Лидия Канг

Невозможная девушка

Роман

Ричарду

Судьба нас разлучила,

Но мое сердце с твоим слилось

И за двоих стучит.

Сонет VI, 1850, Элизабет Баррет Браунинг

Lydia Kang

The Impossible Girl

* * *

Печатается с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Синопсис»

Text copyright © 2018 by Lydia Kang

© О. Наталони, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

12 января 1830 года

Лонг-Айленд, Нью-Йорк

Девочка родилась маленькой. Не настолько, чтобы это вызвало беспокойство Шарлотты, но достаточно для того, чтобы ее появление на свет обрело особую значимость.

– Ой, какая крохотная! – воскликнула Лия, заворачивая ребенка в одеяльце. Служанка, как всегда, говорила очевидные вещи, но Шарлотту это не раздражало. Замечания Лии ей даже нравились, они напоминали о реальности жизни во всех ее проявлениях, и поговорить о них было нелишне. Саму Элизабет – кузину Шарлотты и мать девочки – никогда нельзя было назвать миниатюрной, но дети довольно часто не оправдывают ожиданий.

Остаток перерезанной пуповины начал засыхать, но все еще оставался розоватым. Это поразило Шарлотту. Ей тоже однажды приходилось рожать, но тогда ребенок был серым и холодным. Он родился мертвым. При виде него Александр разрыдался, но потом никогда больше об этом не заговаривал. После неудачных родов Шарлотта так и не вышла за него замуж. Он был художником и считался недостойным ее руки. Восстановить свою репутацию в семье ей тоже не удалось. Как только живот стал расти, из особняка на Чеймберс-стрит Каттеры услали ее в этот дом на берегу бухты Гованус в Бруклине. По выходным богачи в повозках приезжали сюда любоваться живописными холмами и долинами, но никто из них не навещал Шарлотту и Лию, которая последовала за своей госпожой из мраморных залов в хижину с земляными полами.

Такая судьба ожидала и ее кузину Элизабет – если та останется в живых. Она лежала на кровати, прикрытая простынями с огромным пятном от крови и отошедших вод. Ее бледное как мел лицо напомнило Шарлотте привидение, которое она когда-то видела в кошмарном сне.

– Плохо дело. Три недели недоносила! И плацента никак не выходит… Кровь так и льется, – обеспокоенно сказала Лия. Каттеры строго-настрого запретили им звать акушерку или обращаться к аптекарю. И поскольку деньги на пропитание им давала семья, Шарлотта с Лией сделали, как им было велено.

Кровавое пятно на простыне становилось все больше. Если позвать врача, денег на еду у них совсем не останется.

Как могла, Шарлотта прикрыла ноги Элизабет запятнанной простыней.

– Лия, сходи за доктором Грайером. Он должен быть дома.

– Но, мисс Шарлотта, нам не велели…

– Иди, иди. Деньги я найду, а семье мы ничего не скажем. У меня остались аметистовые украшения. Если будет нужно, я их продам. Ну иди же!

Лия пригладила грязные волосы на висках и отдала младенца Шарлотте. Потом накинула на плечи свою серую шаль и растворилась в холодной январской ночи. Дверь на секунду отворилась, и холодный ветер с долины ворвался в дом. Из-за облаков выглянула луна и снова пропала.

Шарлотта вытерла клейкую белую слизь с тельца ребенка и неумело запеленала его. Девочка была необычной не только из-за размера. Она вообще выглядела странно. Темные, почти черные волосы. Такого же цвета ресницы. Глазки как у крольчонка. Ее отец был видный мужчина, Элизабет встретила его в одном из салунов рядом с восточными доками – худшем месте, в котором только могла оказаться знатная леди. На нее только чудом не напали. Она четыре раза убегала от пожилой компаньонки. И один из них оказался для нее судьбоносным.

К тому времени, как ее семья запретила ей ходить на балы и в театр, Элизабет уже носила ребенка. Когда она совсем перестала влезать в свои платья из-за растущего живота, ее выгнали из дома и оставили на попечение Шарлотты.

Девочка снова заплакала, и Шарлотта покачала ее на руках. Она окунула лоскут ткани в свежее, купленное утром молоко и положила его краешек в рот ребенку. Насосавшись молока вперемешку с воздухом, малышка рыгнула и заснула на руках у Шарлотты. Та положила ее в коробку, стоявшую рядом на полу. Элизабет крепко спала, ее светлые слипшиеся от пота волосы разметались по подушке. Шарлотта укрыла ее еще одним покрывалом. Казалось, что кровь наконец остановилась.

Примерно через час дверь распахнулась, и вошел врач. От него разило кислым пивом. Лия нашла его не дома, а в таверне, и он был явно недоволен тем, что ему пришлось оттуда уйти в эту холодную зимнюю ночь. Лия шла позади него. Она запыхалась, и ее лицо раскраснелось от мороза.

Шарлотта в отчаянии заломила руки.

– Сейчас она заснула. Но плацента так и не вышла, доктор. Мы сделали все, что могли. Лия приняла уже много родов, и она точно знает…

– Помолчите, – отрезал он.

Врач был старым – по крайней мере, старше, чем показалось Шарлотте, когда она последний раз видела его в городе. Но его серые, покрасневшие от выпитого глаза не потеряли былой зоркости. За ним тянулась вонь от плесневелого сена и табака, смешиваясь с тяжелым металлическим запахом крови в комнате. Доктор снял плащ и нагнулся над спящей Элизабет. Он потрогал ее лицо, шею, проверил пульс на одном запястье, потом на другом.

– Плацента… – начала было Шарлотта, но врач, выпрямившись, остановил ее.

– Это уже неважно. Она умерла. Скорее всего, еще до того, как вы послали за мной служанку. Бог мой, вы что, не умеете отличить мертвое от живого? Только от ужина зря оторвали. А такой был кусок свинины!

Шарлотта вскрикнула и подошла к постели Элизабет. Врач наверняка ошибся! Она поднесла холодную руку кузины к своей щеке и поняла, что рука уже начала коченеть. Глаза Элизабет были приоткрыты, но неподвижны. Шарлотта уронила руку покойницы и в ужасе отшатнулась. Элизабет – любознательная, неунывающая Элизабет – оставила их.

– Что ж, давайте хоть на ребенка взгляну, не зря же я сюда тащился, – сказал доктор. – Принесите-ка его.

Лия бросилась исполнять приказание. Позже Шарлотта не раз видела, как она льет слезы по умершей, выскребая горшки на заднем дворе. Элизабет была умной и веселой и оставалась такой даже в условиях своего вынужденного заточения. Лия ее за это обожала.

Она бережно достала младенца из коробки и протянула сверток доктору. Тот положил девочку на грубо сколоченный стол у окна. Дрожащий лунный свет и слабое сияние масляной лампы освещали ее. Как только врач развернул пеленку, малышка сразу же оглушительно закричала. Он одобрительно кивнул. Не обращая внимания на черные жидковатые испражнения, оставившие след на ткани, доктор взял девочку в руки и перевернул ее.

– Какое странное пятно на ягодицах, – пробормотал он. Снова перевернул младенца и внимательно осмотрел обрезок пуповины, перевязанный хлопковой ниткой. Широкая ладонь доктора легла на крошечную грудку новорожденной – не больше, чем у годовалого цыпленка. Вдруг он ахнул и удивленно пробормотал:

– А это еще что за… Невероятно!

Девочка ерзала и недовольно кряхтела: скорее всего, от голода или, возможно, ей снова хотелось в теплые пеленки. Впрочем, одно другого не исключает.

– Что вы имеете в виду? – Шарлотта подошла ближе. Лампа ужасно дымила, масло в ней было дешевым. Шарлотта отмахнулась рукой от дыма, чтобы не закашляться.

– Ее пульс… – Врач поднес девочку к своему уху. – Вот здесь, под грудной клеткой, с правой стороны. – Он снова положил малышку на стол и указал пальцем на ее правый бок.

Там, под крохотными ребрышками, Шарлотта действительно увидела ритмичное биение, как будто бы внутри младенца была птица, которая рвалась наружу, пытаясь улететь. Она дотронулась до теплой шелковистой кожи ребенка и почувствовала, как под пальцами – тук, тук, тук – стучало сердце. Это был его ритм.

– Ничего не понимаю, – проговорила Шарлотта.

– Это биение прощупывается с левой стороны, там, где сердце. Но и здесь, справа, слышится точно такое же.

Шарлотта непонимающе мотнула головой, и врач добавил:

– У этого ребенка два сердца, что же тут непонятного?

– Не может быть! – вырвалось у Шарлотты.

– Она что, второе сердце у матери забрала? – спросила Лия, оглядываясь на мертвое тело Элизабет. Служанка была суеверной, и у нее было богатое воображение.

– Не говори ерунды! – резко сказала Шарлотта. Она снова повернулась к доктору Грайеру.

– Два сердца. Но так не бывает!

– Еще и не такое бывает, – ответил он. – Тайны человеческого тела не бесконечны, но не все из них еще удалось разгадать. Для женского мозга это слишком сложно.

Услышав такие слова, Шарлотта прикусила язык. Из-за подобных заявлений у нее и начались проблемы с семьей. Доктор продолжал:

– Мне хотелось бы знать, кто ее отец. Может быть, у него была какая-то болезнь?

Казалось, алкоголь полностью выветрился у него из головы. Сейчас он был абсолютно трезвым, и его глаза сверкали как никогда прежде. В тусклом свете лампы лицо его внушало страх.

– Я… я не знаю, – прошептала Шарлотта, съежившись от его взгляда. – Возможно, кто-нибудь из портовых бродяг или матрос.

– Китайский моряк! Что ж, это многое объясняет. Девочка выглядит так, как будто ее сюда доставили прямиком из Кантона. Каждый день к нам в порт приплывают китайские корабли с чаем и разными причудливыми вещицами. Чего только не везут!

Шарлотта почувствовала, как у нее по коже побежали мурашки. Она схватила девочку и прижала ее к себе. Малышка больше не плакала.

– Причудливые вещицы… Она обычный ребенок! Что конкретно вы имеете в виду?

– Слышали про сросшихся близнецов? Чанг и Энг. Чудеса!

– Но они из Сиама, а не из Китая, – возразила Шарлотта. – И потом я не думаю, что они из смешанной семьи…

– Если девочка останется в живых, – как ни в чем не бывало продолжал доктор, – она как минимум будет бесплодной. Но, скорее всего, она умрет. И тогда мы сможем больше узнать о ее заболевании. Поглядим, что покажет вскрытие.

– Вскрытие… – пробормотала Шарлотта. В отчаянии ей хотелось убежать от этого человека, чтобы спрятать ребенка подальше от него. Доктор накинул на плечи свой плащ, не замечая ее замешательства.

– Она нежеланный ребенок, внебрачный, но и из нее можно извлечь пользу. Когда она умрет, отдайте тело мне – вам оно все равно будет без надобности. Его можно продать – пятьдесят долларов дадут, не меньше.

– Кому продать? – спросила Шарлотта, сморщившись от отвращения.

– Анатомам, конечно, кому ж еще. Для них она просто сокровище. Ее будут изучать. В Нью-Йорк съедутся студенты и ученые. Вы только представьте себе: пятьсот человек, и все хотят разгадать ее тайну. По пятьдесят центов за билет. Это будет ваш щедрый вклад в медицину.

Лия в ужасе прикрыла рот платком и покачала головой.

– Нет, – холодно отрезала Шарлотта, – ни за что!

– Мне не отдадите, так кто-нибудь другой возьмет. Слухи о ней быстро облетят город – шутка ли, два сердца. Да ее прямо из могилы выкопают. А вам ни цента не достанется. – Он оглядел полуразрушенный дом. – А вам ведь нужны деньги, я еще не совсем ослеп.

– Лия, принеси кувшин, – приказала Шарлотта. Лия поспешила к камину и сняла с полки маленькую белую фарфоровую вазу. Шарлотта высвободила руку из-под ребенка и зачерпнула из вазы горсть монет: пару пятицентовых, одну в четверть доллара и несколько медных пенни. Это было все, что у них оставалось на еду, включая следующую неделю.

– Вот, возьмите. За визит. Мы больше вам ничего не должны. И не приходите сюда. Ребенок не продается, живой он или мертвый.

Доктор нахмурился, но все же, прощаясь, приподнял шляпу. Он ушел, оставив после себя резкий запах спирта. Дверь за ним захлопнулась, и огонек лампы дрогнул от ветра. Шарлотту с Лией не покидало тревожное чувство.

– Что если он вернется? – спросила служанка.

– Мы переедем. Уедем из Бруклина обратно в Манхэттен. Только дома там для нас слишком дорогие.

– Но ваша семья… Если мы снова переедем на остров, они совсем перестанут давать нам деньги!

Шарлотта посмотрела на Элизабет. Полуоткрытые глаза умершей уставились в никуда. С ее смертью дом как будто опустел, и от этого у Шарлотты защемило сердце. Как жить без ее веселого смеха? Она перевела взгляд на ребенка: какая странная, красивая малышка! Девочка что-то пролепетала и широко раскрыла свои черные глазки, сияющие, как два влажных камешка. От ее взгляда в одиноком сердце Шарлотты что-то шевельнулось.

– Тогда мы соврем! Мы всем будем говорить, что это мальчик, абсолютно здоровый. Будем обращаться с ней как с мальчиком. Доктор Грайер не может ни дня без выпивки. Это всем известно. При виде крепкого мальчика люди ни за что не поверят ему, что бы он ни говорил о больной девочке. Мы скажем, что он был настолько пьян, что все это ему померещилось. Слухи понемногу утихнут. Если нам удастся отложить достаточно денег, мы уедем отсюда. Вернемся в город или лучше куда-нибудь на юг. Там мы вырастим ее настоящей леди.

– Как мы ее назовем, эту крошку? – спросила Лия. Она пощекотала ножку ребенка.

– Нужно мужское имя. Генри? Самуил?

– Мне нравится Джейкоб, – предложила Лия.

У Шарлотты дрогнул подбородок. Это имя она собиралась дать своему мертворожденному сыну. Лия уже готовилась растить мальчика.

– Джейкоб… – Шарлотта еще раз произнесла это имя и поняла, что ей от него становилось не больно, а, наоборот, как-то тепло на сердце. – Хорошо, пусть будет Джейкоб. А фамилию мы ей дадим… Ли. Вроде бы так Элизабет называла ее отца. Если бы она была одной из Каттеров, ее назвали бы Алин, чтобы не нарушать семейные традиции. Но она наша, а не их. А ее настоящее имя будет Кóра.

– Кóра? – неуверенно переспросила Лия.

– Да. Cor на латыни означает «сердце». Это я помню из уроков. Так ее будут звать на самом деле. Но мы никому об этом не расскажем, до тех пор пока доктор Грайер не умрет или пока мы не уедем из этого ужасного дома. А для этого нам нужно поскорее заработать денег.

Впереди их ждало много работы и много беспокойства. Шарлотте к этому было не привыкать. Только вот у Кóры еще не было этой подаренной горьким опытом стойкости. Пока не было.

– Кóра… – мурлыкала служанка, не обращая внимания на нахмуренный лоб своей госпожи. – Невозможная девочка с двойным сердцем.

Двадцать лет спустя

Глава первая

Сентябрь 1850 года

Нью-Йорк

Как правило, Кора терпеть не могла свою работу, но только не в этот раз.

День выдался дождливый и холодный – даже слишком холодный для середины сентября. Кора ступила на газон кладбища Марбл, расположенного возле Первой авеню. На кладбище тут и там виднелись обелиски и надгробия из такахского мрамора, с недавнего времени пользующиеся спросом среди тех, кто мог себе позволить заранее приобрести участок для могилы.

Такой леди, как Кора, было место на Бродвее – разодетая, под шелковым зонтиком, она должна была прогуливаться по нему перед так называемым Мраморным дворцом, в котором открылся торговый дом Стюарта. Но вместо этого она была там, где находили покой юные и пожилые, и те и другие одинаково беззащитны перед лицом смерти. Эта часть города принадлежала мертвым – целых восемь кладбищ, занимающих четыре улицы. Некоторые кладбища были уже переполнены: останки выкапывали и перезахороняли за городом – живые вытесняли мертвецов с острова. Их перевозили на острова Уордс и Рандалс, кладбища Грин-вуд на Лонг-Айленде и Тринити на северной окраине города. Нью-Йорк давал приют всем бедным и голодным с любого прибывшего корабля, но стоило им умереть – как их везли прочь. Только богачи имели право остаться, и одним из таких везунчиков как раз и был мистер Хичкок.

Но так ли уж ему повезло?

Кора, опустив голову и закрыв вуалью лицо, присоединилась к толпе, собравшейся у гроба, натертого пчелиным воском. Среди всех этих людей она была похожа на тень. Присмотревшись к ней поближе, можно было с легкостью принять ее за одну из благородных дам: среднего роста, крепко сложенная, но с тонкой талией, затянутой в корсет из китового уса. По ее лицу было заметно, что она не ирландка, но понять, откуда ее предки, не удавалось. У Коры были темные глаза, заплетенные в косу и уложенные в пучок волосы по цвету напоминали крепко заваренный чай. Однако это был всего лишь парик – довольно качественный и дорогой, – он закрывал от посторонних глаз ее коротко стриженную голову. На кладбище не было часовни для проведения заупокойных служб. Тощий священник, на вид совсем недавно переболевший холерой, прокашлялся и начал свою речь. Гроб еще не опустили в землю – у семьи Хичкок был свой подземный склеп на глубине несколько футов, вход в который был завален тяжелой мраморной плитой.

– Вечный покой всеми нами любимому Рэндольфу Хичкоку Третьему…

«Не всеми», – подумала Кора, наблюдая за его детьми: на их лицах была скорее скука, чем горе по почившему главе семейства.

– …прожившего жизнь в страхе Божием…

«И умершего в постели с проституткой в доме мадам Эмерó на Элм-стрит».

– …примерный семьянин Рэндольф Хичкок покинул нас слишком рано. Мы никогда не забудем его щедрости.

Священник называл щедростью скупость? Но хотя бы в одном он был прав: Рэндольф Хичкок Третий действительно умер раньше времени. Коре не было известно, когда именно он умрет, но она знала, что ждать придется недолго. Это ей поведал его лечащий врач за золотую монету. У Хичкока в животе росла аневризма – его аорта расширилась до размера крупного яблока и могла лопнуть в любой момент. С каждым месяцем она увеличивалась и легко прощупывалась при пальпации.

Заплатить пришлось и проститутке, с которой Хичкок чаще всего развлекался, и та призналась Коре, что он и не собирался следовать советам врача. Он не бросил пить, не прекратил своих ежедневных визитов на Уолл-стрит, не стал реже посещать дом мадам Эмерó и, уж конечно, не перестал поглощать одну за другой запеченных устриц в салунах. Но смерть настигла его именно у мадам Эмерó, в комнате на верхнем этаже, где он без чувств упал прямо на Белль. Той пришлось битых десять минут звать на помощь, прежде чем ее наконец освободили из-под его стосорокакилограммовой туши. Она всегда вела себя шумно с клиентами, поэтому сначала на ее крики никто не обращал внимания.

При жизни Хичкок был, безусловно, не подарок. Но после смерти он стал настоящим сокровищем. Лопнувшая аневризма в его тучном теле стоила приличных денег. Трупы вроде Хичкока и составляли предмет Кориных занятий – она искала необычные тела. Профессора анатомии и анатомические музеи не жалели денег за подобные экземпляры. Чем больше можно было узнать о загадках человеческого тела, тем лучше для общества. И для карманов Коры, конечно же.

Она изучала место захоронения. Немногие похитители трупов обладали достаточным терпением для преодоления препятствий в виде охраны с винтовками на частных кладбищах, мраморных склепов и железных мортсейфов. Работать на Поттерс-Филд было в разы проще, но и интересного там было мало. Там хоронили умерших при рождении, от туберкулеза, апоплексии, скарлатины. Причины смерти бедняков были до жути банальны. Но и за такие тела можно было выручить от пяти до восьми долларов – примерно столько же платили грузчикам в доках за неделю работы.

Кладбище Марбл было не похоже на другие: здесь не было надгробий. На расположение фамильных склепов указывали лишь несколько обелисков и резные мраморные таблички на стене. Мраморная плита склепа Хичкоков представляла собой серьезное препятствие для неподготовленных, неопытных похитителей трупов. Кладбищенская ограда была увенчана острыми зубцами, и через нее было не так просто перелезть, особенно с трупом, весящим триста фунтов. Но Кору это не пугало: в прошлом году она заполучила ключ от главного входа в обмен на немалую сумму.

Кора привыкла к работе на кладбищах. Она знала их как свои пять пальцев: все входы, график смены караула и слабости охранников, расположение крипт и склепов. Ей было известно, на каких гробах крышка имела железную выпуклость со стороны головы – знак того, что на шее трупа надето кольцо, защищающее его от похищения. Она примечала, какие тела сразу опускали в землю, а какие хранили в «домиках мертвых» – последние начинали гнить раньше. Кора терпеть не могла эти домики: тела в них портились, и это сказывалось на ее заработке.

Священник закончил свою речь, и началась молитва. Кора преклонила голову вместе со всеми. Дождь тем временем ослаб и перестал терзать ее украшенный рюшами зонт. После молитвы собравшиеся начали расходиться, и внимание Коры привлек один из сыновей покойного. Уоррен – его младший сын – был единственным человеком с покрасневшими глазами. При этом она отметила для себя, что и в его глазах не читалось грусти, и покраснели они, скорее всего, не от слез. Он разговаривал со священником, в то время как другие члены семьи медленно удалялись. Прекрасно.

Как только он направился вслед за остальными, Кора захлопнула зонт и ускорила шаг. Проходя мимо него, она сделала вид, что споткнулась и громко ахнула.

– О боже! – вскрикнула она, притворяясь, что подвернула ногу.

Молодой Хичкок поддержал ее за локоть.

– Вы в порядке?

– Ах, нет! Не совсем.

Опершись на его руку, она взглянула ему в лицо. На ее ресницах сверкали слезы. У сына Хичкока были темные волосы, усы, и от него пахло дорогими сигарами. Он посмотрел ей в глаза, потом его взгляд опустился ниже – на черную кружевную оборку корсажа.

Он снова поднял глаза, и его дыхание участилось. Кора привыкла, что мужчины так реагируют на нее. При первой встрече они не сводили с нее глаз, пытаясь по типу внешности определить ее происхождение. Иностранка? Возможно, испанка? Какие у нее необычные глаза и цвет волос! Но в том-то и дело, что понять, откуда она, было не так просто.

– Благодарю вас, – сказала Кора. – Мне нужно немного прийти в себя.

– Да, конечно, – замялся он. – Скажите, мы с вами знакомы? Вы знали моего отца?

– Да, мне кажется, мы с вами виделись в прошлом году, в декабре, на балу у Шермерхорна.

Само собой, это была ложь, но вежливость не позволила бы ему отрицать это, ведь тогда он был бы вынужден признать, что просто не помнит ее.

– Матушка тоже хотела прийти, но ей нездоровится.

– Да, конечно, – снова повторил он.

Она позволила ему обнять себя за талию, чтобы ей было легче идти, и они направились к выходу.

– Матушка весьма обеспокоена, она желала знать, приняли ли вы меры, чтобы обезопасить вашего отца от… Мне неприятно об этом говорить… – Кора поднесла к лицу носовой платок.

– Вы имеете в виду расхитителей могил? О да, мы об этом позаботились: вечером придет охранник, мы наняли его на две недели. И в любом случае тело отца защищено мраморным склепом.

– Я рада это слышать. Благодарю вас за помощь, мне уже гораздо лучше. – Кора высвободилась и отошла в сторону, но, прежде чем уйти, учтиво попрощалась. – Меня ждет извозчик, я должна ехать. Примите мои соболезнования.

– Благодарю вас, мисс… Мисс?

Но Кора была уже далеко. Она протянула извозчику руку, и он помог ей сесть в экипаж.

– Обратно, на Ирвинг-плейс, – приказала она.

Извозчик хлестнул лошадь вожжами, и повозка, покачиваясь, покатилась по Второй авеню, оставляя позади мраморные плиты и построенные повсеместно коричневатые дома из песчаника.

Кора с облегчением вздохнула. Одетая в безупречное, украшенное лентами платье, достойное благородной светской дамы, она находила способ попасть в высшие круги общества, перекинуться парой слов с первоклассными докторами и выискивать в толпе подходящих ей индивидуумов со странными болезнями. Ей всегда удавалось вовремя исчезнуть, прежде чем кто-либо задавался вопросом, кто она такая. Все это было непросто, особенно если учитывать, что первые четырнадцать лет своей жизни она считала себя мальчиком.

Кора закрыла глаза. Экипаж петлял по мокрым улицам, на углах раздавались крики газетчиков, копыта лошади мерно стучали по мостовой. От свежего запаха дождя казалось, что все вокруг стало новым, но Кора знала, что вечером ей, как обычно, придется тревожить древнюю землю острова в поисках сокровища, и сокровищем на этот раз станет мистер Хичкок.

Она дотронулась пальцами до правого бока. С виду там не было ничего особенного, но ей было прекрасно известно, что скрывалось под несколькими слоями одежды. Пальцы нащупали легкое биение – пульс, которого там быть не должно.

Разумеется, никто из докторов, с которыми она сотрудничала, не знал ее тайны, никто из них и не подозревал, что Кора сама – невиданное сокровище. Невозможная девушка с двойным сердцем, уже само по себе появление на свет которой невероятно.

Часы на камине пробили пять. Пришло время собираться на работу. До этого Коре пришлось просидеть без дела несколько недель.

В дверь легонько постучали. Это была Лия. Невысокая, но широкоплечая, с полными бедрами служанка вошла в комнату с охапкой чистого белья. Ее светлые волосы были туго скручены на затылке, вокруг пояса повязан чистый накрахмаленный передник. Кора растроганно улыбнулась. Сколько она себя помнила, Лия всегда была рядом и после смерти тетушки Шарлотты практически заменила ей мать.

– Что, Кора, сегодня сама пойдешь или Джейкоба отправишь? Обоим надоело, поди, бока-то пролеживать?

Вопрос Лии прозвучал как комплимент: она не любила ленивых людей. Но в отсутствии работы не было вины Коры, в конце концов, она же не заключала сделку со смертью.

– Джейкоб понадобится позднее. Пока мой братец может отдохнуть, – ответила Кора и добавила: – Здесь нужны женские руки.

– Они у тебя есть. Целые две.

Лия прищурила свои выцветшие голубые глаза.

– Ты уже налопалась?

Ее акцент со временем стал менее заметным, но грубоватость манер никуда не делась.

– Да, Лия.

Лия всегда ревностно следила за тем, чтобы Кора не голодала.

– Ты поосторожнее там. Береги себя. Не то твоя тетушка из могилы поднимется и устроит мне взбучку. Будь я мужиком, она бы мне за тебя яйца оттяпала.

– Что за выражения, Лия! В любом случае Александр прочтет мне лекцию вместо тети, не беспокойся.

– Ах этот Александр! – Лия махнула рукой. – Как же без него. Ждать его, что ли, в воскресенье?

На самом деле Лии нравился бывший ухажер Шарлотты. Он был скульптором и зарабатывал себе на жизнь созданием восковых фигур для анатомических музеев в центре города, и его работы пользовались спросом. Каждое воскресенье, с самого детства Коры, он приходил к ним с корзинкой пирожных. Лия была сладкоежкой, и поэтому по воскресеньям Александр ей нравился особенно сильно.

– Пожалуйста, позови извозчика. Я сейчас спущусь.

Лия вышла из комнаты, а Кора присела за туалетный столик и нанесла на скулы легкий слой румян. Вставая со стула, она снова дотронулась рукой до правого бока. Это была ее вредная привычка.

Никому об этом не рассказывай. Никогда. Если кто-то узнает, тебя выкопают из могилы. И положат туда раньше времени.

Тетя Шарлотта часто повторяла ей эти слова. Даже находясь при смерти, вся желтая от инфекции, она прошептала это предупреждение. Больше собственной смерти ее страшила мысль о том, что кто-нибудь может узнать, что мертвое тело Коры ценнее, чем ее жизнь.

Спускаясь по лестнице, Кора прислушалась: за стеной соседи ссорились из-за денег, потраченных на муку. У нее не хватало средств, чтобы купить или взять в аренду целый дом, но вполне хватало, чтобы не ютиться в одной комнате с чужими. В то время многие мыловары и сапожники, чьи дела шли в гору, становились торговой аристократией. В подобном пограничном состоянии жило большинство людей из рабочего класса. Вот и Кора оказалась слишком богатой для квартала Пять Углов, но слишком бедной, чтобы занимать лучшие ложи в театре. Но, во-первых, с ней была Лия, а во-вторых, никто не знал о ее секрете. Это ее утешало.

Лия отворила ей дверь: на улице уже ждала повозка с извозчиком.

– Будь осторожнее. Ты стала слишком беспечной. Доктор Грайер умер всего пару лет назад, а с тех пор, как нас оставила твоя тетя, и трех не прошло.

– Хорошо, буду осторожна, – улыбнулась Кора. – Работа как работа, только по ночам.

Лия поцеловала ее в щеку, и запах свежеиспеченного хлеба тянулся за ней до самой повозки. Кора надеялась, что Лия этим вечером не напьется. С недавнего времени у нее появилась такая привычка. Она вдруг куда-то исчезала, а находила ее Кора уже в постели, по храпу. Рядом всегда стояла бутылочка чего-нибудь крепкого.

Кора уже дала знать парням из своей банды, что встреча назначена: ночью на кладбище. Но до того нужно было еще кое-что уладить. Часто бывало так, что работа не требовала ее присутствия – всем заправлял Джейкоб. Но иногда нужен был чисто женский подход. Она приказала извозчику ехать по Стайвесант-сквер, мимо фонтанов-близнецов, церкви Святого Марка и далее по Второй авеню. Когда они подъехали к кладбищу Марбл, солнце уже садилось. Его золотые лучи просвечивали сквозь ветки деревьев над железной оградой.

Кора вышла из экипажа. Она пропустила мимо ушей замечание извозчика о странном месте назначения и велела ему подождать ее с четверть часа. Она подошла к воротам. Они были закрыты, но еще не заперты на ключ. За воротами Кора разглядела огромного, брутального вида охранника – одного из парней Бауэри. Эти молодые неженатые люди были известны своими хулиганскими выходками и яркой одеждой. Данный экземпляр был одет в желтый клетчатый жилет, с трудом сходившийся на его широкой груди, у него были криво подстриженные усы и приглаженные мыльным раствором волосы. Кора терпеть не могла мыльные волосы: они напоминали ей дохлых насекомых в клейкой слизи. Джейкоб тоже ненавидел укладку. Бауэри-бой стоял, облокотившись на каменную стену под дубом, в десяти футах от свежевскопанной земли над склепом Хичкоков. В руках у него была винтовка. Такой пулей он мог ранить кого-нибудь из ее банды, прежде чем они с ним справились бы. Но что хуже того – выстрел мог привлечь чье-нибудь непрошеное внимание.

На секунду она отошла от ворот, нащупала рукой мешочек с монетами в кармане платья, ущипнула себя за щеки и перевела дыхание. Она была готова.

Не поднимая глаз, Кора быстро шагнула в ворота и впечаталась лицом в стену. По крайней мере, ей так показалось. Но это была не стена, а человек. Кора сильно ударилась носом и от боли закрыла его ладонями. Она испугалась, но не издала ни звука. С давних пор она научилась сдерживать свои эмоции, чтобы не обращать на себя внимание.

Джентльмен протянул к ней руку.

– О, простите меня, я вас не заметил!

Кора взяла себя в руки. Глаза ее были по-прежнему опущены, и она разглядела добротные кожаные туфли, серые шерстяные брюки – поношенные, но аккуратные. Руки незнакомца были чистыми: было заметно, что их хозяин незнаком с тяжелым физическим трудом. Она разглядывала его поверх ладони, все еще закрывавшей ее лицо.

Мужчина был высокий, с рыжеватым оттенком каштановых волос, в которых Кора заметила отблески медного цвета. У него были светло-карие глаза, что-то между зеленым и коричневым. Его губы были плотно сжаты, выражая беспокойство, но в глазах Коре почудилась насмешка.

Именно таким она на всю жизнь запомнила Теодора – ничто в нем нельзя было описать одним словом, он сочетал в себе даже противоположное. Но ее первая мысль была: «Надо же, какой красавчик!» Вторая же: «Он должен отсюда уйти, и как можно скорее».

Она убрала от лица руку – крови на ней не было.

– Ничего, я в порядке, – сдавленно пробормотала она. – Спасибо за беспокойство. Хорошего вечера.

Она попыталась обойти его, но он пошел за ней.

– Я не могу уйти, не убедившись, что с вами все хорошо.

Он произнес это мягким, почти насмешливым голосом. Кора начала думать, что этот человек ей совсем не нравится.

– Я отлично себя чувствую, вы же видите. Прощайте, хорошего вам вечера.

– Должно быть, вечер действительно будет хорошим, ведь вы сказали это целых два раза. Из-за меня вы ударились своим прелестным личиком. Позвольте мне хотя бы извиниться.

– В этом нет необходимости.

Он не отставал от нее ни на шаг. Он был настолько близко, что мог бы, если бы захотел, без труда обхватить ее за талию. Ситуация требовала более резких слов.

– Я сказала, что в порядке. Прощайте.

– И снова здравствуйте! Я никуда не ухожу, мне с вами по пути.

Он показал рукой на кладбищенский пейзаж, серый, за исключением клетчатого охранника, который подозрительно за ними наблюдал.

– Понятно, – отрезала Кора. Но ей ничего не было понятно. Она знала только, что должна его игнорировать, но он продолжал следовать за ней по пятам. Может быть, он родственник Хичкока? Только так она могла объяснить тот факт, что ей никак не удавалось от него отделаться. Нужно не обращать на него внимания, тогда он скоро уйдет.

– Послушайте, а мы с вами не знакомы? Я где-то уже видел вас.

Он снова улыбнулся, и ей захотелось пуститься бежать. Она была вхожа во все слои общества: ей доводилось бывать в портовых салунах в роли Джейкоба и на закрытых выставках в музеях в роли Коры. Поэтому было совсем неудивительно, что он мог ее где-то видеть. Но работа требовала от нее сохранять анонимность. Лишь некоторые врачи в городе знали, чем она занимается. Если об этом прознают в высших кругах, она больше не сможет искать среди них людей с телесными аномалиями.

Бауэри-боя в клетчатом жилете, казалось, очень забавлял их разговор. Это разозлило ее еще больше. Ей нравилось держать себя в руках до и во время переговоров с охраной.

Кора повернулась к незнакомцу и раздраженно сказала:

– Сейчас же оставьте меня в покое – или я позову на помощь!

– Сомневаюсь, что вы это сделаете. Здесь нет ни полиции, ни сторожей. И, может быть, это вам нужно уйти.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Он выдержал ее взгляд, но потом перевел глаза на охранника.

Ах!

Он и не собирался с ней флиртовать и уж тем более проливать слезы по покойному. Это был ее конкурент.

Странно. Она знала всех резуррекционистов в городе. Этот человек был ей незнаком, да и одет он был слишком опрятно для такой работы. Платье Коры, конечно, тоже было не совсем подходящим для раскапывания могил, но ведь сейчас она пришла сюда не за этим. Кроме того, новые захоронения дальше Восемьдесят шестой улицы не проводились, поэтому похитители трупов работали в основном в северной части города.

Кора больше не удостоила его ни словом. Ей нужно было работать, а не тратить время на этого неизвестно откуда взявшегося типа. Она подошла к охраннику.

– Меня зовут Кора Ли. Я…

– Не тратьте на нее время. Я дам вам десять долларов, если сегодня ночью вы отлучитесь на часок.

Охранник и Кора не сговариваясь уставились на этого странного человека. За тело в лучшем случае можно было выручить двадцать долларов, и отдавать половину суммы охраннику не имело никакого смысла. Ему и так неплохо платила семья покойного. Бауэри-бой подозрительно оглядел незнакомца. Все это было похоже на ловушку. Наверняка этот тип не знает, зачем сюда пришла Кора. И он в любом случае не поймет это по их разговору.

Охранник вытянул вперед свою винтовку и направил ее ему в лицо.

– Это что еще за крендель?

Кора махнула на него рукой.

– Болван какой-то. Но он сейчас заткнется.

Она подошла к охраннику поближе. Конкурент, кажется, смутился.

– Слушай сюда: я тебе за жмурика отстегну чижики. В полночь придут мои парни. Мы без шуму, никто не просечет.

Охранник задумчиво кивнул. Он никак не ожидал, что такая леди говорит на жаргоне. Это была большая редкость, если не сказать странность, особенно к северу от Кэнел-стрит.

– Что ты ему сказала? – спросил молодой человек. – Мы с ним уже договорились про десять долларов.

Кора кивнула на конкурента, чья уверенность постепенно улетучивалась.

– Это жулик. Кинет тебя на бабки – увидишь их, когда рак на горе свистнет.

При этих словах охранник громко расхохотался. Кора ухмыльнулась.

– Здесь половина, вторую получишь потом.

– Как ты меня назвала? – возмутился незнакомец, но они пропустили его вопрос мимо ушей.

Скрепив уговор рукопожатием, Кора достала из ридикюля пригоршню монет и протянула их охраннику. Он приподнял шляпу.

– Ночью придет Джейкоб, мой брат. Возьмешь у него остальное.

– Джейкоб Ли?

Кора кивнула.

– А, я слышал о вас двоих.

Знакомое имя развеяло все его сомнения. Брат и сестра Ли пользовались отличной репутацией: они всегда были осторожны и платили без обмана.

Кора развернулась на каблуках и зашагала к выходу. На кладбище надвигались сумерки. На улице один за другим загорались газовые фонари, шипением и потрескиванием возвещавшие о наступлении вечера. Она слышала, как охранник что-то грубо сказал ее конкуренту, который уже бежал за ней как побитая собака.

Улыбнувшись, она села в ожидавший ее экипаж, но до того, как лошадь тронулась, молодой человек успел схватиться за вожжи. Извозчик рявкнул на него, и Коре пришлось высунуть голову из окна повозки.

– Что тебе нужно?

– Что ты сказала охраннику?

– Если не разбираешься, поищи себе другую работу.

– Ответь!

– Сначала отпусти вожжи.

– Хорошо.

Кора вздохнула.

– Я сказала ему, что ты кретин и мошенник и что дашь ему всего пять долларов. Позже придут мои люди, а ты больше не вздумай сюда соваться. С ними будет мой брат, а он не такой воспитанный, как я. Тебе лучше не попадаться им на глаза.

– Теодор.

– Что ты сказал?

– Меня зовут Теодор Флинт. Для тебя просто Тео. На случай, если тебе придет на ум еще какое-нибудь оскорбление.

Он отпустил вожжи, и лошадь резко тронулась. Кора упала на бархатные подушки. Она была рада, что наконец отвязалась от этого человека. Как только повозка повернула за угол, до нее донесся его смех.

– Кора Ли! Кажется, я в тебя влюбился!

Она обернулась и увидела посередине улицы Теодора Флинта. Он отвесил ей галантный поклон. Кора поняла, что так просто он ее в покое не оставит.

Глава вторая

Когда Кора проснулась, Лия мирно спала в соседней комнате. На часах была почти полночь. Храп Лии был настолько громким, что Кора ощущала вибрацию в своей подушке. В те ночи, когда приходилось работать, она спала урывками, по три-четыре часа. Это было достаточно тяжело, но все же терпимо.

Кора зажгла масляную лампу, и углы комнаты осветились ее слабым желтоватым сиянием. Она умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Провела рукой по стриженым волосам, пригладила их на затылке. Подравнивать не было необходимости: волосы были достаточно короткие и, как и требовалось, в беспорядке. Кора сняла ночную рубашку и поежилась от холодного воздуха. Одежду Джейкоба Лия положила на стул в углу комнаты. Первыми Кора надела подштанники, доходившие ей до колен. Затем она утянула грудь длинным куском марли – под четырьмя слоями ее туловище выглядело абсолютно плоским. Конец мотка она перекинула через левое плечо и хорошенько закрепила его, так, чтобы марля не топорщилась и не стесняла движений.

Она сделала паузу и снова нащупала рукой свое таинственное второе сердце, биение которого повторяло пульс на запястье. За все время со дня ее рождения это второе сердце почти никак не проявляло себя. Один-единственный раз оно дало о себе знать. Тем вечером Кора внезапно пошатнулась, и изо рта у нее потекла пена. Она тогда не на шутку перепугалась. Шарлотта, к счастью, была рядом, а Александр хотел было бежать за доктором, но Шарлотта остановила его и напомнила, что ни в коем случае нельзя было допускать, чтобы девочку осматривал врач.

Тогда тринадцатилетнюю Кору била дрожь, она плакала и не знала, что будет с ее онемевшими левыми рукой и ногой и восстановится ли нарушенная речь. Но через несколько часов с ней уже снова все было в порядке. Больше такого никогда не случалось, но этот инцидент всегда напоминал Коре о том, что ее тело может в любой момент разрушить ее жизнь.

Она потянулась за обтягивающей плотной рубашкой, доходившей ей до локтей. Спереди на рубашке была шнуровка, поэтому сидела она плотно, как лайковая перчатка. Лия смастерила ее из двойного слоя парусины, с кожаными нашивками, имитирующими мышцы. В ней туловище Коры приобретало мужские, широкоплечие очертания. Если бы кому-нибудь вдруг вздумалось похлопать ее по плечу, он почувствовал бы твердые, крепкие мускулы.

Кора надела штаны, коричневую рубаху с высоким воротом, пристегнула подтяжки и накинула сверху старый шелковый жилет. Сунула ноги в грубые башмаки с пришитыми к подошве кожаными вставками и войлочными стельками с утолщением в полтора дюйма в пяточной части. Все эти приспособления, скрытые от посторонних глаз длинными штанинами, придавали ей почти два дюйма лишнего роста. Последним был длинный сюртук с множеством карманов.

На туалетном столике Кора отыскала баночку с углем и растопленным свиным салом. Сунув туда палец, она провела им по щекам, подбородку и над верхней губой. Взъерошила и затемнила брови. Втерла немного смеси в костяшки пальцев и под ногти, чтобы сделать свои руки похожими на мужские. Последний штрих Кора нанесла под глаза: Джейкобу тоже приходилось мало спать. Окунув щетку со свиным ворсом в густые чернила, она прошлась ею по верхней губе, скулам и подбородку. В темноте или при свете газовых фонарей будет казаться, что это отросшая щетина. Кусочек черного сургуча Кора прилепила себе на зуб. Погримасничала перед зеркалом – оскал получился устрашающий.

Один нож Кора пристегнула к правой ноге, а второй спрятала в кармане жилета. Деньги для охранника и ребят лежали в сюртуке, она добавила к ним еще несколько монет на случай, если после работы захочется зайти в игорный дом. Надела на голову черный цилиндр – и Джейкоб Ли был готов к работе.

Лия продолжала храпеть в своей комнате. Она не стала бы подниматься: Джейкоб, как бы то ни было, заставлял за себя беспокоиться гораздо меньше, чем Кора. Он смог бы заблаговременно распознать то, что представляло для него опасность. К Коре же опасность могла подкрасться незаметно – достаточно было того, чтобы слух о ней долетел до докторов и анатомов острова.

Громко топая, Кора спустилась по лестнице и вышла из дома. Она взглянула наверх и заметила, что при виде Джейкоба некоторые соседи задернули занавески. Они его недолюбливали: он выглядел и вел себя слишком грубо для этой части города. Но он выходил только ночью, а в дневные часы все видели только Кору с ее милой улыбкой, к тому же платила она регулярно – вот хозяин дома и терпел ее братца.

Тишину на улице нарушало потрескивание фонаря на углу. Прямо напротив дома Кору ждала крытая повозка. В ней сидели двое из ее банды: Том по кличке «Монах» и Отто, которого все называли «Котяра». Тома прозвали Монахом потому, что его жена, перед тем как сбежать от него в Калифорнию, вылила ему на голову кипящий суп. От ожога у него выпали волосы на макушке, что напоминало монашескую тонзуру. Отто был тощ как палка от метлы. Сзади на поясе он всегда носил отрезанный кошачий хвост – никто точно не знал, почему. Каждый выходной он выигрывал бешеные суммы на собачьих боях в «Крысиной норе» Кита Бернса, а по будням занимался расхищением могил.

Кора сплюнула на землю и понизила голос:

– Где остальные?

– Ждут на кладбище, – ответил Том.

Он зевнул, достал из кармана кусок мясного пирога и начал есть его, не предложив остальным. Самое время для завтрака.

– Атаманша сегодня не с нами? – спросил Отто, перемигнувшись с Томом. Кора уже давно привыкла к их похотливым замечаниям о ее красоте.

– Нет, – буркнула Кора. Она достала из кармана нож и стала ковыряться им в зубах. – Чур, на сестру глаз не класть! А кто не понял, я их тому этим ножом вырежу и сварю себе на завтрак.

Том и Отто притихли. Им не хотелось связываться с Джейкобом. Из-за одной сальной шуточки по поводу Коры их бывший коллега заработал себе шрам на пол-лица. Впоследствии он даже ослеп на один глаз оттого, что в рану попала инфекция. Ходили слухи, что после этого он уехал строить канал Эри с «более цивилизованными людьми».

Кора спрятала нож и запрыгнула в повозку. Она бросила взгляд на прикрытую тряпкой кучу инструментов. Там лежали деревянные лопаты (от них было меньше шума), топор, несколько сложенных простыней, железные прутья, чтобы ломать ими цепи, и хорошая пила. В углу весело покачивался на крючке маленький тусклый фонарик.

Том тронул вожжи, и они отправились в путь. Копыта застучали по мостовой Первой авеню, а в повозке завязался разговор о собачьих боях прошлой недели, о том, кто рискнет сразиться в кулачном бою со здоровяком ирландцем, которому нет равных уже целый месяц, и о том, в каком салуне будет лучше отметить ожидающее их удачное дельце. Когда повозка подъехала к кладбищу, Кора выпрыгнула из нее первой.

У ворот стояли и курили три человека. Двоих Кора узнала: одним из них был «Эльф» – здоровый парень, заядлый игрок в карты. У него были большие деформированные уши: раньше он был профессиональным борцом и после каждого боя его уши опухали все больше, пока не стали похожи на два ломтя сыра. Он почти ничего ими не слышал.

Вторым был «Герцог». Никто не знал, как на самом деле зовут этого черного парня, но он всегда держал свое слово и вообще вел себя с достоинством монаршей особы, поэтому никто его и не расспрашивал. Поговаривали, что он сбежал из Джорджии от рабовладельца. Герцог был честный парень и пытался заработать себе на хлеб.

За ним кто-то третий тушил под ногой окурок сигары. По его одежде было видно, что он не из их банды. Должно быть, это кто-нибудь из приятелей Эльфа – тот частенько приводил своих знакомых, которым нужны были деньги. «Надо сказать ему, чтобы прекратил», – подумала Кора. После вчерашней встречи с нежданным конкурентом она решила больше никого не принимать в команду.

Незнакомец поднял голову и поприветствовал подъехавших членов банды. Он разглядывал Джейкоба ухмыляясь.

Это был Теодор Флинт.

Герцог раскрыл было рот, чтобы представить его главарю.

– Джейкоб Ли, это…

– Что он здесь делает? – неожиданно для самой себя вскрикнула Кора. Ей едва удалось сохранить мужской тембр голоса.

– Это новенький. Но ему не нужно платить. Хочет набраться опыта. Готов бесплатно нам подсобить.

– Нет! Здесь вам, мать вашу, не школа.

Кора сверлила взглядом Флинта. Тот чувствовал, что обстановка накалилась, и молчал.

– Сестра меня о нем не предупреждала. Зато она рассказала об одном дятле, который хотел увести у нас из-под носа работу.

Флинт удивленно приподнял брови. Он не разобрал, что Джейкоб только что назвал его слабоумным.

Кора хотела убедиться, что Флинт ее не узнал. Джейкоб был совершенно необходим ей: без него ей пришлось бы отказаться от прибыльной работы и было бы некому защитить ее двойное сердце. Несмотря на то что доктор Грайер уже умер, нужно было соблюдать осторожность – возможно, слухи, которые он успел пустить о дочери китайского моряка с двумя сердцами, еще не улеглись.

Кора откашлялась, и в голосе Джейкоба зазвучали железные нотки.

– Сестра сказала, что его зовут Флинт.

– А, так это он и есть, – сказал Герцог и присвистнул: – Тогда все отменяется. Эй ты, давай-ка сваливай отсюда по-быстрому. Не то мы тя прямо тут и удавим, – он показал жестом петлю.

Флинт поднял руки.

– Подождите! Я совершил ошибку. Я не знал, что твоя сестра является членом банды. Я обещал ребятам, что, если возьмете меня к себе, сегодня же найду вам покупателя. За сорок долларов.

– За сорок?

Кора приподнялась на пятках. В этих ботинках она была почти одного роста с Теодором. Она могла в два счета засадить ему нож в горло. Сейчас она была мужчиной, и ей не нужно было отводить взгляд.

– Я знаю человека, который готов купить тело, – сказал Флинт.

Он тоже выпрямился, пытаясь выглядеть увереннее.

– Кто это?

– Он купит его только в том случае, если продавцом буду я.

Кора скрестила руки на груди.

– Я знаю всех покупателей в городе, и все они работают со мной и моей сестрой.

– Этого вы не знаете. Он в городе недавно. И он не станет жалеть денег за уникальные образцы. Поверьте, я не из полиции, просто хочу обучиться вашему ремеслу.

Том, Отто и Герцог напряглись в ожидании реакции главаря. Эльф лениво ковырял болячку на шее. Кора поняла, что он хочет остаться в стороне. Она на минуту задумалась о предложении Флинта. Если его загадочный покупатель так и не появится, она все равно сможет продать тело доктору Филлипсу или доктору Дженкинсу. В последнее время они платили за интересные экземпляры до тридцати долларов. Но сорок… Почему бы и нет?

– Сколько ты хочешь?

– Нисколько, я же сказал. Я уступлю вам тело в обмен на удовольствие поучиться у вас, джентльмены.

Услышав эти слова, парни разразились диким хохотом, а Эльф хлопнул Флинта по спине с такой силой, что тому пришлось сделать пару шагов вперед, чтобы не потерять равновесия.

– Соглашайся, Джейкоб. Бабки есть бабки. Сорок лучше, чем как обычно, разве не так? – сказал Герцог.

В его умных темных глазах Кора прочла скрытый смысл: увидим, что за покупатель, и Флинт нам больше не понадобится. Она едва заметно кивнула.

