена какая-то, здесь вон целый квартал золотых изделий, другая бы замучила шопингом, а ты все купаться да побродить где.

— Марк, ну куда мне это золото, если только в нос кольцо повесить, потяжелее?? На кухне посуду в нем мыть?

— Ну выйти в люди например? — любовался серьезной Лидуней Марк.

— Смолоду не было, а теперь и не особо нужно, я все с Галинкиным хрусталем сравниваю, она по молодости целый сервант сплошь забила, и чего? Стоит, пылится?

— Золото, оно всегда в цене.

— Вот родят девочку, прикуплю для неё. А мне — твое кольцо самое лучшее золото! Не, я лучше ещё раз на Камчатку хочу!!

— Вот, я и говорю — неправильная жена, и искал я её всю жизнь, неправильную, но такую нужную!

Маринка потеряла счет времени, она совсем не осознавала, какой месяц, число, да и не интересовало это её — все проходило мимо. Пару раз приезжал Саид, осматривал её, хмурился, она ничего не спрашивала, он тоже не спешил что-то говорить. Маринка механически делала все, что ей говорила Муха, а как-то днем появились Саид, два бородача и смутно знакомый мужик с каким-то пренеприятным, ледяным взглядом. Очень пристально и внимательно рассматривал её, в той, далекой жизни, она бы испугалась, а сейчас ей было до лампочки, ну, прибьют, ну и что?

Она равнодушно отвечала ему, все те же «Да-Нет.» Абсолютно спокойно отреагировала на его неожиданный рывок, он внезапно резко дернул её к себе на колени, но едва она вдохнула запах травки — тут же началась рвота, этот едва успел столкнуть её с коленей. Её рвало долго, все поспешили отойти подальше.

— Да, ты прав, толку совсем не будет, такое ощущение, что вместо горячей бабенки — механический робот. — Зверь поразмышлял. — Пусть живет, только после передачи надо её подальше увезти, мало ли, пацаны скажут название кишлака? Хотя таких названий много.

— Может её того..? — предложил один из бородачей, до этого смотревший на неё с жадным таким интересом.

— Все бы тебе — того. Отвезешь её к Садыку, там никого вокруг, может, ещё и отойдет, тогда и в дело пустим, если совсем ку-ку, то есть у меня одна задумка… но пока об этом рано говорить. Посмотрим!

— Муха! — гаркнул он, та торопливо выскочила из домика. — Соберешь её, завтра Лутфулло её к Садыку переправит, тряпки все её положи, там по ночам холодно, у него даже ватника лишнего нет.

— Поняла, поняла! — чуть ли не в ноги кланялась эта Муха.

Маринка, после рвоты совсем обессилев, так и сидела возле стенки, не могла подняться, да и не хотела. Слышно было как ворчит, разговаривая, эта Муха, Маринка не вслушивалась, хотя та явно для неё и говорила, если бы был собеседник, то разговаривали на местном языке. А тут…

— …Возятся… с этим дурным женщ, да какой женщ, наркоманк, савсем дурной. Пиридач етот бил, ети шшенок убижал, сматыри, дабижял до дед радной! Пиридач сыделал, про мамка ни слов… в тиливизор захател, весь Расия узнал и пирибит нильзя. Милиц наблюдаит. Праблем для Зверь, да какой праблем, Садык пилетка научит. А то, сыматри, каралев, ничиго ни делайит.

Маринка вслушалась, какая-то передача по телевизору зацепила эту Муху. Садык этот будет её Маринку плеткой бить? Зачем?

Что-то крутилось в голове у Маринки, она никак не могла сосредоточится — мешал этот занудный бубунеж Мухи.

Потом с улицы послышался зов, кто-то позвал Муху. Она плюнув, бросила собирать барахлишко и шустро посеменила к соседям, тиливизор сматрет. Маринка привыкла, что вечерами они все зависают у телевизора, смотрят все подряд, чего-то там орут, обсуждают, потом пьют-едят.

Пошла в домик, увидела собранный узел, развернула посмотреть, что бабка туда натолкала — пара лифчиков и трусов — страшно похудевшей Маринке они стали прилично велики, две футболки, бриджи, какие-то бабкины тряпки, а в небрежно свернутой темной тунике — специально купленной для мужа, «чтобы походила на замужнюю женщину у которой муж мусульманин» — говорил этот… почему-то оказалась Петькина маечка. Маринка задохнулась, стало нечем дышать, осторожно завернула назад в тунику и поползла на улицу, продышаться.

Стемнело, послышались голоса расходившихся соседей, и кто-то, громко, путая слова, спросил у Мухи:

— Ти зачем ни сказал, шыто рибенок иё живая?

И минуты через три до Маринки дошло…

— Вот о чем бурчала эта карга… Вот о каком шшенок, — её обдало горячей волной. — Добежал до дед радной… значит..??? Значит, сыночек живой???

Заломило в висках, заболело страшно сердце, Маринка сжалась, замычав от нестерпимой боли.

Муха, увидев её скрюченную, помогла ей добрести до лежака, сама, повозившись, вскоре начала похрапывать, а Маринка, впервые за все время, прошедшее с того страшного дня, когда её Дильшот, ласковый и внимательный там, дома, и жуткий здесь — пинал и орал, убивал её — зарыдала, затыкая рот подвернувшейся тряпкой, чтобы не разбудить эту каргу, и становилось ей чуть-чуть легче, сын жив и у отца, а она… ну, что будет.

И решилась Маринка — едва только небо начало сереть, она на цыпочках, взяв узел с пожитками и несколько лепёшек, вышла на задворки и, пригибаясь, пошла, куда глаза глядят, по какой-то узкой тропинке, понимая, что куда-то да приведет она её.

== Шла до полного изнеможения, тропинка то забирала круто вверх, то сбегала вниз — сначала Маринка заспешила, побаивалась — кто-то да увидит её, потом же, поняв, что в этих спусках-подъемах, среди кустарника и деревьев её вряд ли можно заметить, тем более, в такой вот темной одежде — поутру было прхладно, она накинула тунику, и какую-то бабкину кофту сверху, пошла не спеша.

Сколько шла, не запомнила, просто внезапно подломились ноги, и она еле успела ухватиться за тоненький стволик какого-то деревца, свалилась кулем на небольшой клочок пожухлой травки, мимолетно подумав, что, скорее всего, осень наступила. Нехотя пожевала сухую лепешку, запила водой из пластиковой бутылки — вспомнила про воду в последний момент, пришлось крадучись вернуться за ней… и, подставив лицо солнышку, просто расслабилась. Впервые задумалась:

— Какой же сейчас месяц? Судя по природе — сентябрь, середина? — а потом, нахмурив лоб, прикинула. — Сколько валялась первый раз, сколько второй, нет, скорее всего, октябрь. Ну и ладно. Так, Марина, поднимайся, мало ли, эти зверолюди искать начнут, какой-то Садык, скорее всего, такой же идиот, зачем ей к нему?

И опять шла Маринка, не осознавая, что все дальше углубляется в предгорья, и жилья впереди не предвидится, а и не нужен ей был никто, не о чем было с кем-либо разговаривать.

Ночью она подзамерзла, натянула на себя все имеющиеся в узле тряпки, но все равно спала плохо, ворочаясь, сворачиваясь в клубок, часто проспалась, разминала затекшие руки, растирала мерзнущие ступни.

Утром долго не могла настроиться на дальнейший путь, мыслишка никуда не ходить дальше, а остаться здесь и просто тупо лежать — все больше завладевала сознанием, но взлетевшая с громким криком и шумом почти над головой какая-то птица напугала до ужаса.

Маринка подскочила, испуганно озираясь, в кустах кто-то шумно ломился, и подхватившись, торопливо пошла вперед, часто останавливаясь и прислушиваясь, не послышится ли тот шум, так напугавший её, но все было тихо.

Солнышко так хорошо пригревало, вот она и шла, теперь уже не спеша, примечая то, что вчера совсем не заметила. Так в одной низинке увидела небольшой пятачок мягкого мха — вспомнилось откуда-то, что он впитывает влагу, надрала его полную котомку, для этого связав рукава туники. Тропинка все так же причудливо извивалась, Маринка стала чаще отдыхать, присаживаясь на нагретые солнцем небольшие камни, и как-то прояснялось у неё в голове, стали появляться связные мысли.

Первым появилось осознание, что надо не тупо переться вперед, а пытаться приглядывать место для ночлега, так, чтобы хоть малость был затишок, недосып начал сказываться, да и ослабленный организм требовал отдыха.

Как по заказу, впереди в камнях была небольшая такая выемка, места хватит как раз для неё, и ветер не достанет — камни закроют её, застелила все слоем мха, порадовавшись, что хватило ума его набрать, и враз отрубилась. На её счастье, ночь прошла спокойно, было зябко, но не так, как в первую ночь. Опять пожевала лепешку, попила водички, понимая, что вот без воды-то ей совсем станет худо, да только где в этой горной местности может быть вода?

Опять шла, куда глаза глядят, а в неглубокой лощинке почувствовала — под ногами сыро. Опять появилась здравая мысль — раз сыро, может быть, и вода поблизости. Решила идти не по тропинке, которая упорно карабкалась вверх, а вот по этой сырой ложбинке, может, ещё раз повезет? Теперь идти пришлось намного медленнее, надо было внимательно смотреть, куда ставить ногу. Даже под её не очень большим теперь весом нога стала проваливаться, ну, как в болото, а она все шла как в сказке — долго ли, коротко ли, и выбрела-таки.

Мокрая трава сменилась небольшим, капельным ручейком, Маринка пошла по мелким камушкам рядом с тоненькой струйкой воды и вышла-таки на открытую местность, запнулась и огляделась — впереди на расстоянии нескольких метров, была вода. И не тонкая струйка, а явно небольшая речушка. Так и оказалось, среди как бы специально наваленных приличных камней бежал шустрый такой поток, только вот подойти к самой воде было проблемно, камни как бы охраняли водичку.

Вздохнув, Маринка пошла параллельно потоку, понимая, что где-нибудь, да сможет подойти к воде — напиться и набрать воды, звери-то по-любому к воде где-то должны подходить!

Так и вышло, уже ближе к вечеру заметила утоптанный спуск к воде, осторожно подошла по мелким, шумно осыпающимся в речушку камням, напилась холоднющей воды, набрала в свою пластиковую бутылку воды, решив поискать неподалеку удобное местечко, повернулась и как-то неловко подскользнулась, камешки под ногами опали, и нога левая попала в какой-то зазор между двумя, обнажившимися под мелкими, крупными камнями.

Охнув, Маринка села на камни, и так и сяк пыталась она вытащить ногу, ничего не получалось, нога распухала, и вытащить её из этого каменного капкана без чьей-то помощи было нереально. Вспомнила фильм «Чародеи» и горько усмехнулась:

— Тоже что ли покричать «Люди, ау?» Только нет здесь никаких людей, капец тебе, Маринка Носова, и лежать тебе здесь, пока не сдохнешь!!

Кое как прислонилась к камню за спиной и приготовилась ждать конца… Несколько раз задремывала, но дергающая боль в ноге мешала.

— Скоро стемнеет, от воды совсем замерзну, ещё и воспаление схвачу! — уныло подумала Маринка.

Хотелось-то ей сразу и быстро, не мучаясь, помереть, а вот и тут вышел облом.

— Да уж, как бабка Нюра, живущая в том доме, где они раньше жили, всегда говорила:

— Жил грешно и помирал смешно!

Одно только немного радовало её — уверилась она, что сынок её живой и дома, значит, мамке можно с чистой совестью в глаза поглядеть, если на самом деле увидеть придется её.

Она опять прикрыла глаза, не обращая внимания на шорох возле неё. Шорох повторился, она нехотя открыла еле открывающиеся глаза и издала слабый хрип, вместо крика — возле неё сидел огромный… кто?

Волк наверное… и внимательно смотрел ей в глаза. А она даже кричать не в силах. Маринка обреченно и беспомощно смотрела на волка, ожидая, что вот сейчас… а волк вдруг рыкнул и пропал из виду.

— За своим побежал! — уплывая в какую-то полуявь подумалось Маринке.

Потом был полный абсурд:

— Откуда-то опять появился уже знакомый волк…. почему-то-лизал её в щеку — почудится же такое… потом какое-то пыхтение, ворчание… резкая, дикая боль, прострелившая ногу, и последнее, что увиделось ей прежде, чем провалиться куда-то… худое мужское лицо, заросшее седой бородой до самых глаз, а глаза почему-то голубые..

Были какие-то дурацкие сны: Маринка куда-то сначала шла спокойно, потом заторопилась, потом долго — долго убегала от кого-то или чего-то страшного, почему-то махала руками, отбиваясь что ли, услышала обиженный собачий скулеж, чей-то голос:

— Мик, опять получил? Не лезь к ней, успеешь!..

Она опять бежала, гнались за ней страшные бородатые рожи, рвалась из чьих-то удерживающих её рук, кричала:

— Петь, Петька, беги, беги!

А руки все удерживали её, и мужской голос что-то говорил, совсем обессилев, она затихла, краем сознания услышала:

— Все, все, успокойся, поспи мы с тобой всех спасем, непременно!

И было в этом мужском голосе такое надежное обещание, что Маринка поверила, проваливаясь в сон. Проснулась как-то враз, от солнца, что через окно любопытно заглядывало ей в лицо. Первое, на что упал взгляд — нарисованное на светлой бревенчатой стене, улыбающееся солнышко, этакий увеличенный смайлик.

— Дети здесь живут, наверное?

Возле руки, кто-то громко задышал, Маринка перевела взгляд вниз — сидело рядом большое… что-то, Маринка не успела испугаться, как это что-то радостно по-собачьи взвизгнув, лизнуло шершавым языком её руку.

— Собака? Странная какая-то?? — подумала Маринка, собака опять лизнула руку, она погладила пса по морде, где-то хлопнула дверь, и мужской голос, сказал на так давно не слышанном, чистом русском, без всяких акцентов, языке.

— Мик, бродяга, ты опять?

Мик негромко гавкнул.

— Ты хочешь сказать..? — шаги стали ближе, и Маринка увидела мужчину средних лет. Высокий, худой, весь заросший седой бородой, он весело улыбнулся ей:

— Очнулась, Микова находка? Заставила нас подергаться-попотеть, да, Мик?

Пес радостно гавкнул, подтверждая.

— Давай-ка я тебя попою!

Мужчина ловко приподнял Маринку, подсунул ей за спину какой-то валик, и она полусидя-полулежа, слабыми руками пыталась удержать небольшую пиалку сама.

— Успеешь, обольешься вся сама-то.

Он ловко отобрал у неё пиалу, долил воды, поднес к её губам, Маринка жадно выпив её прохрипела:

— Ещё!!

И только выпив три пиалушки, смогла сказать:

— Спасибо!

Мужчина кивнул и спросил:

— И зачем ты, Микова находка, шла в Афганистан? Там дяди очень плохие водятся, замучили бы тебя.

— Ккуда? — удивилась Маринка. — Я просто…

— Убегала от кого-то? Дай угадаю: любимый мужчина привез познакомить с красотами своей страны, а здесь, оказалось, есть жена и восемь-десять ребятишек? И ты как бы лишняя и ненужная, а документы и деньги, увы, пропали?

Маринка кивнула:

— Примерно так!

Это та, прежняя Маринка тут же бы начала вываливать свои страдания и жалобы, эта же стала осторожной.

— «Да, мужик русский, но тоже бородач, может, он один из этих…» — её передернуло.

— Что, ногу дергает? Сейчас поменяем тебе повязку. Я свежие листья девясила принес, он, конечно, не так называется — кто скажет как, но помогает. Вон, твоя ступня, как бревно была, опухшая, сейчас совсем немного опухоли осталось, чудо-растение, я бы сказал.

Приговаривая так, он ловко размотал бинт у неё на ступне, протер ногу чем-то спиртовым, показал широкий листок.

— Вот, видишь, какой! — ловко примотал его, накрыл ногу и улыбнулся:

— Всё, надеюсь, через пару дней сможешь вставать.

— Мик! Ну, ты совсем!

Мик же уютно устроив свою морду у неё возле живота, только ухом дернул.

— Хороший пес, славный!

Маринка могла поклясться, что пес улыбается.

Мужчина хохотнул:

— В какой-то из жизней пес был мужчиной-ловеласом страшенным, очень уж он женщин любит, взял я его раз с собой, когда «в народ» ходил, он ни одной женщины не пропустил, всем хвостом вилял. Так, находка Микова, скажи как звать-то тебя?

— Марина!

— Ну, вот и хорошо, познакомились. Я Демид, а пёсик — Мик. Нашел тебя у той речушки Мик, далековато от нашего жилища, но сумели мы тебя дотащить, неделю ты с кем-то все воевала, плоховата была, тревожились мы оба, но знать, твоя миссия на земле ещё не закончена.

И видя, как помрачнела Марина, добавил:

— Давай-ка бульончику!

Налил в пиалу побольше ароматного бульона и, придерживая её, помогал Маринке выпить.

— Ну если не уснешь, то поговорим??

Маринка кивнула, а потом с удивлением поняла, что засыпает.

Проснулась уже, видимо, ранним утром, ещё небо было мутновато-серым, полежала, прислушиваясь к мерному мужскому дыханию, слышавшемуся неподалеку, пес пришлепал к ней и опять положил морду ей под руку. Она начала его гладить и опять уснула, проснулась теперь уже днем.

Повертела головой, разглядывая это необычное жилье, чисто деревенская горница, вспомнился ей фильм- сказка, что смотрела в далеком детстве. Веселые ситцевые занавески на окнах, светлые бревна, покрытые каким-то лаком, в углу большая настоящая русская печка добавляла ощущения нахождения в сказке, чисто, просторно. — «Если бы не боль и быль, — усмехнулась Маринка, — поверила бы, что так и есть!»

Но дышалось здесь легко. Она повертела замотанной ногой, вроде не болит. Осторожно попыталась сесть, получилось, держась за табуретку, стоящую у её лавки-топчана? — потихоньку встала, голова слегка закружилась, переждала.

Потом, держась за стену, побрела к выходу. Массивная, тяжелая на вид дверь открылась легко, и обессилевшая Маринка присела на неширокое крылечко из трех ступенек.

Огляделась. Огороженный каким-то плетнем из прутьев и веток, небольшой дворик был аккуратно прибран, нигде ничего не валялось, сбоку к дому был пристроен небольшой навес, там стоял стол с какими-то ящиками и сложенные в поленницу дрова.

Маринка прислонилась спиной к столбику перилец и бездумно смотрела вокруг, наверное впервые за все время, прошедшее с прилета сюда, ей было безмятежно спокойно, на удивление.

Почему-то теплилась в ней надежда, что русский мужик не может быть таким вот зверем, но, может, это погожий день на неё так повлиял? Нежаркое солнышко, чистый горный воздух уморили её, она опять уснула, привалившись к столбику. Встрепенулась, когда возле лица услышала шумное сопение и горячее дыхание опалило щеку.

— Ой, извините, я задремала!

Демид, стоящий неподалеку, с жалостью рассматривал эту замученную, худую, бледно-зеленую бабенку, понимая, что случилось в её жизни что-то жуткое, но кто он такой, чтобы лезть ей в душу?

— Молодец, находка, смогла выбраться, это уже точно на поправку пошла. Есть хочешь? Маринка покачала головой, а потом, прислушавшись к себе, неожиданно призналась:

— Наверное хочу.

— Тогда пообнимайтесь, вон, с ловеласом, а я пока похлебку вытащу из печки.

Маринка только сейчас полностью разглядела довольного пса: явно помесь каких-то пород, двортерьер местного разлива — странного темно рыже-коричневого окраса, с черными лапами, как в чулках, мощный, с немного великоватой для такого туловища башкой, он смотрелся… ну, там, дома, смотрелся бы странно, здесь же как бы под стать дикой природе.

— Мик, хороший пес, иди поглажу.

Она гладила его, сильно про себя удивляясь — не было у неё в той жизни никогда любви к собакам, да и у них она никакой любви никогда не вызывала.

. -Ты все, дура, больше по двуногим псам обмирала! — горько упрекнула она сама себя.

— Ну что, пошли, поедим? — выглянул Демид.

Никогда в жизни не ела Маринка такого вкусного супа, в чем и призналась Демиду. Он улыбнулся.

— Это, извини, с голодухи ты так думаешь, ничего особенного, ну, разве что, в русской печке все приготовленное намного вкуснее получается. Наши пращуры, они, несмотря на примитивные орудия труда, все делали качественно и продуманно. Я, знаешь ли, здесь именно этим и занимаюсь, все делаю дедовскими методами, и получаю большое удовольствие! Ну, об этом ещё будет время поговорить. Иди-ка, находка, в постель, а мы с Миком баньку сгондобим, помыться в удовольствие-это ж как заново родиться!!

Маринка радостно кивнула, у неё враз зачесалось всё от макушки до пяток, сто лет ведь не мылась нормально!

— Только, Демид, у тебя найдется что-нибудь, ножницы или ножик острый, волосы мои обрезать?

— Поищем, — улыбнулся он, — меняем жизнь?

— Не поняла?

— Ну, когда-то давно, в другой жизни, жена… бывшая, говорила, придя из парикмахерской с новой прической: «Меняю стиль-меняю жизнь, к лучшему.»

— Хотелось бы! — горько вздохнула Маринка, — что получится, но волосы надо отрезать!! — она помрачнела, явно вспомнив что-то неприятное.

Демид поспешил отвлечь от мрачных воспоминаний:

— Есть у меня ножницы, они, правда, немного не для этого, но отрежем, не переживай! Ложись, а мы пошли по хозяйству!!

Как долго намывалась Маринка в этой маленькой баньке. Она терла себя до изнеможения, раз пять намыливала ставшую совсем легкой после стрижки голову… и смывала с неё вода ой, как много.

Вечером, уже перед сном, осоловевшая, отмывшая себя до скрипа, Маринка не спеша прихлебывала витаминный чай — Демид все долгое лето собирал и сушил по своей методе разные плоды и травки.

— Чтобы вот так, вечерами наслаждаться изысканным букетом лета.

— Я керосинку в жизни в глаза не видела, а тут при её свете чаи гоняю! — улыбнулась Маринка.

Демид подавил ненужную жалость: отмытая, бабенка смотрелась… странно. Явно бывшая немалых габаритов когда-то, она сейчас напоминала — собаку-бульдога… с отвисшими щеками, лишней растянутой кожей везде, бледная, с непонятного цвета волосами, коротко стриженная с тонкой цыплячьей шеей…

— Да побила-поколотила жизнь тебя, находка! — с грустью подумал Демид, но жалеть её и дать ей киснуть совсем не собирался.

— Цвет волос у тебя чудной, ты так красилась, полосками?

— Ннет, я всегда была темно русая.

— Ну, значит, сейчас зебра или зёбра — полосатая. — Он вгляделся повнимательнее и присвистнул. — Извини, я при керосинке не разглядел, это ж седина у тебя.

— Много?

— Хватает, завтра в зеркале сама разглядишь. А что? Так же модно — разноцветные волосы?? — Мелирование называется! — вздохнула Маринка. — Когда-то давно, в той жизни, — она запнулась, — одна из маминых хороших подруг постоянно мне говорила поменять прическу, а я все упиралась, привыкла к длинным волосам и хвосту.

— Она права — совершенно серьезно, тебе со стрижкой намного лучше! Когда мы тебя нашли, я честно подумал — бабка старая.

— Ну, спасибо!

— Да не за что! — пожал плечами Демид. — Ну что, по топчанам? Спокойной ночи!

ГЛАВА 15

Вроде и пошла на поправку Маринка, а вот не стало той беспардонной, занудной, не умеющей никого кроме себя слышать и слушать других людей, женщины.

Демид не лез к ней под кожу, понимая, что не просто так поседела она за три месяца. Сказала, что прилетела сюда в начале августа, узнав, что сейчас уже ноябрь, сникла. Подолгу сидела на лавочке и смотрела на горы, отвлекал её только Мик, постоянно лез к ней, совал морду в колени, чтобы его гладили и почесывали, через несколько дней ухватив за край штанины, утащил её со двора.

Она нехотя выходила за ограду, но далеко не удалялась, пояснив Демиду, что теперь боится любой россыпи мелких камней.

Демид, живущий здесь уже четвертый год, был привычен к переменам погоды и почти никогда не ошибался в предсказании на следующий день. Маринка через неделю попросила его научить растапливать русскую печку и обращаться с ухватом. Но слабые руки не сильно подчинялись ей — тряслись и вода из чугунка нередко проливалась, она запечалилась, но неунывающий Демид нашел ей другое дело:

— Не переживай, пройдет твой трясунец и будешь кашеварить, пока же давай вон баньку до ума доведем, похолодает скоро, а у меня все время не хватает проконопатить щели как следует, да и обложить камнями снаружи.

Целый день пропадали где-то с Миком. Маринка, хоть Демид и уверял, что здесь, в этой специально выбранной им глуши, бывают только дикие звери, заперлась на тяжеленный засов, и почти все время не отходила от окна. Мысли в голову лезли всякие — мало ли что может случиться в этих таких красивых, но и жестоких горах. Вернулись они под вечер, с полным большим рюкзаком мха. Маринка пыхтела, теперь уже открывая засов, сил не хватило, и Демид залез в окно, которое пришлось на следующий день опять заделывать-заклеивать.

— Марин, не переживай, посмотри, как у тебя аккуратно и красиво получилось, вот что значит, женские руки.

Понимая, что от неё пользы пока никакой нет, Маринка стала понемногу шевелиться — фактически бомж, голозадый, Демид кормит — поит, вот и пошлепала в баньку.

Мох, хорошо высушенный, замечательно входил в пазы и щели, и она старательно утепляла и баньку, и предбанник, потом Демид показал, как класть на цементный раствор камни, натасканные им для облицовки снаружи. И Маринка неожиданно увлеклась, она начала выкладывать их в виде каких-то квадратиков-кругов, получилось не совсем ровно, но и банька стала лучше — держалось тепло в ней дольше, на следующий день можно было мыться, без пара только, но Маринке пар и не требовался, и снаружи приобрела приличный вид.

Демид только похваливал и находил ей все новые занятия, так она, вооружившись нитками-иголками, вручную сшила три наволочки, обметала пару отрезов ткани на простыни, вот на пододеяльник, правда, рассчитывать не приходилось, ткани было маловато, но Демид не унывал:

— Я раз в три-четыре месяца хожу в люди — прикупаю там все, что мне требуется, зимой иной раз такой снег выпадает, что до баньки не пробредешь, или до погреба, вот и готовлю все заранее, а эту зиму все повеселее будет, есть с кем поговорить. О чем? Да хоть ни о чем, а то Мик уже умучился слушать мои монологи.

— Демид, но с меня же абсолютно нечего взять, я даже как женщина сейчас не могу…

— А тебя кто к этому принуждает? Я могу позволить себе прокормить кроме Мика одну малоежку, а там, по весне посмотрим. Зимовать всяко здесь придется. Я через недельку схожу закуплюсь, ты мне списочек напиши, что тебе нужно, я в ваших женских штучках не силен.

— Но как же ты все потащишь, тяжело же в горы-то с поклажей.

— У меня в подполе запаса много чего лежит, не волнуйся, опыт кой какой поднакопился за эти годы, как мышка-норушка, постоянно прикупаю крупы-муку-сахар-соль, все про запас имеется, научила первая полуголодная зимушка нас, да, Мик? Мы в это лето курочек держали, забил вот всех на мясо. К следующей осени, жив буду, сарайчик замастырю, оставлю их на зиму, с яйцами будем.

Маринка написала самое нужное, понимала, что для мужика не работающего, она — лишняя обуза и лишний же расход денег и продуктов. Но в то же время идти ей было и некуда, и не в чем, документов никаких, опять в рабство какое-то? Лучше и впрямь не жить, побывали, хватило…

Демид собрался споро, Мику наказал следить за порядком и, сказав, что вернется через четыре-пять дней, ушел. Маринка, понимая, что сидеть и пялиться в окошко, замучает тоска, находила себе всякие дела.

Демид мужик аккуратный, все у него было сложено-упаковано, но она нагрев в небольшом чугунке воды, старательно перетерла и перемыла в горнице все — посуду, полочки, все «предметы мебели», которые были гордостью Демида — сделал все сам, потихоньку окна внутри и снаружи, тщательно подмела весь двор, натаскала понемногу мелких камушков, выложила дорожку к баньке и погребу.

Слабая после болезней, полюбила вечерами залезать на печку и быстро засыпала — сил-то было маловато, уставала зверски, но сбавлять темпы не хотела — сны после такой усталости не снились совсем.

Пять дней прошло, Маринка заволновалась, Демида все не было, мало ли, что могло произойти и там, внизу, и в горах тоже.

— Мик, где твой хозяин?? — каждый час спрашивала Маринка пса, тот безмятежно посматривал на неё и крутил хвостом.

А к вечеру, радостно тявкнув, сорвался и убежал. Через час, уже в сумерках появились оба. Как обрадовалась Маринка, сама не ожидала, что так наскучается.

— Уфф! Устал! — тяжело опустился на лавку Демид.

— Что-то случилось? — испуганно спросила Маринка.

— Да нет, просто, подзадержался — обещали привезти кой какие книги, есть у меня там неплохой знакомец, у него в дороге машина заглохла. Вот он и на полтора дня задержался. А я без книг тут пропадаю, не могу же я про Микову находку сказать кому-то, было бы странно, если б я ушел, не дождавшись. Книги-то пятидесятых-шестидесятых годов, классики много, советских писателей — им-то эти книги абсолютно не нужны. Списанные в какой-то библиотеке, чуть ли не в подвале хранятся, а Файзулла, мужик старой закваски, их потихоньку к себе перевозит, ну и меня снабжает задешево. В этот раз побольше взял, Горького, Шолохова, Паустовский попался, Чеховские рассказы, Айтматов, так что я богач.

Посидев, он развязал свой огромный рюкзак, вытаскивал и бережно гладил книги, выкладывал продукты, один пакет отдал ей.

— Это тебе, извини, что все такое примитивное, но пришлось хитрить, хорошо, базарный день был — приезжает много торговцев из других мест. Я постарался незаметно покупать женские вещи — сама знаешь, «Собака не видит-не брешет!!» Красивые ваши вещички здесь только в больших городах купить можно, так что, звиняй — все примитивное и мрачных расцветок. Так, ты пока разберись, пожалуйста, что куда, я вижу, ты порядок навела и банька протоплена, я пошел, косточки пропарю. Да и пропотел весь, пока в гору полз.

Маринка разобрала продукты, а вот пакет для неё… она просто боялась посмотреть, что там. Потом решилась, вытряхнула все на топчан и судорожно выдохнула: две теплых кофты, темно-синяя и черная, такие, на пуговках, бабушкины, но толстые, брюки мужские, её теперешнего размера, теплые с начесом рейтузы, какие-то дутыши-сапоги, прокладки, тюбик дезодоранта, две футболки, еще одна с длинным рукавом, теплый шарф и варежки, нитки разноцветные, спицы и мотки пряжи.

Маринка обессиленно опустилась на топчан и замерла над этими вещами. Когда-то в той жизни, такой вот бабулькиной кофтой она бы заехала в морду, да и кто бы ей предложил такую?? Сейчас у неё сдавило грудь — за эти месяцы не осталось никаких иллюзий, она и Демиду-то до сегодняшнего дня не могла доверять. А вот эти прокладки и дезик простенький, они что-то затронули в её душе, такое, что казалось, умерло там, когда её накачивали дурью и пользовали все и по-всякому.

Демид, распаренный, но довольный, застал её застывшей над вещами.

— Марин, я понимаю, они все такие стремные, как выраждется мой племяш, — но…

Маринка подняла на него глаза:

— Нет, ты не понимаешь, твои покупки, они, они для меня дороже, наверное, брюликов. Я уже перестала верить во что-то хорошее, меня же фактически убили всем этим.

— Марин, не надо, не драконь себя, ну, было, да — из песни, как говорится, слов не выкинешь, но это уже в прошлом, надо жить будущим и смотреть вперед.

— А если нет никакого будущего?

— Ну, вот тут ты как раз и не права, будущее, оно всегда есть, пока мы живы. Ты не печалься, все ёще может повернуться, и судьба во все тридцать два зуба улыбнется, так бывает. Поверь, я не голословно говорю, я тоже был на грани. А сейчас… собирай свои вещички. Пьем чай и по коням, устал я что-то!!

— Демид, я тут за эти дни печку облюбовала, можно я там буду спать?

— Да, конечно, только вот иногда, если намерзнусь, буду тебя сгонять.

И как напророчил, утренники стали морозными, пожухлая трава по утрам покрывалась седым инеем, но воздух днем был изумительным, хоть ложкой ешь. Маринка, одевшись потеплее — Демид ссудил ей свою старую куртку-пуховик, в какой когда-то пришел сюда, теперь постоянно возилась на улице, замечая за собой, что стала чувствовать себя… более живой, да и в зеркале уже отражалась порозовевшее лицо, бледно-серый цвет исчез, но седина незаметно прибавлялась.

Маринка вначале расстраивалась, но Демид посмеивался.

— А вот поверишь, что я был жгучий брюнет, и меня с детства прозвали греком.

— Почему греком?

— А у нас на улице почти все греки жили, отец женился на матери, у ней бабка была гречанка. Один я у родителей случился таким — все светловолосые, типичные русаки, а я был смуглый, брюнетистый, только вот глаза отцовские — голубые достались. Так вот и до сей поры, греком и зовут, несмотря на то, что я совсем побелевший.

— Демид, а лет тебе сколько?

— А сколько дашь? — прищурился он.

— Нуу, лет пятьдесят, с хвостиком.

— А тебе я вот сорок пять-восемь на глаз кидаю.

Маринка обиделась до слез.

— Да мне только тридцать пять будет!!

— А мне сорок четыре! — засмеялся Демид. — Вот, видишь, оба старше выглядим, не проходят бесследно всякие невзгоды. Но на то мы и люди, а не гады пресмыкающиеся, в любой ситуации надо быть человеком. И верить, что вот не за этим, а пусть за десятым, или даже двадцать пятым поворотом, опять же как выражается мой ушлый племяш — перевернется грузовик с чем-то вкусным.

— И ты веришь в это?

— Верю, Марин, и не голословно. Я же сюда, в горы, помирать шел четыре почти года назад. Это долгая история, но поверь, было все без пяти минут на тот свет, а вот Микушка — да, он как раз меня встряхнул, это пожалуй первый шаг был к вере. Я тогда еле брел, — про то позже, а в одном из предгорных кишлаков пацанята им в футбол играли.

— Это как? — не поняла Маринка.

— Да видишь ли, он из всех щенков самый слабый и такой нестандартный уродился. Голова перевешивала, лапы слабенькие, не держали его совсем, все остальные щенки уже бегали, а этот едва стоял, ну и решили его… А я как раз мимо брел, он уже пищать почти не мог, я споткнулся, они его пнули как раз мне в ноги. Ну я его и поднял, сунул к себе за пазуху, пацаны пооорали, вышла какая-то мало-мальски понимающая русский тетка, я её поругал, что детки растут жестокими, она поохала, побежала в свою мазанку, вынесла бутылку молока, я плошку попросил, поить-то его как, вот и пошли. Он у меня за пазухой скулил сначала, потом пригрелся, затих. Я иду-иду, встану, рукой потрогаю — вроде теплый, живой значит. Тут почуял — завозился, успел вытащить едва — надул, хорошо, не за пазуху. Нашел какую-то ямку с водой, протер его все эти ссадины, грязь, налил в плошку молочка немного, он, бедолага, и лакать не в силах, пищит, сорвал травинку, вот через них и поил пару дней.

— Ползли мы с ним, как две засыпающие мухи, я как-то и про свою болячку подзабыл, проблемы с малышом были.