– А если он попробует нас надуть, я ему уши отрежу, – добавил Эльф. – Давненько я уже без трофея.

У него появилась странная привычка коллекционировать уши с тех пор, как его собственные стали непригодными. Он отреза́л их у каждого второго-третьего трупа, который им доставался, и складывал себе в карман. Ходил слух, что Галлус Мег – его любовница. Та самая Галлус Мег, которая в драке откусывала мужчинам уши и потом выставляла их, заспиртованные, в банках на стойке своего бара. Кора никогда не интересовалась, правда ли это, потому что ей не очень-то хотелось это знать.

– Так и быть, – согласилась Кора. – Но мы будем следить за тобой, слышишь? И нам уже давно пора браться за работу. Отто, не выпускай его из виду.

Кора принесла из фургона маленький фонарик и направилась к воротам – у нее был свой ключ. Они без шума отворили их (парни заранее смазали петли маслом). Далеко во мраке, у каменной стены, виднелся силуэт прикорнувшего под деревом охранника. Парни из банды притащили инструменты, стараясь не шуметь, и положили их на траву. Коре удалось-таки приучить их к осторожности.

Она бесшумно подошла к охраннику, который лежал с надвинутой на глаза шляпой, и тихонько пнула его ногой.

– Эй, мы пришли за обещанным.

– Не обращайте на меня внимания, – пробормотал он. – Не видите, я очень занят?

С этими словами он перевернулся на бок, стянул с себя шляпу и уснул сном младенца.

В нескольких футах от него под землей лежал Рэндольф Хичкок, и его ожидало нечто поинтереснее, чем торговля на бирже и блюда с горой устриц в лучших салунах. Кора почувствовала странное желание поговорить с ним, возможно, подсказанное ее вторым сердцем. «Я такая же, как и ты, – думала она. – И меня однажды может ждать та же участь».

– За работу, парни! – приказала Кора.

[Рэндольф Хичкок Третий]

Есть две вещи, о которых я сейчас жалею.

Когда человек задумывается об этом, бывает уже слишком поздно, но я был не из тех, кто планировал наперед. Моя дорогая Эмма сохранит все детали нашей совместной жизни в секрете. Я оставил ее одну не без скандала: нужно было умереть в ее объятьях, но, увы, я был в тот момент с другой.

Я даже не успел сказать Эмме, что любил ее. Да-да, я ее любил, но при жизни меня нельзя было назвать сентиментальным. Я жил сиюминутными наслаждениями, но они-то меня, кажется, и погубили. Смерть мне принес не сгусток крови, скопившейся в животе, о котором меня предупреждал врач. Нет! Я чувствую на своем остывшем языке горечь и должен был заметить ее раньше, когда пробовал тот пудинг за несколько часов до смерти.

Теперь уже это все неважно. Я в любом случае скоро оказался бы в могиле – какая разница, из-за чего. Вторая вещь, о которой я жалею, – это бездумная потеря времени. Все думают, что впереди еще целая вечность, что наступит завтра и заслонит собой вчерашние несчастья и ошибки и все можно будет начать сначала. Но завтра уже не наступит. По крайней мере, не для меня.

Эти люди пришли за мной. Один из них – девушка! Она переодета мужчиной, но сейчас я вижу людей насквозь.

Что ж, пусть эти варвары забирают мое тело – оно мне все равно уже ни к чему.

Девушка коснулась моего плеча. Какое нежное прикосновение. Оказывается, ей моя смерть небезразлична.

Наступит время – и для них тоже откроется невидимая дверь. Мне пришла пора войти в нее. Что там, за порогом, мне неизвестно. Не мне решать, куда ведут ступени – вверх или вниз. Больше от меня ничего не зависит.

О моя милая Эмма…

Я понимаю, что уже поздно, но прошу: прости.

Глава третья

Кора наклонилась и указала вниз.

– Вход здесь. Нужно раскопать пару метров.

Она бросила Теодору Флинту деревянную лопату, и тот неуклюже поймал ее.

– Обучение начинается. Копай.

Эльф, Котяра Отто, Герцог и Монах Том весело переглянулись. Они наблюдали, как Флинт раскапывает могилу, отпуская в его адрес язвительные комментарии, когда комки земли улетали слишком далеко.

– Эй, ты, поаккуратнее. Чем больше наделаешь следов, тем больше потом работы, – проворчал Герцог.

Отто помахал своим кошачьим хвостом прямо перед лицом Флинта, пытаясь его раздразнить. Эльф пробрался поближе к Коре.

– Я хочу больше бабок, – прошептал он. – Ты платишь мне меньше, чем остальным.

– Ты в банде недавно, – буркнула Кора.

– Не так уж.

Кора давно проклинала тот день, когда Герцог привел к ним в банду Эльфа. Она с ним тогда сильно из-за этого поругалась, что случалось редко. Надо было раньше прогнать этого типа: она ему не доверяла. Тем временем он уже выучил все их секретные приемы. В этом деле их банде во всем городе не было равных. Если Эльф разозлится, он может все им испортить.

– Я подумаю, – наконец сказала Кора.

До нее донеслось бормотание Тома о том, что вкуснее: черника или ежевика. Он частенько вел подобные дискуссии сам с собой. Том тщательно следил за тем, чтобы его пузо оставалось таким же круглым, как и лысина.

Раскопав землю на полфута, Флинт совсем выбился из сил. Вдруг его лопата наткнулась на что-то твердое. Парни опустились на колени и стали руками выгребать оставшуюся землю. Под ней оказалась мраморная плита размером два на два фута.

– Вот она, дверь к мертвецам, – объявила Кора.

В темноте ночи мрамор казался призрачно белым, несмотря на то что он был слегка присыпан землей. Все, кроме Флинта, нагнулись, пытаясь приподнять плиту. Такие подземные склепы могли себе позволить только очень богатые семьи. Под этой плитой находилось сразу два склепа с совмещенным входом. Чтобы попасть туда, приходилось изрядно попотеть.

Кора бросила взгляд на Флинта.

– А ты чего встал? Ждешь, когда тебе поднесут шкалик?

– Что поднесут? – переспросил Флинт.

– Выпивку. Бухло. Топливо, – пояснил ему Отто. – Он сказал, помогай давай, живо!

– Ладно, сейчас.

Флинт вытер пот со лба и наклонился к плите. Он стоял рядом с Корой, и она была вынуждена признаться себе, что так он был ей более симпатичен: с его лица исчезла улыбка, а волосы стали мокрыми от пота. Но он совсем не жаловался на тяжелую работу.

– На счет три, – прошептала Кора. – Раз… два… три!

Все взялись за плиту и потянули. От ее тяжести на шеях у них вздулись жилы. Плита весила без малого триста фунтов, но Кора тянула ее наравне со всеми. Она уже привыкла к тяжелой работе, и ее руки и ноги были достаточно сильными.

Поднатужившись, они все-таки смогли сдвинуть плиту и переместить ее на газон. Кора обтерла руки о штаны и заглянула в темную яму. На глубине в несколько футов были две двери, одна напротив другой. Кора ловко спрыгнула вниз, приземлившись на твердое дно.

– Дайте фонарь, – приказала она.

Отто протер своим хвостом запотевшее стекло и протянул ей фонарик. Кора поправила в нем фитиль. На дверях не было замков – в других случаях Коре попадались препятствия посложнее. Подняв над головой фонарь, она толкнула одну из дверей, и та со скрипом отворилась.

Склеп оказался небольшим, всего восемь футов в ширину, с полукруглым потолком. Его пол находился примерно на десять футов ниже поверхности земли. Внутри было сыро, но пахло землей, а не гниющими трупами. Из стен выступало несколько сланцевых полок с раскрошенными останками предков Хичкока. На нижней полке у самого входа лежал он сам. Его массивное тело было целомудренно завернуто в саван. В гроб его уложили только на время церемонии похорон.

– Флинт, Отто! Спускайтесь сюда, – приказала Кора. – И веревку захватите.

Флинт спустился в могилу, за ним спрыгнул Отто с мотком веревки в руках. Кора начала разворачивать саван.

– Флинт, сними с него туфли и чулки.

– Зачем?

– На столе у анатомов они ему не понадобятся. Одежду тоже сними. Если хочешь оставить себе, снимай осторожно. Если нет – воспользуйся ножом.

Под саваном оказался дорогой вечерний костюм с шелковой вышивкой на воротнике и манжетах.

Отто поторопил Флинта:

– Ты что, не слышал? Снимай, тебе говорят. Если башмаки мне подойдут – они мои. Если нет, заберу одежу.

Повернув тело сначала на левый, потом на правый бок, Кора просунула под него веревку. Труп уже окоченел, что во многом затрудняло работу. Она завязала узел, пока Флинт и Отто снимали с Хичкока одежду. Его тело раздулось, но не от смерти, а оттого, что при жизни он любил хорошенько выпить и закусить. Богатство далеко не всем идет во благо.

Кора бросила концы веревки ждавшим наверху парням, и они стали за них тянуть. Флинт с отвращением уставился на нагое тело покойника.

– Зачем сюда лез, раз такой неженка? – резко спросила Кора. – Что, никогда раньше труп не видел?

– Видел, – ответил Флинт, – но похищать еще не приходилось.

Он продолжал смотреть на Хичкока, лежавшего перед ними в чем мать родила. Без своих шелковых и льняных нарядов он уже не производил прежнего впечатления. Ничто теперь не спасет его от неминуемого обращения в прах. Его глаза оставались приоткрытыми – две темные щели, обращенные в пустоту.

– Ах, это его первый раз! Ты уж с ним помягче, Джейкоб Ли, – съязвил Отто и со всей силы хлопнул Флинта по спине.

Кора подошла к Флинту. Тот часто заморгал.

– Знаешь, что сказали мне пять лет назад, когда я только начинал работать? Этот хмырь мертв, он ничего не слышит и не чувствует. Он все равно что кусок дерева. Если собрался реветь, то иди лучше в церковь и помолись за живых. Мертвецам твои слезы ни к чему.

Их взгляды на мгновение встретились, и Кора заметила, что его глаза покраснели, но в них не было и следа слез. Он был скорее зол, чем растроган. Его светло-карие глаза приобрели какой-то странный оттенок и теперь напоминали одноименный камень[1].

– Что делать дальше? – холодно спросил он.

На секунду Коре вдруг показалось, что у нее сложилось о нем неверное впечатление или что он и вовсе не тот человек, которого она встретила прошлым вечером. Она ожидала, что он начнет огрызаться, чтобы не выдать своей растерянности.

– Хватай его за правую подмышку. Я – за левую. Отто, ты держи за ноги.

Флинт повиновался. Он не стал возражать и даже не поморщился. Снаружи потянули за веревку, и втроем они принялись толкать тяжелый труп наверх. В какой-то момент лицо Хичкока оказалось рядом с Корой. Его челюсть отвисла, и изо рта торчал кончик языка. Даже в тусклом свете фонаря ей удалось разглядеть, что язык у него был ярко-зеленого цвета.

«Как странно, – пронеслось у нее в голове. – Отчего он такой зеленый?» Но времени на размышления не было, нужно было помогать выталкивать труп. Том с Эльфом вытащили голого Хичкока на свежий воздух, завернули в приготовленную простыню – получилось нечто вроде большой сигары – и отнесли его в повозку. Остальные вернули на место могильную плиту и закопали могилу.

Кора нашарила в кармане пригоршню монет – несколько долларов – и подошла с ними к охраннику, который уже проснулся и сидел под деревом.

– Вот, держи, это тебе на пожрать и выпить.

Он взял деньги и приподнял шляпу.

– Сваливайте поскорей. Если что, я ничего не знаю.

Все шестеро запрыгнули в фургон. Они молчали. Поздравления с удачно провернутым делом у них были не приняты – они обычно отмечали это позже, где-нибудь за стаканом виски или пива. Кора повернулась к Флинту, который сидел с неподвижным лицом.

– Ну что, Флинт, где твой покупатель?

– Езжайте по Бродвею на север.

Котяра потянул за вожжи, и лошадь поскакала к Первой авеню. Газовые фонари были потушены, и путь освещал только слабый свет луны. Расклейщики объявлений делали свою работу. Вдоль дороги стояли их ведра с клеем, и любое свободное место тут же заполнялось новым листком. Мимо прошли «ночные мусорщики» – люди с незавидной работенкой. Они несли к реке содержимое уличных туалетов.

– Я тебя не спрашиваю, куда ехать. Кто он такой? Где работает: в Медицинском колледже, Нью-Йоркском университете, Большом анатомическом музее?

– В университете, – коротко ответил Флинт.

Кора стала думать, кто из докторов недавно покупал у нее трупы. Врачей в городе за последнее время становилось все больше. Доктор Мотт и доктор Ван Бурен в прошлом месяце приобрели несколько любопытных экземпляров, но ей было также известно, что их студенты выкапывали тела на кладбище Поттерс-Филд. Из надежных источников Кора знала, что этих трупов им не хватает, но это все равно не давало ответа на вопрос, почему невесть откуда взявшемуся Флинту понадобилось заходить на ее территорию.

Десять минут спустя они подъехали к институту имени Стайвесанта, в котором временно размещалась Медицинская школа Нью-Йоркского университета. Фасад этого внушительного гранитного здания напротив Бонд-стрит поддерживали четыре коринфские колонны. Железные ворота были заперты.

Флинт вышел из фургона и молча достал из кармана ключ.

Повозка заехала во двор и остановилась у заднего входа. В воздухе стоял тухлый запах пищевых отходов, оставленных поваром во дворе. Но даже его нельзя было сравнить с тем, что творилось немного дальше, на улицах квартала Пять Углов, где никакой дождь не мог смыть вонь от мусора и забитой канализации. Кора осмотрелась вокруг. Их никто не ждал.

– Ну и где он? – раздраженно спросила она.

Флинт улыбнулся – в первый раз с того самого момента, когда на кладбище Коре удалось стереть с его лица самодовольную мину.

– Я и есть покупатель.

Кора прищурила глаза.

– Ты, значит.

– Да. Я студент медицины. И мне поручено найти самые уникальные тела на острове за приемлемую цену. Профессора анатомии на меня рассчитывают.

Ах, это на него они рассчитывают!

– Почему сразу нам не сказал?

– У меня есть на то причины, – упрямо проговорил он.

– Зачем тебе понадобились мы? Хотел узнать наши секреты?

– Не будем об этом. Давайте лучше отнесем тело наверх. И я еще не отдал вам деньги.

Кора скрестила руки на груди и нахмурилась. Она бросила взгляд на Отто и Тома – их лица не предвещали ничего хорошего. Герцог и Эльф перешептывались. Никому из парней не понравилось бы быть обведенным вокруг пальца.

Кора вскинула подбородок.

– Посмотрим, что за деньги ты нам приготовил.

Флинт вынул из кармана несколько золотых монет – по пять и по два с половиной доллара. Он протянул их Коре, и она внимательно пересчитала. Действительно сорок долларов, как и договаривались. Она пересыпала деньги в карман своего жилета. Половина из них причиталась парням, вторую половину она оставляла себе.

– Все в порядке? – спросил Флинт.

– Сойдет.

Она повернулась и пошла к повозке. Заметив, что Флинт собрался за ней, Кора уперлась ногой в землю, размахнулась и врезала ему по лицу. Удар пришелся аккурат по левой щеке и был настолько сильным, что у Коры на мгновение по локоть онемела рука. Проделывать такие приемы было ей не впервой, да и поза была удачной. К тому же Флинт шел в ее направлении, что тоже сказалось на силе удара.

Он пошатнулся, зажмурил глаза и взмахнул руками, чтобы не упасть. Кора подпрыгнула и ударила его ногой в грудь. Флинт охнул и упал спиной прямо на гравий.

Парни выскочили из фургона и подбежали к Коре.

– За что ты его? – спросил Том.

– Вот именно, за что? – отозвался Флинт, потирая ушибленную челюсть.

– У нас свои правила. Если ты хотел купить у нас труп, так и нужно было говорить. Айда, ребята, отдадим ему его покупку.

Они выбросили голого Хичкока из повозки. Раздувшийся труп чуть было не задавил Флинта, который успел вовремя отползти в сторону.

– Так ему и надо, – сказал Эльф, похлопывая Кору по плечу. – Мы больше не станем с ним работать, а?

– Не станем, – спокойно ответила Кора.

Но ее все же не покидало смутное чувство, что она его еще непременно где-нибудь встретит, хочется ей того или нет.

Глава четвертая

На следующее утро Лия разбудила ее в десятом часу. Кора со стоном перевернулась на другой бок – ее сон рассеялся, но кое-что никак не выходило из головы.

Зеленый язык.

Она вздрогнула и приоткрыла один глаз. Лия, чисто умытая и румяная, с чепцом на голове, внесла в комнату корзину с хворостом. Она вымела из камина пепел и подбросила новые ветки на тлеющие угли.

– Я еще сплю, – сказала Кора и нарочито громко застонала. Если долго и громко стонать, Лия приготовит ей яйца всмятку.

– Если бы спала, не разговаривала бы.

– Верно.

– Ну и спи себе дальше, булочки с изюмом уже остывают.

Надо же, ни капли сочувствия!

– Но, Лия…

– Не знаю никаких «но».

Лия наклонилась за грязной одеждой, валявшейся возле кровати. Она высоко подняла брови.

– Опять руки себе разбила? Подралась, поди, с кем-нибудь? Ах, Кора, что бы сказали матушка с тетушкой?

Кора взглянула на свою правую руку. Костяшки пальцев были разбиты в кровь и побаливали.

– Ничего страшного. Нужно помазать мазью, и все пройдет.

– А если фингал заработаешь? Какая же леди с синяками на лице?

– Подумаешь! Тогда я несколько недель подряд буду Джейкобом. Ему свирепый вид даже к лицу.

– Пускай сюда приходят, уж я им устрою газовую атаку! – Лия помахала рукой у ягодиц. – Как раз от вчерашнего портера живот пучит.

Кора рассмеялась и резво вскочила на ноги. Через несколько минут она спустилась вниз в батистовом платье розового и зеленого цветов, затянутая в корсет. Юбка с турнюром подчеркивала ее тонкую талию. На голове был ее любимый парик. Выбившиеся из-под него на лбу и висках завитки настоящих волос придавали ей естественный вид. Несмотря на то что ее видели только Лия и Александр, было важно учесть все детали, которые делали ее Корой. Она взяла себе за правило никогда не смешивать два своих образа.

Кора вошла в гостиную, где уже был накрыт стол к завтраку. Яйца всмятку! Нет, Лия все-таки просто прелесть! За столом сидел Александр. Он никак не поприветствовал ее, уткнувшись в свежий номер «Курьер энд энквайер». Когда Кора была маленькой, он всегда встречал ее объятиями, а иногда даже поцелуем. Сейчас же он вел себя сухо и формально. Ей так не хватало тех старых времен.

Александр был высоким мужчиной приятной наружности. Ему было уже под сорок, на голове у него виднелось много седых волос. Он еще не растолстел и не обрюзг, как многие в его возрасте, – наоборот, выглядел очень подтянуто, как бродвейские денди. В отличие от этих щеголеватых прожигателей жизни, одет он был скромно. Он знал, что красота – это вовсе не шелка и жемчуг. Но что Коре нравилось в нем больше всего – так это его руки. Это были руки скульптора: с длинными тонкими пальцами, сильные и нежные одновременно.

– Как идут дела на работе, Александр? Что с восковыми фигурами? – небрежно поинтересовалась Кора, разливая чай.

– Все отлично плавится, тянется и иногда ломается.

Александр убрал с носа очки.

– Бог мой, Кора! Ты вся в синяках. Видела бы тебя Шарлотта.

Кора положила себе на тарелку булочку и сделала глоток чая. Каждый раз, когда Лия или Александр упрекали ее за образ жизни, неизбежно всплывало имя Шарлотты. Действительно, что бы она сказала? Расстроилась бы? Поддержала бы ее? Кора надеялась, что на небесах ее мать и тетя не занимались обсуждением ее выбора, хотя бы потому, что она сделала его под влиянием их жизни. Это Шарлотта первой придумала, как зарабатывать неплохие деньги на кладбищах. Она сообщала резуррекционистам ценные сведения. Пользуясь полученным ей великосветским воспитанием, она вполне чувствовала себя в своей тарелке на кладбищах для богачей – никто даже и не сомневался, что она приходится родственницей кому-нибудь из покойных. Шарлотта способствовала тому, чтобы могилы богачей постигла та же участь, как и могилы простых людей.

– Я думаю, – задумчиво сказала Кора, – что она мной гордилась бы.

– Сомневаюсь, – холодно парировал Александр, складывая газету.

– Ну и зря.

Вошла Лия, вытерла руки о передник и уселась напротив Коры.

– Как ты разговариваешь с дядей, Кора? О манерах совсем забыла.

Манеры. Одного этого слова было достаточно, чтобы та самая Кора, которая по ночам выкапывала трупы, раздавала тумаки мужчинам и утягивала себе марлей грудь, сразу же замолкала. Александр не был ей родным дядей, но она считала его таковым. Он был рядом с ней, когда она в детстве свалилась с дерева и сломала себе руку. Когда она заболела корью и едва не умерла, он приносил ей лекарства и чуть было не высадил дверь аптеки в полночь. Кора практически заменила им с Шарлоттой их умершего ребенка, но было очевидно, что они так до конца и не оправились от этого удара. С появлением на свет Коры они стали жить скорее как брат и сестра, чем как семейная пара.

Будучи скульптором, Александр сотрудничал с медиками. Он создавал восковые фигуры в анатомических подробностях, которые использовались студентами для изучения строения человеческого тела. Его мастерство позволяло добиться результата, при котором отлитые из воска бифуркация общей сонной артерии и сухожилия кисти руки были неотличимы от настоящих. Кора знала, что ему больше нравилось работать с мрамором и глиной, однако за восковые фигуры платили больше, и он мог оплачивать счета. Сам он сравнивал себя с поэтом, вынужденным, чтобы прокормиться, выпускать бульварные газетенки.

Восковые фигуры были востребованы. Профессора анатомии Медицинского колледжа высоко ценили Александра, и появившиеся анатомические музеи готовы были с руками оторвать его работы: восковые копии сердец и легких, туловища в разрезе с детально воссозданными внутренними органами и кровеносными сосудами. Все люди внутри одинаковы, – бывало, говорил Александр. – Могила уравнивает всех. Шарлотта пыталась добиться всеобщего равенства – хотя бы после смерти.

– Кора, – строго начал он.

– Да? – Она подняла глаза и улыбнулась. – Я тебя слушаю.

– Твоя тетя… Ты слишком увлеклась. Эта работа была временным решением. Сейчас я неплохо зарабатываю и вполне могу обеспечивать вас с Лией всем необходимым. Ты можешь в любой момент бросить работу.

Кора закусила губу. Лия молча ела свою булку с изюмом.

– Нет, не могу, – сказала Кора. – Я не хочу от тебя зависеть. Я благодарна тебе за беспокойство, но что если ты решишь жениться или заболеешь? Нет, я никак не могу отказаться от этой работы.

– То, чем ты занимаешься, очень опасно. И это может плохо закончиться. Если ты непременно хочешь работать, найди себе другое занятие.

– И какое же? – возразила Кора. – Пришивать воротники? Заниматься рукоделием? Работать по четырнадцать часов в день и окончательно посадить себе зрение за пятьдесят центов в неделю? Устроиться к кому-нибудь служанкой за мизерную плату? А Лию я на что буду кормить? А может быть, мне к мадам Эмерó пойти? После вечерних спектаклей там всегда толпы клиентов.

Александр поднял глаза к потолку.

– Я все понял.

– Удачно выйти замуж я не могу: все ищут девушек из хорошей семьи. Каттеры думают, что я давно умерла. Они ни цента не дали тете с тех пор, как она вернулась в город. И я сомневаюсь, что весточка от меня их сильно обрадует.

Кора и не собиралась проводить остаток своих дней в роскошном особняке. Шарлотта рассказывала ей, что женщинам в роду Каттеров – а Кора, как бы то ни было, принадлежала к их числу – никогда не нравилось сидеть в золотой клетке. Бабушка Коры со стороны матери вышла замуж за богатого наследника семьи Каттер и писала сентиментальные романы. А ее прабабка ушла от мужа, чтобы заниматься балетом. Одним словом, по женской линии Каттерам никогда не сиделось на месте. И Кора не стала бы нарушать эту традицию.

– Шарлотта сказала бы тебе то же самое. – Александр потянулся к ее руке. – Я же вижу, что эта работа не приносит тебе удовольствия.

– Неправда. – Кора смущенно отдернула руку. Несмотря на то что она считала его своим дядей, он все-таки оставался неженатым мужчиной. Конечно же, у нее не было предрассудков на этот счет, но мало ли что могло взбрести в голову остальным. – Работа мне нравится. Это в каком-то смысле служение человечеству. Я помогаю врачам лучше разобраться в загадках человеческого тела. Чем лучше они их изучат, тем меньше людей будет страдать от болезней.

– А с Джейкобом что? – встряла в разговор Лия. Она перестала собирать с платья крошки, и это не предвещало ничего хорошего.

– А что с ним?

– Может быть, пора уже забыть о нем? – подхватил Александр. – Возможно, когда-нибудь тебе захочется создать семью?

– Это исключено. Я без него не могу.

Кора не упомянула об этом, но хотя они с Джейкобом по определению не могли одновременно находиться в одном и том же месте, их друг без друга не существовало. Она практически все детство провела в его шкуре. Только когда ей исполнилось четырнадцать и стало тяжело скрывать, что она девочка, Шарлотта перевезла Кору на Манхэттен и начала учить ее вести себя как молодая леди. Тогда Коре было непросто свыкнуться с мыслью, что Джейкоба больше нет, – это было похоже на попытки убедить себя, что отныне ей придется жить без руки или без ноги. И первое, что она сделала, когда начала работать, было возвращение к прежней жизни в образе брата-близнеца. Кора дотронулась до синяков на руке – это были его синяки, их общие.

Лия и Александр не сводили с нее глаз. Кора широко улыбнулась.

– Джейкоб принес нам больше дохода, чем я смогла бы одна. Только благодаря ему мы можем позволить себе жить на Ирвинг-плейс. Это же очевидно. Поэтому я не собираюсь с ним прощаться. Он помогает мне чувствовать себя в безопасности.

Кора приложила руку к своему второму сердцу.

– Наверняка все уже об этом забыли, – проговорила Лия. – Лет-то немало прошло. – От волнения у нее зачесался нос.

– Ах если бы! – вздохнул Александр. – Доктор Грайер о ней людям все уши прожужжал. До самой смерти всем рассказывал о девочке, у которой два сердца.

– Вот видишь, – поддакнула Кора.

Лия вполголоса выругалась. Александр посмотрел на нее так строго, что ей пришлось встать и выйти из комнаты.

Кора сменила тему:

– Недавно открылся Большой анатомический музей. Я там была два раза, но мне так и не удалось побеседовать с его куратором.

– Не нравится мне, куда ты клонишь. – Александр снова уткнулся в газету.

– У меня есть к нему разговор.

– И что ты предлагаешь?

– Ты же с ним знаком. Тебе не раз приходилось бывать в музее.

– Кора, я скорее вымажусь навозом с ног до головы, чем соглашусь тебя ему представить. Фредерик Дункан обращается с женщинами хуже, чем с собаками. А их он режет живьем. Это ужасный человек.

«А по-моему, так лучше Дункан, чем Флинт, – подумала Кора. – Кто угодно, только бы не он». Она спрятала ободранную руку за спиной.

– Пожалуйста, Александр. В музее проводятся обучающие лекции по анатомии. Дункан наверняка желает обойти своих конкурентов. И для этого ему нужно постоянно обновлять материал. Я буду осторожна. До сих пор мне всегда это удавалось. Сегодня после обеда музей открыт. Проводишь меня?

Вошла Лия – она, конечно же, подслушивала за дверью.

– Нож не забудь. А лучше два. Про этого Дункана разные слухи ходят. Люди говорят, тот еще мерзавец.

Кора изящно встала из-за стола. Ее платье идеально подчеркивало фигуру: пышные складки на бедрах, тугой корсет, легкая полупрозрачная пелерина на плечах, слегка прикрывавшая грудь.

– Думаю, он не оставит меня без внимания. Но ты права, Лия.

Лия и Александр без слов остались стоять в гостиной, а Кора, давясь от смеха, вприпрыжку взбежала вверх по лестнице, чтобы дополнить свой туалет парочкой остро заточенных аксессуаров. Встречи с Флинтом сегодня не предвиделось, и это ее радовало. День будет посвящен поиску новых контактов, которые в будущем могут обернуться новыми заказами. И это радовало ее еще больше.

В центр города от Юнион-сквер они поехали на омнибусе. Повозка, запряженная четырьмя лошадьми, была почти до отказа забита пассажирами. На боку омнибуса красовалась яркая надпись «Томас Джефферсон». Водитель встречал каждого нового пассажира криком: «Пошевеливайся! Чего встал? Не загораживай проход!» На всем острове водители омнибуса славились своей язвительностью. Кора и Александр заплатили за проезд и протиснулись назад, к обтянутым красным бархатом сиденьям. Они давно утратили следы былой роскоши, успев послужить уже не одной тысяче людей.

– Когда-нибудь изобретут поезд, который будет ездить над землей, по мосту, через весь остров, – сказал Александр. – Я слышал, о нем уже говорят. Надземная железная дорога. Возможно, и под землей скоро будут ходить поезда.

– Какая нелепица, – отозвалась Кора, зажатая между Александром и одной полной дамой. Как только лошади остановились на углу Энтони-стрит и Бродвея, она первая вскочила с места.

Под руку с Александром они прошли по улице, обходя кучи конского навоза по обеим ее сторонам. Крики водителей омнибусов, стук сотен конских копыт по мостовой и грохот колес действовали на них почти успокаивающе. Эти звуки были пульсом города, его музыкой, обрушивающейся на вновь прибывших ньюйоркцев с первых же минут в порту.

Александр безучастно смотрел прямо перед собой. С тех пор как умерла Шарлотта, он практически никогда не улыбался. Иногда Коре казалось, что все те знаки внимания, которые он ей оказывал: брал за руку или спрашивал о здоровье, – были ничем иным, как долгом, отдаваемым им Шарлотте. Но Кора была благодарна ему и за это. Она ужасно скучала по тому веселому дядюшке, которым он некогда был. Тогда, в ее детстве, он мастерил ей солнечные часы из бумаги и рисовал чернилами рожицы на пальцах, устраивая настоящий кукольный театр холодными зимними вечерами.

Справа от них, за изящными железными воротами, располагалась нью-йоркская больница, а слева – красивое здание Бродвейского театра с развевающимся на крыше флагом. На следующей улице, между галантерейной лавкой и аптекой, виднелся Большой анатомический музей. Снаружи стояли рекламные щиты, и несчастного вида мальчишка с двумя зазывными плакатами прогуливался по тротуару. У входа в музей столпился народ.

На спине у мальчика Кора прочла следующее:

ЗАРОЖДЕНИЕ и РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ:

УРОДСТВА и ОТКЛОНЕНИЯ!

ЛЮБОПЫТНЫЕ ФАКТЫ!

СВЕТИЛА МЕДИЦИНСКОЙ НАУКИ

РАБОТАЮТ ДЛЯ ВАС!

ЦЕНА ЗА БИЛЕТ ВСЕГО 20 ЦЕНТОВ.

«Всего двадцать центов? – пронеслось в голове у Коры. – Неужели и я буду стоить так дешево?» Но она сразу же прогнала эту мысль, стараясь не обращать внимания на слова «отклонения» и «уродства», как будто они не имели к ней никакого отношения.

– Думаю, они хотят переманить к себе посетителей музея Барнума. Там вход стоит на пять центов дороже, – заметила Кора вслух.

– У Барнума есть на что посмотреть. Бородатые женщины, неестественно толстые дети и говорящая машина Фабера. Он серьезный конкурент.

Неподалеку из-за здания городской ратуши выглядывал Американский музей Барнума. На его крыше пестрели флаги разных стран, а между окнами были развешаны рекламные плакаты с изображением причудливых животных. Возле входа стояла кукольных размеров карета генерала Том-Тама – карлика ростом чуть более двух футов.

Кора хотела достать из ридикюля монеты, но Александр жестом остановил ее.

– Деньги не нужны. У меня здесь собственная студия.

Кора удивленно посмотрела на него.

– Вот как? Я думала, твоя студия на Генри-стрит.

Последний раз она была там у него в гостях более года назад.

– Ее я использую для работы с мрамором и глиной или для скульптур, которые отправляю в Филадельфию, – с грустной улыбкой пояснил Александр. – Но заказов немного. Сейчас у богачей вошли в моду картины маслом. А восковые скульптуры почти все покупает Дункан, вот он и настоял, чтобы я перенес свою студию поближе. Так ему удобнее меня контролировать. Мне не хочется это признавать, но он, скорее всего, будет заинтересован и в твоем предложении. Он постоянно охотится за новыми необычными экспонатами.

– А я – за новыми покупателями.

Она запнулась, вспомнив о Теодоре Флинте. Его поведение прошлой ночью явно давало понять, что он хочет быть не просто покупателем – он намерен стать ее главным конкурентом. И все же она почувствовала странное смущение при мысли рассказать о нем Александру.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, дотронувшись до ее руки.

– Вполне. Я просто не люблю длинные очереди. Давай поскорее войдем.

Александр пробормотал что-то продавцу билетов, тот узнал его и в знак приветствия приподнял шляпу. Внутри здания находились две длинные галереи. Рекламные вывески над ними гласили: «Человеческий организм» и «Здоровье и болезни». Лестница вела на второй этаж, где размещалась выставка всевозможных птиц и животных. Среди ее экспонатов были чучела дикобразов и отрубленные медвежьи лапы, акульи челюсти и бесконечный ряд бутылочек с формалином, в которых плавали сморщенные трупики грызунов. Заспиртованные двухголовые змеи с разинутой пастью косо смотрели на посетителей из стеклянных банок.

– Нам сюда, – сказал Александр, ведя ее за собой по длинному коридору галереи.

– Мы идем в твою студию? – спросила Кора.

– Нет, я пытаюсь найти… А, вот же он.

Вдалеке стоял хорошо одетый господин. На нем были сюртук с шелковой вышивкой, панталоны в узкую полоску с нашитыми на них золотыми пуговицами и черный цилиндр. В руке он держал трость с золотым набалдашником. Из кармана жилета свисала толстая цепочка от часов. Сам он был невысокого роста, среднего телосложения, с ухоженными бакенбардами. Возраст его было сложно определить – его лицо было гладким, как будто бы он, как многие женщины, делал себе на ночь примочки из козьего молока. Но глаза на этом моложавом лице были определенно старше, и это производило странное впечатление.

«Это его Лия имела в виду, когда посоветовала мне взять с собой два ножа? Что за ерунда. Джейкобу хватило бы одного удара, чтобы разделаться с ним».

Между Корой и куратором музея стояла группа из трех человек. Доктор Тилтон и доктор Гуссенс вели оживленный спор с дамой небольшого роста, одетой в черное шерстяное платье в пол. Темные волосы дамы были разделены пробором и закрывали уши. Заметив Кору, мужчины бросили ей отчаянные взгляды, в которых читалась мольба о том, чтобы она прервала наконец их затянувшуюся беседу. Оба доктора не раз помогали ей найти тела с аномалиями, которые она потом продавала Медицинскому колледжу.

Кора шепнула Александру пару слов и высвободила руку. Едва она приблизилась, как дама в черном начала прощаться.

– Желаю вам обоим хорошего дня.

В ее речи явно слышался британский акцент.

Обернувшись к Коре, она смерила ее взглядом. Ее темные глаза сверкнули, как будто бы одного взгляда ей было достаточно, чтобы составить о девушке свое впечатление. Хорошее оно или плохое, осталось неясным. Кора заметила, что ее левый глаз не двигался. Он был стеклянный.

– А это кто? – спросила дама.

Какая грубость! Их еще даже не представили друг другу. От неожиданности Кора не сразу нашлась что ответить. Доктор Тилтон бросился спасать положение.

– До свидания, мисс Блэквелл! Будем рады видеть вас снова.

– Доктор Блэквелл, – поправила его дама.

– Да, простите. Доктор Блэквелл, нам было очень приятно с вами познакомиться.

– Я тоже весьма этому рада. Думаю, мне стоит заглянуть в диспансер на Томпкинс-сквер. Возможно, там найдется что-нибудь для меня.

Она подобрала юбки и удалилась.

– Прекрасная мисс Ли! – Доктор Тилтон был, несомненно, в более благодушном расположении к ней, чем доктор Блэквелл. Он наклонился и поцеловал Коре руку. – Как вы поживаете?

– Неплохо. Ищу новые заказы.

Кора сладко улыбнулась. Оба доктора стояли перед ней гордо выпятив грудь, как два диких селезня.

– Боже, доктор Тилтон, правильно ли я поняла эту даму: она врач?

– Я вынужден это признать.

– Это так необычно. Неужели это правда?

– Да, это так. Она недавно окончила Женевский медицинский колледж. Не понимаю, почему они принимают женщин. Сейчас она ищет работу в Нью-Йорке. Просто поразительно!

По тому, какое у него было выражение лица, доктор Тилтон вряд ли употребил это слово в его положительном значении.

– Как чувствуют себя ваши пациенты? – осведомилась Кора.

Она собирала сведения о пациентах работающих с ней докторов и вела их список в тетради, спрятанной в ее комнате. Кроме нее об этом списке было известно только Лие.

– Ничего нового, – ответил доктор Тилтон, но доктор Гуссенс многозначительно приподнял брови.

– Кое-какие новости все же имеются, мисс Ли. Помните ли вы мисс Руби Беннингфилд?

– Разумеется – девушка с хвостом.

Да, она действительно родилась с хвостом – длиной примерно четыре дюйма. В нем не было костей, он не был покрыт шерстью – просто мягкий кожаный отросток. О нем знали только ее родители и доктор Тилтон. Родители девушки опасались подвергать свою дочь операции в таком юном возрасте, но сама она хотела избавиться от него до того, как ей исполнится семнадцать и ее выведут в свет. К тому же Кора и не рассчитывала в ближайшее время увидеть Руби на кладбище: если не принимать во внимание хвост, девушка была абсолютно здорова. Сгубить ее мог разве что несчастный случай.

– Как она? – спросила Кора.

– Ее больше нет.

Кора ахнула от неожиданности.

– Что вы хотите этим сказать? В каком смысле – «нет»?

– Вышла в магазин за шелком и больше не вернулась. Ее компаньонка утверждает, что они вместе садились в экипаж. Она только на минуту отвернулась, и девушка куда-то исчезла.

– Очень странно. В полицию уже сообщили?

– Конечно, но вы же знаете, как работает наша полиция. Ее до сих пор не нашли. Родители подозревают, что ее убили.

Доктор Гуссенс на мгновение замолчал и задумался.

– Возможно, вам будут интересны новости о другой любопытной пациентке: женщине с опухолью в горле.

– А, Ида Диффорд?

Кора ее помнила. У бедняжки с кашлем выходили… волосы, как бы дико это ни звучало. Trichoptysis. Доктор Гуссенс утверждал, что у нее в горле растут зубы. Кора уже слышала о такой болезни – редкая опухоль легких в виде волос и зубов.

– Опухоль продолжает расти. Мы планируем в ближайшее время прооперировать пациентку.

– Благодарю вас за информацию. Держите меня в курсе дела.

– Непременно, мисс Ли, – пообещал доктор Гуссенс.

Доктор Тилтон с поклоном добавил:

– Пора бы людям наконец понять, что процесс обучения молодых медиков необходимо сделать более открытым и доступным. Студенты не должны тратить время, которое они могут посвятить учебе, на выкапывание трупов. Не к лицу джентльменам охотиться за мертвецами.

Конечно, ведь этим занималась Кора.

Она бросила взгляд на куратора, который собирался уйти в компании какого-то господина, и сделала жест Александру. Тот был рад распрощаться с группой посетителей, обсуждавших восковую скульптуру ноги, которую он изваял для музея.

Вежливо раскланявшись с докторами, они быстро направились к куратору, стоявшему в углу зала, рядом с восковыми копиями внутренних органов – коричневатой печенью и пурпурной селезенкой. Как только они подошли к нему, человек, с которым он разговаривал, повернулся, чтобы уйти. При виде него сердце Коры громко стукнуло и едва не остановилось.

Это был Теодор Флинт.

Глава пятая

– А ты что здесь делаешь? – спросил ее Флинт. Александра он оглядел с такой миной, с какой смотрят на плесневелый хлеб. Позади него Дункан подошел было к двери, но остановился поприветствовать вошедшую в тот момент пару. Огромная грудь посетительницы практически вываливалась из платья, и Дункан во время разговора не сводил с нее глаз.

– Грубиян! – сказала Кора Флинту. – Дай нам пройти.

Она взяла Александра под руку и попыталась обойти Флинта, но он схватил ее за другую руку. Они остановились в этой неуклюжей позе, подобно цепи из трех звеньев. Сложно было разойтись, не привлекая к себе внимания других посетителей.

– Ты меня не представишь? – спросил Флинт.

Повышать голос не входило в правила Александра. Он сделал шаг к Флинту и посмотрел на него сверху вниз – их разница в росте составляла примерно два дюйма.

– Немедленно отпусти ее, – низко и тихо приказал он.

Кора не смогла сдержать улыбку. Александр был человек предельно спокойный, но, когда его голос опускался до таких низких тонов, шутки с ним были плохи.

– О! Да я смотрю, здесь намечается ссора. И все из-за девушки! – Дункан прервал свою беседу и незаметно подошел, заметив их перепалку. – Александр, ты знаешь этого оболтуса? – Он указал на Флинта своей тростью.

– Первый раз вижу.

– Она знает! – сказал Флинт, кивая в сторону Коры.

Та покраснела до корней волос, капельки пота пощипывали ей кожу под париком. Совсем не так представляла она свою первую встречу с куратором. Обычно ей удавалось быть хозяйкой ситуации – мужчины, как правило, не могли оторвать от нее глаз, перебирая в уме все известные им влиятельные семьи и гадая, чья же она родственница. Некоторые из них обдумывали, как бы с ней переспать. И пока они засыпа́ли ее вопросами, Кора могла повернуть разговор в нужное ей русло: не интересует ли их тело с любопытными аномалиями для вскрытия или в качестве музейного экспоната, которое ее команда могла бы им предоставить. Абсолютная конфиденциальность гарантируется. Рекомендации имеются. Цены приемлемые.

Кора чувствовала, как удобный момент ускользал от нее по вине Флинта, который стоял, широко улыбаясь. Александр нарушил неловкое молчание:

– Мистер Дункан, позвольте представить вам мою племянницу – Кора Ли.

– День обещает быть добрым, когда встречаешь такую красавицу под руку с родственником, который не приходится ей мужем.

Дункан осклабился, обнажив ряд ровных белых зубов. Оскал получился нереально широким. У Коры даже мелькнула мысль, что он мог бы проглотить кролика целиком. Куратор сделал к ней шаг, и Кора высвободила обе руки от стоявших рядом мужчин. Дункан взял ее затянутую в перчатку руку и поцеловал ее в оголившееся запястье. Поцелуй получился влажным и противным, и Коре захотелось поскорее протереть это место на руке Фаулеровым раствором.

– К вашим услугам Фредерик Дункан, куратор этого замечательного учреждения.

– Я несказанно рада, что наконец с вами познакомилась. Я очень давно ждала этой встречи.

– Вы серьезно? Это такая честь для меня! Обязательно приходите на одну из наших выставок. Я буду счастлив лично провести для вас экскурсию.

Кора сделала над собой усилие, чтобы не измениться в лице. В подобных музеях ей не нужны были экскурсии: многие экспонаты оказывались там благодаря ей. После публичного вскрытия образцы опускали в банки со спиртом и выставляли на всеобщее обозрение. Искривленный позвоночник и руки с перепонками, выставленные в Американском музее, были добыты для него ее бандой. Но Ф.Т. Барнум отдавал предпочтение живым экспонатам. Он насилу уговорил сиамских близнецов Чанга и Энга сотрудничать с ним. Среди артистов его цирка были двухсотшестидесятикилограммовая женщина, борцы в леопардовых шкурах и впадающие в экстаз «трясущиеся квакеры». Работать с Анатомическим музеем Дункана Коре было бы гораздо выгоднее. К тому же здесь с образцами работали бы настоящие анатомы, они сделали бы нужные миру открытия. Все лучше, чем кучка шарлатанов в небольших музеях, где просто таращили бы на них глаза.

– Мистер Дункан, я…

– Откуда же вы знаете мистера Флинта? – перебил ее Дункан. – Он вам не жених, я надеюсь?

– Разумеется, нет. Но позвольте мне…

– Прекрасно, прекрасно. Флинт, в следующий раз, когда мы заключим сделку, одной из твоих обязанностей будет представлять мне твоих прелестных знакомых.

В этот момент в зал вбежал ассистент Дункана и, приблизившись к нему, что-то зашептал ему на ухо.

– Сожалею, но я вынужден вас покинуть. Был очень рад встрече с вами, прекрасная Кора Мей.

Он еще раз оглядел ее от шляпки до подола платья, задержав взгляд на уровне груди. А может быть, он заметил биение ее второго сердца? Дункан подмигнул Александру и махнул ему рукой.

– У меня есть к тебе разговор по поводу последней партии воска. Цену безбожно завысили. Больше мы не будем заказывать у этого поставщика. Пойдем, обсудим это на ходу.

Александр едва успел бросить на Кору растерянный взгляд, как Дункан с ассистентом увлекли его за собой к выходу. Кора осталась наедине с Флинтом.

Она была в бешенстве. Из-за него ей не удалось представиться как следует. Дункан не понял, кто она и чем занимается. Он даже ее имени не запомнил.

– Кора Мей? – издевался Теодор. – Так он тебя назвал?

– Заткнись! – зло прошипела она.

– Выбирайте выражения, мисс Мей!

– Не смей меня так называть!

Кора покраснела от злости, но, сделав над собой усилие, продолжила разговор ровным голосом, как подобает истинной леди. Она должна была держать себя в руках, ведь она сейчас не Джейкоб.

– Вот что я вам скажу, мистер Флинт. На заднем дворе университета прошлой ночью могло бы остаться два трупа, если бы мой брат этого захотел.

Она ткнула пальцем в синяк у него на челюсти.

– Вам повезло, что вы так легко отделались.

Насмешливое лицо Флинта снова стало серьезным.

– Я никому не позволю угрожать мне смертью. Прошу прощения, если обидел вас, но сегодня-то что я сделал не так, кроме того что пару раз повторил оговорку Дункана?

Она демонстративно воздержалась от ответа и, в свою очередь, поинтересовалась:

– Что вы здесь делаете?

– Что я здесь делаю? Уж вам-то это должно быть известно.

– Я знаю, почему вас здесь быть не должно. Мой дядя здесь работает. Поэтому куратор будет сотрудничать только со мной. Осталось лишь обсудить с ним детали.

– Главное – чтобы он запомнил ваше настоящее имя, мисс Мей.

– Прекратите!

– Вы упустили эту возможность. Мы с Дунканом уже обо всем договорились. Четыре тела, каждое по-своему уникально, вскрытие прилагается. Куратор останется доволен. Половину суммы он мне уже заплатил.

На несколько мгновений Кора потеряла дар речи.

– Ты… ты вор! Это моя работа!

– Ты не умеешь проводить вскрытие. А я умею. К тому же я имею право рассчитывать на помощь самых выдающихся анатомов. Если твои парни могут добывать тела, то почему я не смогу? Часть денег за билеты на публичные вскрытия попадет в мой карман, а не в твои ручки в кружевных перчатках.

Кора пыталась успокоиться. Флинт в одиночку не сможет выкопать трупы. Следует смотреть на это как на открывшуюся возможность. Осталось только найти способ, как из конкурента снова превратить его в покупателя. «Как я могу это сделать?» – размышляла она.

Ответ был очевиден. Улыбаясь, Кора взяла Флинта под руку и повела его в следующий зал. Она шла очень быстро и чувствовала, что он тянет ее назад. Небольшая компания, собравшаяся в углу, живо обсуждала ярко-голубых бабочек на стене. Они были проколоты булавками, и создавалось впечатление, что их крылья растут прямо из букета искусственных роз. Белокурая леди на миг остановила взгляд на Коре, но сразу же отвернулась к экспозиции.

– Не скажете ли, мистер Флинт, где вы собираетесь брать эти уникальные образцы?

– О, всему свое время.

– То есть вы надеетесь, что судьба сама их выложит перед вами?

– Я не это имел в виду, – раздраженно ответил он.

Кора снова потянула его вперед – на этот раз в комнату с насекомыми Мадагаскара. Ужасные создания: большие и черные, размером с человеческую ладонь – чудовища из ночных кошмаров.

– А если я открою вам секрет? У меня на примете имеются семь человек с любопытными болезнями. Их лечащие врачи обещали проинформировать меня, как только их пациенты скончаются, чтобы я была первой, кто достанет их тела из могил.

Теодор остановился. Кора не отняла руки и улыбнулась.

– Семь человек? Кто эти пациенты?

Он немного запыхался от быстрой ходьбы, Кора же – нет: Джейкоб помогал ей оставаться в отличной форме.

– Этого я вам не скажу. Где еще вы найдете четыре тела на этом острове? У меня здесь уже сложилась сеть контактов и безупречная репутация. У вас этого нет. Я могу быть вам полезной.

На лице Флинта не осталось и следа от самодовольной усмешки. Кора была права: он заключил с музеем контракт, фактически не имея обещанного товара – все было основано на пустых обещаниях.

– Я обдумаю ваше предложение. – Он высвободился из-под ее руки. – Возможно, мне лучше поговорить об этом с Джейкобом.

Кора покраснела от волнения.

– Можете все обсудить со мной. Я всем руковожу, Джейкоб только выполняет свою работу. Он ничего не решает.

– И все же я предпочитаю поговорить с Джейкобом. Подозреваю, что ваш брат намного умнее, чем вы о нем думаете.

Кора приподняла брови. Джейкоба она сделала человеком простым, грубым, прямодушным и не слишком глубокомысленным. Тем не менее ей было приятно, что Флинт отозвался о нем лучше, чем многие знакомые с ним люди.

Они вошли в следующий зал, за ними следовала та самая компания, которая только что рассматривала бабочек. В этом зале были выставлены восковые фигуры, изображавшие строение человека. Сразу же раздались ахи и охи. Женщины в удивлении закрывали руками лица. Только одна белокурая барышня оставалась спокойной при виде восковой скульптуры женщины с разрезанным животом, выложенными и подписанными внутренними органами: печенью, селезенкой, маткой. Глаза скульптуры были полуоткрыты, как и ее розовые губы, за которыми виднелись белые зубы и язык. Александр, должно быть, покрыл ее губы лаковой краской, чтобы они казались влажными. Восковые внутренние органы тоже блестели. Блондинку, однако, не интересовала скульптура – она уставилась на Кору, как будто бы была с ней знакома.

– Ваша подруга? – спросил Флинт, заметив, что две девушки смотрят друг на друга.

– Нет. Может быть, вы ее знаете?

– С ней я незнаком, но узнаю ее спутника. Это Дэниел Шермерхорн, очень богатый человек. Он занимается морскими перевозками, если не ошибаюсь.

Для Коры в этой информации не было ничего нового – семью Шермерхорн знали все.

– Однако вернемся к нашему разговору, – сказала она.

– Нет, я предлагаю сменить тему. Угадайте, чем я занимался сегодня утром?

Гадать Коре совсем не хотелось.

– Я проводил вскрытие того парня, которого мы выкопали прошлой ночью. Мои однокурсники не успели до него добраться. Это было мое первое вскрытие под руководством профессора, в самом большом операционном театре университета. Жутко интересно!

Жутко. Отчего же? У него обнаружили другие сосудистые аномалии помимо аневризмальной опухоли? Что-нибудь такое, что могло заставить оба ее сердца учащенно биться от страха и от волнения? Джейкоб частенько присутствовал при публичных вскрытиях, он покупал самые дешевые места в верхнем ярусе. На самом деле Коре не нравились подобные сцены, хотя в роли Джейкоба ей приходилось притворяться, что она от этого в восторге. Но так она узнавала много нового. Человеческое тело таило в себе удивительные открытия – в каждой отдельной мышце, артерии или сплетении нервов. Новые знания о собственном теле несли человечеству благо. Не исключено, что когда-нибудь станет возможным вылечить и такую болезнь, как у нее.

– Жутко интересно, – задумавшись, повторила Кора. Она вспомнила о зеленом языке Хичкока, но решила об этом промолчать.

– Определенно. Отчего, вы говорили, он умер? От аневризмы аорты?

– Да.

– А вот и нет. Причина смерти совершенно иная.

На этот раз она не смогла скрыть свое удивление. Как такое возможно? Доктор Фланниган был абсолютно уверен, что аневризма Хичкока могла лопнуть в любой момент. Он утверждал, что достаточно было лишнего куска торта, чтобы стенки брюшной аорты не выдержали давления. Конечно же, не всегда те люди, тела которых ей довелось продавать анатомам, умирали именно из-за той болезни, которая делала их уникальными. Но в большинстве случаев так оно и было.

Флинт выглядел совершенно серьезным.

– Аневризма была на своем месте – раздутая до предела, полная тромбов, но стенки аорты были целыми. Смерть наступила по другой причине.

– Инсульт? – предположила Кора.

– Нет, мозговые ткани тоже в порядке.

– Порок сердца?

– Нет.

– Водянка?

Лицо Флинта стало менее напряженным. Казалось, разговор на медицинскую тему его успокоил.

– Бог мой, у вас одна версия хуже другой. И все равно не угадали. Мы сами поразились. Его язык был неестественно зеленого цвета.

Кора ахнула. Значит, он тоже заметил. Но что все это значило?

– Надеюсь, что придет день – и у врачей в распоряжении появятся более точные методы определения причины смерти. С помощью химического анализа или чего-нибудь в этом роде. Жаль, что Джейкоб не присутствовал на вскрытии. Он должен был это видеть!

– Женщин на вскрытия тоже пускают, – выпалила Кора, не подумав, что это прозвучало как выпрашивание приглашения.

Теодор замолчал на мгновение.

– Да вы никак ревнуете?

Кора не ответила – ее мысли сейчас были заняты другим: что же тогда привело к смерти Хичкока, если не разрыв аневризмы? И отчего у него позеленел язык? Его что, отравили? Она никогда не слышала о зеленом яде. Нет, это исключено. Но уж чего она от себя никак не ожидала – так это чувства жалости к нему. Ее словно обдало ледяным ветром. Она не была знакома с Хичкоком, но идея, что кто-нибудь мог желать ему зла, перевернула ее сознание.

– Кора!

Она обернулась. Александр вошел в зал, но один, без куратора.

– Нам пора, – сказал он, окинув Флинта презрительно-уничижительным взглядом, от которого тот весь как будто бы съежился.

– До свидания, мисс Ли, – попрощался он и с поклоном удалился.

Александр молча взял ее под руку.

– Извини, но у Дункана была назначена встреча у «Боулинг-Грин». Я сожалею, что тебе так и не удалось с ним поговорить.

– Ничего страшного.

Они вместе пошли к центральному выходу. По широким ступеням поднимались новые посетители с билетами и пестрыми путеводителями в руках. Дамы закрывали зонтики.

– Главное – что ты меня ему представил. Большего от тебя и не требовалось. Я постараюсь встретиться с ним на днях и обговорить все условия, пока этот Флинт не…

– Ты знакома с этим кретином? – перебил ее Александр.

Кора кивнула.

– Он тоже занимается похищением трупов. Я… то есть Джейкоб… мы с ним повздорили прошлой ночью.

– Понятно.

Выйдя из здания музея, Александр остановился.

– Кора, – начал он, – будь осторожна. Флинт показался мне простаком, но с куратором надо держать ухо востро. Ты не знаешь, что это за человек! Он ни одной юбки не пропускает. Если ему что-нибудь взбредет в голову, он этого добьется.

– Я знаю, как себя с ним вести, Александр. С ними обоими. Не беспокойся обо мне.

Александр угрюмо кивнул. Пока они разговаривали, их обошла блондинка со своей компанией. Она обернулась и снова окинула Кору долгим взглядом: ее розово-зеленое батистовое платье, пыльный подол, шляпку с фаевой лентой. Возможно, они уже где-то встречались. На приеме возле Юнион-сквер на прошлой неделе? Кора никогда не обращала внимания на женщин вокруг – разве только когда они были связаны с ней профессионально. Она скоро забыла об этой леди.

По пути домой она всю дорогу смотрела в окно омнибуса, но все было как в тумане. Она не могла выбросить из головы Руби, девушку с хвостом. Куда она могла исчезнуть? Может быть, убежала со своим ухажером? Такое нередко случалось. В свое время так поступили ее мать и тетка, и обе дорого поплатились за это. Кто знает, возможно, они передали это по наследству и ей, и когда-нибудь она тоже убежит от своей привычной жизни в объятия человека, который принесет ей несчастье. При этой мысли, неизвестно почему, в ее памяти всплыло насмешливое лицо Теодора Флинта. Ну уж нет. В нем она точно не видела ни своего спасения, ни своей погибели.

Сейчас ее беспокоили другие мысли. Загадочная смерть Хичкока и его изумрудно-зеленый язык вызывали у нее тревогу. Сначала Хичкок, теперь Руби. Она никогда не думала, что будет так переживать из-за внезапной смерти или исчезновения людей из ее списка интересных пациентов. У нее легонько дрожали руки – от страха или от жалости, она сама не знала.

Ей все это совсем не нравилось. Она поймала себя на том, что всю дорогу домой ее губы бормотали одно и то же имя.

– Руби, где же ты? – шептала она.

[Руби Беннингфилд]

Не знаю, где сейчас моя мама.

Она часто повторяла мне: «Следи за собой, Руби. Всегда носи юбки с турнюром. Садись боком. Мы найдем способ, как тебя вылечить».

Она говорит, что у меня хвост как у феи, но я-то знаю, что у нее от него с души воротит. Отец о нем вовсе никогда не упоминает.

Не знаю, где я нахожусь. Чувствую себя очень странно. Я не голодна, мне не холодно и совершенно ничего не хочется. При мысли о новом интересном романе или десяти ярдах муслина на летнее платье мое сердце не начинает колотиться как раньше.

Сердце.

Мое сердце.

А бьется ли оно вообще?

Минутку. Я помню, как выходила из Марбл-Палас, мы накупили много всякой всячины. Я обо что-то споткнулась и почувствовала, как кто-то обхватил меня рукой. Я обернулась на маму: заметила ли она? Потом я вдруг оказалась в каком-то переулке. На шее у меня была лента – кто-то затягивал ее сзади. Я попыталась ее ослабить, но мне это не удалось. Вот отчего я перестала дышать.

Родители беспокоятся, они ищут меня. И не только они. Та девушка с темными волосами, которая и раньше часто наблюдала за мной, – она все еще думает обо мне. Она ищет меня. Я не вижу ее лица – все передо мной размыто. Но я ее больше не боюсь. Наоборот, я чувствую, что ей самой страшно, но не могу понять, отчего.

Сейчас мне нужно идти.

Не знаю, куда и зачем, но меня зовут – я должна идти.

Глава шестая

Ужин обычно проходил спокойно, но на этот раз Лия разбушевалась. Она шумно порубила ножом кусок жареной свинины, с ворчанием раздавила вареный картофель, потом раздраженно схватила со стола лепешку и шлепнула на нее масло.

Кора вздохнула.

– Ну хватит, Лия, успокойся.

– Пора тебе найти себе мужа. Завязывай с этим делом. Женщине нужна семья.

– Ты и есть моя семья.

Кора потянулась, чтобы обнять ее, но Лия отстранилась. Это было в порядке вещей – такой уж она была человек: любительница крепкого словца и дешевого пива, она не выносила проявлений нежности.

– И кто, по-твоему, возьмет меня замуж?

– А что, мало ли хороших мужчин? Необязательно им рассказывать, кто твой отец. Подумаешь, китаец! Это почти незаметно.

Это «почти» ничем не отличалось от «сделаем вид, как будто бы».

– Меня не смущает мое происхождение, Лия. Если оно мешает другим, это не мои проблемы.

– Я не это имела в виду! Я говорю о деньгах, – поспешно добавила Лия. Она терпеть не могла вспоминать историю Кориного рождения, для нее эти воспоминания были слишком тяжелыми. Коре же было любопытно. Мать ей заменили Шарлотта и Лия – Элизабет она не помнила, поэтому особенно по ней и не горевала. Но ей всегда было интересно узнать что-нибудь об отце. Что с ним стало? И что бы он сказал, если бы узнал, что у него есть дочь?

– Если ты о деньгах – их нам как раз и дает моя работа.

Лия ответила вздохом. Кора была права. Плата за аренду была высокой – триста долларов в год. Чтобы обеспечить себе приличные условия жизни, Коре необходимо было постоянно иметь работу, а за последнее время мало кто умер. Здоровье людей из ее списка было невыгодно Коре, но она ни за что не стала бы пытаться ускорить их смерть. Это было одно из ее правил.

В ту ночь ей приснилась блондинка из музея. Она посмотрела на Кору, потом перевела взгляд на Джейкоба – во сне было возможно встретить их вместе – и спокойно проговорила, растягивая гласные:

– Я тебя знаю, Кора Ли. Ты воровка!

Позади нее стоял Хичкок и смеялся. Он был полностью одет, и на его жилете было огромное красное пятно размером во весь живот.

– Она сама не знает, что украла, – расхохотался он.

У него были зеленые зубы, а в руке он держал вилку с наколотым на нее кусочком сыра. Вокруг его головы кружились мухи, образуя некое подобие нимба.

Во сне Джейкоб и Кора не могли сдвинуться с места, но им отчего-то было понятно, что, обвиняя их в воровстве, девушка имела в виду не похищения трупов, а что-то совершенно другое.

По утрам Лия частенько была не в духе, но, когда Кора проснулась на следующее утро, она увидела у нее на лице улыбку. В гостиной обнаружилась причина ее хорошего настроения. На столике лежали два букета цветов, и к каждому прилагалась записка.

Шикарная охапка желтых тепличных роз от Дункана сопровождалась приглашением:

Я буду счастлив, если вы составите мне компанию за чашечкой чая в кафе у Шермана на Бликер-стрит. Жду вас в три часа.

Кора улыбнулась – наверное, это Александр постарался: поговорил с Дунканом и убедил его назначить ей встречу.

Какая отличная возможность досадить Флинту!

Она взяла в руки второй букет – синие ирисы. Эти точно не из теплицы. Они росли на еще оставшемся в городе островке дикой природы, за Шестнадцатой улицей с ее скандальными молочными фермами. На листке бумаги наспех нацарапаны три слова: «От Теодора Флинта».

Рядом лежало еще одно запечатанное письмо, адресованное Джейкобу Ли.

Джейкоб,

я еще раз извиняюсь за произошедшее недоразумение – меня немного сбила с толку стычка с твоей сестрой накануне. Прошу тебя не держать на меня зла и предлагаю встретиться и обсудить возможное сотрудничество. Я договорился о работе с Фредериком Дунканом, куратором Большого анатомического музея. Уверен, что ты его знаешь, хотя твоя сестра с ним познакомилась буквально вчера.

Кору охватило негодование. С чего вдруг Флинт вообразил себе, что Джейкоб уже был знаком с куратором до нее? Она же ему ясно сказала, кто главный в их банде! Уже в который раз ей прямо или косвенно давали понять, что женщины не созданы для умственной деятельности. Кора закусила губу и стала читать дальше:

Думаю, тебе будет интересно познакомиться с моими товарищами и поприсутствовать на одной из лекций. Сегодня на вторую половину дня назначено вскрытие. Интереснейший случай, редкая физическая аномалия. Приходи к трем часам в институт имени Стайвесанта. Вечером можем поужинать вместе.

Теодор Флинт.

Письмо было написано в дружелюбной манере, можно было расценивать его как первый шаг к заключению мира. Коре достались только цветы, но Джейкоб получил приглашение на лекцию, и Флинт собирался познакомить его со своими друзьями. Конечно же, он напишет ответ и согласится. Странным образом Кора испытывала ревность, по сути, к самой себе.

Она сгребла со стола оба букета и направилась с ними в кухню, где Лия после завтрака мыла посуду.

– Этот Дункан еще тот потаскун! А Флинт что за парень? Эй! Куда ты понесла цветы?

Кора раскрыла окно и выбросила букеты на улицу, куда все в доме сливали помои.

Лия проводила их взглядом.

– Да уж, цветов на день рожденья ты от меня не получишь.

Времени оставалось мало. Кора переоделась, спустилась вниз уже в образе Джейкоба и наскоро перекусила хлебом с сыром. Ее внимание привлек одинокий ирис из ее букета. Лия принесла его с улицы и поставила в стеклянный пузырек из-под лечебной мази.

– Надо же, какая ты стала сентиментальная, – заметила Кора.

– Я люблю ирисы, – оправдывалась Лия. – Мне их даже Хайрам однажды подарил.

Хайрам был хозяином продуктовой лавки, и он всегда делал Лии большую скидку на муку. Два года назад Кора узнала, что та под разными предлогами частенько проводила часок-другой в его спальне, воя как мартовская кошка.

– Расскажи мне о Флинте. Он парень работящий?

– Он просто знакомый, Лия. Между нами ничего нет. И не заговаривай со мной больше о свадьбе.

– Если нам понадобятся деньги, мы можем попросить у…

– Нет! Мы ни у кого ничего не будем просить, – резко сказала Кора.

Она никогда не просила взаймы. Обращаться к Каттерам она не стала бы из гордости. Да и смысла в этом не было. Как только Шарлотта переехала на Манхэттен, семья разорвала с ней всяческую связь. Но по-другому бы и не получилось: подошло время воспитывать Кору как девочку, и Шарлотта не смогла найти разумное объяснение тому, откуда она взялась и куда подевался Джейкоб. В результате Кора никогда не чувствовала себя одной из Каттеров, а уж со смертью Шарлотты – и подавно.

Александру хорошо платили за восковые скульптуры, но и у него она тоже не хотела брать деньги. Он вел очень простую жизнь, навещал их по воскресеньям, иногда заходил в будние дни после ужина, сыграть партию в штосс или почитать. Кора совершенно случайно узнала о его тайной слабости. По вечерам, когда Джейкоб собирался пойти в какой-нибудь салун, где играли в азартные игры, Александр выпытывал у Коры, куда именно она идет. Она думала, что он следит за ней ради ее безопасности, но никогда не видела его в толпе.

– Ах, Кора, – объяснила ей тогда Лия, – ему просто не хочется, чтобы ты застала его в казино или в борделе. Он же тоже человек, и у него есть свои слабости, как у любого мужчины. Он уже давненько живет без женщины.

Кора поняла. И с тех пор всегда заблаговременно сообщала ему, в каком заведении и когда она будет.

Лия закончила дела на кухне, и Кора осталась одна. Доев свой обед, она выглянула в окно: день был пасмурный, но для Джейкоба все равно было слишком светло. Он был из той породы людей, которые выходят из дома только под покровом ночи. Придется идти в шляпе.

Набитые людьми омнибусы грохотали по мостовым вслед за усталыми лошадьми. Кора пользовалась ими только в самых крайних случаях. Сегодня она решила пойти по Бродвею пешком. Миновав зеленый овал Юнион-сквер, здание почты и оживленную Астор-плейс, она подошла наконец к институту имени Стайвесанта.

Никто не спросил, кто она и зачем пришла. В этом и было преимущество мужчин – в свободе передвижения: Джейкоб мог попасть туда, куда для Коры двери были закрыты. Единственным ограничением для Джейкоба была его не всегда чистая и достаточно бедная одежда. Сегодня на нем были черный атласный жилет и недавно купленные брюки. Его вполне можно было принять за бедного студента.

К счастью, освещение внутри было неярким и в целом наблюдался некий беспорядок. Двое рабочих выносили из здания столы.

– Джейкоб Ли!

Кора обернулась на оклик и увидела Флинта, сбегающего по лестнице. За ним спускались другие студенты. Она коротко кивнула. Ее радовало, что в тусклом свете никто не разглядит ее лица.

– Что у вас тут происходит? – спросила Кора, указав на выносящих мебель мужчин. Один из них нес в руках скелет и ахнул, когда от него отвалился череп, скатившись вниз по ступеням.

– Мы переезжаем. Медицинская школа получила новое здание на Четырнадцатой улице, рядом с Третьей авеню. Ты был в нем? Там отличный операционный театр. Здешний слишком мал и для зрителей неудобен. Но мы довольствуемся тем, что есть. Пойдем! Я тебе его покажу. Билет покупать не нужно, я уже записал тебя в вольные слушатели.

Вольный слушатель. Коре понравилось, как это звучит.

Они с Флинтом поднялись по лестнице. Два других студента пошли за ними.

– Твои друзья что, языки проглотили? Или они так плохо воспитаны? – спросила Кора.

– Ах, да! Извини. – Флинт остановился и повернулся к своим товарищам. – Это Роберт Кейн, а это Говард Франклин. Они уже начали практику в Белльвью, но сегодня пришли сюда на лекцию. Должно быть очень интересно. Тело выкопали прошлой ночью.

Оба студента захихикали, глядя на Кору.

– Что здесь делает этот оборванец, Флинт? – спросил Роберт. У него были пшеничного цвета волосы и рубашка в полоску, и он напомнил Коре набитый соломой матрац. На лице Говарда особенно выделялся его крупный вздернутый нос.

Кора оскалилась.

– Тюфяк и Свинорылый что-то вякнули? Флинт, скажи им, чтобы заглохли, пока не придумают что-нибудь поумнее.

– Мы тебя сюда не приглашали, – ответил Свинорылый. – Говорим что хотим.

– Ты это видал? – Кора показала на еще не сошедший синяк на скуле Флинта. – Моя работа. Хотите, и у вас такие будут.

Они замолчали.

– Так-то лучше. Ну показывай, где тут твой трупак, – Кора снова обратилась к Флинту. – А то, может, мне лучше домой вернуться и поспать.

– Тебе понравится, – сказал Флинт.

Он задумчиво потер скулу и поспешил вверх по лестнице. Они прошли по коридору до небольшого операционного театра, изначально служившего залом для совещаний. Почти все места были уже заняты студентами, свободные стулья остались только на самом верху. Там было темно, и тревожность Коры поубавилась.

На столе в центре зала лежал труп, укрытый белой простыней с желтыми и коричневатыми пятнами. Из-под ее края выглядывали ноги. Кора прищурилась и разглядела, что ступни были ухоженные, с ровными ногтями – по всей очевидности, их обладательницей была богатая женщина, привыкшая к регулярным ножным ваннам и удобной обуви.

Отворилась дверь, и вошел сухонький профессор в белоснежном халате. Его практически лысую голову обрамляли клочки седых волос. Явно нервничающий молодой ассистент вкатил за ним тележку с хирургическими инструментами. Все двери закрыли, и в зале воцарилась тишина. Единственным источником освещения были солнечные лучи, проникающие сквозь окна. Флинт наклонился поближе и прошептал:

– Это профессор Грэнвилл Шарп Паттисон. Он учился в Глазго и работает в нашем университете уже несколько лет. Очень известный.

Кора ничего не ответила, она наклонилась вперед, слушая, что говорит профессор.

– Господа, я приветствую вас на одном из последних вскрытий, которое будет проведено в этих стенах. Сегодня мы рассмотрим весьма необычное отклонение. Эта молодая леди страдала от мальформации, с которой докторам нечасто приходится иметь дело, поскольку больные делают все возможное, чтобы сохранить свой недуг в секрете.

Кора напряглась. Как же ей это сразу не пришло в голову? Она подумала о Руби: неужели ее убили? Профессор резким движением сдернул покрывало.

На деревянном запятнанном столе лежало обнаженное тело молодой девушки. Пряди ее длинных темных волос свешивались вниз. Возможно, при жизни она была привлекательной, но сейчас ее лицо посинело – скорее всего, она умерла с опущенной вниз головой, и от этого лицо налилось кровью. Девушка лежала на спине, и хвоста не было видно.

– Вы заметили мальформацию, джентльмены? Наметанный глаз разглядит ее за мгновение.

Студенты молчали. Тогда профессор указал на крошечное пятнышко между ребрами усопшей.

– Это же очевидно: у нее три соска.

По залу прокатился взволнованный шепот. Некоторые студенты надели очки, чтобы разглядеть это темное пятно размером не больше мухи.

– И это все? – Кора была разочарована.

– Ты ожидал чего-то другого? – поникшим голосом спросил Джейкоба Флинт.

Кора не ответила. Ему незачем было знать, что одно из тел, о которых она ему говорила в музее, куда-то пропало.

Профессор строго посмотрел на них, и в зале снова стало тихо. В лекции со вскрытием не было ничего особенного. Аккуратные ножки умершей девушки ввели Кору в заблуждение: она не была из высшего общества. День назад она напилась пьяной и упала лицом в лужу возле пивной в Десятом районе.

Пока Кора отвлеклась на собственные мысли, профессор вскрыл грудную клетку девушки, показав студентам ее сердце и легкие. Труп еще не успел разложиться, и зловоние от него было вполне терпимым.

– Тебе неинтересно? – спросил Флинт. – Замечательный экземпляр.

Кора зевнула.

– Ему скучно, потому что он ничего не понимает, – сказал Тюфяк.

– Скука и тупость – не одно и то же, – парировала Кора. От злости волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Вот оно что! – подхватил Свинорылый. – А скажи тогда, что сейчас показывает профессор. Как называется эта вена?

– Не стану я тебе ничего говорить.

Свинорылый захихикал:

– Конечно, откуда тебе это знать.

– Вы что-то хотели сказать, мистер Кейн? – обратил на них внимание профессор. – И вы, мистер Франклин?

– Нет, сэр. Я просто сделал замечание нашему новому гостю. Сказал ему, чтобы он вас повнимательнее слушал.

– Это верно. Если вы не хотите слушать лекцию, вам лучше уйти, мистер…

– Ли, – покраснела Кора. На нее разом уставились все сорок студентов, и ее лицо вспотело под гримом.

– Можете ли вы мне сказать, мистер Ли, – продолжал профессор, – почему вот эта vena azygos не имеет одноименной артерии возле нижней полой вены?

– Ну, так это же очевидно, – сказала Кора.

– Он не знает, профессор, – снова встрял Свинорылый. – Он не студент, а просто зашел в гости.

– Гости тоже должны внимательно слушать, – проговорил профессор.

– Не переживай, – прошептал Флинт, повернувшись к Джейкобу. – Не страшно, если не знаешь. Мы можем уйти.

Кора поднялась с места.

– У этой вены нет соответствующей артерии, профессор.

Свинорылый с Тюфяком притихли. Профессор кашлянул.

– Объясните, почему, – попросил он.

– Ее название переводится с греческого как «непарная». Это единственная вена в организме, которая не имеет соответствующей ей артерии.

– И на каком уровне она впадает в полую вену?

Студенты по-прежнему не сводили с Коры глаз.

– Это вопрос с подвохом. Есть люди, у которых она подходит к правому желудочку. Но то, что мы видим сейчас, – обычный случай: она впадает в верхнюю полую вену чуть ниже правой безымянной. Это все видят, ничего сложного.

– Блестящий ответ, – улыбнулся профессор. – Буду ждать вас на следующем занятии, мистер Ли.

– Нет уж, спасибо. К чему мне? Пускай лучше другие поучатся.

Кора села. Тюфяк и Свинорылый больше не раскрывали ртов. Через пару часов занятие закончилось. Приятели Флинта не стали их дожидаться и спешно выбежали из аудитории. Кора не возражала.

– Ты хорошо знаешь анатомию, – похвалил ее Флинт.

– Еще бы. Мне не нужны ваши лекции. Только зря время потратил. И для чего ты меня сюда позвал?

– Я думал, тебе будет интересно. Для общего развития. Откуда же мне было знать, что ты уже знаком с этой темой.

Оставив Флинта позади себя, Кора быстро сбежала со ступеней и нахлобучила на голову свою шляпу. Солнце уже садилось, у главного выхода легли их длинные тени.

– Я хожу на лекции по анатомии дольше, чем ты.

– Я понял. Почему ты мне раньше не сказал?

Кора толкнула дверь и вышла, почти захлопнув ее перед носом у своего спутника.

– А зачем?

– В этом есть своя логика. Но за тарелочкой устриц мы можем поговорить о чем-нибудь другом. – Флинт успел схватить ее за локоть. – Я хочу угостить тебя ужином в качестве компенсации за потерянное время.

Кора остановилась. Флинт держал ее за рукав.

– Угости лучше тех двух болванов.

Флинт отпустил ее руку и почесал себе шею. Признак дискомфорта. Жесты нередко выдают в нас то, о чем мы не говорим словами. Он что-то скрывал от нее.

– Да ну их. Они и правда болваны, как ты говоришь. Они мне, в общем-то, не друзья. У меня нет друзей.

«Как и у меня», – подумала Кора.

– Им и учиться-то особо не нужно, работу им родители найдут. Это они оплачивают их обучение. С такими связями, как у них, им не придется трудиться в диспансерах для бедноты. А я сам за себя плачу, поэтому и работаю по ночам.

Его объяснение было простым и понятным, но Кора чувствовала, что он что-то недоговаривает. Он как будто пытался от чего-то убежать. От нищеты? От темного прошлого? Этого она не поняла, но ей отчего-то показалось, что они с ним похожи. И первый раз за все время ей стало его жаль.

– Но мне нравится здесь учиться, – продолжал Флинт. – Анатомия доказывает, что все люди равны. И что все обратятся в прах: и богатые, и бедные. Меня это радует.

– Я хочу еще пожить.

Ее замечание вызвало у него усмешку, и Кора тоже улыбнулась.

– Так и быть, – сказала она. – С тебя две тарелки устриц. Выпивку я сам выберу, тоже за твой счет. Еще ты мне должен объяснить, что за сделка у тебя с куратором музея. Сестра сегодня что-то говорила об этом. Если не расскажешь, больше мне на глаза не попадайся. И не вздумай больше соваться на кладбище, не то я тебе второй фингал поставлю, для симметрии.

Флинт кивнул и расплылся в улыбке, как ребенок, которому первый раз в жизни дали конфету.

Глава седьмая

Они оказались на Бродвее в тот самый час, когда солнце уходило за горизонт. Это был час перемен не только в плане освещения. Разодетые денди – сынки богачей – выходили поужинать и поразвлечься. Дамы, за день обошедшие все шляпные мастерские, ателье и галантерейные лавки, садились в омнибусы и частные экипажи и разъезжались по домам, где в мраморных гостиных их ждали накрытые к ужину столы с хрустальными бокалами. Вместо них улицу наводнили парни и девушки Бауэри в кричаще-яркой одежде, броско накрашенные ночные бабочки и владельцы дешевых ресторанов, завлекавшие прохожих в свои темные берлоги.

– Жареный гусь – один шиллинг, ростбиф – один шиллинг, суп из моллюсков – шесть пенсов, экстра-порция хлеба с маслом – три с половиной шиллинга, баранина с картошкой – один шиллинг. Заходите, сэр, заходите, присаживайтесь!

С наступлением темноты Бродвей заблистал всевозможными огнями – от цветных ламп на боках повозок до мерцающих газовых фонарей. Они прошли Лафайет-холл и китайский дом. Китайцы с убранными в хвост длинными волосами провожали Кору взглядом – в ее темных глазах им виделось что-то неуловимо знакомое. Возможно, они знали ее отца, или деда, или тетку, или еще кого-нибудь из ее предков, ей самой незнакомых, но тем не менее неотделимых от нее. Кора надвинула шляпу пониже и украдкой бросила взгляд в их сторону. При виде нее у одного из китайцев дрогнули губы в едва заметной улыбке. Кора прошла мимо, но это мимолетное ощущение человеческой теплоты еще долго согревало ей душу.

Наконец, дойдя до своего любимого салуна «У Барди», Кора остановилась.

– Сюда? – удивился Флинт. Он никак не ожидал, что она поведет его в подобное заведение. Сам он, очевидно, привык к более приличным местам.

– Сюда.

Они спустились в подвал: в этот час бар уже был забит посетителями. В дальнем углу за столиком оставалось два свободных места. Рядом у стойки расположились двое мужчин, они одну за другой отправляли себе в рот устрицы, складывая их раковины в стоявшую у стола бочку. Когда она наполнялась доверху, ее выкатывали на задний двор и опорожняли прямо между домами.

Над барной стойкой висело меню: устрицы – сырые, жареные, запеченные, тушеные. Пирог с начинкой из устриц, фаршированная устрицами дичь, утка под устричным соусом. Отдельно подавался хлеб, им собирали с тарелок остатки устричного бульона. Среди напитков были очищенная вода из Кротонского акведука, крепкий эль, скверного качества бренди и светлое немецкое пиво, которое варили возле судоремонтных заводов.

К столу подошел черный парень в переднике.

– Джейкоб Ли! Давненько тебя не видно.

– Дела были, Барди. – Кора поздоровалась с ним за руку. – Принеси-ка нам две тарелки устриц, хлеб с маслом и ваш самый лучший масляный бисквит.

– А выпить что?

– Два бренди. И чтоб хороший, а не это ваше дешевое пойло.

Хозяин салуна обернулся и выкрикнул заказ. Через несколько минут на столе появились две булки с хрустящей корочкой, две щедрые порции сливочного масла, напитки и, конечно же, два дымящихся блюда с устрицами.

Кора сразу же набросилась на еду. Ей зверски хотелось есть: с обеда прошла уже уйма времени. Она в два счета расправилась с устрицами, запила их водой, смачно рыгнула и положила на стол оба локтя. Флинт еще не съел и половины порции, он настороженно поглядывал на сидевшую за соседним столиком шумную компанию, обсуждавшую сыгранную партию в боулинг.

– Ну, я наелся. Выкладывай, что ты хотел мне сказать.

Флинт тоже поставил локти на стол и сложил пальцы домиком. Ну надо же, черт бы его побрал! Кора ненавидела этот жест – в нем было столько высокомерия, что каждый раз, когда она видела сидящих в этой позе людей, ей хотелось заехать им кулаком по зубам, чтобы знали, как себя вести. Флинт подозрительно покосился на нее, и Кора занервничала, но он всего лишь вытащил изо рта осколок от устричной раковины, и напряжение улеглось.

– Сестра тебе уже рассказала, что я заключил сделку с куратором Большого анатомического музея. Там огромная коллекция животных и насекомых, но Дункана интересуют необычные образцы по анатомии человека. В музее работает скульптор…

– Это мой дядя, – перебила его Кора.

– А, это его я вчера видел! – смутился Флинт. – У него замечательные скульптуры, но Дункану этого мало. Ему нужны настоящие человеческие тела. Музей Барнума совсем рядом, и там всегда толпы народу. Дункан из кожи вон вылезет, а придумает, как обойти конкурента – для этого он ищет уникальные экземпляры.

– Это мне и без тебя известно, – сказала Кора, выковыривая из зубов застрявшие горошины перца так, чтобы Флинт не заметил черный сургуч на ее клыке.

– Кроме того, наша школа переезжает в новое здание – оно огромное, на шестьсот студентов! Там будут три лекционных зала и два музея, один из которых предназначен исключительно для препарированных образцов. Меня попросили помочь найти для него экспонаты.

Он замолк на пару секунд, и Кора сделала большой глоток воды – от выпитого бренди у нее начала кружиться голова.

– Если ты мне поможешь, – продолжал Флинт, – деньги поделим пополам.

– Зачем мне делить с тобой выручку? Кора продаст трупы Дункану и профессору Паттисону напрямую. Профессор нас уже знает.

– Знает? Почему же тогда на лекции…

– Ты думаешь, что всеми уважаемый профессор Нью-Йоркского университета признался бы перед студентами, что знаком с похитителем трупов? Конечно, он знает меня. И Кору знает. Они с ним вместе пили малиновый ликер на прошлой неделе.

Это была чистая правда.

Флинт окончательно запутался:

– А зачем он тогда задал тебе вопрос по анатомии?

– Потому что был уверен, что я знаю ответ. Хотел показать другим студентам, что они там не самые умные. Чтоб не задавались. Я уже был на всех его лекциях, и в Медицинском был, и в Анатомическом музее – тоже. Так что в чем в чем, а уж в анатомии я разбираюсь получше твоего, Флинт.

Свой первый год работы Кора почти полностью посвятила изучению анатомии: Куэйн, Шарпей, Крювелье и Харрисон были ее любимыми авторами.

– Раз так, то ты наверняка знаешь, отчего умер Хичкок, хоть тебя и не было на вскрытии. По крайней мере, я тебя там точно не видел.

На этот раз Кора не сразу нашлась что ответить.

– А! Вижу, что не знаешь. Если бы знал, то не раздумывал бы. Давай так: ты помогаешь мне найти шесть тел для обоих музеев, а я расскажу тебе, что случилось с Хичкоком. Ты будешь потрясен!

Заметив, что она на мгновение изменилась в лице, он добавил:

– Или тебе с сестрой надо посоветоваться?

– Сестра мне не указ, – хмуро ответила Кора.

«Половина выручки? – думала она. – Это много». Ей не хотелось отдавать ему больше, чем было необходимо. Ее цель заключалась в том, чтобы выиграть время и убрать Флинта из числа конкурентов, чтобы он потом ей не мешал.

– Только три тела, – сказала она. – Я согласен только на три. После этого каждый будет работать сам по себе.

– Идет! Давай за это выпьем.

Флинт махнул хозяину салуна, чтобы тот подлил им бренди. Они оба опрокинули в себя по стакану янтарного напитка. Коре нравился его сладковатый обжигающий вкус.

– Но уж за кого мне не хочется пить, – сказал Флинт, – так это за того ублюдка, который убил Хичкока.

Кора поперхнулась и закашлялась – глоток бренди встал ей поперек горла.

– Что? Его убили?

– Тихо ты! – зашипел Флинт. – После вскрытия я спросил у профессора Паттисона, почему у трупа зеленый язык и что явилось причиной смерти. Он не объяснил это на лекции.

– Ты сказал, что дело не в аневризме, – уточнила Кора.

– Нет, не в ней. Несмотря на то что она у него была размером с дыню. Он умер от этого зеленого вещества: оно было у него не только на языке, стенки пищевода и желудка тоже были окрашены. Но в желудке ничего не было – только слабительный сироп. Должно быть, его вырвало перед смертью одновременно с опорожнением кишечника.

– И к чему ты клонишь? – не понимала Кора. Ей еще никогда не приходилось видеть зеленые внутренности.

– Скорее всего… его отравили.

– Ты думаешь? И чем, интересно?

– Не знаю. Мы уже никогда этого не узнаем. Лично я о зеленом яде не слышал. А ты?

Кора помотала головой.

– А что та шмара, с которой его нашли? У мадам Эмерó…

– Кто? «Шмара»?

Конечно же, Флинт ее не понял. Кора забыла, что они с ним обитают в двух разных мирах. Однако врач Хичкока ничего не говорил ей о рвоте – он сказал, что Хичкок умер во время совокупления с Белль. Получалось, что часть истории он от нее все же утаил.

– М-да… Это уже второй странный случай с моими людьми, – задумчиво пробормотала Кора.

– Твоими людьми? – Флинт осушил очередной стакан. Его глаза помутнели, а лицо стало малиновым.

– Людьми, за которыми следит Кора.

– А второй кто? Ты сказал: второй случай…

Кора сомневалась, стоит ли ему рассказывать об исчезновении Руби. От выпитого бренди его взгляд стал менее цепким и в нем прибавилось искренности. В голосе слышались участливые нотки. Таким он казался Коре более настоящим.

Она допила свой бренди и, отрыгнув, решила все-таки ему рассказать.

– Я знаю одну девушку, не из бедной семьи… У нее рудиментарный хвост.

– Хвост! Ничего себе!

Хозяин салуна, услышав крик, подошел к ним и плеснул каждому еще по стакану бренди.

– Валите наверх, – сказал он. – Шевелите помидорами.

– Пошли, – сказала Кора, залпом допивая стакан.

– Там, наверху, кабак, – объяснила она сбитому с толку Флинту. – Мы уже поели, а выпить можно и там. Здесь надо освободить стол.

Они заплатили за еду и поднялись по узкой скрипучей лестнице в кабак «У вдовы». Большегрудая вдова Лэйси Стэнтон стояла у барной стойки. За столами посетители резались в карты: в юкер, брэг, вист и штосс. Все курили табак, отчего в воздухе висел сизый дым. В тот вечер Лэйси потчевала гостей пуншем из виски. Многие из клиентов даже покупали специальный абонемент, но Джейкоб был здесь нечастым гостем.

– Вот, нам на один вечер, – сказала Кора, отдавая вдове десять центов. Флинт сделал то же самое.

Вдова перегнулась через стойку, демонстрируя вываливающуюся из корсета грудь.

– Может быть, молодой человек желает пройти со мной в мою комнату?

Кора рассмеялась. Вдова уже знала, что Джейкоба не интересуют ее «дополнительные услуги». После нескольких полученных от него отказов она подумала, что женщины не в его вкусе, и больше этот вопрос ему не задавала.

– Нет, спасибо, – поспешил отказаться Флинт.

Вдова повернулась к более заинтересованному клиенту, а Кора и Флинт уселись за столик в углу и продолжили свой разговор.

– Хвостатая девушка! А-а-атличный кзмпляр! – почти что выкрикнул Флинт. От выпитого у него стал заплетаться язык. – Где ты ее нашел? Она чем-то еще болеет?

– Насколько я знаю, нет. Если бы не хвост, она была бы совершенно здорова. Но она куда-то пропала.

– Ты где-то запачкался, – заметил Флинт. Он неуклюже потянулся к Коре, чтобы стереть с ее лица грязь, но та увернулась – алкоголь оказал на нее менее заметное действие.

Она попыталась отвлечь его вопросом:

– Ты о ней ничего не слышал? Может быть, ее уже разделали…

В ответ на непонимающий взгляд Флинта она пояснила:

– Ну, провели вскрытие.

– Еще нет, но это был бы уникальный экземпляр.

– Скажешь мне, если что?

– Скажу. – Флинт заглянул в стакан. – Я выпил. Давай догоняй. Потому что я тебе сейчас такое расскажу! О кураторе музея. Он выслеживает одну девушку…

Кора опустила свой стакан на стол.

– Какую девушку?

– Сначала пей, потом расскажу. – Он махнул рукой вдове, чтобы принесла еще. – Нехорошо, когда собеседник трезвый.

Коре пришлось выпить еще одну порцию, после которой Флинт велел ей повторить, потому что для него она выглядела еще недостаточно пьяной. Коре не нравилось ее помутневшее сознание – она беспокоилась, что спьяну забудет, что она Джейкоб. Но она была готова пить вместе с Флинтом – пьяным он стал вести себя гораздо проще: исчезли его бравада и позерство, стремление быть первым. Он казался таким одиноким. Он боялся, что Джейкоб оставит его одного.

После третьего стакана пунша Кора дошла до нужной кондиции и громко хохотала над рассказом Флинта о профессоре Паттисоне. Тот якобы никогда не расставался с парой дуэльных пистолетов – он носил их с собой повсюду, включая публичную баню. Он даже спать с ними ложился, настолько был вспыльчив и готов к выяснению отношений в любую минуту. Представив, как профессор прячет пистолеты себе в нижнее белье, они оба чуть не лопнули от смеха. Слегка отдышавшись, Кора вспомнила, что хотела о чем-то спросить у Флинта.

– Ф-флинт, – она едва ворочала языком, – Теодор. Тедди, балбес ты этакий, скажи мне, кого ищет куратор. Ты говорил о какой-то девушке…

– Выдумка все это… – ответил Флинт, слизывая последние капли пунша со своего стакана. – Фантазия. Химера.

Кора зажмурила глаза.

– Какая еще химера? Это ты про хвостатую девушку так, что ли? Так я тебе про нее уже говорил…

– Химера! Сказка! Ерунда полная, в общем. Но он утверждает, что слышал о ней от одного пожилого доктора из Бруклина! Представляешь, из Бруклина. Аб-бсолютно нереальная аномалия…

Кора вытерла с лица брызги его слюны, и это развеселило его еще больше.

– Ну говори, что у нее!

– Нет, такое невозможно… – Флинт поднял стакан и уронил его на ковер. – Невозможно!

– Да что невозможно-то? Говори, алкаш!

– Он сказал… Он сказал… что в городе есть девушка, у которой два сердца. Возможно, китаянка. Ты в это веришь?

Флинт снова расхохотался, и его тут же стошнило устрицами прямо на пол. Он даже не заметил, что его товарищ вдруг стал абсолютно серьезным.

Глава восьмая

Следующий час прошел как в тумане. Кора опьянела настолько, что едва передвигала ноги. Шатаясь, они с Флинтом в обнимку вышли на свежий ночной воздух.

Фонари на Бродвее встретили их своим веселым шипением, но для Коры они не представляли собой ничего хорошего – при свете ее грим был еще более заметным. Она почувствовала на плече руку Флинта и вспомнила о нашивках под одеждой. Интересно, был ли он достаточно трезв, чтобы заметить, что ее мышцы не настоящие? Не слишком ли пристально он разглядывал ее нарисованную щетину во время ужина? Ее успокаивало только то, что Флинт продолжал называть ее Джейкобом, даже если с трудом связывал слова.

– Джейкоб Ли, зачем ты напоил меня этим пуншем?

– Джейкоб Ли, за что твоя сестра меня так ненавидит?

– Джейкоб Ли, кажется, меня сейчас снова стошнит. Прямо здесь, перед театром.

Что и случилось в следующую секунду.

Наконец они доковыляли до пансиона, в котором жил Флинт, – всего в нескольких шагах от Института имени Стайвесанта. У него так сильно тряслись руки, что Коре пришлось взять у него ключи и самой открыть входную дверь. Женщина в ночном чепце впустила их внутрь, неодобрительно цокая языком:

– Ай-ай-ай, Теодор Флинт! Неплохо бы вам записаться в общество трезвости.

– Неплохо бы для начала добраться до подушки, – ответил он, изо всех сил стараясь не уронить чувства собственного достоинства. Это было весьма сложной задачей для человека, у которого на подбородке засохла рвота.

– Извините, мадам, – сказала Кора. – Я только доведу его до постели и сразу уйду.

Она сама была удивлена, что ее голос прозвучал достаточно трезво, несмотря на то что перед глазами все плыло.

– Давай пошевеливайся! И не разбуди народ.

Кора волоком потащила его вверх по лестнице – Флинт уже заснул и начал храпеть. Преодолев один этаж, она хлопнула его по щеке.

– Ай! Зачем ты меня бьешь?

– Где твоя комната? – пробурчала Кора.

– Верхний этаж, номер одиннадцать.

Кора влепила ему еще одну пощечину.

– А-а-а! За что?

– За то, что живешь так высоко, пьянь.

Они поднялись еще на два этажа. Комната номер одиннадцать оказалась крошечной, не более четырех с половиной квадратных метров. Тонкий матрас, аккуратно застеленная простыня, у стены – старое коричневое одеяло, свернутое в несколько раз. На столе за стопкой потрепанных медицинских учебников виднелась масляная лампа. В углу комнаты была натянута простыня, из-за которой выглядывал полупустой сундук с несколькими рубашками и брюками. На сундуке не хватало половины заклепок, было заметно, что ему уже немало лет.

По комнате человека можно многое сказать о ее обитателе. Коре сразу же стало понятно, что Флинт много времени проводил за учебой, был беден и у него не было семьи. На столе у него не было писем от родных, ни одной нарисованной миниатюры или фотопортрета. При этом в комнате царила идеальная чистота: все его нехитрое имущество было с маниакальной аккуратностью разложено по местам.

Теодор Флинт был одинок. Он проводил вечера в четырех стенах, наблюдая за суетой на Бродвее из окна. Ему тоже хотелось быть частью этой ночной жизни, но он не мог себе этого позволить. В комнате Коры тоже отовсюду сквозило одиночеством. Ей достаточно было взглянуть на себя в зеркало, чтобы убедиться в том, что, несмотря на жизнь в двух разных мирах, она, по сути, была чужой в каждом из них. Тео, по крайней мере, не приходилось ни от кого прятаться. Но бедность и отсутствие друзей – тоже испытания не из легких. Ей стало смешно: она считала его своим конкурентом, а на самом деле соперничали они разве что в том, кто из них более одинок.

Спящий Флинт громко рыгнул. Кора сморщилась от кислого запаха его отрыжки.

– У, чтоб тебя, Флинт! Почему я должен дышать этой вонью?

Он мешком повис у нее на плече. Кора хотела просто сбросить его на кровать, но из жалости решила быть с ним поаккуратнее. В итоге, когда она положила его на матрас, ее рука оказалась зажатой под его спиной.

Уставшая и еще не совсем трезвая, Кора повалилась на грубый матрас – как ни странно, он оказался удивительно удобным. Коснувшись головой чистой хлопковой простыни, она закрыла глаза. «Отдохну минутку и пойду домой», – подумала она. Но, перед тем как высвободить руку из-под Флинта и уйти, она осторожно вытерла ему лицо краем простыни.

Она чувствовала себя совершенно разбитой. Ей нужно было немного отдохнуть.

Всего одну минуту.

Ее разбудил звук хлопнувшей вдалеке двери. Это показалось ей странным: Лия никогда не хлопала дверьми, даже когда злилась.

Она попробовала пошевелиться, но ее голова раскалывалась от боли, а грудь была придавлена чем-то тяжелым. Открыв глаза, Кора увидела над собой потолок с водными подтеками и осыпающейся штукатуркой.

Так, секунду.

Где она? Кора сделала вдох и почувствовала запах, напомнивший ей о ее ночной работе на кладбище – мужской запах пота на несвежей одежде. Прямо у нее под ухом раздался храп. Теодор Флинт! Кору охватил ужас.

Она не Кора. Она все еще Джейкоб. И она лежит в одной постели с Флинтом. Утро было ранним, и первые неяркие лучи пробрались в комнату. Стараясь не дышать и не поддаваться панике, Кора приподняла голову и увидела, что одна ее нога свисает с кровати, а другая прижата к телу Флинта, который спит как убитый. Его рука была перекинута через ее туловище.

Хуже всего было то, что его рука лежала у нее на ребрах, прямо под грудью, как раз там, где билось ее второе сердце.

Сердце.

То самое второе сердце, о котором рассказывал ей Флинт всего несколько часов назад в кабаке «У вдовы». Ей вспомнился их вчерашний разговор о том, что Хичкок умер не своей смертью, что его, скорее всего, отравили. И еще они с Флинтом договорились вместе искать интересные экземпляры для музеев, в частности девушку, у которой два сердца.

Боже, как она могла повести себя так легкомысленно и неосторожно?

Кора спросонья провела рукой по лицу и с ужасом осознала, что сейчас стерла весь грим. Нужно было срочно уходить. Она перевела дух и медленно стала сползать с кровати. Но едва она пошевелилась, как Флинт еще крепче обхватил ее рукой. Его ладонь легла ей на грудь, хоть и перетянутую несколькими слоями ткани, но все равно заметную при прикосновении.

Она снова застыла. Ей в голову пришла мысль, что она еще никогда не была так близка с мужчиной и никто из них не прикасался к ее груди. В прошлом ей доводилось танцевать с мужчинами, это правда, но тогда они дотрагивались только до ее плеч и талии.

Наконец ее терпение иссякло. Она осторожно столкнула с себя Флинта и встала на ноги. Он не проснулся – его закрытые веки слегка подрагивали, а по лбу разметались спутанные волосы.

«Кончай на него пялиться», – сказала себе Кора.

Она поискала глазами свой ридикюль, но потом вспомнила, что она Джейкоб, а у него не было сумки. Кора направилась к двери.

– Кора… – донеслось до нее сонное бормотание Флинта.

В ужасе она обернулась и с облегчением выдохнула: он все еще спал. Так, значит, она ему снилась! Это открытие умилило и взволновало ее, но сейчас ей нужно было уходить.

Дом сорок семь на Ирвинг-плейс снаружи выглядел как обычно: опрятные белые навесы на окнах, стены из красного кирпича. Но уже с улицы Кора расслышала доносившиеся с третьего этажа причитания Лии. Она зашла в дом и поднялась по лестнице.

За дверью раздался тяжелый вздох: Александр тоже был здесь.

– С ней все в порядке, – успокаивал он Лию. – Наверняка Джейкобу просто подвернулась незапланированная работа.

– Она никогда так не делает, – возразила Лия, – всегда говорит мне заранее, если уходит на работу. Не может у нее быть никаких незапланированных дел. Да и одежда на ней была не рабочая, она в хорошем костюме ушла.

Кора отворила дверь, и в квартире повисло молчание. Александр стоял на кухне и курил трубку. Лия закрыла передником лицо и расплакалась.

– Со мной все в порядке, – объявила Кора. Ее голос охрип от усталости и вчерашних обильных возлияний. – Я просто выпила лишнего и заснула. А так все хорошо.

– Просто заснула? Допилась до отключки?! Я аж отсюда чую, как от тебя спиртом несет. Где ты была? С кем? – накинулась на нее Лия, после того как вытерла слезы и немного взяла себя в руки.

– С Теодором Флинтом.

– Ой, а как же ты без грима-то! Он ведь теперь наверняка все понял.