— Потом в очередном кишлаке в аптеке пипеток купил, дело веселее пошло, а он, хитрец такой приладился только у меня за пазухой спать, правда, мужик с понятием, ни разу меня не обдул. Как-то полудохлый, а вот начинал возиться, и я выдернуть его успевал…

Вот так и шли, дней, наверное, десять прошло, потом он встал так крепенько на своих кривых лапках и сам молоко лакать начал из плошки, и тявкать тоненько так. Смешной такой, я бреду еле-еле, он за мной, хвостиком своим тоненьким мотает, потявкивает на меня, а у меня забота — малыш ведь совсем. — Сюда как попали? Да Мик чего-то унюхал, побежал за кем-то, долго не было, я побрел за ним, полз, наверх забирался, узенькая такая тропка козья есть и по сей день, я сколько времени по ней брожу, ну а потом огляделся на передыхе — вниз идти нет смысла, да и этот шалопай где-то выше весело тявкает, дополз вот до этой самой полянки — умотался, ноги подламываются, дотащился до приступки и там сразу отрубился.

— Проснулся — все тело затекло, щенок рядом прижался — два бедолаги. Ну, стал осматриваться. Домишко-то был совсем крохотный, это потом уже мне Файзулла рассказал, что в былые времена туристы наши сюда ежегодно наезжали, и была у них тут типа база отдыха — дальше-то перли — горы покорять. Полазил, посмотрел, погреб вот этот, там кой какие банки жестяные нашел большие, ведра вот потом сделал, банька, на скорую руку слепленная, и самое важное — ручеек-речушка чуть ниже. Избенка тоже ничего, из бревнышек, крыльцо подгнило, кой какие доски в полу заменить, стол, два топчана, а вот печка — буржуйка. Посмотрел, подумал, вниз ползти желания никакого нет, решил немного разобрать, пока жив, отчего же не занять себя чем-то, да и руки по работе соскучились.

— Вот и начали с Миком жизнь отшельническую. Повезло, правда, неимоверно, за банками жестяными нашлась бочка небольшая, а в ней мука сухая, запах немного затхловатый был, но лепешки мы печь научились, мне немного надо, а Мик, он у меня всеядный. Не до жиру, семена какие-то в пакетике нашел, на полу в мусоре валялись, соль закаменелую, монолитом, — все в избушке разбросано, перевернуто — видимо, приходили местные давненько, поживиться. Копать сил нет, просто насыпал их вон на тот клочок земли и сверху горсточками земли прикрыл, поливал, правда, ну и выросли петрушка-кинза, несколько морковок — урожай, семена собрал, опять посеял.

Маринка слушала, не перебивая, Демид спохватился.

— Пойдем в дом, темнеет уже, да и на снег заворачивает, небольшой, но выпадет скорее всего.

Попили чайку, зажгли керосинку, Маринка взяла свое вязание — загорелось ей связать джемпер для Демида, вязала простой резинкой, автоматически провязывая и внимательно слушая Демида — надо же как-то человека отблагодарить за приют.

А Демид, устроившись на другом топчане, негромко поворчал на Мика — тот пристраивал свою тушку у него в ногах.

— Ты угомонишься или нет? Не поверишь, мы с ним столько много времени провели вдвоем, иногда слов не надо, понимаем друг друга, единение душ выходит. Я ему что-то рассказываю, он вздыхает, где надо, гавкнет, если возмущается чем-то, вот так и живем. Привыкли, я здесь искренне наслаждаюсь спокойствием, природа, она лечит.

Маринка хмыкнула:

— Ну да, лечит!

— Подожди, вот весна придет, я на тебя посмотрю… по-другому заговоришь!

— Что-то не верится!

— Не будь пессимистом, в каждой, даже патовой ситуации всегда есть крохотное зернышко надежды, просто мы, люди, не всегда умеем его увидеть. Поверь, я знаю, о чем говорю. Так вот, а началось все до банального просто.

— С детства всегда была тяга что-то крутить, разбирать, после школы поступил в институт — получил диплом инженера-механика. Работа была по душе, женился, все как у всех, детей, правда, не завели, сначала я хотел на ноги встать, подрабатывал, где мог, трешку вот купили, потом на двух работах, основной и в автомастерской до полночи, крутился, жена тоже… карьеру делала. Черт его знает, где мы с ней как-то стали не по одной дороге идти, ну, как бы параллельным курсом. А курс, оказалось, с разными поворотами… Бывает вот так — вроде рядом, муж и жена, а каждый сам по себе, скорее соседствуют. Ни ругани, ни скандалов, ни, даже ревности, какое-то равнодушие… сила привычки что ли, пресно так.

Демид рассказывал, а Маринка вспоминала себя ту, и как же ей совсем не хотелось вспоминать её истерики, слезы, скандалы на пустом месте с отцом Петьки, потом идиотское поведение с Шуриком, а ведь стыдно про такое Демиду говорить?

— Я стал замечать, что резко худею — штаны сваливаться начали, думал, вот ещё немного и уйду с работы-стану вольным механиком. Появилась такая вот услуга «Муж на час» — как раз по мне — руки-то из того места растут. Ну и… упал вот на работе, дальше: «очнулся — гипс…»

— В общем, поставили перед фактом, опухоль какая-то в брюшине, операцию — слишком сложная, надо искать за границей — Германия, Америка, да и поздно, метастазы много где. Спросил, сколько осталось- от шести до десяти месяцев, прикинул — всякие химии делать бесполезно… Мать старенькую пугать совсем не хочется, сестры в курсе, обе плачут, я же младшенький в семье, братан тоже убитый, дома — тоска, жена пару истерик закатила — воздух в квартире болезнью, видите ли, пропитался. Успел группу получить, а потом четко так подумал — чего я буду от дивана до туалета, пойду-ка я напоследок потихоньку, куда глаза глядят, все равно…

— Ну и посидел, поприкидывал, поехал на поезде до другана своего, Виталия, он в Казахстане живет. Пробыл пару дней у него, он оставлял пожить, но тянуло меня подальше, пока брел, налюбовался цветущей степью. Ох и красота, скажу я тебе… тюльпаны всякие, маки!! Ну, а потом горы на горизонте появились, и так меня туда потянуло, паспорт в порядке, вот перешел ещё одну границу и брел так. Мужики водилы, отдать должное, везде, притормаживали, видели, что бредет по дороге изможденный, заросший дед, но я редко когда соглашался. Шел себе потихоньку.

— Ночевал где же ты?

— А где придется, по фигу все было. Вот на Мика набрел, потом сюда доперся. А здесь что-то встрепенулось во мне, думаю, дай-ка хоть немного приведу в порядок жилье-то, ещё пару месяцев протяну, так не сиднем, сложа руки. Ну и начал по чайной ложечке кой чего делать, перебрал насос, видать, старенький приспособили для накачивания воды, ручной, силы то-совсем нет, напряг мозги, вспомнил про водяное колесо, и загорелось… теперь вот второй год проблемы нет с водой — колесико крутится, водичка поступает. Так и слив потом сделал для воды из баньки и туалета. Уставал сильно, тянуло лечь и не вставать больше, но Мик тявкал, тянул с топчана, да и разбросанное повсюду барахло, бардак везде, бесило, ну и тянулся. Кое как, да делал, время шло — я и не увидел, что к осени подгребаем — деревья, как-то заметил, желтеют уже. Надо же, а я живой??

— Задумался, огляделся, во дворе вроде ничего не валяется, в избушке порядок — зима придет, надо кой чего хоть припасти, обувь вон потеплее, мои-то ботинки — каши просят. Подумал-подумал, пошли с Миком вниз, два дня и шли, но ничего, там местные меня к Файзулле отправили — он русский хорошо понимает, вот с тех пор и приятельствуем. Жук мужик, правда, но помог крепко. Я сам все сделал, но вот старые, ненужные никому насосы- другие всякие деталюшки он мне привозил, за деньги, правда, но где я тут чего сам бы нашел?? Мы с ним до сих пор уговариваемся — если что-то находит, сигнал мне вывешивает, установили высокий флагшток, он красную тряпку вывешивает. Я из бинокля поглядываю, есть тряпка, значит что-то нужное для меня нашел. Спускаюсь потихоньку вниз, перетаскиваю в свою захоронку, а оттуда, не спеша — домой раз за несколько и перетаскиваю, да сейчас не слабак уже… Вот за три года сколько смогли с Миком сделать.

Демид с гордостью обвел глазами свой дом.

— А как же… болячка?

— Болячка? Так нету её.

— Каак нету? Я сама медсестра, знаю, что это такое.

— А вот так, я через год явился на ВТЭК, они там ошалели — вместо огромной опухоли, частичная, уплотнение какое-то, сбежались все на меня смотреть. Я, конечно, порадовался, сам-то заметно лучше себя чувствовать стал, ну помурыжили меня анализами, обследованиями, дали группу ещё на год, решили, что ремиссия, и все может вернуться.

Сестры опять в слезы — живой я, они уже самое плохое думали.

— Оставайся, живи с нами, то, сё, а у меня Мик здесь, домишко недоделанный, куча дел, да и с женой поговорить предстояло.

Демид поморщился.

— Пришел, мужик чужой там обосновался капитально — гражданский муж, она затряслась вся… похоронила и забыла уже. Мужик вроде дельным оказался, порешали мы с ним — оценщик приходил, квартиру реально оценили, он мне, поскольку я полностью на эту квартиру деньги зарабатывал, две трети стоимости и отдал. Пожелал счастья им да и ушел. Душа рвалась сюда, вот я и прилетел уже самолетом. А этот бродяга от Файзуллы слинял через неделю, вот и болтался тут диким зверем. Я его потом с неделю вычесывал да отмывал.

Мик сердито гавкнул.

— Это он до сих пор обижается, хотя я ему доходчиво объяснял, что мне надо поехать. Вот так. Группу на следующий год сняли — признали совершенно здоровым, а ты говоришь… Природа, она… — тут все предусмотрено Всевышним, от муравьишки, до слона, это мы, венцы творения, слепоглухонемые к ней.

— Демид, — потрясенно смотрела на него Маринка, — но это же просто чудо??

— Может, и чудо, а для нас с этим вот ловеласом — быль.

— И не тянет домой?

— Знаешь, дом мой — вот он, наверное, надо было пройти через такое, чтобы осознать. Я к своим наведываюсь, как не навестить, но неделя-две и все, не могу — снится мне все это. И срываюсь сюда.

— А жена?

— Жена? Так мы тогда ещё в первый приезд развелись, живет, наверное, не интересовался. — Пожал плечами Демид.

— И у тебя обиды не осталось?

— На что? Не каждая может принять такое вот — молодая, наверное, успешная, и вдруг «полудохлый муж, которому требуется забота и уход, и много денег на бесполезное лечение» — это я её цитирую. Честно, я про неё очень редко вспоминаю, ни к чему, чужие люди. Что задумалась, Марин?

— Я бы так не смогла… — пробормотала Маринка.

— Как так? Ухаживала бы за смертельно больным, сомневаюсь?

— Я не про это, что я больных не видела у себя в больнице и с летальным были, я бы… — она помолчала, — ну та Маринка, про сейчасную не знаю, та бы доставала тебя претензиями и истериками долго.

— Ты такая вредная? — изумился Демид.

— Ой, даже не знаю как и выразиться, мне пока надо осознать и самой себя понять, но так истерить, вести себя точно уже не смогу, что-то выгорело внутри и сильно. Там, в России, у меня отец, ох сколько мы гадостей и наговорили, и наделали друг другу, а сейчас… — она помолчала и удивленно сказала, — надо же, мне его почему-то жалко??

— И вот задумалась я, — как-то растерянно заметила Маринка, — оказывается друзей-то у меня и нет…

— Да ладно, так не бывает, кто-то да есть! Одно дело у меня — узнав про мою болезнь, многие как-то так аккуратно растворялись, как кусок сахара в горячем чае. А ты? Молодая, здоровая, думаю, до поездки сюда, ты была цветущей? Подружка одна да есть, такая надежная?

— У меня четкая теперь граница «До» и «После». И в теперешней жизни мало кто мне нужен: сестренки, брат, Мик, пара друзей, из небогатых, но отдававших мне последние копейки, не боявшихся со мной общаться. «Болезнь-то не заразная, но мало ли» — выдал тогда один из бывших приятелей. Здесь четко осознается все былое, в чем-то сам виноват, многое бы изменил в своей жизни, но одно твердо знаю, как я сейчас живу — это самое лучшее, что было в моей жизни. Как я с тщанием и действительно с любовью отделывал внутри свой домишко, а с печкой пол лета возился. Наскачивал из интернета всяких инструкций, вот и прикидывал-мараковал, три раза перекладывал, но горжусь тем, что получилось. С кирпичами была целая эпопея — сам ведь делал и обжигал, дедовским способом, но красавица моя получилась на славу. Здесь всегда находится дело, которое именно по душе. Вон у меня кустики по периметру растут, смородинка, тоже с родины тащил, былинки были, а уже первый урожай снял, чуток, но ведь уродились ягодки, а мне и в радость. Огородик небольшой поначалу осилил, теперь добавляю грядки каждую весну — загораюсь что-то новое посадить-вырастить… Нет, не вернусь я назад в цивилизацию, точно. Ну, может, когда совсем старым стану, опять же — если стану. Но каждый год езжу для подстраховки на обследование, мало ли… пока здоров.

Маринка сидела опечаленная:

— Демид, а ведь я и впрямь всех, даже добрых знакомых порастеряла. На работе девчонки… чего-то постоянно с ними цеплялись, делили, я часто обижалась, старалась не разговаривать, в позу вставала. Отец? Там отдельный разговор… Сейчас вот думаю — какая дура. Я просто как бы сбоку себя увидела… да, загадили мне голову с истинной верой, а если честно — сама хотела… Говорили мне мамины подружки, в какой вере родился — в той и живи. А я, — она запнулась, — и сына… Эх! Извини, Демид, не могу пока… не могу!

Маринка утирала слезы, которые откуда-то взялись.

— Марин, а ведь ты счастливая, у тебя сын есть, и он, судя по всему, сумел как-то выбраться из этого, ангел-хранитель у него сильный, да и матушка твоя оттуда, с небес, ему помогает, точно тебе говорю! Я как спущусь, потихоньку пошарюсь в инете, если на самом деле была передача, точно найду!

— Демид, если Петька действительно дома, у отца — это самое большое счастье!!

— Ладно, давай спать!

А утром Маринка проснулась от неестественно яркого света за окном. Приподнявшись на топчане выглянула в окно и ахнула, за окном была зима.

— Демид? — обернулась она, но топчан был заправлен, и их с Миком в домике не было.

А Маринка, которая никогда не удивлялась первому снегу там, дома, ну выпал и выпал, тут, быстренько умывшись-одевшись, выскочила на улицу и застыла, вокруг было действительно белое безмолвие. Везде небольшим слоем лежал снег, такой белый, что резало глаза, все замерло, не было ни единого звука, только забавно смотрелась цепочка следов человеческих и собачьих, как кто-то сделал набросок рисунка. Тишина стояла невозможная, горы, украшенные чистейшим снегом, были одновременно и красивые, и суровые… Маринка бездумно смотрела вокруг, не было никаких мыслей, она просто впитывала в себя всю эту необычную красоту.

Так и стояла она, пока на неё сзади не налетел Мик, не ожидавшая такого подлого нападения, Маринка рухнула в снег, а пес запрыгнул на неё и начал тыкаться мордой в лицо. Раньше бы она надулась, заорала, сейчас весело барахталась с собакой, а Демид, появившийся на краю поляны, улыбнулся.

— Понемножку, по капельке начала чаще улыбаться Микова находка, значит, пошла на поправку.

А то, что душу вот такая суровая, но дух захватывающая красота излечивает, он твердо знал и мог дать голову на отсечение.

ГЛАВА 16

Колины мужики заканчивали четверть, и настойчивая баба Шура достала-таки его, поехал на свой праздник Николу Зимнего в деревню, надо было посмотреть, что и как в доме, протопить, расчистить дорожки. Мальчишки увязались с ним.

— Да, дед, как тут стало, как на вокзале! — взгрустнул Петька.

— Не бухти, ща печку затопим!

И суетились все втроем до позднего вечера, нежилой дом как-то нехотя оттаивал, везде в каждом углу было ещё стыло, воздух был каким-то затхлым. Коля матерился про себя, понимая, что оправдания-то его раздолбайству — липовые, слабак он оказался, Галинка ушла, и он выбрал самое простое — напиваться. Мальчишки, намотавшись за день, давно уснули, а он все сидел возле печки и думал.

И ещё представлял реакцию этой смешной Шуры — вот уж кто будет его пилить, выбрав время, когда мужики удерут на улицу. Будет бурчать по-своему, но Коля на удивление быстро понимал… когда она бурчит, у неё становилось такое агрессивное лицо! Голос не повышала, но дай ей в руки чего потяжелее… Маленькая, сухонькая, она, казалось, не спала — когда бы не встал Коля, она уже суетилась, на плите что-то уже доваривалось, на столе свежезаваренный чай, нарезанные бутерброды — пацаны утром ели обязательную овсянку и только потом бутеры.

Петька в первые дни попробовал бунтовать, но баба Шура при всей её мягкости в обращении с ними, как-то быстро умудрилась приучить его к каше.

И ещё Валик. Этот пацан ему, Коле, как в награду достался — мальчишка, как понял дед, рос типа травы при дороге, мамашка его не сильно заморачивалась, как у него и что, это с Петьки-то Галюня сдувала пылинки, да и Маринка при всей её дури, пацана никогда не бросала — так и вырос раздолбаем типа: «Подай-принеси, хочу-не хочу». А вишь, судьба как вывернула — Галинку забрала, эту идиотку где-то, если жива, небось, крутит-выворачивает, и внуку досталось. И не будь Валика… Коля в этом месте всегда замирал, холодело все внутри у него.

Сейчас Петька изо всех сил тянулся за братиком, а тот, видать, побаивался, мало в его жизни тепла было, вот он и старался, особенно поначалу стать нужным, чтобы в детдом не попасть.

А Коля даже в церковь зашел, постоял у какой-то понравившейся ему иконы седого старца, как умел попросил за пацанов, спасибо сказал, что второго внука ему послали, поставил свечек — бабки, там работающие, подсказали, кому, а на выходе поинтересовался, чья икона этого старца.

— Николай Чудотворец это!

Коля аж крякнул, развернулся и опять подошел:

— Тезка, не за себя прошу, пусть у моих пацанов жизнь наладится. Они по малолетству уже жуткие испытания прошли!

Пацанам вон как в деревне нравится, на речку смотались — там деревенские расчистили участок под каток, гоняют шайбу с утра. Эти два от нетерпения подпрыгивают, ждут каникулы, коньки есть, в понедельник договорились идти прикупить клюшки…

Дед полюбил ходить с ними по выходным прогуляться. Иной раз даже в кино ходили, сейчас же приладились каждый выходной — умные люди сделали в небольшом помещении ДК зал ретро-фильмов. И по выходным, днем, постоянно были фильмы-сказки, зал был полный, и взрослые с не меньшим восторгом смотрели их. Вот и Коля молодел душой, но боялся он, ох как боялся, что «двинет кони-сыграет в ящик» раньше времени, пацаны-то небольшие, а больше никого и нет у них.

— Шура — да, но она чужестранка, да и возраст у неё, эх, дурища Маринка, куда тебя понесло? А ещё надо с класснухой поговорить, Валику сложно дается русский язык, баб Шура, она молодчина, но в русском тоже не очень, да и Коля учился на трояки. А пацан в математике твердую пятерку имеет, память хорошая, все предметы на четыре-пять, а русский никак… Петька вон смеется одну корову замучился говорить как надо писать, пишет упорно «карова». Классная посоветует репетитора нормального. Пацан твердо сказал — выучится на мента, чтобы всю сволочню… Мать вон никогда не вспоминает, морщится так, если спросишь что. Моя-то хоть про Петьку не забывала, а у Валерки, знать, совсем безмозглая была.

Послышалось топанье — сонный взъерошенный Валик пошлепал в туалет.

— Надо будет его по весне до ума довести, — подумал Коля.

— Дед, ты чего не спишь?

— Да вот, задумался!

Валик ловко подсел к нему, привалился к боку, а Колю затопила щемящая нежность, обнял своего внука, и так хорошо сиделось им. Валик, уже засыпая у него под боком, пробормотал:

— Дед, а ты у меня самый лучший!

Дед вздохнул.

— И вы у меня тоже!!

Четверть закончили неплохо. Лидуня с Марком принесли мужикам билеты на елку в Кремль, Валик даже не поверил сначала, потом скакал от радости, подарили мужикам на Новый год по куртке, теплые такие, навороченные. Коля заворчал было, но Марк спокойно так сказал:

— Мальчишки нам не чужие, отстань!

Новый год встретили в деревне, конечно же — пускали салюты, как без этого, баба Шура — трусиха на улицу не пошла, боязливо смотрела в окошко, дед с пацанами пошлялись по оживленной в новогоднюю ночь деревне, потом спали долго, потом пацаны убежали на речку.

А баба Шура ругалась, мешая русские и таджикские слова.

— Такой красавис дом и савсем бросать? Идиёты!

— Шур, ты не ворчи, потеплеет, все сделаем: пересушим все, где чего подкрасим, огород распашем, не бухти.

Второго завалился Шурик — он постоянно забегал, посмеиваясь:

— Я для пацанов типа старшего брата!

— А кто против-то?

Приволок подарки под елочку всем. А Шухрона разревелась, ей и внуки, и Коля уже подарили под елочку-пацаны по красивому переднику, один в ромашках-васильках-маках, второй с хохломским рисунком. Коля два теплых халата, а Шурик привез красивую жилетку, меховую.

— Ну чего ты, баба Шура, ревешь? — уговаривал её Валик. — Все же хорошо.

— Ай, не было у меня такого в жизни давно, чтобы нужна я кому-то была.

— Сейчас-то нам всем нужна, не рыдай, потом опять капли вонючие пить будешь!

Съездили в Москву, Марк ещё и Натальиной внучке билет достал, восторгу было море, после Москвы переночевали дома — поздно приехали. И опять были в деревне заполненные дни, выпал снег, и оба, отодвинув деда старательно расчищали дорожки, и свои, и соседским старикам помогли. Откопали старые Петькины санки и лихо катались на них с небольших бугров, носились, как оглашенные, на льду. Баба Шура, как мышка, шуршала в избе. И уже на последнем дню заметил Коля, что дом-то ожил. И ездили теперь каждый выходной, то Коля иногда один, иной раз с пацанами, то Шурик — протапливали, убирали снег, а Коля даже зажмуривался, представляя, как весной и летом его замучает Шура — уже сейчас на подоконниках начали появляться горшки-плошки с чем-то, типа перцев.

— А что будет дальше с её неумной энергией… А Петька окреп, стал такой весь упругий, он-то боялся, что пойдет в них с Маринкой, толстым будет, но, видать, от отца передалось, строение тела-то. Отец, кстати, не сильно-то и волновался, когда пацана не было — там вторая жена, девчонку родили, алименты, правда, исправно приходили, а контакта не было. Петька раз увидел его, поговорили несколько минут и разошлись. Внук сказал:

— Шурик лучше! — и все.

А Коля и не настаивал, чего их напрягать, если они друг другу не интересны.

Сразу после Нового года Марка опять дернули на его севера, Лида печалилась, а Марк бодренько так говорил:

— Ищи варианты, приеду, полетим, погреемся из зимы в лето. Не только я, тебе тоже из кислой зимы со слякотью и серым небом на солнышко надо.

Вот и занималась поисками отдыха Лидуня, просматривала все, прикидывала, а на электронную почту стали приходить предложения от турфирм и почему-то больше всего было про остров Хайнань — на одной широте с Гавайями, тепло, не сильно освоен туристами, вроде как, подходяще. Лететь, правда, десять часов, что скажет Марк.

Прилетевший, намерзшийся, наскучавшийся муж, согласился сразу.

— Самое то, давно планировал Китай увидеть, но останавливало всегда — многочисленность, а здесь, надеюсь, народу не так и много, летим? А по весне, в мае поедем к детям, посмотрим, как они обустроились на новой квартире?

Посмотрел предложения, обратил внимание, что в рассылках упорно повторяется одно и то же название отеля «Caktus». -Ну кактус, значит, кактус!

Прилетели туда в двадцатых числах фервраля — понравилось сразу, отель расположен в тихом местечке, то, что и требовалось. Рядом небольшой по здешним меркам, город Санья, с его длиннющей улицей, множество магазинов, магазинчиков, лавочек и лавчонок. Как Лида ни упиралась, Марк накупил ей платков, платьев-размахаек из китайского шелка, выбрал колечко с жемчугом, на рынке прикупили всяких подарков для своих, Колиным пацанам, естественно, тоже — яркие, экзотических расцветок шорты и рубашки. Лида устала бродить.

— Марк, давай мы все-таки поедем назад.

Поехали, отдышались, побродили по окрестностям. Виды, конечно, завораживали, и рядом море, бесконечное и любимое. Из всех предлагаемых экскурсий выбрали парк «Край Света», вот где зависли надолго, казалось, на самом деле они стоят на краю света… — на песчаном пляже лежат-стоят огромные камни с интересными названиями «Разбитое сердце», «Убежище холостяка», даже есть «Камень богатства».

После экскурсии, уже часов около восьми, немного отдохнув, пошли из отеля прогуляться, решили посидеть в маленькой, на несколько столиков, кафешке. Лида заказала белый знаменитый чай Байхао, Марк — какой-то коктейль, принесли фруктовые салаты, сидели, неспешно потягивая напитки, разговаривать как-то было лень, просто наслаждались отдыхом.

Сбоку за соседний столик присели мужчина с мальчиком лет семи-восьми, Лида видела их краем глаза. И минут через несколько послышался звонкий голос ребенка:

— Пап, а моя бабушка, она какая? Я её когда-нибудь увижу? А дядя Андрей, он на тебя похож? — Вопросы сыпались из ребенка. — А снегу бывает много там?? И он долго-долго лежит??

Послышался ответ отца, говорящего почему-то сдавленным голосом:

— Бабушка твоя — она самая лучшая в мире!!

— Пап, ну когда она хоть приедет и увидит меня?

Лиду что-то толкнуло в сердце, она поперхнулась, отставила чашку и прислушалась, папа прокашлявшись, отвечал сыну дальше:

— Дядя твой, ох, он тоже нормальный такой мужик!

Лида как-то замедленно встала и повернулась на голос…

Марк воскликнул:

— Что случи…

Послышался резкий звук отбрасываемого стула у столика, где сидели мужчина с мальчишкой, и рванулся этот мужик к его Лидуне, замерев в шаге от неё, оба молча напряженно вглядывались друг в друга, не говоря ни слова, а Лида вдруг стала падать.

— Мама, мамочка моя! — заорал мужик, подхватывая её на руки.

Марк вскочил тоже, мальчишка круглыми глазами смотрел на отца, держащего на руках тетеньку, к ним бежали официанты, вызвали врача — тот через переводчика сказал:

— Обморок вызван сильным потрясением. Скоро очнется, вот пусть выпьет успокоительное! — налил в маленький стаканчик какую-то резко пахнущую жидкость.

Через несколько минут Лида открыла глаза.

— Марк? — слабым голосом позвала она.

— Да, милая, мы здесь! Выпей вот сразу же! — Марк осторожно поднес стаканчик к её губам. Лида выпила, сморщилась и спросила:

— Мы? Значит, мне не показалось??

— Нет, мам, я вот он! — тут же отозвался сын, с тревогой смотревший на неё.

— Ох и сволочь ты, Лешка! — Лида, опираясь на руку Марка, присела.

— Пойдем, поговорим, — протянул к ней руки сын, — я тебя понесу!

А Лида смотрела на мальчишку, так похожего на Андрюшку.

— Иди сюда, внучек мой!

— Ты, правда, моя бабушка Лида?

Она кивнула.

— А почему ты так долго не приезжала?

— Я папу твоего… — Лида проглотила матерное слово, — прибить готова, иди, мальчик, ко мне!!

— Мам, ты только не плачь, ма?

А ма, не обращая внимания на непутевого сыночка, любовалась внуком!! Гладила его по лицу, по таким родным и знакомым вихрам — чистый Андрюшка стоял перед ней. Внук как-то странно вздохнул:

— Бабуля моя! — прижался к ней.

И все — баба Лида и Арсюшка стали неразлучны.

Сынок, легко подхватив мамку на руки, понес её в парк, на скамейку, стоящую в отдалении, посадил, встал перед ней на колени, положил голову и, обхватив её за ноги, замер.

Марк и Арсюшка потихоньку шли сзади — дед успел сказать мальчику, что папе и бабушке надо побыть немного одним.

Лида гладила ставшую пестрой голову сыночка.

— Седины у тебя сколько много, сыночек ты мой, и фейс лица не совсем родной, эх, сынка!

Непутевый сыночек не отвечал, пряча от матери мокрое лицо.

А Лида приговаривала:

— Дурень ты мой! Мы же тебя с Андрюшкой… — она всхлипнула, — не знать столько лет, что ты жив, помирать от тоски…

— Мам, мамка моя родимая, прости, не мог я даже знак какой подать! Я только вот когда узнал, что вы с Андрюхой вместе… не сдержался, мам, мамочка моя родная, как я по тебе скучал! Я только и понял, какие вы у меня с Андрюхой, когда… пропал. Мам, я вас безумно люблю!!

— Эх, дурень! — Мамка взяла в руки его мокрое лицо. — Я пока оглушенная, но так хочется тебе промеж глаз засветить!!

— Мам, мамочка, Андрюха и за тебя, и за себя ещё засветит!

— Пап? — спросил внук. — Ты скоро бабушку освободишь?

Лешка улыбнулся.

— Вот, Лидия Сергеевна, какой у тебя внук нетерпеливый.

— Иди сюда, мальчик мой, — Лида прижала к себе мальчишку, — ох, сколько плохих слов хочется папе твоему сказать.

— Зачем?

— Затем, что скрывал тебя от нас.

— Бабушка, а дядя Андрей… он, правда, на меня похож?

— Один в один, даже вихры одинаковые! — подтвердила так до конца и не поверившая, что видит живого сына и внука, Лида.

— Я пока плохо въезжаю, как говорит один знакомый мальчишка, никак не могу увериться, что папка твой — вот он, рядом, а то, что есть ты — это чудо!!

— Мам, поехали к нам, в отеле не поговоришь толком, да и лишние глаза… Нет-нет, все нормально, это я перестраховываюсь.

Небольшая уютная квартирка, но видно было, что живут в ней только мужики, особенно по кухоньке. Внук потащил бабулю показывать свою комнату, похвалился спортивными достижениями, рисунками — у мальчишки несомненно был талант.

— А вот это — я так думал, ты такая, папа рассказывал какие у тебя глаза, какие волосы, вот я и представил, нарисовал.

Лида обняла мальчика:

— А я оказалась не такая!

— Да, ты лучше, и я вот вижу — я тебе понравился?

— Как ты можешь не нравиться, ты же мне с неба свалился в подарок, у меня нет пока ни одного внука-внучки, вот к осени Андрей кого-то родят только, а ты совсем взрослый, готовый внук.

— Это плохо?

— Это очень хорошо!!

— И ты меня всякого сможешь полюбить?

— Уже! — кивнула Лида.

— А если б я не был похож на дядю Андрея? — прищурился ребенок.

— Какая разница, на кого ты похож, ты наш внук с дедом Марком?

— А папа не говорил, что есть дед, только про тебя всегда и вздыхал сильно.

— Папа твой такого ремня заслужил!

Разговаривали они полусидя-полулежа на диванчике, внук доверчиво привалился к своей появившейся бабе Лиде, она обняла его… вот так и уснули бабуля с внуком, обнявшись.

А Лешка и Марк почти до утра сидели, негромко разговаривая, приглядываясь друг к другу. Лешка с долей ревности — как это у его мамки и другой мужик имеется, Марк — внимательно, сравнивая их с Андреем.

Лешка, узнав, что братик побывал в горячей точке, был ранен, горестно скривился:

— То-то я в то время места себе не находил, чувствовал, что дома как-то не ладно! Эх, братуха, боюсь даже на глаза ему показываться. Точно сразу в пятак получу!!

Кратко рассказал этому надежному мужику про свои скитания-прятки, попросил мамке не говорить.

— Только вдалеке от неё и понял, какая она, и очень дергался, зная, как она рвется, оказывается, ещё больше, чем я предполагал, получила! Ох, смогу ли я когда-нибудь исправить всё?

— Ты уже ей подарок самый нужный подарил — внука, да ещё на Андрея похожего, у неё же крылья за спиной выросли. А мать Арсюши где-же?

— Мать-то, ну как бы да — мать… — Лешка замолчал, — жил я тут с одной нашей, гражданским браком, так сказать… три года, залетела она, я на аборт не пустил. Как-то нерадостно она ребенка ждала, ныла, куксилась — родила — к малышу никак, я больше с ним возился. Потом совсем стала пропадать днями — послеродовая депрессия, вроде, а может, ещё чего. Потом пришел домой, сын еле пищит, мокрый, голодный — записка на столе, типа, тебе нужен он был — забирай. Документы выправил — отец-одиночка. Фамилия, правда, у нас с ним другая, так пришлось тогда — Ивановы мы с ним.

— А мать что же? И никогда не поинтересовалась ребенком?

— Пока в Хайкоу жили, ни разу не увиделись, я наводил справки — есть у меня тут кореша — болталась пару лет здесь, потом какой-то англичанин увез, вот так и живем с Арсюшкой вдвоем, привыкли, он про мать-то и не интересовался вовсе, а про бабушку Лиду… — Лешка помолчал, — Господи, я сам не верю, что мамка моя, вон в соседней комнате, это даже не счастье — это больше, чем счастье!! Марк, честно, я рад, что ты у мамки есть, она так изменилась, уезжал-то я, она вся заезженная была. Эх, козлина я первостатейная! Домой хочу… — он зажмурился, — надо будет пробить по своим каналам. Вроде прояснился горизонт, но ещё раз проверю, а если домой хоть на недельку, Андрюху обнять… — он гулко сглотнул.

— Будем надеяться, что сможешь приехать, у меня кой какие связи есть. Подумай вот о чем, тебя сразу на север отправим, работа там тяжелая, но народ настоящий. Туда так просто не добраться, а внук с нами будет жить? Лидуня ведь вся изведется, зная, что мальчишка без матери, да и нам с ней и Васе замечательно будет.

— Вася — это ещё кто?

— Вася — это Вася, самый главный в семье, все происходит с его одобрения или неодобрения. Принял сразу только сына, меня… ко мне приглядывался. Кто его знает, как он кошачьим нюхом людей признает, но с Лидуней у них любовь. Обсмеешься — если что-то не так, будет ходить за ней и ругаться, — Мяу, Мяу! Я в их высокие отношения не лезу, но мне дозволяется пузо чесать.

— Арся давно кошку просит, да все никак.

— Лида с утра в мальчишку вцепится, вот увидишь, и будет скандалить, чтобы внука забрать.

— Мамка моя, она такая! — нежно улыбнулся Лешка.

Утром сынок проснулся от подзабытого запаха — выпечки.

— Запах как дома, когда мамка пекла… Мама? — как был сонный, взъерошенный, вскочил и замер в проеме двери — его мама, мамочка родная, вытаскивала противень с плюшками.

Дождавшись, когда она поставит его, сынок облапил её и замер, уткнувшись ей в плечо.

— Мама, мамочка, я как в детство попал!

А мамочка бурчала, скрывая близкие слезы.

— Пришлось только плюшки, ничего нет для пирогов-то, бедное дитё — небось, фастфудами и живете?

— Не совсем, я мал-мала готовлю, научился.

Большой тридцатичетырехлетний дитенок сопел ей в ухо.

— Лешка, дай плюшки снять!

— Если бы ты знала, как не хочется тебя отпускать!

— Иди, умойся, я пока все приготовлю.

Когда на кухне появился Марк, сынок уже сидел за столом и с огромным аппетитом уминал горячие плюшки, — не хватило терпения ждать, когда остынут, а Лида, подперев щеку рукой, горестно смотрела на дитятко.

— Доброе утро!

— Доброе, на самом деле, доброе, за последние…цать лет! — съехидничала Лида.

— Мам, ты не меняешься! — широко улыбнулся Лешка. — Вот, Марк, представь, они с Андрюхой — две язвы, и я между ними… такой.

— Ага, белый и пушистый, — хмыкнула Лида. — А кто без валенка с прогулки пришел?? В котлован валенок свалился не вместе ли с тобой?

— Нет, — хитро посмотрел на неё сын, — так и было.

— И лоб ты не разбивал, и палец на ноге сам сломался, и с Витьком Маркиным ты не дрался?