– Да не понял он ничего, сам был пьяный в стельку.

– В стельку, – проворчала Лия. – Ты на себя-то глянь. Вонь как на пивзаводе. В этом доме и без тебя есть кому пить! Я пью за двоих.

– Это точно, – захихикала Кора.

– Хватит, – сказал Александр, и они обе притихли. – Как ты могла так опуститься, Кора?

– А я что… Это Джейкоб напился.

– Неважно, кто из вас, – продолжал Александр. – Представь, как разозлилась бы Шарлотта, если бы узнала, какому риску ты себя подвергаешь. Она всем жертвовала ради тебя. Ты не должна забывать, чем рискуешь.

– Знаю, – ответила Кора своим обычным голосом. Она сняла шляпу, взлохматила себе волосы и расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке. – Знаю, что совершила ошибку. Но ничего же не случилось. К тому же мы с Теодором заключили сделку.

– Теперь ты его Теодором стала называть? – спокойно спросил Александр.

– А что в этом плохого? – вступилась Лия. – Ей пора создавать семью. Выйдет за него замуж, он станет врачом, денег им хватит. Уедут куда-нибудь вместе, она сменит имя…

«Надо же», – подумала Кора. Лия никогда не говорила ей о замужестве так настойчиво, как в эти два дня. И с чего вдруг вырвалось у нее это имя? Не иначе как от усталости все в голове перемешалось.

– Я хотела сказать: с Флинтом, – поправилась она. – Лия, давай ты не будешь меня больше ни за кого сватать. Принеси лучше кофе.

Лия сняла с плиты кофейник и налила в чашку горячий черный кофе. Потом поставила на стол рядом с Корой теплую сладкую булочку с изюмом. Кора откусила от нее половину и запила горьким напитком.

– Оно того стоило. Мы договорились о сделке: я помогу ему, а он – мне. А еще я кое-что узнала про Хичкока.

– Хичкок? Это не тот ли, которого ты выкопала пару дней назад? – спросил Александр и махнул рукой стоявшей в стороне Лии. – Хватит дуться, Лия, садись с нами.

Он встал и плеснул ей в стакан портвейна, хотя на часах было всего девять утра. Лия тяжело плюхнулась на выдвинутый им стул.

Кора рассказала о результатах вскрытия и об исчезновении хвостатой Руби. Александр и Лия слушали ее с мрачными лицами. Самое страшное Кора приберегла напоследок.

– Флинт сказал мне, что идет охота еще за одним уникальным экземпляром. По городу ходят слухи о девушке с двойным сердцем. Он это слышал от самого Дункана.

Лия и Александр застыли от охватившего их ужаса: Лия с рюмкой портвейна, Александр с так и не надкушенной булкой в руке.

– Ты в этом точно уверена? – спросил он.

– Да. Флинт спьяну это выболтал, а раньше держал в секрете.

У Лии задрожали руки.

– Но он ведь не…

– Нет, Лия. Он не знает, что эта девушка – я. Он сказал, что сам в это не верит, слишком похоже на выдумку. Но если об этом заговорит весь город, люди поверят.

– Я никогда не слышал этого от Дункана, – сказал Александр. – Должно быть, ему об этом стало известно совсем недавно.

Он выглянул из окна – на улице кто-то развел костер, и солнце скрылось за его дымом.

– Доктор Грайер рассказывал о тебе каждому встречному. Даже когда мы переехали. Неудивительно, что многие врачи в Нью-Йорке об этом слышали.

Александр пристально посмотрел Коре в глаза.

– Теперь ты сама убедилась, что твоя жизнь в опасности. Тебе надо уехать из Нью-Йорка. Поезжай в Филадельфию или на запад – в Огайо или Айову.

– Можно и уехать, – согласилась Кора. – Но за пять лет у меня здесь накопилось столько полезных связей. Я не хочу их терять. Я привыкла к своей работе и неплохо зарабатываю.

– Кстати, о заработке – через два дня придет хозяин за деньгами, – напомнила Лия. – И портвейн у нас закончился. – Она грустно посмотрела на пустую бутылку.

– Я могу заплатить за аренду, – предложил Александр.

– Нет, ты и так уже слишком много сделал для нас.

Кора встала из-за стола и одернула помятую рубашку Джейкоба.

– Знаю, последние недели мы на мели. Но я уже договорилась о работе. Надо перетерпеть. Выкопаем еще несколько тел, а потом я уеду и начну новую жизнь. Может быть, учительницей устроюсь. Ты, Лия, тоже найдешь себе что-нибудь получше.

– Нет, Кора, я не могу тебя бросить.

Коре было приятно слышать от нее такие слова, но по глазам Лии она поняла, что та колеблется. Она понимала, почему: Лия могла бы работать в богатой семье и жить в ее доме. Много лет назад она покинула дом Каттеров вместе с Шарлоттой только из-за любви к ней. Она относилась к Шарлотте почти как к дочери. Но бедность тяготит любого человека, даже сильно любящего.

– План довольно разумный, – сказал Александр. – Если получится, уже через месяц ты сможешь уехать отсюда. Пока не расползлись слухи…

Кора кивнула головой и зевнула. Лия протянула ей конверт.

– Про это не забудь.

В конверте лежали два ярко-оранжевых билета.

ТЕАТР КАСЛ-ГАРДЕН

ДЖЕННИ ЛИНД

11 сентября 1850 года

О! Та самая Дженни Линд, которую Ф. Т. Барнум переманил к себе из-за океана за сто пятьдесят тысяч долларов. «Шведский соловей», как ее называли. Все были просто помешаны на ней. Магазины на Чатем-стрит были переполнены всевозможными сувенирами с ее изображением: в продаже были табакерки, перчатки, веера и даже бумажные куклы.

Кора совсем забыла про эти билеты. В отличие от концерта Филармонического общества или представления в Оперном театре на Астор-плейс, который многие избегали с прошлого года из-за нашумевшего восстания, выступление Дженни Линд непременно соберет все сливки общества, включая тех, кто выходил в свет крайне редко. Такой концерт нельзя было пропускать.

– Я уже и забыла про него. Лия, составишь мне компанию? Или ты, Александр?

– У меня в эти дни не театральное настроение, – сказал Александр. – Может быть, Лия пойдет.

Лия радостно кивнула. В театре ей нравилось, и она не упускала возможности туда попасть. Кора чаще всего ходила в театр Касл-Гарден – она высматривала среди публики подходящие экземпляры, и ей зачастую становилось известно об их болезнях раньше, чем им самим. Несколько интересных случаев она отыскала без помощи докторов: например, необычайно высокого джентльмена со слишком длинными пальцами и больную раком даму с опухолью на щеке, сидевшую в своей ложе в полубессознательном состоянии от выпитой настойки опиума.

В то же время Кору не покидали опасения, что кто-нибудь может охотиться и за ней. Что если Флинт почувствовал биение ее второго сердца прошлой ночью? Возможно, он понял, что она и есть та самая девушка-химера?

Но больше всего ее пугало то, что ей отчего-то самой хотелось ему в этом признаться. Все это было очень странно.

Глава девятая

В театр Кора надела одно из своих вечерних платьев – из кремового и бледно-зеленого шелка – и украшенный лентами в тон парик с буклями и пробором посередине. Лия была одета в строгое платье из черного атласа – лучшее в ее гардеробе. Они наняли экипаж и вышли у Касл-Гардена в Бэттери-парке, где уже собралась немалая толпа, глазеющая на больверки и проплывающие мимо английские и китайские корабли. Перед театром на узком мосту уже выстроились длинные очереди. Этот мост словно отдалял величественный Касл-Гарден от будничной жизни Манхэттена. Лия ахнула, увидев очередь людей с оранжевыми билетами.

– Я слышала, продано несколько тысяч билетов. Глянь, сколько народу!

– Да, – рассеянно отозвалась Кора. Она уже разглядывала толпу оценивающим взглядом, выискивая потенциально интересные экземпляры. Она как будто видела их насквозь: у этого, с тростью, самый обычный ревматизм, а у той, под вуалью, паралич лицевого нерва. Еще у одного был нездоровый, желтушный цвет лица – скорее всего, это от печени: пьет слишком много, а возможно, у него рак. Мелькнуло первое знакомое лицо – мистер Эллингтон, прошлой зимой его вылечили от водянки кровопусканиями.

– Кора, давай встанем в другую очередь, эта такая длинная!

Лия нетерпеливо переминалась с ноги на ногу – очевидный знак дискомфорта. Наверное, ей жали подвязки. Кора нахмурилась.

– У нас оранжевые билеты, Лия, мы должны стоять в этой очереди. И я вижу мужчину со странной походкой. Надо выяснить, кто он такой. Вот и семья его рядом.

– Не нравится мне, как на нас смотрят. Давай отойдем в сторонку, хотя бы на время.

Смотрят? Кто смотрит? Кора осторожно огляделась вокруг. Обычно это она рассматривала прохожих, и, чувствуя на себе ее взгляд, люди отворачивались. Ее необычная внешность и невозмутимая манера смотреть людям в глаза делали ее похожей на гостью из иного мира. В конце концов, она действительно была почти своей в мире мертвых.

Этот взгляд посланницы смерти, напоминавший о близящемся конце, пугал и ее тоже, но ей пока не доводилось испытать его на себе. Настал и ее час? Толпа потихоньку затекала в открытые двери театра. Где же та тень, которая держит ее на прицеле и ждет малейшего знака, чтобы разгадать ее тайну? Кора так и не увидела ее.

Зато она увидела блондинку, ту самую, которая повстречалась ей в музее. Ее, как и в прошлый раз, сопровождал Шермерхорн. Они стояли в очереди для посетителей с зелеными билетами, и, хотя их очередь продвигалась вперед, эта леди застыла на месте и с нескрываемой враждебностью сверлила взглядом Кору и Лию.

– Кто это? – спросила Кора.

– Не знаю, – ответила Лия. – Чего это она так уставилась на тебя? Мне кажется, будет лучше, если мы уйдем.

Но очереди стали двигаться быстрее, и белокурая леди была вынуждена пройти вперед. Скоро она затерялась в толпе.

От концерта Кора ожидала гораздо большего. Барнум настолько раздул слухи о даровании Дженни Линд, что люди и в самом деле считали ее небесным ангелом. Около тридцати тысяч человек собрались поприветствовать ее в порту в тот день, когда она прибыла в Нью-Йорк на пароходе. Поэтому Кора ожидала услышать от нее какие-то неземной красоты звуки, облеченную в музыку ангельскую пыль, но ожидания не оправдались. Пела она хорошо, это правда, но Кора все равно была разочарована. Она решила воспользоваться моментом и стала разглядывать в бинокль собравшуюся публику. Все эти люди не могут быть абсолютно здоровыми, здесь обязательно попадутся по-настоящему ценные образцы.

В антракте ее ждало первое новое знакомство, однако совсем не то, на которое она рассчитывала. В то время как Лия жаловалась ей на дороговизну пунша, а сама она уже ругала себя за то, что надела такие неудобные туфли, кто-то вдруг тронул ее за локоть.

Кора обернулась и увидела даму из музея. Но не блондинку, а ту, которая спорила с доктором Тилтоном и доктором Гуссенсом. Как же ее зовут? Кажется, Блэквелл? С ней была еще одна дама, также одетая в довольно скромное платье, хотя из более дорогих тканей – шелка и поплина, украшенное несколькими лентами.

Сейчас, когда у Коры появилась возможность как следует рассмотреть доктора Блэквелл, она заметила, что в этой женщине сочеталось несколько не совсем гармонирующих друг с другом черт. Она была хрупкая и невысокого роста, но взгляд ее темных глаз был колючим и проницательным. Точнее сказать, одного глаза, потому что второй, по всей видимости, был стеклянный. Одета она была неброско: в темное шерстяное платье с глухим воротом. Букли обрамляли ее улыбающееся лицо, но улыбка эта была весьма язвительной.

– Приветствую. Я еще мало кого знаю в Нью-Йорке, но с вами мы уже встречались, – проговорила она спокойным низким голосом без какого-либо намека на слащавость. – В музее пару дней назад, не так ли?

– Да, – выдавила из себя Кора, растерявшись от неожиданности.

– Я доктор Элизабет Блэквелл.

– Кора Ли. А это Лия О’Тул.

Она обернулась налево, но Лии не было – должно быть, ушла за новым стаканчиком пунша – слишком уж он ей нравился.

– А, она отошла, – добавила Кора. – Пожалуйста, простите мне мою дерзость, но вы действительно доктор?

– Да, это так. Я окончила Медицинский колледж в Женеве, на севере штата.

– И вы изучали анатомию? Я имею в виду, знаете все тонкости?

Кто угодно мог называть себя доктором, оплатив пару лекций в колледже. Но в полной мере изучить анатомию возможно только препарируя трупы. Настоящие врачи так и делали.

– Конечно, изучала. Боже мой! Строение головы и шеи дается особенно тяжело. Подбородочно-язычная мышца, шило-язычная мышца, подъязычно-язычная мышца. Вы тоже интересуетесь анатомией? Сейчас женщин стали пускать на лекции.

«Нёбно-язычная мышца», – про себя добавила Кора.

– Да, очень, – сказала она вслух. Лед между ними начал таять.

– Признаюсь вам, что в диспансерах со мной даже разговаривать не захотели, – продолжала дама. – Но я уже открыла свою приемную на Юнион-сквер.

– О! Я пока не видела вывеску.

– Хозяйка помещения категорически против таблички с моим именем на стене здания. Заявила мне, что это неприлично. Она, видимо, уверена, что кабинет женщины-медика – это что-то вроде борделя.

Доктор Блэквелл рассмеялась, а Кора не нашлась что ответить. «Женщина-врач» действительно звучало странно.

– А чем вы занимаетесь? – важно спросила дама.

– В каком смысле?

– Вы показались мне весьма сообразительной.

Это была не более чем любезность, ведь Кора и пары фраз еще не произнесла.

– Вы получили образование? В какой сфере вы заняты? Вы знакомы с теми докторами, это ведь не просто так. Наверное, вы работаете в аптеке?

– Нет, что вы, – растерялась Кора. – Конечно, у меня есть образование, но…

– Перестаньте скромничать, – не унималась доктор Блэквелл. – Вот, к примеру, настой наперстянки – при какой болезни его используют, знаете?

– При водянке, – сорвалось у Коры с языка. Она сразу же об этом пожалела, но слова сами вылетали у нее изо рта. – Но он может оказаться ядом, если увеличить дозу.

– Да у вас действительно неплохие знания! Посмотрите на того человека, – она кивнула в сторону мужчины с безобразно отекшими ногами, которые едва помещались в штанинах его шерстяных брюк. – У него водянка. Бледность, вздутие яремной вены – все признаки налицо. Ему не помешала бы моя консультация, но нас пока еще не представили, поэтому я не стану к нему подходить.

«Всего лишь водянка», – подумала Кора. Слишком банально, чтобы тратить на него свое время.

– Пфф, – неожиданно вырвалось у нее.

Доктор Блэквелл удивленно повела бровью:

– Вы считаете, это неинтересный случай?

– Ах, нет, я просто… – смутилась Кора. – Пойду поищу Лию, антракт уже скоро закончится.

– О, добрый вечер! – доктор Блэквелл оживилась и помахала рукой кому-то за Кориной спиной. – Вы тоже здесь! Как тесен мир. Надо же, на этом концерте я встретила всех своих знакомых. С вами мы тоже совсем недавно встречались.

Кора обернулась. Прямо перед ней стояла блондинка. Та самая, которая все время злобно пялилась на нее. Все произошло так быстро, что она едва успела поменять выражение лица со смущенного (оттого что ее заметила доктор Блэквелл) на холодно-враждебное (при виде Коры).

– Наверное, мне нужно вас представить, – начала доктор Блэквелл. – Это…

– Я знаю, кто это, – резко сказала белокурая барышня. – Кора Ли, я права? Теперь я окончательно в этом убедилась. Я узнала вашу служанку.

У Коры пересохло во рту.

– Вы знаете Лию? Не понимаю, откуда…

– Я вижу, вы в отличном здравии, мисс Ли.

Она произнесла это таким тоном, как будто Кора была виновата в том, что хорошо себя чувствует. От такого замечания, да еще на публике, Кора вспыхнула. Что она хотела этим сказать?

Доктор Блэквелл сдвинула брови:

– Мисс Ли, я не знала, что вы были больны.

– Нет, я не… я здорова, все в порядке, – промямлила Кора.

В присутствии враждебно настроенной незнакомки дружелюбие доктора Блэквелл тоже куда-то улетучилось.

– Как я понимаю, вы с мисс Каттер знакомы?

Мисс Каттер. Кору словно током ударило. Она тоже могла бы называть себя мисс Каттер, если бы взяла фамилию матери. Она рассмотрела блондинку поближе. На вид ей было примерно столько же лет, сколько и Коре. Шарлотта рассказывала ей о своей родственнице, которая родила девочку практически одновременно с Элизабет. У нее еще было французское имя, вроде бы что-то на «С»: Се… Си…

– Сюзетт! – окликнул ее незаметно подошедший Дэниел Шермерхорн. – Уже дали звонок. Антракт окончен, пойдем.

– Да, Дэниел.

Сюзетт Каттер бесцеремонно развернулась и ушла. Доктор Блэквелл покачала головой.

– Приношу свои извинения. Я не подозревала, что вы с ней в ссоре.

– Мы не ссорились, – проговорила Кора, обмахиваясь веером.

– Я поняла, что у вас произошел конфликт.

– Не совсем так.

«Как мы могли поссориться, если никогда раньше не встречались?» – подумала Кора. И откуда она вообще узнала о моем существовании? Если Каттеры думали, что Джейкоб – единственный ребенок Элизабет, откуда Сюзетт стало известно, что есть еще и Кора? И при чем тут ее здоровье? С чего вдруг оно ее интересует? В голове у Коры было слишком много вопросов.

К ним подошла Лия, и Кора представила ее доктору Блэквелл.

– Врач, говорите? – с любопытством спросила Лия, не замечая бледного взволнованного лица Коры. – Ничего себе! Я никогда не видела женщин-врачей.

Доктор Блэквелл ответила глубоким вздохом. Было видно, что ей не в первый раз такое говорят и она уже устала от подобных восклицаний.

– Женщины могут лечить людей точно так же, как и мужчины. Сегодня утром я могла бы спасти человека. Представляете, я была в диспансере в Шестом районе – зашла узнать, нет ли у них для меня работы. К ним принесли мужчину без сознания. На него напали, но, как ни странно, не ограбили – портмоне осталось при нем. На шее у него остался след от удушья, но он был еще жив! И меня к нему даже не подпустили! Вы только представьте себе. Скончался прямо в диспансере, а ведь я могла бы помочь!

– Какой ужас, – пробормотала Кора.

– Да, это ужасно. Никак не могу его забыть. У него было родимое пятно на пол-лица. Такого огромного мне еще никогда не приходилось видеть.

Кора притихла. В ее списке уже более года значился Уильям Тимоти. Кроме гигантского пятна на лице у него на правой руке было шесть пальцев, но этого почти никто не видел, потому что он всегда носил широкую перчатку. Если не принимать во внимание эти дефекты, на здоровье Тимоти никогда не жаловался и редко посещал своего доктора на Деланси-стрит. Кора была уверена, что своей смертью в ближайшее время он вряд ли умрет – единственной возможностью был несчастный случай. Но так ли случайна его смерть?

«Что же произошло, Уильям? – думала Кора. – Где ты сейчас?»

– Когда… – ее голос дрогнул, – когда, вы говорите, это случилось?

– Сегодня утром, а что?

С третьим звонком толпа, шурша нарядами и весело переговариваясь, отправилась занимать места. Доктор Блэквелл попрощалась и присоединилась к своей небольшой компании. Кора и Лия остались стоять за дверями театра.

– Он из состоятельной семьи, – шепнула Кора. – Завтра его будут хоронить, но не знаю, на каком кладбище.

– До завтра еще далеко. Пойдем, досмотрим концерт, – настаивала Лия, – даром мы, что ли, деньги заплатили.

– Не хочу больше встречаться с этой женщиной, – мрачно проговорила Кора.

– Ты про доктора Блэквелл? Это да, она мне тоже не понравилась.

– Я не про нее. И имею в виду Сюзетт Каттер. Здесь моя кузина. И она нас с тобой узнала.

При этих словах раскрасневшееся от пунша лицо Лии смертельно побледнело, позеленело, она закатила глаза и грохнулась в обморок.

Что ж, по всей видимости, досматривать представление им все-таки не придется.

[Уильям Тимоти]

Не может быть, чтобы я умер.

Обычно при уличном ограблении жертву лишь слегка придушивают, чтобы успеть вытащить кошелек. Я сам не раз бывал свидетелем таких ограблений. Но, видимо, в моем случае что-то пошло не так.

С утра я принимал у беспризорников лохмотья – они наверняка стащили их с пирсов возле Фултон-Ферри. Из старых тряпок наша семейная фабрика производит хорошую бумагу, и дела у нас идут так хорошо, что мы даже собирались купить дом на Стайвесант-сквер.

Обычно приемом тряпья занимаются Робби и Ирвин, но они то ли в запой ушли, то ли еще что, и дети принесли свой товар мне. У них был жалкий вид. Нищие ирландцы, приплывшие в Нью-Йорк всего несколько недель назад, посылают своих детей попрошайничать, воровать кошельки из карманов прохожих или сахар из магазинов. Те, которые собирают тряпки со свалок, по крайней мере, зарабатывают честным трудом.

Вся эта утренняя суета меня утомила, и я велел жене больше никого не впускать. К тому же у меня была назначена встреча с парнями, которые обещали поспособствовать повышению продажи «Трибьюн», если я угощу их обедом.

Перед нашей фабрикой регулярно подметают, но у дверей соседних домов скапливаются кучи мусора, а по Пайк-стрит и вовсе не пройти. В этот раз в канаве лежала дохлая свинья – вороны пытались выклевать ей глаза, и мальчишки швыряли в них камнями.

Чтобы обойти это место, мне пришлось приблизиться к переулку между домом ростовщика и винной лавкой. Внезапно из темноты высунулась чья-то рука и набросила мне на горло удавку. Я хотел закричать, но не смог. Грабитель пнул меня по ногам, и у меня подкосились колени.

Мимо проходили люди. Я привык к тому, что прохожие глазеют на родимое пятно у меня на лице, но сегодня никто не смеялся и не показывал пальцем, все отводили глаза.

Нападение с удавкой в наши дни – обычное дело. Разбойники часто пользуются этим приемом. Я ждал, что сейчас из засады выскочит какой-нибудь парнишка и начнет шарить у меня по карманам в поисках денег. Но они не торопились.

Подошел еще один тип, пониже, в цилиндре и ярких клетчатых штанах.

– Эй, Рой! – крикнул он мне, смеясь. – Опять ты нажрался в хлам, айда, мы тя проводим.

Но я не был пьян. И я не Рой. Он достал из кармана бутылку и выплеснул на меня ее содержимое, чтобы от меня пахло спиртом.

Я знал, чего они хотят. Эти забавы преступников известны всем в городе. Они ломали эту комедию, чтобы прохожие приняли меня за пьянчугу в компании приятелей. Я ждал, что они заберут наконец бумажник и отпустят меня. Уже представлял, как вернусь домой, к жене, и она будет вздыхать и радоваться, что все обошлось. Ведь бывает и хуже.

Но худшее все же произошло.

– Гаси его, – шепнул низкий.

Я понял, что он имел в виду, когда второй парень затянул удавку потуже. Тип в цилиндре взял меня за лодыжки, и они вместе затащили меня в переулок. Я увидел того, кто на меня напал. У него были ужасно опухшие уши, как будто ему приклеили к голове два куска теста. Эти уши я помнил бы до конца жизни – вот только конец, кажется, был уже близок.

– Звиняй, друг, – пробурчал он. – Мир твоей душе.

Удавка сдавила мне горло: казалось, что голова скоро лопнет, а сердце колотилось как бешеное. Я пытался вырваться, но они крепко держали меня. Я раскрыл рот, чтобы позвать на помощь, но немой крик застыл у меня на губах, и перед глазами все почернело.

Преступники потащили мое обмякшее тело по переулку на Рутгерс-стрит, потом куда-то на запад, уже не помню, куда. В какой-то момент путь им преградил полицейский.

– Куда вы несете этого человека? – строго спросил он, и на груди у него сверкнула медная звезда.

– Да он пьян как свинья, сэр. Налакался и вырубился. Мы должны доставить его домой.

– Он не пьян, – сказал полицейский. – Посмотрите, какого цвета у него лицо, – он дотронулся до моей еще не остывшей щеки. – Отнесите его в больницу, а лучше в диспансер – вот сюда, через дорогу.

Парни переглянулись. Очевидно, их план был сорван, но им не оставалось ничего другого, как отнести меня в диспансер. Когда туда приехала моя жена, я был уже мертв.

А я ведь просто шел на обед…

Глава десятая

Вернувшись домой, Кора первым же делом написала всем знакомым с Уильямом Тимоти докторам, а также парням из своей банды. Она спрашивала у них, что им известно о месте его погребения. Мальчишке-посыльному пришлось в тот вечер изрядно побегать по городу. Лия занялась приведением в порядок запылившегося Кориного платья.

Весь вечер Кора не могла выбросить из головы Сюзетт Каттер.

– Откуда она узнала про меня? Ведь им же сказали, что родился мальчик!

– Ох, не знаю, – отозвалась Лия.

Она переживала – об этом говорило ее нервное переступание с ноги на ногу, как у театра.

– И какое ей дело до моего здоровья? Разве ей что-то известно про мое… состояние?

– Может быть, Шарлотта ей что-нибудь о тебе говорила…

– Наверное, мне лучше встретиться с мисс Каттер и спросить ее напрямую, – подумала вслух Кора.

– Ой, не надо, не вздумай! – Лия отложила утюг. – Ни к чему тебе с ней встречаться. И разговаривать не о чем.

Кора промолчала, но она не могла перестать думать об этой странной ситуации. Единственным способом выяснить, почему Сюзетт Каттер к ней так враждебно настроена и откуда знает о ее существовании, было спросить об этом ее саму. Особенно беспокоил Кору второй вопрос. Но ни сегодня, ни завтра времени на встречу с кузиной у нее не было.

На следующее утро Кора надела траурное платье. Две вещи беспокоили ее: неожиданная смерть Уильяма Тимоти и то, что она до сих пор не получила ответа ни на одно из своих писем. На Манхэттене много кладбищ – она не знала, на какое из них ехать. Нужно было срочно выяснить, где его похоронят.

В девять часов раздался стук в дверь. Лия бросилась открывать. Кора надела шляпку и спустилась.

Это был Александр. Он держал в руках сверток, от которого пахло сладкими булочками.

– Доброе утро! Я принес завтрак, и у меня для тебя есть новости.

– О! От моих парней? – обрадовалась Кора. Она схватила сумочку и была готова выйти из дома. Лия пошла звать извозчика.

– От каких парней? А, нет. Я имею в виду Дункана. Он спрашивает, получила ли ты его письмо позавчера. Говорит, что пригласил тебя выпить с ним чаю, но ты так и не ответила. Ты уже уходишь?

В этот момент к двери подбежал замызганный мальчонка.

– Почта для мисс Ли. Два пенни.

Александр дал ему денег, мальчик протянул листок бумаги и, сверкая пятками, убежал.

Записка была от Отто. Кора с трудом разобрала его каракули.

клатбеще 11 ул низнаю кокое имино

В районе Одиннадцатой улицы было три кладбища: два из них относились к церкви Святого Марка, третье – католическое, но на нем захоронения не проводились уже два года.

– Спасибо, Александр. Но, к сожалению, сегодня вам придется завтракать без меня. Мне надо идти на разведку. Увидимся завтра в музее, что скажешь?

– Хорошо. Тогда до завтра. – Он выглядел расстроенным.

Кора почувствовала себя виноватой. Она редко виделась с дядей в последнее время. Раньше он приходил к ним на ужин три раза в неделю, и каждое воскресенье они непременно завтракали вместе. Сейчас у нее появилось столько дел, и совсем не оставалось свободной минутки, чтобы побыть с ним. Она знала, как он скучал по старым временам, когда Шарлотта еще была жива. Практически ни один их разговор не обходился без упоминания о ней: о ее мыслях, любимых книгах, заботе о Коре.

– А знаешь что? Проводи меня завтра к Дункану, по пути я тебе кое-что расскажу.

У нее появилась идея попросить Александра встретиться с Сюзетт и выяснить, что ей было известно. К тому же, завязав с ней знакомство, он мог бы найти себе состоятельных заказчиц.

– Договорились.

Кора чмокнула его в щеку.

– До встречи.

Александр прошел на кухню, чтобы оставить пакет с булочками. У дома уже ждал экипаж, Лия специально выбрала тот, который получше. Кора поставила было ногу на подножку, но вовремя вспомнила:

– Лия, у меня нет денег. Посмотри в…

От неожиданности Лия широко раскрыла глаза:

– У нас больше ничего не осталось. Я же говорила, что с деньгами сейчас туго. А как же те пять долларов с последней работы?

– Я их потратила позавчера с Флинтом.

– Бесплатно я вас возить не стану, – проворчал извозчик. – Мне наплевать, что вы так вырядились.

Он выругался, хлестнул лошадей и уехал.

«Плохое начало», – подумала Кора. Экипаж и элегантное платье были частью ее образа. Леди из высшего общества не ходят на кладбище пешком, даже если оно и недалеко.

– Ничего не поделаешь. Я уже опаздываю. Надеюсь, сегодня все получится.

– Иди с богом. Нам позарез нужны эти тридцать долларов, – сказала Лия. – И будь осторожна!

Кора поспешила по Второй авеню к церкви Святого Марка. Она шагала так быстро, как только позволяли приличия. Издалека уже виднелся грациозный церковный шпиль. С восточной и западной сторон кладбища располагались подземные склепы богачей, а через дорогу хоронили менее состоятельных граждан. Именно там Кора разглядела родственников покойного. Они уже начали расходиться, но несколько человек еще стояли склонив головы у гроба. Кора незаметно присоединилась к ним, промокая глаза платком. Англиканский священник заканчивал свою речь:

– …я обращаюсь к собравшимся здесь родственникам Уильяма Тимоти… Господь рано забрал его к себе…

Кора смотрела на гроб и думала о покойном. Интересно, где сейчас его душа и скучает ли она по родственникам. Он был еще так молод. Чаще всего ей приходилось иметь дело с умершими естественной смертью: от старости или от болезни. Уильям мог бы еще пожить. У нее на глазах выступили слезы. Ей еще никогда не приходилось плакать на похоронах, ни разу. Но сегодня она как-то некстати расчувствовалась. «Хватит реветь, – приказала она себе, – ты не за этим сюда пришла».

Рядом с ней стоял молодой джентльмен. Улучив момент, Кора шепотом проговорила:

– Упокой, Господь, его душу… я надеюсь, здесь его не потревожат эти… эти… – Будто бы не решаясь произнести это ужасное слово, она поднесла к носу платок.

– Это исключено, – отозвался джентльмен, подняв брови. – Гнусные разбойники до него не доберутся, гроб закрыт на замок.

Кора приложила руку к сердцу и выдохнула с нарочитым облегчением. Скоро почти все родственники разошлись, семья покойного уехала в повозке с траурными лентами. Кора вышла с кладбища, сняла с плеч траурную накидку и, повернув за угол, быстро зашагала на запад. Она последний раз промокнула лицо. Хватит грустить. Земные страдания Уильяма Тимоти закончились, и слезы лить больше ни к чему.

Так, значит, на гробе замок. Придется с ним повозиться. Однако Джейкоба препятствия в виде замков не останавливали. Сегодня ночью они достанут невинно убиенного Уильяма из могилы, и в кувшине у Коры на кухне снова появятся монеты.

Она зашла домой перекусить и написала своей команде, чтобы те заехали за Джейкобом в одиннадцать и не забыли взять инструменты. Уже вечером, одеваясь, Кора вспомнила о Флинте – она забыла его предупредить. Теперь на это не оставалось времени. Однако это даже и к лучшему: воспоминания о пробуждении в его постели еще были слишком свежи в ее голове.

Котяра Отто, Герцог и Монах Том появились у дома в назначенное время. С наступлением темноты Кора оказывалась в своей родной стихии, она была готова к работе, как бы глубоко им сегодня ни пришлось копать. Когда повозка уже тронулась с места, в нее запрыгнул запыхавшийся Эльф.

– Извиняюсь… за… опоздание, – проговорил он, пытаясь отдышаться.

Эльф плюхнулся на сиденье рядом с Отто и спросил:

– А где этот осел?

«Это он о Флинте», – подумала Кора.

Что ж, Флинт, конечно, дуралей, но он несколько вырос в ее глазах, так что с ослом она бы его, пожалуй, сравнивать не стала.

– Сегодня работаем без него, – сказала она.

– Я узнал, что он разговаривал с другими бандами, – сказал Герцог. – Собирался с ними копать труп то ли на севере где-то, то ли на Грин-Вуде. Упертый парень, твердолобый.

– Скоро и ему лоб расшибут, – ответила Кора. Она лежала в задней части повозки, рядом с лопатами, скрестив руки за головой. – Он сам не знает, с кем связывается.

– Вопросы он правильные задавал, я сам слышал, – вмешался Том. – Мне он понравился. И аппетит у него хороший, как у меня. – Для него это, очевидно, было самое главное.

– А ну тихо все! – шикнула Кора, и парни сразу же притихли. Сейчас ей не очень-то хотелось слушать похвалу в адрес Флинта.

– Мы с ним заключили сделку. Со следующих трех трупов я обещал ему его долю. Мы продадим их в его университет или в Большой анатомический.

Парни начали было протестовать, но Кора добавила:

– Ваш заработок останется прежним, я плачу ему из своих денег. Понятно?

Недовольные возгласы сразу же улеглись. В глубине души Кора уже пожалела об этой сделке, но, с другой стороны, если Флинт найдет тело первым, это не так уж и плохо. И потом, Флинт обещал ей рассказать все, что ему удастся выяснить о причине смерти Хичкока. Что за странный зеленый цвет… Ей во что бы то ни стало нужно это узнать. Действительно ли его отравили, как утверждает Флинт? Ей также была интересна судьба Руби Беннингфилд. И на Уильяма Тимоти наверняка напали неспроста. Понятное дело, если бы у него забрали бумажник, но ведь нет… Как бы то ни было, уже три человека из ее списка стали жертвами загадочных преступников.

Они вылезли из повозки и пошли по улице. Близилась полночь, и вокруг становилось все тише. Жители этой части города ложились спать рано. Ворота кладбища оказались не заперты, и могилу никто не сторожил. Семья покойного, по всей видимости, считала замок на гробе надежной защитой от нежданных ночных гостей.

Парни и Кора уже разобрали ломы и лопаты, как вдруг Эльф выпрыгнул из фургона и присвистнул.

– Ай, да и я сам осел! Забыл, что меня ждут в другом месте. Пока, ребята.

Кора вздрогнула: еще никогда ее помощники не уходили с дела так внезапно. Бывало, что кто-нибудь из них вообще не приходил, но такое случалось крайне редко и означало, что он подхватил холеру и лежит при смерти.

– Проваливай к чертям, – прорычала она, – ты больше не в банде.

– Подумаешь! – огрызнулся Эльф. – Не больно-то и хотелось.

Кора выругалась. Ушастый со всей силы пнул по фургону так, что он подался вперед, и лошадь тревожно заржала.

– Мне плевать! Я уже получил бабки. Оставь свою мелочь себе.

На мгновение Коре показалось, что он может наброситься на нее с кулаками. Она крепко сжала рукоятку ножа, приготовившись защищаться. Но Эльф только оскалил свои гнилые зубы и зашагал прочь, насвистывая себе что-то под нос.

– Зря я его к нам позвал, – сказал Герцог, – без него будет лучше.

Кора согласилась, но прощальные слова Эльфа насторожили ее. Что значит «уже получил бабки»? Кто ему заплатил?

– Пошлите, луна уже взошла, – поторопил их Отто. В одной руке у него была лопата, а в другой – кусок мешковины.

Промучившись два часа с копанием земли, они поняли, что имел в виду Эльф.

– Здесь кто-то поработал до нас, – сообщил Герцог, специалист по взлому замков. – Ящик уже открыт.

Даже в тусклом свете луны Кора видела, как он хмурится, открывая гроб. Наконец ему удалось поднять крышку, и перед ними предстало именно то зрелище, которого опасалась Кора: тела не было.

В гробу лежали только туфли и коричневый шерстяной костюм.

– Нас опередили! – воскликнула Кора.

Отто снял с себя шляпу и в сердцах бросил ее на землю.

– Вот почему Эльф-то смылся, – проговорил Герцог, почесывая голову.

– Это он забрал тело. Теперь мне все понятно, – сказала Кора, – он работает на конкурентов. И они оказались быстрее нас.

Посыпались проклятия.

– Столько работы – и все зря! – захныкал Отто.

Должно быть, его выкопали, не дожидаясь темноты. Это большой риск, но все было сделано быстро и аккуратно, так, что даже не осталось следов.

На этот раз банде Коры пришлось уйти с пустыми руками.

Глава одиннадцатая

– Ты в этом уверена? – спросил Александр.

– Да, представляешь? Вдобавок к тому, что Уильяма Тимоти кто-то убил, Эльф и его банда украли его тело прямо у нас из-под носа. С нами первый раз такое. В городе знают нас и знают, как мы работаем, – Кора покачала головой. – Я подозреваю, что Эльф сам убил этого человека, чтобы забрать его тело.

– По тому, как ты его описываешь, я бы не сказал, что у него хватило бы ума на такой план.

– Не знаю, Александр.

У Коры подкашивались ноги, и виной тому были не только круглые камни мостовой. Что если это Эльф украл Руби и убил ее? И Хичкока – тоже? Вдруг до него тоже дошли слухи о девушке с двумя сердцами, и следующей жертвой станет она? Как могла, Кора отгоняла от себя такие мысли. Верно и то, что Эльф слишком тупой, чтобы все это организовать. И откуда ему знать об этих людях? Свой список она держала в строжайшем секрете.

Александр успокаивающе погладил ее по руке. Они шли на встречу с Фредериком Дунканом, которую он назначил ей на Гранд-стрит. Кора практически не спала прошлой ночью, она была слишком расстроена, чтобы заснуть. Лия уже успела сходить к ростовщику и узнать, во сколько он оценит посуду, которой они не пользовались, и аметистовые украшения Шарлотты. Она подарила их Коре на день рождения, когда той исполнилось пятнадцать: колье, сережки и браслет. Ей ужасно не хотелось с ними расставаться.

Завтракать она тоже не стала. Из принесенных вчера Александром булочек осталось всего две, и Лия на них смотрела такими голодными глазами, что Кора пододвинула к ней тарелку, сказав, что у нее нет аппетита.

У нее предательски заурчало в животе.

– Ты сегодня что-нибудь ела? – спросил Александр.

– Ела, – солгала Кора. – Пожалуйста, сразу же расскажи мне, если что-нибудь услышишь об этом в музее или где-то еще. Для меня важна любая информация.

– Скоро я поеду в Филадельфию – ненадолго, всего на один день, но, если до или после путешествия узнаю какие-либо новости, непременно тебе сообщу. Кора, – добавил Александр со вздохом, – ты обещала, что не будешь больше этим заниматься. Сама видишь, как все усложнилось.

– Осталось еще совсем чуть-чуть, Александр.

Он снова вздохнул. Кора видела, что дядя переживал за нее. У Александра был мрачный вид, и она обратила внимание на новые морщины на его лице. Ее огорчал тот факт, что он совсем не смотрит на проходящих мимо хорошеньких женщин. Ничто не обрадовало бы ее больше, чем если бы он нашел себе жену. Пора ему было уже забыть о прошлом. Те силы, которые он тратил на заботу о них с Лией, лучше было бы направить в другое русло и подумать наконец о себе.

Она положила голову ему на плечо и почувствовала, что от него пахнет сиренью. Возможно, это были духи кого-нибудь из прохожих, но она принюхалась второй раз, и аромат никуда не исчез.

– Что такое? От тебя пахнет духами! Ты встречался с женщиной сегодня утром? – Кора решила его подразнить и удивилась, когда ее вечно невозмутимый дядя вдруг покраснел. Он! Покраснел!

– Не говори глупостей. В омнибусе рядом со мной сидела одна дама – она, наверное, вылила на себя целый флакон духов. У меня вся одежда ими пропахла, – спокойно ответил Александр, но лицо его пылало.

Оба Кориных сердца радостно забились при мысли о том, что дядя влюбился. Но уже в следующую секунду радость сменилась тяжелым ощущением пустоты. Она на мгновение вспомнила о Теодоре Флинте и о том, что она почувствовала, когда обнаружила его ладонь на своей груди.

Она приказала себе не думать об этом.

Тем временем они подошли к кафе. Внутри за столиками сидели посетители и лакомились сахарным печеньем, разнообразной выпечкой и чизкейками. В воздухе витали ароматы кофе и чая. Кора отыскала глазами куратора – он курил сигару и перелистывал «Нью-Йорк Геральд». На столе перед ним стоял дымящийся чайник. Увидев Кору и Александра, он встал поприветствовать их.

– Прекрасная мисс Ли! Александр, ты правильно сделал, что проводил ее. Девушку с такой фигурой лучше не отпускать одну. Будь она моей племянницей, я бы тоже не спускал с нее глаз.

По случаю встречи с Дунканом Кора попросила Лию затянуть ей корсет на пару сантиметров туже, чем обычно. Желаемый эффект был достигнут.

– Мистер Дункан, благодарю вас, что пригласили меня на чай. Мне хотелось бы с вами многое обсудить.

– Непременно! Александр, если у тебя есть дела, мы тебя не задерживаем. Думаю, мисс Ли освободится не ранее чем через полчаса. И я уже представляю, что подумают мои знакомые, когда увидят меня в компании такой очаровательной незамужней барышни.

Александр кивнул, и Кора заметила, что он стиснул зубы от злости.

Было видно, что манеры куратора раздражали его. У Коры же Дункан не вызывал ничего, кроме отвращения. Александр наклонился к ней:

– Если хочешь, я могу остаться.

Кора покачала головой.

– Нет-нет, не нужно. Отсюда я сразу поеду домой, на омнибусе.

Александр все еще колебался, но в конце концов согласился уйти. Кора совсем не боялась остаться с куратором наедине: они находились в общественном месте, и на публике он не мог сделать ей ничего плохого. А его болтовню она просто пропускала мимо ушей.

Кора выпрямилась и разгладила складки на платье.

– Я очень рада, что мы с вами встретились, мистер Дункан, – проговорила она.

– Можно просто Фредерик. Я счастлив, что вы сегодня оказали мне такую честь. Боже правый, да вы сами как конфетка! Так и съел бы вместо пирожных.

Он действительно пожирал Кору глазами. Ей было ужасно противно, но она заставила себя улыбнуться. Дункан налил чай в позолоченные фарфоровые чашки.

– Вы знаете, до меня дошел слух о вас…

Серебряная ложечка выскользнула у Коры из рук и ударилась о чашку. Она чувствовала внутри себя бешеные удары – ее сердце как будто хотело порвать корсет и выскочить наружу. Его эхо с правой стороны говорило о том же: Беги отсюда. Он все знает.

Пересилив страх и продолжая мило улыбаться, Кора сказала:

– Слухи часто беспочвенны, мистер Дункан. Что именно вы слышали?

– Что вы уникальная девушка, каких я еще никогда не встречал.

Он наклонился поближе, и пар от чая окружил его лицо. Коре показалось, что она видит самого дьявола, пришедшего за ней из ада. Дункан поманил ее пальцем и прошептал:

– Вы похитительница трупов! Не женское дело… Но от меня вам этого не скрыть!

Кора с облегчением откинулась на спинку стула. Глубокий вздох чуть было не вырвался у нее из груди.

– Вот как. И откуда же у вас такая информация?

– Я наводил справки о том, кто мог бы помочь найти интересные экспонаты для моего музея. Мне под большим секретом назвали ваше имя. И я также слышал, что вы лучшая из тех, кто работает в этой сфере.

Кора нарочито медленно пила чай. Дункану пришлось подождать, прежде чем он наконец услышал ответ:

– Да, вас не обманули. Это действительно так.

– И все-таки мне с трудом в это верится! Такая красавица, как вы! Вы совсем не похожи на этих… существ.

«Существа бывают разные», – подумала Кора. Это слово ей не понравилось. Оно может выражать презрение, но есть много сказочных и зловещих существ.

– У меня есть на то свои причины.

Кора начала сомневаться, что ей хочется сотрудничать с Дунканом.

Наоборот, ей пришла в голову мысль, что она должна защищать от него людей, за которыми она наблюдала. Но она заставила свою совесть замолчать: ей нужна была работа.

– Вы можете на меня рассчитывать, – продолжала она. – Буду рада способствовать процветанию музея и вашему – разумеется, тоже.

– То есть, вместо того чтобы нежиться в постели, вы по ночам работаете?

– Ночную часть работы выполняет мой брат.

– Ах вот оно что! Это значит, что сегодня вечером вы свободны и мы можем поужинать вместе?

Кора ответила улыбкой, но ее рука под столом сжалась в кулак.

– Ни в коем случае, любезный мистер Дункан. Несмотря на все ваше обаяние, наш разговор меня уже достаточно утомил.

– Я знаю много других способов, как утомить женщину, – проговорил Дункан, вытянув губы в трубочку. В его глазах было столько неприкрытого бесстыдства, что Кора охотнее смотрела бы на кучу копошащихся червей, чем на этого мерзкого развратника. – Вам теперь от меня так просто не избавиться, я привык добиваться того, чего захочу.

Он наклонился к ней еще ближе:

– Скажите, какие экспонаты вы сможете добыть для моего музея?

– А какие бы вам хотелось? – Кора отпрянула от него, прижавшись спиной к спинке стула. Этот жест вызвал у Дункана улыбку.

К ним подошел официант и поставил на стол закусочные пирожки с устрицами, яйцами и ветчиной. Джейкоб на ее месте не стал бы церемониться, но у Коры от разговора с куратором напрочь пропал аппетит, чего нельзя было сказать о Дункане, который резво наколол на вилку пару пирожков и отправил их в рот один за другим.

– Я расскажу вам, что у меня уже есть. Сейчас Александр работает над скульптурой Венеры в разрезе. Но мне нужно что-то поинтереснее, чем воск. В Филадельфии есть некий господин Мюттер – хирург, если не ошибаюсь – так он собрал потрясающую коллекцию! Если бы он открыл свой музей в Нью-Йорке, туда хлынул бы весь город. Мне до него еще далеко. Но я должен как-то конкурировать с музеем Барнума и Музеем анатомии этого шарлатана Джордана. В наши дни в любом медицинском учреждении есть свой музей. Я просто обязан что-то предпринять.

– У меня есть черепа слуг Генриха Восьмого и отпечатки ног жителей Помпеев, – продолжал он, – но музею все равно чего-то не хватает: ему недостает размаха, понимаете? Деформированная стопа, черви-паразиты из Африки – все это не то, это уже все видели! Все мои надежды – на вас. А, чуть не забыл: сегодня мы получили кое-что новенькое – труп с огромным родимым пятном. Удивительный экземпляр! Не знаю, надолго ли удастся его сохранить, но мы сделаем все возможное.

Кора насторожилась.

– С родимым пятном, говорите? Кто принес тело?

– Я не могу вам всего рассказать, у меня тоже есть свои секреты. Его принесли сегодня утром. Пришлось хорошо заплатить, но он того стоит.

«Это наверняка Эльф, – подумала Кора, нахмурившись. – Интересно, с кем же он работает?»

– Значит, мы с вами еще встретимся? – спросил Дункан.

Официант принес еще одну тарелку с пирожками, на этот раз сладкими. Кора взялась за вилку.

– Разумеется. Мы – лучшая команда в городе.

– Охотно верю. Говорят, Джейкоб Ли всегда знает, где и когда умирают люди со странными болезнями. Или же это вы за ними следите?

Кора кивнула.

– Ага! Тогда вам уже известно, что у джентльмена с пятном на одной руке шесть пальцев?

– Да, – призналась Кора и потянулась за пирожком с яблоками.

– И про даму с рогом на щеке знаете?

– Знаю, – она откусила кусочек, но яблочная начинка оказалась ужасно кислой. – Эта дама уехала в Европу на пару месяцев. Еще я знаю женщину, которая кашляет волосами, и мужчину с изуродованной челюстью. Я долгое время следила за девушкой с хвостом, но она вдруг куда-то пропала.

– Она не пропала, мисс Ли. – Куратор достал из кармана зубочистку из слоновой кости и начал ковыряться в зубах прямо перед Корой. – Ее хвост и позвоночник находятся в данный момент в подвале музея.

У Коры пересохло во рту и снова пропал аппетит.

Как такое возможно? Это уже второй человек из ее списка! Кто же их ему поставляет? За тело Руби можно было заработать не меньше двадцати долларов. И умерла она, конечно же, не своей смертью. Ее похитили и убили.

– Это правда? И как же она к вам попала, можно поинтересоваться?

Кора старалась сохранять спокойствие, но ее пульс участился и застучал в ушах. Дункан сложил пальцы в замок и поставил локти на стол. Вопиющее бескультурье!

– Если хотите это узнать, вы должны со мной пообедать, мисс Ли.

– Но мы же пьем чай вместе, мистер Дункан. Что вам мешает сказать мне сейчас?

– Счастливый случай, – признался он. – Один мой знакомый нашел ее мертвой в переулке и принес мне. Должно быть, поскользнулась на мусоре и ударилась головой.

– Значит, случай этот вовсе не счастливый, – возразила Кора. – У девочки еще вся жизнь была впереди. Ее семья уже знает?

– Какое мне до этого дело? И с каких это пор вы, мисс Ли, стали жалеть мертвецов? Им уже не помочь. От них остались только воспоминания. Их больше нет. Это живым приходится каждый день сталкиваться с проблемами. Такими, например, как закончившийся чай, – он с шумом поставил свою чашку на стол. – Мне пора. Продолжим наш разговор как-нибудь за обедом. Прошу вас, будьте осторожны. Вот список тел, которые мне хотелось бы заполучить. Я раздаю этот список всем резуррекционистам города, – он протянул ей сложенный листок бумаги. – Вы ничего не сказали мне о букете цветов, который я вам послал. Он вам понравился? Думаю, я заслужил хотя бы один поцелуй.

Они поднялись из-за стола, и Дункан наклонился ее поцеловать, но Кора предпочла рукопожатие. Затянутой в перчатку рукой она до хруста сжала ему пальцы.

– Ну и сила у вас! – охнул куратор.

– Сказываются уроки игры на фортепиано, – соврала Кора. – Благодарю вас за чай и за список.

– Спасибо, что составили мне компанию, – ответил Дункан, потирая руку. – Я провожу вас, через минуту у меня назначена здесь еще одна встреча.

Он проводил ее до дверей, приобняв сзади за талию. Как же ей хотелось ударить наглеца по руке! Когда он вернулся в кафе, Кора с облегчением вздохнула.

– Долго же вы с ним там заседали!

Заслонившись от солнца, Кора обернулась на голос. Теодор Флинт! От удивления она на мгновение потеряла дар речи.

– Мою порцию тоже слопала? – спросил Флинт еще язвительнее, чем обычно, избегая смотреть ей в глаза.

– Так это с тобой у него встреча?!

– А что, нельзя? Он не твоя собственность.

Кора подошла к нему поближе.

– Это ты украл тело? – спросила она, прищурившись.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты забрал труп Уильяма Тимоти! Джейкоб сказал мне, что гроб был пустым.

– Не брал я его, – раздраженно ответил Флинт. – Отойдем в сторонку, здесь на нас люди смотрят.

Они свернули в узенький переулок, где две кошки рылись в куче пищевых отбросов.

– Я правда ни при чем. Понятия не имею, кто его украл.

Кора внимательно смотрела на него. Он был без шляпы, его волосы растрепались и слиплись от пота. От него пахло землей – так пахло на мельнице у бухты Гованус, когда Кора была ребенком. Она решила, что он не стал бы ей врать.

– Ладно, я тебе верю. Если бы это был ты, куратор мне так и сказал бы.

– Значит, Джейкоб вчера ходил копать труп? Без меня?

– Он не успел, – ответила Кора. – Времени не было.

«И денег, чтобы заплатить посыльному, – тоже», – подумала она.

– Мы же с ним договорились, – пробурчал Флинт. – Он рассказал тебе о нашей сделке?

– Да, рассказал.

– Тогда почему они меня не позвали?

– Тела все равно не было.

– Какая разница? Он что, забыл свое обещание? «Три следующих тела выкапываем вместе». Или он это спьяну ляпнул?

Кора не знала, что ответить.

– Если бы я нашел новое тело и ничего вам не сказал, вам бы это понравилось?

Он был прав. Коре стало совестно.

– Извини. В следующий раз обязательно сообщим тебе, – сказала она со вздохом, облокотившись на кирпичную стену. – Сожалею, что не доверяла тебе.

– Ты тоже меня извини. Думаю, мы оба нервничаем, потому что нам очень нужны деньги.

– Что верно, то верно… в последнее время дела идут как-то не очень. Еще два этих тела… Кто-то меня опередил. Нас, – поправилась она. – Знаешь, Теодор, обычно более-менее понятно, когда человек умрет. Но в этих двух случаях все так странно…

– А самое странное то, что ты назвала меня Теодором, – его рот слегка искривился в усмешке.

– Ах, простите, мистер Флинт.

– Нет, я не то имел в виду. Друзья всегда зовут меня Тео. Теодором меня называла только мама, когда сердилась.

– Почему в прошедшем времени?

– Она умерла от желтой лихорадки во время последней эпидемии. И отец – тоже.

– Как и моя тетя, – пробормотала Кора, испуганно закрыв рот рукой.

– А родители живы?

– Я их никогда не видела, – призналась она.

Кора уже свыклась с этим фактом и принимала его как данность, но Тео был потрясен.

– Значит, ты тоже сирота. Получается, мы с тобой товарищи по несчастью. Нам нужно быть друг с другом поделикатнее, не находишь?

– Давай начнем вот с этого. – Она достала из ридикюля листок. – Куратор дал мне список экспонатов, которые он хочет получить. Скорее всего, тебе он даст такой же.

Не читая, она протянула его Флинту.

– Анатомы всегда дают тебе такие списки? – удивился он.

– Нет. Но Дункан не анатом, для него главное – публику удивить.

Тео развернул аккуратно сложенный лист бумаги. Он держал его так, чтобы они могли читать вместе, стоя рядом друг с другом. На нем красивым почерком было написано:

Меня не интересуют экземпляры без отклонений, их в музее уже предостаточно. Мне нужны только тела с аномалиями. Если вам удастся найти что-нибудь из этого списка, денег я не пожалею. В среднем я готов заплатить до ста долларов. Примерная стоимость тел указана в скобках.

Сросшиеся сиамские близнецы (400$)

Скрофула, минимум 10 см ($70)

Деформации от ношения корсета, максимум 33 см ($60)

Лотосовые ножки ($100)

Мужской или женский скелет ненормально большого или маленького размера (по $100)

Повреждения глаз, позвоночника или других частей тела в результате самоистязания ($50)

Девушка-русалка ($300)

Шестипалая ступня ($10)

Руки или ноги с перепонками ($100)

Раковая опухоль на носу, щеке или в глазу ($80)

Девушка с двумя сердцами ($500)

Дочитав до конца, Тео вернул список Коре. Он что-то говорил ей, но она не слышала его слов. От ужаса у нее пересохло во рту. Ей стало слишком жарко и тесно в этом переулке. Стараясь не упасть, она пошла в сторону улицы.

– Нет, ты можешь себе такое представить? – ничего не замечая, тараторил Тео. – Девушка-русалка! Что за фантазии! Он что, думает, что в сказке живет? Аномалии ему подавай! И потом, это же живые люди. Я не собираюсь убивать их из-за его прихоти. Лучше работать с профессорами анатомии, они, по крайней мере, занимаются этим ради науки…

Сердце Коры так оглушительно колотилось, что на мгновение ей даже стало смешно: «У меня в ушах еще одно сердце». Она посмотрела себе под ноги и удивилась, что мир вокруг нее покачнулся.

– Боже мой, мисс Ли! Что с вами? – донеслись до нее крики Тео.

Ответить ему Кора уже не успела – к горлу подступила тошнота, и глаза заволокло черной пеленой. Она вытянула вперед руки, пытаясь за что-нибудь схватиться, и в следующую секунду упала без чувств.

Глава двенадцатая

«Надо же, какая жесткая постель, и воняет, как в свинарнике, – подумала Кора, едва очнувшись. – Что делают все эти люди в моей спальне?»

Она не сразу поняла, что над головой у нее синее небо и лежит она прямо на тротуаре.

«Какой ужас!»

– Как ты? – взволнованно спросил склонившийся над ней Тео.

Он немного приподнял ей голову, и она в ужасе осознала, что у нее, возможно, сдвинулся парик.

– Все хорошо, – сказала она и села.

– Когда все хорошо, в обморок не падают.

– Подумаешь, ну и упала. Мне уже лучше, – солгала она. Ее все еще мутило, и во всем теле чувствовалось странное оцепенение. От взглядов столпившихся вокруг зевак голова закружилась еще больше.

Тео взмахнул рукой:

– Пожалуйста, разойдитесь. Ей нужен свежий воздух.

– Ты сегодня что-нибудь ела? – снова повернулся он к Коре.

– Совсем чуть-чуть, – призналась она. – Скажи им, чтобы ушли. Мне правда уже лучше.

Толпа никак не могла успокоиться: девушка, лежащая без чувств на Гранд-стрит, – такое зрелище нельзя было пропустить. Постепенно зеваки разошлись, и Тео помог ей подняться. Что-то белое упало возле нее на дорогу – это был список куратора. У Коры перед глазами всплыла его последняя строчка:

Девушка с двумя сердцами.

– Ловите его! – закричала она.

Кто-то из прохожих подобрал листок из водосточной канавы и протянул ей. Тео обхватил ее за талию.

– Я провожу тебя домой, тебе нужно отдохнуть.

Он остановил омнибус, заплатил за два билета и помог Коре войти. Даже когда они опустились на сиденье и риска, что она снова упадет, уже не было, он все равно ни на миг не выпускал ее из рук.

Они вместе вышли на Ирвинг-плейс, и Тео довел ее до дома. Лия открыла дверь и побледнела, увидев, что Кора едва стоит на ногах.

– Что с тобой? – воскликнула она. – Тебе нехорошо?

– Она упала в обморок, – объяснил Теодор. – Ей сейчас нужны отдых и горячий мясной бульон.

Вдвоем с Лией они помогли Коре подняться наверх.

– Моя комната здесь, – слабым голосом проговорила Кора. У нее перед глазами все расплывалось.

– Нет, туда нельзя! – испуганно вскрикнула Лия. Ах, да, конечно: там же на кровати разложена одежда Джейкоба. – Я… я как раз делаю там уборку. Пойдемте лучше ко мне.

Ее уложили в комнате Лии. Матрас на кровати был удобный, а сама комнатка – маленькая и просто обставленная. На полке над камином лежали распятие, Библия и доставшаяся ей от матери кружевная салфетка, которую она привезла с собой из Ирландии. В деревянной шкатулке Лия хранила шпильки и ленты – ими она украшала волосы для воскресной мессы. Рядом стоял миниатюрный портрет Элизабет.

Лия велела Теодору подождать внизу, в гостиной, заперла дверь спальни на ключ и стала расшнуровывать Коре корсет.

– Я же говорила, что так слишком туго. Тебе надо бы поберечь себя.

– Все нормально, Лия. Просто на улице было ужасно жарко, и я сегодня мало поела.

– Ты так много времени проводишь как Джейкоб, что скоро совсем отвыкнешь носить корсет. Хорошо, что этот парень, Флинт, оказался рядом. Я должна угостить его тортом по моему рецепту.

– Да, он был очень любезен, – согласилась Кора.

– Почему бы тебе самой не отблагодарить его? Будь к нему поласковей. Он же в тебя по уши влюблен, разве не видно?

– Давай не будем сейчас об этом. Если хочешь быть свахой, займись лучше Александром.

– Он тоже об этом слушать не хочет. Ни семьи ему не надо, ни детей.

– Тогда сама замуж выйди. И усынови кого-нибудь из этих бедных детей, которым нечего есть. Я буду только рада.

Но обсуждать собственную личную жизнь Лия была не настроена. Она укрыла Кору одеялом и хорошенько подоткнула его края.

– Пойду, сварю тебе бульон и провожу мистера Флинта. А ты тем временем подумай, что написать ему в благодарственном письме.

Кора вздохнула и закрыла глаза.

Лия вышла из комнаты и вернулась с маленьким переносным письменным столиком, который раньше принадлежал Шарлотте. Кора его практически никогда не использовала – она предпочитала писать за столом в гостиной.

– Вот. Ты пока отдыхай, а я сейчас принесу тебе горяченького. Письмо можешь и попозже написать. Только не забудь! Письменная благодарность – один из признаков воспитанной леди. Напиши ему что-нибудь романтичное!

Через несколько минут Лия принесла ей чашку крепкого говяжьего бульона с крекерами. Она заложила в ломбард украшения Шарлотты, вырученных денег им должно было хватить на неделю, если тратить их экономно и только на еду. Забирая поднос, Лия придержала локтем дверь.

– Мистер Флинт желает попрощаться.

– Он что, еще не ушел?

– Сказал, что не уйдет, пока не убедится, что тебе лучше и нет нужды звать врача.

Кора широко раскрыла глаза.

– Этого еще не хватало! Скажи ему, пусть войдет.

Она села и поправила парик. В дверях показался Тео со шляпой в руках.

– Ты и правда выглядишь лучше, – сказал он и перестал хмуриться.

– Я же тебе сказала. Мне вовсе не нужен постельный режим, но так уж и быть: у нас в доме командует Лия – по крайней мере, когда мы болеем.

– Хорошо сделала, что послушалась.

Он протянул ей список Дункана:

– Вот, возьми. Пусть он будет у тебя.

Кора кивнула и спрятала список, не разворачивая. Тео засмеялся:

– И все-таки что за ерунда! Он правда верит, что это все так просто достать? Русалка… Где он видел русалок? И если она ему так нужна, почему не попросит об этом своего скульптора?

– Действительно, – согласилась Кора, стараясь, чтобы ее голос не задрожал, – смех, да и только.

– А эта девушка с двумя сердцами? Ну как мы ее найдем? Ее же просто не существует.

Кора мрачно кивнула и спрятала свои трясущиеся руки под одеялом.

– Но ты сам о ней говорил Джейкобу, разве не так? Откуда ты про нее слышал? Кто это придумал?

– Мне о ней Дункан рассказал. Но это не он ее выдумал. Говорит, что слышал о ней от одного бруклинского врача – Грайер, кажется, его звали. Тот наврал, что видел эту девочку своими глазами. Она из какой-то иностранной семьи, китаянка вроде. Наверное, это просто сон.

Тео широко улыбнулся. Он с любопытством разглядывал комнату, было видно, что ему хотелось спросить, чей портрет стоит на каминной полке. Кора резко оборвала разговор.

– Я хочу отдохнуть.

Тео не стал возражать.

– Может быть, Джейкоба позвать? Где он, кстати? Спит?

– Нет. Его нет дома. Ушел куда-то по делам, – соврала Кора.

– Понятно. Возможно, мы с ним вечером встретимся. Ну, я пойду тогда… До свидания, мисс Ли.

– До свидания… Тео.

Она хотела добавить: «Ты тоже можешь называть меня по имени» – но не стала. С этим можно и подождать. Сейчас, когда над ней нависла опасность, нельзя терять бдительность.

Кора проспала остаток дня и всю следующую ночь. Она и не подозревала, насколько измотан ее организм. Проснувшись ближе к полудню, она почувствовала себя достаточно отдохнувшей, и первой ее мыслью было снова отправиться на кладбище на разведку. Того, что интересует Дункана, ей было не достать, но университету всегда нужны трупы для вскрытий, и, возможно, там даже захотят приобрести пару новых скелетов. Количество студентов росло с каждым годом, и им были нужны материалы для изучения анатомии. Конечно, тела с аномалиями приносили больший доход, но на безрыбье и рак рыба. В ближайшее время ничего более интересного не предвиделось.

Кора взглянула на столик, который принесла Лия, и решила для начала написать Тео письмо. Она хотела еще раз поблагодарить его за помощь и предложить ежедневно обмениваться письмами, чтобы держать друг друга в курсе, если вдруг появятся какие-либо новости.

Столик содержал в себе все необходимое для письма: сверху, в специальных углублениях, стояли чернильница, песочница и перо; внизу, в ящичке под крышкой, хранились бумага, несколько дешевых конвертов, перочинный нож, запасная баночка с чернилами, бечевка и сургуч. Кора приподняла крышку и обнаружила, что чистых листов бумаги почти не осталось, зато Лия собирала обломки старых печатей: их можно расплавить и использовать повторно – у нее ничего не пропадало зря. Кора взяла в руки кусочек печати из красного сургуча – на ней была выдавлена роза.

Роза? Странно. Она никогда не получала писем с розой на печати. Вот еще один кусочек. И еще. Из четырех фрагментов ей удалось составить целую печать – на ней был фамильный герб с розой.

Герб семьи Каттер.

Шарлотта ни разу не получала от них писем с тех пор, как они переехали на Манхэттен. К тому же печать была нестарой.

Кора отодвинула столик в сторонку и попыталась встать. Голова больше не кружилась, и она стала внимательно осматривать комнату Лии: деревянный гребень с двумя сломанными зубьями, треснувший рукомойник – ничего необычного. На гвозде висело одно из двух ее повседневных платьев, которое нужно было заштопать. Еще одно, парадное, было спрятано за занавеской, там же стояла корзина с сорочками и нижними юбками, на ней – капор и перчатки.

Вытряхнув содержимое корзины, Кора не обнаружила там ничего, кроме белья. Тогда она решила проверить под матрацем и, запустив под него руку, наткнулась на перетянутую веревкой связку писем. Все они были адресованы Лии, и на всех конвертах остались следы красного воска. Кора развернула верхнее письмо.

1 августа 1850 года

Мисс О’Тул,

по вашей просьбе посылаю вам денежные средства. Моя семья настаивает, однако, на проведении осмотра мисс Ли нашим врачом, который сможет оценить состояние ее здоровья и назначить соответствующее лечение. Со своей стороны мы гарантируем полную конфиденциальность. Несомненно, речь идет о весьма необычной болезни, но мы не доверяем другим врачам. Мой отец просил довести до вашего сведения, что он не намерен поддерживать вас материально до получения результатов обследования. Отказ мисс Ли меня очень бы насторожил, так как в этом случае то, что вы пишете в своих письмах, по-видимому, не соответствует действительности.

С наилучшими пожеланиями,

Сюзетт Каттер

Кору сковал ужас.

У нее в голове не укладывалось, что Лия могла пойти на такое. Она осмелилась написать этим людям, которые так жестоко обошлись с Шарлоттой и матерью Коры, Элизабет. И это после всех жертв и лишений Шарлотты ради того, чтобы они ничего не узнали о Коре!

Ярости Коры не было предела. У нее внутри все кипело от гнева – она едва могла дышать. Она схватила попавшийся под руку стул и хотела швырнуть его о стену.

Они все знали!

Лия! Что же ты наделала?!

Кора попыталась успокоиться. Она бросила стул на пол и застонала от злости. Внизу, на кухне, Лия услышала шум и вскрикнула.

Сюзетт Каттер! Та самая блондинка, которая встретилась ей в театре и музее. Так вот почему она смотрела с такой неприязнью! Лия выпрашивала у нее деньги, ссылаясь на Корино плохое самочувствие. При этом Кора даже не видела этих денег! Как же она решилась на такую подлость? Хуже всего было то, что она пошла на это унижение, несмотря на убедительные просьбы Шарлотты никогда ни о чем Каттеров не просить.

Не одеваясь, в одной ночной рубашке, Кора слетела вниз по лестнице с письмами в руке. Лия была на кухне, она чистила посуду песком, смешанным со щелочью.

– Что это был за шум?

Увидев письма, она выронила котелок на пол и закрыла лицо руками.

– Ой, Кора! Ты их нашла!

– Что это значит, Лия? Ты писала Каттерам и скрывала это от меня! Как ты могла так со мной поступить?

Кору трясло от злости. Она сдерживалась как могла, чтобы не кричать: ее могли услышать соседи.

– Получается, они знают, что Джейкоба не существует? И ты все это время врала мне! А я ведь тебе верила, Лия! Я доверяла тебе…

Лия подняла котелок, вытерла руки о передник и посмотрела на Кору покрасневшими глазами.

– Я была вынуждена им написать. У нас совсем не осталось денег. Тетины сбережения закончились еще в прошлом году, а твоего заработка нам не хватает. Все деньги уходят на еду, а ведь тебе нужны платья, и извозчикам надо чем-то платить.

– Почему ты мне раньше этого не говорила? Я сама видела записи в книге расходов – да, денег в последние месяцы у нас было немного, но концы с концами мы сводили. Если бы я знала, что дела настолько плохи, я бы что-нибудь придумала: сходила бы на загородные кладбища, постаралась бы найти новые заказы…

– Ты и так много работаешь.

– Но зачем было унижаться перед Каттерами? После того как они так с нами поступили… Они же нас даже знать не хотят!

– Ну и что, что знать не хотят! В деньгах они нам раньше никогда не отказывали. Твоя тетя решила, что мы должны во что бы то ни стало вернуться на Манхэттен, чтоб увезти тебя подальше от доктора Грайера. Если бы не это, Каттеры и дальше присылали бы деньги. Но Шарлотты больше нет. А ты слишком гордая, чтобы принимать помощь от Александра. Что мне было делать?

Кора в изнеможении опустилась на стул. У нее не было сил. Ей нужно было хорошенько обдумать слова Лии. Несколько минут они обе молчали. Лия виновато смотрела в пол, не сходя с места.

– Что именно ты им обо мне рассказала? – спросила Кора.

Лия закрыла лицо руками, не говоря ни слова. Кора ждала ответа.

Наконец, собравшись с духом, Лия чуть слышно прошептала:

– Всю правду.

Глава тринадцатая

Итак, Каттеры все знали.

– И они поверили тебе? – спросила Кора.

– Сначала – нет. Шарлотта ведь им ничего такого не говорила. Я сказала, что она солгала про Джейкоба потому, что была обижена на семью и не хотела, чтобы они когда-нибудь нашли тебя. Тогда я… прости меня, Кора, но я вспомнила, что в дневниках доктора Грайера сохранилась запись о твоем рождении. Я целый год искала их и наконец нашла. Мне, конечно, не дали на них взглянуть, но я сообщила Каттерам, где находятся его дневники. До этого они присылали нам совсем мало, но когда прочли о твоей болезни… стали присылать больше.

– Где сейчас эти дневники? Их надо уничтожить! – Кора решительно встала со стула. – Помоги мне одеться. Я должна их найти как можно скорее.

Лия последовала за ней наверх и помогла привести себя в порядок.

– Дневники хранятся в Нью-Йоркском университете. Кто-то из родственников Грайера там работал, и после его смерти тетради оставили в библиотеке.

Это означало, что дневники не так просто было найти. Университет переезжал в новое здание – возможно, что со всей этой суетой их уже потеряли. Но если ей удастся уничтожить эту улику, будет легче развеять слухи, что сейчас было совершенно необходимо, учитывая жуткий список Дункана и ряд загадочных смертей пациентов с аномалиями. Для этого Коре сегодня предстояло сделать два визита.

Надев парик и зашнуровав платье, Кора сытно пообедала во избежание повторения вчерашней катастрофы.

– Куда ты собралась? В университет? Тебя туда не пустят. Женщинам туда вход воспрещен. Мне пришлось заплатить, чтобы узнать, где находятся дневники.

– Пустят, – отрезала Кора уже на пороге.

Но, прежде чем заглянуть в университетский архив, она должна попросить кое-кого об одолжении.

Когда она дошла до студенческого пансиона, в котором не так давно Джейкобу довелось провести ночь, был уже почти вечер. На улице стоял гул, был конец рабочего дня, и люди высыпали из зданий в поисках еды и выпивки. Кора остановилась перед входной дверью, перевела дух и постучала.

Дверь отворилась, и за ней показалась укутанная в шаль сухонькая старушонка – хозяйка пансиона.

Кора сделала книксен.

– Могу я видеть Теодора Флинта?

– Сейчас я его позову. К сожалению, я не могу вас впустить, барышням сюда нельзя.

Кора кивнула.

Старушка закрыла дверь, но уже через пару минут она снова отворилась, и вышел Тео. При виде Коры лицо его озарилось улыбкой, для него это был приятный сюрприз.

– Мисс Ли!

Хозяйка вытянула шею, пытаясь подслушать, о чем они будут говорить. Тео вышел на улицу и затворил за собой дверь.

– Что ты здесь делаешь? Как чувствуешь себя?

Его чистые мокрые волосы были зачесаны назад, и от него пахло мылом.

– Намного лучше, спасибо. Мне просто нужно было поесть и отдохнуть. Во время разговора с куратором я не смогла проглотить ни кусочка.

– Теперь я знаю, кто во всем виноват, – улыбнулся Тео, – и очень рад, что ты поправилась.

– Да, я абсолютно здорова, – заверила его Кора. – Но я как раз пришла, чтобы попросить тебя о небольшом одолжении. Ты ведь без пяти минут врач, не так ли? Не мог бы ты письменно засвидетельствовать, что я ничем не больна?

Тео прислонился к дверному косяку.

– Я не совсем тебя понимаю. Тебе нужна справка о состоянии здоровья?

– Именно так. Видишь ли, мои дальние родственники думают, что у меня серьезная болезнь. – Кора слишком эмоционально жестикулировала, но, заметив это, сцепила руки в замок и спрятала их за спиной. – Они совсем ничего обо мне не знают, но почему-то думают, что я прикована к постели. Хотят, чтобы я прошла обследование. Это совершенно ни к чему! Поэтому, если ты напишешь, что я здорова и не нуждаюсь во врачебном осмотре, буду тебе очень благодарна, – очаровательно улыбнулась Кора.

– Конечно, напишу, с удовольствием! Но ведь я еще только студент…

– Это неважно.

– Думаю, я могу поставить свою подпись и указать название университета, в котором учусь. Этого должно быть достаточно.

– Да, большего и не нужно.

Теодор нахмурился.

– Но я должен тебя осмотреть. Иначе как я могу сделать заключение о твоем здоровье? Пойми меня правильно… и потом, если ты здорова, много времен это не займет…

– Но в том-то и состоит моя просьба, чтобы ты дал мне справку без осмотра. Мы же с тобой знакомы, я не могу просить тебя провести обследование, мне было бы очень неловко, понимаешь?

– Не понимаю, – он нахмурился еще больше. – Почему ты тогда не обратишься к кому-нибудь другому, к настоящему практикующему доктору?

– Я знаю всех врачей на Манхэттене и не хочу перед ними раздеваться.

– Ты знаешь, что у нас в городе есть врач-женщина? Можешь сходить к ней. Она, конечно, немного странноватая…

– Я о ней даже и не подумала. Кстати, ее зовут Элизабет Блэквелл, и она вовсе не странная – я с ней лично знакома. Но ее никто не воспринимает всерьез именно потому, что она женщина. Поэтому вряд ли это выход из положения.

– Тогда иди к другому врачу, – отрезал Тео.

– Я не могу. Это… слишком личное.

– В медицинской практике по-другому не бывает.

Тео вздохнул и посмотрел мимо нее куда-то вдаль. Небо уже окрасилось лучами заходящего солнца. Лавочники закрывали окна и двери своих магазинов. С соседней улицы донеслось дружеское приветствие, и Тео радостно помахал в ответ. На мгновение Коре стало завидно – оказывалось, что у него все-таки есть друзья.

Кора захлопнула ридикюль и растянула губы в улыбке. План не сработал, зря она затеяла эту авантюру. Все оказалось сложнее, чем она думала.

– Что ж, и на том спасибо. Хорошего тебе дня, то есть вечера.

Она повернулась и зашагала прочь, ругая себя за эту дурацкую идею с фиктивной справкой. Теперь он точно что-нибудь заподозрит!

В эту минуту кто-то взял ее за руку. Она обернулась и увидела Тео. Он осторожно держал ее ладонь в своей теплой руке.

– Если ты не против.

Кора не сразу поняла, о чем речь. Его пальцы скользнули вверх и оказались на запястье: он решил проверить ее пульс. У всех на виду, прямо на Бродвее! Она затаила дыхание в надежде, что ее второе сердце не стукнет вдруг невпопад и не выдаст себя. От волнения у нее раскраснелись щеки.

– Пульс четкий и ритмичный, как и должно быть. На щеках здоровый румянец. Если это можно назвать осмотром, конечно, то в общем я убедился, что причин для беспокойства нет. Главное – не забывать завтракать.

– Значит, ты напишешь мне справку для родственников?

– Нет, мы поступим еще лучше – я лично им об этом скажу.

Кора уже приготовилась протестовать, но вдруг подумала: а почему бы и нет? Ведь так действительно будет лучше. Письменная справка – вещь весьма сомнительная. Личное заверение специалиста куда более надежно, особенно если этот специалист – мужчина.

– О, это было бы просто замечательно!

– Где эти твои загадочные родственники? Когда мы к ним пойдем?

– Прямо сейчас! – ответила она.

– Сейчас? – Тео смутился. На нем были простые повседневные брюки и не совсем чистая рубашка. – Прямо вот так и идти?

– Дай-ка я на тебя взгляну. Рост у тебя подходящий… – она обошла его, оценивая фигуру. Ей особенно понравилось, как подстрижены его каштановые волосы на затылке. – Все в самый раз, ты мне подходишь.

– Да? Ты меня что, на выставку вести собралась?

– Что-то вроде того, – улыбнулась Кора. – Пойдем. Если поторопимся, к вечеру успеем.

– Куда?

– Скоро увидишь.

Они подошли к Большому анатомическому музею. Он был уже закрыт, и магазины вокруг тоже закрывались на ночь.

– Зачем мы сюда пришли? – спросил Тео.

– Нам нужен Александр. Он живет здесь неподалеку, рядом со студией. Но я у него в новой квартире еще не была.

– А в старой?

– В старой была. Он раньше делал скульптуры для музея Барнума, но Дункан платит больше. Его старая студия находится на Генри-стрит.

– Генри-стрит. – Тео поморщился. – Он хоть знает, что мы придем?

– Нет, конечно, – ответила Кора. – Но ты не переживай.

Слева от музея был узенький переулок, заваленный всевозможным хламом. Коре пришлось подобрать подол платья, чтобы пройти среди куч мусора. Тео протянул ей руку, когда она перепрыгивала лужу, воняющую мочой и прокисшим пивом. За углом располагался крошечный дворик, который практически полностью занимали пустые коробки, битое стекло, доски от старого развалившегося шкафа и прочие бытовые отходы. К двери студии вело несколько чисто выметенных ступеней.

Кора постучала.

– Кора! Как ты здесь оказалась? – воскликнул Александр, вытирая перепачканные краской руки о передник. – А он что здесь делает? – вопросительно посмотрел он на Кору, увидев Тео.

– Нужно его принарядить, – сказала она.

– Что? Принарядить?

– Сейчас я тебе все объясню. Можно войти?

Александр кивнул и посторонился. В прихожей было темно. Они прошли дальше и увидели перед собой две комнаты. В той, что слева, временно хранились музейные экспонаты: восковое лицо мужчины, обезображенное оспой, чучело жеребенка зебры, множество иллюстрированных томов на полках, стеклянные колпаки – пустые и наполненные ракушками, растениями и застывшими в угрожающих позах экзотическими насекомыми.

В комнате справа не было окон, ее тускло освещала масляная лампа. В ней стояли несколько закрытых простынями скульптур, камин с большим котлом для плавления воска и два стола. На одном из них, наполовину занятом коричневатыми восковыми блоками, Кора разглядела уже знакомые ей тиски с зажатыми в них искусственными глазами, которые нужно было раскрасить и прикрепить к ним стеклянные роговицы. Тумбочка с настоящими человеческими волосами различных оттенков тоже перекочевала сюда из старой студии. На втором столе лежал альбом анатомических зарисовок Везалия, раскрытый на странице с внутренними органами человека.

– Удивительно! Смотри, как настоящая! – воскликнул Тео, показывая на восковую руку, демонстрирующую сухожилия.

– Мы здесь не на экскурсии, – шепнула ему Кора. Александр нахмурился.

Следующая, маленькая и чистая, комнатка служила Александру кухней. В ней стояли простой деревянный стол и два стула. Александр принес туда лампу и пригласил их войти. Мимо пробежала огромная крыса – он топнул на нее ногой, и она скрылась под столом.

– Надо будет поставить еще парочку мышеловок, – сконфуженно сказал Александр. – Очень много крыс развелось. Они едят воск у меня в студии.

Он поставил лампу на стол и скрестил руки на груди.

– Какая одежда вам нужна и зачем?

– Тео, ты нас не оставишь на минутку? – попросила Кора.

– Тео? – удивленно подняв брови, повторил Александр. Он пристально посмотрел на Кору, потом на него и снова на Кору.

– Да, конечно, – ответил Теодор и поспешно вышел в коридор.

Кора затворила за ним дверь.

Она вкратце обрисовала Александру сложившуюся ситуацию – рассказала ему о переписке Лии с Каттерами и о том, какой у нее был план. Александр опустился на стул и схватился за голову.

– Ох уж эта Лия. Если бы я знал, Кора, то не допустил бы этого. Что же теперь делать?

– Я уже придумала, что, и Тео мне поможет.

– Ты уверена, что он не знает всей правды?

– Уверена.

– А если мисс Каттер упомянет это в разговоре?

– Я позабочусь о том, чтобы определенные слова не прозвучали. Доктор Грайер уверял всех, что эта патология несовместима с жизнью, а я ведь жива. Я использую это в качестве аргумента, если Тео что-нибудь заподозрит.

– Думаешь, они ему поверят? Он еще так молод…

– Считаю, у нас все получится.

– Но так ты останешься ему должна. Одно дело, если бы Джейкоб, но ты… Мне это не нравится.

– Мне тоже это не нравится, но я придумаю, как вернуть ему долг. Могу рассказать ему многое из того, чего он еще не знает. Знания – это всегда ценно.

– Ну хорошо, – согласился Александр.

Он всегда поддерживал Кору во всем, что бы ни взбрело ей в голову. Так было, и когда она решила последовать по стопам Шарлотты и занялась выкапыванием трупов. Тогда он тоже в конце концов согласился, даже когда они с Лией оба были против этого ужасного занятия. Александр встал из-за стола.

– Что я должен делать?

– Одень его так, чтобы он выглядел солиднее.

– Кора, я скульптор, а не консультант в магазине готового платья, – рассмеялся он.

– Ты всегда так элегантно одет, – улыбнулась Кора. – На тебя все женщины оглядываются.

Он махнул рукой.

– Да брось ты. Позови его, путь войдет.

Кора открыла дверь и позвала Теодора.

– Он полностью в твоем распоряжении, – сказала она, скрываясь за дверью.

Через десять минут Тео был готов. Он стоял рядом с Александром, приглаживая лацканы сюртука, сидевшего, конечно, на нем не идеально, но размер у них был почти одинаковый, поэтому все подошло. Его непослушные кудрявые волосы были смазаны салом и аккуратно уложены. Свежая накрахмаленная рубашка из тонкого сукна выглядывала из-под серого шелкового жилета. Образ довершали сюртук и брюки из коричневой шерсти. Из кармана жилета свисала золотая цепочка от часов, туфли были вычищены до блеска.

Александр был очень внимателен к деталям. Тео выглядел как настоящий джентльмен – не богатый, но довольно хорошо зарабатывающий. В самый раз для молодого успешного врача. Каттеры ему точно поверят.

– Спасибо тебе, Александр, даже не представляешь, как ты нас выручил! Мы завтра же все вернем в целости и сохранности, – пообещала Кора.

Тео вышел из комнаты, нервно почесывая шею в месте, где ему немного жал воротник.

Когда он отошел на достаточное расстояние и они с Александром остались вдвоем, Кора шепотом спросила:

– Признайся честно, что ты ему такого сказал?

– На правах твоего дяди я предупредил его, что, если он осмелится тронуть тебя хотя бы пальцем, я покрою его толстым слоем горячего воска и выставлю в музее как новый экспонат.

– Скажи мне, что это шутка! – захихикала Кора.

– А что, такая мысль у меня была, – с улыбкой сказал Александр. – Знаешь, Кора, – добавил он, – мне показалось, что этот парень действительно к тебе неравнодушен.

– Ах, ну что ты…

– Будь осторожна.

– Обещаю. – Она встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Пожелай нам удачи.

Александр кивнул.

Всю дорогу в омнибусе ни Кора, ни Тео не проронили ни слова. Их путь лежал в дом на пересечении Пятой авеню с Восемнадцатой улицей, тот самый, куда посыльные доставляли письма Лии. Кора вспоминала свое детство и слова Шарлотты, которые она слышала от нее каждый раз, когда упоминала о ее семье: Каттеры нам больше не семья. Не спрашивай у меня о них. Кора уходила ловить лягушек, обдумывая то, что сказала тетя. Она повторяла себе эти слова пренебрежительным и равнодушным тоном, и для нее они значили что-то вроде: «Нет, нам нельзя завести слона. Слоны в этих местах не живут».

Ей пришла на ум единственная китаянка, которую она когда-либо видела (по крайней мере, на портрете), – Афонг Мой. Несколько лет назад та приехала в Америку из Китая, и ее возили на выставки по всей стране. Люди с любопытством глазели на ее перевязанные ступни, шелковую одежду и украшения из фарфора и нефрита. Но Кору не интересовали все эти вещи, ей хотелось подойти к Афонг, взять ее за руку, взобравшись на резной стул из черного дерева, и попросить ее об одном: «Расскажи мне, кто ты и кто я». Со временем Кора поняла, что такой разговор невозможен и, даже если бы он состоялся, ответа на свой вопрос она все равно не получила бы. Никто не мог ответить на него, кроме нее самой.

Омнибус не шел дальше Четырнадцатой улицы, и им пришлось остаток пути пройти пешком. Дойдя до нужного адреса, Кора окинула взглядом выстроившиеся в шеренгу величественные особняки. Мраморные итальянские палаццо, дворцы в стиле шато, миниатюрные готические замки стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Домов в федеральном стиле – проще и скромнее – здесь не было. С каждым десятилетием таких шикарных особняков становилось все больше, они отвоевывали у природы территории, занимаемые раньше лесами и болотами. Кора не могла даже представить себе, что с городом будет дальше.

– Нам сюда, – сказала Кора.

Трехэтажный дом Каттеров с мраморным фасадом и коринфскими колоннами был самым большим на Пятой авеню. Прежде чем войти, им требовалось собраться с духом.

– Волнуешься? – спросил Тео, оттягивая воротник.

– Немного. Подожди минутку, – она поправила ему рубашку и пригладила растрепавшиеся волосы. Было видно, что Тео чересчур молод для врача и что он ужасно нервничал – по правде говоря, они оба своим видом не внушали доверия. «Так дело не пойдет», – подумала Кора.

– Главное – помни, – сказала она ему, – что ты разбираешься в медицине лучше, чем кто-либо в этом доме.

– А ты здоровее всех их вместе взятых, – нервно усмехнулся он, – и умнее, по всей видимости.

Кора решила, что сейчас не время реагировать на комплимент.

– Постарайся произвести хорошее впечатление, – шепнула она Теодору.

– Я всегда его произвожу, – подмигнул он.

Она повернулась к безупречно отделанной под орех двери особняка. Медное кольцо на ней оказалось настолько тяжелым, что у Коры не сразу получилось его поднять. Звук от него чуть было не оглушил их. Они оба вздрогнули.

Теперь оставалось только ждать.

Глава четырнадцатая

За дверью послышались шаги, и она бесшумно отворилась.

С порога на них вопросительно смотрела горничная. Она была выше Коры и в своей накрахмаленной черно-белой форме выглядела богаче, хотя Корино шелковое бордовое платье считалось одним из лучших в ее гардеробе и было куплено всего три года назад.

– Что вам угодно? – спросила горничная.

У нее было безупречное произношение – Каттеры могли себе позволить держать в горничных чистокровную англичанку.

– Меня зовут Кора Ли, я здесь, чтобы поговорить с мисс Сюзетт Каттер. Это доктор Флинт из Нью-Йоркского университета. Нам необходимо обсудить с мисс Каттер один вопрос.

– Она сама назначила вам встречу?

– Да, – солгала Кора.

Горничная впустила их в дом. Изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид, Кора огляделась: столик из черного дерева был уставлен фигурками из слоновой кости, в китайской вазе стоял роскошный букет лилий, искусная итальянская лепнина украшала стены, а с потолка свисала хрустальная люстра. По обеим сторонам фойе висели два огромных масляных пейзажа – поля, усыпанные маками и спелыми колосьями пшеницы. Кора никогда в жизни не видела таких живописных полей.

Лестница с резными перилами, покрытая красным ковром с начищенными до блеска медными заклепками, вела на второй этаж. В воздухе чувствовался запах пчелиного воска и чистого белья с едва уловимой ноткой газа из настенных светильников.

Горничная попросила их подождать и удалилась. Тео и Кора остались одни, разглядывая окружающее их великолепие.

– Эти люди – твои родственники? – шепнул он.

Кора молча кивнула.

В дальней комнате за закрытыми филенчатыми дверями раздались голоса: в одном из них улавливались гневные, недовольные интонации. За разговором последовал шлепок – кто-то бросил на стол книгу. Дверь отворилась, и из нее вышла раскрасневшаяся горничная.

– Мне очень жаль, но мисс Каттер сегодня не сможет вас принять, она занята с другими гостями. Вы можете оставить мне свою визитную карточку, и я непременно передам ее госпоже.

Кора и Тео переглянулись.

– Ничего страшного, мы можем прийти завтра, – начал было Тео.

– Мисс Каттер велела передать, – перебила его служанка, – что на завтра у нее запланированы неотложные дела.

– Тогда мы придем в четверг, – сказала Кора.

– К сожалению, это невозможно.

Суровое лицо горничной ясно давало понять, что в этом доме им делать нечего – Сюзетт не станет с ними разговаривать.

Кора сощурила глаза. Кровь, подгоняемая ее двойным сердцем, бросилась ей в голову.

– Нет, так не годится.

Не обращая внимания на горничную, она решительно зашагала к комнате, из которой та только что вышла.

– Мисс, постойте! Подождите! Вам туда нельзя!

Кора не послушалась. Тео сорвался вслед за ней, пытаясь поймать ее за локоть, но она оттолкнула и его.

– Я обязана с ними поговорить! Это вопрос жизни и смерти! – воскликнула она с нежданно появившейся злостью в голосе.

Она распахнула двери и ворвалась в шикарно обставленную гостиную с огромным мраморным камином и обтянутыми бархатом креслами, в которых сидели две представительницы семьи Каттер, удивленно уставившиеся на непрошеную гостью. Лампа с хрустальными подвесками освещала стоящий рядом столик со стопкой книг. «Удольфские тайны», «Замок Отранто», «Старый английский барон» – прочла Кора на корешках. Интересно, кто из них читает эти ужастики?

В одной из дам Кора узнала Сюзетт. Вторая – постарше и погрузнее, но очень похожая на нее, – скорее всего, была ее матерью. Отец Сюзетт, Чарльз – единственный брат Шарлотты – умер несколько лет назад от лихорадки. Элизабет, мать Коры, приходилась им двоюродной сестрой.

Несмотря на то что никаких гостей, о которых говорила служанка, в комнате не было, обе, и мать, и дочь, были разодеты в шелка и кружева. При одном только взгляде на их наряды Кору внутри передернуло. Обе женщины встали. На Сюзетт была роскошная гранатовая парюра, на ее матери – жемчужное ожерелье. Эту величественную даму никак нельзя было представить себе любительницей готических романов.

– Что все это значит? – с гневом обрушилась на Кору Каттер-старшая. – Джейн, мы же сказали, что не желаем никого принимать сегодня. Тем более эту… особу.

Пожалуй, сложно было подобрать более уничижительное обращение.

– Прошу простить меня за нежданный визит, – сказала Кора, – но я должна сказать вам что-то очень важное.

– Ах вот оно что! – воскликнула Сюзетт, выпрямившись во весь рост и устремив на Кору свой надменный, ледяной взор. – Вы, наверное, хотите вернуть нам деньги, которые вы с вашей служанкой вымогали у нас все эти месяцы? Она писала, что вы больны и нуждаетесь в лекарствах и визитах докторов. Теперь нам ясно, что все это – ложь, и своего обещания не появляться в обществе вы так и не сдержали. Для чего же вы снова пришли к нам?

Кора попыталась взять себя в руки.

– Я пришла, чтобы извиниться, – сказала она.

Сюзетт замолчала и посмотрела на мать.

Миссис Каттер с ненавистью уставилась на Кору.

– Говорите, что хотели, и убирайтесь из нашего дома.

– Я хочу принести вам свои извинения за письма моей служанки. Я ничего не знала о них и о том, что она просила у вас деньги от моего имени. Прошу вас назвать мне точную высланную вами сумму, и, как только смогу, я верну все до последнего цента.

Мать с дочерью снова переглянулись.

– Значит, всю эту историю придумала ваша служанка, Лия?

– Именно так, – подтвердила Кора. Сейчас ей стало немного спокойнее.

– И вы действительно приходитесь дочерью кузине моего мужа? – спросила миссис Каттер, всматриваясь в лицо Коры, будто бы находя в нем не замеченные раньше знакомые черты.

– Да, верно. Но я не ношу ее фамилии и никоим образом не претендую на связь с вашей семьей.

– И вы… не больны?

– Как видите, я абсолютно здорова. Кстати, позвольте мне представить вам мистера… м-м-м… доктора Теодора Флинта из Нью-Йоркского университета. Вначале я собиралась попросить его написать вам письмо, но побоялась, что вы не стали бы его читать.

– Конечно, не стала бы! – сказала Сюзетт. – Но мы были уверены в вашей болезни!

Мать взглядом заставила ее замолчать.

– Добрый вечер, – начал свою речь Теодор. – Я готов подтвердить, что состояние здоровья мисс Ли не вызывает опасений. Что бы ни сказала вам ее служанка, это неправда. Сейчас вы сами можете убедиться в ее отличном самочувствии.

– Но мы сами видели документы! – вскричала Сюзетт. – Мы не стали бы посылать деньги просто так, не получив доказательств. Там черным по белому было написано… я только не понимаю, как можно выжить с таким заболеванием.

Кора не должна была допустить, чтобы Тео понял, о чем именно идет речь. Она подняла вверх руку, останавливая Сюзетт.

– Не верьте этим бумагам, все, что там написано, – ложь! Я хочу, чтобы вы знали, что тот доктор был известный пьяница и мошенник. Он нарочно все это придумал, чтобы получать деньги от тети Шарлотты за визиты, в которых я никогда не нуждалась. Я требую немедленно положить конец слухам о моей болезни. Думаю, что вы так же заинтересованы в этом в целях сохранения репутации вашей семьи.

Миссис Каттер сделала пару шагов вперед и положила свою унизанную кольцами руку на спинку кресла.

– Подумать только, она требует! Как будто имеет на это право.

– Имею, мадам. Дело касается моего здоровья и моей жизни.

При этих словах на лице Сюзетт появилась улыбка, слегка искривившаяся от взгляда Коры. Когда миссис Каттер вдруг обернулась в сторону дочери, та резко приняла строгий вид.

– Благодарю вас за уделенное мне время, – снова заговорила Кора. – Хотелось бы подчеркнуть, что я не считаю мою мать и тетю в чем-либо виноватыми пред вами, и прошу у вас прощения исключительно за действия своей служанки. Обещаю, что она будет наказана и больше не станет вас беспокоить. Отныне можете считать, что мы с вами незнакомы.

– Мы и без того не собирались признавать вас, – хмыкнула миссис Каттер. – Незаконное отродье какого-то иностранного моряка! Вы нам не родственница. Джейн, проводи их к выходу.

Кора вспыхнула, заметив на себе удивленный взгляд Тео. Он смотрел на нее так, как будто никогда раньше не видел. До этого история ее появления на свет оставалась в секрете, и вот теперь он все знает! Конечно же, ему не составит труда догадаться, что она и есть та самая девушка с двойным сердцем. Все ее старания обойти эту тему в разговоре пошли прахом.

Оказавшись на свежем воздухе, в тишине элитного квартала, Кора наконец-то смогла выдохнуть с облегчением.

– Ну что, ты довольна, как все прошло? – спросил Тео.

– Да. Огромное тебе спасибо, Тео. Ты меня очень выручил.

Они пошли в направлении Юнион-сквер.

– Я и не знал, что твоя мама была из семьи Каттеров. Надо же! Они не менее влиятельны, чем Бикманы, Шермерхорны или Асторы. И не хотят признавать родство?

– Нет, – коротко ответила Кора.

– Ну, хотя бы твой отец не Шермерхорн, – шутливо заметил Тео, и Кора остановилась как вкопанная.

– Ты все слышал?

– Конечно, а как же иначе? Расскажи мне про твоего отца. Кто он, откуда?

Он тоже остановился и повернулся к ней лицом.

– Я и раньше думал, что в тебе есть что-то иностранное.

Ну все, хватит – ее терпение лопнуло. Это что-то, по-видимому, интересовало его больше, чем она сама.

– А если бы и Шермерхорн, что тогда? Что если мой отец – чернокожий? Разве это что-то меняет? Ты больше не будешь со мной из-за этого разговаривать? Может быть, в рабство меня продашь?

– Я просто спросил… – попытался успокоить ее Тео.

– В моих жилах течет точно такая же кровь, как и в твоих, Теодор Флинт. Ясно тебе? Уж ты-то должен это знать, после всех тех вскрытий, которые видел. Я ничем не отличаюсь от других людей, включая Сюзетт Каттер, что бы она там о себе ни воображала!

– Так все-таки кто твой отец?

Если бы он стоял хоть чуточку ближе, она бы не раздумывая влепила ему пощечину. Его проклятое любопытство перешло все границы. В парке было темно, но лунного света было достаточно для того, чтобы разглядеть, с каким выражением лица он на нее смотрел. Она уже видела это выражение на лицах прохожих бессчетное количество раз – на всех этих лицах было написано замешательство: для них она была чужой, и они пытались понять, откуда она. Это стремление разложить людей по классам, как насекомых, выводило ее из себя.

– Я не знаю, кто мой отец.

– Та девушка, – покосился на нее Тео, – про которую говорят, что у нее два сердца, – наполовину китаянка.

Кора напряглась.

– И что? Она тоже человек.

На секунду повисло молчание.

– И я здесь ни при чем, – поспешно добавила Кора.

– Кора, скажи мне, о какой болезни говорили Каттеры?

– Ничего особенного. Проблемы с… с дыханием.

Это прозвучало неубедительно.

– Твой отец – действительно китайский моряк? – не отставал Тео. – Получается, что Джейкоб тоже…

– Мы близнецы, у нас один отец. Я уже сказала тебе, что не знаю, кто он. Теперь твое любопытство удовлетворено? Больше ко мне нет вопросов? Ты уже знаешь, какой ярлык на меня повесить? Определил мою ценность?

Флинт провел рукой по волосам. Элегантный костюм и взъерошенная шевелюра противоречили друг другу, и его самого сейчас вряд ли можно было причислить к какому-то определенному классу.

– Почему ты мне раньше об этом ничего не говорила?

– Неужели это так важно? – с вызовом спросила Кора. – Разве сейчас во мне что-то изменилось?

– Конечно. Ты другая.

– Какая? Хуже остальных?

– Нет… Ну, то есть… так многие считают, но…

– Не продолжай. Я тебя поняла. Спасибо за услугу и до свидания. Пожалуйста, не забудь вернуть Александру его одежду. Если будут новости по работе, Джейкоб тебе сообщит.

Она быстро зашагала в глубь парка, как вдруг позади нее раздался пронзительный женский крик:

– Мисс Ли! Постойте! Я хочу с вами поговорить!

Кора обернулась. Так же поступил и Тео. Они увидели бегущую к ним Сюзетт в накинутой впопыхах на плечи шерстяной шали.

– Я вышла через черный ход, – отдышавшись, пояснила она, – чтобы мама не заметила.

Кора молчала: все, что она могла сказать им обоим, уже было сказано.

– Мне нужно вам кое-что сказать, наедине, – произнесла Сюзетт, недвусмысленно посмотрев на Тео.

– Вижу, я здесь лишний. Если вы так настаиваете, я уйду. Было очень приятно с вами познакомиться, мисс Каттер, – сказал он, хотя лицо его явно говорило о том, что приятного во всем этом было мало. Перед тем как уйти, он с горечью взглянул Коре в глаза. Убедившись, что он далеко и не услышит их разговора, Кора повернулась к Сюзетт.

– Мне кажется, мы уже сказали друг другу все, что хотели.

– Этот человек, мистер Флинт… – начала Сюзетт.

– Доктор Флинт, – поправила ее Кора.