— Витек? — сын захохотал. — Мам, он сам просил всегда!

— Вот, и я про то. Марк, тебе чай или кофе? Сынок вон как-то по-восточному заварил.

— Кофе!

Внук спал, а бабуля каждые десять минут заходила полюбоваться.

— Ну Андрюшка во всем!

— Не, мам, он помягче, не такой ехидный и драчливый. Мам, какой он стал?

— Да у нас в отеле планшет, там фотки со свадьбы есть и другие.

— Братик мой! — как-то счастливо улыбнулся Лешка. — Мам, боюсь с ним встретиться, сразу на кулак ведь налечу.

— Да, он так мечтает, как браслет увидел, сразу выдал: «Живой он гад!»

— На то и расчет был, он же меня как облупленного знает.

— Пап, а бабушка, она никуда не ушла? — заспанный ребенок с испуганными глазами стоял в дверях.

— Нет, солнышко, я здесь!

— Бабушка! — мальчишка рванулся к ней, Лида обняла его и сказала, глядя на сына:

— Прибью и без Андрюшки!

— Мам, я тебя так люблю!

— Полюбил он… — проворчала Лида, хлопоча возле внука. Марк только улыбался — его Лидуня, Лидочка сияла, особенно, когда смотрела на внучка, действительно счастье — увидеть после стольких лет тоски и слез живого сыночка, да ещё и с внуком. Понимая, что Лиде с Лешкой надо много о чем поговорить, закинул хитрую удочку:

— А мы вот и город совсем не видели и крабов бабулиных любимых надо купить.

— Дед Марк, — загорелся Арсюшка, — я тут все знаю, пойдем? А бабушка пусть с папой поговорят, папа всегда вздыхал: «Вот бы с мамкой моей хоть поговорить!»

Дед и внук ушли, мамка сказала только одно слово:

— Колись!

— Да, мам, невесело будет слушать-то.

— Сын?

— Понял, понял, ох, мам, стыдно мне как!

— Это радует! — выжидательно смотрела на него Лида.

— Ну там много чего было, я подробности не буду… ни к чему. Если коротко, ездили-летали мы курьерами, кой чего провозили, успешно до поры до времени. Со мной в паре тезка летал — тоже Алексей Александрович, только Иванов. В последнее время третьего нам добавили, ну, там хитрая схема была… вроде все независимо друг от друга, но пригляд и помощь в случае чего. Помощь? — он печально усмехнулся, — мы с Лешкой хорошо сработались, кто знает, что боссам в голову взбрело, видать, проверять нас начали, мало ли…

— Ну да, камешки же провозили! — кивнула Лида.

— А ты откуда… — вскинулся сын.

— Оттуда — подоконники в квартире просто так вырывать бы не стали.

— Тебя кто-нибудь тронул?? — у Лешки сузились глаза.

— Угомонись, эти твои «друзья» без меня приходили… извинились по своему — деньги оставили, нищета наша впечатлила, похоже.

— Ох, мам, — сын подлез к ней, прижался, как в детстве.

А Лида, не выдержав, всхлипнула.

— Шрамы твои, думаешь, не заметила? Досталось тебе, сынка?

Сынка, млея от мамкиных ласковых поглаживаний, жмурился и растекался.

— Много чего было, твоя сумасшедшая к нам с Андрюхой любовь наверное и спасла. Мне друг мой, Чен, — он когда-то в Союзе учился, частенько говорит запомнившееся ему изречение наше: «Молитва матери со дна моря достанет!» И меня, и Андрюху, как я понял, тоже!

— Дурни вы у меня, куда-нибудь да влезете.

— Не мам, теперь я никуда — сын, ты, Андрюха… Марк твой, слушай, классный мужик!

— Ты не увиливай! — Мамка осторожно гладила еле заметные шрамики на немного чужом лице. — Операцию сделал?

— Пришлось, мы тогда втроем летели, кружными путями, в Шанхае перекур был до утра, чтобы дальше лететь. Третий наш, Павел, сука, Казимирович, предложил поехать в отель, поспать, перелет-то достал, ну и выпили водички в такси… Очнулся на какой-то свалке, рядом Лешка… неживой… я еле вижу, одним глазом, весь в крови… встать не мог, полз куда-то, отключался, выполз на какую-то дорогу…

Лида сжалась.

— Мам, все в прошлом, не плачь!

Сын уткнулся лицом в её ладонь:

— Потом, потом твоя молитва наверное и достала со дна моря… Чен, он куда-то в деревню ездил к своим, ну и увидел меня… такого… Подобрал, понял, что русский, ну и вытаскивал меня, хирург он. Я тогда долго провалялся, а в горячке сообразил, что тебя и Андрюху станут трясти, назвался Лешкиной фамилией и год рождения его сказал — Чен все честь по чести сделал — сообщил в консульство, там проверили, пока я валялся в больнице. Лешка, он детдомовский был, родни нет, вот и выдали мне документы — после всяких проверок, я теперь Иванов и Арся тоже. Прости, но так пришлось…

— А?

— Да, мам, лицо было изуродовано и сильно, били-то насмерть, а личики, чтоб не узнали… Чен, он великий мужик, у него учеников много, вот и предложил молодому, подающему надежды в пластической хирургии, попробовать на мне, а что мне было терять?? Вместо лица…

— Но деньги-то ведь немалые?

— Мам, я как экспериментальный образец шел. Этот Лианг, мальчишка, понимал, что я для него — пропуск в медицину, вот и постарался. Конечно, добился бы признания, но было бы долго и по капле. Короче, Чен сумел организовать показательные операции на мне… вот такой результат получился. Вроде я, и вроде не я. Мам, ну не плачь, мамочка.

— Я… ты мне этого Чена…

— Да, мам, съездим, он будет безумно рад с тобой познакомиться! Вот, выжил, через полгода вышел, Чен пристроил на работу. Начинал с малого — развозил на мокике всякие горячие блюда из ресторанчика, понемногу нашел себя здесь, потом вот с Викой познакомился, снимали жилье, сына вот родили, далее по списку. Обмирал, как хотел узнать про вас с Андрюхой, а уж увидеть… — он вздохнул и ещё сильнее прижался к мамкиной ладони. — Мам, поверь, тот рисковый, лезущий во всякое дерьмо Лешка, он там на свалке и остался! Я сейчас — оччень осторожный.

— А браслет?..

— Да я же давно за вами слежу, у Светки в друзьях есть, под женским именем, она поделилась — написала под фоткой своей в красивом прикиде — «буду свидетелем у подруги стародавней..», ну я пошарился по другим, понял, что ты замуж пойдешь — позлился сперва… Как это, ты и чужой мужик?? Потом вот с оказией и переслал, думал, что догадаетесь.

— Догадались, я прорыдала весь вечер, только вот боялась поверить, вдруг этот браслет у кого-то с тех пор… лежит.

— А братец что сказал?

— Брат ни секунды не сомневался: сразу же сказал — жив!

— Андрюха, — вздохнул Лешка, — как мне его не хватает!!

— Сын, а что этот Казимирович, так и остался без?

— Мам, ты меня плохо знаешь. Я теперь сгоряча ничего не делаю, все продуманно и просчитано бывает. Вернулся бумеранг к нему, через тринадцать лет, но достал я его, за себя и за Лешку. Михалецкий, он камешки наши, естественно, прибрал, до поры до времени, мы бесследно исчезли — времена, сама помнишь, лихие были. Ну, он, вроде как, хороший, как уж все обставил — не знаю, да и не интересовался сильно. Все устаканилось, он года через три отошел от дел, в Америке обосновался — бизнес, то, сё, женился там, как бы на богатой, в гору пошел, вилла, всякие другие прибамбасы… А я незаметно так вышел на него, он же вроде чистый, не прятался, а китайцы, они и в Африке — китайцы. Вот и понаблюдал я за ним с их помощью… А потом так незаметно, по капельке, до нужных людей стала просачиваться кой какая информация… всплыли те камешки, мои и Лешкины, умные люди посчитали — просчитали все доходы, приданное жены, которого не было ну и… Мы с Лешкой реабилитированы, посмертно, как вон после Сталинских репрессий.

— О, Лешка, ты историю стал знать?

— Мам, я теперь много чего знаю, родина на расстоянии, она, знаешь, как дорога становится. Я понимаю, ты хоть так не говорила, но считала, что я и внешне, и внутри чистый папандер, но ни фига. Ваша с Андрюхой ехидность и умение со смехом принимать все неприятности, они и во мне проявились, так что, Лидия Сергеевна, я — твой сын, оказывается, внутри.

— Сын, ты мой сын, горюшко горькое, вы оба все на свете для меня. И что, теперь тебе можно домой ехать?

— Можно, мам, собирался вот летом на разведку смотаться, посмотреть, что и как. А Марк твой уже сказал — работать на север пристроит, а Арсю с вами.

— Марк, он у нас… не поверишь, незаменимым стал в короткое время. Андрюшку с первого дня сыном зовет. Сразу сказал — твои дети — и мои тоже, два интригана, свадьбы вон устроили, а мы и не в курсе с Катюшкой были.

— Какая она, мам? Не внешне?

— Знаешь, сын, самое главное — Андрюшку любит, вся в нем, а для меня это основное. Сам же знаешь, как мы жили, папандер весь в друзьях — вино и домино.

— Рад за братика, он у нас парняга справедливый. Мам, безумно хочу его обнять и боюсь… ведь не подпустит к себе, пока рожу не начистит, когда в гневе он сначала бьет, потом слушает.

— Лешка ты мой, Лешка!

— Мам, сама всегда говоришь, за одного битого…

— А этот Казимирович что же?

— Мам, что про дерьмо вспоминать, достали его, не позавидуешь ему, остался с голым задом.

— Жаль, — кровожадно протянула Лида, — надо бы тоже на свалку…

— Мам, там все впереди, те, кому он нагадил в свое время, на приличную сумму камешков-то везли, такое не забывают, там какие-то ещё непонятки — исчезновения вылезли, так что… Отлились наши слезы.

Пришли Марк с Арсюшкой.

— Бабушка, бабушка, посмотри, что мы накупили, а дед Марк сказал… — затараторил внук.

Дед, поставив объемныйе пакеты, сказал:

— Ну, Лидуша, и внук у нас с тобой — хоть сейчас переводчиком устраивай с китайского на русский.

Лешка заулыбался, услышав эти слова.

— Да рос-то с китайчатами, и школа китайская, русский только со мной и моими друзьями, иногда предложения неправильно строит, но пишет и читает на родном языке неплохо.

— Пап, дедушка сказал, мы в Россию поедем? Насовсем?

— Ну, если ты хочешь?

— Бабушка, я у тебя с дедом стану жить? И дядя Андрей приедет на меня посмотреть?

— Дядя Андрей прибежит, а не приедет! — улыбнулась Лида.

— Бабушка, ты почему опять плачешь?

— От радости, Арсюня.

— От радости — радуются и скакают, а не плачут.

Мальчишку интересовало все про далекую Россию, про маленького папу, про дядю Андрея, который оказывается самый настоящий офицер и умеет стрелять, про снег, который долго лежит, особенно там, где дедушка Марк работал.

Лешка молча сидел и долго-долго рассматривал фотографию счастливого Андрюхи, держащего на руках свою жену, он просто завис на этой фотке, Арся вертелся под рукой:

— Папа, давай дальше уже посмотрим. Ой, бабушка и дед Марк — какие вы все красивые.

А Лешка вглядывался в лица всех бывших на свадьбе и попавших в кадр.

— О, Светка! Какая дама стала! Э-э-э, этого не узнаю. Ванька? В жизнь бы не узнал! Алиска! О, Андрюхины одноклашки!

Сделал вывод:

— Братец у меня — красава! На полголовы выше и мощнее! Папандер-то ниже меня был, мы у тебя, мам-акселераты!

— Да по мне хоть метр с кепкой, но живые.

Андрюха как чувствовал, что у мамки радость какая-то, написал в смске, что днями будет в Москве, на пару дней заскочит домой, и готовили Лида с Марком ему самый дрогой подарок — фотографический отчет о Лешке.

Съездили в предпоследний день к Чену. Невысокий, крепенький, неопределенного возраста улыбчивый китаец, сильно смутился и залопотал по-своему, когда Лида низко-низко поклонилась ему и, не сдерживая слез, сказала:

— Я не знаю, какими словами можно выразить мою благодарность за спасенного сына!!

Арсюшка перевел:

— Что ты, мать моего русского друга, не плачь — люди должны помогать друг другу! Не плачь! Дай я тебя обниму! И позволь сказать — у тебя замечательный сын и надежный человек.

Долго сидели за столом. Марк перепробовал все блюда, Лиде от волнения ничего не лезло в горло. Расставаясь, Чен твердо пообещал приехать к ним в гости — давно хотелось ему исполнить свою давнюю мечту — увидеть Москву. Марк сказал, что его квартира в столице в полном распоряжении Чена — может жить хоть весь год там.

— Благодарю, непременно воспользуюсь этим. Я учился в Новосибирске, в Москву попасть — давняя моя мечта.

Улетали Лида с Марком, Арсюшка крепился, стараясь не заплакать, дед и бабуля, нацеловывая его, утешали, через три месяца будут в Москве встречать, приедут они с папой — насовсем.

— Мам, ты там Андрюхе скажи…

— Скажу, скажу.

Прилетели, пока доехали до дому, а там сын уже полдня как приехал. — Мам, Марк, заждался вас. Сумел все в командировке на день раньше сделать. Я тут кой чего приготовил вам пожевать. О, какие интересные вещички? — рассматривая всякие подарки, привезенные родителями, говорил сын.

— Мам, фотки-то есть, ещё, ты мне присылала, красиво там??

— Есть! — Лида молча протянула планшет.

Андрюха восхищался, что-то критиковал, а потом примолк, вглядываясь в фотографию, стоящего у какого-то роскошного куста, мужика.

— А это что за фрукт?

Перелистнул дальше, где этот же мужик улыбался, такой знакомой улыбкой. Стал всматриваться, перелистнул назад, опять вперед, а следующая ввела его в ступор, этот мужик и стоящий рядом пацан, кого-то сильно напоминающий.

Он вгляделся:

— Мам, это же я маленький, только одежда дру…гая… — он опять вгляделся в мужика и заорал:

— Лешка?? Лешка, идиотина? Лешка? Мам, мам?? — он поднял неверящие глаза на Лиду.

Та кивнула.

— Мамка, мамка, — он вскочил и крепко-крепко обнял её. — Мам! — он шумно сглатывал. — Мам, я ща как пацан мелкий разревусь!!

Лида уже плакала.

— Мам, это же счастье! Марк, иди сюда, батя мой, нечаянный!! — Андрюха сгреб его в свои объятия. — Родители, у меня нет слов!

Постояли, Андрюха сел на стул: — Ноги не держат! Мам, где эта падла обитается? Пацан, на меня похожий — это мой племяш?

Лида заулыбалась:

— Лешка так и сказал, первое твое слово будет — падла.

И много узнал в тот день старшенький, столько раз просматривал все фотки брата и племяшки, мрачнел, сжимал кулаки, слушая про Лешкино воскрешение из мертвых, потом попросил:

— Мам, давай я с ним поговорю немного?

Лида протянула телефон, набрал номер, дождался ответа, включил громкую связь:

— Да, мам? Привет, как долетели, все нормально? — послышался такой родной и подзабытый голос Лешки.

— Мам, ты почему молчишь, что случилось?

— Это Андрей, — выговорил сын.

— Ох! Андрюха, братик мой любимый!

А братик любимый заорал:

— Падла ты, натуральная!

— И я тебя безумно хочу увидеть! — Лешка враз замолчал, а потом послышался удивленный детский голос:

— Папа, ты плачешь? Да? — А потом радостный восклик.

— Дядя Андрей? Здравствуй! Я Арсений, ты на меня совсем-совсем похож, а меня совсем не знаешь.

— Привет, племяшка! Бабушка уже мне все твои фотки показала. Я очень рад, что ты есть!

— Правда-правда? И ты мне свой автомат покажешь?

— Приедешь, все обсудим!

— А ты на самом деле рад?

— Очень, малыш, до безумия.

— А чего на папу ругаешься? — Заслужил! — кратко сказал Андрюха. — Дай мне этого плаксу.

— Нет, папа никогда не плачет!! Только вот с бабулей немного и с тобой!

— Полезно!

И долго разговаривали братики, Лида с Марком не мешали — что какой-то роуминг, когда две родные, наскучавшиеся души встретились. Пусть не рядом сидят, а все равно, чувствуют же любовь обоюдную.

Разговор был интересный, Андрей ворчал, наезжал на Лешку, тот же — всегда бывший нетерпимым и посылавший его куда подальше, слушал и помалкивал, на все вопросы: — Чё молчишь-то? — отвечая только одно:

— Братик, я тебя готов бесконечно слушать и слышать! — Надо же, через четырнадцать лет слушать научился.

— Много чему, Андрюх, научился.

Распрощались, довольные, и весь оставшийся вечер Андрюха, просто светившийся изнутри, изумленно мотал головой:

— Мам, поверить не получается!! Это ж как живой воды напиться! — И подвел итог:

— Племяш такой забавный! А морду Лешке я все равно изукрашу.

— Марк, надо ремонт делать, ребячью комнату для Арсюшки приготовить.

— Однозначно, для мальчишки все сделаем, не переживай.

Подумали, поприкидывали и занялись переделкой:

— Маркуш, я за всю жизнь так не волновалась, понравится ли мальчику?

— Мальчик у нас не избалованный, это не Петька когда-то, нашего ты вряд ли с ложечки кормить сможешь!

Начали с потолка и стен — Лида пригласила стародавнюю знакомую, которая уже лет пятнадцать как калымила ремонтом. Марк посмеивался:

— Снявши голову по волосам не плачут, а давай-ка, Сергеевна, всю обстановку и поменяем?? У меня с первого появления здесь руки чешутся, но ты вряд ли согласилась бы, внучок вовремя появился.

— Марк, но?

Марк целовал свою экономную жену.

— Золотко мое, я за всю жизнь ни разу такого удовольствия не испытывал, так здорово, оказывается, дотошно выбирать все для уютного гнездышка, диванчик на кухне надо побольше поискать, Арсюшка добавится, да и Лешка, когда дома будет — все к тебе под крылышко полезут, наскучались по теплу-то, побольше чем я.

Вася с трудом выдержал ремонт, забирался наверх на стенку и оттуда помявкивал.

— Бухти-бухти! — отвечала ему Лида.

Марк, привыкший к их таким перепалкам, хохотал:

— Он, как свекор старый, ворчит!

Кот придирчиво обошел квартиру после ремонта, обнюхал все:

— Ну ОТК, принял ли?

— Куда он денется?

Когда установили новую мебель, Вася выбрал место на тахте для Арсюшки, ему почему-то сразу глянулась именно эта комната, хотя до ремонта всегда валялся на Лидиной кровати.

— Попробуй только мявкни на мальчика моего, выкину на улицу!! — ворчала Лида, а кот нагло зевал.

В конце апреля позвонил радостный Андрюшка:

— Мам, с внучкой вас!! Лидушка ещё одна теперь есть у нас.

— Сынок, внучка? Девочка? Ой, как здорово! А зачем дурацким именем назвали, вон сколько хороших имен??

— Мамочка моя родная, у нас с братцем только одно имя на уме, я другого в голове и не держал, сразу же было решено если девочка — Лида.

— Скажи ещё мальчик — Саша?

— Нет, имя замечательное, но папандер его мягко говоря… мальчика бы назвали или Мишка, или Артем. У тебя теперь и мальчишка и девочка есть, комплект внуков. Катюшка нормально, дочку уже приносят кормить, все нормально, вес три двести. Похожа? Вроде наша, костаревская порода. Глаза вот твои, цвет такой же, но точно не голубые как у нас с братухой. Так что ждем вас с дедом! Дай деда-то!

Марк сильно порадовался, что девочка. Андрюха до последнего не говорил кто, поясняя, что ему абсолютно все равно, кто родится.

Собрались быстро, через два дня уже были в Красноярске, там их встретил сынок — в военной форме выглядевший весьма внушительно, высокий, мощный, он привлекал женские взгляды.

Бравый же майор, сунув букет солдатику, стоявшему рядом с ним, обнимал пару средних лет, явно родителей. Женщина, привстав на цыпочки, нацеловывала его, а отец счастливо улыбался.

— Вот как сынок любит родителей, аж завидно! — вздохнула какая-то проходящая мимо женщина. — Везет же!

Поехали за триста километров в часть к сыну, родители обошли всю квартиру, везде чистота, порядок.

— Сынок, ты что ли марафет наводил?

— Мам, сынок твой с семнадцати лет к порядку приучен, а тем более завтра маленькую девочку, центр вселенной, привезем. Родители, честно, боюсь, какой из меня отец??

— Из Лешки получился, хотя он всегда против тебя раздолбаем был. Не переживай, я до конца мая у вас побуду, а там посмотрим, может, заберем девчонок к нам.

— Ну уж фиг, моя дочь — будет рядом, я не папандер, ребенка на домино и всякую дурь не поменяю! Мам, как думаешь, такой букет подойдет для Катюшки?

— Конечно, сын, какой ты у нас внимательный.

— Мам, я — все знают, весь в тебя, только обличье Костаревское досталось.

Как разволновался Андрюха на следующий день, когда ему в руки передали аккуратный сверточек с маленькой капелькой. Растерянный, взволнованный, непривычный такой сын, вызывал умиление.

Лида осторожно взяла у него внученьку и счастливо вздохнула:

— У меня теперь все есть, полный комплект, муж, дети, внуки — счастливая я тетка!!

Дома уже прозвонились Лешка с Арсюшкой, радостные восклицания, ехидненькие подначки старшенького, типа, «Салабон ты против меня, у меня вон уже восемь лет стажа!»

— Нагоним! — отвечал Андрюха.

А уже вечером признался мамке:

— Мам, я тоже себя ощущаю полным, так тянуло все эти годы, очень, я ему в жизни не признаюсь, переживал за него, этот браслет тогда… мам, он в меня как живительную силу влил, я сам не понимал, что без брата так хреново. Ты у нас… гранитная скала. Если б не ты, кто знает, может, мы бы по стопам папандера пошли, а ты, я так так тебя люблю!

Лида ласково погладила ребенка по щеке:

— Вы моя жизнь, что я без вас?

Марк через недельку улетел. Вася там один, как можно оставлять надолго хозяина? Да и надо было кой чего довести до ума перед приездом Лешки с внуком.

А бабуля приговаривала своей маленькой внученьке, какая она славная, самая долгожданная и любимая. Внучка с бабулиными глазами попискивала, не желала лежать хоть минуточку мокрой, росла понемногу.

ГЛАВА 16

А в конце мая Лида со слезами на глазах улетала от малышки, Андрюшка и слышать не хотел об отъезде своих девочек — он на удивление быстро приучился брать малышку-кнопочку на руки, помогал жене во всем, Лида тихо радовалась, глядя на своего такого надежного сына.

Марк и Вася одинаково ходили за своей женщиной, оба.

— Сокучились невозможно как!! — ворчал Марк, Вася поддакивал-мяукал.

— Мальчики мои любимые, я тоже по вам обмираю!

А через неделю бабуля и дедуля, волнуясь, стояли у самого выхода из зала прилета. Наконец-то показались Лешка и Арсюшка.

Как бежал к ним внук, крича во все горло:

— Бабушка, дед Марк, я прилетел!! — Налетев на бабулю, расплакался. — Я так соскучился, думал, не дотерплю!

Бабуля, мешая свои, теперь уже счастливые слезы с его, утешала:

— Мальчик мой, теперь мы тебя никуда не отпустим!

Марк с Лешкой стояли обнявшись. Лешка с каким-то чумовым видом озирался:

— Господи, Родина, не верится! Мам, дай тебя обнять!!

Арсюшку перехватил Марк, а мамка обнимала своего, наконец-то вернувшегося сына.

Пока ехали, Лешка почти не разговаривал, молча, жадно вглядывался в родные места, шумно вздыхал, зато внук с бабушкой, сидящие на заднем сиденье, не переставая говорили, вернее, тарахтел внук. Лида, нежно обнимая свое сокровище, что-то отвечала ему. Марк посмеивался, а Лешка выпал из реальности, особенно, когда въехали в родной город. Только у подъезда родного дома озадаченно пробормотал:

— Изменилось как всё!

По своей вроде квартире ходил как-то неверяще, долго стоял на лоджии, вглядываясь в заросший высокими, выше их пятого этажа, березами, двор.

— Мам, мы же их когда-то прутиками сажали!

Вася знакомился с внуком, или внук с ним. Арсюшка сразу ухватил его на руки и прижался лицом, кот вытерпел, но когда его стали трепать за лапы, оскорбился и удрал на лоджию, а там внимательно вглядывался и принюхивался к какому-то ещё мужику, недоумевая, откуда они взялись, почему так шумно в квартире, и такая радостная бегает его Лида.

«Китайцы» намылись, наелись, внук уснул — сказался перелет многочасовой и разница во времени, кот подумав, подлез к спящему ребенку на тахту, поустраивался поудобнее и придремнул рядом. Лешка как-то вяло ковырялся в приготовленном Марком плове.

— Вкусно, Марк, но, похоже, переволновался, или воздух Родины такой, что есть не хочется.

Прибежала пришедшая с дежурства Светка, затормошила Лешку, приговаривая:

— Ох ты, какой мужчина вылупился, был-то отвязный хамоватый…

— Ещё скажи — прыщавый юнец?? Свет, сто лет прошло!

Потом, посидев немного, пошел поговорить по скайпу с Андрюхой.

— Привет, брат!

— Привет, брат!

И оба замолчали, пристально вглядываясь друг в друга, одновременно заговорили:

— Ты как?

— Как ты? — И засмеялись.

— Ну ты и бугай, мне что ли в армию пойти?

— Не так подстрижен! — ухмыльнулся Андрей.

Опять долго молчали:

— С женой познакомишь?

— А где племяш?

Оказалось и жена, и малышка, и Арсюшка — все спят.

Посмеялись, потом долго разговаривали, заглянувшая мамка посмотрела на сынов, улыбнулась и пошла на кухню, понимая, что сынам ой как о многом надо переговорить.

А через пару дней Лиду затрясло — приехали два мужика, вежливые до приторности, Лешка собрался с ними ехать, а Лида с огромными испуганными глазами выскочила в коридор:

— Я его четырнадцать лет считала погибшим!

— Лидия Сергеевна, зачем Вы нервничаете? Если бы мы Вашему сыну не верили, все было бы иначе, а так нам надо выяснить кой какие моменты и, слово чести, сын приедет часика через три.

— Ну смотри, я ведь… мне терять нечего!!

А мужик, что постарше, вдруг взял её руку и поцеловал:

— Спасибо, мать!

И Лешка через три с половиной часа приехал, уставший, но довольный:

— Мам, все пучком, просто интересовались конкретно тем, что было в Шанхае. Все, все, не плачь, больше меня никто не тронет! Честно, не вру!

— Ох, Лешка, накапай мне!

— Мамуль, ну что ты?? — захлопотал сын. — Мам, ложись, полежи, пока мужики не пришли, ведь съедят меня враз!

Лида прилегла, к боку привалился кот, она задремала, а Лешка с нежностью и жалостью смотрел на неё, ясно и четко понимая, что все его беды против мамкиных — семечки. Вспомнил, как она когда-то говорила:

«Сынка, я себе руку отрублю — не так больно будет, как твой порезанный пальчик. Маленькие дети, они наступают на ноги, а большие — на сердце!» Мамка ты наша, несгибаемая.

Пришли Марк с Арсюшкой, где-то долго гулявшие.

— Пап, — шепотом позвал Арся. — Пап, мы с дедом познакомились с двумя пацанами — Петькой и Валеркой, они совсем без мамки и без папки живут, представляешь, у них только дед один!

Маринку заедала тоска по всему — по сыну, по дому, по цивилизации, умом она понимала, что вряд ли удастся ей выбраться отсюда, нет, Демид её не станет удерживать, они как бы случайные попутчики, а вот как и куда уйти?

Документов никаких, под местную при всем желании не получится — незнание языка и обычаев выдаст в первом же кишлаке, а опять стать для кого-то… у неё при одном воспоминании о мужиках подкатывала тошнота, с горечью понимая, что только с Демидом её не тошнит, и то случись такая встреча в другой ситуации, она бы и от него шарахалась.

Только долгие разговоры в короткие зимние дни и спасали, они разговаривали обо всем, Демид пересказывал ей книги, она же, читавшая только детективы и про любовь, вспоминала всякие фильмы. Иногда они ожесточенно спорили, Демид специально заводил её, понимая, что городской жительнице здесь с непривычки очень нелегко.

— Марин, ты подожди немного! — понимая её состояние, говорил Демид. — Вот день пойдет на плюс, солнце будет греть, как в Альпах, загорать можно будет на снегу. Бывал я в той жизни на горнолыжных курортах, нравилось лететь с горы. Здесь-то вот попробовать можно, но подниматься потом замучаешься, подъемников не предвидится ещё ближайшие лет пятьдесят, а то и больше, это в Союзе все развивалось, сейчас никому не нужно, кто как может, так и выживает. А ведь скоро Новый год, ты как в школе игрушки какие-нибудь делали? Елочка вон неподалеку растет, чем-то надо украсить, не басурмане же мы в конце-концов. Я смотаюсь вниз, не знаю, как скоро вернусь, если снег не выпадет, то быстро обернусь, а нападает, буду пробиваться долго.

— Демид, — перепугалась Маринка, — может, ну его, Новый год, не ходи никуда?

— Да надо, своих поздравить, не прозвонюсь, матушка волноваться станет, а возраст-то восемьдесят семь. Продуктов подкупить, вроде по моими приметам снег не должен выпасть, да и неделя ещё до Нового года, не скучай, Мик с тобой будет.

Пару дней она прожила спокойно, натопила баню, всласть намылась-напарилась, добежала до домика завернувшись в полотенце, по горнице шлялась в одном халате на голое тело, при Демиде-то такое не позволишь.

Раньше бы — да, Маринка давным-давно спровоцировала его на близость, сейчас же эта часть женской сущности конкретно умерла. Ничего не откликалось в ней при упоминании даже самых горячих, бывших в её той жизни, мачо.

Демид, он замечательный, как жаль, что не встретился тогда такой вот замечательный мужчина. А потом с горечью поняла, такого вот Демида тогда судьба ей бы никогда не послала, она в то время слепая была, конкретно. А сейчас, вот с таким Демидом точно, как у Христа за пазухой будешь, да только есть одно но, ей тут в горах жить… ну, недолго она согласна, а насовсем, ну, не ёе это, а Демиду к людям совсем не хочется. Да и нет у него к ней любви никакой, так — случайная Микова находка.

И задумалась:

— А сама-то она смогла бы его так сильно полюбить?

И не было у неё ответа на этот вопрос. На третий день она затосковала по Демиду, настороженно вглядывалась в его следы, истово просила теперь только у Бога, чтобы не начался снегопад, и вернулся побыстрее Демид.

Он появился только к вечеру пятого дня, когда Маринка уже вся извелась. Учуял его, конечно, Мик, заскулил и начал рваться на улицу, Маринка быстренько оделась и выскочила вслед за Миком, бегом побежала к появившемуся из-за поворота Демиду. Тот обивался от прыгающего на него Мика, а Маринка не добежав нескольких шагов, остановилась, прижав руки к груди.

— Демид, наконец-то!

— Ага, заждались меня? — улыбнулся Демид, — Я тоже переживал, как вы тут?

— Да нормально, только скучно и тревожно, если честно.

— Ну все, теперь до весны никуда не пойду!!

Демид весь вечер не знал, как лучше сказать Маринке про сына, понимая, что она точно будет рыдать-решил подождать до утра.

Вместе разобрали продукты, Маринка порадовалась мандаринам и конфетам, гирляндам и немногочисленным елочным игрушкам.

— Демид, я как ребенок рада, наверное, для всех нас Новый год — это всегда елка, игрушки, мандарины и подарки с конфетами.

Утром все было как всегда, потом Демид отдал Маринке распечатку передачи, сделанную Файзуллой на принтере.

— Марин, тут вот про твоего сына, я буду на улице, ты наверняка одна захочешь это прочитать.

У Маринки затряслись руки, она без сил опустилась на топчан.

— Дда, я хочу одна…

Демид кивнул, и они с Миком вышли во двор. Демид рубил какие-то сучья, Маринка боялась… боялась начать смотреть эти черно-белые листочки… потом судорожно вздохнула и взяла первый — на принтере лицо отца было старым, он сильно похудел, она подумала, что это от краски в принтере, начала читать…

На третьем листке она споткнулась, с фотографии на неё глядел испуганный, зажавшийся сын!!

— Мамочка, мамочка моя, родименькая, мамочка!! — захлебывалась слезами Маринка. — Сынок, живой, увижу ли я тебя хоть когда-нибудь??

Она уже не рыдала, она выла жуткой раненой волчицей…

Мик заскулил и рванулся к двери, Демид поспешно бросив топор, побежал в дом — Маринка, стоя на коленях на полу, зареванная, растрепанная, не видя и не слыша ничего, выла на одной ноте.

— Марин, Марина?? — тряс её за плечо Демид. — Марина!

Пришлось влепить ей пощечину, она икнула и с недоумением подняла опухшие глаза на него.

— Ззачем?

— Извини, надо! Ложись-ка! — Демид помог ей подняться с пола, уложил на топчан, накапал в кружку капель, подержал кружку — Маринка не могла её уцепить, трясло всю.

Осторожно укрыл её одеялом:

— Поспи немного!

— Демид! — Маринка вцепилась в его руку клещом. — Не уходи, не уходиии, — она опять заревела.

— Марин, ну что ты так, жив твой ребенок, дошли они с другом до Киргизии, нашлись добрые люди, помогли, привезли их в Москву. А там отец твой возле них трясется, эта передача помогла — мальчишек разлучать не стали, они теперь как братья стали, дальше есть их последние фотки. Это я у Лидии Костаревой увидел и тоже распечатал.

— Гггдеее?

— Сейчас. — Демид пошуршал листочками. — Вот, смотри!

На фото два улыбающихся пацана, обнявшись, стояли на катке. Маринка, как слепая, гладила рукой по листку.

— Нет, не забирай!

Она так и уснула, положив на подушку рядом со щекой этот листок. Спала, судорожно всхлипывая и вздрагивая во сне.

Демид огорченно качал головой — и не сказать было нельзя, и вот какая истерика случилась. Проснулась Маринка к вечеру, вялая, поникшая. Попросила Демида прочитать все, она не смогла, он негромко, часто останавливаясь, прочитал ей про передачу, сказал, что пошарился по страничкам Лидии, Натальи, её дочки.

— У ребят одна на двоих страничка есть, вот смотри, я все фотки у них отсканировал.

Опухшая, зареванная Маринка судорожно вздохнула:

— Так хорошо с одной стороны, что он, что его… — она всхлипнула.

Демид тут же всучил ей кружку с пустырником.

— Выпей все!!

Она повсхлипывала, потом опять долго смотрела на своего резко выросшего Петьку с таким новым необычным взглядом…

— Какая же я сууука!!

— Марин, нет ни одного человека, чтобы был идеальным и ни разу не напортачил, самое главное — они живы, учатся, живут с дедом и бабулю себе приобрели. Видишь же, пацаны веселые, все у них утряслось. Не плачь, доживем до весны и будем думать, как тебя отсюда выцарапывать на Родину.

Он приобнял её за плечи, она, уткнувшись носом ему в грудь, сказала:

— Ты пока не отпускай меня, просто посидим так!! Я вот успокоюсь, и тогда уйдешь на свой топчан.

С другой стороны к Маринке привалился Мик, если до этого она всегда ругалась и сгоняла его, ворча, что шерсть потом полдня собирает, то сейчас она была благодарна этим двум, Демиду и Мику за то, что они рядом и не оставляют её.

Пригрелась и не заметила как опять уснула. Демид согнал Мика, опять устроил её на топчане, укрыл и осторожно пошел на свое место, испытывая двойственные чувства.

С одной стороны, не сказать и не показать ей эти листы он не имел права, она, пусть и заблудившаяся, наворотившая много дел, но мать!! А с другой стороны, он не ожидал такой бурной истерики, как-то она всегда была отстраненной немного, он думал, спокойнее воспримет.