– Никакой он не доктор!

– Что, простите?

– Я была в архиве университета всего десять дней назад. И своими глазами видела записи доктора Грайера.

– Вы лично… их читали? – взволнованно пробормотала Кора.

– Да. В университете работает друг нашей семьи, он пропустил меня в архив в виде исключения. Вы очень сильно ошибаетесь, когда называете доктора Грайера пьяницей. Его записи сделаны трезвой рукой профессионала. А вот этот ваш мистер Флинт… я видела его среди студентов! Я в этом уверена. Он мне запомнился: высокий, с ямочкой на левой щеке. Он всего лишь студент, а не профессор, за которого себя выдает. Не верьте тому, что он говорит, мисс Ли! Вам нужен настоящий врач. Мама купилась на его россказни, но меня просто так не обмануть.

– И вы выбежали из дома, чтобы сказать мне это? Всего лишь полчаса назад вы меня ненавидели.

– Еще несколько дней назад писем Лии было достаточно, чтобы убедить нас в вашем заболевании. Она указала дату вашего рождения, написала о Шарлотте и Элизабет. Потом я встретила вас в музее. Я вас узнала: вы чем-то похожи на мать, у вас такие же фигура, форма носа, загадочный взгляд… Говорю так, потому что я видела тетин портрет, он лежит у нас на чердаке. На концерте Дженни Линд с вами была Лия – у меня не осталось сомнений. Вы совсем не выглядели больной, и это меня разозлило – я подумала, что вы все это время обманывали нас из-за денег. Двести пятьдесят долларов с августа прошлого года. И я решила сама выяснить правду.

Кора в изнеможении опустилась на ближайшую скамейку. Она не верила своим ушам. Она специально пришла к Каттерам, чтобы развеять все слухи о своей болезни и больше никогда не иметь с ними дела, и вот не кто иной, как Сюзетт, рассказывает ей, что все было зря. Но что беспокоило ее сейчас больше всего, так это огромный долг. При таком раскладе ей вряд ли удастся выплатить даже половину. Двести пятьдесят долларов – для нее неподъемная сумма. Не может быть, чтобы Лия потратила все эти деньги на бытовые расходы. Но куда же тогда они подевались?

– Зачем вы мне все это рассказываете? С чего вы вдруг стали так добры ко мне?

– Я всего лишь рассказала вам правду, – звонко рассмеялась Сюзетт. – Немногие считают это признаком доброты. А если честно, я и сама не знаю, зачем. – Ее лицо снова стало серьезным.

Она отвела глаза и села на скамью рядом с Корой.

– Хотя нет – знаю. У меня один-единственный брат, он старше меня на десять лет, живет в Европе. Мы с ним всего несколько раз виделись. Сестер у меня нет, двоюродных – тоже. Мама говорит, что мне нужно больше времени проводить с людьми, вместо того чтобы с головой уходить в чтение романов об убийствах и привидениях.

– Я видела книги у вас на столе, – сказала Кора. – Значит, это вы их читаете?

– Да, я их обожаю! Вот, например, «Замок Отранто» – свидания в церкви, Изабелла заколота кинжалом! Вы читали?

– Признаюсь честно – нет, – улыбнулась Кора. Ей показалось странным, что такая красавица, как Сюзетт, столь сильно увлечена ужасами и мистикой. Та тихонько рассмеялась.

– Я люблю все таинственное. Секрет вашей служанки – ничто по сравнению с тем, о чем я читала. Слуги часто врут, и что с того? Сейчас, когда я поняла, что вы были ни при чем, я больше не сержусь на вас. Вот только боюсь, что вы можете оказаться в опасности, раз мистер Флинт вас обманывает.

Кора подумала, что уж кто-кто, а Флинт навряд ли сможет причинить ей зло. Она хорошо помнила, как Джейкоб поставил ему фингал на прошлой неделе. Сейчас ее беспокоило другое.

– Мисс Каттер, могу я задать вам один вопрос?

– Можно просто Сюзетт. Спрашивайте, конечно, только я не уверена, что смогу чем-то помочь.

– Где хранятся дневники доктора Грайера – в старом или новом здании университета?

– В новом здании, на верхнем этаже. Меня не хотели пропускать, туда пускают только мужчин. Я прошла только потому, что со мной был мамин лечащий врач. Тебе туда ни за что не попасть, кузина.

Кора кивнула. Наверняка Джейкоб сможет пройти без проблем. Он найдет способ, как уничтожить эти дневники. А без письменного подтверждения слухи, пущенные доктором Грайером, скоро развеются.

Сюзетт встала.

– Мне нужно идти, – сказала она. – Если мама узнает, что я с тобой разговаривала, она больше никогда не выпустит меня из дома.

– Спасибо тебе, – Кора стиснула ее холодную мягкую руку. – Не представляешь, как я тебе благодарна.

– Не за что, кузина, – улыбнулась Сюзетт. – Знаешь, если бы тебя признали в семье, то могли бы назвать Алин. У Каттеров в каждом втором поколении обязательно есть хотя бы одна Алин. Это семейная традиция. Моя мама настояла, чтоб меня назвали Сюзетт.

Она помолчала и добавила:

– Я рада, что у меня теперь есть кузина.

Сюзетт убежала домой, и Кора снова осталась в одиночестве. Ей предстояло обдумать все, что произошло этим вечером. Она ожидала от него совсем другого, а в итоге приобрела кузину, долг и потеряла Теодора Флинта. Его прощальный взгляд не оставлял сомнений – их дружба закончилась. Некоторое время им еще придется вместе работать, пока она наконец не выплатит свой долг Каттерам и не уедет отсюда куда-нибудь очень далеко, туда, где еще никто не слышал о девушке, у которой два сердца. И по меньшей мере одно из них разбито.

[Ида Диффорд]

Есть вещи, которые я никогда не смогу понять. Господь скрыл от меня их причины своей невидимой рукой. Он не объяснит мне, например, почему этот нарост должен был возникнуть у меня именно в горле. Хаотичное переплетение зубов, костей и волос. Доктор говорил, что видит там даже «нервную ткань», что бы это ни означало. Я не понимаю медицинских терминов.

Оно росло и увеличивалось в размерах до тех пор, пока его стало невозможно скрыть под шарфом. Оттуда вытекала зловонная жидкость, запахом напоминавшая гнилой сыр. Меня и моего мужа тошнило от этого запаха. Мне казалось, что Бог спрятал внутри меня все грехи этого мира и это они смердят из моей раны.

Я больше не могла выносить эту муку, особенно когда начинался кашель, долгий, нескончаемый, будто бы что-то щекотало мне горло изнутри. Из меня выходили темные длинные волосы, а иногда сгустки крови. Внутри меня сидел сам дьявол. Но в день, когда меня должны были прооперировать, случилось нечто странное.

Агата, моя служанка, купила на рынке чай – хороший китайский чай. Она, видимо, заваривала его слишком долго, и он получился удивительно горьким. Я попросила ее в следующий раз быть повнимательнее и, поскольку мне не хотелось выбрасывать чай, который проделал ко мне такой долгий путь из-за океана, выпила все до дна.

Прошло какое-то время, и я едва могла пошевелить челюстью. Все мое тело свело судорогой. Через пару часов у меня была назначена операция, и я надеялась рассказать врачу об этих странных проявлениях. Мой дорогой муж пошел со мной и по пути жаловался на то, что я так сильно вцепилась в его руку – у него артрит, и я понимала, что делаю ему больно, но ничего не могла с собой поделать.

Доктор, однако, заверил меня, что это всего лишь нервы. Меня переодели, и хлороформ стекал по капле уже на ватную маску, которую врач положил мне на лицо.

Мои челюсти сжимались с такой силой, что я не могла произнести ни слова. Все мышцы были охвачены огнем. Я чувствовала в них нечеловеческое напряжение, словно тысяча библейских Самсонов внутри меня пыталась разрушить тысячу храмов. Но никаких храмов там не было – только плоть и жилы, ногти и зубы. Мое тело будто бы разрывалось на куски, и остановить это было не в моей власти.

Я умерла еще до того, как доктор успел сделать первый надрез.

Он говорит, что за моим телом скоро придут. Пускай приходят – моя душа принадлежит Богу, я не боюсь этих стервятников. Они остаются на земле гнить изнутри.

А я теперь свободна.

Глава пятнадцатая

На следующее утро Кора спустилась к завтраку в лучшей одежде Джейкоба. Ей не хотелось, чтобы он выходил из дома при свете дня, но выбора у нее не было. Лия готовила яйца кокот, а на столе уже дымился свежезаваренный чай.

– Ты вчера поздно вернулась, – сказала Лия. – Этот приятный молодой человек, мистер Флинт, был с тобой?

– Не такой уж он и приятный, – проворчала Кора, сделав глоток из чашки. – Да, был.

Она внимательно оглядела кухню. Столовые приборы и посуда остались теми же, что и при Шарлотте. Не хватало разве что пары тарелок, которые они случайно разбили, но новые так и не были куплены им на замену. Деньги за аренду Кора всегда отдавала хозяину лично в руки. С каждым годом он поднимал плату на доллар или два, но это не такая большая сумма.

– Тебе письмо, – Лия протянула ей конверт, но Кора отложила его в сторону: она не хотела, чтобы что-либо отвлекало ее от размышлений.

– Лия, куда делись деньги, которые тебе присылали Каттеры?

– Деньги?..

– Да, двести пятьдесят долларов. Не может быть, чтобы мы их уже истратили. Принеси мне то, что осталось, и я отошлю их обратно.

Лия охнула и замолчала. Кора не сводила с нее глаз. Деваться было некуда, и наконец, понурившись, она призналась:

– Ничего не осталось. Я их все потратила.

– Как?

Служанка тяжело засопела:

– Сама не знаю.

– Как это ты не знаешь? – воскликнула Кора.

– Я их… проиграла.

– Проиграла?

Ее горящий взгляд заставил Лию съежиться от стыда, Коре даже не пришлось повышать голос.

– Продула в игорном салоне у Клэрмонта.

Кора в бессилии закатила глаза.

– С ума сошла? Ты что, не знаешь, что этот Клэрмонт – мошенник? Зачем ты пошла туда?

– Это все проклятая кухарка из соседнего дома! В мае она сказала мне, что выиграла десять долларов на крысиных боях. Можно было поставить всего пятьдесят центов, и я решила попробовать – у меня на той неделе как раз осталась кое-какая мелочовка. Выиграла целых пятнадцать долларов! На следующий день я поставила пять долларов и проиграла. У меня не было с собой такой суммы, и они начислили проценты. В следующий раз я понадеялась отыграться и проиграла еще восемь долларов.

– Ах, Лия! Они всегда так заманивают новичков. – Кора устало откинулась на спинку стула. – Почему ты со мной не посоветовалась? Нужно было сразу же погасить долг и больше там не появляться.

– Я и хотела так сделать, но потом снова выиграла – пять долларов за одну ставку! Прости меня, я не могла остановиться. Бес меня попутал. Я решилась написать Каттерам, потому что считаю, что они нам должны за все наши лишения. Думала, ты об этом никогда не узнаешь. Мисс Каттер сама пришла сюда. Я показала ей, как мы живем…

– Господи, Лия! Она была у нас в доме, здесь?! В мою комнату она тоже заходила?

– Только на секундочку…

– Лия! – Кора ударила по столу кулаком так, что все приборы со звоном полетели на пол. – Она все видела! Одежду Джейкоба, мою тетрадь… Она могла заявить на меня в полицию!

– Прости, я не подумала… Она совсем недавно приходила, но это был первый и последний раз. Я надеялась, что, увидев наши условия, она даст больше денег, а она только еще сильнее разозлилась. Сказала, что Ирвинг-плейс – для нас слишком роскошное место. Обещаю, больше я ее сюда не пущу.

– Ох в какую передрягу ты меня втянула, Лия! Уже все знают, что в городе есть девушка с двумя сердцами, а Фредерик Дункан ждет не дождется, когда эти два сердца выставят в его музее на серебряном подносе.

– Нет, что ты! До этого не дойдет! Я свой долг уже давно выплатила.

– А я – нет. У меня теперь долг перед Каттерами. И я верну им все до единого цента, – сказала Кора. – Как только удастся что-нибудь заработать, отошлю им пять долларов. Пусть это немного, но так они будут видеть, что я держу свое слово.

– Я тебе помогу, – пообещала Лия. – Буду собирать тряпки для бумажной фабрики. И у портного наверху спрошу, может быть, у него найдется для меня какая-нибудь работенка.

– За семьдесят пять центов в неделю? Не имеет смысла. Мне нужны новые трупы.

– Тогда, может быть, прочитаешь, что там? – сказала Лия, указывая на письмо.

Оно было от доктора Гуссенса. Вчера умерла одна из его пациенток – Ида Диффорд, та самая, которая страдала от опухоли в горле и кашляла волосами. Опухоль раскрылась, и доктор видел там что-то, похожее на зубы, и даже комок нервных клеток. Она достигла таких размеров, что без хирургического вмешательства было не обойтись. Пациентка умерла на операционном столе.

«Такая вот непредвиденная смерть, – писал доктор. – В целом у нее был еще крепкий организм, но сердце, должно быть, не выдержало наркоза. От нескольких капель хлороформа ее скрутило судорогой, как при столбняке, и она перестала дышать».

Кора испуганно поднесла руку ко рту. Бедняжка Ида, ей и так несладко пришлось. Жить с этой ужасной, необъяснимой болезнью, надеясь на помощь хирурга, и в итоге умереть прямо в операционной. Раньше Кора гораздо спокойнее относилась к новостям о чьей-либо смерти – ее больше беспокоили собственный заработок и выгодные знакомства, но в последнее время она стала лучше понимать этих людей: их смущение, страхи, надежду на врачей. Их отчаяние.

Смерть Иды была… необычной. Приступы столбняка не происходят вот так вдруг, ни с того ни с сего, и ей еще ни разу не приходилось слышать, чтобы подобное случилось при операции. Особенно в операционной доктора Гуссенса, чей ассистент всегда тщательно дезинфицировал инструменты.

Запомнив время и место похорон, Кора села писать своим парням записку. Она просила их собраться в шесть часов, сразу же после заката. На этот раз никто не сможет их опередить. Тело Иды попадет в руки квалифицированного патологоанатома, и в будущем людей с подобным заболеванием, вероятно, можно будет спасти. Кора на это надеялась.

Сегодня до конца дня ей нужно еще кое-что уладить. Она вышла на улицу и подошла к соседнему дому – чуть беднее, чем тот, в котором жили они с Лией. В нем обитала семья еще одного портного с девятерыми детьми. Все члены этой семьи помогали отцу шить рубашки и шерстяные костюмы для ателье Пирсона на Бродвее. Младший же сын, десятилетний Джордж, с юркими черными глазенками, подрабатывал посыльным, и Кора всегда отправляла с ним свои письма, когда ей требовалась быстрая доставка.

Дверь открыла одна из дочерей, черноволосая, в длинном переднике, с привязанной к запястью подушечкой для иголок. При виде Джейкоба ее лицо озарилось улыбкой.

– Ой, Джейкоб! Куда это ты так нарядился? Сегодня же не воскресенье. Как Кора?

– Хорошо, – прогудела Кора голосом Джейкоба. Стелла всегда с ним заигрывала. – Джордж дома? Мне нужно отправить записку.

– Да, одну минутку. – Она повернулась и кликнула брата. Мальчик подошел к двери, вытирая со рта варенье.

– Отнеси это Тому. Ты знаешь, куда. – Кора положила пару медных монет на его липкую ладошку. – У меня для тебя есть еще одно задание, – добавила она. – Выполнишь?

– Выполню, – ответил мальчонка. – Если мама разрешит.

– Я хотел бы знать, когда Лия уходит из дома и когда возвращается. Сможешь за ней проследить? Узнай, куда она ходит.

– Смогу. Если дашь мне денег на омнибус или извозчика.

– Отлично. Вот, держи. – Она отдала ему еще пять центов. – И смотри, чтобы она тебя не заметила.

Они пожали друг другу руки, Стелла весело помахала Джейкобу на прощанье, а Джордж, надев кепку, побежал к дому Тома в Саффолке. Кора надвинула шляпу поглубже и направилась в новое здание университета на Четырнадцатой улице. Оно было простым, но респектабельным: в три этажа, с новыми сверкающими перилами у входной лестницы и огороженным забором внутренним двориком. Дневники доктора Грайера должны были быть внутри.

Кора вошла и увидела сидящего за столом господина. Кроме него в здании было несколько рабочих, они заканчивали красить стены, и в целом казалось, что ремонт уже почти завершен.

– Добрый день, – поздоровалась Кора, снимая шляпу. Она старалась говорить голосом воспитанного, образованного мужчины. – Я ассистент доктора Гуссенса, он прислал меня сюда с поручением. Доктор сейчас занимается изучением одной весьма нетипичной болезни, и он полагает, что его покойный коллега, доктор Грайер, имел в своей практике подобный случай. Нам сообщили, что его дневники можно найти в вашем архиве.

– Этого я не знаю. Пока из старого корпуса перенесли только половину всех книг. Поднимитесь на второй этаж и сразу налево. Мистер Белл сейчас как раз расставляет их по полкам. Думаю, он сможет вам помочь.

Кора поблагодарила его и поднялась наверх. Она прошла по длинному коридору мимо пустого амфитеатра с натертыми воском деревянными перилами. За ним размещались учебные аудитории и библиотека. Тщедушный пожилой библиотекарь сверял книги с имеющимся у него списком и одну за другой ставил их на стеллажи.

– Простите, – кашлянула Кора и повторила ему причину своего визита.

Старик задумчиво наморщил лоб:

– Да, несколько дней назад этот дневник мне попадался. Сейчас я уже перешел к букве «Т». За пределы библиотеки у нас книги выносить нельзя, можете поработать в читальном зале. Но сначала запишите свое имя в журнал.

Кора кивнула. Джек Кетч, ассистент – написала она. Каракулями накарябала рядом фамилию доктора и поставила дату. Джек Кетч на жаргоне означало палач. Закончив, она решила посмотреть, кто спрашивал книгу до нее. И что же! Десять дней назад здесь действительно побывала Сюзетт Каттер. Остальные – врачи или студенты. Кора быстро пробежала глазами весь список.

Теодор Флинт, студент первого курса, 14 сентября 1850 года.

То есть вчера. Как видно, Флинт тоже успел заглянуть в архивы.

И несколькими строчками ранее, 10 сентября —

Фредерик Дункан, куратор, Большой анатомический музей.

Кора растерянно продолжала читать: последний в списке, прямо перед ней, Дэйви Свелл. Он брал книгу сегодня утром. Внезапно ей стало смешно – на жаргоне этим именем обозначали свидетеля в суде. В графе «Род занятий» и «Учреждение» тот ничего не написал. Наверное, какой-нибудь студент решил пошутить, – подумала Кора. Хотя опыт общения с Тео подсказывал ей, что студенты-медики не особо разбираются в жаргоне.

– Скажите, сэр, – обратилась она к библиотекарю, – вы не записываете, какие именно книги берут посетители?

– Только если их забирают домой. Но сейчас, на время переезда, мы этого не разрешаем.

Кора отправилась искать секцию под буквой «Г». На нижней полке стояли дневники доктора Грайера в четырех томах. Она взяла в руки первый том – небольшую тетрадь в кожаном переплете со слегка пожелтевшими, замусоленными страницами. Ее можно было незаметно заткнуть за пояс, и доказательства существования девушки с двумя сердцами навсегда канут в небытие.

«Дневники Томаса Грайера, доктора медицины, пациенты 1807–1817 гг.» – было написано на первом томе. На втором: «1818–1830». Значит, упоминание о Коре нужно искать в третьем. Она открыла третью тетрадь – страницы были плохо закреплены и легко отделялись от обложки. Все они были пусты.

У Коры в руке был блок чистой, неисписанной бумаги. Она поставила его обратно на полку и взяла четвертый том, последний. Возможно, там содержатся какие-нибудь замечания о ней. Но и эта тетрадь оказалась пустой.

Очевидно, не ей одной пришла в голову идея выкрасть доказательства и кто-то ее опередил. Кто бы это ни был, сработал он профессионально: подложенные пустые страницы идеально подходили под размер переплетов, как будто были заготовлены специально для этой цели.

Еще десять дней назад, когда приходила Сюзетт, дневники были на месте. А сейчас они исчезли. Дункану не составило бы труда измерить их во время первого визита и, вернувшись несколькими днями позже под вымышленным именем, произвести подмену.

Конечно, кто же еще этот загадочный Дэйви Свелл?

Возможно также, что это был Тео. Он приходил сюда всего на несколько дней позже Дункана, а именно – вчера утром, до того как они ходили к Сюзетт. Но он ничего не сказал ей об этом, совсем ничего.

Ей ужасно претила эта мысль, но она была вынуждена позвать его вечером на кладбище. Ничего не поделаешь, придется терпеть его подозрительные взгляды и непрошеные комментарии по поводу ее сомнительного происхождения. А что будет, если об этом услышат ее парни? Она потеряет еще и свою банду.

Но так она может спросить Тео о дневниках доктора Грайера.

Сегодня вечером все полетит в тартарары. Коре не оставалось ничего другого, как смириться с этим.

Она вышла из университета и направилась домой, надеясь, что хотя бы успеет хорошенько поесть и отдохнуть перед работой. Задумавшись, она не заметила, как на углу с Третьей авеню ее толкнул какой-то прохожий.

– Извините.

– Ничего, – ответила Кора и хотела идти дальше, но он вдруг крепко схватил ее за плечо.

– Да ты никак потерялся, а, Джейкоб Ли?

Кора вырвалась и грозно посмотрела ему в лицо. Она понятия не имела, кто это: он не был из ее банды, и в кабаках у Пяти Углов она его тоже никогда не встречала. Парень был намного выше нее, даже в башмаках Джейкоба. Его бычья шея была шире ее головы. Здоровяк злобно уставился на нее своими бледно-голубыми глазами. На нем были желтый длиннополый сюртук и аляповатые штаны в черно-голубую полоску, на голове – дешевый цилиндр. Еще один вонючий Бауэри-бой.

Кора огляделась. Прохожих вокруг не было. Куча деревянных ящиков закрывала от них оживленную Четырнадцатую улицу.

– Ты сам-то кто будешь? – сплюнув на землю, спросила Кора.

– Какая тебе разница? – пробурчал он, загоняя ее в угол.

Кора дернулась в сторону, пытаясь убежать, но бугай поймал ее своей мясистой ручищей, закрыв ей нос и рот. Не давая ей вырваться, он свободной рукой обхватил ее поперек туловища и приподнял над землей. Кора была сильная, но все же достаточно хрупкого телосложения, и ей было не под силу с ним справиться. Он потащил ее барахтающееся и извивающееся тело в глубь переулка. Все произошло так быстро, что она даже не успела позвать на помощь.

Не прошло и нескольких секунд, как они уже были в укромном уголке за кучей гниющих капустных листьев, битых бутылок и пустых деревянных ящиков и бочек. Коре удалось упереться ногой в стену, и ее обидчик потерял равновесие.

– Тихо, тихо, парень, не дергайся.

Кора неожиданно затихла и обмякла. Верзила подумал, что она наконец смирилась со своей участью, но это был хитрый прием. «Сейчас не самое подходящее время для нападений, грабежей и убийств», – думала Кора. Ей нужно было поскорее избавиться от этой неожиданно возникшей проблемы.

Точнее, не ей, а Джейкобу.

У нее в сапоге был нож, осталось только до него дотянуться. Заметив, что она перестала дергаться, напавший на нее человек сам потянулся за ножом, спрятанным у него за поясом. Кора показала ему на свой карман, как будто бы предлагая ему деньги.

– Что там у тебя?

Нащупав монеты, он стал проверять другие карманы (идиот – знающий свое дело убийца занялся бы этим после), и Кора воспользовалась моментом: она подогнула ногу, выхватила из сапога нож и полоснула им ему по лицу. Парень завопил от боли и отпустил ее. Всхлипывая и завывая, он закрыл рукой разрезанную щеку. Красные струйки крови стекали у него с подбородка – порез получился глубоким. Кора подошла поближе и приставила ему нож к горлу.

– Н-не надо, – взмолился он.

– Так-то лучше. Черт, ну и вонь от тебя! – заметив, что второй рукой он пытается достать из-за пояса нож, Кора погрозила ему пальцем. – Даже не вздумай. Не то я сделаю вот так, – она нажала на нож посильнее, – и тебе кранты.

Лезвие впилось в кожу, и его глаза побелели от страха.

– Поэтому, пока еще можешь говорить, отвечай: кто ты такой и чего от меня хотел?

– Ничего я не хотел… немного мелочишки…

Он вдруг резко поднял руку, пытаясь выбить у нее нож, но она ловко отпрянула назад и, взмахнув рукой, провела ему лезвием по второй щеке. Теперь его лицо украшал Х-образный разрез, хватило бы еще одного – и кончик носа шлепнулся бы прямо на мостовую.

– Отвечай! – прошипела Кора. – Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Он снова схватился за лицо. Цилиндр слетел с его головы и приземлился в грязь.

– Я… хотел от тебя избавиться. Чтоб главный приз из списка Дункана достался мне. Целых пятьсот баксов! Все говорят, что против тебя и твоей сестрицы ни у кого нет шансов. Все трупы достаются только вам одним!

Кора нажала на нож, лезвие вошло еще глубже. Так, значит, он выследил Джейкоба, чтобы убить его. И что значит «все трупы достаются вам»? С чего он это взял? Ей стало смешно. Как будто у них и правда полным-полно заказов. Так вот, оказывается, что про них думают. Конкуренты боятся, что брат и сестра Ли добудут Дункану все тела из его списка. И их решили убрать.

Она держала лезвие между яремной веной и сонной артерией.

– Я могу прирезать тебя, как свинью, прямо здесь. И продать твою тушу в университет. Только вот за тебя больше пяти баксов не дадут.

Парень закрыл глаза, и из них потекли слезы, оставляя за собой чистые дорожки на его чумазом и окровавленном лице.

– Как тебя зовут? – спросила Кора.

– Эван. Эван Джерри, – ответил он трясущимся от рыданий голосом.

– Послушай, Эван Джерри. Ты сейчас пойдешь и расскажешь всем своим безмозглым дружкам, что список Дункана – это бред сивой кобылы. Пятьсот баксов за девушку с двумя сердцами не получит никто, просто потому, что ее не существует, а Дункан – тупой идиот, который верит в сказки. И еще передай, что если хоть кто-нибудь рискнет напасть на меня или на мою сестру, того я лично разрежу на кусочки. Ты ведь католик? Ирландец?

Тот кивнул.

– Тогда сам знаешь, что те, чей труп был разрезан, в рай не попадают.

Сама Кора не верила ни в рай, ни в ад. Адских мучений было предостаточно и в земной жизни, а райскую благодать можно при желании рассмотреть в чем угодно: в пылинках, танцующих в воздухе на рассвете, в теплом рукопожатии в морозный день. Но она не гнушалась воспользоваться религиозными страхами других людей, когда это было ей на руку.

Она снова надавила на нож, и на нем выступила капля крови.

– Не убивай меня, как остальных! – взмолился Эван.

– Каких еще остальных? – покосилась на него Кора.

– А что, разве нет? – всхлипнул он. – Чтобы побыстрей их продать.

– Мы с сестрой никого не убивали! Кто тебе такое рассказал?

– Ребята поговаривают.

– Все наши мертвецы умерли своей смертью. Так и скажи своим ребятам. И чтоб больше я тебя не видел! – Она помахала ножом прямо у него перед носом. – А не то сделаю из твоей морды паштет.

– Да, сэр.

Кора убрала нож и отошла назад. Эван не двигался с места, и она поторопила его криком.

– Проваливай!

В ту же секунду его как ветром сдуло.

Глава шестнадцатая

Вернувшись, Кора застала Лию дома. Та уже не находила себе места от переживаний. Она помогла Коре отмыться и накормила ее кашей с дополнительной порцией масла. Лия беспокойно суетилась вокруг нее, пока Кора не закрылась в своей спальне под предлогом того, что ей нужно «отдохнуть». На самом деле она хотела спокойно все обдумать.

Она все еще никак не могла отойти от шока. До этого дня они с Джейкобом никогда не подвергались нападениям. Но больше всего ее беспокоили слухи о том, что они якобы убивают людей. Возможно, во всех этих странных преждевременных смертях действительно была доля ее вины из-за специфики ее работы. «Но я всего лишь хочу справедливости, – думала она. – Почему на стол патологоанатомов должны попадать только бедняки? Разве у богачей и после смерти есть привилегии?»

Еще одно осложнение в виде полиции ей сейчас было совершенно ни к чему. Но она не могла позволить себе бросить работу и не должна была показывать конкурентам свой страх. Были у нее в голове и другие мысли. Как только Лия вышла в аптеку за мазью, она снова оделась как Джейкоб и спустилась узнать, что ей скажет Джордж. Мальчик заверил ее, что Лия весь день была дома.

Это хорошо.

Александр прислал письмо из Филадельфии. Она совсем запамятовала, что он планировал путешествие. Пожалуй, не стоит рассказывать ему о нападении, это его только разозлит. В Филадельфии он собирался посетить Медицинский колледж имени Джефферсона, чтобы внимательно рассмотреть их коллекцию анатомических экспонатов и сделать наброски. Дункан может быть заинтересован в создании копий. Александр писал, что задержится еще на день.

– Может быть, сегодня останешься дома? – обеспокоенно спросила Лия.

– Нет. Мне надо работать.

– Но теперь Джейкоб тоже в опасности!

– Пойми, Лия, – сказала Кора со вздохом, – я не могу не пойти.

В конце концов Лия сдалась. Чтобы хоть как-то отвлечься от переживаний, она решила провести остаток вечера в компании соседской служанки. Семья портного, у которого та работала, как раз собиралась уйти в Воксхолл-Гарденз на представление.

Еще до заката Кора, переодетая Джейкобом, пришла на встречу со своей бандой. Они собрались на юго-восточной стороне Юнион-сквер. Тео, Монах Том, Герцог и Котяра Отто – все были готовы к работе, в фургоне лежали прикрытые мешковиной инструменты. Эльфа, как и ожидалось, с ними не было, но Кора не исключала того, что он все же появится, и на всякий случай внутренне подготовилась к драке.

Она не стала ничего рассказывать о сегодняшнем нападении. Ей хотелось лучше обдумать все произошедшее в эти дни, в том числе и то, зачем Тео понадобилось читать дневники доктора Грайера и не он ли их украл.

– Значит, на кладбище Тринити? – уточнил сидящий на козлах Отто.

– Да.

– Возле церкви, на Уолл-стрит или на Сто пятьдесят пятой?

– На Сто пятьдесят пятой. Возле церкви уже давно никого не хоронят, – ответила Кора.

Она избегала смотреть на Тео, сейчас ей не хотелось встречаться с ним взглядом. Он тоже еще ни разу не заглянул Джейкобу в лицо. Кора была уверена, что скандал все равно неизбежен, она только не знала, когда и как это произойдет.

– Я куплю это тело, – вдруг заявил Тео, – за шестьдесят долларов. – Он хлопнул Кору по плечу, и от неожиданности она чуть не поперхнулась. – Только не говори, что ты не рад. Доктор Вуд уже заплатил мне за него. Неплохая сумма, разве не так? Он считает, что это интересный экспонат для университетского музея.

Они запрыгнули в повозку, и Тео без умолку болтал всю дорогу, не подавая вида, что они с Корой недавно поссорились.

– Ночь, скорее всего, будет безоблачная, – продолжал он. – Луна будет ярко светить. Но у меня припасены деньги для сторожей.

Сегодня днем у Коры не было времени сходить договориться с охраной и осмотреть кладбище. Она была уверена, что на нем не было домика мертвых, но там вполне могли быть другие препятствия. Угрюмо хмыкнув в ответ, Кора надеялась, что Тео наконец замолчит. Но ее надежды не оправдались.

– После кладбища опять пойдем есть устриц? – не замолкал он. – Только на этот раз давайте пить поменьше?

– Ах ты, слабак! – расхохотался Том. – С тобой даже не выпьешь как следует!

– А вот и нет. В прошлый раз мы с Джейкобом были пьяные вдребезги, правда, Джейкоб?

Кора ухмыльнулась. Его непринужденная болтовня немного подняла ей настроение.

– Да уж. Ты был в такой отключке, что даже не помнишь, как я ушел.

– Помню, – подмигнул ей Тео. – Просто виду не подаю.

Кора снова помрачнела. Может быть, он правда все помнит? И то, как они лежали в обнимку? Но Тео уже вовсю хохотал над шуткой Герцога. Они так весело и увлеченно общались, как будто были закадычными друзьями.

Пока фургон катился по Четвертой авеню, Отто молча грыз сухарь, а Том присоединился к разговору Герцога и Тео.

– Говорю тебе, я ей и цветы приносил, и цыплят, – жаловался Герцог, – а она все дуется.

– А ты веди себя как бы ноль внимания к ней, – посоветовал Том. – Бабам главное – чтобы ты деньги приносил. Или испеки ей пудинг. Моя, например, очень их любит.

Том всегда говорил о еде, о чем бы ни шел разговор: будь то о Боге («Я не хожу в церковь, потому что там не подают устриц») или о дурном запахе ног («Сейчас есть такие сыры, которые пахнут как немытые ноги, чесслово!»).

Все рассмеялись. Герцог легонько толкнул Тео локтем:

– Знаю, кто тебе нравится. Сестра Джейкоба. Я слышал, как ты про нее говорил.

– Ей все равно не до него, – вставила Кора, пытаясь сохранить дружеский тон.

– Понял? Ты заинтересуешь мисс Ли, только когда будешь лежать в гробу, – подытожил Герцог. – Я никогда не слышал, чтобы она в кого-нибудь влюблялась.

– Может быть, она ищет кого-нибудь побогаче. Выскочит замуж и бросит эту работу. Я удивляюсь, что она до сих пор ни за кого не вышла, – сказал Тео. – Работка-то ведь у нас не из приятных, хоть и денежная.

– Хватит трепаться о моей сестре! – Кора достала свой нож. Джейкоб всегда так делал, когда разговор принимал подобный оборот. Она вытерла его о рукав и снова спрятала в ножны.

– А не то ты нас – как там? – улыбнулся Тео. – «На кусочки разрежешь, шкуру сдерешь и сотрешь в мелкий порошок?»

– Хорошо сказал! – захохотал Отто.

Даже Кора не могла не улыбнуться.

Они проехали по Пятой авеню мимо Кротонского резервуара, похожего на египетский мавзолей. Мостовая закончилась, и началась земляная дорога. Миновав интернат для глухонемых, Девятнадцатый городской район и два принимающих резервуара, Отто пришпорил лошадей. Здесь городская суета исчезала, уступая место деревьям и небольшим фермам.

У Гамильтон-сквер они повернули на запад и, оставив позади костедробилку, снова поехали на север, мимо детского приюта и дома для умалишенных. Здесь, подальше от городского центра, были спрятаны все изгои общества. Городу они были не нужны, и он выплевывал их вместе с покойниками на периферию.

Кора украдкой поглядывала на Тео. Что если это он украл дневники доктора Грайера и спрятал их где-нибудь у себя в комнате? И вдруг он задумал убить ее, как только убедится в том, что она и есть та самая девушка? Что ж, если сегодня снова удастся напоить его, она могла бы порыться в его вещах в поисках дневников. А если это не он, а куратор? Тогда, чтобы их уничтожить, одной бутылкой джина не обойтись.

Наконец они подъехали к кладбищу Тринити. Луна спряталась за облаками, и кладбище накрыла глубокая мгла. Оно было огромным, занимало целых два квартала и тянулось до самой железной дороги у берега реки.

– Как мы найдем могилу в такой темноте? – пожаловался Том. – Почему твоя сестра не могла заранее все разузнать? Слишком занята? Весь день своим ухажерам пощечины раздает?

– Сейчас здесь кто-то тоже пощечину схлопочет, – пригрозила Кора, убедившись, что Тео тоже услышал.

– Значит, так им и надо, – тихо сказал он. Кора бросила на него удивленный взгляд.

– Вон оно, это место! – вдруг сказал Отто. – Я вижу свежую могилу! – С высоты козел ему было видно лучше остальных.

Они подъехали ближе и, удостоверившись, что могилу никто не охраняет, взялись за работу. Здесь, так далеко от медфакультетов, охрана была ни к чему. Недавние захоронения было сложно заметить. Могильный камень еще не установили, на его изготовление требовалось время. Сменяя друг друга, они принялись раскапывать землю до тех пор, пока лопаты с глухим стуком не ударились о крышку гроба.

– А вот и ящичек, – довольно проговорил Отто.

С помощью лома они раскрыли гроб и обнаружили там тело женщины за сорок или даже за пятьдесят. На ней было темно-синее шелковое платье, изуродованная шея с огромной шишкой с левой стороны была забинтована и укутана в несколько слоев муслина. Но они никак не ожидали увидеть ее в такой странной позе.

Окоченевшее тело покойницы было неестественно выгнуто, она касалась своего ложа только плечами и пятками, а ее туловище было приподнято вверх. Руки были сложены у нее на груди, но кулаки сжаты, и на скорченном от боли лице застыла страшная гримаса.

– Что это с ней? – спросил Герцог, в недоумении почесывая голову.

– Похоже на столбняк, – ответил Тео. – Но эта леди была не из бедных, где она могла им заразиться? Она же не работала в антисанитарных условиях с открытой раной. Странно…

При виде Иды Коре стало не по себе, она чуть было не схватилась за сердце, но вовремя взяла себя в руки.

– Не только странно, но и неестественно, – сказала она. – Посмотрите на ее лицо, на руки. Я один раз такое уже видел, несколько лет назад. Это не столбняк. Это отравление стрихнином.

– Ты в этом уверен?

– Нет, – ответила Кора, – и при вскрытии этого не доказать. Но я помню, что рядом с нами жил один мальчишка, который травил стрихнином крыс. Жестокий был тип. Однажды он дал его своей бабушке, которая отстегала его прутьями за то, что он воровал сахар. Со злости он решил ей отомстить. Но он не знал, что этот яд способен убить человека. Думал, что у нее случится всего лишь расстройство желудка. Когда моя тетя нашла эту женщину, она выглядела точно так же: напряженные мышцы, сжатые кулаки, стиснутые зубы… Эффект такой же, как и от столбняка, только происходит все намного быстрее.

Она отбросила в сторону лопату и добавила:

– За работу, мы не можем терять время.

Однако сама она никак не могла сосредоточиться. Ей не давала покоя мысль, что еще один человек умер насильственной смертью. Она была потрясена этими участившимися несчастными случаями, которые в определенном смысле были ей выгодны. Руки не слушались ее, когда она взяла нож, чтобы разрезать на Иде ее шелковое платье.

Кора мысленно просила у нее прощения, но за что? С одной стороны, она ее не убивала. Но, с другой стороны, все эти погибшие люди были в ее списке. Руки ее дрожали. Она больше не могла закрывать глаза на эту страшную тенденцию. Кто был следующим по списку? Коналл Куллиган – мужчина чрезвычайно высокого роста. Надо будет послать ему записку и предупредить его быть осторожнее. Назвать опасность поточнее она не могла, ведь все эти люди скончались от разных причин.

С Иды сняли одежду и достали ее из гроба. Кора помогла завернуть ее в мешковину. Изогнутое тело напоминало по форме открытую круглую скобку. Вторая скобка пока отсутствовала, а между ними, возможно, содержался ответ. Кора помогла положить тело Иды в фургон, бережно придерживая ее за голову.

– Не опухоль, а брильянт, Флинт! – сказал Герцог, закрывая опустевший гроб. Они принялись закапывать его обратно. – А за стрихнин я бы добавил еще десяточку. Если ты не согласен, мы продадим ее Дункану.

– Я заплачу, – пообещал Тео. – У меня есть деньги. Это тело того стоит.

Прибрав могилу так, что следов почти не осталось, они поехали к новому зданию университета, в котором Кора была всего двенадцать часов назад. Путь им предстоял долгий – сто сорок четыре улицы по темному ночному городу.

Приехав на место, тело через черный ход затащили в помещение, в котором завтра будут проводить вскрытие. Тео протянул ей семьдесят долларов, и Кора, отсчитав каждому из парней по десять, поделила оставшуюся сумму и вернула ему пятнадцать.

– Ну что, парни, теперь в кабак? – спросил Герцог.

– Еще бы! Как только загоним лошадей. Настала пора поразвлечься.

Они стали весело хлопать друг друга по спине, и только Кора осталась стоять в сторонке. Она все еще думала об Иде.

К двум часам ночи, плотно поужинав жареными устрицами и вдоволь напившись портера в одном из кабаков Бауэри, компания начала расходиться. Том с Герцогом спорили о том, кто победит в завтрашнем боксерском поединке, после чего Герцог, пошатываясь, отправился домой. Отто решил заглянуть в ближайший игорный дом. Его кошачий хвост был вымазан жиром от устриц, и он аккуратно заправил его в задний карман.

– Я не хочу идти домой, – сказал Тео. – У меня все равно завтра нет лекций. Пойдем, сыграем в бильярд, а, Джейкоб? – он со всей силы хлопнул Кору по спине.

– Я не люблю бильярд, – сказала она. – И боулинг – тоже. Не сегодня.

Несмотря на четыре стакана пива, она еще не потеряла бдительности, но из-за этих четырех стаканов ее немного пошатывало.

– Ну пойдем! – не отставал Тео. – Я лучше проведу время с тобой, чем один в пустой комнате. Тебя хотя бы Лия дома ждет, – добавил он. – И Кора.

– Лия храпит, – пробормотала Кора и вспомнила: он же совсем один. Его одиночество, которое он пытался спрятать за стопками книг, порой непрошеным образом оживало. Им были пропитаны все его слова и жесты. Она вспомнила, что его родители умерли от желтой лихорадки.

– У тебя совсем нет родственников? – спросила она.

– Нет. – Он пожал плечами.

– Тогда женись. Мне Лия всегда говорит, чтобы я женился.

– У меня нет денег, кто за меня пойдет?

– И за меня – тоже, – сказала Кора, состроив унылую гримасу.

– Придется нам друг на друге жениться.

Кора удивленно посмотрела на него. Тео улыбался.

– Я не из таких, – сказала она. – Это не по моей части.

– И все-таки мне так хочется, чтобы меня кто-нибудь ждал дома. Хоть кто-нибудь! Для меня не имеет значения ни внешность, ни происхождение. Ведь это все неважно, правда?

– Брось чепуху молоть.

Она отвернулась. Ей это говорил тот самый Тео, которому позарез нужно было знать ее родословную. Наверное, просто пытается подмазаться к Джейкобу, чтобы тот замолвил за него словцо перед сестрой.

– Я не всегда отдаю себе отчет в том, что говорю, – тихо проговорил Тео. – Иногда уже после понимаю, что сморозил глупость.

Помолчав, он добавил:

– Пошли домой. Но сначала выпьем еще по стаканчику.

Он махнул трактирщику рукой, и тот вместо портера налил им в стаканы воды. Кора была удивлена. По-видимому, Тео не хотел сегодня напиваться, как в прошлый раз.

Они заплатили по счету и вышли на улицу. В этой части города не было фонарей: в городском совете не считали нужным тратиться на них. Жизнь этих людей стоила меньше, чем расходы на газ. По меньшей мере десять кварталов им пришлось пройти в темноте, пока облака на небе не расступились и не показалась половинчатая луна.

До дома было еще далеко, а омнибусы после полуночи не ходили. Тео оказался не таким уж и трезвым – он споткнулся о камень на мостовой и подвернул лодыжку. Кора закинула его руку себе на плечи, а своей крепко держала его за пояс. Так близко к мужчине она не прижималась с той самой ночи, когда уснула в постели Тео несколько дней назад. На сей раз ей не хотелось повторять эту ошибку.

Она искоса поглядывала на его силуэт, тускло освещаемый бледной луной. Через какое-то время он почти перестал хромать, но его рука оставалась у нее на плечах. Ей было странно и приятно ощущать человеческое тепло, и она была готова пройти так еще десяток кварталов, но они уже подошли к пансиону.

– Хозяйка опять будет меня ругать, – сказал Тео, убрав наконец свою руку.

Ночная прохлада остудила нагретый его теплом Корин левый бок. Тео, которого еще вчера так волновало, кто у Коры отец, казалось, совсем не беспокоился по этому поводу сейчас, стоя рядом с Джейкобом.

– Ну все, пока, – небрежно сказала Кора.

– Пока, спокойной ночи. – Тео все еще стоял у двери и не спешил заходить в пансион.

– Спокойной ночи.

Тео не двигался с места.

– Я хотел бы тебе кое-что сказать. Можно? – Он совсем не выглядел пьяным.

– Ну говори. На свою трудную жизнь ты мне уже жаловался, если что. Но я тебя слушаю.

– Давай отойдем. Вот сюда.

Он потянул ее за рукав, и они оказались в небольшом закоулке за пансионом. В траве стрекотали сверчки. Тео наклонился поближе. Возможно, сейчас он расскажет ей о дневниках Грайера. Или сообщит о новом заказе. Отчего-то Коре в тот момент было все равно, о чем он собирается ей рассказать. Ее наполняло странное чувство радости оттого, что она проведет еще пять минут вместе со своим конкурентом, который столько раз выводил ее из себя и который сейчас стоял к ней неожиданно близко. От него не пахло устричным пирогом или алкоголем, скорее, это был запах сентябрьской ночи. Запах, от которого в голову лезли странные, несбыточные мысли – как, например, то, что предстоящей зимой ей больше нечего будет бояться.

– Что с тобой? – спросила Кора. – Тебе что, плохо?

Тео моргнул, наморщил лоб и поцеловал ее в губы.

Глава семнадцатая

Кора не знала, что и подумать.

Она не знала, как ей следует поступить. Ей в голову пришло множество разных мыслей за то время, пока губы Теодора Флинта ласкали губы Джейкоба Ли. Джейкоб не должен был этого допустить.

Прошло всего несколько секунд, но было уже слишком поздно. Кора оттолкнула его от себя. Они оба тяжело дышали, и Тео сразу же разразился потоком извинений.

– Прости меня! Извини. Я не должен был это делать.

– Да, это ты зря, – проговорила Кора, вытирая рот рукавом. – Я думал, ты ухаживаешь за моей сестрой. А ты, оказывается, из «этих».

– Нет, Кора. – Тео прислонился к кирпичной стене пансиона. Он смотрел на луну, не решаясь взглянуть ей в лицо. – Я не из «этих».

Повисло долгое молчание. Кора закрыла рот рукой, боясь произнести хоть слово. Может быть, он все-таки пьян и просто оговорился?

– Нет, Кора, это не оговорка. – Он посмотрел на нее. – Я знаю, что ты – это ты. И что притворяешься, что вас двое. Я все понял несколько дней назад.

Кора не верила своим ушам. Ей удалось обмануть парней из своей банды, да что там парней – весь Манхэттен и часть Бруклина. А Тео обо всем догадался! Как же она могла сглупить и позволить ему подойти так близко? И что же ей делать теперь, когда ее единственной защиты больше нет?

– Не вздумай никому рассказывать! – прошептала она. От страха кровь отлила от ее лица, а внутренности, казалось, оборвались и вот-вот готовы были упасть на землю. Говорить низким голосом больше не имело смысла, и ей показалось ужасно странным слышать свой обычный голос, будучи одетой в эту грубую мужскую одежду вне своего дома. – Этого не может быть. Боже мой… Как же так получилось?

– Пойдем ко мне в комнату, – сказал Тео. – Там мы спокойно поговорим. Я желаю знать всю правду и хочу извиниться перед тобой за свои слова. Тот вечер не выходит у меня из головы. Я был неправ. Сам не знаю, зачем я пристал к тебе с этими расспросами. Извини меня.

Кора покачала головой. Тео помолчал несколько минут и потом сказал:

– Я расскажу тебе, что знаю. А ты, если захочешь, можешь рассказать мне все остальное.

В тот момент ей хотелось исчезнуть, но рано или поздно она должна выяснить, как ему удалось раскрыть ее секрет. Ей нужно знать, какие ошибки она допустила, чтобы больше не повторять их. Кроме того, она хотела спросить его, не он ли взял из библиотеки дневники и не собирался ли рассказать всем о ее секретах. Поэтому, когда Тео подошел к двери и постучал, она не стала возражать. Хозяйка пансиона с накинутой на плечи шалью впустила их внутрь. Тео пробормотал что-то про двоюродного брата, который останется на ночь, и этого было достаточно. Они зашли в его комнату, и он запер дверь на ключ. Кора стояла, прижавшись к двери, и смотрела на свои ботинки.

Ей хотелось бежать от него без оглядки до самого дома, но она знала, что этим ее проблемы не решить. Теодор Флинт все про нее знал. Поэтому она просто стояла, не двигаясь, и слушала с широко раскрытыми глазами, как затаившийся в траве испуганный кролик при виде мелькающих теней. Только в ее случае тень никуда не исчезала – она нависла над Корой и придавила ее к земле, как могильная плита.

– Я никому не рассказывал о своих догадках, – заговорил Тео. – Я подозревал, что правду знают только Александр и твоя служанка. Мне стало понятно, что ты что-то скрываешь, с нашей первой встречи – я сразу заметил у тебя на голове парик. На лбу из-под него выглядывали твои настоящие волосы. Моя мама тоже носила парики, и я поначалу не придал этому особого значения. На прошлой неделе, когда ты случайно провела рукой по лицу, я понял, что на нем грим. Конечно, издалека было незаметно, но я хорошо рассмотрел тебя вблизи.

Кора не могла больше это слышать. Она хотела было открыть дверь и уйти, но Тео схватил ее за руку. Он притянул ее к себе за плечи и продолжил говорить. Она боялась посмотреть ему в лицо – ее глаза скользили по потолку, полу, стенам – лишь бы не встречаться с ним взглядом.

– Вас с братом никогда нельзя было увидеть вместе. А эти твои ботинки – ботинки Джейкоба – они всегда казались мне странными. У них слишком массивные каблуки, и из-за этого ты в них кажешься выше. Потом, когда мы были вчера у твоей кузины, никто из вас ни слова не сказал о Джейкобе. Все потому, что его никогда не существовало.

– Ах, боже мой, Тео. Не мучай меня, просто скажи это.

– Что сказать?

– То, о чем ты знаешь, но не говоришь.

Он выпустил ее руку и кончиками пальцев коснулся ее правого бока. Кора вздрогнула и крепко зажмурила глаза.

– Я знаю о твоем втором сердце.

Услышав эти слова, она опустилась на колени и закрыла лицо руками. Он знал. Он знал все ее секреты. И все это из-за ее невнимательности и глупости. От отчаянного желания заработать денег она впустила Тео в свой мир, позволила ему оказаться так близко, что он понял, что она не мужчина, разглядел ее волосы из-под парика и почувствовал нескрываемое биение ее второго сердца там, где его не должно быть.

Кора не плакала – она не имела привычки лить слезы. У нее не было сил подняться с пола, и она не двигалась с места, придавленная грузом своих ошибок. Алкоголь у нее в крови уже почти выветрился, и правда предстала перед ней во всей своей неоспоримой ясности. Тео больше не произнес ни слова. Устав стоять, он сел рядом с ней на пол, обхватив руками колени. Шло время, и лунный свет из окна бесшумно скользил по полу. Тео молчал.

Примерно к четырем часам утра Кора заснула. Она проспала чуть более часа и, проснувшись, почувствовала тепло на своей щеке и затекшие мышцы спины. Раскрыв глаза, она обнаружила, что ее голова лежит у Тео на плече.

Он не прогнал ее и не побежал докладывать обо всем Дункану. Даже узнав о ее отце-иностранце и секрете, который скрывало ее тело, он остался с ней.

О боже, они же с ним целовались. Что теперь скажет Лия? А Александр? Лия, конечно, будет на седьмом небе от счастья. Александр – вряд ли. Тео произвел на него ужасное впечатление. Кора представила, как Александр с Лией ругаются по этому поводу, а она смущенно сидит в сторонке, закрыв руками уши. От этого ей стало смешно, но она сразу же вспомнила, что при том, как складывались обстоятельства, сейчас не до смеха. Ее жизнь приняла трагический оборот, и Тео был частью этой трагедии.

Ей было неудобно лежать на его руке, и она села. Тео не спал и смотрел на нее. Ее стриженые волосы лезли в глаза, и он отвел их в сторону, чтобы лучше видеть очертания ее лица в предрассветной тьме.

Коре захотелось его поцеловать. Она представила, как наклоняется вперед, тянется к его губам, как их дыхание смешивается и губы соприкасаются. Но она этого не сделала. Она не должна была.

В тот самый момент, когда Кора решила, что она не станет его целовать, а сразу же пойдет домой, ляжет в свою постель и спокойно обдумает все, что произошло, Тео заговорил.

– Доброе утро.

– Привет, – выдавила из себя Кора. А что еще она могла сказать человеку, который знал о ней то, чего не должен был знать, который только накануне в ужасе отшатнулся от нее, услышав о том, кто она, а сейчас позволил ей спать на своем плече? Ее голова была готова взорваться – она все еще чувствовала тревогу, но вместе с тем необъяснимую легкость.

– Ты еще сердишься на меня? – спросил он.

– Если честно, я сама не знаю, что у меня в голове.

– Я тебя не тороплю.

В комнате снова воцарилось молчание, которое Кора должна была как-то прервать. Она наклонилась вперед, закрыла глаза и поцеловала его.

Этот поцелуй значительно отличался от первого. Тот был неожиданным, странным и пугающим. Второй же был медленнее, теплее. И когда Кора поймала себя на мысли, что не должна была это делать, Тео обнял ее и запустил пальцы в волосы у нее на затылке.

Его движения были нежны и осторожны. Весь выпитый ими накануне алкоголь давно выветрился, и все происходило по их собственной воле. Тео не торопил ее, что было совсем на него не похоже: Кора привыкла, что ему всегда и во всем хотелось ее опередить. Сейчас он никуда не спешил, и Кора перестала от него убегать. Ее мысли остановились, и от этого странного, неведомого чувства закружилась голова.

Казалось, что прошло не меньше часа, хотя на самом деле – всего несколько секунд. Кора прервала поцелуй.

– Так вот на что это похоже, – проговорила она, смущенно моргнув.

– Да.

– Скольких девушек ты уже так целовал, Тео?

– Немногих. В любом случае никто из них не носил мужскую одежду.

Кора больше не слушала, она снова прижалась к нему губами. Потом разрешила ему расстегнуть свою рубашку. Он увидел ее нижнюю сорочку с кожаными подушечками, придающими ей мускулистый вид. Он ничего не сказал, не удивился, не стал рассуждать о ее изобретении. Темнота начала рассеиваться, но солнце еще не взошло – при свете Кора ни за что не позволила бы себя раздеть. Тео стянул с нее башмаки, расстегнул брюки, размотал утягивавшую грудь ткань. Он отнес Кору на свою узкую кровать и избавился от одежды. Кора закрыла лицо руками, но украдкой подглядывала за ним сквозь раздвинутые пальцы. Он лег на кровать рядом с ней и притянул ее к себе.

Он ни разу не спросил о ее втором сердце.

И даже не пытался его нащупать.

До рассвета оставался всего час, и они провели его, не произнося ни слова. Им это было и не нужно.

Глава восемнадцатая

С первыми лучами солнца вся магия растворилась.

Тео так и не спросил ее, почему. Хотя она и ждала от него этого вопроса: почему она все это время жила двойной жизнью и всех обманывала. Кора убрала голову с его плеча, которое служило ей подушкой последние полчаса. Он поцеловал ее в макушку.

– Мне нужно идти, – сказала она. – Отвернись.

Он повиновался, и Кора поспешно оделась. Она уже зашнуровывала ботинки, когда Тео вдруг повернулся и сел, прислонившись спиной к стене. Смятая простыня закрывала его ниже пояса.

– Когда я тебя снова увижу? – спросил он.

– Скоро. – Кора не знала, что ему ответить. Чем меньше слов, тем лучше.

– Желательно еще поскорее.

Он стал одеваться, и Кора отвернулась к двери. Конечно же, ей хотелось посмотреть, но она себе это запретила. Она слышала, как шелестит ткань, как он надевает обувь, слышала позади себя его шаги. Тео обнял ее сзади за талию и поцеловал в щеку.

– У меня сегодня утром две лекции. Пойдем со мной.

– А вскрытие когда? Той женщины, которую мы вчера выкопали.

– После обеда. Хочешь посмотреть?

Кора обхватила себя за плечи и содрогнулась.

– Нет, не хочу. Но у меня тоже есть сегодня дела. Для начала пойду домой и переоденусь.

– Ты можешь пойти домой после лекций. Я скажу ребятам, что ты хочешь записаться в университет.

– Не могу.

– Тебе лучше не быть одной. Так безопаснее. Я составлю тебе компанию, – сказал Тео. Он потерся о ее лицо своей колючей щекой и легонько укусил за ухо. Кора рассмеялась и наконец согласилась, взъерошив ему волосы.

– Ну хорошо! Будь по-твоему. Я пойду с тобой.

Они вышли из пансиона. Несмотря на то что солнце только встало, на улице уже были люди: владельцы магазинов открывали витрины, дворники подметали грязные тротуары. Этим утром Коре казалось, что город стал ярче и чище.

Хозяйка пансиона еще не начала готовить завтрак, поэтому они купили хрустящую булку за несколько пенсов, поделили ее пополам и, жуя на ходу, отправились в университет. Улица постепенно наполнялась студентами, и, не дойдя немного до нового корпуса, Кора остановилась.

– Как я выгляжу? – спросила она, поправляя шляпу. – Я сегодня без грима.

– Ничего страшного. Без грима ты кажешься моложе. Как мальчик-подросток. Я бы поцеловал тебя, чтобы доказать, что не вру, но люди нас не поймут, правда?

Кора едва сдержала улыбку, но сразу же нахмурилась.

– Я видела твое имя в журнале. – Она проглотила последний кусочек хлеба. – В библиотеке.

– Да, я был там несколько дней назад.

– За какой книгой ты туда ходил?

– За дневниками доктора Грайера. Слухи, которые распускает Дункан о девушке с двумя сердцами, казались мне настолько нереальными, что я решил сам это проверить. То есть, возможно, конечно, что доктор Грайер ошибся, но у него в дневнике черным по белому так и написано. Думаю, Дункан это оттуда вычитал.

– Да, его имя тоже было в журнале, – подтвердила Кора.

– Он часто заходит к нам в библиотеку, – сказал Тео, пропуская ее вперед. Они поднялись наверх, в операционный театр. – Иногда даже берет книги с собой, чтобы его художники могли скопировать иллюстрации. Так что вовсе не обязательно, что он приходил за дневниками Грайера.

– Может быть, и так. – Кора помолчала немного. – Скажи, у вас есть студент или профессор по фамилии Свелл?

– Никогда о таком не слышал. А что?

– Я видела эту фамилию в журнале. Это вымышленное имя. Его случайно не ты написал?

– Нет. Зачем бы я стал скрываться под чужим именем?

Кора снова замолчала. Она должна была задать ему еще один важный вопрос, и откладывать больше было нельзя.

– Тео, помнишь, что ты сказал мне тем вечером, когда мы ходили к моим родственникам?

Он побледнел и опустил глаза.

– Я вел себя недостойно и жестоко по отношению к тебе. Я не считаю тебя в чем-либо неполноценной и не имел в виду, что согласен с теми, кто так думает. То, кто твои родители, для меня совершенно не важно. Знай, что ты намного лучше меня во всех аспектах, Кора Ли.

Его плечи опустились под тяжестью раскаяния. Но Коре после этих слов стало легко, она чувствовала себя легче пылинки пепла, которую ветром уносит в небо. У нее уже давно не было так легко на душе.

– Ладно, Теодор Флинт, пойдем. Я тебя прощаю. И ты меня прости, что врала тебе.

Он засиял от радости. Тем временем уже почти все студенты сидели в аудитории. Они вошли последние и заняли самые верхние места, как в прошлый раз. Однокурсники Тео, Тюфяк и Свинорылый, узнали Джейкоба и демонстративно отвернулись. Во время операции (по удалению камня размером с грецкий орех из мочевого пузыря) Тео и Кора перешептывались по поводу литотомического положения пациента и обсуждали, с какой стороны от перинеальной мышцы хирург начнет оперировать. И на протяжении всего времени Тео пытался тайком от всех взять Кору за руку.

Следующей была лекция по анатомии руки (Кора проспала бо́льшую ее часть, как и многие другие студенты, пока профессор Дрейпер не застучал указкой по столу). После лекций они вместе прошли несколько кварталов до дома Коры на Ирвинг-плейс.

Лия ждала ее у входа с красным, как свежая говяжья печенка, лицом. У нее был такой разъяренный вид, что Кора скорее предпочла бы увидеть на ее месте голодного медведя гризли.

– Где тебя опять носило всю ночь? Нельзя было меня предупредить? Он был с тобой? – кричала она на всю улицу.

– Тсс! Тише, Лия, ради бога! Давай зайдем, мне нужно переодеться.

– И мистер Флинт тоже зайдет? Ты что, при нем переодеваться будешь?

Несколько прохожих с любопытством обернулись на них, а из окна соседнего дома выглянула мордашка Джорджа.

– Эй, Джейкоб! Я принес тебе два письма. Надеюсь, Лия еще не сожгла их.

Кора кивнула ему в ответ и повернулась к Тео.

– Тебе лучше подождать на улице. Я… Кора выйдет через полчаса.

Тео хотел было что-то сказать, но, посмотрев на налитое кровью от злости лицо Лии, решил, что ничего говорить не стоит, и стал послушно прогуливаться перед домом, ожидая Кору.

Едва закрыв за собой дверь, Лия прочла Коре строгую отповедь, услышав которую Шарлотта бы ею гордилась.

– Где ты была?

– Я снова уснула дома у мистера Флинта. Устала после работы. – Она вынула из кармана деньги, отложив пять долларов для Сюзетт. – Вот. Этого хватит на квартиру и на еду.

Лия спрятала деньги в кувшин и повернулась к Коре.

– Это уже второй раз! Раньше ты всегда ночевала дома. И с чего это ты прямо перед ним заявила, что собираешься переодеться? Ты что, пьяная?

– Нет.

– У вас с ним уже что-то было? – строго спросила Лия.

Кора закатила глаза к потолку.

– Лия, перестань.

– Нет, ты ответь! Я тебе вместо матери, я должна знать.

Помолчав, Кора кивнула.

– Было, – призналась она.

Лия схватила со стола тряпку и швырнула ее в стену.

– Значит, так. У тебя теперь есть жених. Больше чтоб никакого Джейкоба! Банду распускать необязательно, можешь, как и раньше, отдавать ребятам их долю и забирать свою. Но копают пускай без тебя. Ты можешь быть в положении.

– Он мне не жених. И ребенка у меня не будет, – ответила Кора со всем терпением, которое у нее было. Она подошла к небольшому шкафчику, в котором хранились лекарства – настойка рвотного корня, бальзамы и опиумный сироп, и достала из него глиняную баночку с пахнущими плесенью сушеными травами. – У нас есть вот это.

Лия прижала руки к груди, и ее лицо побледнело.

– Откуда ты знаешь, что это такое?

– Этот чай? Разве не его ты завариваешь себе каждый месяц после того, как сходишь к Хайраму за покупками?

Лия потеряла дар речи. Кора никогда раньше не поднимала эту тему, ведь ей их встречи не мешали. К тому же она считала, что Лия могла позволить себе завести личные отношения после всех лет, что провела одна, посвятив себя уходу за Корой. В состав чая входили семена дикой моркови, листья болотной мяты и еще какие-то травы. На вкус отвар получался страшно горьким, но Лия еще никогда не беременела.

– Завари мне его, ладно? Мне нужно помыться и переодеться.

Она вышла из кухни, но Лия не отставала.

– А как же Флинт?

– В каком смысле? – Кора остановилась у лестницы.

– Ты выйдешь за него замуж? – спросила Лия со вздохом. Она уже не сердилась. – Думаю, тебе нужны семья, ребенок. Может быть, не будешь пить чай, а, Кора?

– У меня и так достаточно проблем, – отрезала Кора. Ей нужно было думать о том, как выжить. – Завари чай, Лия, и больше не будем об этом.

Кора быстренько помылась и надела чистое белье. Лия принесла чашку горячего чая и помогла ей затянуть корсет и надеть платье. Чай, между прочим, оказался не таким уж и горьким. Написав несколько строчек Сюзетт и приложив к письму пять долларов, Кора попросила Лию отправить его. Она также не забыла написать записку Коналлу Куллигану, в которой предупредила его о том, что его жизнь может находиться в опасности и что ему следует проявлять осторожность. Разумеется, записка была анонимной. Она уже готова была выйти из дома, пощипывая на ходу щеки, как Лия окликнула ее, протянув два письма.

– Это тебе. И не забудь отправить Александру приглашение на ужин или на завтрак. Он возвращается сегодня вечером.

Кора рассеянно кивнула, распечатывая послания. Первое письмо пришло от Сюзетт.

Мисс Ли,

я хочу еще раз извиниться за то, как мы вас встретили два дня назад. Признаюсь, что сложилась весьма необычная ситуация, и я не ожидала, что вы захотите разоблачить нечестные действия вашей служанки.

Мне хотелось бы поскорее снова встретиться с вами. Может быть, позавтракаем вместе или прогуляемся?

Искренне ваша

Сюзетт

Ее письмо поражало своей доброжелательностью, а главное – сквозившим между строк одиночеством.

Кора открыла второе письмо. Оно немного пострадало в пути: нижняя его часть была оборвана.

Мисс Ли,

для вас есть работа. Причина смерти неясна, наверное, какой-нибудь приступ. Похороны назначены на вечер, на кладбище Голгофы. Скончавшийся – Коналл Куллиган, человек-великан. На кладбище сегодня запланировано почти двадцать захоронений, надеюсь, вы сможете найти нужную могилу.

С уважением,

На этом письмо обрывалось. Скорее всего, оно от доктора Блейка – к нему мистер Куллиган обращался по поводу симптомов водянки и регулярных кровотечений.

Кора долго не могла прийти в себя. Она закрыла рукой рот, чтобы не закричать. В другой руке она держала так и не отправленное письмо Коналлу – уже было слишком поздно. Она ругала себя за то, что не встретилась с ним лично и не предупредила. Но помогло ли бы это, она не знала.

Задушен ли он? Убит ли? Отчего наступила смерть? Еще несколько дней назад он был жив. Его жизнь была такой короткой. Кора пыталась представить себе его душу – кто знает, удалось ли ему обрести покой, или он еще злился на тех, кто лишил его жизни? Злился ли он на нее? Ей хотелось бы иметь возможность поговорить с ним. Она была уверена, что его имя было последним в списке. Но что если следующая на очереди – она сама?

От мрачных мыслей у нее закружилась голова. Но она была еще жива – от нее этого требовала ее работа, по крайней мере, до тех пор пока она не уедет из города. Кладбище было на том берегу реки, и, чтобы попасть туда, ей нужно было сесть на паром у Тридцать третьей улицы. Подумать только – двадцать похорон за сегодня! Что ж, хотя бы не пятьдесят. Но этого человека она знала. Она видела его однажды: шесть с половиной футов ростом, с длинными, похожими на лапки паука пальцами и вытянутым лицом. Он был ирландцем, как и многие похороненные на этом католическом кладбище. Его семья сколотила приличное состояние, они занимались поставками товаров по каналу Эри в соседние штаты.

Наверняка у его родственников такой же высокий рост. Кора попрощалась с Лией, которая все еще дулась на нее, и вышла на улицу к заждавшемуся ее Тео.

– Ну наконец-то!

– К сожалению, я должна идти, – сказала она, показывая ему письмо. – Вечером снова на работу. Это уникальное тело, и нам нужно определиться, кому его продать. Как думаешь, кто даст за него больше: Дункан или доктор Вуд?

– Вуд был бы не против заполучить его, но я не уверен, что его бюджет позволит ему приобрести второе тело за неделю. Я встречусь с ним и спрошу его. Будь осторожна с Дунканом.

– Я всегда осторожна.

Он поцеловал ее в щеку.

– Увидимся вечером, – сказала Кора. – Встретимся у парома в пять часов.

– Ты не жалеешь о том, что произошло сегодня ночью?

– Пока нет. – Она едва заметно улыбнулась.

– Что ж, я буду стараться, чтобы ты не пожалела.

Они попрощались, и Кора направилась к проспекту, чтобы сесть на омнибус. Ей нужно было заехать в Большой анатомический музей. Издалека до нее донесся счастливый мужской голос:

– Я ее поцеловал!

Вслед ему раздались крики и гиканье прохожих. Какая-то женщина шикнула на него, чтобы он замолчал. Прикрыв рот рукой, Кора улыбнулась. Она была уверена, что узнала голос Теодора Флинта.

Подъехав к музею, она подошла к билетной кассе.

– У меня с Фредериком Дунканом назначена деловая встреча.

Билетер, усатый человек с красными глазами, сверился со своими записями.

– У меня нет информации о встрече, но ваше имя стоит в списке тех, кого приказано пускать в любое время. Прошу вас, мадам, – он махнул рукой своему коллеге, проверявшему билеты у входа. В музей в этот день пришло много людей – взглянуть на новый выставочный экспонат. Невероятная женщина с хвостом – гласили рекламные плакаты.

– Не подскажете, здесь ли сегодня Александр Трайс? Я его племянница, – спросила Кора, перед тем как войти.

– Да, он с утра в своей студии.

– Ах вот как. Должно быть, вернулся раньше, чем планировал. Благодарю вас.

Александр, наверное, уже хорошо изучил Филадельфию. Он не первый раз ездил в Медицинский колледж имени Джефферсона, рассматривать коллекцию доктора Мюттера. Дункан боялся, что тот откроет свой музей в Нью-Йорке, и не хотел терять посетителей. Возможно, уехать жить в Филадельфию – неплохая идея. Но что на это скажет Тео?

Кабинет Фредерика Дункана с видом на Бродвей располагался на втором этаже. Кора стукнула в дверь, и грубый мужской голос скомандовал:

– Войдите!

Она вошла. Первое, что бросилось ей в глаза, была огромная львиная голова с оскаленной пастью, висевшая на стене. Второе – Дункан был не один.

– Мисс Ли! Как я рад вас видеть! Входите же, входите, не стесняйтесь! Сегодня утром мне везет – ко мне пришли сразу две женщины. Одна вершит судьбу живых, другая – мертвых. Видела бы меня сейчас моя жена! Кто знает, что бы она обо мне подумала!

Вторая женщина, сидевшая за огромным резным столом Дункана, спиной к Коре, встала и холодно поклонилась.

Это была Элизабет Блэквелл, злая как тысяча чертей.

[Коналл Куллиган]

С телосложением мне определенно не повезло.

Моя мать была всего пяти футов ростом, мой отец – ее полная противоположность, с его шестью с половиной футами. Она родилась в Корке, он – в Дублине. Познакомились они на корабле, по пути в Нью-Йорк. Тогда Ирландию накрыла волна отчаяния, и многие решили оттуда уехать.

Притеснение со стороны националистов обошло моих родителей стороной, и им даже удалось открыть свое дело благодаря построенному в то время каналу Эри. Потом родился я. С младенчества я был длинным и худым. «Долговязик какой, – говорила мать, – весь в отца».

Я действительно пошел в отца и рос не по дням, а по часам. Мои пальцы напоминали мне паучьи лапки, когда я играл с деревянными кубиками. Мама кормила меня разбавленным водой молоком в надежде, что это остановит мой рост, но все было напрасно. Я вырос на два дюйма выше отца. По крайней мере, мне так говорили – он умер, когда я был еще ребенком, в тот самый день, когда родилась моя младшая сестра. Мне рассказывали, что мама так сильно мучилась при родах, что у отца разорвалось сердце. Он умер рядом с ней. Говорят, что он еще до этого жаловался на боли внутри.

Сейчас мне почти столько же лет, сколько было моему отцу в день его смерти. Каждый день на прогулке, засунув руки в карманы жилета, я спрашивал себя, разорвется ли мое сердце сегодня или его разобьет какая-нибудь красотка вроде Энн О’Брайен. Я подозревал, что с моей грудной клеткой что-то не так. Летом у реки я видел других парней – ни у кого из них не было такой странной, угловатой выпуклости на груди, как у меня.

Увы, у Энн не оставалось шансов сгубить мою жизнь – об этом позаботился кто-то другой. Я находился на отгрузочной площадке – сверял данные по партии селитры, которую мы отправляли в Вирджинию. Склонившись над ящиком, я вдруг почувствовал, что меня кто-то душит. Но не руками, а чем-то тонким и жестким, как проволока. Она была такой тонкой, что у меня никак не получалось схватить ее. Я отчаянно пытался вырваться, и благодаря моему росту мне это удалось, но я так и не успел позвать на помощь – напавший на меня человек безжалостно сдавил мне горло, и проволока перерезала трахею. Я упал.

Мой отец умер раньше срока. Его жизнь была короткой, но моя оказалась еще короче. Тот человек оборвал мою жизнь слишком рано, и я не могу смириться с тем, что уже никогда не проснусь от этого сна.

Мое тело лежит в могиле, но душа не знает покоя. Горе тому, кто слышит мои стенания в своих снах.

Глава девятнадцатая

– Доктор Блэквелл, – поприветствовала ее Кора, стараясь не выдать своего удивления.

– А, вы уже знакомы! Так даже лучше! – Дункан захлопал в ладоши и обошел обеих дам, застывших как мраморные статуи. – А известно ли вам, что мисс Блэквелл…

– Доктор Блэквелл, – перебила его доктор Блэквелл. Ее английский акцент был особенно заметен, когда она злилась.

– …собирается провести в музее серию лекций о здоровье? Для женщин! – Он снова зааплодировал и разразился хохотом. – Блестящая идея! И вместе с тем полностью бесполезная. Расскажите им лучше о брачных играх азиатских жуков!

Кора поняла, отчего она застала доктора Блэквелл с таким свирепым выражением лица. Она сердилась не на нее, а на Дункана – неудивительно, ведь он открыто насмехался над ней.

– А вы, мисс Блэквелл, знаете, что это очаровательное создание, которое стоит перед вами, мисс Ли, – сокровище, которое ищет для меня сокровища? Я бы такую куколку поставил у себя в кабинете, а что? Итак, мисс Ли, вы пришли обсудить со мной новый экспонат?

– Экспонат? – удивленно вздернула брови доктор Блэквелл.

– Да, именно за этим, – сказала Кора. – Но я могу подождать, пока вы закончите разговор с доктором Блэквелл.

В эту минуту дверь отворилась, и в кабинет вошел один из сотрудников музея.

– Простите, сэр. Возникла небольшая проблема. Не могли бы вы спуститься на минутку?

– Прямо сейчас? Не видите, я занят?

– Извозчик, доставивший ваш заказ, утверждает, что ему недоплатили. Он отказывается уезжать, пока не поговорит с вами лично.

Дункан недовольно скривил рот под своими вощеными, завитыми на концах усами.

– Дамы, прошу прощения. Я ненадолго вас оставлю.

– Я рада, что мы снова встретились, мисс Ли, – заговорила доктор Блэквелл, как только за Дунканом закрылась дверь. Она внимательно разглядывала Кору своим единственным видящим глазом. – Я и не подозревала, что вы сотрудничаете с этим музеем.

– Да, это так. – Кора обычно избегала разговоров о своей работе, но доктор Блэквелл, по-видимому, всерьез собиралась вести в городе врачебную практику. И если так, неплохо было бы завязать с ней контакт. – Я помогаю музеям и университетам раздобыть трупы для изучения.

Доктор Блэквелл подошла к ней поближе.

– Для изучения? Или для развлечения?

– Простите?

– Я многим обязана человеку, тело которого у меня была возможность изучить в университете. Благодаря полученным знаниям я могу теперь помогать другим. Но грань между получением новых знаний о человеческом организме и разглядыванием аномалий ради забавы очень тонка. Использовать чужие несчастья для развлечения возмутительно. Нередко в музеях происходит именно так.

– Добытые мной тела используют в целях просвещения публики.

– Вы можете это контролировать?

– Стараюсь. На мои услуги есть спрос, и я его удовлетворяю.

– Понятно. Интересно, однако, как часто случается, что спрос и предложение выходят из-под контроля.

Кора помрачнела. Как ее работа могла поспособствовать увеличению спроса на трупы? У нее заказов за последнее время совсем не прибавилось. Но имена из списка снова всплыли в ее памяти. Рэндольф. Руби. Уильям. Ида. Коналл. Нет, это невозможно. При чем тут ее список? Просто по иронии судьбы так сложились обстоятельства. Эта череда трагических событий – не более чем совпадение, разве не так? Какими бы логичными ни казались эти рассуждения, на душе у нее все равно было тревожно.

– И где же вы берете эти тела? – не отставала доктор Блэквелл. – Вы что, ходите по кладбищам для бедняков в ваших нарядах?

– Нет, что вы. Мне помогает мой брат. Но мы не трогаем могил бедных людей и не работаем на кладбищах для чернокожих. На их долю и при жизни выпало немало страданий. К тому же более пятидесяти лет назад они достаточно ясно выразили свою волю – мы не хотим повторения бунта против врачей.

– Ах вот как! – прищурилась доктор Блэквелл. – Получается, вы продолжаете дело Робин Гуда?

Кора не ответила. Ей этот разговор не нравился, и ее не отпускали собственные мрачные мысли.

Доктор Блэквелл наконец смягчилась.

– Извините. Я не знаю, что сподвигло вас выбрать себе это занятие, но, несомненно, у вас есть на это свои причины, и я не вправе что-либо вам запрещать. Безусловно, ваш труд необходим молодым медикам. Я не сторонница расхищения могил, но, как ни странно, тоже извлекла из него свою пользу. И искренне надеюсь, что придет время, когда надобность в этом исчезнет. Доктор Дрейпер из университета выступает за то, чтобы тела для вскрытий брали из богаделен. Я против этого. Бедные заслуживают такого же уважения, как и все остальные.

Она подошла к застекленному шкафу возле стола Дункана. В нем были чучела экзотических птиц с оперением ярко-красного и изумрудного цветов, куски пирита и черепа различных животных, включая человеческий. На краю полки стояла восковая голова, демонстрирующая переплетения мышц. Доктор Блэквелл осторожно взяла ее в руки.

– Взгляните-ка. Orbicularis oculi, – произнесла она, показывая на мышцы вокруг рта. Zygomaticus major и minor, – она дотронулась до подбородка.

– Нет, это depressor labii, – поправила ее Кора, – а orbicularis oculi здесь, – она провела указательным пальцем вокруг глаза.

Доктор Блэквелл пристально взглянула на нее.

– Прекрасно, мисс Ли. Замечательно. Я специально допустила ошибку. Как жаль, что ваши блестящие знания не приносят пользы живым людям.

В этот момент вошел Фредерик Дункан, вытирая со лба капли пота. Доктор Блэквелл с улыбкой протянула ему руку.

– Мистер Дункан, мне пора идти.

Он поцеловал ей руку, и на пороге она тайком вытерла ее о юбку.

– До свидания, мисс Ли, – тепло улыбнулась она Коре. – Если вам понадобится консультация, всегда буду рада вас видеть в своем кабинете на Юнион-сквер.

Кора сделала книксен, а Дункан поклонился. Они остались вдвоем.

– Вы только представьте себе, – сказал Дункан, промокая лицо платком, – решила проводить лекции по анатомии. Для женщин! Замужних и незамужних. Какая чушь! Да кто ее к себе пустит? Мы – точно нет. Уф, нет ничего хуже, чем споры из-за счета. Простите, что был вынужден вас покинуть, мисс Ли.

– Я не…

– С вашим прелестным личиком вы не должны когда-либо беспокоиться о деньгах.

От этого комплимента Коре захотелось прополоскать себе уши. С мылом.

– Я пришла, чтобы обсудить с вами новое тело, – сказала она. – Другой возможный покупатель – профессор из Нью-Йоркского университета. Сейчас мой коллега ведет с ним торги. Речь идет о теле мужчины шести с половиной футов ростом, с необычайно длинными конечностями и пальцами. Возраст – тридцать лет.

Ей неожиданно вспомнились слова, которые она написала в качестве пометки в своей тетради: часто гуляет в парке у Хрустального дворца, любит смотреть на цветы, – но она тут же приказала себе не отвлекаться и делать свою работу.

– Я уверена, что у него также обнаружатся аномалии внутренних органов. Очевидно, это передалось ему от отца, который тоже неожиданно умер в молодом возрасте.

У Дункана загорелись глаза.

– А, да! Это замечательно! – Он был похож на ребенка, которому вручили долгожданный подарок. – И эти аномалии можно заспиртовать? Или провести публичное вскрытие?

– Разумеется. Но университет тоже желает его приобрести.

На лице Коры была улыбка, но изнутри ее грызла одна и та же мысль: «Я больше не хочу этим заниматься».

– Я вас понял, – проговорил Дункан и подошел к ней поближе. Кора сделала шаг назад в страхе, что он попытается ее поцеловать. Но тут снова отворилась дверь. Дункан разозлился.

– Да что же это такое! Устроили здесь проходной двор!

На этот раз, однако, это был не музейный сотрудник, а двое детей. Румяные, с липкими пальчиками и рыжими кудряшками, они весело вбежали в кабинет. Мальчик и девочка – должно быть, двойняшки, судя по одинаковому росту и цвету волос. Дети были одеты в костюмчик и платьице из тонкой коричневой шерсти с отделкой из бархата. «У Коналла Куллигана тоже осталось двое детей», – подумала Кора. Усталая пожилая женщина – няня двойняшек – осталась стоять у двери.

– Папа, смотри! У нас есть розовый леденец, желтый и зеленый! – похвасталась девочка.

– Можно мы завтра приведем Мортимера с нами в музей? – спросил мальчик.

Дункан нагнулся к нему.

– Нет, Фредерик, мопсу в музей нельзя. Он может погрызть мои чучела тигров! – Он согнул пальцы, изображая когти, и зарычал.

Кора улыбнулась.

– Мисс Ли, познакомьтесь – это мои дети: Фредерик Третий и Перл, папина радость. Перл наверняка выйдет замуж за какого-нибудь мерзавца, а Фредерик промотает все, что получит в наследство, но что я могу поделать? – с улыбкой проговорил он.

У Коры в голове не укладывалось, как этот похотливый развратник мог быть таким любящим отцом.

– Вы в них души не чаете, сразу видно.

– Да, это точно. Дети, папе нужно работать. Берта, уведи их.

Нянька вывела детей из кабинета, и Дункан продолжил:

– Так вот что, мисс Ли. Какую бы сумму ни предложили за это тело в университете, я заплачу вам на десять долларов больше.

– Хорошо, – сказала Кора и направилась к двери. Ей не терпелось поскорее уйти. – Я подумаю над вашим предложением. Если мы привезем тело, обсудим дальнейшие детали.

– Договорились, – открывая для Коры дверь, он положил ей руку на талию. – Все, что я делаю, мисс Ли, я делаю для блага детей и жены. И я надеюсь, что вдвоем с вами мы сможем достичь очень многого.

– Вдвоем, – повторила Кора без каких-либо эмоций. Его рука при этом скользнула вверх по лифу ее платья, остановившись всего в паре сантиметров от груди. Сквозь приоткрытую дверь Кора видела, что дети еще не ушли. Ей не хотелось бы испугать их резкими словами или движениями.

– Да. Видите ли, я убежден, что у мужчины может быть несколько сердец. Одно – для детей, одно – для жены, одно – для Бога. И если мужчина щедрый – такой, как я, – то у него есть еще одно сердце – для прелестных созданий.

Его пальцы так близко подобрались к ее второму сердцу, что она густо покраснела и отодвинулась от него.

– И еще одно отдано работе, – с улыбкой добавил Дункан.

Кора молчала. К чему это он завел разговор о сердцах? Быть может, пытался намекнуть ей, что знает ее тайну? Надо бы сказать ему, что слухи о девушке с двумя сердцами безосновательны. Дневники доктора Грайера исчезли. Но если он читал их? Вдруг это он украл их и сейчас старается выудить у нее признание?

– Хорошенько обдумайте мое предложение, – сказал Дункан. – Мы ведь еще встретимся с вами, не так ли?

– Непременно, – ответила Кора достаточно громко, чтобы ее слова были слышны детям и их гувернантке. – Но я хочу, чтобы вы уяснили себе, мистер Дункан: я работаю не потому, что не замужем и жду, когда на мне кто-нибудь женится. Я работаю исключительно для себя, это нужно мне самой. – Она наклонилась поближе и прошептала: – Поэтому оставьте все ваши сердца себе, – и, указав ему взглядом на детей, добавила: – у вас уже есть те, кто нуждается в вашей любви. До свидания, и скажите своим служащим, чтобы они ждали нас с телом сегодня ночью.

С этими словами она ушла. Как ни странно, ее больше беспокоило не то, что Дункан обо всем догадался, а то, что сказала ей доктор Блэквелл: Как жаль, что ваши блестящие знания не приносят пользы живым людям.

Вечер прошел ужаснее некуда.

Они переправились на пароме на другой берег, заплатив по три цента за человека и еще пять – дополнительно за фургон. Днем Кора уже успела побывать на похоронах. На этот раз притворяться не пришлось – она искренне расплакалась у гроба. Внутри у нее как будто что-то сломалось, то, на что она долгое время пыталась не обращать внимания. К счастью, никто из ребят не заметил ее опухших глаз: Отто укачало на пароме и стошнило прямо в реку, а Том успокаивал разнервничавшуюся лошадь. По пути на кладбище Том толкнул Кору локтем.

– Гляди, что мне дали вчера, – он протянул ей листок бумаги. Это был список Дункана.

– Он всем подряд раздает такие списки. Ему каждую ночь привозят трупы, наверное, их уже девать некуда.

– Все ясно, – сказала Кора. Тео обеспокоенно взглянул на нее.

– Русалки, девушка с двойным сердцем… – бормотал Отто, помахивая хвостом. – Хотя я сам о ней слышал. Говорят, она существует. Вроде бы из Китая приехала.

Коре стало дурно.

– Чушь все это, – сказал Тео. – Враки. Дункан просто пытается привлечь к себе внимание.

– Еще какое внимание! Все только и говорят, что о ней.

– Ну хватит, – оборвала их Кора. – Давайте потише. Нам надо работать.

Дойдя до кладбища и отыскав нужную могилу на обнесенном забором участке, они принялись за дело. Повозка с лошадьми ждала их у подножия холма. Через пару часов из-под земли было извлечено бледное тело покойного. Сознание Коры отчаянно боролось с ее эмоциями, когда она снимала с него одежду. Перед ней то и дело возникали картины его жизни: как ему было тяжело, когда умер отец, и с каким ужасом он встретил свою собственную смерть. Вдобавок к этому она не могла забыть слова доктора Блэквелл. Они, словно заноза, засели у нее в душе, и чем сильнее она старалась не думать о них, тем больнее они ее ранили.

– Что это? – Отто показал на шею Коналла.

Тео махнул Коре рукой:

– Джейкоб, иди сюда. Смотри.

Голова была почти отрезана от тела чем-то очень тонким. Это было не просто удушье. Кора смертельно побледнела.

Нет, нет, только не это.

Герцог стал заворачивать труп в принесенную простыню.

– Не повезло бедняге.

Вдвоем с Тео они понесли его к повозке. Том захватил лопаты и сумку с инструментами.

– Отвезем его в университет, – сказала Кора. На ее глаза снова навернулись слезы, хорошо, что в темноте этого никто не видел.

– Но так мы потеряем десять долларов! – недовольно заворчал Отто.

– Знаю. Я умею считать. – Кора вспомнила, как радовался Дункан, когда услышал о новом теле. Она подумала о том, какой ажиотаж он создал своими списками. – Просто я думаю… что Дункан как-то связан с гибелью этого человека. Его убили, в этом нет сомнений. Если бы его просто хотели ограбить, зачем было отрезать ему голову? Дункан готов на все, чтобы заполучить новые экспонаты.

– Думаешь, это он нанимает убийц? – спросил Тео. Он тоже выглядел расстроенным.

– Сейчас в музее выставлена девушка с хвостом, ты еще не видел? Рудиментарный хвост – не болезнь, от него не умирают. Дункан сам мне сказал, что она даже не была похоронена – ее тело сразу же принесли ему. Он давно хотел добавить ее к своей коллекции.

От волнения Кора выпустила из рук ноги Коналла.

– О боже! – вырвалось у нее. Ей было жаль его еще сильнее, чем всех предыдущих покойников. Наконец они уложили тело в повозку и направились к парому.

– Если мы будем привозить ему тела, народ станет думать, что мы имеем отношение к убийствам, – сказал Герцог. – Тогда нам конец – вас всех посадят в тюрьму, а меня вздернут на виселице.

– Если тебя казнят, мы умрем с тобой, – пообещала Кора.

Герцог фыркнул.

– Мне от этого не легче. Давайте лучше постараемся не умирать.

– Мне эта идея нравится, – поддержал его Тео.

Они рассмеялись. Доехав до университета, все были настолько измотаны, что на разговоры у них не осталось сил. Тео заплатил деньги, и парни разошлись по домам – сегодня обошлось без попойки. Тео и Кора остались одни.

– Настала пора прощаться, – сказала она весьма неохотно. После всего произошедшего она чувствовала себя ужасно. Сейчас она скорее предпочла бы прыгнуть в ледяную реку, чем остаться одной в пустой комнате.

Тео взъерошил ее короткие волосы.

– Если хочешь, пойдем ко мне.

– У тебя кровать узкая.

Он обнял ее за талию.

– Сомневаюсь, что Лия будет рада увидеть меня утром в твоей комнате.

– Она уже знает. Поворчит, конечно, но потом успокоится.

Тео улыбнулся и ничего не сказал. Кора поняла, что он не возражает. Они пешком дошли до ее дома и тихонько поднялись по лестнице. Тео не замечал стоящих в ее глазах слез или же просто сделал вид, что не заметил. Смерть Коналла выбила Кору из колеи, и она нашла утешение в объятиях Тео. Ей было необходимо забыться, почувствовать себя еще живой.

Этой ночью они старались не шуметь. Хотя совсем не шуметь не получалось. В общем-то, это было неважно – треск половиц и поскрипывание кровати заглушал раскатистый храп Лии из соседней комнаты.

Глава двадцатая

Кора проснулась с первыми лучами солнца. Ей не хотелось, чтобы Лия обнаружила их переплетенные нагие тела, когда придет ее будить.

– Просыпайся, – прошептала она, расталкивая Тео.

– М-м-м, еще чуть-чуть, – пробормотал он и прижал ее к себе. Его ладонь скользнула по ее туловищу и остановилась на ребрах, как раз над вторым сердцем. Кора инстинктивно дернулась.

– Извини. – Тео отдернул руку. – Оно у тебя болит? Мешает? – спросил он теплым, еще заспанным голосом.

– Нет, не болит. – Она закрыла глаза и постаралась расслабиться, потом взяла его руку и положила себе на правый бок. – Вот оно, здесь. Мое проклятие.

Он легонько прикоснулся пальцами к коже у нее между ребрами, в том месте, где пульсировало ее второе сердце. Второй рукой нащупал синхронные толчки на запястье. Это перестукивание звучало как тихая барабанная музыка.

– Это же потрясающе!

– Да, и это меня погубит.

Кора протянула руку и подняла с пола муслиновый подъюбник. Прикрывшись им, она встала с постели и велела Тео отвернуться.

– Я уже много раз видел голых женщин, – ухмыльнулся он.

– И все они были мертвыми. А я живая. Так что не спорь и отвернись.

– Ладно, как скажешь. – Он перевернулся на живот, подложив под щеку сложенные руки. – К чему это может привести? Водянка? Воспаление сердца?

Кора быстро, как только могла, натянула на себя одежду. Без помощи Лии это было непросто.

– Водянки у меня никогда не было. Но в детстве со мной случился инсульт. Я думала, что останусь на всю жизнь инвалидом, но уже через день все прошло.

– Сейчас ведь у тебя больше нет проблем со здоровьем, – заметил он.

– Их не было ни у девушки с хвостом, ни у мужчины с родимым пятном на лице. Но они умерли раньше срока. Кто-то охотится за людьми с физическими аномалиями, Тео. Я могу быть следующей.

Она уже почти полностью оделась и отвернулась к стене, прислушиваясь к шуршанию тканей, пока Тео одевался.

– Со временем слухи улягутся, – сказал он. – К врачам ты никогда не обращалась. А это как раз то, что объединяет всех погибших. Очевидно, их лечащие врачи рассказали о своих пациентах не только тебе. – Кора слышала, как он надевает обувь. – Все, можешь поворачиваться.

Тео стоял посреди ее комнаты с взъерошенными волосами и в мятой рубашке, но Коре он казался только что завернутым в упаковку подарком. Он смотрел на нее смущенно и ласково и был совсем не похож на того наглого и самоуверенного мальчишку, который крикнул ей после их первой же встречи: Кора Ли! Кажется, я в тебя влюбился! Он протянул ей руку, и она протянула ему свою. Они поцеловались, и он провел рукой по ее волосам.

– Тебе идет короткая стрижка. Но не забывай про парик.

– А, да. – Она подошла к шкафу и достала оттуда один из двух своих париков.

– Мне больше нравится, когда ты одета как Джейкоб. Тогда мне не нужно беспокоиться, чтобы не помять твоих кружев и не испортить прически.

– Придется потерпеть. Лия сейчас на кухне. Я слышу, как она гремит посудой. Она, конечно, будет шокирована. Давай постараемся хотя бы не испугать ее.

Они спустились в кухню, но Лии там не было. Вместо нее у плиты стоял Александр. Он разложил по тарелкам ломтики ветчины с хлебом и оглядел вошедших с равнодушным видом.

– Садитесь. Ешьте, – сухо произнес он.

Тео растерянно пробормотал приветствие. Он даже начал заикаться от смущения. Ему пришлось пару раз откашляться, прежде чем он смог выдавить из себя несколько слов.

– Мистер… Мистер Трайс, доброе утро. Я… я…

– Я бы не назвал его добрым. Скорее, наоборот. Ешьте, потом поговорим. Я слышал, как вы шептались там, наверху, и нарочно послал Лию за покупками. Если бы она увидела, что вы ночевали вместе, вам бы несдобровать.

Кора, бледная, с широко распахнутыми глазами, села за стол.

– Ой, Александр. Спасибо за завтрак. Если честно… Лия уже знает про нас с Тео.

– Но еще не подозревает, что вы вместе провели ночь в этом доме.

Он пододвинул к Коре чашку только что заваренного чая.

– Ты должна пить его три раза в день, – сказал он, строго посмотрев на нее. – Я же просил тебя быть осторожнее. Я слышал, что на тебя недавно напали, теперь вот еще это. Имей в виду, Лия не фармацевт. – Он показал на чай. – Этим травам уже не один год, и она, скорее всего, бесплодна – вот почему ей кажется, что они действуют. Кстати, ты знала о том, что она разбавляла отвар обычным чаем?

Кора поставила недопитую чашку на стол. Тео, который все понял о назначении чая, снова откашлялся и присоединился к их разговору.

– Зачем она его разбавляет?

– И это спрашивает будущий врач! Сам не догадываешься? – Александр налил ему и себе крепкий кофе и сделал пару глотков. – Она хочет, чтобы Кора родила ребенка.

– Для чего? – удивилась Кора.

– Ей хочется, чтобы ты вышла замуж и оставила свое занятие. Она надеется обеспечить себе будущее в качестве прислуги в семье преуспевающего врача. – Он указал мизинцем на Тео. – Тебя то бишь.

– Я еще к этому не готова, – заявила Кора, допивая чай.

– Но почему, Кора? – спросил Тео, отставив свою чашку. – Я еще не попросил твоей руки. Но… почему бы нам и вправду не пожениться? В следующем году я окончу университет. Возможно, даже смогу стать профессором. Доктор Дрейпер и доктор Паттисон обещали взять меня на кафедру хирургии, и я собираюсь продолжить помогать с поиском образцов в анатомический кабинет доктора Вуда. Тебе больше не нужно будет работать. Можно будет забыть о кладбищах и о Джейкобе.

Коре показалось, что Александр его в этом поддерживал.

– Я не чувствую себя готовой к семейной жизни, – тихо сказала она. – И не могу оставаться в Нью-Йорке. Обо мне уже говорит весь город. Боюсь, что Коналл Куллиган был не последним и следующей буду я.

– Какой еще Коналл? – спросил Тео.

– Которого мы с тобой вчера выкопали! Представляешь, у него тоже есть имя! – съязвила Кора. Она так разнервничалась, что Тео не стал больше ничего говорить. Александр коснулся ее руки, пытаясь успокоить. – Люди поверили слухам, Тео. Я должна поскорее уехать отсюда.

– У меня в этом городе уже сложилась хорошая репутация. Я не хочу уезжать! – на этот раз повысил голос Тео. – Мы делаем все, чтобы слухи исчезли. Я уверен, что скоро все об этом забудут. И потом, ты сама мне сказала, что никто из врачей тебя никогда не осматривал. Значит, они не знают.

– Ты знаешь, – сказала Кора.

– Но я-то ведь никому не скажу!

– Ты уже рассказал! Помнишь, на прошлой неделе, когда напился? Тогда ты еще не знал, что я и есть та самая девушка. Разболтал обо всем Джейкобу. И из-за этих дункановских списков меня уже чуть не убили!

Тео встал.

– Я же перед тобой извинился. Чего еще ты от меня хочешь? Я уже несколько раз пообещал тебе, что буду делать все возможное, чтобы развеять эти слухи, но ты постоянно меня в чем-то упрекаешь! – Он направился к выходу. – Удивительно слышать эти упреки от человека, который всем врет и притворяется кем-то еще. – Он надел сюртук и повернулся к Александру. – Благодарю за завтрак. Я опаздываю на лекции. До свидания.

Ни Кора, ни Александр не стали его провожать. Они слышали, как в прихожей хлопнула дверь, и не прошло и минуты, как через черный ход вошла Лия с корзиной яблок, пакетиком муки и еще не ощипанной курицей с отрубленной головой, которую она держала за лапы.

– Кто это сейчас от нас вышел? – взвинченно спросила она прямо с порога. – Уж не Флинт ли?

Александр кивнул, а Кора закрыла лицо руками. Ей уже хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Но Лия вошла в раж и не думала останавливаться. Она принялась ругать Кору за то, что та осмелилась привести домой мужчину. Если кто-нибудь из соседей доложит об этом хозяину дома, он может запросто выгнать их из квартиры за нарушение морали. Действительно, Кора об этом как-то и не подумала. Лия обвиняла ее в распущенности и безрассудстве, кричала, что нужно было сначала посоветоваться с ней, на что Кора закатила глаза к потолку. Высказав Коре все, что она о ней думает, Лия взялась за Александра.

– Вы тоже хороши! Называете себя ее дядей, а сами вечно где-то пропадаете. Когда вы последний раз были в этом доме? Как дядя вы должны были повлиять на нее, чтобы не допустить такого поведения. Меня она не слушает, так, может, хоть вас…

– Ты мне не мать, – ответила Кора, вставая из-за стола.

– Это правда, я не мать. Мать твоя связалась с каким-то китайцем без роду без племени. Это ж надо – моряк! Не надо было ноги раздвигать перед кем ни попадя! Теперь вот и ты пошла по ее следам. У вас в семье бабы всегда умели находить себе проблемы!

– Ты же сама гонишь меня за него замуж!

– Вот когда выйдешь, тогда и спи с ним! – крикнула Лия, замахнувшись на нее курицей.

– Как бы то ни было, Лия, – сказал Александр, – перестань разбавлять ей чай. Не думал, что ты опустишься до такого. Кора не хочет ребенка.

Лия залилась краской.

– Пускай тогда сама сходит за ним в аптеку, если мне не доверяет.

– Что ж, пожалуй, мое присутствие вам здесь больше ни к чему, – проговорил Александр, допивая кофе. – Пойду к себе в студию.

Кора остановила его у двери.

– Подожди. Лия права, мы стали редко видеться в последнее время. Я переживала, что ты насовсем переедешь в Филадельфию, а мы так и не узнаем.

– Честно признаться, я думал об этом. Мне не нравится работать на Дункана. Он вызывает у меня отвращение. Но мне нужно сначала завершить незаконченные проекты. – Он вздохнул и похлопал Кору по плечу. – Не волнуйся, я тебя одну не оставлю. Если вы с Лией решите поехать в Филадельфию, Бостон или в Англию, я поеду с вами. – Александр наклонился и поцеловал ее в лоб. – Помни, что не всем нужно доверять. Каттеры о тебе и слышать не желают, а Теодор Флинт сбежал, как только разговор о браке принял неудобный для него оборот. Иногда родственные связи ничего не значат.

Он ушел, а Коре пришлось терпеть ворчание Лии еще добрых четверть часа. К счастью, потом ей принесли почту, и она воспользовалась этим, чтобы улизнуть в свою комнату. Лия осталась на кухне разделывать курицу, вымещая свою злобу на ней.

Первое письмо было от Дункана. Он был в бешенстве. Заметив, что ночью ему так и не привезли обещанного тела, он чувствовал себя обманутым. Он требовал от Коры объяснений и настаивал на личной встрече.