Но он надеялся, после вот такой бурной реакции она станет более живой, такая тяжесть неподъемная с души свалилась — жив сынок и уже дома, с дедом.

Утром Маринка уже не истерила, но была задумчивой, а потом вдруг спохватилась:

— Какое сегодня число?

— Тридцатое декабря!

— Ох, прости меня, я этой истерикой чуть весь праздник не испортила тебе. Давно известно — как Новый год встретишь — таким он и будет.

— Да я что, не понимаю?

— Какую елочку ты хотел нарядить??

— Пойдем, покажу!!

Елочка и впрямь была классная — небольшая, примерно как Маринка ростом — её выражение, пушистая красавица.

— Я пошла, цепочек наделаю, снежинок, а потом украсим её.

В ход пошли газеты — не было у них цветной бумаги, Демид сварил клейстер, Маринка даже засмеялась:

— Совсем как в мамкином детстве, она рассказывала, что у них так было, клей позже появился в магазинах.

— А что, эксклюзивная елочка получится!! — рассматривая ажурные снежинки из газет, посмеивался Демид.

Нарядили елочку уже ближе к вечеру, забавно смотрелась она, на контрасте — среди пушистых веток уместились и нарядные игрушки с блестящей гирляндой, и снежинки, цепочки, пирамидки, склеенные из газеты.

— Здорово, ни у кого в мире нет такой красавицы! — улыбнулся Демид. — Пошли в дом, уже совсем стемнело.

— О чем задумалась, Марин? — спросил Демид о чем-то размышлявшую Маринку.

— Да вот, вспоминаю, как торт делала, если все у нас есть, завтра попробую.

— Да можно вон хоть сырников, — мечтательно протянул Демид.

— Но творогу-то…

— Купил я немного, спрятал сразу в подвале, думал — мало ли когда ты захочешь хозяйством заняться.

— Ох, Демид, тебя мне Боженька в самые жуткие моменты послал, смогу ли я когда-то с тобой расплатиться?

— А надо ли расплачиваться-то? Ведь сделанное от души и такая же благодарность, оно намного дороже материального… или я не прав?

Маринка помолчала:

— Ты как-то говорил про ДО и ПОСЛЕ. Знаешь, у меня, похоже, так же стало. Я, честно, с ужасом себя вспоминаю, недавнюю… Наверное, я ничего бы и не поняла, не будь всего этого, — она зябко передернула плечами, помолчала. — Я и выразить-то толком не могу!! Но я часто теперь вспоминаю, правильно теть Лида говорила: «Не ной, у других ещё хуже в жизни случается,». не слышала никого, упивалась своими горестями, как же — одинокая! Дуура.

— Марин, не занимайся самоедством. Поняла, осознала и не драконь себя — все, что случилось, того не изменишь. Самое главное, осознать, и уже до такого не доводить, проще говоря, не наступать опять на те же грабли. Собственные ошибки, они ох, как запоминаются! У тебя теперь ого-го какой стимул появился — домой к сыну вернуться!

Новый год встретили у наряженной елочки, Демид отдал Маринке зажженные свечечки, от огоньков которых на елочке блестела, переливаясь мишура.

— Чудо какое, Новый год в такой звенящей тишине!! — выдохнула Маринка.

Демид достал из кармана бутылку шампанского, из другого — две кружки и, посмотрев на часы, начал скручивать пробку.

— Так: один, два, три! Быстренько выстрелил, налил шампанское и начал опять считать:

— Три, два, один!! С Новым годом!! Пусть этот год будет у тебя хорошим, без потрясений!! Ура!!

Загавкал-заскакал Мик, Маринка со слезами на глазах только и сказала:

— С Новым годом!!

Выпили шампанское и опять наступила тишина, не было здесь слышно салютов, что гремели сейчас повсюду, все было как сто, двести, а то и тысячу лет назад — тихо и пустынно!

— Марин, пошли за стол, не терпится твоих салатов попробовать, сто лет в Новый год «Оливье», привычный раньше и честно — поднадоевший, не ел.

Маринка расстаралась, с утра суетилась, готовила салаты, потушила мясо, Демид помял картошку на пюре, стол получился…

— Ну не царский, близко к нему, — выразился Демид.

— Ага, и икра заморская имеется, вместо черной и красной! — улыбалась Маринка, настроение весь день было приподнятое, а вот после двенадцати навалилась тоска…

— Ну, что ты, находка, закисла опять?

— Да там, дома, сейчас все на улицу потянутся — петарды, салюты… на центральной площади народищу тьма. Петька наверняка отца на салюты раскрутил, вернее, раскрутили, там же теперь ещё мальчишка есть.

— Не грусти, Марин, все наладится, вот увидишь!!

Демид рассказывал смешные случаи, анекдоты, Маринка улыбалась, а в душе была непроходящая тоска. Потом встряхнулась:

— Дура, человек тебя спас, три месяца кормит-поит, одел-обул, будь благодарной!

— Извини, Демид, я немного раскисла, зато — выберусь если — всем буду рассказывать про самый необычный Новый год в своей непутевой жизни.

— А давай споем? — предложил Демид. — Или тебе медведь на ухо?

— Да нет, давай.

И запела: «В лесу родилась елочка!»

— Стоп, стоп, наелась?

— Да!

— Пошли вокруг елочки хороводы водить!!

Оделись, побежали к елочке. И долго разносило горное эхо мужской и женский голоса, распевающие все песни подряд, начиная с «В лесу родилась елочка» и заканчивая «И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…» И несся вслед за их пением заливистый собачий лай!!

— Демид! — Маринка упала на нетронутый снег. — Я больше не могу, охрипла!

— Э-э-э, вставай, не хватало, чтобы первого января ты заболела. Пошли, шампанское допьем!!

Демид достал из сугроба недопитую бутылку.

— Оно у нас не в ведерке со льдом, а из девственно чистого сугроба!!

Маринка немного побаивалсь, не дай Бог, Демид захочет чего-то более… понятно же, здоровый теперь мужик — столько времени без женщины, выпил…мало ли.

Но Демид, большая умница, каким-то чутьем угадывающий её опаски, приобнял за плечи и, чмокнув по-дружески в щеку, сказал:

— Маринка, ты мне как сестра стала, зачем мне разрушать нашу с тобой устаканившуюся жизнь? Раньше бы, до болезни — да, не утерпел бы, сейчас же… мы с тобой здесь вдвоем, как сможем сосуществовать?? Да и не отошла ты ещё от пережитого, хоть и не говоришь, понятно же — без насилия не обошлось!

И Маринка почему-то начала рассказывать про все, про Дильшота, про её наивность, про дурь и нетерпимость.

— Представляешь, считала, что всё под контролем у меня, дура набитая! Пользовал и использовал он меня.

— Марин, может не надо?

— Нет, Демид, я знаю, ты не осудишь, с тобой можно про все говорить! — впервые за всю свою тридцати пяти почти летнюю жизнь, Маринка рассказывала анализируя, нисколько не жалея себя.

— После мамы все время оправдывала себя тем, что одна, трудно мне, отец пьет, все надежного и, чего уж скрывать, сильного в плане секса искала… Ох, Демид, как можно быть такой… стервой? Даже с отцом, не вставай я в позу, не бреши с ним, может, и он бы не запил!! Господи, только бы сейчас не сорвался!

— Знаешь, Марин, этого Валика ему отдали со скандалом, наших бюрократов точно заело сильно, что через их голову прыгнул твой отец. Уверен — проверяют их постоянно. Мало ли, придраться, сама знаешь, можно и к столбу. Ты не слышала, я передачу аж два раза прогнал-посмотрел — он действительно за пацанов дрался. Когда сказал:

— Я от бессилия к вам, Андрей, обратился. Внукам дома жить надо, у меня и пенсия позволяет, и квартирные условия, прошу всех: люди добрые, помогите! — многие носами зашмыгали.

— А Петька твой… он как испуганный зверек к нему жался. Валик-то постарше и попривык здесь жить, намного шустрее, один твой пацаненок пропал бы точно. Эти… они ведь не разбирают, кто перед ними, свою похоть… Несказанно повезло мальчишкам, здесь Шухрона помогла, в Киргизии тем более, так что не думай плохо об отце, я видел его глаза, его крупным планом показали. Ты говорила — толстый, сейчас худой, осунувшийся. Он же не дебил — понимает, малейший срыв, и пацанов в детдом отправят.

Выговорилась Маринка уже под утро.

— Ох, Демид, я тебя заговорила, но знаешь, мне легче стало, как нарыв прорвался, и гной весь этот, вонючий, вытек.

— Вот и замечательно, значит, как ты говоришь: если больной хочет жить??

— Доктора бессильны, — улыбнулась Маринка. — Демид, мне тебя, точно, Бог послал!

— Спи уже, горюшко!

Маринка уснула, а Демиду не спалось, догадывался и раньше он:

— Хлебанула она с лихвой, но лихва-то эта фактически из-за её дури получилась. Да, умеем мы сами себе жизнь загадить. А с другой стороны-вряд ли бы она что-то поняла, та, прежняя Маринка? Скорее всего, так бы и жила, по типу все виноваты — одна я права. Даа, ничего в этой жизни случайного не бывает. Как моя мамка говорит — сюда нас Господь за испытаниями посылает, и сколько таких, что ломаются в этих испытаниях? Вон, друган детства, Колян Перминов? Умница, талантище, а в перестройку, будь она неладна, не нашел себя, ведущий инженер и вдруг не у дел — спился напрочь. Не учуй её Мик, ведь пропала бы точно: или где-то вот так осталась в горах, беспомощная, или того хуже — к моджахедам вынесло бы… — он аж передернулся, представив такое. — Эх, нагородила огород, ладно, будем думать как её в Россию переправить, не примет она такой, почти первобытный образ жизни, значит, и губы раскатывать на неё нечего. Хотя, если честно, ты, Демушка и не раскатывал — научила судьба настороженным быть, да и чем можно удержать её здесь — красотой природы? Сексом, при упоминании о котором начинает задыхаться, и чуть ли не тошнит её, это опять идет под грифом «изнасилование», да и не рассматривал ты её в таком плане. Худая, вся какая-то замызганная, сейчас вроде отошла. А все равно — чуть приобнимешь по-простому, без всяких задних мыслей, тут же каменеет. Будем думать, в следующий раз спущусь, ребят своих озадачу насчет Маринки, — подумал Демид, уплывая в сон.

Январь в горах случился бесподобным — солнце как сумасшедшее с раннего утра торопилось выбежать на небо, словно гнало его любопытство, что это делают в его диких горах две человеческие фигурки. А фигурки занимались какими-то делами. Маринка нашла укромное местечко — затишок, понемногу загорала. Сначала оголив руки по локоть, потом штаны завернула до колена, смеясь, вспомнила, как будучи в деревне загорала мама.

— Представь, она у меня полная была, стеснялась всегда, ну и в отличие от теть Лиды, та в саду-огороде только в купальнике и ходила, говоря «„Два в одном“ — и загар и не жарко!» Моя в старых тренировочных, ну, которые пузырями коленки, в огороде трудилась, как же, соседские деды-бабки увидят! А обе любительницы бани, ну и пошли, там теть Лида усмеялась, у мамы одна нога до колена загар, другая ниже — как заворачивала. Вот ведь! — удивилась Маринка. — У мамы полгорода было в друзьях, теть Лида, она не самая закадычная из подруг-то, а почему-то только её и теть Наташу и вспоминаю. Они, оказывается, после мамы, больше всех со мной общались?? Все после поминок куда-то потерялись, а эти две… Как меня теть Лида имела за эту мою… за ислам, даже не меня, за сына. Я тогда с ней вусмерть разругалась, сейчас бы, эх!!

— Да не переживай, вот отправим тебя домой, и сможешь наладить общение с ней.

— Демид, а как же ты? Ведь скучно тебе одному будет?

— Марин, я не один, у меня, вон, нахлебник имеется, да и попривык я к такой своей неспешной жизни на природе, прирос уже. Будет конечно не хватать разговоров, но с Миком поговорю, на равнину пойду, тебе звонить буду, новости расскажешь.

— А я, наверное, сильно буду скучать по вам с Миком!

Демид улыбнулся:

— Так это же здорово, в гости не приглашу, по-любому не приедешь, тебя всю оставшуюся жизнь можно пугать одним словом — Таджикистан. Хотя и люди, и нелюди есть в любой нации, просто тебе не повезло, хитровыделанный попался…

— Ох, Демид, я сама на него повелась!!

— Кто из нас безгрешен? — улыбнулся Демид. — Каждый в своей жизни набивает синяки и шишки замечательно, когда начинает понимать, не доходит только для некоторых. Но мы-то с тобой из понятливых!! Можно тебе комплимент сделать? — Хитро взглянул на неё Демид.

Маринка засмеялась:

— Знаю я твои комплименты, говори?? — Вы загорели, Марина Николаевна, как… — и замолчал.

А Маринка совсем весело захохотала.

— Обрадуешь сейчас??

— Как говаривала моя старенькая бабушка Мария, «как головяшка», вместо головешка!!

— И это называется, рыцарь?

— Ага, в школе говорили, помнится, вместо «рыцарь печального образа» — «пецарь рычального образа», вот я на пецаря точно похож. — Радуясь, что Маринка начала от души смеяться, хохмил Демид.

Маринка боялась, что опять начнет набирать вес — как-то не хотелось ей быть той, прежней, даже внешне, но пока вес совсем не прибавлялся, они с Демидом, живя на природе, были, по его выражению — «тонкие и звонкие».

Пролетел короткий февраль, на женский день Демид с Миком преподнесли ей роскошный букет цветов, что распускались на пригретых склонах.

— Не спрашивай, как называются. Не знаю, но от всего сердца — мы с Миком поздравляем тебя, пусть у тебя в жизни все будет ладно!

Маринка долго стояла, засунув нос в букет, вдыхая нежные ароматы, отмерла и впервые за все время поцеловала Демида в голую щеку.

Он начал бриться после Нового года. Надоела Маринкина критика, что он напоминает того самого афганского моджахеда, оставил коротенькую бородку вот и получил поцелуй в скулу.

— Хорошо!! — зажмурился Демид, — Мик, наконец-то нас с тобой начали целовать!

Мику тоже достался благодарный поцелуй.

К концу марта Демид собрался вниз, Маринка теперь уже совсем спокойно осталась с Миком, день прибавился, горы расцветали, она с удовольствием, которого не испытывала никогда раньше, возилась в земле. Накопала каких-то цветочков, рассадила их возле дома и старательно ухаживала за ними, посадила лук, зелень, затеяла генеральную уборку, спала спокойно, без кошмаров и ждала Демида.

ГЛАВА 17

В конце марта Коля позвонил Наталье и Лиде, попросил собраться их всех у кого-нибудь:

— Моим нельзя про этот разговор знать, пока.

Марк предложил поехать на природу. Наталья и Володя поменялись сменами, Костаревы-Монаховы были на пенсии, им проще. И поехали на недальнюю речку, вроде неширокую, но водились в ней такие места, где вода, текущая между огромными валунами, ревела и ускоряла течение, особенно по весне, совсем как горная.

Полюбовались, повосхищались.

— Вот, и у нас красот навалом, а вы все куда-то по Китаям разъезжаете! — Пробурчал Коля.

— Мы в Китае самое главное сокровище нашли!! — заулыбались и Лида, и Марк.

— Да я, знаешь, как рад, что Лешка жив и внука вон родил! — Потом, посерьезнев, сказал. — Мне помощь ваша и совет требуются, особенно от тебя, Володь.

Сели на просохшем бугре, разложили взятые с собой бутерброды-закуски, с аппетитом поели, на свежем воздухе все ушло влет, пить никто и не подумал, Марк был за рулем, Коля завязал, а Володя и не был особым любителем.

— Вот, у меня такая история, — начал Коля, — днем, когда никого не было, телефон домашний зазвонил. Я привык, после передачи звонков много было, а тут, мужик… представился честь по чести — Николай Демидов из Ставрополя, все данные паспорта сказал, велел их записать, а дальше вот такая история случилась.

У него друг есть, Демид Мазырин. Короче, у этого Демида рак был последней стадии, он ушел из дому, сказал — мир посмотреть, сколько успеет увидеть, а там и помереть. Дошел за два месяца, вроде, до этих чурбанов, в горы заполз, собачку подобрал, в общем, там и оживел. Через два года группу сняли, признали здоровым, он теперь ни в какую назад не хочет возвращаться.

Так вот, подобрал он по осени, в ноябре, полудохлую худую бабенку — она там где-то в горах чуть не померла. И говорит он, что…

— Это Маринка? — взволнованно перебила его Наталья.

— Ну да! Я вот не знаю, верить или как? Паспорт-то её Петька тогда спер, Валик… он сумел его запрятать, принесли вот домой… А сейчас этот Николай просил меня переговорить с надежными людьми и помочь ей вернуться домой. Меня смущает, что бабенка худая? Опять же на кой черт кому-то в горы лезть, к инвалиду? Моя-то, она не привыкшая в туалет на улице ходить, а там ни света-ни туалета в помине.

— Коля, нужда заставит горбатого любить, — задумчиво проговорила Лида, — а то, что худая и полуживая?? Так судя по рассказу Валика про свою мать, там с ними никто не церемонился.

— Да, клюнул жареный петух её в зад. Я сначала сомневался, а вот третий день все думаю — скорее всего, она. Да и откуда мужику в горах знать про какую-то Носову Маринку. Я вот незадолго до этого Петьку спросил:

— По мамке не скучаешь?? — так в разговоре вышло.

Он весь сжался, и примолк, я уж сам себя отматерил, чего пацану напомнил, старый… А он сказал:

— Нет, дед! Я её боюсь, я с ней даже здесь, в городе никуда не пойду, она может обмануть, как тогда. И она станет ругаться на Валика, а он мне настоящий брат. Я, дед — тебе, баб Шуре, Валику, теть Лиде с дядей Марком и теть Наташе с дядь Володей — верю. Ещё учительнице своей — Марии Анатольевне, и все.

— Я тупил, спрашиваю:

— И чё? Всех боишься, а как же ребята в классе, на тренировках, во дворе?

— Ребят не боюсь, а взрослых… Не знаю, как-то не очень верю.

— Ни х… фига себе? А чё раньше не сказал?

— А ты не спрашивал!

Я конечно всласть поматерился, когда их не было, у меня у самого двойственное чувство к Маринке, и жалко, и прибил бы суку за пацана. Вот, чё теперь делать-то? Володь?

— Коля, давай не будем спешить, я пробью по своим связям, кто и что, а потом уже будем решать.

Все единодушно решили — пацанам ничего не говорить, Петька только-только перестал кричать и просыпаться по ночам, зачем ему опять дергаться. Получится, если это действительно Маринка, смогут её оттуда вызволить, тогда и станут думать, как сказать пацану. Валик-то, он уже пережил пропажу матери, да и по характеру он другой.

— Коль, мы спешить не будем, пока все тщательно не проверим, сам понимаешь.

— Я только — за. Я, честно, и сам-то не знаю, вот доведись мне её увидеть, как себя поведу?? То ли жалеть, то ли орать сразу. Хорошо, конечно, если жива и чего-то да поняла?? А если опять будет ныть и лаяться, как-то не представляю, как нам с ней уживаться, после всего? Ведь выгоню на х… фиг сразу, если она только косо взглянет на Валика или на Петьку гавкнет. Я сам не ожидал, но трясусь над ними, как наседка с яйцами, и только одного боюсь — рано помереть, хоть до восемнадцати Петькиных дожить бы. Вы это, если меня не станет, пацанов-то… — Коля поперхнулся.

— Дебил? — резко спросила Лида. — Жив? Жив! Чего дурью маешься?? Ты им за всех сразу, вот и скрипи, доживешь, а бросать их, прошедших через персональный ад, никто не собирается. Лучше скажи, что летом у них будет?

— Июнь в школьном лагере, по выходным в деревню, там Шурка весь огород распланировала позасадить, в июле от опеки в Анапу поедут, в августе здесь, в деревне. Там пацанам нравится: речка рядом, у соседки корова, договорились уже насчет молока-сметаны, тощие же оба — надо откармливать. Я вот надумал, эту Галинкину квартиру — Валику отписать. Маринка-то, поди, орать начнет, ей же всегда жалко всего. Да я хрен уступлю — мои внуки! А ещё если это на самом деле она — пусть, идиотка, в первые же дни идет разводиться с чурбаном! Вот, я вам все как есть расписал. Может, где и не прав, но у меня до сих пор все в душе трясется, как вспомню, какие они появились, особенно Петька — зашуганый, как не мой совсем.

Володя сразу предупредил Колю, что времени понадобится много:

— Это же пойдет неофициально, а с нашей загруженностью-неторопливостью, сам понимаешь.

А дед и не спешил — ребятня училась последнюю четверть, готовились в школьный лагерь, купили всякую мелочь, по раскладушке для этого лагеря обоим, а они ждали, когда потеплеет вода, купаться рвались. Коля плавал хорошо, вот и прилипали оба к деду, чтобы как следует научил плавать и нырять.

— Дед, мы уже не совсем мелкие, стыдно будет на море возле бережка по колено бултыхаться! — рассуждал его опора и надёжа — Валерка.

Коля уже и не вспоминал, что Валик не родной — они оба были его.

Выходные проводили в деревне, помогали своей бабуле во всем — и копали, и сажали, и поливали. Коля умилился, глядя, как Петька старательно отодвигает маленькую худенькую Шуру от ведер с водой.

— Бабуль, иди лучше компотику свари, что-то так пить хочется.

— Петь, да я уже кружка наливала.

— Баб, принеси, а?

А сам пыхтя, упорно тащил воду к грядкам.

— Ай, шайтан, зачем обижал меня? — всплескивала руками Шура, а внук заливисто смеялся, и неуклюже обнимал её:

— Баа, я к осени тебя перерасту, точно!

Они с Валиком неделю назад сильно ворчали на неё, когда она в разговоре обмолвилась, что домой пора.

— Где твой дом, хибара та — пни и развалится? — Ругался Валик. — Кому ты там нужна?

— Но я вам чужой??

Тут не выдержал Петька:

— Ты не чужая, ты наша единственная бабуля, не надо тебе никуда уезжать.

— Но как же..??

— Никак же, а мы тебя никогда не отпустим!!

— Но дед ваша что скажет??

Коля, зашедший в кухню, сказал кратко:

— Не дури, Шур, никуда ты не поедешь, если устаешь от нас — вон, в деревне живи, а мы будем приезжать к тебе.

Она заплакала, а мальчишки, усадив её на диван, подлезли к ней с двух сторон:

— Ты кой чего подзабыла, — заворчал Валик. — Обещала на моей свадьбе станцевать.

— Не помню такой?

— Обещала, обещала, когда я ногу сломал и скулил, а ты меня успокаивала. Мы тебя слушаться будем, Петька вон ща заревет.

— Петинька, ни надаа! — тут же всполошилась бабуля.

Лидуня выпала на месяц, у неё родилась внучка и она нянчилась где-то в Сибири. Марк занимался обустройством квартиры после ремонта, звонил, пару раз заезжал, сходили с пацанами в пиццерию. Марк ждал Лиду, а в июне прилетали их «китайцы», про Маринку пока была тишина.

Прилетел Лешка Костарев, сильно изменился парень после пережитого, Коля хотел бы поверить, что и Маринку жизнь побила-поколотила, но зная её упрямство и стервозность, только тяжело вздыхал.

— Носовская натура, моя и бабкина!!

Весь июнь после школьного лагеря зависали на речке. Коля радовался, пацаны старательно запоминали все и к концу месяца неплохо держались на воде. Петька все так же тянулся за Валиком, а Валик… из него вылуплялся лидер.

Как-то незаметно соседские пацаны тоже потянулись к нему, родители их были рады. Валик — парнишка серьезный, на всякие подначки и дурь не поведется!

Баб Шура прочно засела в деревне, все её цветы-овощи дружно росли, она шуршала с раннего утра и допоздна, в огороде и в палисаднике не было ни травинки, да и в доме все блестело и сверкало.

Володя прозвонился. Коля поехал до них:

— Все точно, этот Демид, про него все правда — живет уже четыре года где-то в горах, раз в три месяца появляется внизу, покупает продукты, всякие хозяйственные и бытовые товары, звонит домой, ни с кем и ни с чем не связязан. После выздоровления совсем не курит, мужик положительный, инженер-механик, много чего умеет.

Паспорт решили передать через Хамзу, посылать с кем-то опасно, кто знает, не ищут ли её эти бородатые, почтой тоже не надежно. А у Хамзы повод есть — дальнего родственника навестить собрался со своей матушкой.

— Пошлем весточку этому Демиду, встретятся случайно как бы.

Коля кивнул:

— Схожу деньги сниму. Надо и Хамзе, и Маринке на билет, где мужик возьмет, не работает ведь, и так почти год кормит её.

Мальчишки уехали на море, Коля, отдав паспорт и деньги Володе — у того быстрее и толковее получится, стал ждать, что из всего этого выйдет. Он упорно думал, как и что будет, появись дома Маринка, но четко знал:

— Ни внуков, ни Шуру в обиду не даст!!

Скорее всего, со скандалом или как ещё — пусть идет, живет в своем любовном гнездышке. Он очень сомневался, что Петька будет с ней вместе, слишком сильным было то потрясение для него, вот за это она ещё ответит!

Надо с мужиками трахаться — вали одна, нечего пацана за собой таскать. Он со злостью материл себя — не жрал бы тогда, и пацан не попал бы в такую переделку. И холодел — только благодаря Валику видит внука живым и возле себя.

Демид пришел весь такой уставший, взмыленный, тяжело опустился на крылечко и долго сидел отдуваясь. Маринка засуетилась, притащила ему попить, сняла лямки его тяжеленного рюкзака, ругаясь при этом на всю поляну:

— С ума сошел? Зачем столько тащил? С твоим ли здоровьем?

— Да, не рассчитал малость, — вздохнул Демид.

— Не рассчитал он, хуже маленького ребенка!

Хлопочущая над ним, сердитая Маринка вызывала улыбку, по сравнению с той, осенней, безразличной ко всему, эта была живой и, судя по засаженному двору цветочками — полностью пришедшей в себя.

— Как вы тут?

— Да нормально, только без тебя скучно было, да, Мик?

Пес лежащий у ног хозяина и преданно смотревший на него, негромко гавкнул, соглашаясь с ней.

— Баню вчера топила, ждала уже три дня, подтопить?

— Не надо, у меня сил совсем нет, ополоснусь и спать завалюсь.

Демид после бани даже есть не стал — лег на свой топчан и тут же уснул, проспал с пяти вечера до самого утра. Маринка ходила на цыпочках, печально посматривая на усталое даже во сне лицо Демида. Разобрала лежащие сверху в рюкзаке продукты — дальше не полезла, мало ли какие могут быть там вещи, улегшись спать, прислушиваясь к равномерному дыханию Демида, вдруг отчетливо поняла, как станет ей не хватать вот этого, казалось бы, простецкого, но такого внимательного и много знающего, ставшего для неё истинным другом, мужика.

— Да, здесь хорошо, никто не мешает, красота, воздух, но жить здесь постоянно — ни за какие коврижки… Что-то изменилось после прихода Демида, неуловимо, но как-то проскальзывала в словах, внимательных его взглядах, едва заметная нотка горечи. Маринка шкурой, как говорится, ощущала её.

— Демид, у тебя там, в России ни у кого ничего не случилось??

— Нет, с чего ты так решила?

— Ну мало ли, мамулька твоя в возрасте уже??

— Мамулька моя ещё сама огород сажает, сестрами командует, все пока нормально.

Демид с Миком уходили в поисках больных или подгнивших деревьев, попутно на волокуше притаскивал он всякие сучья, стволики, аккуратно распиливал, колол, и укладывал в поленницы. Маринка категорически настояла ходить с ним и помогать пилить двуручной пилой отмеченные для спила деревья.

— Помогала когда-то отцу в деревне, давай не будем ругаться, чем смогу — буду полезной.

Спиленных два больших, почти упавших от старости ствола, хватило пилить на небольшие чурочки, аж почти две недели. Маринка, каждый раз ходила с Демидом, он пытался надавить на неё, но она уперлась.

— Нетушки, я и так полгода у тебя в нахлебниках. Чем могу, обязана помочь.

Перетащили наконец все чурочки, Демид колол, Маринка складывала дрова в поленницы, возилась с цветочками, радовалась первому урожаю — петрушка, кинза, укроп, приладилась поливать грядки, цветочки. Горное солнышко уже прилично поджарило её, она стала смуглой, вес не прибавлялся, Демид, посмеиваясь, называл её козочкой-горянкой.

— Марин, вот как кувшин с водой научишься на голове носить, точно будешь кавказская девушка.

— КувшинА-то и нету! — специально делая ударение на А, смеялась Маринка.

Лето здесь началось уже в мае, теперь после обеда, часов до пяти, Маринка не высовывала носу из дома — жарко, сидела чем-то занимаясь. То вязала, у Демида теперь было, как он смеялся, навязанное как невесте, приданое, два джемпера, теплая жилетка, две пары носков.

— Эх, Маринка, жаль, трусы не умеешь вязать, с таким приданным любая жещина возьмет в мужья.

— Пойдешь вниз, найди в инете описание, скопируешь, свяжу.

А Демид, нюхом чуял, что не успеет она ему связать эксклюзивные трусы, уверен был, что не позднее осени будет она уже дома.

Жалко, конечно, расставаться, но не прижилась она здесь, и дома был сын, которому мамка нужна, даже необходима. Ему, вон, уже под полтинник, а мамка, она до пенсии сыночка, а то и дальше — мамка. По жаре елось плоховато и продукты расходовались не очень. Маринка перешла на окрошку — благо, огурцы начали хорошо расти. Ну, как окрошку, скорее подобие её — яиц, колбасы и сметаны не было, но квас из концентрата, огурцы, редиска, лук, зелень — она с удовольствием хлебала эту тюрю, как называл её Демид.

К концу июня попробовали первую молодую картошку, Мик как-то приволок зазевавшуюся птицу, Демид ощипал, выпотрошил, наварили обалденный супец. А в начале июля он торопливо собрался идти вниз.

— Файзулла флаг поднял, я потопал.

Вернулся через пару дней, принес даже яйца, уложенные в пластиковое ведро. Маринка попрыгала, чмокнула Демида в щеку, понеслась готовить сто лет уже не пробованную, подзабытую, глазунью. А за столом Демид её огорошил:

— Марин, тебе надо собираться.

— Кууда? — поперхнулась Маринка. — Ты меня выгоняешь?

— Да, к сыну.

— Кто ж меня выпустит отсюда без документов-то??

Демид вздохнул — Есть документы, паспорт вот поедем заберем, билеты я уже оплатил, полетим вместе до столицы. Там, правда, у меня совсем не будет времени, час регистрации остается, так что я тебя даже не провожу. Но отец должен приехать встретить. Мальчишки в лагере, на море, — опередил он её вопрос.

— Ой, Демид, — глаза у Маринки наполнились слезами. — А как же ты?

— Как и был, решил вот, во избежание, полететь к своим пораньше, и тебя до Родины проводить, и мне, и тебе спокойнее.

— И когда лететь?

— Через неделю.

— А Мик?

Мик побудет у Файзуллы, дней несколько, потом сюда удерет, все как всегда.

Маринка все-таки разревелась.

. -Ну вот, я думал, ты скакать начнешь от счастья, а ты рыдать!

— Так все неожиданно… — и вскинулась, — откуда и почему так быстро?

— Да не быстро, Марин, я ещё в марте другана своего озадачил, он с твоим отцом связался. Там пока поверили и проверили, думали, как паспорт тебе передать, все решал-пробивал какой Владимир Иванович Чаплинский.

— Дядь Вова! — сквозь слезы улыбнулась Маринка. — Это маминой подруги, той самой теть Наташи муж, следователем работал.

— Вот, нашли возможность переслать паспорт и деньги тебе на билет и этому человеку, что паспорт привез, сама же понимаешь, ни по почте, ни с кем-то попутно передать такое нельзя.

— А кто привез паспорт, он что надежный?

— Более чем, он мальчишек из Киргизии в Москву привез.

— А, это тот самый Хамза, отчество такое трудное?

— Да, он. Мариш я купил тебе брюки и футболку, шлепки вот ещё, не полетишь же ты в таком экзотическом виде.

— Ох, Демид, у меня нет слов.

— Не грусти, сама же постоянно твоей тети Лиды выражение говоришь: «Не писай в компот!»

— Там повар ноги моет, — криво улыбнулась Маринка. — Я так боюсь, Демид… Реально страшно после такого возвращаться!

— Ну вот, ты так тосковала по всему. Откуда пессимизм, все будет хорошо, увидишь.

И через шесть дней ехали в междугороднем автобусе в Душанбе муж с женой. Приятный, уверенный в себе седой мужчина и какая-то поникшая женщина, худенькая, с коротким волосами, в которых виднелась прядками седина.

В Душанбе на автовокзале их ждал пожилой киргиз, опознанный по национальной шляпе. Он долго обнимался с мужчиной, восклицая:

— Ай какой ты стал, крестник, я тебя помню еще дошколенком.

Обнял женщину, по отечески погладил её по голове, а та, уткнувшись ему в плечо, что-то бормотала, всхлипывая. Посидели в тени раскидистого дерева, в небольшой уютной чайхане, поговорили, посмеялись, затем пара села в автобус, идущий в аэоропорт. Киргиз долго смотрел ему вслед, вздохнул и, набрав какой-то номер на стареньком телефоне, весело сказал:

— Привет, дорогой! У меня все хорошо, племянника встретил, да вот, торопится в Россию, самолет через три часа вылетает, встречай там.

Обычный разговор, обычная встреча, не привлекли ничьего внимания.

Маринка, с раннего утра бывшая в напряжении, смогла расслабиться только тогда, когда самолет, разбежавшись, взлетел.

Уткнулась в плечо Демида и горячечно зашептала:

— Божечка, неужели это мне не снится?

— Все хорошо, Мариш.

К ним подошла стюардесса:

— Вашей жене плохо, ничего не надо?

— Водички, если можно, она переволновалась, да и жара…

В Москве были в восьмом часу вечера, пока подали автобус, пока довезли до здания аэропорта, времени у Демида оставалось в обрез — до окончании регистрации всего ничего, и Демид, поцеловав Маринку в щеку, наказав завтра же выйти с ним на связь, побежал вперед.

Маринка, шедшая в толпе прилетевших, увидела отца и споткнулась — похудевший, сильно постаревший, он стал совсем другим, скользнул по ней равнодушным взглядом и стал опять всматриваться в пассажиров.

< — Не узнал!

А Коля искал Маринку и не находил.

— Неужто не прилетела? — заволновался было, но сзади его кто-то потянул за рукав.

— Пап?

Он резко обернулся — худая, загоревшая дочерна, с чуднОй прической, она мало походила на ту Маринку, какой была все эти годы.

— Марин, ты?

— Я, пап, я!

— Ё… ё… — зазаикался отец, осторожно приобнимая, удивленно и неверяще вглядываяь в её лицо. — Ни х… чего себе? Не узнал бы!

— Ты на автобусе?

— Не, с Лидухиным Марком.

— А теть Лида, — сжалась Маринка, — она тоже здесь?

— Не, она с Арсюхой дома, у них там сеанс связи с отцом, — забирая у неё из рук небольшую сумку и двигаясь вперед, говорил Коля.

— Пап, а Петька… он как?

— А чего Петька? Петька растет, они с Валиком на море, двадцать третьего приедут. — Он резко остановился. — Я тебя прошу, очень, — он выделил это слово, — очень, не смей наезжать на бабу Шуру. Это таджичка, что им помогла тогда, они её за бабушку оба считают, она для них…

— Не буду, пап, обещаю, мне бы поверить, что я в России сначала.

Подвел её к машине, из неё вышел очень даже приятный мужик, в те далекие времена, Маринка бы сразу стала строить глазки, чего-то говорить. Сейчас же, поздоровавшись, мышкой юркнула на заднее сиденье.

— Ну, поехали! — крякнул Коля.

Он был в растрепанных чувствах, вроде только голос остался Маринкин, она совсем пришибленная, такой он свою дочь не помнил никогда. Всю дорогу Маринка вглядывалась в родимые просторы, мелькающие за окном, и никак не могла поверить, что она почти дома. Ей все казалось — она спит, а сейчас проснется от горячего дыхания Мика у самой щеки, или бодрого голоса Демида:

— Просыпайся, горянка, петушок пропел давно!!

Демид… у неё как-то враз защемило сердце.

Подъехали к дому, Маринка поблагодарила Марка и боязливо остановилась у подъезда, ожидая, пока Коля о чем-то переговорит с Марком.

Поднялись на свой этаж, вошли в квартиру, Маринка неверяще осматривалась. Кой чего изменилось, у входа вместо узенькой полки для обуви стоял какой-то комод.

— Чё? — заметил её взгляд внимательно наблюдавший за ней отец. — А, полку пришлось в деревню, обуви у нас теперь до фига, у пацанов всякие кеды, кроссы, ботинки. Проходи, чё стоишь, как не родная??

Маринка прошла на кухню, вытащила из сумки орехи, сухофрукты, специи, какие-то фрукты, сунутые Хамзой, и устало сказала:

— Пойду в сынову комнату…

— Марин, там теперь твоя комната, пацаны в зале, их же двое! — ожидая, что она начнет качать права, напрягся Коля.

— Хорошо! — безразлично пожала плечами Маринка. Пошла в зал, зажгла свет, огляделась. Большой диван, в углу компьютерный стол, два стула возле, везде порядок, ничего лишнего, а на полке в углу большая фотография в рамочке — Коля обнимает смеющихся мальчишек.

Маринка осторожно взяла её и опустилась на пол, так и застал её чего-то там ставивший на стол Коля.

— Ты чего? Этот Демид, он тебя обижал что ли?

— Этот Демид меня спас! Петька, какой он стал большой!!

— Пойдем, поешь и поговорим! — протянул ей руку отец.

Маринка взяв кусочек колбасы, повертела и положила обратно.

— Отвыкла!

Потом устало сказала.

— Пап, я пойду помоюсь и спать, давай завтра поговорим??

Коля крякнул:

— Да, конечно, ты, это, не переживай так, все же нормально.

Маринка как-то невесело улыбнулась:

— Хотелось бы верить!

Намылась, пошла спать, а Коля ошарашенный сидел на кухне и никак не мог переварить эту сегодняшнюю встречу. Его стервозная дочка исчезла, вместо неё прилетела измученная, уставшая душой женщина.

— Вот ведь, хватанула сладкого до слез!

Утром Маринка, привыкшая в горах вставать рано, проснулась, что называется, с петухами. Открыла окно и поморщилась, вместо привычной тишины и радостного щебета птиц, здесь были звуки цивилизации — где-то громко орали вороны, в соседнем дворе завывала сигнализацией чья-то машина, дворники брякали мусорными бачками, шуршали шинами по асфальту непрерывно едущие машины.

— Мдаа, все, как ты хотела, Марина Николаевна!

Пошла на кухню, включила чайник, достала заварку, заварила, попробовала — сморщилась. Рядом с Демидовыми сборами не стояла такая бурда.

Послышались отцовские шаги:

— Чего не спишь, рано ведь ещё?

— Привыкла! — пожала плечами Маринка. — Жила по световому дню.

— А вечерами как же?

— Керосинку зажигали.

— Ты мне это, кофейку сделаешь? Я пока умоюсь, побреюсь?

Маринка кивнула, сделала отцу кофе, нарезала какие-то бутерброды, ощущая себя здесь, в своей квартире как-то не так, потом поняла — как в гостях!

Пришел какой-то задумчивый отец, после кофе вздохнул:

— Марин, я пока тебя не было много о чем передумал… Когда вас, Петьки особенно, не было, жить не зачем стало. Мне трудно говорить, но мы с тобой два барана — не хотели уступать, мать наша рано нас оставила, умела она нас тормозить, эх! Я как отец получился дерьмовый, признаю! Понимаю, что поздно, — он вздохнул, — простить или нет меня, сама решай, да и нужно ли оно тебе, мое запоздалое признание? Но, Марин, за мужиков я зубами буду грызть любого. Петька — да, он мой по крови, да и Галинкино в нем стало проявляться — умеет сглаживать острые углы, хитренько так, а Валик — Валерка? Он у меня самая настоящая опора и надёжа. Пусть, не родной по крови, но по духу. Петьку без него какие-то чурбаны или кто там — душманы — замучили точно бы, он… какой он вернулся… Вот за это тебя прибить хочется. Я, честно, настраивался, что ты такая вся невиноватая явишься, и за пацанов просто биться с тобой.

— Пап, ты мальчишкам не говори, что я приехала, Петька будет дергаться. Пусть нормально отдохнут, мне тяжело, а ребенку… — Маринка опустила голову, помолчала, потом спросила:

— Эта сволочь не объявлялась?

— Какая? А, чурбан? Не, с месяц назад какой-то брат заявился, чего-то там бормотал, что он родня, имеет какое-то право. Я послал, он не понял, Чаплинский помог, в ментовке побывал этот козел, больше не появляется.

— Паспорт мой российский где?

— Да где и лежал — в ящике твоем.

— Я схожу, заявление на развод подам.

— Я хотел тебе про это сказать, честно — боялся, думал, орать придется, мало ли, прошло все у тебя.

— Нет, пап, никогда не пройдет, эта погань меня и, — она судорожно выдохнула, — Петьку продал на самом деле. Вон, как корову или курицу. Сына астма спасла, он при них задыхаться стал, побрезговали поначалу, а там, не будь этого мальчишки, нашелся бы какой-нибудь озабоченный! — она опять дернулась. — Я, ладно, сама полезла, а сын, когда он пропал, я только одного хотела — сдохнуть!

И Коля, вечно орущий и обзывающийся, молчком подсел к ней, обнял крепко и горестно так сказал:

— Что же мы с тобой за идиота два уродились-то? Маринка, дочка, я такая сволочь!!

Маринка, не поднимая головы, горько призналась:

— Я ещё хуже!

Зазвонил Колин сотовый, он нажал на кнопку, послышался торопливый женский, что-то причитывающий голос.

— Тихо, Шур, не торопись, чего у тебя? Так, так, понял, ты это, там, у крана внизу краник закрути, чтоб вода не лилась. Я приеду, сама на колонку сходи, воды для питья только набери с одним ведерком, маленьким. Большое не тащи, рухнешь ещё, меня Валик съест. Приеду, Шур, все сделаю, не волнуйся!

— Маринк, там в деревне кран сорвало, я поеду, а то Шурка в истерике уже. Смешная она: «Коля, дорогая, бида случилас» — передразнил он её.

— Мальчишек зовет «Валик моя», и «Петинька моя». Добрая, им все позволяет, а они как два мужика, охраняют её, помогают все время, то шоколадку ей принесут, то платок какой выберут, подарят, она сначала плачет, а потом бабкам на улице хвалится внуками-то. Ладно, дочь, я пошел собираться, ты это сходи вон на рынок. Одежда твоя вся тебе теперь велика. Деньги на тумбочке.

— Спасибо, пап.

Маринка полезла в гардероб, оглядела все свои шмотки, прикинула к себе, усмехнулась, достала паспорт, нашла старую сумку, положила кошелек, ключи, повертела в руках некогда любимую ярко-красную помаду женщины-вамп, опять усмехнулась и выбросила её в мусорку. Пошла вначале в ЗАГС. Поскольку совместных детей не было, и ещё узнав, что она та самая Носова, чьих мальчишек отстаивали в передаче у Малахова — ей пошли навстречу, пообещав оформить все в кратчайшие сроки.

Поблагодарив, пошла к местному Черкизону — небольшом рынку. Там, едва завидев азиатские личности, резко передумала, понимая, что люди эти совсем не при чем, но сил видеть их, а тем более что-то спрашивать-отвечать, не было никаких. В большом торговом комплексе заметно успокоилась, выбрала в первом же магазинчике подходящие по размеру джинсы, бриджи, пару кофточек. Неподалеку купила босоножки и балетки. Устала здорово, не физически, а от многолюдья. Не стала дотошно как раньше, выбирать — прикупила пару лифчиков, трусов и вдохнула облегченно только дома.

Торопливо включила комп, зашла в скайп, и тут же пошел вызов — Демид звонил.

— Привет! — внимательно вгляделся он в неё. — Что-то видок твой не впечатляет, напряги?

— Да, знаешь, утомилась, ходила в ЗАГС, на развод заявление подала, по магазинам прошлась, кой чего прикупила и устала от многолюдья, от шума-гама.

Демид усмехнулся:

— Знакомо, я первый год, когда приехал домой, мало куда выходил, напрягало сильно, сейчас привык.

Он дотошно выспрашивал Маринку, что и как, она, разговаривая с ним, повеселела, даже заулыбалась.

— Марин, я дней восемь здесь буду, ты звони, мало ли, что-то понадобится, в любое время. Даже если меня не будет, увижу, что был звонок. Дома, сама знаешь, Мик бродяжничать начнет, если я надольше задержусь.

— Демид, я по нему уже сильно скучаю.

— А по мне? — хитро глянул на неё Демид, думая, что Маринка улыбнется.

Она очень серьезно сказала:

— А по тебе — тем более, я пока как лодка в море, вы с Миком мой причал.

— Не грусти, все наладится. Через пару недель скажешь, что так и було.

ГЛАВА 18

Но что-то никак не налаживалось. Съездила на работу, зав отделением сказал, что надо написать заявление вновь и хоть завтра приступать. Маринка покачала головой:

— Извините, Сергей Петрович, пока я не могу в многолюдье, тревожно мне, а значит, и работать не получится.

— Жаль, — вздохнул зав, — но и понимаю, по тебе вижу — досталось не хило. Переможешь свою агорафобию, звони или подъезжай!

— Спасибо, Сергей Петрович.

Домой поехала на автобусе, который шел без остановок — электричку с её постоянными остановками и толпами людей, начинался час пик, просто бы не выдержала.

Отец, всю неделю присматривающийся к ней, не лез с расспросами, обходились с ним минимумом слов. Одно только поддерживало пока Маринку — ежедневные разговоры с Демидом. Он тормошил её, заставлял ворчать, улыбаться, познакомился по скайпу с Колей, не стал слушать слова благодарности.

— Человек и должен быть человеком в любых ситуациях.

— Не все! — вздохнул Коля.

Пообщавшись с Демидом сказал Маринке:

— Повезло тебе там, мужик настоящий! — а про себя добавил, — только ты больше внимания обращала на то, что в штанах у мужиков.

Позвонили по разу Лида и Наталья, Маринка запаниковала:

— Пап, скажи им что-нибудь, я пока не могу с ними говорить, особенно с теть Лидой!!

— Ладно, они девки понятливые, лезть к тебе не станут. Завтра Шурка приедет, пацаны через два дня будут дома, ты это…

— Да, не волнуйся.

Бабуля, сначала испуганно глядевшая на Маринку, как ни странно, ей понравилась — маленькая, сухонькая, а приволокла неподъемную сумку.

Коля, встретивший её с автобуса, ругался, даже дома, поставив сумку на пол, бурчал:

— Сдурела совсем бабка, а если б рухнула под такой тяжестью?

— Зачем такое сказала? Мои мальчики пириезжают, а я с пустой руками?

— Здравствуй, девичка! — баба Шура настороженно смотрела на Маринку.

— Здравствуй, баба Шура! Спасибо тебе за сына, за ребят! — поправилась Маринка.

Та с грустью глядя на неё, сказала:

— Они мине внуки стали, не ругайся, а?

— Не буду! — слабо улыбнулась Маринка.

Как суетилась и хлопотала с утра Шура, наготовила гору плова, запекла как-то по-своему курицу — «Валик всигда так любит,» для Петинька его любимый лагман, потом долго наряжалась, подбирая платок на голову — идти встречать их на площадь, куда привезут всех детей.

Маринка стояла в сторонке, внимательно вглядываясь в лица быстро выскакивающих из автобуса детей — загорелых, шумных, веселых.

Появился шустрый, сильно загоревший мальчика и, сразу же заорав:

— Бабуля, дед! — замахал руками, а за ним выскочил… сын.

Вытянувшийся, загорелый, худенький, тоже закричал что-то, и бегом припустили оба к Коле и баб Шуре. Петька, наобнимавшись, тут же стал мериться ростом с бабулей, радостно заметил:

— А я говорил, тебя перерасту? Говорил??

И как-то внезапно замер — увидел Маринку, молча смотревшую на него.

— Мам, это ты? — как-то заторможенно спросил он.

Маринка кивнула, говорить не могла, горло сжало обручем, даже сглотнуть не получалось.

— Мам, — сын вместо того, чтобы побежать к ней, пятился к деду, прижался к нему и расширившимися глазами, со страхом смотрел на неё.

Маринка не замечала ничего, видела только испуганные глаза своего ребенка, и это было во много раз больнее и страшнее, все её переживания и болезни не шли ни в какое сравнение с этим испугом в глазах сына.

Положение спас Валик:

— Тетя Марина, а я Валерка, здрасьте!

Тетя Марина молча протянула к нему руки, и ребенок, интуитивно поняв, в два шага оказался в её обьятиях. Маринка, ничего не видя от слез, судорожно обняла этого чужого, такого понятливого ребенка, она не рыдала, просто слезы бежали и бежали.

Коля что-то негромко говорил Петьке, тот мотал головой, и не отцеплялся от него.

— Пошли домой, там бабуля наготовила гору всего, небось, проголодались, чижики?

— Дед, не трогай, мы сами понесем! — оба дружно взвалили свои набитые рюкзаки на плечи и шустро пошли домой. Там сначала отдали деду и бабуле привезенные подарки:

— Теть Марина, извините, мы не знали, что Вы вернулись, вот — мы Вам маленький сувенир! — протянул ей магнитик и узенький шарфик Валик. Петька только кивнул.

На кухне, дружно уплетая вкусный плов, перебивая друг друга, рассказывали, как они отдохнули в Витязево.

— Дед, классно, давай на следующий год поедем туда?? — предложил Петька.

— Поедем, если жив буду!

— Мы с Валиком подработку нашли, у нас пацан был, который по подъездам объявления всякие клеит, договорились, он сказал, что платят немного, и работники всегда нужны. Дед, ты разрешишь? На море будем собирать понемногу.

— Надо посмотреть, что и как, — обстоятельно отвечал Коля, любуясь своими чиграшами.

А Маринка чувствовала себя просто лишней здесь в их дружной любящей компании. Валик как мог старался и говорить с ней, и что-то спрашивать, а сын… сын отвечал на её вопросы но как-то с заминкой, словно чего-то опасаясь.

— Вот, Марина Николаевна, тебе и прилетело, сын тебя боится! — горько поняла она.

Вечером, когда пацаны уже спали, Коля, вздохнув и негромко поматерившись, сказал:

— Марин, ты это, не обижайся на него, это Валик уже был приспособленный к той жизни, а наш — избалованный, никого и ничего не слушавший, он попал в жуть, дай ему время. Он намного дольше в себя приходил, почему, думаешь, они на разных диванах не спят?? Петька один первое время боялся, да и кошмары часто снились, сам признавался:

— Проснусь, дед, когда эти рожи бородатые ко мне руки тянуть начинают, а рядом Валик сопит, пинается, бормочет чего-то, ну я и не боюсь уже. Валик — он лидер, а наш во всем за ним тянется. Подожди, Марин, я вот боюсь, как бы сегодня опять не приснилось чего, переволновался он сильно. Хорошо, что ты не сразу объявилась, не представляю, как бы он тогда тебя воспринял. Извини, это неприятно, но факт.

Маринка совсем сникла. Мальчишки рвались в деревню, там речка, велосипеды, ролики, теть Лида передала с дедом для них скейты, не терпелось их опробовать — обычные пацанские дела и проблемы. Уехали все четверо, Маринку теть Наташа пристроила на аптечный склад, собирать заказы, зарплата небольшая, но, самое главное, народу мало.

Пролетел август, Маринка по выходным тоже ездила в деревню, Петька уже не так дичился её, но все равно, не было уже того ребенка — он как-то интуитивно был всегда настороже.

— Петь, — не выдержала Маринка, — ты меня боишься?

— Не очень! — честно сказал сын. — Мам, извини, но я никуда никогда с тобой не пойду!

— Но почему? Я же, сынок, все поняла и тебе никогда-никогда плохого не сделаю.

Сынок по-старушечьи пригорюнился:

— Да знаю я! Валик всегда так говорит, но это где-то вот здесь, — ребенок коснулся сердца, — вот боюсь и все! Даже, не, я не бояка, просто вот мне кажется, что ты меня опять куда повезешь и там будут эти Димка, Зверь и бородачи! — он передернулся.

— Ох, — поникла Маринка.

— Мам, ты не плачь, я, правда, хотел с тобой как раньше, а что-то мешает.

Сходила Маринка на консультацию к психологу, та сказала, что потрясение сильное, вот и отразилось на детской неокрепшей психике страхом.

— Тут нужно время, детская память, она очень долго помнит все события, это как запечатленная в мозгу фотография. Я знаю женщину, ей шестьдесят пять, а она до мельчайших подробностей помнит, как отец бил мать, несмотря на то, что шестьдесят лет прошло. Ни в коем случае нельзя заострять внимание на этом, надоедать со своей любовью, надо ненавязчиво быть рядом, не давить на него — тут поможет только время и ваша выдержка. Понимаю, Вам самой нужна помощь психиатра, но с ребенком будьте очень осторожны, слишком мало времени прошло.

Маринка еле дождалась, когда в конце сентября, спустившийся со своих высот Демид, появился в скайпе. Она выложила ему все без утайки:

— Самое страшное, он меня как бы через стенку воспринимает, уроки делаем вместе, общаемся, что-то придумываем, смеемся, стоит мне его приобнять — сжимается весь. Валик, тот старается, наоборот, ко мне подлазит, как бы показывая, что я плохого не сделаю, а нет. Врач сказал — сидит это у него в подкорке. Он Шуру эту любит больше меня! — зарыдала Маринка. — Я представить такое не могла, думала, приеду, и будет все, как прежде! Спрашивала — ты меня боишься? Нет, но опасаюсь! Там было, казалось, невыносимо, а сейчас…

— Вот так, Демид, конкретно на своей шкуре поняла, как все может возвратиться. И все бессильны, нажимать, заставлять — это загубить его совсем. Он вроде и рядом, а повторюсь, как за стеной — она невидимая, но не пускает меня.

— Может, тебе чисто для разговоров какого-нибудь спутника завести, постарше, типа подушки?

— Издеваешься?

— Вполне серьезно!

— Вот так хреново, что ты далеко!!

— Я тебе сочувствую, но ты, мать, не дергайся. Правильно тебе психолог сказал — нужно время, ты не торопи его, пусть он сам определится, как раз в твоей ситуации торопиться — только навредить.

Демид ещё что-то говорил, а Маринка бездумно просто смотрела на него и успокаивалась от звука голоса.

— Эээ, красотка!! Не спи, замерзнешь!

— А? Задумалась я.

— Ничего себе, два месяца не разговаривали, а она и слушать не хочет! — притворно обиделся Демид. — Тут вот поклонник твой весь извертелся, хочешь увидеть-то??

Маринка аж заорала:

— Микушка, Мик! Мальчик мой ненаглядный, ты где?

И заполнила экран счастливая собачья морда, пришедшие как раз из школы пацаны с удивлением услышали из комнаты матери звонкий собачий лай. Осторожно заглянули и дружно засмеялись — с экрана ноутбука их радостно обгавкал смешной такой пес.

— Мам, это твой Мик?

Оба подлезли к ней:

— Ох ты, какой необычный?

— Здрастье, дядя Демид, я Валик! — увидев в углу экрана мужскую руку, представился Валик.

— А я — Петя!

Демид сдвинул Мика и внимательно посмотрел на них:

— Здраствуйте, мужики, наслышан про вас, наслышан. Однако, какие вы большие, я представлял вас совсем мелкими.

— Ага, на горшок ещё ходим! — фыркнул Валик, и все засмеялись.

Мальчишки с удовольствием общались с Демидом, расспрашивали про его отшельническую жизнь, заливисто смеялись, когда Мик отпихивал Демида и, высунув язык, внимательно слушал восторги мальчишек, ему, необычному псу. Демид, посмеиваясь, рассказывал про его бродяжничество, как потом пару недель приходится выстригать колючки и расчесывать шерсть этого бродяги. Разговаривали долго, мальчишки неохотно попрощались с ним, ему надо было уходить.

А уже к вечеру сын сказал:

— Дядя Демид, он мне понравился. Такой надежный. А Мик ещё лучше! — и опять мальчишки бурно обсуждали собаку, жалея, что пес так далеко.

— Вот бы к нам его! — вздыхали оба.

И почти каждый вечер приставали к Маринке, чтобы она про Мика и Демида им ещё что-нибудь порассказала.

А Валик совсем незаметно оговорился:

— Маам, ой, теть Марин, а вот скажи…

Петька серьезно взглянул на неё:

— Мам, Валик мне теперь брат, значит, ты ему тоже мама?

— Если он захочет так меня называть, буду счастлива! — сказал Маринка.

— Захочет! — кивнул Петька. — У нас с ним всех по одному: один дед, одна баба Шура, одна ты!

И впервые не зажался, когда Маринка обняла их обоих.

Лида все лето наслаждалась общением с внуком. Любознательный искренний Арсюшка стал центром вселенной для них с Марком. Лешка, больше Андрея ревнующий мать, сказал брату по скайпу:

— Братух, я ничего не понимаю — чужой мужик обмирает по моему сыну, меня сразу принял, а я мать, как пацан маленький, ревную. Какая-то даже не обида, но не догоняю чего-то.

— Это ты её не видел до Марка. Я когда из госпиталя приехал, содрогнулся, она ж черная была, как Марк её углядел — удивляюсь. Тебя нет ни в живых, ни в мертвых, я вру что в командировке, а она сердцем ведь чувствовала, что не все в порядке со мной, потом теть Галя внезапно ушла. Желудок у неё вон до сих пор болит, она не скажет, видел же, что колеса глотает. Меня как подвело что — путевку ей в Белоруссию купил, а там суждено было с Марком встретиться. Наша мать выёживалась много, не хотела ничего, а я на Новый тот год, когда увидел скромную посылочку с полведром икры, сразу врубился, что мужик всерьез на нашу мамку запал. И я ему очень благодарен — она ожила, Камчатку эту посмотрела, прилетела вся такая сияющая, в восторге, рассказывает мне, а я чуть слезу не пустил. Досталось ей, они со Светкой гогочут, вспоминая как выживали, а у меня ком в горле. Ты столько лет не был, у тебя это ещё пацанская ревность осталась — перебесишься. Я вот точно знаю, что Марк и Арсюха друг от друга не отлипают. Есть в мужике что-то такое, я взрослый и то сразу к нему душой потянулся. Нашему папандеру бы такое, жалко, не росли мы с Марком. Честно тебе скажу — он мне ближе, чем наш с тобой родитель был, здесь всем говорю про них «мать с отцом».

— Понимаю все, — улыбнулся Лешка, — наверное, и впрямь, пацанская ревность — как же, моя ведь мамка!!Марк меня сосватал, в средине сентября улетаем с ним, он на недельку, я до весны. Подумали все вместе, не хочу я здесь пока жить, сын он при бабе и деде, спокойно меня отпускает. Весь в предвкушении — в русскую настоящую школу пойдет, уже с учительницей познакомился…

— Сможешь на севере-то?

— Думаю, смогу. Да и заработать хочется нормально. Андрюха, я тебе никогда не говорил — я вас всех так люблю, не знаю, как словами высказать, но мамка, ты, Марк, твои девчонки — я такой богатый стал, и как в живой воде искупался.

Братец, наглая рожа, ухмыльнулся:

— Ну, хоть через столько лет дошло?

Поехидничали, поязвили, договорились иногда созваниваться, а уж к лету обязательно встретиться, признали оба, что скайп — это здорово, но увидеться вживую — это другое. Братец старший, правда, пригрозил:

— А личико я тебе все равно фингалом изукрашу!

Дед с бабулей и внуком ходили по магазинам, покупали все для школы, ездили в сад, где мужики занимались мужскими делами, а бабуля в своих цветочках-ягодах ковырялась.

— Арсюнь, тебе не скучно с нами??

— Что ты, баба Лида, я так ещё и никогда не отдыхал, маленько, правда, по папе стану скучать, но сначала первые каникулы, потом Новый год, потом весна, а там и папа, и дядя Андрей приедет. Вот пойдем с ним на улицу, а все подумают, что он мой папа, да? А я буду хихикать!!

Мальчишки Колины ему понравились, особенно Валик, но они сначала на море поехали, потом в деревню. Баба Лида с дедом свозили его туда на два дня — было весело и шумно, и такая смешная бабуля Шура там была. Баба Лида вздыхала про какую-то Маринку, а дед говорил:

— Не спеши, сама появится!!

Дед ездил встречать её откуда-то, а потом на кухне, на всеми любимом диванчике сидели — Арся возле бабули, Вася посредине, папа и дед с другой стороны. Дед рассказывал, как она выглядит, а баба Лида ругалась и вытирала слезы, а папа обнимал её.

Лида с Натальей решили не лезть к Маринке, Коля звонил, вздыхал, матерился:

— Лид, жалко дурищу, совсем другая стала, иной раз думаю — вот побрехала бы что ли со мной — нет, улыбнется так кисло и всё. Убил бы чурбана!! Ребята? Да ничего, в деревне вон носятся. Петька? Да пока не особо к ней подходит, Валерка, тот да — старается постоянно возле неё быть, мне пошептал:

— Дед, Петька повторюшка, вот я и хочу, чтобы он к мамке как и я подлез. Она неплохая, моя в сто раз хуже была.

— А она вас с Наташкой боится. Не, говорит, стыдно. Вы, девки умные, сами все понимаете. К Галинке? Ходит, частенько, первый раз вся зареваная приехала, но говорит, легче ей стало возле матери-то. На день рождения Галинкин всем колхозом ездили. Я вот удивляюсь — Валик, он ведь за несколько месяцев роднее некуда стал, как можно было такого пацана не любить? Ты, Лид, меня сколько лет знаешь, я всегда не подарок был, а этот парнишка из меня веревки вьет. Честно, Лид, боюсь их обоих в себе разочаровать, не помню уже, когда и орал, иной раз так выразиться от души, сначала оглянусь, вдруг они поблизости. Они, как два вьюнка, и меня, и Шурку обвивают. Шурка? Да не, угомонилась, не рвется в свой кишлак, полный подпол всякого назакрывала, на меня ворчит, с Маринкой вроде ладит, да и на неё обижаться не получается. Она у нас как муравьишка, все чего-то суетится. На ребят обижается как малое дите, а они возле неё встанут и начинают её обнимать, если что-то не так. Петьку больше любит, сказала мне:

— Валик — он сильная, болшая. А Петинька — она — мое сердце.

— Шур, — иной раз ворчу. — Ты же университет закончила, чего по-тарабарски говоришь?

— Пиривыкла! — Да ниче живем, в школу вон собираемся. Все втроем пойдем, а как же — Маринка с Шурой букеты свои готовят, цветов-то наросло уймища. У Шурки даже черенок, воткни его в землю, зацветет. Лид, давай мы и Арсюхе букет сгондобим? Лады… Марка за нами пришлешь?? Ой, я ему не завидую — Шурка весь багажник заполонит своими заготовками, да ладно, она с июля талдычит — «На тири семья делать, не бухти!»

Букет, преданный Шурой, впечатлил — огромный ворох цветов: гладиолусы, георгины, астры, какие-то веточки зелени.

— Лидунь, Шура сказала — и для внука, и для хороший женщин Лида.

На первый звонок пошли все, Лида, Марк, Лешка. Какой важный и торжественный шел внук, осторожно нес большой букет гладиолусов — получилось аж одиннадцать штук. Крупные, с гофрированными лепестками, они привлекали внимание, а ребенок шагал, не видя никого вокруг.

— Арсюш, ты не волнуйся, ребятки хорошие, ты у нас мальчик общительный, подружишься быстро! — поцеловала его бабуля. А папа и дед одобрительно погладили по голове. И стоял во втором классе Б новый ученик — Арсений Иванов, и задорно улыбался, глядя на шумные ряды школьников.

С мальчиком проблем не было, наоборот, узнав, что он жил и учился аж в Китае, ребятишки постоянно интересовались всем. И прозвище «Китаец» так и прилипло к ребенку. Проводили Лешку с дедом, Арсюша было загорюнился, потом встряхнулся — позвонили Валик с Петькой. Они собирались на каток, внук с бабулей, конечно же, поехали.

И вот там-то встретились Лида и Маринка. Маринка, зная, что Лида приедет с внуком, все-таки собралась с ребятами, понимая, что когда-то встреча будет. Шла, переживая, как и что говорить, а увидев внука, не сдержала возгласа:

— Ой, теть Лида, это же Андрюшка мелкий!

А мальчишка серьезно ответил:

— Я просто похож на дядю Андрея, а папа мой — Леша.

— Знаю, я с твоим папой Лешей и дядей Андреем с самого раннего детства знакома, с рождения, если быть точной.

— Бабуль, правда?

Лида улыбнулась:

— Правда, мы в одном доме жили, они тогда все там и родились, гуляли в колясках, покажу я тебе, где.

Мальчишки носились по льду, а Лида и Маринка смотрели на них, негромко переговариваясь о школе, об уроках, говорили только про детей. Лида внимательно слушала Маринку, порадовало то, что не делит пацанов, не выпячивает Петьку, говорит с теплом про обоих.

— Я рада, Марин, что ты Валика приняла. Он славный, добрый, очень четко чувствует людей.

— Знаю, если бы не он и тогда, и сейчас… Он очень старается, чтобы мы с Петькой стали как прежде, сын немного оттаивать начал, а Валик, он смешной. Папа говорит, что его нам Бог послал, я тоже так думаю.

Она напряглась, ожидая, что теть Лида припомнит её дуризм, что был больше года назад.

Но та только вздохнула:

— Хорошо, что все живы, остальное все мелочи. Я до сих пор поверить не могу, что Лешка живой и вон, радость наша нечаянная катается и вопит!

— А Андрюха как?

— Да все неплохо, малышке пять месяцев вот будет, назвали, правда, как меня — Лидой. Я не хотела, а ребята и слушать не стали — у них женское имя только одно было выбрано. Растет маленькая, глаза — мои, а так — мамина дочка. Андрей через два года на пенсию выходит, сказал, будет возле нас. Есть для кого и для чего жить — внук и внученька враз почти появились.

Внук подлетел к бортику:

— Бабуля, ты видела, видела как я крутился волчком?? А на повороте как на шорт-треке рукой по льду???

— Видела, видела, ты руку не ободрал?

— Не, я поехал?

— Вот, Марин, это и есть счастье! — помолчав, добавила Лида. — Для меня!! Мальчишки дружно захотели идти в кафе, там смолотив по большому куску пиццы, поели пирожное-мороженое и довольные разошлись.

Маринка выдохнула — она подсознательно ждала от теть Лиды подколок, но та вся была в своем Арсюшке.

— Пап, теть Лида так изменилась, стала мягче.

— Конечно, столько лет считать Лешку погибшим или пропавшим и встретить нечаянно да ещё с внуком.

А потом вздохнул:

— Все мы изменились, клюнул вот жареный петух в зад!.

Октябрь выдался унылый, зарядили дожди — серо, мокро, кисло. Мальчишки учились, ходили на все свои спортивные занятия, участвовали в каких-то соревнованиях, учились неплохо. Маринка вроде и радовалась — Петька стал не таким настороженным, а вот тянула за душу все больше наваливающаяся тоска, она автоматически ходила на работу, автоматически отвечала на какие-то вопросы, так же автоматически стирала, убирала, гладила.

Шура упросила Колю и пацанов отпустить её жить в деревне.

— Зачем девичка под нога мешать?

Она полностью освоилась в деревне, ей там было лучше, роднее. И решили её оставить, но, при первой же возможности или даже намеке на что-нибудь, забрать в город. Коля утеплил входную дверь, привезли дрова, мальчишки старательно укладывали их в поленницу. И Маринку, приехавшую с ними в деревню на выходные, она работала пять дней и два выходных — прорвало, именно из-за вида поленницы.

Вспомнилось, как она там, в горах тоже укладывала дрова, её тогдашний восторг и легкость в душе. Как она рыдала, стараясь, чтобы никто не услышал… ей больше всего хотелось, чтобы вот сейчас, рядом с ней были так необходимые ей Мик и…Демид?? Услышать его необидное подначиванье, пусть говорит все, что угодно, лишь бы услышать его голос и тявканье Мика. Наревевшись до опухших глаз, вышла из комнаты и встретила понимающий взгляд Валика.

— Мам Марин, ты нам обещала пойти на развалины барского дома? Пойдем? Дождь пока не наблюдается?

— Да, Валик, вы поели уже?

Мальчишки кивнули и начали собираться — захватили зонтики, дождевики, понадевали резиновые сапоги и пошли шлепать по лужам. Маринка, на удивление, почувствовала себя спокойнее, тяжесть в душе заметно уменьшилась, да и сыновья не давали хмуриться, оба старались развеселить её. Она притянула обоих к себе:

— Мальчики вы мои дорогие!

А сыночек, глядя на неё внимательно-внимательно вдруг выдал:

— Маа, а давай на Новый год пусть к нам дядя Демид приедет с Миком?? Мы с Валиком давно хотели такое сказать, и ты не будешь такая… — он запнулся.

— Какая, сын?

— Ну, такая печальная! — подсказал Валик.

— Ох, психологи вы мои!

— Мам, у нас же скоро разговор будет с ними, мы ждем-ждем, почему он так редко приходит?

— Я когда там была, вообще раз в три месяца только и спускался, это он часто стал приходить! — улыбнулась Маринка.

Пошли неспеша назад, мальчишки набрали ей букеты из красивых кленовых листьев, гуляли бы ещё, да зарядивший опять дождь загнал всех в дом. Пили чай с Шуриными вареньями, потом слушали разговорившегося про свою далекую службу в армии — деда.

Маринка обняла их обоих, потом чмокнув в макушки подтолкнула к бабуле, которая сразу же засияла, едва внуки подлезли к ней.

— Вот, — крякнул Коля, — мы все трое без них, как без рук! Вы только, это, не сильно выделывайтесь, незаменимые наши, а то начнете: «Не хочу, не буду!»

Мальчишки засмеялись:

— Мы же не девчонки! — серьезно выдал Петька. — Дед, баб Шура, мы маме уже сказали — давайте попросим дядь Демида пусть к нам на Новый год с Миком приедут?

Дед помолчал:

— А чё, если приедет — рад буду. Мужик что надо, пусть вон хоть до лета, место есть.

— Вряд ли согласится, Мику надо будет и прививки, и справки делать, да и не любит Демид надолго со своих гор спускаться. Там сейчас здорово, дождей нет, осень такая ранняя, только-только начинается, я вот постоянно вспоминаю — воздух такой… — Маринка замолчала, подбирая слова, — вкусный, им прямо не надышишься, и тишина такая!! Чихну вот я — далеко слышно, а Мик обязательно гавкнет, типа: «Будь здорова!»

Уезжали из деревни всегда с большой неохотой, баба Шура каждый раз провожала до автобуса и долго махала рукой им вслед. Мальчишки волновались, как она здесь одна будет, но деятельная натура бабули нашла выход — прикупила на свою грошовую пенсию у соседок несколько кур с петухом — забота каждодневная появилась.

Как ругался Коля:

— Засунь свои три копейки знаешь, куда?

Пошел по соседкам, а живущая через три дома баба Лена Перхова и подсказала ему:

— Коль, она на мою козочку давно заглядывается, может, купите ей?? У меня-то сил совсем не осталось, а козе только три года, она у меня умница.

— Теть Лен, а сено?

— Да и сено у меня есть, Витька Пряхин вон целый прицеп привез!

— Сколько просишь?? — тут же спросил Коля.

Торговаться не стал, пришел, отозвал пацанов, таинственно с ними пошептался, они быстренько закружили свою бабулю, уговорили пойти с ними:

— Баб, чего мы тебе покажем-то?

Разве может отказать своим любимым мальчикам истово любящая и намертво привязашаяся к ним баба Шура?? Она уже и забыла, что Шухрона, для всех вокруг — Шура.

Коля с Маринкой, шустро прикинув, договорились довезти деньги во вторник:

— В понедельник, теть Лен, у пацанов в школе какой-то праздник, обещал прийти, а во вторник точно привезу все.

— Да верю я вам, мы же столько лет друг друга знаем.

Витька Пряхин с сыном шустро перекидали и перевезли сено к Носовым под навес, баба Лена, повздыхав, привела козу.

— Я теперь освободившись-то, в Москву хоть доеду, внуки давно зовут, а у меня Зорька в хозяйстве. А Шура, она давно с козой-то моей в дружбе!

Пацаны пришли, когда уже все было на месте, баба Шура изумленно уставилась на сено:

— Эт зачем, а?

А из пристройки послышалось блеянье.

— Эт чиво? — Она шустро влетела туда и увидела возле небольшой кучки сена козу.

— Зоринька? Ай!! Ай, ти пачему здесь? Коля, ти купила Зориньку?

— Купила, купила, — пробурчал Коля, — во, чтоб ты тут не скучала.

— Ай, Марина, Коля, я ни знаю, чиво сказать? — заплакала было Шура, но мальчишки не дали ей порыдать.

— Ну, чего ты рассиропилась? — заворчал Валик. — У тебя теперь сколько забот, коза, куры, по весне вон, гусей тебе прикупим.

— Не, ни нада гуси, лучше другой, как это… ну, такой, — она показала руками.

— Индюк, что ли? — догадался Петька.

— Ну да! Ай, спасибо!!

И начались заботы у всех. Коля сколотил из всяких обрезков-досок закуток для сена — погода не та держать его на улице. Маринка и пацаны перетаскивали его, стараясь успеть за один день, а Шура крутилась вокруг козы, что-то ласково приговаривая на своем таджикском языке.

— Дед, у нас коза будет умная, два языка научится знать! — захихикал Валик.

Сено перетащили, обустроили козу. Счастливая Шура несколько раз бегала к своей Зориньке.

— Ладно, Марку звякну, доедем до рынка, купим комбикорму, для кур какой-то ерунды, чё-то там с ракушками, и привезем все сразу.

А пацаны, видя свою сияющую бабулю, о чем-то негромко перешептывались.

— Чё задумали, чиграши?

— Потом, дед, скажем.

ГЛАВА 19

Демид по приезду полностью ушел в заботы и хозяйственные дела, но проскальзывала какая-то неудовлетворенность, как говорил молодой Хазанов — «Чего-то в супе не хватало». Заморачиваться не стал, рядом же был Мик, в сентябре сходил вниз, поговорил с Маринкой, увидел её мальчишек. Несмотря на их малый возраст, в силу своих испытаний, наверное, как-то сразу понял — у мальчишек совсем не детские взгляды. Но они ему понравились, такие маленькие мужички.

А Маринка не порадовала — вся кислая, как поздняя осень, занудная, пасмурная… Пообещал в ноябре прийти опять поговорить с ними. Да и решил занять себя делом, дни становились короткими, вот и надумал научиться плести всякие короба-корзинки из лозы. Надо было прикупить красок, да и поговорить захотелось, скучновато стало без собеседника — собеседницы, то есть.

Как обрадовались ему и Мику пацаны, Демид даже оторопел. А мужики сразу взяли быка за рога:

— Дядя Демид, мы вот пока мамки нет, очень Вас просим — приезжайте к нам с Миком на Новый год?? Мамка наша вся такая грустная, мы её всё стараемся развеселить, а она никак.

Демид подрастерялся:

— Да я как-то и не думал до лета приезжать.

— И дед велел Вам сказать — мы и до весны рады будем, если Вы у нас поживете, места много, для Вас и для Мика хватит!

— Ничего не обещаю, ребятки, с Миком будут проблемы.

— Вы если надумаете, нам на телефон сообщение скиньте, мы так хотим маме сюрприз сделать! Телефон такой… — едва продиктовали, хлопнула входная дверь.

— О, мама пришла! — мальчишки тут же перевели разговор на Мика.

Маринка влетела в комнату, не раздевшись, и такой радостью озарилось её лицо, что у Демида что-то защемило в душе.

— Демид, Микушка, как я рада вас видеть! — она торопливо скинула куртку, бросила на диван сумку и шапку, подвинув мальчишек — села рядом с ними. Долго разговаривали, ребятня рассказывали обо всем: про школу, про деревню, про козу, Маринка только изредка добавляла пару предложений, в комнату заглянул Коля:

— Чижики, вы на занятия что ли не идете??

— Ой, дед, думали, время мало!!

— Здорово, Демид, как ты? — спросил Коля.

— Здравствуйте, все нормально!

— Извини, мужиков забираю — на тренировку надо.

Валик и Петька нехотя попрощались и ушли.

— Колись, что опять случилось? — строго спросил Демид.

— С чего ты взял?

— А то не вижу, сидишь, как прокисшие щи!

— Да вроде все нормально! — неуверенно сказала Маринка. — Втянулась в работу, сыновья при мне.

— А все-таки?

— Да тоска меня какая-то гложет. Представляешь — горы, поляна наша, домик, даже банька — снятся постоянно. Проснусь, полежу, ну, думаю, сейчас-то точно ничего уже не будет сниться, а не тут-то было — вторая серия пошла.

То я цветы ищу какие-то новые, то с Миком бегаю, то дрова складываю. Никогда не думала, что буду скучать по горам, по вам с Миком, твердо уверена была — дома забуду все, как страшный сон. Ничего подобного! Вы как там?

— Да как всегда, все в порядке, задумали вот народным творчеством заняться, пришли кой чего подкупить, краски в основном.

— Демид, ты рисовать задумал?

— Хмм, а это мысль, помнится, в школе у меня пятерка была по рисованию. Маринка, ты мне идею подкинула, — оживился Демид. — Ну, чего ты опять поникла, как завядшая лебеда.

— Ну и сравнения у тебя — щи прокисшие, лебеда завядшая! — Маринка даже обиделась.

Демид заулыбался:

— А как иначе тебя из пасмурно-осеннего настроения выводить? Здесь-то пару деревьев спилили бы, глядишь, и кина не увидела во сне, и киснуть забыла как. Вон, ребятня какая боевая, ты должна им соотвествовать.

— Умеешь ты утешить!

— На том стоим! Иначе никак! — коротко ответил он.

— Пытаюсь! — вздохнула Маринка.

Поговорили ещё с часок, Маринка спохватилась:

— Ой, заговорила я тебя, пожалуйста, переночуй у своего приятеля — ведь не успеешь засветло дойти.

— Не пойду сегодня, надо завтра бумагу поискать на чем рисовать.

Маринка неожиданно для самой себя выдала:

— Я так по вам скучаю, мне вас очень не хватает! — и смутилась.

Демид широко улыбнулся:

— Помнится, я тебе говорил, что горы так просто и не принимают, и не отпускают от себя.

— Наверное, ты прав, только, большое всегда видится на расстоянии.

Маринка немного повеселела после разговора, это приметил даже Коля и задумался:

— Чем чёрт не шутит, вот бы у Маринки с этим таким дельным мужиком чё вышло?? — И одернул сам себя:-Молчи, старый хрен, не сглазь!

Демид, вернувшись к себе, занялся сначала плетением — в сотый раз радуясь, как замечательно — есть интернет, и любую инструкцию, причем, пошаговую, можно найти на все, что хочешь. Начал с маленьких поделок, пару раз переделывал, вроде получилось неплохо, подставки под кастрюли, кружки на стол, плетенки под хлеб, маленькие корзиночки, оплел бутылки — одну сделал с ручками типа кувшина, усмехнулся:

— Вот Маринке и кувшин — на голове носить.

Задумал сплести стулья и столик, а по весне сколотить навес и устроить уголок отдыха, как-то взгрустнул:

— В таком уголке хорошо сидеть вдвоем… с Маринкой бы вот… Стоп, Демушка!!Тебя не туда потянуло!!

А в душе что-то зудело, какое-то беспокойство, сначала не понял, потом дошло — месяц остается до Нового года, и как-то не особо празднично будет ему возле елочки одному.

— Может, узнать как этого бандита везти, что требуется? Надо сходить, пока снега нету, разузнать. Мало ли…

Столкнулась случайно Маринка с Шуриком, тот давно порывался увидеться, но она не испытывала желания — все её те «друзья» были в далеком прошлом.

Маринка озадачила Колю обменом той отсуженной квартиры:

— Пап, я туда под дулом пистолета не пойду. Давай обмен найдем, или продадим совсем.

— А Валику чего?

— Валику дом отпишем, захочет — продаст или обменяет на квартиру. Мы не вечные, мальчишки пока вырастут — много чего изменится. Сам знаешь, в одно мгновение все может перевернуться. А дом… от столицы недалеко, все есть — москвичи с удовольствием купят. А мамина квартира… она ни ей, ни мне впрок не пошла. Трудно сказать, было ли так, но похоже — те телефонные проклятья родственников бабулиных, хозяйки той квартиры, имели под собой конкретную основу — вот и прилетело и ей, и мне.

Коля подумал-подумал:

— Марин, давай тогда, как продадим, Тамарке её долю отдадим, ну на хрен, чтобы ещё и внукам чего прилетело?? Остальные чижикам на счет на проценты, а?

— Да, только ты сам с ней будешь общаться.

А Шурик… Он искренне обрадовался ей:

— Марин, как ты похудела, такая тростиночка стала — класс!

— Спасибо!

— Марин, пойдем кофейку попьем или пивка?

Маринка поколебалась:

— Ладно, кофе, согласна.

— У нас тут кафешка новая открылась «Гнездышко», там чизкейки вкусные делают, пошли?

Шурик оживился, что-то смешное рассказывал, а Маринка была где-то в параллельном мире, вроде, вот рядом с ним, даже улыбается, в то же время — бесконечно далеко.

— Марин, мы оба тогда накрутили, давай, может, станем… поближе общаться? Я с пацанами дружу. Как, ты подумай?

— Никак! — честно ответила Маринка. — Давно хочу сказать тебе — не держи зла на ту идиотку-Маринку, она там осталась.

— А эта Маринка, она чего хочет?

— Не поверишь — почти ничего, кроме сынов.(И Демида с Миком, и той поляны — мысленно добавила про себя.)

— Я тебя не тороплю, понимаю — досталось, но если что — я вот он.

— Хорошо, спасибо, Шурик, но вряд ли. Нет, нет, дело не в тебе, во мне, тут до бабули одной пошла, а в подъезде кто-то травку покурил, я только вдохнула… как меня выворачивало! Так вот и от мужиков, не тошнит конкретно, но внутри все сжимается.

— На все нужно время. Петька в первые дни тоже был… — Шурик замолчал, увидев как судорожно дернулась Маринка.

— Это мое пожизненное наказание!!

Шурик начал рассказывать что-то веселое, пытаясь отвлечь Маринку, та вежливо улыбалась, но в мыслях была далеко.

— Пойдем, Марин! — вздохнул Шурик. — Извини, я на любимую мозоль наступил. Но ты, это, имей в виду, надо будет — зови, чем могу — помогу.

— Хорошо, — Маринка четко знала — не позовет, незачем. Он хороший, добрейший, но…

У мальчишек начались контрольные, они ждали каникулы, елку, подарки. В школу на собрания и всякие мероприятия так и ходил дед, он мог и поворчать на них, и шлепнуть по заднице, они только хохотали на его ворчание.

А Маринка… один раз только отмахнулась от какого-то вопроса и все — сын опять закрылся. Валик, тот наоборот — старался её поддержать, поясняя, что все это временное, пройдет.

— Мам Марин, Петька, он тогда сильно-сильно испугался, вот сейчас у него это проявляется, иногда. Он тебя, честно-честно, любит, но…

— Что, Валик, но?

— Побаивается!

Маринка болезненно скривилась:

— Я никогда себе это не прощу!!

А после двадцатых чисел оба оживились — приходили из школы радостные, все о чем-то шушукались, не посвящая в свои секреты ни её, ни деда. Маринка и не заморачивалась — скорее всего, подарки готовят. Подарок, общий приготовили своей бабуле — сходили с дедом и Маринкой на базар, долго выбирали, и купили ей пуховую шаль.

— Опять станет рыдать как маленькая и говорить: «Зачем мине?» — бурчал Валик.

— А мы её закутаем в шаль, и пусть ворчит! — азартно блестел глазами Петька.

Снег в этом году все как-то не удерживался. Нападает вроде прилично, затем пара дней оттепели, каша под ногами, сырость, нежелание высовывать даже нос из дома, а горах зима…

Перед самым Новым годом, дня за четыре, Маринку по пути с работы остановили два земляка Дильшота-«Пиривет передал для жина».

Нисколько не испугавшись, Маринка спокойно сказала:

— Никому я никакая не жена, будете приставать, напишу заявление, и депортируют вас.

Те что-то заворчали, Маринка, удивляясь самой себе, громко заорала:

— Люди добрые, помогите, грабят!

Середина дня, центральная улица — народу в предновогодней суете много. Тут же мальчики-чурбаны были окружены молодыми ребятами, вышедшими дружной компанией из «Макдональдса», а из торгового комплекса спешили два полицейских.

Маринка пробыла в отделении два часа, прозвонилась Чаплинскому, он появился через час, подписав заявление Маринка ушла, сказав:

— Мне от них нужно только одно — чтобы не подходил ко мне никто с приветами.

Дома потихоньку сказала Коле, он весь день матерился себе под нос. Решили предупредить Валика, парнишка внимательный, пусть поглядывает по сторонам. Петьке такое сказать, это только опять будет дергаться.

Дядь Вова позвонил к вечеру:

— Марин, мальчики оказались понятливые, никому не захотелось из-за какого-то козла быть депортированными, не переживай, не подойдут. Забей сразу вот эти два телефона, в случае даже подозрительной рожи звони, ребята в курсе, отреагируют.

— Спасибо, дядь Володя, извините за мои проблемы!

— Нормально, приезжайте к нам второго-третьего с пацанами. Мы тут горушку раскатали, мои внуки, Костаревы с Арсюшкой, вы, деда прихватывайте — ледяную крепость построим, шашлычков сгондобим.

— Спасибо, скажу своим! — Сама точно не пойдет, а ребятишки с дедом — им в удовольствие будет.

Елку нарядили, искусственную двадцать восьмого числа, Петька посмеялся, вспомнив, как до школы наряжал елку с бабой Галей десятого декабря, деловито считая, что так быстрее дед Мороз придет.

Маринка приготовила всем троим связанные джемперочки, по большому пакету конфет-шоколадок, купили с дедом в складчину ребяткам одинаковые планшеты.

Новый год решили встретить в городе, а с третьего числа ребята с Колей поедут в деревню до окончания каникул.

Баба Шура категорически отказалась приезжать — у неё же хозяйство, а Новый год она с соседками встретит, чуть-чуть. Приедут её дорогие, тогда ещё раз встретят!!

Тридцатого мальчишки вместе с дедом ушли пошляться, Маринка занималась хозяйственными делами. Время проскочило быстро, стемнело, а мужики все не шли. Набрала отца:

— Вы где есть?? Темно уже?

Он как-то торопливо ответил:

— Скоро будем, мы у Костаревых задержались

. -Понятно! — Маринка сделала маску на лицо, но что-то сильно устала, начала задремывать, спохватившись, быстренько смыла её и заснула.

Спалось так славно, слышала сквозь сон, как пришли мужики, что-то шумно обсуждая, но проснуться, хотя она и бормотала ребятам:

— Немного посплю и встану! — не получилось.

Зато проснулась ни свет ни заря, пошла на кухню, потихоньку начала возиться, отварила все овощи на салаты, вытащила размораживаться мясо и рыбу, сделала бисквитное тесто, поставила выпекаться коржи. На запах проснулся только отец.

— Где вы вчера так долго были?

— Да погуляли, потом Марка с Арсюхой встретили, ну и завалились к ним — там, сама знаешь, Лидка быстро не отпустит. Пока посидели, поперетирали с Марком за жизнь, пацаны во что-то там заигрались, не, не в планшете — Арсюха им какие-то китайские позы показывал, вот и явились поздно. Автобус ждали, то-сё, а ты спишь. Будить пробовали, бормочешь чего-то, сказала, отстаньте, вот и спала до утра. Мясо как отойдет, я им займусь, ты это, не грусти — Новый год же, всю хрень в этом оставим!

День прошел в суете, к вечеру мужики заставили Маринку пойти отдохнуть, мальчишки взялись вырезать фигурки из фруктов, приглушили орущий во всю мочь телевизор, а Маринка, прикрыв глаза, с такой острой тоской вспомнила, как они встречали этот год… Так ясно встала перед глазами с любовью наряженная необычными игрушками елочка, что она едва не застонала, осознав — именно эти двое, Демид и Мик ей так, оказывается, нужны.

— Но выбрала жизнь здесь, дома, что уж скулить?? Хотя, нигде тебе, идиотке не место. Там, у Демида-тоска по сыну, по цивилизации была, здесь, наоборот, и впрямь — ущербная какая-то!!

В комнату зашел кто-то из сынов, скорее всего Валик.

— Вот ведь, мамшка его… пацан же чудесный, понимающий, первый помощник во всем, а как к теплу тянется??

— Валик, что?

— Мам, уже одиннадцатый час пошел.

— Встаю, сын, встаю. — Мама Марина, я вот все спросить хочу, ты только не обижайся… Дед Коля, он сразу меня внуком считать стал, а ты меня… просто так… сыном называешь, ну, вроде как, мы с Петькой братья — так и надо?

— Иди сюда! — Маринка притянула своего нечаянного второго сына, крепко обняла. — Валик, я неважная мать, много чего накосячила, много о чем ой, как жалею, что сделала! Не ласковая, вот из депрессняка никак не выползу, но вы с Петькой… ты у меня-за старшего сына, однозначно, я, если ты ещё не заметил, всегда с тобой первым советуюсь. И, прости меня, я сейчас немного тебя зацеплю, но мать твою… башку назад ей завернуть хочется, как и мне тоже.

— Не, мама Марин, моя, она, — он помолчал, — ну, я обузой ей всегда был, нежеланной.

— Ты — и обуза? — Маринка чмокнула его в макушку. — Ты, как дед постоянно говорит — надёжа наша. И, Валик, я даже жалею, что ты так долго где-то не с нами жил.

Ребенок теснее прижался к ней:

— А я, знаешь, как боялся тебя вначале? Думал, ты скажешь — вали в детдом, у меня свой сынок имеется!

— Ага, как же, я только прилетела, едва выехали из аэропорта, дед твой тут же сказал — «Валик мой внук, и ты не смеешь его обидеть!!» А я и не собиралась, особенно, когда увидела, как Петька от меня шарахается, а ты наоборот. Не бойся, Валик, ты для меня сын старший — навсегда.

— Ох! — ребенок счастливо вздохнул. — Я тебя тогда просто мама стану звать, как Петька.

Петька как услышал, открыл дверь:

— Вы скоро там нашепчетесь?

— Иди сюда на минуточку, — позвала Маринка.

Петька подсел с другой стороны:

— Раз уж у нас с Валиком случился откровенный разговор, то и ты должен знать тоже. Петь, Валик — он для меня как старший сынок, а ты младшенький!

— Ты на самом деле так будешь всегда говорить? — недоверчиво спросил Петька.

— Почему говорить, считать так и любить вас обоих — я без вас теперь совсем пропаду!

— Мы вот задумали с Валиком… Мам, ты узнай, можно ли так?? — зашептал сын. — Вот смотри, Валику в этом году уже паспорт получать, он так хочет вместо Захарова стать Носовым и Николаевичем, по деду. Вот бы получилось, для деда нашего сюрприз!! Мам, он совсем другой теперь, дед Коля. Я, когда сюда шли, так боялся, что он станет опять, ну, пьяницей, а он такой больной, худой, старенький стал и сильно нас любит!!

— Вы там, чё, примерзли все? — заглядывая, недовольно забурчал дед. — Обнимашки устроили, а я чё, вам чужой? — с явной ревностью спросил Коля.

— Не, дед, ты у нас самый мировой! Мы тебя сильно любим, одевайся, мам!

Маринка накинула симпатичную, выбранную мальчишками блузку, одела брючки, причесалась и, выйдя, попала под внимательные взгляды трех пар глаз.

— Ой, это что, красиво как? — перевела Маринка их внимание на стол.

— Это мы в инете нашли, как необычно фрукты нарезать.

— Сказочно просто! — восхитилась Маринка. — Умнички вы мои!

Стол уже был накрыт, для мужиков охлаждалось детское безалкогольное шампанское, Коля беззлобно ворчал:

— Дожил, Николай Иванович — детское шампанское пить будешь, ещё бы бутылочку с соской!

— Дед?? — встревожился Петька. — Ты??

— Да не боись, это я по-стариковски ворчу! Не, я вас на выпивку не поменяю. О, Шурка звонит!

Поздравили свою бабулю, твердо обещая приехать завтра к вечеру.

— Не, мам, дед, мы к Костаревым потом поедем, а бабуля, она там одна, мы к ней хотим!

— Ну вот завтра и рванем на последнем автобусе.

А минут без десяти-пятнадцати в квартиру позвонили, открыл Валик и завопил:

— Дед Мороз? Ты к нам? Но мы же уже не мелкие??

Дед Мороз чего-то там прогудел, зашел, поздоровался со всеми, поздравил с наступающим и как-то огорченно вздохнул:

— Новый год придется на улице встречать, ещё столько подарков не разнес!

— Нет, дед Мороз, посидишь немного с нами, а потом уже и пойдешь! — решительно взяла его за рукав Маринка.

— Так, ребятишки — вот вам подарки! — дед Мороз достал из мешка большие коробки, а потом как-то лукаво взглянув на Маринку — ватная борода и густые брови не позволяли даже цвет его глаз увидеть, добавил:

— А для вашей мамы у меня тоже подарочек имеется, специальный!!

Подошел к входной двери, чуть приоткрыл её, и к Маринке стрелой метнулось что-то рыже-коричневое, налетело на неё уронило, поскуливая и повизгивая, стало вылизывать лицо.

— Микушка? — ахнула Маринка и изо всех сил обняла своего нечаянного, такого любимого пса. Она заливалась слезами, нацеловывая его, пес взвизгивал, слизывал её слезы, а дед Мороз сняв бороду, усмехнулся:

— А меня вот так не обнимут наверное??

— Демид? Демид?! Боже мой?? Это, правда, ты??

— Мама, три минуты осталось, вон, уже Президент говорит!

— Да, да, — торопливо ответила Маринка, не сводя сияющих глаз со своих подарков — Демида и Мика, вытерев лицо, ухватила бокал с шампанским — откуда только и взялось нормальное, она не видела, да и мало чего сейчас замечала. Её такие родные, самые лучшие Демид и Мик — вот они!!

Глядя на счастливую Маринку, радовались и мальчишки, а Коля приглядывался. Они же не говорили Маринке, что вчера, то есть уже позавчера — полдня проторчали в аэропорту, встречали Демида с Миком. Как они все трое волновались, хотя и знали, что Демид выйдет не скоро — Мика-то в салон самолета нельзя было, летел в спецотсеке, пока его заберешь, пока вещи выгрузят. Да и кто знает, как перенёс пес такое путешествие. Когда Мика вывели, Демид только и сказал:

— Потерпи, дружище, скоро Маринку увидишь!!

А слово «Маринка» для Мика было волшебным, пес встряхнулся и резво потянул Демида вперед. Потом уже Демид расскажет Маринке, как приучал Мика к поводку и наморднику — опять же приговаривая:

— Нельзя иначе, к Маринке без этой упряжи не пустят! — и терпел пес, понимая.

Мальчишки, завидев Демида с Миком, дружно ломанулись к ним навстречу, притормозили, глядя с восторгом на собаку, а пес, обнюхав их и учуяв знакомый родной запах Маринки, завилял хвостом, принимая их. Точно так же был обнюхан и Коля, а в машине, где эта гадость-намордник был снят с него, он позволил себя и гладить, и обнимать ребятишкам. Конечно же поехали к Костаревым, Демид сразу сказал, что сюрприз должен так и остаться сюрпризом. Коля уже отметил, что мужик в полпинка с внуками подружился. Пацанам он тоже пришелся по душе, а уж «пес-смесь бульдога с носорогом», но ума великого, восхитил всех.

Лида и Арсюшка, оба сказали, что хотели бы такого вот умнейшего пса завести, может быть, Демид озадачится скрещиванием Мика?

— Явно в его крови чья-то благородная кровь затесалась! — утверждающе сказал Марк.

— Да, есть в нем от азиата, а так он по-таджикски «Точик-декхони», типа деревенский, но он не чисто деревенский — смесь. Я разговаривал с теми, у кого есть настоящие азиаты — похож по повадкам, окрасу, да затесалась вот чья-то кровь, явно мать была приблудная. А мне кроме этого бродяги никакой другой пес и не нужен, мы с ним оба бедолагами были, когда встретились.

В целом Коле этот мужик был по душе, но надо было приглядеться как они с Маринкой общаться станут.

Вот и увидел, Маринка сияла, глядя и на собаку, и на Демида. Псу, правда, больше обнимашек досталось, но Демид — мужик серьезный, не будет же он слюнявиться как Мик. Куда делась его немногословная, унылая девка — она сияла как люстра, хохотала, тормошила пацанов. И отпускала Колю тревога:

— Надо с мужиком конкретно поговорить! — подумал он, споро одеваясь.

Салюты пускать и потом на центральную площадь собрались все. Пес опять удивил, спокойно сидел у ног Демида в этом шуме и грохоте, а на площадь не пошел — уперся всеми лапами. Не нравилось ему многолюдье, да и перелет тоже сказывался. Коля радостно потер руки:

— Вы, это, идите. А мы с мужиком — домой, я чего-то уморился, да и пес отдохнет.

Мик беспрекословно пошел с Колей, там они ещё посидели-поговорили, Коля рассказывал ему свои опасения и тревоги, всплескивал руками, матерился от души, а Мик внимательно слушал.

— Во, какой ты понятливый, я кому бы ещё вот так-то вывалил все? Ладно, давай спать, наши-то под утро, поди, прибредут!

Пришли все в четвертом часу утра, радостные-полусонные. Пацаны тут же удолбились, а Маринка с Демидом сидели на кухне, негромко переговриваясь, потом Демид шепотом позвал Колю:

— Николай Иваныч! Извини, но заснула Маринка, где она спит-то?

Коля встал, посмотрел на безмятежно спящую Маринку, показал, где её диванчик. Демид отнес её туда, прикрыли одеялом.

Дед спросил:

— Ты это, как, сильно спать-то хочешь?

— Да не особо!

— Пойдем, чё-то перекусим и малость поговорим!

Поставили чайник, Демид заварил своих привезенных травок, и сидели мужики, негромко разговаривая. И Коля решился:

— Я, это, мужик простой, финтить не умею, ты тоже не пацан зеленый — женись на моей дурехе, а?

— Зачем? — не понял Демид.

— Ты только не отказывайся сразу, выслушай хотя бы. Вот смотри: она как приехала, понятно, что до хрена чего испытала, но из неё как чё вынули, робот или автомат какой. Я, хрен её знает, сколько проживу, вон, когда Петька пришли, думал, все — кони двину, на Скорой увозили, а пацаны ещё не выросли! Шурка? Она баба славная, но тоже и возраст, да и не наша она… чё случись, пацанов ей не оставят. Вот и боюсь, на кого их троих оставлять-то? Не, я тебе их не навязываю, но Маринка сегодня такая радостная — первый раз за все время. С Петькой-то до сих пор напряг у них есть, он все понимает, а вот засел в нем тот страх, он по сию пору с ней вдвоем никуда не идет. Психолог сказал — детские страхи, они запоминаются. Я б её, ту, сучку паршивую, прибил, а эту… жалко, слов нет, как. То что досталось ей — это, наверное, хорошо, а вот пацан… ну я отвлекся. Смотри, пацаны к тебе враз потянулись, ещё тогда, когда по скайпу разговаривали, моя — она только и ждет когда вы с ней поговорите, оживает тогда дня на три. Может, ты все-таки решишься? Я понимаю, ты там привык. Я бы её без звука к тебе отправил, да вот пацаны. Валерка… он такой надежный, но лет-то ему маловато, чё случись?? Я до трясучки боюсь, вот помру — она не справится, ну, как не справится, крыша поедет, наверное, слишком уж она убитая стала. А пацаны? Да, я свой интерес имею, но смотри: жена она тебе станет — даже не верная, она совсем мужиков не воспринимает сейчас, полностью! Вон, Шурик круги нарезает, а она даже не смотрит на него, хотя парняга неплохой совсем. А вы приехали — я её и не узнал сегодня — сияет, что стоваттная лампочка. А ещё… может, и кого родите нам?

— Ну, Николай Иваныч, ну, стратег!

— Будешь тут стратегом — здоровьечко-то свое пропил хорошо, а сейчас за пацанов и Маринку дергаюсь. Она противная была, сейчас — полностью другая стала. Веришь, ни разу не поругались, как явилась, а до этого… — Коля махнул рукой и горестно вздохнул, — жили как-то грешно, после смерти Галинки, вот и получили оба… Они когда пропали, у меня сущий ад был, мечтал только сдохнуть. Помолчал, повздыхал. — Ладно, заговорил я тебя, ты меня извини, что я сразу так, но ты мне и пацанам сильно по душе, а уж пес твой… слов нету!!

Пес, мирно дрыхнувший в углу, поднял голову, зевнул, и опять умостился досыпать.

— Я тебя не тороплю, ты присмотрись к ней, она же вся в тебе и Мике. Ладно, пошли, я тебе на диване Валеркином постелил — он у нас пока для гостей. Купили сразу по одинаковому дивану обоим, чтобы эти, проверяющие, не цеплялись, да Петька один — совсем плохо спит. Вот и стоит этот диван пока.

Демид, пожелав деду Коле спокойного утра, тут же заснул, а Коля сидел и думал:

— Может, зря он так мужика ошарашил?

А потом махнул рукой:

— Чё вокруг да около ходить? Мужик взрослый, пусть думает, детей своих нет, может, и решится? Там, в горах, хорошо, но ведь не пацан зеленый, тоже к полтиннику приближается. А тут, глядишь, ребятенка родят. Что будет!!

ГЛАВА 20

Маринка как заново родилась, улыбка не сходила с лица, все спорилось, и не замечала она хитрых переглядов мальчишек. У неё зашкаливало настроение:

— Наконец-то все её любимые люди и собаки — рядом! — подумала она и споткнулась на своих мыслях. — Любимые? — а потом отмахнулась. — На самом деле, все, нужные ей — рядом.

С шумом и гамом собрались ехать в деревню, Мик довольно спокойно перенес процедуру надевания сбруи и поездку в автобусе — его любимые Демид и Маринка были рядом. Зато в деревне — вот, где ему сразу была позволена свобода. Местные собаки не рисковали даже близко подбегать, облаивали из-за заборов, а он откровенно игнорировал каких-то там… мелких.

Как радовалась и сияла Шухрона — не слушая возражений, что никто не проголодался, усадила всех за накрытый стол. А уж разгвор с Демидом на родном языке…

— Самая лючшая подарка!

Мальчишки утащили Демида и собаку на улицу — показать деревню. Пошли на наконец-то замерзшую речку, покатались на картонках с раскатанной горки, домой явились поздно, краснощекие, вывалянные в снегу и довольнешенькие.

— Ну как, гость, тебе наша деревня?

— Иваныч, как ребята говорят — клево! Я как пацан с ними кувыркался, почти в детство попал!

— И как это, Вы, Демид Владимирович, решились со своей верхотуры спуститься? — съехидничала Маринка.

— Да вон, деятель, замучил! — кивнул Демид на Мика. — Я только прилетел, он порадовался, а сам все на дверь смотрит.

Сказал: — Уехала твоя Маринка!

— Видела бы ты его морду! Горе вселенское! Спит только на твоем топчане, морду на твой халат облезлый положит и вздыхает, как человек. И достал меня, а уж когда спросил:

— Ну что, бродяга, к Маринке поедем?

Надо было видеть… халат в зубы и к двери рванул.

Ну не скажет же Демид, что мальчишки очень просили его приехать, растормошить Маринку. Да и сам он, крепко подумав, представил одинокий Новый год… вот и решился. Тем более, собакин, понимая, что от его поведения много зависит — вел себя безукоризненно. Демид переживал, как он поведет себя на прививках, в аэропорту — никаких проблем! Все это он с юмором рассказывал сейчас. А Маринка и Мик наслаждались общением.

— Вот, пожалуйста, посмотрите на этого ловеласа. Ему и хозяин абсолютно сейчас не нужен, будь он мужиком, Маринка не отвертелась бы от его приставаний!

Третьего Маринке надо было на работу, с какой неохотой она собиралась уезжать.

— Демид, ты только быстро не уезжай, там, небось, снегу навалило, не пролезете к себе, может, ближе к весне, а?

— Посмотрим, как надоедим, так и отправимся!

Деятельная натура Демида тут же нашла для себя занятия. Он ловко поменял все краны, подрегулировал АОГВ, включать которое Шура боялась и упорно топила печку. За пару дней утеплил сарай, здесь обожаемая и набалованная коза ждала прибавления. Прикинул что-то про себя, присоветовал Коле сделать стационарную теплицу и не заморачиваться натягиванием пленки каждый год.

— Да где же столько рам взять? — почесал макушку Коля.

— Иваныч, я один день в городе был — видел из окна у Костаревых — возле соседнего подъезда рамы стояли, народ меняет окна на пластиковые. Больше чем уверен — может, не сейчас, к весне и летом, рам можно насобирать на пару теплиц, воду провести и никаких проблем.

— Эх, Демид, жаль что зима сейчас, а то бы я тебя и озадачил этими всеми делами.

Коля в открытую не говорил, про остаться, но у всех четверых — мальчишек, деда и Шухроны, это сильно так подразумевалось…

— Маринка все время твою баньку вспоминает и особенно печку — с восхищением.

— Печку я, можно сказать, по кирпичику выкладывал, она на самом деле — мое лучшее творение.

Мальчишек не надо было подталкивать к Демиду, они целый день не отлипали от него. Видно было, что он общается с ними с удовольствием — тут как раз был такой случай, когда все пояснялось и делалось на личном примере. Петька стругал рубанком дощечки, Валик пилил, сверлил, и втроем они сделали замечательные полки в коридоре и кладовке, Коля собирался покупать, а Демид только посмеялся над ним:

— Они же из ДСП, долго не прослужат, а дерево — оно дерево.

Каникулы заканчивались, и Коля решил помудрить слегка — в последний день заохал, схватился за спину, натерся вонючей мазью и дождался-таки:

— Дед, ты отлежись, приедешь потом, вон, на улице ветрище какой, застудишься ещё больше. Говорили тебе — не выскакивай раздетым!! — бурчал Валик.

— Да, дал я маху! — сокрушался Коля. — Отпустит чуток, и приеду, вы там, это…

— Дед, ну с нами же дядь Демид будет! И уроки с ним сделаем, не переживай!

Маринка утром уходила вместе с пацанами, а Демид не спеша приглядывался, что и как подделать в квартире. Побывал на стройрынке, присмотрелся к материалам и ценам, в выходные вместе с мальчишками добавили полок в их комнате, чтобы всякие ракетки, коньки, шлемы, спортивные снаряды не валялись в коробке, а были всегда на определенном месте.

— Ух ты, у нас места сколько освободилось! Дядь Демид, а давай ещё что-нибудь придумаем?

— Придумаем, — улыбнулся Демид, поездили по мебельным, подобрали подходящий по цвету небольшой стол, угловые полки, прикупили, болты, скобы. Опять же все втроем присоединили новый стол к имеющемуся уже компьютерному, в угол повесили полки, и получился у них приличный уголок для занятий. Сидеть стало удобно обоим, а Маринка или дед, могли, не мешая, сидеть сбоку во время приготовления домашних заданий.

— Руки золотые у мужика!! — восхищался Коля.

Маринка как-то быстро привыкла, что дома её ждут два дорогих — с радостью гуляла после работы с Миком и все осознаннее понимала — уедут они, и она опять останется в пустоте. Не совсем, конечно — есть сыны, отец, но вот тепла, что дают ей мужчина и пес… не станет.

Демид как-то за пару недель стал очень нужным для всех, мальчишки постоянно атаковали его вопросами, он толково и доходчиво пояснял им все, что знал. Если же не знал — все втроем лазили по инету, искали ответы, спорили, смеялись, дурачились.

Маринка опасалась, что Коля будет злиться — наоборот, дед только посмеивался, а ей сказал:

— Пацаны подрастают, им мужик нужнее становится, чем мамка.

Маринка со страхом ждала, что Демиду наскучит это многолюдье, и рванет он к себе в горы. Пока вроде не собирался уезжать, но вот в пятницу вечером, когда уже собрались в деревню, позвонила сестра Демида, сказала, что слегла мать.

— Завтра выезжаю! — коротко сказал он.

Огорчились все, особенно ребята.

— Ничего не поделаешь, мамуля старенькая, надо ехать, застать живой.

Коля, что-то смекнув, сказал:

— Ладно, мы поехали, Шурка там волнуется, а ты проводи его завтра!

Расстроенная Маринка попросила:

— Может, ты Мика пока оставишь здесь? Что его мучить по поездам?

— Не, Марин, я, скорее всего, оттуда домой рвану, весна наступает, дома дел, сама знаешь — полно.

— Понятно! — сникла Маринка.

Демид пошел собрать свои вещи, а Маринка, мотаясь взад вперед по кухне, как-то враз решилась:

— Тянет тебя, Маринка, к нему! Кто знает, может, больше и не суждено вот так, рядом побыть. — И решилась: — Будь что будет! Демид, он меня точно не обидит и боли не причинит.

Вздохнула глубоко, перекрестилась три раза и пошла в комнату, где Демид закрывал свою собранную сумку. Подошла и, как в холодную воду с обрыва шагнула — обняла его со спины.

— Марин? — замер Демид. — Марин? — хотел расцепить её руки, но она, наоборот, вцепилась в него.

— Пожалуйста, не отталкивай меня, я просто хочу почувствовать себя один раз женщиной. Боюсь, очень боюсь, но с тобой — ты… ты знаешь меня как облупленную. Это мне надо, я точно знаю, что кроме тебя не смогу ни с кем… даже дружеские обнимашки не преношу. А с тобой — ну, не знаю я, как это объяснить!! Ты завтра уедешь и, кто знает, может, только скайп и останется? А так я буду смаковать эти мгновения… и… и жить смогу.

— Но почему ты так уверена?? Ты молодая — все впереди? — Демид осторожно поглаживал её судорожно сцепленные на его животе руки. — Марина, я боюсь, я же помню, какая ты была там, у нас.

— Демид, я только тебе верю, прошу тебя, подари мне…

— А если разочаруешься сильно-сильно? Я ведь тоже долгонько не практиковался, — усмехнулся Демид.

— Я просто хочу погреться возле тебя! Знаешь, как давно хотела вот так к тебе прислониться.

— Да уж прямо?

— Да, как только приехал, еле удержалась на шее не повиснуть!

— Ох, Маринка, ты только потом меня не проклинай!! Я так боюсь, зная, через что ты прошла!!

— Это все там осталось, я же не стану тебя принуждать типа: переспал — женись. Ну, не знаю я, как тебе сказать правильнее!! Я даже представить не могу, осталось ли во мне что-то от женщины?? Нет, не от той дуры, что была, а доступны ли мне какие-то эмоции, чувства?? — бормотала Маринка, уткнувшись ему в спину.

— Ну что! — Демид замолчал, Маринка задержала дыхание, боясь его отказа. — Я не железный, ты так прижимаешься, что не откликнуться никак. — Он расцепил её руки, повернулся к ней, а она уткнулась пылающим лицом ему в грудь.

— Я тоже боюсь, будем бояться вместе?

— Да! — радостно вздохнула Маринка.

Демид, этот чуткий мужчина, никуда не торопился, понимая, что при малейшем неосторожном движении она опять зажмется, очень бережно и нежно обнимал её, потихоньку целовал, сразу же предупредив:

— Не зажимайся!! Если что не так — тут же говори, я не хочу ледяную статую обнимать!!

Маринка со смущением, сначала стыдливо краснея, просто прижималась к нему, потом понемногу осмелела — ей так оказывается нравится трогать, гладить этого невероятно притягательного мужчину!! А он и не пытался взять инициативу в свои руки:

— Спешить некуда, вся ночь впереди!

Маринка смелела, просунула руки ему под футболку, стало неудобно, потянула её вверх, он шепнул:

— Поровну, я верх, ты верх — снимаем.

— Демид, все тебе шуточки!!

Он легонько поцеловал её, а ей так захотелось настоящего поцелуя — она молча потянулась к его губам. Умница Демид понял без слов… целовались долго и нежно, Маринка уже и не замечала, где бывают его руки, где её. Ей было… необычно. Даже в то время, что было ДО… да, были неплохие партнеры, но Демид, он просто покорял её, на самом деле обращаясь с ней бережно-бережно. Она плавилась от его прикосновений, сама начала восторженно отвечать ему, и сама же удивилась, когда у неё со всхлипом врывалось:

— Не могу больше!

— Что, Марина, не можешь?

— Не могу больше терпеть, хочу тебя!!

Для Демида эти слова стали самыми нужными — значит, полностью верит ему Маринка! И он постарался, первый раз, впрочем, вышел быстрым и у неё, и у него.

— Марин, я малость оконфузился, давненько не был с женщиной, но, прости, наверстаем.

А Маринка, довольная как кошка, просто промурлыкала:

— Не сомневаюсь!

И снова были шепот, звуки поцелуев и неторопливые движения Демида… Маринка сначала постанывала, потом ахала, затем кричала в голос:

— Дёёёмушшкаа!

Она смутно воспринимала всё — проваливалась на какие-то мгновения в сон, тут же испуганно просыпалась, зная, что вот-вот наступит утро, и её самый необходимый мужчина уедет. Теперь уже она сама старалась доставить ему как можно больше удовольствия, она упивалась его объятиями, прикосновениями, его неутомимостью, его таким обостренным чутьем — он быстрее её угадывал, что ей сейчас, в эту минуту, требуется. К утру она говорила хриплым-полусорванным голосом:

— Ох, Демушка, как много мы с тобой потеряли!!

— Нет!! — он чмокнул её в нос. — Полезь я тогда к тебе, ты бы меня возненавидела. Надо было все это пережить. А сейчас — все осознанно и… — он помолчал.

— И? — вопросила Маринка.

— Необыкновенно сладко, нежно и безумно! Встаем?

— Уже?

— Ну надо мыться, бриться!!

— Не отпущу!! — Маринка потянулась к нему. — Ну ещё с полчаса!!

И опять они растворялись друг в друге, но этот последний раз явственно отдавал горчинкой.

— Марин, в Москву я тебя не возьму!! Мы с тобой ночью совсем не спали, до автобуса и потом спать.

— А ты?

— А я в поезде — как завалюсь — и до Ставрополя на одном боку. Выпила ты из меня все соки! — нежно поцеловал её Демид.

Оба не касались ночи, понимая, что никакие слова не нужны.

Маринка мужественно сдержалась, на автостанции помахала ему рукой, дома долго рыдала, но слезы были такие очищающие. Как бы жизнь не повернула дальше, а вот такая безумно-волшебная ночь, она случается не часто, а у неё, при всей её любви к мужчинам, тогда, в той жизни, такого не было, даже под травкой. Было хорошо, да, но это хорошо не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытала сегодня. И она точно знала — Демид думает так же.

Арсюшка закончил вторую четверть с одной четверкой — по русскому. Родной язык он знал больше как разговорный, папа Леша не был силен в правилах, учился-то в свое время, как он с гордостью маленький говорил — на твердую тройку. Первая четверть далась сложно, но дед Марк терпеливо и старательно объяснял внуку все? и дело пошло. Бабуля почти никогда не сидела с Арсюшкой за домашними заданиями — тут были владения деда. Марк признавался Лиде:

— Господи, Лидунь, я с этим мужичком до безумия люблю общаться. Он такой славный, Андрюха ещё крохотульку привезет, богатый я такой.

Крохотульке было девять месяцев, она сосредоточенно лезла к скайпу, интересно же — кто-то постоянно приговаривает ласковые словечки, а дотронуться до них — никак. Лешка должен был приехать после полугода с вахты, Андрей подгадывал к этому времени отпуск, в марте ждали обоих сыновей домой.

— Лидунь, квартирка мала становится! — поговаривал Марк. — Давай все-таки дом присматривать, небольшой, но чтобы у детей было по своей комнате, и у внуков тоже, конечно, со всеми удобствами-садом-огородом.

— Маркуша, мы не молодеем, а дом, он ухода требует постоянного.

— А дети, внук на что? Андрюшка дослуживает, по-любому приедет в родной город, да и Лешка у нас ещё не окольцованный… Я думаю — Андрюха по сертификату приобретет, эту — Лешке с внуком, сами в доме будем.

— Марк, но это стоит как чугунный мост!

— Не забывай, что в столице имеется жилье, размен сделаю — оставим однушку на, мало ли, черный день, сад твой продадим, и как раз все получится.

— Я подумаю! — никак не решалась Лида. Вроде так и правильнее, но… решила дождаться ребят, и всем вместе прикинуть, что и как.

Сыновья подгадали на Восьмое марта, сначала шестого явились сибиряки, бабуля и дед впали в умиление от нетвердо топающей малышки.

— Пошла, мам, вот неделю как, в десять с половиной, вся в тебя! — нацеловывая свою такую сейчас спокойную и счастливую мамку, приговаривал Андрей.

— Арсюш, иди, племяшка, я тебя потискаю!! Здорово, копия моя! — Он развел руки и Арсюшка вбежал в его объятия:

— Дядя Андрей, я так тебя ждал! Какой ты огромный, папа поменьше!!

— Папа твой всегда был меньше и слабее, я за него постоянно заступался! — пробормотал растроганный дядька.

Лида хлопотала возле его девчонок, а мужики сидели на кухне, вели разговоры.

— Все как в детстве, разговоры под торшером. Это я его углядел, магазин был электротовары напротив. Были тогда такие копилки-свинюшки, мы туда всякие деньги кидали — и монетки, и рубли бумажные, вот расколотили её, подсчитали, даже рубля три оставалось. Мамка пришла, у нас в углу — торшер стоит. Ругалась она, правда, вроде как на безделье истратили, а больше двадцати лет уже ему — прижился, уютно под ним. Я в командировке частенько себе представлял: вот вернусь — сяду на диванчик, к мамульке голову на плечо, и будем вести разговоры и чаи гонять.

— А папа тоже вспоминал какой-то торшер там, в Китае, теперь знаю.

Племяш забросал Андрея вопросами про армию, про всякие виды оружия, про солдатиков, про учебу. Бабуля с Катюшкой отправились мыть малышку, слышался заливистый смех ребенка и шлепанье ладошек по воде.

Лида вынесла розовенькую, завернутую в большое полотенце девчушку и сокрушенно сказала:

— Арсюшка — чистый Андрюха, внучка — натуральный Лешка по поведению, поменялись! — она показала свой мокрый халат.

— Родня, мам!

А братец приехал седьмого вечером, когда уже стемнело — открыл Арсюшка и радостно завопил:

— Папа, папа приехал!

Андрей как-то враз подобрался, зашедший в прихожку Лешка, сбросив с плеч рюкзак и оставив в коридоре чемодан, не говоря ни слова рванулся к брату! Так и стояли два Лидиных сыночка в прихожке — обнявшись, уперевшись лбами и молчали, и не было в эту минуту счастливее их.

— Бабуля, ты почему плачешь опять? — шепотом спросил внук.

— От радости, Арсюш, они же пятнадцать лет почти не виделись!

Уже спали девочки Андрея, а Лида и все мужики сидели на кухне.

Сыночки её — два здоровых лба сидели с двух сторон от мамки, оба положили головы ей на плечи, она чмокала в макушки то одного, то другого. А напротив сидели ещё три мужика и ревновали, как же, все обнимашки и целувки сегодня для сыночков. Потом самый ревнивый, сердито мявкая, полез ей на колени.

— Вот, ругается постоянно, то один безраздельно хозяйничал, а теперь полна горница людей, и женщина его нарасхват! — смеялась Лида.

Ушли спать мамка с Марком, Арсюшка давно сопел, возле него развалился кот, а сыновья все сидели на кухне, они почти не разговаривали, понемногу перебрасываясь словами, разговоры будут потом. Пока же они наслаждались тем, что вот он, братик — рядом, можно сколько угодно сидеть, смотреть в дорогое лицо и просто понимать — тот, кого безумно не хватало все эти долгие непростые годы — рядышком, и так здорово было говорить:

— Братик, а помнишь??

ГЛАВА 21

Демид успел, его старенькая мамуля протянула ещё десять дней, все это время младшенький старался как можно чаще быть с ней.

— Я за всех спокойна. — С передыхами говорила она. — А ты, Дёмушка… Волнуюсь за тебя, сколько там в горах одному-то быть, может, и оженился бы ты?? Ребятеночка родил, что ж ты бобылем-то живешь, а и случись чего — ведь и не найдут тебя ребята, где там искать-то? Страна чужая, люди чужие, горы эти? Ты послушай старую свою мамку. Пообещай мне, что вернешься назад, вон, в деревне дом пустует, там и обустраивайся, раз в городе тошно тебе. Наказ мой тебе такой — вернись, а не послушаешь — сниться стану и ругмя ругать.

— Послушаюсь, мам, послушаюсь! — Печально улыбался Демид, с горечью видя, как угасает его шустрая мамуля.

Позвонил пару раз Маринке, разговаривал и с пацанами, те обстоятельно докладывали ему обо всем. А Маринка? Маринка смотрела на него повеселевшими глазами, стала какая-то успокоенная. Пацаны тоже приметили:

— Дядь Демид, мама Марина стала веселее, ты к нам ещё приезжай, мы по вам уже скучаем!

Мамулька так и ушла — во сне. После похорон Демид улетел домой. Весна была в самом разгаре, работы стало по горло, и только уже засыпая, он разрешал себе подумать о Маринке, о мальчишках, стараясь не углубляться, понимая, что уснуть тогда не получится. Гнал он от себя тоску по ним, сам себе не признаваясь, что они все в его душе поселились прочно, там же где и Мик.

К марту, никто не иной как Коля приметил первым, что Маринка стала много есть, и постоянно прикладывалась спать. Позвонил девкам, высказал свои наблюдения, девки — Лида и Наташка, обе подтвердили его предположение, решил не нарываться — пусть сама осознает свое положение. А радость распирала, Коля, забывшись, подпрыгнул, будучи один на кухне, но не рассчитал, задел табуретку, она с грохотом упала, и влетели встревоженные внуки:

— Дед, ты упал? — на него смотрели две пары глаз.

— Не, я это, подпрыгнул, а она и упала!

— Ты подпрыгнул?! Почему?

— Да детство в ж… в заде заиграло!

— Не в заде, в заду! — поправил Петька.

— Грамотный стал? — забурчал дед, нисколько не обидевшись. Стал постоянно ходить на рынок, покупал всяких витаминов и незаметно подсовывал Маринке, удивляясь:

— Как эта баба, уже рожавшая, не понимает, что…??

А баба и в ус не дула — после того давнего выкидыша у неё все было наперекосяк… она проверилась по приезду, гинеколог сказала, что цикл сам собой восстановится. Её теперешнее состояние — последствия выкидыша и сильного стресса.

— Ну появился аппетит, значит, жизнь налаживается!!

И только через три месяца после отъезда Демида, когда заметно прибавилась грудь — до неё дошло.

— Боже! Ребенок??? Что скажет отец? И как такое воспримут мальчишки??

Маринка прикинула, после той ночи прошло… три месяца?? Пошла на прием, до получения результата анализов решила никому ничего не говорить. Самое странное было — она совсем не волновалась, наоборот, внутри становилось тепло — ребенок Демида.

— Это же, это же самый лучший подарок, что только может быть, его капелька будет всегда рядом!! Мальчишки, они подросли, а тут самый желанный человечек!!

Коля и крестился, и матерился, и плевал через плечо, видя, как оживилась в последние дни девка. Но молчал как шпион, ждал, когда она сама созреет, скажет им, а там можно и папку ошарашить!

Маринка совсем не заморачивалась, говорить или нет про ребенка Демиду — это было её желание почувствовать себя не полумертвой, а то, что получилось — это действительно подарок, такой нужный именно ей. Сейчас, как никогда раньше, она четко понимала — мальчик или девочка, все равно кто, ей на самом деле необходим. Нет рядом заботливой мамы, которая, как только после своего «путешествия в сказочную мечту», поняла Маринка — тянула неподъемный воз, а они с отцом… два идиота. Бывая у матери на могилке, Маринка постоянно разговаривала с ней, и всегда говорила:

— Мамочка, какая я была дура и идиотка! Очень жаль, что понимать начала, когда жареный петух клюнул в мягкое место!

Вот и сейчас, после посещения гинеколога, обрадованная Маринка проехала к матери. Собрала сухие ветки, засохшие цветы, всякие бумажки нашвырянные ветром и долго рассказывала маме обо всем.

— Мам, я даже не счастлива, не знаю, как выразиться, этот ребенок, он действительно для меня желанный. Петька тоже был желанным, но сейчас и мозгов прибавилось, и отец ребенка — это не Дима придурошный, наверняка папины гены будут!

Налетающий порывами теплый ветерок ласково трепал короткие волосы на голове Маринки, ей вдруг показалось — это как знак от мамы — одобряет она свою дочку.

— Спасибо, мамочка! Я тебя очень люблю!

Погладив молодую, улыбающуюся маму на фотографии, вздохнув, собралась уходить, увидела идущего сюда мужчину с букетом хризантем.

— Где-то я его видела? — задумалась Маринка.

— Здравствуйте, Марина!

— Здравствуйте…??

— Анатолий Петрович меня зовут. Я… друг Вашей мамы.

— Ааа, — вспомнила Маринка, — я вас когда-то видела, до школы ещё, мы в зоопарке в Москве с Вами встретились.

— Ну, как бы — да! — грустно улыбнулся мужчина. — Я долго уговаривал Галину поехать на зверей посмотреть, а чтобы никто ничего не понял, встретились как бы случайно.

— Понятно теперь, кто приносит маме букеты. Я сейчас часто здесь бываю.

— Как у вас сейчас дела, Марина? Нет, мне не надо что-то рассказывать, просто, может быть, какая-то помощь нужна? Я, как наверное многие в городе, видел передачу про мальчишек Ваших. Вас тогда не было?

И Маринку как прорвало — всегда легче рассказать о себе незнакомому человеку, попутчику в поезде или самолете, вот и сейчас… она откуда-то знала, что поймет этот друг мамин все правильно. Она, не вдаваясь в жуткие подробности, рассказывала ему, как бы глядя со стороны, про все. Не было в её речи теперь таких слов: «сколько я пережила, как мне трудно, никто меня не понимает, не жалеет» — наоборот, с долей юмора рассказывала, как сидела она с ногой в каменном капкане, как нашедший её Мик напугал до заикания, как жила она там, в горах, какие сейчас пацаны и сильно изменился отец.

Они не стали ждать автобус, неспешно шли пешком. Анатолий Петрович внимательно слушал Маринку, не задавал никаких вопросов, но почему-то легко было вываливать ему все. Сказала Маринка и про ребенка:

— Представляете, я была уверена, что после тех… — она замялась, — приключений мне такое не суждено. Нет, мальчишки мои — они замечательные, Валик, дедов любимчик, Петька за ним везде следом, я к нему душой прикипела. Судя по всему, его мамашка ещё дурее меня была, а он так реагирует на добрые слова, представляете, боялся, что я его выпну?? Петька, меня увидев тогда, попятился, долго ко мне не подходил, а Валик в первые же минуты ко мне подбежал, как только понял, что я нуждаюсь в поддержке. Но этот малыш, он мне, наверное, в искупление грехов моих послан, я буду очень стараться для всех троих быть нормальной мамкой. Но боюсь сказать им — как-то воспримут такую весть.

— Марина, мое мнение, конечно, Вам и не надо, но, судя по всему, Ваши мужчины, все трое, будут рады малышу. И, простите меня, но отец ребенка… не надо его держать в неведении, он достойный человек и должен знать про дитя, тем более, у него их ещё и не было. В таком возрасте мы конкретно понимаем, что такое дети, не бойтесь!!

Уже подходя к перекрестку, где Маринке надо было поворачивать, он попросил:

— Марина, буду рад, если вдруг понадобится моя помощь, запишите мой телефон. — И уже прощаясь, сказал с грустью: — Знаете, я очень любил Вашу маму, светлым человеком она была!

— Спасибо! — у Маринки навернулись слезы. — Я… скорее всего, Вам позвоню, когда все прояснится.

Придя домой, пошла сразу на кухню, где бурчащий дед кормил чиграшей.

— Мама, у нас диктант был, мы на четверки написали!

— Умницы вы мои, наши то есть!! Так вот, — она решилась, — я хочу сказать, что… что в конце октября-начале ноября, — набрала побольше воздуху в легкие, выдохнула, — у меня родится ребенок!

И зажмурившись, съежилась, ожидая их негативную реакцию, в первую очередь отца.

Через минуту услышала его шумный вздох:

— Наконец-то разродилась!

— Мам, а кто у нас будет, мальчишка или девчонка? — тут же спросил Петька. — Я за мальчишку, ну их на фиг, девок писклявых!!

— Я наоборот сестричку бы хотел, они такие ласковые, как котятки!! — возразил Валик.

Маринка открыла глаза и потрясенно уставилась на всех:

— И вы совсем не против?

— Чё мы должны быть против, мужик у нас замечательный, это же не чурбанское… — Коля проглотил матерное слово.

— Мам, а дядь Демид тогда с нами станет жить? — с надеждой спросил Петька.

— Вряд ли он свои горы оставит! — покачала головой Маринка. — Я вас всех прошу — вы пока ему ничего не говорите, я должна подумать как следует!!

— Фигли думать, — хитренько подумал Коля, — дело сделано, Демид это не чурбаны, да и меня, случись не станет, пацаны при нормальном мужике будут!

Мальчишки дотошно пытали деда что, и как будет с маминой беременностью.

— Вы это, да, и я тоже, она может не из-за чего рыдать, поесть какую-нибудь бурду захочет, нам надо потерпеть, чё сделаешь, так вот бывает.

— Дед, а бурду, это как?

— Всяко, бабушка твоя огурцы соленые сахаром посыпала и бутерброды с колбасой и кетчупом конфетами заедала.

— Зачем? — удивился Петька.

— Кто бы знал? Теть Лида Костарева яблоки-зелипухи ела, а мы с Сашкой отворачивались, у нас скулы от кислоты сводило.

— Зелипухи это что?

— Ну яблоки, которые только-только завязались — маленькие зеленые и кислые. — Дед поморщился. — Кто их знает, кто мел ест, кто лимоны как апельсины. — Дед, — теперь спросил уже Валик, — а дядь Демид, как думаешь, он чего решит?

— Демид мужик умный, думаю, мамка ваша его плохо знает.

Коля истово надеялся, что Демид не окажется как Петькин Тарасов, таксист хренов. Опаздывали тут с ребятами на выездные соревнования — такси заказали, приехал папаня. Довез до вокзала и деньги за проезд взял. Коля кратко — не было времени, десять минут до отправления электрички оставалось, сказал:

— Ты даже не козёл, ты — козлина!

Маринке ничего не говорили, хорошо, Петька воспринял все это равнодушно.

— Дед, да он мне дядька чужой, я его и не помню, ты смотри, не переживай.

К маю ждали разговора с Демидом, обещал.

В конце апреля окотилась коза, принесла козочку, у Шурки счастье зашкаливало, как раз выпало три дня выходных у пацанов, с нетерпением собирались в деревню, но Колю по-настоящему скрутил радикулит, он поохал, поматерился под нос, пришлось остаться дома. Третьего днем прозвонился Демид.

— Здравствуй, Николай Иваныч! А где все?

— Все в деревне. У нас там прибавление семейства — козочка маленькая, поехали все поглядеть, а я вот, видишь, шаль на поясницу нацепил.

Демид вздохнул:

— Хотел всех увидеть, но не повезло, забыл, что праздники переносятся!

Поговорили обо всем, про учебу, про погоду, про Маринку, посмеялись на ребячьими проделками, дед показал грамоту Валика за второе место. Потом помялся:

— Демид, ты это, послушай, чё скажу-то, — начал как-то спутанно говорить Коля.

Демид насторожился:

— Что-то случилось?? Плохое? Ребят или Маринку кто обидел?

— Да как сказать-то, для нас вот неплохое, а для тебя…

— Иваныч, не крути!

И бухнул Коля без подготовки:

— Ты это, ну, короче — Маринка беременная. В конце октября-начале ноября рожать будет! — Кккак, беременная??

— Ты ещё скажи, от кого? — рассерчал Коля.

Демид зажмурился и сидел молча.

— Чё, думаешь, навязываться станем? — запыхтел Коля.

— Иваныч, ты о чем? — он встрепенулся и открыл глаза.

— О том, вырастим ребятенка, подумаешь!!

Демид все так же непонимающе-отстраненно смотрел на него. Коля чуть ли не плевался:

— Да пошел ты..!!

— Иваныч, Иваныч, — как бы проснулся Демид, — ты понимаешь, что ты мне сказал?

— Ну сказал!! Правильно Маринка не хотела тебе про это говорить…

— Иваныч?? — Как-то удивленно посмотрел на него Демид. — У меня?? После онкологии?? Человечек получился?? Это же… невероятно! Я уверен был, что мне такое не суждено.

— Не суждено ему!! — пробурчал Коля, остывая.

— Человечек, капельный. — Демид неверяще уставился на Колю. — Ты меня не разыгрываешь?

Коля все-таки заматерился:

— Два дурака… дебилы… ити иху, эта дурища до трех месяцев не замечала, папашка, мать его так, не знает, что дети могут зародиться. Петька с Валиком знают, что бывает когда трахаются — просветили меня старого недавно, а эти двое… наииивныее!!

А Демид улыбался, нет — он просто расцвел:

— Иваныч, не бухти, ты меня как кувалдой по голове шарахнул.

— Ну и шарахнул, чё делать собираешься?

— Как что? — удивился Демид. — Приезжать, ребенка ждать!?

— Ну тогда ладно, а я уж подумал, что…

— Фига с два — человечка своего воспитывать сам буду!! — И тут до него дошло: — Что ты сказал, Маринка не хочет мне говорить??

— Да боится она, нам-то сказала и зажалась вся, думала, я выступать буду! А я недели через три, как ты уехал, просек — спать много стала, есть начала помногу, поди, мужик будет? Валик, вон, девку хочет, Петька — пацана, мне хоть кого, он нам всем к месту. Маринка всю дрянь забудет, некогда станет с лялькой-то, пацаны заботу заимеют, да и мне, если ты приедешь и рядом с ними будешь, спокойнее станет.

— И что, она мне так и не скажет?? — озадачился Демид.

— Да вроде подумать хотела, нас просила не говорить, а кой хрен молчать — ты это, сделай вид, что не знаешь ничего, не продавай меня. Беременные, они истерить могут на пустом месте, а ребенку это ни фига не надо.

— Ох, Иваныч, я никак не соберусь с мыслями! Я… и отцом скоро буду — это же как… не знаю даже, что-то невероятное!!

— Ты это, завтра позвони, только сделай вид, что ничего не знаешь?

— Ладно, Марина Николаевна, будет вам ответный сюрприз!! — предвкушающе улыбнулся Демид.

Давно уже выключили скайпы оба, а Демид все сидел и тупо смотрел на темный экран. В душе творилось непонятно что — какая-то детская обида на Маринку:

— Надо же, не хочет мне говорить!! Женщиной себя ощутить — я нужен, а про маленького, она подумает, сказать или нет!

Неверие, что такое имеет место быть, и откуда-то изнутри заливало душу радостное предвкушение — через пять с половиной-шесть месяцев у него, перенесшего, казалось бы, неизлечимую болезнь, разуверившегося во многих и многом, не верящего, что сможет зачать ребенка… у него родится… человечек?? Он опять зажмурился, и верилось, и не верилось ему в такое! Поприкидывал Демид — по всему получалось, сможет он приехать к августу, были кой какие недоделанные дела, да и нельзя было с бухты-барахты взять все и бросить. Пять лет, прожитых здесь, они наложили свой отпечаток на его жизнь — привык все доводить до конца, естественно, бросить все он просто не сможет. Надо было тщательно прибрать и закрыть все, собрать поспевающий урожай — одна Маринкина смородина стояла обсыпенная — чтобы ни люди, ни звери не смогли залезть в их с Миком, да и Маринкой, жилье. Собрать и взять с собой самое необходимое, плюс то, что очень дорого ему. Следовало обсудить все с Иванычем, чтобы он там не выступал зря. Ночью Демид весь изворочался, вставать не стал — зная, что Файзулла чутко спит, под утро в дреме снилась всякая ерунда:

Маринка с большим животом, ругаясь, говорила ему:

— Я Мика люблю, а ты иди куда хочешь! — а Демид изумлялся, говоря ей, что Мик — всего лишь собака. Проснулся, долго лежал, осмысливая весь бред, потом четко вспомнил, мамка его всегда говорила:

— Приснится собака — к другу.

— Хмм, друг у меня здесь один — Файзулла, посмотрим.

Зная, что Маринка будет после пяти по Москве, позвонил пораньше — четко обосновал все Коле, тот, на удивление, ни разу не возразил.

— Ты, это, мужик правильный, знаю. Жить-то где станете? Понимаю, тебе в деревне лучше, там Шурка с козами, да и чижикам в городе сподручнее, ты только не вздумай их туда, к себе на родину увозить, я без пацанов — сам знаешь — загнусь. А с другой стороны — чё заморачиваться?? Приедешь, и прикинем все.

— У нас сейчас выпускной, елки зеленые, на носу. Придумают же — мы учились, ни фига не было выпускных, только в восьмом и десятом! — услышав, что явились пацаны и Маринка, перевел тему разговора Коля. — Не знаю, может, им это, как называется пиджак такой навороченный, Петь?

— Смокинг, дед, темный ты у нас! — ответил Петька, расцветая — увидел Демида.

— Здрасьте, дядь Демид! А у нас… — и понеслось, ребята, перебивая друг друга, торопились рассказать ему все новости, спрашивали совета, Демид обстоятельно отвечал, что-то советовал, что-то категорически не рекомендовал, кося краем глаз ана Маринку, скромно сидевшую возле пацанов. Наконец мальчишки, рассказав все, пошли на кухню, надо было поесть.

— Привет, Демид!

— Привет Марин! Как дела? — Демид внимательно вглядывался в её лицо — она стала какая-то не такая, в глазах не было тоски и обреченности, наоборот, от неё шло спокойствие, как бы встряхнулась. Поговорили, посмеялись, Демид ждал, скажет или нет?

— Не сказала!! Ах ты, коза упертая! Значит, все верно! — Демид прикинул. — Пусть пока поупивается своей решимостью не говорить, мы тоже не лыком шиты! Пацаны старше матери по размышлениям, но женщина беременная, что её волновать, вот приедет он, разберутся. — И хитро так заулыбался, подумав про себя: — Это сейчас ты спокойно сидишь, а когда живот появится? У прежней Маринки, судя по фото, его можно было принять за жировые накопления, а сейчас, с худобой-то?? Я терпеливый — подожду!

А Маринка уже боялась повернуться боком, живот чуть-чуть обозначился, Демид — мужик цепкий, вмиг бы углядел. Она и сама не знала, почему не говорит ему про ребенка… скорее всего боялась его первой реакции, мало ли, вырвется у него недовольство или какое-то нежелание. Демид однозначно не откажется от ребенка, благородный же, только как Маринке потом жить, она же эту первую реакцию не забудет. Накручивала сама себя, не прошли у неё все страхи, боялась она, боялась больше всего в нем, таком надежном, нечаянно разочароваться. Вот и прятала страх в душе, откладывая на потом, держа в запасе трусливую мыслишку, что все как-то само разрулится, без её участия. Может, вот родит, тогда и скажет, как пойдет. Демид бы и обиделся, но зная, какая она была, примерно понимал, почему она так себя повела — отрицательный опыт, он даже не запоминается, он под кожу въедается.

Договорились через полтора месяца опять поговорить, Маринка судорожно выдохнула, ей больше всего хотелось не по скайпу поговорить, а просто рядом посидеть, молча. Вздохнула:

— Сама мужика уговаривала, сама и отдувайся.

А малыш как бы в знак солидарности, или наоборот из-за обиды, что она так поступает с отцом взбунтовался — все первые месяцы вел себя замечательно, а тут началось… тошнота по утрам мучила Маринку целый месяц. Врач сказала — последствия перенесенной травмы — выкидыша.

Не пошла на выпускной, ходил Коля, нащелкали много фоток. Маринка, разглядывая их, удивлялась — её сыночки выглядели намного старше своих одноклашек. Классная сказала Коле, что ей больше всего будет не хватать их двоих, они для неё первыми помощниками стали за два года учебы.

Маринка полежала пару недель в больнице, понемногу отпустило, крошечный малыш зашевелился, как нравилось пацанам прикладывать руки и ждать тиканье.

— Мам, ну когда мы точно будем знать, кто у нас родится, мы весь инет пролазили, имена всякие выбираем, нам вот двойные нравятся!

— Это как? — не поняла Маринка. — Типа: Анна-Мария? Алла-Виктория?

— Да не, вот смотри: Евгений — Евгения, Николай — Николетта.

— Ага, — засмеялась Маринка, — как Миронов пел: Жоржетта, Мюзетта, Иветта, Мариетта.

— Мам, ну ты чего, есть же нормальные: Александр-Александра, Виктор-Виктория, Валерий-Валерия. — перечислял Петька.

— А вот в Болгарии там совсем много парных имен: Стоян-Стоянка, Красимир-Красимира, Веселин-Веселина, — вступил Валик, — мне вот нравятся Божедар-Божедара!

— Мужики вы мои, рожу вот, тогда и выберем! Тебя, Петь, по святцам назвали, может, и на этот раз так поступим.

— Мам, а ты совсем-совсем не хочешь дядь Демиду сказать?

— Пока нет, потом, вот к осени, как вы в школу пойдете — скажу!

— Обещаешь?? — в один голос спросили оба. — А то мы сами скажем, дядь Демид — он хороший! Дед постоянно говорит:

— Нормальный мужик, рукастый и серьезный.

— Мам, видели мы как-то, ну, этого… — Петька скривился, — который Тарасов! Фууу, пьяный, небритый, наш дядь Демид в сто раз лучше!!

Не знала Маринка, что эти три афериста — отец и пацаны, постоянно советовались, как быстрее заставить её сказать Демиду про ребеночка. Сами сказать не могли — дед молчал как партизан, что Демид уже знает, видели, как она мучилась, когда тошнило. А потом ещё врач предупредила, что через месяц-полтора опять мамка будет лежать в больнице, на сохранении каком-то, и не хотели её расстраивать.

Июнь пролетел быстро, в июле мальчишки поехали на море. Опека выделила-таки две путевки, Валику-то точно была положена, а Петька при матери стал, но получилось. Маринка не знала, а Коля ходил по инстанциям, доказывал, что пацаны оба должны быть вместе, его поняли, и провожал их дед с легкой душой.

Маринка была на больничном, уехали в деревню, там Шурка суетилась, кормила её ягодами, поила козьим молоком- «самый люччий молёко в мире!»

Коля, когда Маринка не видела, хитренько так улыбался и понемногу бурчал на неё, видя, как она охает и хватается за живот:

— Вот, ребенок больше тебя понимает, что ему папка срочно нужен. Знаем мы, как бабы воспитывают! Вон, у Тимониной чё выросло, — кивал он на соседку по старой квартире, — пацан набалованный не понимал ничего и плохо закончил — вышел из квартиры с пятого этажа — наркоманил. Вот и не финти! Петьке с Валиком и этому, — кивал он на её живот, — и мне тоже — всем нам нужен мужик в семье. А то давай Тарасова опять в родители возьмем??

Маринка запечалилась, Демид в начале июня приходил, но, как-то быстро поговорив, распрощался — сказал, много каких-то дел: урожай собрать, травки заготавливать, деревья на дрова поискать — обычная его жизнь, в которой так хотелось быть рядом Маринке. Она не задумывалась, любовь это или как — не было фейерверков, не было безумства, типа «я жить без него не смогу!» Было только одно желание — видеть, слышать его беззлобные подшучивания, припадать к его такому крепкому и надежному плечу и ощущать тяжесть Мика на своих, вечно мерзнущих после Таджикистана ногах.

— Довольствуйтесь тем, что имеете, Марина, а имеете вы… ох, только бы ребенок греческие гены папочки перенял! — Она представляла как наяву, что родится… мальчик — голубоглазый, темноволосый. Видела она черно-белую фотку маленького Демида, хороший такой малыш.

При очередном посещении гинеколога обрадовали — пора ложиться на пару недель. Маринка поморщилась — чувствовала себя неплохо, но будучи сама медиком, прекрасно понимала, что надо. Одно радовало — выпишут перед самым приездом сыновей.

— Теть Лида, — оживленно блестя глазами делилась она с Костаревой. — Я только недавно поняла, какая я богатая — у меня такие сыны… Валик, это просто нечаянный подарок. Какой мальчишка, вот, честное слово, рожу — этого баловать и с ложечки кормить, точно, не буду, пусть растет мужиком!!

— Марин, а может, девчушку родишь?

— Не, мальчика точно!

А в больнице, сделав УЗИ, обрадовали — девочка, крупненькая, здоровая, но девочка. Маринка, честно, до конца не поверила — мало ли, ошибаются, ребенок там согнувшись лежит, может, мальчик родится, лишь бы здоровенький. Живот уже был хороший, она ходила осторожно, не спеша. Коля, удивляясь, говорил Лиде:

— Лид, я это, вот только сейчас понял, все не видел никакой разницы, беременная или нет, а смотрю на неё — она изнутри вся светится. Правда, материнством вы красивые.

— Коль, когда ребенок осознанно-желанный, всегда так, в двадцать лет мы сами ещё глуповаты, а твоей уже тридцать пять, конечно, светится, тем более от любимого человека.

— Хрен её знает, любит она его или нет, молчит больше, но мужик, сама знаешь, такой, что надо!!

Мужик прилетел за три дня до выписки, вот теперь Коля радостно выдохнул. Поехали из аэропорта сразу в деревню — надо было пока спрятать все вещи и собаку. Сюрприз должен быть сюрпризом, а Мик, услышав Маринку, сразу же выдаст их своим скулежем.

— Пап, ты подойдешь к часу, сумки донести поможешь??

— Конечно.

Шли неспешно, Коля болтал про Шуркиных коз и кур, посмеивался:

— Продает москвичам яйца, молоко, деньги копит на «внучка». Я её поддразниваю, что пацан будет — уперлась, внучка и все тут.

Едва зашли в квартиру, услышали звонок скайпа.

— О, я его специально включенным оставил, мало ли.

— Пап, ты сумки поставь, я пока сяду так, чтобы не видно было живот! — торопливо проговорила Маринка, увидев вызов Демида.

— Когда хоть врать перестанешь? — вздохнул Коля.

Торопливо усевшись, она подняла экран повыше и, выдохнув, ответила:

— Привет, Демид!

— Привет! — он пристально вглядывался в неё. — Как дела? Ты как-то изменилась, не пойму, в чем дело?

— Да, — заюлила Маринка, — поправилась немного!

— Я сейчас! — Демид резко поднялся, — подожди чуток! Тут кое что…

— Да, конечно, — она мимолетно скользнула по открывшемуся виду. Надо же, обои на наши похожи, ну, мало ли! Откинулась на стуле, спина уже уставала, и тут её осторожно сзади обняли такие родные, знакомые руки.

Маринка замерла, как испуганный кролик, ожидая, что будет, зажмурилась, а Демид… молчал.

— Ддемид??? Ты мне не снишься?? — жалобно заблеяла Маринка.

Он молчал:

— Демид?? Ну, Демид же, скажи что-то?? — она попыталась повернуться, но его руки не дали такой возможности. Глубоко вздохнула. — Ну боялась я, боялась сказать тебе, сама же навязалась. А потом… ох, — она всхлипнула, прижалась щекой к его руке, — Демииид, сказали дееевка будет, — она заревела уже в голос, — я… я… так хотела пацанааа!!

И отмерли его руки, осторожно приподняли зареванную, большепузую, несчастную Маринку и бережно прижали к себе.

— Дурочка, глупая! Родишь — точно отлуплю за вредность и за вранье!

Маринка обнимала своего Дёмушку и жалостно причитывала:

— Даа, думаешь, так просто… сказать тебе?? Я всех боялась… думала, и отец, и сыны не поймуут!

Она так горько жаловалась, а Демид, уткнувшись ей в макушку, глупо улыбался.

— Ну всё, всё, не рыдай, тебе вредно волноваться. — Осторожно отодвинул её от себя.

— Нне смотри, я вся, как ты скажешь — прокисшие щи!

А он осторожно положил руки ей на живот и как-то приглушенно сказал:

— Ну, здравствуй, доченька, вот я и добрался до тебя, малышка!

Коля, как всегда в последнее время подглядывающий, аж прослезился:

— Слава те, Господи! Все получилось!

Маринка, зареванная, шмыгающая носом, не отцеплялась от руки Демида, он привел её на кухню.

— Садись, тебе надо поесть.

— Не хочу!

— Да мы тут с Иванычем чай мой фирменный заварили! — хитро взглянул на неё Демид.

— Чай? Твой? Хочу! — и только сейчас спохватилась. — Демид, ты что, Мика там оставил?? — у неё округлились глаза.

— Оставил! — кивнул Демид и, видя, как Маринка возмущенно смотрит на него, хитренько добавил, — в деревне вашей, чтобы он не провалил сюрприз!! — и засияла Маринка.

— Вот, Иваныч, сам видишь, Мика тут больше любят, чем меня! — вздохнул Демид.

— Бабы, они такие! — поддержал его Коля, видя, как тепло и ласково смотрит зять (а фиг ли, конечно — зять) на его непутнюю дочку, и спроста бухнул. — Вы это, жениться будете или так?

— Ребенок должен родиться в полной семье, с моей фамилией и отчеством! — не давая Маринке вставить хоть слово, твердо сказал Демид.

— Но, Демид, ты же уедешь к себе?

— С чего ты так решила?

— Но ты же не хочешь жить где-то кроме своих гор.

— Не хочу, но мой ребенок — он перевешивает все хочу-не хочу. Маринка, ты даже не представляешь, что это значит для меня! Я до последнего не верил, пока не увидел тебя всю такую… — он озорно улыбнулся, — кругленькую…

— Ага, бочку на ножках!! — пробурчала Маринка.

— Бочечку! — поправил Демид.

Маринка утомившись, так и не выпуская руку Демида из своей, уснула он сидел рядом, и отпускало его чудовищное напряжение последнего месяца. Оказывается, вот эта Микова находка прочно заняла в его душе много места, а через три неполных месяца там же поселится маленькая девчушечка!! В отличие от Маринки, ему всегда хотелось дочку, да знал он после своей болезни, что не суждено ему такое! И только ощутив толчки или пинки своего маленького, поистине, чуда, наконец-то поверил, что быть ему отцом!

— Демид! — позвал Коля. — Иди хоть поешь, а то я не вижу, что ты весь издергался.

Демид осторожно вытащил руку, прикрыл своих девочек пледом, и на кухне мужики крепко обнялись.

— Все, теперь и помирать не страшно! — выдохнул Коля. — Мои — пристроены!

Маринка проснулась с каким-то необычным ощущением, чего-то светлого… А потом вспомнила:

— Демид? Может, показалось?

Шустро встала и услышала негромкие голоса на кухне:

— Фууух, значит, правда, он здесь!

— Проснулась, соня-засоня? — Радостно поинтересовался отец. — Вы это, пацанов дождитесь, надо чтобы они тоже были при таком торжественном событии.

— Каком? — не поняла Маринка.

— Здрасьте, приехали! Ты чё, каждый день замуж выходишь?

— А может, потом, когда рожу??

— Нет! — одновременно ответили оба. — Не хватало ещё внучке безотцовщиной родиться! Не финти, не ко времени говорить, но сама начала, и так уже выше крыши навертела, нечего! У Андрюхи Костарева какая-то одноклашка там устроилась, позвоню Лидуне, узнаю, пусть посодействует, чтобы вас в будний день расписали. Вот приедут наши мужики и айда, потом в деревню махнем! Мне такой зять… я, может, всю жизнь о таком мечтал!

— Да уж, такая корова нужна самому! — ухмыльнулась довольная Маринка.

— Поговори, поговори.

За оставшуюся неделю до приезда мальчишек Демид перебрал мотор, загрунтовал, покрасил, поменял замки на дверях старенького «Жигуленка», что стоял в деревне у соседа в гараже.

— Года два побегает, а там, глядишь и поменяем на что-то более пригодное!

Маринка сидела неподалеку все эти дни, откровенно любуясь им, а Мик ревниво охранял её. Демид совсем не унывал, ему уж очень понравилась работа «мужем на час», отнесли в агентство анкету, там пообещали быстро найти варианты. Опять встречали мальчишек — заметно вытянувшиеся, они весело переговариваясь, направились к деду и матери, увидели за Маринкой Демида и, не сговариваясь, оба рванули к нему. Демид обнял обоих:

— Как вы подросли, ребята!

— Дядь Демид, ты приехал, как здорово! А Мик где? А ты насовсем, или опять на немного? — засыпали его вопросами.

— Насовсем. Мик дома, идите с дедом обнимитесь, вон, пыхтит уже, как самовар!

— Запыхтишь тут! — буркнул Коля, внимательно рассматривая своих чиграшей. — Не, вы это, чё там делали, глянь, как вытянулись??

— Дед, у нас сандали малы стали.

— Во, один расход, блин! — ероша короткие стрижки внуков, довольно улыбался Коля.

Так и пошли домой — большой теперь и полной семьей: весело гомонящие ребята, дед, Маринка, бережно поддерживаемая Демидом, хорошо!

А уж дома, когда выяснилось, что послезавтра дядь Демид станет настоящим мужем, оба завопили от радости.

Петька совсем даже и не расстроился, что будет все-таки девочка:

— Да ладно, они забавные, согласен! Только имя чур мы выбираем!!

— Если не Николетта, то да! — заулыбалась Маринка.

В отличие от Маринки (пришлось идти в ЗАГС в широком платье — не пойдешь же в легинсах и тунике) и Демида, тот тоже надел джинсы и голубую рубашку, мальчишки и дед принарядились. Наглаженные стрелки на брюках деда, казались острее бритвы, а сыновья, загорелые, в белых рубашках с короткими рукавами, подчеркивающие их загар, торжественные, обращали на себя внимание сразу.

А у ЗАГСА поджидали ещё и Костаревы с Арсюхой, Наталья с Володей, Танюшка с дочкой и мужем. Маринка прослезилась:

— Я вам всем так благодарна!!

Получилось торжественно и красиво — сыночки, убежав на минутку, принесли красивый букет для мамы, растрогав этим всех присутствующих женщин.

— Какие достойные у вас дети! — сказала расписывающая их женщина, чем опять вызвала слезы у Маринки.

— Марин, ведь возьму на руки, если будешь рыдать! — шепнул Демид.

— Ты что? — испугалась Маринка. — Я тяжелая, уронишь ещё!

— Тогда не хнычь!

— Это я от радости!

Букетов получилось много, Костаревы принесли аж три, сказав, что оба сына просили подарить молодой цветы от их имени — мальчишки, дед, Натальина семья. Маринка подрастерялась:

— Куда мне столько? Я и не думала, что так может быть??

— Может, может!

Вот так, всей компанией и поехали в деревню, где уже вовсю расстаралась тоже ставшая совсем родной баба Шура. Мужики занялись мужским делом — шашлыком, женщины пробовали приготовленные Шурой национальные кушанья, мальчишки, переодевшись и расцеловав маму, убежали поздороваться с приятелями, твердо пообещав прийти, «как только запах шашлыков учуют».

Марина сидела, как свадебный генерал — в старом, удобном кресле под яблонькой — стали отекать ноги, да и жарковато было, посматривая на всех сразу и любуясь своим таким родным и самым нужным Демидом.

— Господи, как я благодарна тебе за всех моих: Демида, сыночков, малышку, вон даже папа каким другим стал!

— Марин, ты чего такая кислая?? — спросила Лида.

— Теть Лида, я не кислая. Я просто боюсь, что все это сон, проснусь — а рядом эти… — она передернулась от омерзения.

— Ну, если честно, Марин, то, прости, скорее всего, по-другому сложись, ты бы ничего так и не поняла, уж очень, опять же, прости, по-идиотски всегда себя вела.

— Согласна. Я ведь когда ушла оттуда, от этих… на самом деле шла, куда глаза глядят, а эта дорога в никуда — к моим всем любимым мужчинам привела! — и засмеялась — один из любимых мужчин был тут как тут, и виляя хвостом, выпрашивал ласки.

— Иди сюда, самый лучший, самый красивый пес на свете!

От мангала откликнулся Демид, видя эти обнимашки:

— Вот скажи, Лидия Сергеевна, променяла бы ты своего Марка на псину? — сам себе и ответил: — Нет, вряд ли! А моя, два часа как только жена, уже с другим милуется!!

И был такой замечательный праздник, все шутили, смеялись, желали не только Маринке и Демиду добра и тепла — всем теперь уже шестерым членам… такой многофамильной семьи.

— Смотри, на шестерых пять фамилий: Носов, Мазырины, Тарасов, Захаров. Шур ты как у нас, забываю все?

— Джураева.

Пока Коля рассуждал о таком вот непорядке в его большой семье, Валик и Петька о чем-то серьезно разговаривали с Володей, тот внимательно слушал, потом негромко сказал:

— Попробуем!

— Чё вы там пробовать хотите? — тут же заинтересовался любопытный дед, услышав последнюю фразу.

— Да, дед… — начал Валик, а Чаплинский засмеялся:

— Любопытной Варваре… секреты у нас могут быть?

— Могут, могут, но внуки-то мои!

— Не бухти, старый! — легонько шлепнула его по затылку Наталья. — Растут наши уже не дети, а внуки — у них своя жизнь. Наоборот, хорошо, что они от нас не отмахиваются, как у некоторых бывает, наши наоборот — ребятня понимающая, внимательная. А секрет? Подожди, сами расскажут — ты же для них — первое лицо государства твоего.

Демид пошел с Маринкой в дом, утомилась она, решила вздремнуть.

Наталья сказала негромко:

— Коль, выражу общее мнение — зять, что тебе свалился почти с неба — замечательный!

— Молчи, Наташк, сам как молодой подпрыгиваю от радости!!

— Ааа, дед, — зашумел Петька, — вот почему ты тогда прыгал-то?

— Ничего от вас не скроешь! И запел: «От людей на деревне не спрячешься…»

Вступили Лида с Марком, Наталья, Шура подперев щеку рукой, полузакрыв глаза наслаждалась их пением. Спели… помолчали.

— Эх! — вздохнул Володя. — И чего мне медведь, нет, даже слон на ухо наступил? А я так люблю «Рябину кудрявую»!

— О, эту и я знаю, — оживился Валик и чистым голосом завел:

— «Вечер тихой песнею…» — а с порога дома приятным баритоном подтянул Демид:

— «Над рекой плывет..» — и никто больше не стал подпевать, так красиво сплетались голоса Демида и Валика.

Теперь после окончания песни, крякал и утирал глаза Коля:

— Повезло мне, дураку, на старости лет, не знаю как!! Я это, я вас всех сильно уважаю и дорожу!

— Вы все замичательны! — поддержала его Шухрона. — Все в мой сердце!

— Теть Лида, — зашептал негромко Петька, — мы с Валиком подумали, может, нашу сестричку как бабушку назвать — Галина? Мамка сказала, по святцам будет смотреть, там такие жуткие имена на конец октября и начало ноября у девочек: Феодотия, Синклитикия, Гликерия, Тавифа… Только пока не скажем, а то дед расстроится.

Лида погладила его по голове:

— Бабуля ваша славная была, и имя достойное, но как ещё родители отнесутся к этому?

— Да они нам разрешили имя выбрать, ладно, мы ещё у деда выспросим, какое ему имя нравится? Я, теть Лида, никому не говорил, но вот посмотрю немного, и начну, пожалуй, дядь Демида отцом звать, он такой, ну, как и должен быть папка, вон как ваш дядь Леша для Арсюхи. С ним интересно, мы иной раз спорим как с пацаном, и он нас учит всяким делам. Мы, видите, сколько с речки камушков всяких навезли, баб Шуре баню, да и нам всем, станем строить, а по низу выложим узор из камней.

Демид с удивлением осознал, что его и не тянет в любимые горы. Он сильно волновался, понимая, что разрываться между семьей и тягой в свою хижину будет очень непросто. Но куча дел и проблем по приезду совсем не давали ему скучать, да и Маринка, смешная такая, обидчивая, неуклюжая вызывала какое-то умиление, а пацаны, постоянно бывшие возле него, засыпающие его вопросами, старательно помогающие во всем, и малышка — при этой мысли Демид аж зажмуривался, скучать не приходилось. Вот рядом Маринка — в любую минуту можно приложить ухо к животу, поговорить с малышкой, а все равно не верится, что девочка скоро родится — вот когда возьмет на руки это чудо, тогда, наверное, и поверит.

В середине августа приехала старшая сестра, Мария — навестить, проверить, познакомиться с новой родней. Поприглядывалась, дотошно вызнала все и сказала брату:

— Вот теперь ты заимел то, что нужно, самое замечательное — у Марины и у мальчишек глаза блестят, когда они на тебя смотрят. Рада за тебя, мамка наша тоже теперь совсем успокоится. А девчушка нам всем нужна, хоть две девочки на шесть парней, а если твоих добавить, то на восьмерых — это просто подарок!

Коля, подружившись с Марией, неожиданно для всех собрался поехать к Демиду на родину.

— Хоть погляжу на старости, какой он, Северный Кавказ, виноград-орехи увижу как растут на самом деле. Вы это, тут сильно не..!

— Не, дед, не! У нас школа, некогда будет! — твердо заверил Валик.

Демид утром вставал раньше всех, готовил ребятам завтрак, все трое, поцеловав маму, уходили, Демид устроился-таки «мужем на час». Маринка высыпалась, вставала, готовила мужикам обед-ужин, находя в этом огромное удовольствие — готовить для самых нужных, любимых. А самый нужный постоянно приходил с мелкими букетиками-подарочками-знаками внимания, как говорил он.

— Демид? — счастливо улыбалась она, а Демид, хитро поблескивая глазами, обнимая, шептал:

— Должен же я девочек своих баловать пустячками!!

Маринка молча приникала к его груди и стояла, не шевелясь, и были эти минутки такие славные, говорить ничего не надо было, понималось все без слов. Видя такое уважительно-теплое отношение Демида к их мамке, тянулись за ним и ребята. Маринка втихую радовалась — при таком примере из сыновей точно вырастут нормальные мужики, особенно, Петька. Зная его папашку, она побаивалась в душе сильно, но теперь была твердо уверена — сын вырастет замечательным, похожим на Демида.

Деду Коле приготовили сюрприз — Валик получил паспорт и было написано в нем: «Носов Валерий Николаевич.»

А Коля загостился, сначала знакомился с многочисленными родственниками и друзьями большой Мазыринской семьи, затем скорефанились с мужем Марии на почве рыбалки, тот возил его на мотоцикле по дальним озеркам и на речку, без рыбы не приезжали. Насушили её для своих новых родственников, подоспел виноград, пока его собрали, Вовка уговорил ещё недельку побыть:

— Посмотришь, сват, как вино делам, да «пальчикам и изабелле» ещё с недельку повисеть надо, а потом здесь посадим — в Москве Дёма встретит, поедят твои фруктов-винограду. А то оставайся, вон, дом в деревне пустует, перезимуешь?

— Не, там чиграши, да и внучку родят, надо помогать, а то Демид убежит на хрен в горы свои.

— Плохо ты его знаешь, — улыбался Вовка, — этот упертый мужик рак поборол, а за свое, наконец-то обретенное, горло перегрызет любому. Я в его годы уже дедом стал, а малыши, они такие сладкие, так что отец из него выйдет, не боись, замечательный!

— А то я не понял?

Как матерился Коля, когда на вокзале его стали сажать в поезд:

— Вовка, Маш, вы охренели?

— Коль, тебе в Москве только вынести из вагона и все, довезешь, тут все домашнее, все нужное, семья-то не маленькая образовалась!! — не слушая его, тащили в вагон эти два… какие-то коробки, корзинки, бутылки пятилитровые с чем-то.

— Ё…ё!!

— Коль, не было бы, ничего не положили, а так все свое!

— У меня слова кончились! Ребята, спасибо!

— Коля, приезжайте на следующее лето все, ждем!!

В Москве деда встречали все его мужики, как муравьи вытаскивали все, Демид смеялся:

— Узнаю своих! Я все эти годы ничего не брал с собой, вот сейчас оторвались.

Дома все эти корзины-коробки-бутыли повергли в шок Маринку.

— Мамочки, куда же это все?

— Ничё, поделимся с девками — не чужие нам стали!

А когда сели ужинать, деду торжественно принесли паспорт.

— О, Валерка!! Ты у меня совсем мужик стал!! — одобрительно сказал дед, еще не видя, что там внутри написано. — Ну-ка, посмотрю, каков мой чижик на фото…гра…фии…. - дед опустил голову и долго молчал, молчали и мальчишки, и Маринка с Демидом. Дед всхлипнул, помотал головой:

— Нечего мне сказать, опять на слезы пробило!

Сгреб в охапку Валика, крепко обнял и, опять всхлипнув, сказал:

— Спасибо, я тебя… не знаю как сказать!

Валик, счастливо улыбаясь, ответил:

— Дед, я тебя тоже очень люблю, ты первый, после баб Шуры, меня принял.

— Как тебя не принять, когда ты… — Коля опять всхлипнул, — моя надёжа! Ну вас на хрен, я весь рассопливился!

Демид быстро стал нужным для всех. Ребята делали с ним уроки, постоянно старались быть рядом. Коля по вечерам вел задушевные беседы, естественно, в них принимали участие и ребята. Одна Маринка рано засыпала, но и ей не приходилось обижаться на невнимание Демида. Он много не говорил, но Маринка никогда еще не была так защищена, внимание Демида ощущалось во всем, даже в мелочах — расцветала она и светились ее глаза. Уходя на работу, Демид был спокоен — рядом с женой верный Мик, если Коле надо будет говорить, то собака в миг учует ее состояние. Подходила к концу первая четверть, и ждали сестричку со дня на день, но, как всегда, случилось все неожиданно.

Маринка чувствовала себя замечательно, проводила мужиков, Коля собрался на рынок, Мик спокойно развалился на своем привычном месте… Захотела кофейку выпить, потянулась за банкой, что стояла в навесном шкафчике, и охнула — скрутило в одно мгновение.

— Ох, Мик! — собака встревоженно залаяла.

— Мик! Телефон неси, он на тумбочке у кровати!

Пес метнулся в их комнату, там что-то упало, покатилось, звякнуло. Мик притащил в зубах телефон, Маринка набрала отца:

— Пап? Схватки начались, позвони, вызови… — ее скрутило.

— Охх! Бегу я! — у Коли тряслись руки, никак не поддавалась кнопка вызова.

— Дочк, — взмолился он бегущей мимо молодой девочке, — нажми мне на вызов, «Скорая» нужна! — и сказав в трубку адрес, задыхаясь, потрусил домой.

Маринка, сжав зубы, надевала куртку, когда ввалился Коля:

— Ма… ма… рин?

— Пап, все нормально, сам посиди, на тебе лица нет.

— Будет тут лицо…

Дождался приезда «Скорой», потом только позвонил Демиду, тот сказал, что выезжает через десять минут.

— Да мы там без надобности пока.

Маринка же, в отличии от первых родов, не орала, не истерила, негромко постанывала.

— Покричи, дочка, полегчает, тут всем можно! — проговорила пожилая акушерка.

— Да… у меня, — с передыхами проговорила Маринка, — ситуация была похуже — ногу в каменный капкан зажало в горах, а вокруг на многие километры — ни души.

— Ох, — жалостливо охнула акушерка, — и как же ты смогла?

— А пес меня нашел, потом хозяина привел.

— Надо же, повезло как? И что, перелом?

— Нет, опухла, долго прихрамывала, но все прошло.

— И где пес, такой умничка, сейчас? — Акушерка незаметно отвлекала Маринку от все более сильных схваток.

— А пес, скорее всего, с хозяином вместе под окнами мотается.

— Вот как может все выйти в жизни-то. Немного еще постарайся и родим уже!! Подожди, подожди, — запричитала акушерка, — я перчатки не успела…

— А я уже не могу!! — с огромным облегчением выдохнула Маринка.

Акушерка успела поймать ребенка.

— Надо же, какой… какая шустрая девочка у тебя, да крупная, три девятьсот семьдесят — четыре почти килограмма! Молодец, мамочка!!! А дочка явно на отца похожа, посмотри-ка!

Увидев у девчушки глаза Демида, не сомневаясь, Маринка спросила.

— Волосики темные?

— Да!

— Значит в папу вся!! — и заревела.

— Ну, что за беда — на тебя не похожа?

— Наоборот, я безумно хотела дочку, с папиными глазами!

— Ну, значит, все как по заказу!

Ходящему по неширокой аллее Демиду мерещились всякие ужасы… он сходил с ума, внутри все дрожало, но как показать слабину перед взволнованным Ивановичем, а тем более, перед прибежавшими после уроков пацанами? Вот и держал Демид лицо из последних сил. Наконец, в четвертом часу, сидящая в справочном окошке женщина спросила:

— Мазырин?

Демид рванулся к окошку, его опередили пацаны.

— Девочка, без тридцати граммов четыре килограмма. У матери и ребенка все хорошо… — она еще что-то говорила, Демид уже не слушал — в его сознании было только одно:

— Дочка, крупная, все с ними хорошо!! — он без сил сполз по стене на пол…

— Дядя Демид? — встревоженно загомонили оба мужичка?

— Ноги не держат от радости!

Дома переселяли деда. Его комната побольше, теперь малявка родилась, места много надо. Затем всей мужской компанией ходили купить кроватку и коляску — Маринка упорно не желала покупать их до родов, выбирали, конечно, братики. К выписке готовились тщательно, мальчишки радовались — каникулы, отпрашиваться не надо. Машину украшать всякими шариками-надписями, модными в последнее время, не стали, посчитали, ни к чему такое, но принарядились все, даже Шухрона оставила своих козочек на соседку, приехала внучику встречать.

Демид откровенно дергался, Коля, наоборот, утешал его:

— Все страшное позади, сейчас уа-уа начнется, месяца через четыре все будем возле нее плясать, девки, они такие. И задумался. — Я че-то совсем плохо помню Маринку мелкой? — И сам себя подбодрил. — Во, и вспомнить время пришло!!

Но как не хорохорился, расчувствовался — к Маринке ринулись чиграши, растеряннъй Демид неловко принял и неумело держал свою, даже не долгожданную — нечаянную, неисполнимую год назад мечту — доченьку, маленькое чудо.

— Ну-ка, папка, дай деду внучку подержать-то!

Коля ловко взял Галину Демидовну и как-то горестно вздохнул:

— Ну, привет, Галинка-малинка!

— Дед, дед, покажи ее!

— Во, смотрите!

— Ууу, она такая маленькая и спит! — разочарованно протянул Петька, Валик же попросил подержать чуть-чуть, взял как хрупкое стекло:

— Она же ничего не весит совсем?

— Вырастет! — авторитетно сказал дед.

Демид бережно обнимал Маринку, а баба Шура, которой отдали подержать малышку, бормотала что-то ласковое внучике, сияла всеми морщинками и не замечала, что по лицу катятся слезы.

— Шурк, ты че рыдать взялась?

— Ай, Коля, я била савсем адна, сичас балшой семмя имей, харашо!!

Лида с Марком приехавшие на второй машине — семья-то не умещалась вся в жигуленок, тоже бережно подержали спяшую крошку.

— Обошел ты нас, Коля, на одного внука!

— Ни хрена! Лидк, у тебя пацаны еще по одному родят. Лешке вон точно деваху надо, Арся уже жених, пора!

— Надеемся, может и женится, сказал, внук будет выбирать.

— Точно, мои, вон, вперед меня Демида раскусили и выбрали, а ведь ни фига не ошиблись! Я, Лид, рад моя-то, клюнул жареный петух — заметно поменялась, оно, конечно, не дай Бог, так вляпаться, но ума прибавилось, намного.

Дома все сверкало и блестело, папа Демид с братиками постарались.

— Мам, когда она проснется хоть? — не терпелось Петьке.

— Она пока будет подолгу спать, через месяц уже узнавать вас начнет.

Проснулась Галинка, и был Демид в шоке — доченька пошла явно в их породу — темноволосая, с голубыми глазками, с его носиком…

Маринка посмеивалась:

— Мое тоже имеется, ниже пояса.

Первый месяц малышка пищала и спала, но Валик с огромным удовольствием разговаривал с ней, умилялся, когда она цепко ухватывала его палец. Петька откровенно побаивался, дед приладился гулять с ней на улице.

Вечера были полностью папины — Демид, едва зайдя домой, тут же спрашивал, как прошел день.

— Демид, можно подумать, тебя неделями не бывает?

— Я бы целыми днями от нее не отходил! До сих пор не верю, что вот оно, счастье, вы все — рядом.

— Галюня, куда ты опять полезла?

— Туда, — махнула рукой голубоглазая темноволосая девчушка лет пяти. — Ну, мама, там, смотри, вишенки остались на макушке, самые вкусные. А Валика и Петюню ждать долго, они пока накадрятся,(дед Коля бурчал на ребят, принаряжающихся к вечеру:-Опять пошли кадриться?)птички склюют все ягодки. Дед Коля сказал: — Ну тебя на фиг, а папочка приедет только вечером! — Подвижная как ртуть девчушка аж приплясывала.

— Я тебе не разрешаю! — четко произнесла Маринка.

— Ну вот, — надулась девчонка, — ягодки жалеешь для дочки!

Маринка набрала телефон Валика:

— Сынок, тут наша оторва на вишню рвется, на верхушке пять ягодок увидела.

— Понял, мам, ща буду!

По деревенской улице лихо пропылил молодой человек на велосипеде.

— Галюнь, ты опять маме покоя не даешь?

— И ничего не не даю. Очень даже даю, — затараторила баловница, — сказала, полежи, мамочка.

— Ага, а сама на вишню? Сколько раз тебе говорить, что свалишься, руку или ногу сломаешь? — вытянувшийся за два последних года Валик стал очень даже видным молодым человеком, почти девятнадцать сравнялось.

Дед откровенно любовался и хвастался своим Носовым. Внук не стал заморачиваться, после девятого класса пошел в ПТУ на автослесаря. За эти пять лет папа Демид многому научил своих мальчишек, они могли определить, что в моторе требует замены, разобрать и перебрать весь двигатель. Валика после первого курса взяли летом в автомастерскую, хозяин ждал его после окончания ПТУ, говоря Демиду, что у сына руки золотые. Петька собрался было учиться в десятом, но передумал и потянулся хвостом за Валиком. Сейчас, когда оба вытянулись, стало заметно, что Валик постарше.

Мальчишки так и росли — всюду вместе, обожали своих родителей и, конечно же, Галюню, которая росла оторвой и любила, как ни странно, больше Маринки, всех своих мужиков, особенно папочку. Из братьев и деда вила веревки, баба Шура — та совсем ни в чем не могла отказать своей красавис.

Папа дочку любил, но, пожалуй, его она только и слушала, умел Демид, не повышая голоса, сказать так, что ребенок понимал — нельзя. За все эти годы он не делал различия кто свой, кто чужой — все трое были его, а пацаны все так же тянулись к нему, советовались даже по мелочам. Коля втихую радовался, что чижики выросли мужиками.

Дед перебрался в деревню. За пять прошедших лет мужики сумели сделать из дома картинку, особенно полюбилась сложенная всем деревенским на зависть — русская печка. Демид с пацанами старательно и тщательно выкладывали её, мальчишки украсили собственноручно изготовленными изразцами. Сколько они возились с ними, переделывали, злились, но все-таки с помощью интернета и дельных советов пап-Дёмы, сумели сделать и украсить печку, и стала она украшением дома.

Коля начал прибаливать, и решился жить в деревне:

— Воздух свежий, вы всегда приедете, пацаны выросли, с ними ходить куда-то не надо, вон, Валерка на свидания мотается и Петька, смотри, туда же.

Провел с ними беседу насчет интима:

— Чиграши, вы, это, мало ли, живнёте разочек и, это, ребенок получится, давай я вам презервативов куплю?

Валик засмеялся:

— Дед, всегда в наличии у нас имеются.

— Не, ну я серьезно!

— Дед, мы не в каменном веке живем! — теперь гоготал Петька.

— Ну, смотрите!! Я предупредил! Ишь ты, продвинутые они!

Коля приладился каждый сентябрь ездить к Демидовой сестре, заодно и до Пятигорска поехать недалеко, водицы попить.

Маринка немного поправилась, панически не хотела стать опять толстой, но, видно, после «чудесного отпуска» произошел сбой в организме, и не толстела она как раньше.

Демид все так же немногословно говорил:

— Я без вас всех — ничто.

Два раза все-таки слетал в свои горы, больше недели не пробыл — домой тянуло. Удивлялся сам себе:

— Думал, будет тоска по той жизни, а дети перевесили.

Сейчас же Маринка в сорок пять оказалась слегка беременна. Заикнулась было про возраст, но кто бы стал слушать — все четыре мужика и баб Шура категорически сказали:

— Рожать будем!

А уж когда сделали УЗИ и случился мальчик, однозначно решили — будет Санёк. Оберегали маму от всего, только у Галюни в силу пятилетнего возраста не получалось не расстраивать Маринку.

Коля иной раз брал хворостину, она убегала от него, показывала язык и пряталась за баушку маленькую, та орлицей закрывала свою любимицу, не вмешивалась только, когда Демид воспитывал дочку, понимала — надо.

Валику как-то сказала:

— Валичка, ты мене как талисман случилась. Я такая богатая через тебе, балшая семья имею.

Прикупили ей ещё козу — смесь пуховой и простой, и конечно же, у всей семьи и друзей имелись носки-варежки, жилетки из такой шерсти.

Маринка до сих пор в глубине души побаивалась, что однажды её Дёмушка скажет:

— Устал, хочу к себе в горы!

А Дёмушка только посмеивался:

— Куда мне теперь от вас — многодетному: четверо деток, дед, баба, Мик, два щенка?

Мик все так же истово любил Демида и Маринку, ещё выделял Галюню, но шустрый ребенок быстро заставлял его убираться подальше от цепких ручонок.

У Лидуни Андрюха демобилизовался, приехали жить в родной город, родили ещё двоих пацанов. Лешка так же как и Марк, прикипел к северам. Арсюшка жил с Лидой и Марком в пригороде, купили они дом с садом-огородом, где с удовольствием возились, обустраивая. Арся не скучал по папе, дед и бабуля нежно любили своего обретенного внука, мальчишка, в отличие от папы, рос серьезным, вдумчивым, спокойным.

Лешка все никак не женился, отшучивался, не хотел, боялся обжечься еще раз. Лида по секрету сказала Коле, что Арсюшка присмотрел папке жену, а себе ну, не совсем маму, но хорошую — своего тренера по спортивным танцам. Мальчишка кроме танцев серьезно занимался борьбой, были неплохие успехи и награды.

Марк откровенно хвастался внуком, а Коля хитренько улыбался:

— Марк, ведь на самом деле, после тяжких испытаний случается нормальная жизнь. Я боялся, что не доживу, пока чиграши вырастут, вон, Валерке уже девятнадцать стукнет, Петьке — шестнадцать, этой задрыге пять, опять же мальчонку родим, это, наверное, и есть счастье?

== Вот, пожалуй, и всё!

Жаль только, что настоящая героиня, прототип Маринки, увы — неисправима, все такая же.

Спасибо всем, кто был со мной! Ваши коммы, они помогают!

Отдельно — ОГРОМНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ ГАЛИНЕ РУДОМЕТОВОЙ ЗА ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК!!

Content

Надежда Михайловна
ДОРОГА В НИКУДА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21