Автором второго письма оказался доктор Хенриксон – Кора уже долгое время не получала от него вестей. Среди его пациентов было два человека, которые представляли для нее интерес. К сожалению, доктор Хенриксон злоупотреблял алкоголем, он частенько попивал джин в промежутках между визитами пациентов в своем доме на Франклин-стрит. Но они были им довольны и, как правило, приносили ему бутылки с вином или ромом вместо денежного вознаграждения.

Почерк был неразборчивым, но Кора все же смогла прочитать, что пациент доктора, некий Джонатан Фуллер, недавно скончался от расстройства пищеварения. Кора помнила этого мужчину, однажды даже выследила его, чтобы самой оценить его состояние. Подагра обезобразила его. Огромные тофусы – отложения кристаллов мочевой кислоты – выросли на его ушах, пальцах ног и рук. Из-за болезни он практически не выходил из дома. Только раз ей удалось застать его на Томпкинс-сквер, он наблюдал за игрой в английскую лапту – совсем недолго, после чего попросил сопровождавшего родственника увезти его домой. Ему не нравилось находиться на свежем воздухе.

Что ж, хорошо – есть работа. Он был уже стар, и смерть от дизентерии или брюшного тифа Кору не удивляла. Казалось, после долгого застоя их с Лией финансовое положение стало налаживаться. Три тела за три дня! Но Коре снова стало не по себе. Слишком много смертей за такой короткий период. Но в этом случае Дункан уж точно ни при чем: он не стал бы тратить силы на организацию убийства подагрика, которому и без того оставалось недолго.

Она дочитала письмо до конца.

Будет похоронен завтра на кладбище Эвергринс. Однако его семья, очевидно, опасается гробокопателей. Поэтому гроб будет закрыт на замок и на неделю к могиле будет приставлен охранник.

Признаюсь вам, что я нахожусь в замешательстве. Мне кажется странным, что мой пациент скончался от куска плохо прожаренного мяса. Его домочадцы чувствуют себя хорошо, хотя они ели одну и ту же пищу.

Мисс Ли, в кругу моих коллег ходит слух, что ваш брат, возможно, помогает людям отправиться на тот свет. Знайте, что я не поддерживаю таких методов.

Он думает, что это Джейкоб их всех убил?

Кора уже слышала о Берке и Хэре – убийцах, которые орудовали в Шотландии. Те продавали трупы своих жертв анатому Роберту Ноксу, который и не подозревал, что те умерли не своей смертью. Все это происходило примерно двадцать лет назад. Кора из принципа не стала бы ускорять чью-либо смерть. Доктор Хенриксон подозревал в этих зверствах Джейкоба? Таким слухам нужно срочно положить конец.

Она подошла к маленькому столику, на котором обычно лежала ее тетрадь вместе с письмами от сотрудничавших с ней докторов, книгами по анатомии и другой корреспонденцией.

В тетради она записывала имена пациентов, их лечащих врачей и прочие данные, такие как тип физической аномалии, домашние адреса и даты последней проверки их состояния. На полях Кора оставляла всевозможные пометки: как зовут детей пациентов, что у Коналла два спаниеля и он любит прогуливаться в парке, что Джонатан избегает устричных салунов, но обожает порт и пьет его в огромных количествах. На отдельной странице была записана стоимость каждого конкретного трупа.

Тетради на столе не было.

В последнее время так много всего произошло, что у нее не оставалось ни одной свободной минутки, чтобы сделать новые записи. Кора попыталась вспомнить, когда она последний раз открывала тетрадь. Примерно две недели назад. Она вспомнила имена, которые были в списке последними: Рэндольф Хичкок, Руби Беннингфилд, Уильям Тимоти, Ида Диффорд, Коналл Куллиган. Но Джонатан Фуллер был внесен в список гораздо раньше.

Почему в основном они умирали в том порядке, в каком их имена шли по списку? Кора подумала о еще одном человеке, которого в списке не было, но который был непосредственно с ним связан. Это она сама.

– Я ничем не отличаюсь от вас. Я такая же, как и вы, – произнесла она вслух, словно разговаривая с Идой, Руби или Коналлом. Она сказала это в первый раз за многие годы.

Куда же исчезла тетрадь?

Кто заходил в ее комнату? Прежде всего – Лия, конечно. Но и Тео – тоже: он был здесь сегодня утром – и не только, он приходил несколько дней назад, когда она упала в обморок. А Сюзетт Каттер? Разве она сюда не заходила в тот день, когда Лия пригласила ее в дом? Когда же это было? Кора точно не помнила, видела ли она тетрадь с того дня. Вроде бы нет. Но для чего Сюзетт мог понадобиться этот список?

Кора спустилась вниз и спросила Лию, не брала ли та ее тетрадь.

– Я не брала! Я никогда не беру то, что лежит у тебя на столе. Там сам черт ногу сломит! Клянусь, я ничего не трогала.

Когда Лии приходилось врать, она всегда нервничала. На этот раз Кора была уверена, что та сказала правду.

По пути в Большой анатомический музей Коре было крайне тревожно. Ее мир, который держался на строжайшей секретности, добыче информации и незаметном выкапывании тел, буквально трещал по швам: кто-то воровал трупы у нее из-под носа, людей из ее списка внезапно убивали, а теперь и сам список куда-то пропал. А дневники Грайера? Она так и не выяснила, кто выкрал их из библиотеки и для чего. Кто-то пытался ее разоблачить? Что если ее второе сердце здесь ни при чем? Возможно, они с Джейкобом просто кому-то мешают. По иронии судьбы занятие, которое призвано было ее защищать, таило в себе опасность по целому ряду причин.

Встреча с Дунканом все только усугубила. Он был вне себя от ярости.

– Я вам скажу все, что об этом думаю! Порядочные люди так не поступают! – кипятился он. Куратор даже не смотрел на нее, и Коре казалось, что он разговаривает со стенами. Наконец он повернулся к ней. – Мы же с вами договорились, что я дам сверху десять долларов! Какой смысл было тогда это обсуждать?

– Я сказала, что обдумаю ваше предложение, мистер Дункан. Я ничего вам не обещала.

– Но мы же уже все обсудили!

– Вы правы. Я сожалею, что между нами произошло недоразумение. Но, видите ли, оказалось, что этот джентльмен, мистер Куллиган, был убит. По всей видимости, задушен проволокой.

Дункан выпучил глаза.

– И что?! При чем же здесь я?

– Джейкоб решил, что в данном случае имело смысл отвезти тело в университет. Там принимают тела в любом состоянии, в том числе и в самом плачевном. Для университета это не проблема. А для вашего музея нежелательны такого рода… инсинуации. – Кора старалась внимательно подбирать слова. – Вы ведь не станете портить свою репутацию? И не хотите, чтобы люди подумали, что вы как-то связаны с этим убийством?

– Я не убийца! – воскликнул Дункан, возможно, даже слишком возбужденно и поспешно.

– Я в этом и не сомневаюсь. Именно поэтому мы сделали все, чтобы не запятнать репутацию вашего учреждения.

Дункан подошел к окну и посмотрел на очередь перед музеем. Она всегда была короче, чем у музея Барнума. Он достал из кармана платок и вытер с лица пот.

– Хорошо, хорошо. Забудем про это. В любом случае скоро у меня появится экспонат, который Барнуму и не снился! У них есть генерал Том Там и чучела слонов, а у нас будет зрелище поинтереснее. Осталось совсем недолго.

– О чем вы говорите? – спросила Кора.

– Скоро увидите. Тем временем я присмотрел еще кое-что. Лично для себя. Я уже дал задание Александру.

– Да, он мне рассказывал. Я знаю, что он сейчас работает над несколькими скульптурами. И с удовольствием взглянула бы на них, когда они будут готовы.

– А, нет, я имел в виду небольшие личные одолжения. – Дункан склонил голову набок, словно пытаясь разглядеть, какого цвета у Коры глаза. Или, может быть, он смотрел на прилепившуюся к ее щеке пушинку. – Совсем небольшие. – Он перевел взгляд на свой письменный стол. – Я хочу попросить его сделать мне еще одну Венеру, всего в фут высотой. В лежачей позе, похожую на работы европейских мастеров, с ангельским личиком. Британский стиль мне не нравится: чересчур реалистичен. Зрители любят романтику, даже в анатомии. – Дункан улыбнулся. – С большим удовольствием устрою вам персональный тур, когда пожелаете.

Кора отвлеклась на свои мысли. Она спрашивала себя, не из-за этих ли новых проектов Александр был последнее время недоволен работой в музее.

– Мисс Ли.

– Простите, задумалась. Что вы сказали?

– Как насчет персонального тура?

– Сегодня у меня запланированы другие дела. Возможно, в другой раз.

– Присматривайте за своим дядей. Он постоянно где-то отсутствует, особенно когда нужен мне.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросила Кора.

– Вы знаете, где он пропадает? Я знаю. Зря вы так сильно на него полагаетесь. Гораздо разумнее будет найти себе другого покровителя. Вам так не кажется?

– Я прекрасно обхожусь без чьей-либо поддержки. Есть женщины, которые не нуждаются в мужском благодетельстве.

– Такие как Элизабет Блэквелл?

Кора вовсе не думала о ней, но согласилась. Она – отличный пример для подражания. Почему бы не пойти по ее стопам? Кора знала анатомию не хуже студентов университета. Ей не составило бы труда освоить медицинскую практику.

– В этом городе ее все обходят стороной. Представляю, какие убытки приносит ей ее кабинет на Юнион-сквер. Вы знаете о том, что ей приходится платить за аренду всего этажа? Ее соседство отпугивает других жильцов. – Дункан громко расхохотался. – Даю вам честное слово, мисс Ли, что хоть я и женат, но всегда готов стать вашим близким другом. Помните об этом.

Взглянув на его усы, брюки в желто-зеленую полоску, Кора почувствовала, что ее сейчас стошнит, но она сделала над собой усилие и вежливо произнесла:

– Благодарю за предложение, мистер Дункан. Я сообщу вам, когда появятся новые тела.

Прощаясь, он поцеловал ей руку. От поцелуя остался мокрый отпечаток – Кора могла поклясться, что он лизнул ее языком. Ей хотелось немедленно вылить себе на руку целую бочку виски, чтобы продезинфицировать то место, где он ее коснулся.

Она уже вышла из здания музея, когда вдруг осознала, что Дункан, по сути, ничего не сделал, чтобы убедить ее в своей непричастности к смерти Коналла Куллигана, и она совсем забыла задать ему вопрос о дневниках доктора Грайера.

Глава двадцать первая

Сразу же после разговора с Дунканом Кора пошла навестить Александра, но дверь его студии оказалась закрытой. Музейный охранник сказал ей, что видел, как он ушел рано утром.

Разные мысли копошились у нее в голове: она вспоминала ссору с Тео, беспокоилась о том, что не успеет выпить дневную порцию чая, хотела поскорее смыть с руки дункановскую слюну, и думала о завтрашней поездке на кладбище за телом больного подагрой. К тому же ей не давала покоя мысль о том, что все эти ночные раскопки ей до ужаса опротивели.

Тяжелым камнем у нее на душе лежали невыплаченный долг Каттерам и необходимость, пока не поздно, уехать из Нью-Йорка, что означало навсегда расстаться с Тео. Последнее мучило ее больше всего. После их утренней ссоры ее не покидало досадное чувство горечи. Он уже все за нее решил – но с чего он взял, что она выйдет за него замуж? Он же ее еще совсем не знает. Кора решила пойти домой. На углу мальчишка-газетчик сунул ей газету прямо в лицо. Их у него была целая стопка, и он во весь голос кричал:

– Свежие новости! Не пропустите! Всего за один пенни! Дженни Линд дает в Нью-Йорке шестой концерт! Нападение с топором на сторожа в Восемнадцатом районе! Врачам удалось его спасти!

Кора уже хотела пройти мимо, как вдруг услышала:

– Девушку с двумя сердцами скоро можно будет увидеть в Большом анатомическом музее!

У нее подкосились ноги и закружилась голова. С трудом набрав в легкие воздуха, она бросилась к газетчику – мальчику лет восьми с чумазым лицом. Он размахивал газетами перед всеми, кто проходил рядом.

– Дай я посмотрю!

– Один цент, – сказал мальчик и, заметив ее нерешительность, добавил: – Всего один цент. «Геральд» стоит в два раза больше.

Кора достала из ридикюля монету и протянула ему. Сжимая газету в руке, она перешла улицу и направилась к зданию городской больницы: там было поспокойнее. На аккуратно подстриженном газоне стояло несколько скамеек, и, опустившись на одну из них, Кора закрыла глаза.

Она не верила, что все происходит на самом деле. Должно быть, это просто очередная уловка в погоне за сенсацией. Это ошибка.

Немного придя в себя, Кора начала читать. Статья была напечатана мелким шрифтом и располагалась на первой странице, в правом верхнем углу, где обычно публиковались местные новости.

Обладательницу двойного сердца ждут в Большом анатомическом музее.

Фредерик Дункан, владелец и куратор Большого анатомического музея по адресу: Бродвей, 300, намерен в ближайшее время удивить своих гостей новым экспонатом – молодой женщиной, у которой в груди бьется не одно, а целых два сердца.

Дункан уверен, что ему удастся ее заполучить. Он обещал объявить о продаже билетов, как только прояснятся некоторые подробности. «Не только Нью-Йорк, но и весь мир еще не видел ничего подобного, – заявил он. – Такое нельзя пропустить – это Венера неописуемой красоты!»

Напоминаем, что сейчас в Музее вы можете посмотреть на удивительную женщину с хвостом, анатомическую Венеру и чудеса внутриутробного развития. Также вас ждет концерт оловянных дудок, и все это – всего за 20 центов! Музей открыт для вас каждый день, с понедельника по субботу.

У нее задрожали руки. Она смяла газету и зажмурилась. Как такое возможно? Откуда у Дункана взялась такая твердая уверенность, если он еще не знает, кто эта девушка? И даже если он завладел дневниками Грайера – там не было указано ее имя. Как мог он быть настолько уверен в ее существовании? Правду о ней знали только Александр, Лия и Тео.

Тео ему все рассказал?

Нет, это невозможно.

Дункан не мог разгадать ее тайну. Эта статья нужна ему для привлечения внимания. В таких дешевых газетенках всегда печатают скандальные новости, чтобы люди их покупали.

Но теперь слухи разлетятся еще быстрее. И если всплывет ее имя – она пропала.

Кору бросило в дрожь. Ее первой мыслью было найти Тео и обсудить эту новость с ним, но сделать это ей мешала гордость. Она не станет перед ним извиняться, она ни в чем не провинилась. Можно было пойти домой, но Лия опять начнет охать и причитать, когда узнает.

Можно было попробовать найти Александра. Кора знала, что он частенько бывал на Маркет-Слип: там продавали краски его любимой марки. Она решила пойти туда.

Кора разгладила смятую газету, аккуратно сложила ее и спрятала в ридикюль. Проходя по улице, она украдкой поглядывала на прохожих, купивших у мальчика газеты. Не наблюдал ли кто за ней? Не понял ли, что это она – та самая девушка? Но нет, ее никто не замечал. Она быстрым шагом шла по бурлящему Бродвею, погруженная в свои размышления.

Вдруг она заметила Александра. Он выходил из омнибуса, не доехав до музея две улицы. Вокруг толпились люди и загораживали его. Кора не стала его окликать или махать ему рукой, сейчас ей меньше чем когда-либо хотелось привлекать к себе внимание посторонних. Ах, если бы можно было сейчас превратиться в Джейкоба! В мужской одежде она чувствовала бы себя более уверенно.

Она шла метрах в девяти от Александра, стараясь не упустить его из виду. Вместе с толпой он прошел мимо длинной очереди желающих попасть в музей и резко свернул направо, в переулок, ведущий к его студии. За ним туда же направился еще один человек, отстававший от него всего на несколько шагов.

Кора застыла на месте. Не секрет, что в городе много преступников, готовых на все ради лишнего доллара и знающих тысячу способов, как его раздобыть. Случалось даже, что женщины грабили мужчин, заманивая их к себе в комнату на свидание. Александр был не дурак, и провести его было непросто. Только на этот раз он почему-то ни разу не обернулся.

Кора ускорила шаг и спряталась за углом. Она успела разглядеть этого человека, пока он еще не скрылся позади здания. Он выглядел как портовый рабочий в поношенной грязной одежде. Кора не видела его лица, только темные волосы на затылке. Он шел сгорбившись, будто не хотел быть замеченным.

Она услышала, как за ним затворилась дверь, и, стараясь не шуметь, свернула в переулок. Внезапно Кора осознала, что она не вооружена: в руках у нее был только ридикюль. Если преступник нападет на Александра, что она сможет сделать? Криком она ему не поможет. Она умела драться, но корсет и четыре слоя юбок сильно ограничивали ее движения.

Кора вспомнила про свалку позади музея. Среди прочего мусора там был старый шкаф с разбитой стеклянной дверцей. Она выбрала один осколок, завернув его край в свою тканевую сумочку. Если понадобится, им можно будет пырнуть грабителя в живот, так у них с Александром будет время выбежать на улицу и позвать на помощь. Спрятав стекло позади себя, Кора подошла ко входу.

Она прислушалась – внутри было тихо. Но через мгновение раздались два мужских голоса. Кора не разобрала, что они говорили, но за разговором последовал звук удара, потом еще один. Кто-то застонал от боли.

– Нет, – расслышала она, – не надо!

У Коры началась паника. Что если этот человек узнал, кто она, и выследил Александра, чтобы добраться до нее? Нужно бежать отсюда, и как можно скорее.

Но она не могла оставить Александра в беде после всего, что он для нее сделал. Она должна ему как-то помочь. В конце концов, Джейкоб умеет за себя постоять. Ее женственность собьет злоумышленника с толку, и она успеет полоснуть его стеклом по горлу.

Она дотронулась до дверной ручки и обнаружила, что дверь не заперта. Приоткрыв ее, Кора снова услышала звуки ударов, чей-то возглас и грохот свалившейся на пол посуды. Она прошла по коридору мимо студии и кладовки с закрытыми простынями скульптурами, похожими на привидения. Из комнатки Александра сочился тусклый свет.

За дверью раздались стон и тяжелый вздох.

Кора замерла. Он был не похож на предсмертный вздох раненого. Вздохи, подобные этому, издавала она сама не далее как прошлой ночью, когда Тео нежно укусил ее в шею и она почувствовала его в своем теле.

Она не знала, как следует поступить. Дверь комнаты была приоткрыта, тонкий луч света лежал на деревянном полу. Задержав дыхание и подойдя поближе, Кора прислонилась к дверному косяку и заглянула внутрь. Она не сразу поняла, что происходит. Двое мужчин стояли перед столом – на нем остались грязная тарелка с ложкой, рядом на полу лежали глиняные осколки.

Александр был повернут к ней спиной, он прижимал к столу мужчину, стоящего к нему задом, но на борьбу это было непохоже. Они ритмично двигались и оба издавали стоны и вздохи. Кора только сейчас заметила, что у Александра расстегнуты брюки, а у второго человека они приспущены до колен.

Она ахнула от неожиданности. Александр обернулся, и в ту же секунду, как только их взгляды встретились, Кора бросилась бежать.

– Кора! – донесся до нее его отчаянный вопль.

В своем пышном платье Кора не могла быстро бегать. У нее в памяти всплыл тот день, когда ей показалось, что от Александра пахнет сиренью, и она заподозрила, что он встречался с женщиной. Так, значит, этот аромат действительно прицепился к нему в омнибусе. Теперь ей стало ясно, почему он так реагировал на их с Лией советы завести наконец семью и для чего ему нужно было знать, в каком заведении Джейкоб проводит ночи: он не боялся того, что Кора увидит его с проститутками, он не хотел, чтобы она поняла, что он предпочитает им мужчин.

– Кора!

Она была уже почти у двери, когда он догнал ее, на ходу заправляя рубашку.

– Подожди, пожалуйста. Я все объясню.

Осколок стекла выпал у нее из рук и разлетелся на куски. Она взялась за дверную ручку.

– Прошу тебя, не уходи.

Кора растерянно посмотрела на него. Ей уже не раз доводилось видеть мужские пары в барах, куда время от времени заходил Джейкоб. Они всегда выбирали укромные уголки, подальше от любопытных глаз. В квартале Пять Углов, когда там устраивали танцы, ей встречались женщины с отросшей щетиной на лице и волосатой грудью, выглядывающей из-под плохо сидящих платьев, и те, кто приглашал их на танец, прекрасно знали, что они вовсе не женщины. Кора вполне спокойно к этому относилась. Люди живут, как им хочется, – сказал ей однажды Александр. – Так было с древнейших времен. Тогда она с ним охотно согласилась. Но он не рассказывал ей, что это на самом деле значит.

– Подожди меня в студии, – сказал он. – Я сейчас приду.

Кора кивнула. Она решила, что должна его выслушать. Присев на табурет рядом с незаконченной скульптурой мужчины с туберкулезным бугорком на щеке, она стала ждать.

Из прихожей долетало невнятное бормотание. Надвинутая на глаза шляпа на госте Александра закрывала его лицо, но, когда он прошел мимо студии, Кора заметила, что он очень молод. На вид она не дала бы ему больше восемнадцати. Парень был худенький, но носил одежду на пару размеров больше, чтобы казаться покрупнее. Потирая рукой губы, он избегал смотреть в сторону Коры.

Когда он ушел, Александр остановился в дверном проеме, закрыл глаза и обхватил голову руками.

– Мне очень жаль, что ты это видела, – тихо произнес он. – Я должен был рассказать тебе раньше.

– Тебе незачем передо мной оправдываться. И ничего рассказывать ты не обязан.

Он опустился на ступеньки у входа в студию.

– В последнее время мы мало что друг другу рассказывали.

Да, с этим не поспоришь. Кора заставила себя улыбнуться. Она-то думала, что он стал реже приходить к ним из-за того, что собирался создать собственную семью.

– Как давно это у вас?

– Несколько месяцев.

– Поэтому ты написал мне, что задержишься в Филадельфии? – спросила она, стараясь вести себя как можно тактичнее.

– Да, – сознался он. – На самом деле я вернулся в Нью-Йорк гораздо раньше. Иногда мы встречаемся здесь, а изредка – у мадам Бек.

– Надо было сказать мне. Если бы я знала, я пригласила бы вас обоих к нам на ужин. – Кора изо всех сил пыталась убрать с лица угрюмую гримасу. – Извини, что я вам помешала. Я подумала, что он хочет тебя ограбить. Он был похож на преступника.

– Ты – тоже, когда одета как Джейкоб.

– Только специализируюсь я не на карманах, а на гробах, – усмехнулась она, но сразу же пожалела о своей глупой шутке. – Все это время я думала только о себе и не заботилась о том, что у тебя тоже должна быть своя личная жизнь. Ты слишком сильно тревожишься о нас с Лией. Мы мешаем тебе жить полной жизнью.

Однако за ее словами сквозила зависть. У Александра есть хоть какая-то любовь. А у нее – больше нет. Она теперь снова одинока.

– Вы мне мешаете? Что за ерунда! – замахал руками Александр.

Кора взялась за ридикюль. Стекло прорезало в нем небольшую дыру, и сквозь нее выглядывал уголок газеты. Она подумала, что сейчас не самый подходящий момент для этого разговора, но Александр работал в музее и ему должно быть лучше известно о планах Дункана.

– Прости, но мне придется снова побеспокоить тебя своими проблемами. – Она протянула ему газету и показала на статью в верхнем углу.

Нахмурив брови, он дочитал ее до конца, после чего подошел к камину, зажег свечу и поднес огонь к краю газеты. Бумага вспыхнула, и Александр бросил ее в камин. Они вместе смотрели на то, как она корчилась и чернела, пока от нее не остались тлеющие угольки.

Провожая глазами уходящую вверх струйку дыма, Александр повернулся к Коре.

– Нельзя больше ждать. Ты должна уехать из города. Навсегда.

Глава двадцать вторая

– Я не могу сейчас уехать, – сказала Кора.

– Но почему?

– У меня недостаточно денег, чтобы обосноваться в новом городе. Того, что у меня есть, хватит разве что на неделю. Кроме того, я еще не выплатила долг Каттерам.

– Я дам тебе деньги.

«Опять он собирается жертвовать собой», – думала Кора. Ей не хотелось, чтобы Александр решал ее проблемы в ущерб своей личной жизни.

– Где ты возьмешь двести пятьдесят долларов?

Александр побледнел.

– Так много? У меня нет и половины этой суммы. – Он ударил кулаком по стене. – Я не должен был это допустить! За Лией нужен глаз да глаз.

– Ты не виноват, что она так поступила, – успокоила его Кора. – И главная проблема не в этом, а в слухах, которые ходят по городу. – Она наклонилась к камину и разворошила пепел кочергой.

– Тогда мы должны определить источники этих слухов и уничтожить их.

Это прозвучало как угроза.

– Что ты имеешь в виду?

– Нужно убедить людей, что все это – выдумки, – медленно проговорил Александр. – Кто на сегодняшний день знает правду, кроме меня и Лии? Сюзетт Каттер?

– Ей известно о моем существовании, но она не может быть уверена, что у меня два сердца. И я опасаюсь не ее. Слух обо мне дошел до Пяти Углов. Там почти у каждого есть список Дункана. За такую огромную сумму, которую он пообещал, люди готовы убивать. Многие думают, что мы с Джейкобом можем их опередить, и хотят убрать нас с дороги. Это сумасшествие уже не остановить, Александр. Все стало чересчур сложно.

– Постарайся хотя бы больше не встречаться с Сюзетт.

– Не думаю, что ее стоит бояться, – ответила Кора. – Мне показалось, что она ко мне дружелюбно настроена.

– А ты никогда не думала, что ты – тоже наследница Каттеров и, по сути, ее соперница?

– Ой, не смеши! Им ничего не стоит исключить меня из числа наследников. Хотя, скорее всего, они это сделали еще до моего рождения.

– Бывает, что документы составлены таким образом, что… некоторые пункты в них не подлежат изменению. В семьях с длинной родословной это не редкость, а род Каттеров берет свое начало еще с английской знати. Если ты старше нее, Сюзетт ничего не получит. Ведь она родилась позже, правильно я помню?

– Всего на несколько месяцев. Знаешь, а ведь мне это никогда не приходило в голову, – призналась Кора, – как и многое другое. Прости меня, ладно?

– Перестань. Я сам виноват – надо было запереть дверь. Но откуда же мне было знать, что может выйти такой конфуз?

Они оба рассмеялись, и у Коры на душе немного полегчало.

– Я постараюсь выяснить у Дункана, что он задумал, – пообещал Александр. – Теодору Флинту ты об этом уже рассказала?

Кора разглядывала порез на ридикюле.

– Я не уверена, что мы с ним еще увидимся, – сказала она.

– Ну и хорошо. Чем меньше он о тебе знает, тем лучше. Я бы на твоем месте не стал ему доверять. Помни, что он тоже охотится за телами.

Кора хотела было возразить ему, но не нашла никаких аргументов. Пора было идти домой. Она поднялась со стула и поняла, что ужасно измотана. Усталость разлилась по ее телу, она едва передвигала ноги, но разум подсказывал ей, что надо бежать, ведь даже здесь, в студии Александра, она не была в безопасности. Всего двумя этажами выше Фредерик Дункан уже готовился выставить ее бездыханное тело на всеобщее обозрение. От одной мысли об этом ее охватила дрожь.

По пути к двери она случайно задела одну из незаконченных фигур, и закрывающее ее полотно упало на пол. Кора наклонилась, чтобы подобрать его, но, внимательнее взглянув на скульптуру, застыла на месте, не веря своим глазам.

Перед ней была маленькая восковая статуэтка, высотой всего около десяти дюймов. По самому ее центру шла хорошо заметная трещина. Фигура изображала женщину в греческой тунике, с черными локонами, ниспадавшими на голые плечи цвета слоновой кости. Однако в чертах ее лица было, скорее, что-то восточное. Вглядевшись в ее розовые губы и темные, слегка раскосые глаза, Кора узнала в ней… себя.

– Что это? – холодно спросила она.

Александр выхватил полотно у нее из рук и набросил его на треснутую фигуру.

– Я не хотел, чтобы ты ее видела. Дункан попросил меня сделать ее для него. Он заказал несколько скульптур для своей частной коллекции, но я не сразу понял, что именно он…

– Это я? – прошептала Кора.

На лице у Александра было написано страдание.

– Он не сказал об этом напрямую. Но по ходу работы постоянно заставлял что-то изменить. Когда я понял, чего он от меня хочет, я сказал ему, что она раскололась и что начну все заново.

Он взял фигуру, сломал ее пополам и зашвырнул в висевший над огнем котел.

– Вот что я с ней сделаю! Но Дункан все равно от меня не отвяжется. Знаешь, что он мне сказал, когда последний раз был здесь? «Глаза еще не совсем похожи. У нее не такие глаза». Я спросил, кого он имеет в виду, и он рассмеялся: «Одну из твоих родственниц». Это окончательно развеяло все мои сомнения.

– Теперь мне все понятно, – сказала Кора. – Во время сегодняшней встречи он будто бы невзначай упомянул о своей частной коллекции и о том, что заказал тебе несколько скульптур. И видел бы ты, как он на меня смотрит. – Она наблюдала, как плавится ее восковой двойник, превращаясь в бесформенную липкую массу. – Он просто пожирает меня глазами. Что ж, у меня есть покупатели и без него. Не стану больше к нему ходить. И если ты «случайно испортишь» и другие фигуры, тогда, может быть, он наконец оставит эту идею и забудет обо мне.

– Может быть, – согласился Александр, но по его лицу было видно, что он на это даже и не надеялся.

Несколько следующих дней не принесли ничего, кроме беспросветной тоски. Сентябрь подходил к концу, стояла солнечная погода, но Кора никак не решалась выйти из дома. Она пила свой травяной чай по три чашки в день, а Лия все это время не сводила с нее глаз, боясь, что она не выдержит и вот-вот куда-нибудь сбежит. Тем временем тело Джонатана Фуллера ребята выкопали без нее, однако за него не удалось выручить более десяти долларов – случай был слишком банальным: подагра не относится к редким заболеваниям, и умер он, скорее всего, просто от старости. В отсутствие сто́ящих экземпляров парни предлагали пока поработать на кладбище бедняков на Четвертой авеню возле Пятидесятой улицы, но Кора (и, соответственно, Джейкоб) не стала принимать в этом участие, предоставив своей команде полную свободу. Дни проходили один за другим, пока наконец сидеть в четырех стенах стало невыносимо. Раньше Кора почти никогда не оставалась дома на целый день, но в этот раз прошло уже больше недели.

Отправив Сюзетт очередной конверт с деньгами, Кора решила принять ее предложение о встрече и написала ей об этом в письме. Ее беспокоило, что Сюзетт не удастся улизнуть из дома без ведома матери. Но через три дня от нее пришел ответ.

– Что она пишет? – спросила Лия, вернувшаяся из продуктовой лавки.

– Сюзетт приглашает меня пойти вместе с ней на лекцию доктора Блэквелл! Помнишь, ты видела ее в театре? Удивительно! Она все-таки добилась своего! Лекция состоится в подвале Хоуп-Чэпел.

Лия удивленно раздула ноздри.

– Женщина-лектор! И о чем же она собирается рассказывать?

– Здесь написано, что тема «Законы функционирования организма и роль физического воспитания в жизни девушек», – пожала плечами Кора.

– Тебе придется взять меня с собой. Или пускай Александр тебя проводит.

– Достаточно будет компаньонки Сюзетт, – сказала Кора. После всех этих дней, проведенных дома, ей хотелось свободы.

– Если она явится без компаньонки, я пойду с вами!

– Не надо, Лия. Я сама смогу за себя постоять. Даже если что-то случится, ты все равно не сумеешь мне помочь. Чем ты собираешься защищаться? Тесаком с кухни? И куда ты его спрячешь?

– Поступай как знаешь, – проворчала Лия.

Лекция была назначена на вечер следующего дня. В ожидании встречи с Сюзетт Кора вся издергалась. Она надела одно из своих лучших платьев – из серого поплина с голубыми оборками и вышивкой – и с беспокойством разглядывала себя в зеркало.

– Чего это ты так разнервничалась? – раздраженно пробурчала Лия. – Она обычная девчонка, ничем не лучше тебя.

Ей все еще не давало покоя, что Каттеры считали ее мошенницей, которую следовало бы уволить. Но Кора больше не держала на нее зла. У каждого свои недостатки, и Лия не исключение.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял седой слуга. Он вежливо поклонился и спросил мисс Ли. Кора увидела, как из роскошной кареты ей машет рукой Сюзетт.

– К ужину вернусь, – сказала она Лии.

– Будь осторожна.

При виде Лии от милой улыбки Сюзетт не осталось и следа.

– Не понимаю, почему ты ее не уволила, – сказала она Коре, как только та села в карету, запряженную двумя породистыми лошадьми.

– Она мне родной человек, – ответила Кора. – Она меня вырастила. Я не могла не простить ее.

– Вот как, – проговорила Сюзетт, после чего они обе замолчали на несколько минут. Сюзетт смущенно поправляла волосы. Ее пышное шелковое платье с множеством оборок на юбке занимало собой почти всю карету.

– Я вижу, ты выходишь замуж, – сказала Кора.

Сюзетт покраснела и спрятала руки под одну из оборок.

– С чего ты это взяла?

– Об этом говорит уже одно то, что ты решила со мной встретиться, – сказала Кора, пытаясь сдержать улыбку. – И мы едем на лекцию к единственной женщине-врачу на всем материке. Это значит, что совсем скоро у тебя появится своя семья и ни на что другое не останется времени.

– Ах!

– И еще у тебя новое кольцо.

На безымянном пальце Сюзетт действительно красовалось золотое кольцо в виде змеи, голову которой украшала рубиновая роза.

– Да, ты права, – сказала она с серьезным лицом. – Всего несколько дней назад состоялась наша помолвка. Дэниел говорит, что у королевы Виктории было точно такое же обручальное кольцо, только с изумрудом.

– Дэниел Шермерхорн?

Сюзетт кивнула. У нее было все, чем была обделена Кора: богатство, власть, связи с влиятельными людьми.

– Ты его любишь?

– Что за бестактность! – возмутилась Сюзетт и тут же закрыла рот ладонью. – Ой, извини. Мама говорит, что я должна следить за своими выражениями.

– Не извиняйся. Я тоже всегда говорю то, что думаю, – улыбнулась Кора.

Сюзетт немного расслабилась.

– Мама говорит, что любовь приходит со временем. Но мне хотелось бы, чтобы у нас с мужем были хотя бы общие интересы. Вот, например, у меня есть одна подруга, Энн Уайт, мы с ней знаем друг друга с раннего детства. Я вас как-нибудь познакомлю. Женщины все равно проводят больше времени с подругами, чем с мужьями. – При этих словах она густо покраснела и махнула рукой. – Если честно, я думаю, что Дэниел не очень-то рад нашей свадьбе. Твое внезапное появление многое изменило.

– Правда? – спросила Кора, и оба ее сердца застучали быстрее.

– Ты ведь понимаешь, что половина наследства достанется тебе? Семья Дэниела разочарована. Думаю, из-за этого я стала им меньше нравиться. – Сюзетт коснулась Кориной руки. – Только ты, пожалуйста, не думай, что я на тебя в обиде. Я даже рада, что ты нашлась. Ты не представляешь, что значит расти в семье Каттеров! А теперь все разговоры только о тебе. Для меня это настоящее облегчение!

– И что же обо мне говорят?

– Все еще обсуждают твою служанку и ее ужасный поступок. Такое чувство, что им доставляет удовольствие об этом вспоминать. – Сюзетт нахмурилась. – Еще они беспокоятся, что ты появишься в обществе и устроишь скандал.

– Скандал? – повторила Кора, поморщившись. – А они знают о нашей встрече?

Слуга, управлявший лошадьми, кашлянул и наклонился вперед. Сюзетт придвинулась к Коре поближе.

– Я сказала маме, что поеду покупать перчатки и новую шубку, пока не наступили холода. Она иногда отпускает меня пройтись по магазинам в сопровождении Питера.

– Не переживай, я умею хранить секреты, – сказала Кора. – И раз уж мы заговорили о секретах… Хотя это даже не секрет, а вымысел… Могу я попросить тебя об одолжении?

– Да. О каком?

– Я была бы очень признательна, если ты и твоя мама не станете рассказывать Дэниелу или кому-либо еще о докторе Грайере и о том, что у меня якобы два сердца. Как я уже говорила, это все ложь.

– Почему нельзя никому рассказывать? – Широко распахнутые глаза Сюзетт смотрели мимо Коры.

– Ты была когда-нибудь в музее Барнума?

– О да! Там столько всего удивительного! Я и в Большом анатомическом была. И тебя там видела однажды.

– Тогда ты помнишь, какие там экспонаты?

– Конечно, помню. Но они ненастоящие – там только восковые фигуры и иллюстрации. Дэниел назвал их варварскими. А я считаю, что это потрясающе! Такие диковинные… они меня очень впечатлили.

– Во мне нет ничего диковинного, – сказала Кора. – Но, если люди поверят слухам, которые распустил доктор Грайер, мое тело тоже может оказаться в музее.

Сюзетт рассмеялась, но тут же нахмурилась.

– Ты шутишь? Что ты имеешь в виду? Разве такое возможно?

– Возможно, Сюзетт. Это случилось уже со многими людьми. Музеи стремятся заработать деньги любой ценой.

Сюзетт ахнула и поднесла руку ко рту. У нее загорелись глаза.

– Какой ужас! Совсем как в книгах!

– Понятно, почему тебе так нравятся эти романы. Что ты сейчас читаешь? «Удольфские тайны»?

Сюзетт покраснела.

– Мама так сильно меня ругает за это! Но зато так я с большей вероятностью смогу тебе помочь. Я не боюсь страшилок и обожаю тайны. Можешь не беспокоиться, я сохраню твой секрет.

Карета остановилась на Бродвее, 718, напротив скромного и невзрачного здания церкви Хоуп-черч, зажатой между шляпной мастерской и продуктовой лавкой. Слуга помог девушкам выйти из кареты. У входа в церковь их встречал пожилой джентльмен благонравного вида. Они заплатили ему по два доллара за билет и вошли внутрь. Кора была шокирована стоимостью билета, но постаралась не выдавать своего замешательства. Спустившись в подвал, они увидели, что там рядами расставлены деревянные стулья и уже собралось порядка десяти женщин.

Через несколько минут из боковой двери появилась доктор Блэквелл и начала лекцию. Она рассказывала об основах здорового питания и физических упражнениях, и собравшиеся дамы с интересом ее слушали. Лекция длилась около часа, и все это время Кору не покидала мысль, что и она могла бы проводить подобные лекции. По два доллара с человека – доктор Блэквелл за час заработала столько, сколько Кора в среднем получала за выкопанное тело. Ей нужно было хорошенько все взвесить. По окончании лекции доктор Блэквелл махнула им с Сюзетт рукой.

– Я очень рада, что вы обе смогли прийти! – она повернулась к Сюзетт. – Всех остальных дам пригласил доктор Уоррингтон. Очень любезный человек, всегда на моей стороне.

– Мужчина-врач, который поддерживает ваш выбор? – удивилась Сюзетт. – Мне сложно в это поверить!

Доктор Блэквелл улыбнулась. Румянец на ее щеках резко выделялся на фоне ее строгой темной одежды.

– Мне – тоже, – ответила она. – Но, как видите, лекция все же состоялась, несмотря на то что мистер Дункан дал мне от ворот поворот. Наверное, стоит извлечь из этого какой-то урок. Как вы считаете, мисс Ли?

– Из всего можно извлечь уроки, доктор Блэквелл, – с улыбкой сказала Кора. – Только вот усвоим ли мы их или нет, зависит от нас самих.

– Это из Аристотеля?

– Нет, это моя мысль, – улыбнулась Кора. – Спасибо вам за интересную лекцию, доктор Блэквелл.

Они вышли на улицу, к ожидавшему у кареты слуге. Слушательницы лекции, одетые в темные платья в квакерском стиле, постепенно расходились по домам. Белые косынки у них на плечах в вечернем сумеречном свете напоминали разлетающихся во все стороны птиц.

Сюзетт остановилась.

– Давай немного пройдемся, – предложила она. – Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Лекция пролетела так быстро.

– Я не против, – ответила Кора, – но как же твой кучер?

– Питер, следуй за нами на небольшом расстоянии, – приказала Сюзетт. – Думаю, маме этого будет достаточно. – Питер учтиво приподнял шляпу, взобрался на козлы и медленно поехал за девушками.

Сюзетт взяла Кору под руку. Кора совсем не привыкла к таким прогулкам, ей казалось странным, что она идет по улице вместе со своей родственницей. Этого не случалось, даже когда была жива тетя Шарлотта. До того возраста, пока тело Коры не приобрело женские формы, она всегда носила мальчишескую одежду. После этого они выходили на прогулку всего пару раз, и рядом с красавицей тетей, внимательно следившей за тем, чтобы на ее молодую племянницу не пялились прохожие, Кора чувствовала себя зажато и неловко.

«Что бы сейчас сказала Шарлотта, если бы увидела, как я иду рука об руку с наследницей семейства, которое бросило ее на произвол судьбы? – подумала Кора. – Одобрила бы? Назвала бы меня предательницей? Или предупредила бы об опасности?» «Будь осторожна, Кора. Никогда не теряй бдительности», – вот что она сказала бы.

Никогда. Потому что за тобой могут прийти в любой момент.

– О! Смотри какая лента, Кора! Мне как раз нужна лента такого цвета!

Кора с улыбкой взглянула на витрину. Ленты ее мало интересовали. За рюшами на ее платьях следила Лия. Она заботилась о том, чтобы отделка была достаточно богатой, но не слишком броской, чтобы не привлекать лишнее внимание. Магазин уже закрывался, но, увидев Сюзетт, его хозяин услужливо выразил готовность подождать. Сюзетт обернулась на Питера – боже, она ни шагу не могла ступить без разрешения!

– Зайдешь со мной? – попросила она Кору. – Всего на одну минуточку. Я так давно искала подходящую ленту для шляпки.

– Я здесь постою, – сказала Кора, улыбаясь. – Подышу свежим воздухом.

– Но ты только взгляни, какие они красивые! Я сейчас же вернусь!

– Можешь не торопиться, – рассмеялась Кора. – Я подожду.

Сюзетт скрылась за дверью магазина, и Кора наблюдала сквозь витрину, как она разглядывает несколько зеленых лент, подбирая нужный оттенок.

Повернувшись лицом к прохожим, Кора заметила на другой стороне улицы мужчину среднего роста в цилиндре и темной одежде. Он смотрел прямо на нее. Мимо сновали люди, но тот человек не двигался с места и не сводил с нее глаз. Кора сделала несколько шагов в сторону. Незнакомец поступил так же.

Не может быть! Он за ней следит! Кора огляделась – она была единственной женщиной без спутника. Как раз в этот момент по улице проходила большая группа мужчин, шумно обсуждавших раскол партии вигов на недавнем съезде в Сиракузах. Воспользовавшись тем, что толпа закрыла ее от преследователя, Кора прошла с мужчинами несколько метров, пока те не свернули за угол.

Человек на другой стороне улицы по-прежнему смотрел на нее. Нет, только не это! Она не переживет еще одно нападение, ей совершенно нечем себя защитить. Но здесь рядом Сюзетт. Надо вернуться к карете, решила Кора. Возможно, заметив Питера, этот человек уйдет. Она побежала к магазину, но обнаружила, что хозяин вешает на дверь замок.

Кареты у входа не было. И вместе с ней исчезла Сюзетт.

– Сюзетт! – позвала она. – Сюзетт!

Кора посмотрела по сторонам и увидела вдалеке, как карета Сюзетт поворачивает на Двенадцатую улицу. Должно быть, она подумала, что Кора не стала ее дожидаться, и, зная, что дом кузины недалеко, уехала без нее.

Обернувшись, Кора заметила, что наблюдающий за ней незнакомец перебегает дорогу. Через несколько секунд он будет на этой стороне Бродвея.

Глава двадцать третья

Кора поспешила вперед, к людям. Это единственное, что могло ее сейчас спасти. Всего в десяти минутах ходьбы был ее дом. Осталось совсем немного – и она снова окажется в безопасности.

Вблизи не было ни сторожей, ни полицейских – обратиться за помощью было не к кому. Она обернулась назад, посмотреть, идет ли за ней тот человек. Нет, вокруг только обычные пешеходы, весело болтающие о предстоящем ужине и вечерних развлечениях. А, вот он! В толпе мелькнула его грязная коричневая рубашка. И вдруг:

– Кора!

Она узнала голос Сюзетт – та махала ей из кареты, проезжающей по другой стороне Бродвея. Питер потянул за вожжи, и лошади остановились.

Кора снова окинула взглядом толпу. Тот человек исчез.

– Сюзетт! – улыбнулась она.

Ответная улыбка на лице Сюзетт быстро сменилась беспокойством.

– С тобой все в порядке? Ты такая бледная! Тебя не было у магазина, и мы объехали квартал, пытаясь тебя найти. Боже, да что с тобой?

– Пустяки, – махнула рукой Кора. Прохожие пропустили ее к карете. – С желудком что-то. Уже прошло.

– Ты уверена? Может быть, тебе нужен врач? – затараторила Сюзетт. При этом она была в таком экстазе, будто бы ничего более волнительного с ней никогда не происходило. – На тебя страшно смотреть! Мы сейчас же отвезем тебя домой. И прошу тебя: не убегай больше!

«Нет, – думала Кора, – не убегу».

Убежать все равно никуда не удастся. Пока она жива, для одних она – соперница, для других – ценный приз. Сюзетт живет совсем в другом мире, ей этого не понять. Ее бросает в дрожь от обычных бытовых неурядиц, и все ее проблемы сводятся к поиску нужного цвета ленты. Кора же всегда была далека от нормы. И она безумно от этого устала.

Хватит убегать. Она должна остановиться и начать жить как все нормальные люди. К сожалению, для этого необходимо снова встретиться с Тео.

Глава двадцать четвертая

Кора вернулась домой с бледным лицом и трясущимися руками, чем не на шутку встревожила Лию.

– Не волнуйся, я в порядке.

– Я же вижу, что это неправда, – сказала Лия, помогая ей раздеться и снять парик. – Тебя кто-то здорово напугал, так больше нельзя. С сегодняшнего дня, если идешь куда-то, одевайся как Джейкоб. Я скажу соседям, что Кора заболела.

– Не поможет. Прошел слух, что Джейкоб убивает людей, чтобы продать их трупы. Его тоже хотят убрать. В Пяти Углах у каждого хмыря есть список Дункана. Они боятся, что Джейкоб не оставит им шанса поживиться.

Лия застыла на месте с охапкой одежды в руках.

– Что? Они думают, что Джейкоб – убийца?

Оставшаяся в нижнем белье Кора приглаживала растрепавшийся парик.

– Да, мне об этом доктор Хенриксон сообщил. И тот парень, который напал на меня. – От одной мысли об этом Коре стало дурно, и она схватилась за живот. Она никого не убивала и не собирается!

– Тебе плохо? – подозрительно взглянула на нее Лия.

– Нет, все нормально, – Кора выпрямилась и постаралась взять себя в руки.

– Заварю тебе чай и приготовлю ванну.

– Не нужно ванну. Я переоденусь в Джейкоба и пойду к Теодору Флинту.

– К Флинту? Это еще зачем?

– Надо. Хочу с ним поговорить.

– После того, что ты мне рассказала, Джейкобу тоже лучше на улицу носа не высовывать.

– Я должна. Всему виной слухи, и пока дневники Грайера не уничтожены, его слово весит больше моего. Тео поможет мне выяснить, что конкретно известно Дункану.

– Старый шельмец Дункан не раскроет ему своих карт, – сказала Лия. – И не надейся.

– В том, что украл дневники он, может, и не признается, – согласилась Кора, – но наверняка в разговоре всплывут детали. Если доктор Грайер упоминает в своих записях маму или тетю Шарлотту, тогда Дункан мог легко меня вычислить.

Лия стояла на пороге, до последней минуты надеясь, что Кора передумает, но, когда та натянула на себя старые грязные штаны и нестираную рубашку, ей ничего не оставалось, как со вздохом закрыть дверь.

Эти вздохи Кора уже слышала от нее много раз. Лия знала, что она все равно сделает по-своему. C той самой минуты, когда холодным зимним вечером раздался ее первый крик и она начала дышать, Кора всегда поступала так, как ей вздумается, – наперекор всем, кто был против ее существования.

Переодетая Джейкобом Кора стояла возле студенческого пансиона и смотрела на желтый огонек окна Теодора Флинта. За тонкой занавеской было видно, как по комнате передвигается тень. Одна тень, а не две – это ее успокаивало.

Впрочем, какое ей теперь до этого дело? Между ними все кончено. Он больше не искал встречи с ней, она ему тоже не писала. Их ссора, будто зажженная спичка, спалила до тла все ее нежные чувства к нему.

Внезапно свет в окне погас. Кора притаилась за углом и через пару минут увидела, как Флинт вышел из пансиона, осмотрелся и торопливо зашагал по Бродвею в направлении центра. Кора последовала за ним, стараясь сохранять безопасную дистанцию примерно в пятьдесят шагов. Из женщин в этот час на Бродвее можно было встретить только проституток, которые завлекали прохожих в игорные дома и кабаки.

Флинт дошел до Гранд-стрит и скрылся в недрах борделя мадам Мэри Бек. Джейкобу уже несколько раз доводилось бывать в этом заведении. Надвинув на глаза шляпу, Кора зашла внутрь. В пышно убранном зале она увидела за роялем элегантного чернокожего музыканта и суетящихся разодетых барышень, подававших клиентам напитки и увлекающих их за собой на верхний этаж. Джейкоба сразу же окружили девушки в красных чулках и шнурованных ботиночках, украшенных кисточками и колокольчиками. Кора отмахнулась от них и прошла дальше.

Флинта она застала в следующем зале. Притворившись, что ее интересует игра в кости, Кора украдкой наблюдала за ним. Он сидел в дальнем углу, облепленный со всех сторон полураздетыми проститутками. Девушки ласково поглаживали его по плечам, игрались со шляпой, готовые предложить большее за несколько долларов. Но он даже не глядел в их сторону и увлеченно о чем-то беседовал с сидящим напротив него человеком, которого проститутки потчевали глазированными пирожными и ликером.

Это был Дункан.

Кора не слышала, о чем они говорят, но видела, что Флинт явно нервничает, а Дункан спокоен и расслаблен. Они сидели недалеко от винтовой лестницы, ведущей в комнаты, все до единой провонявшие потом, грязными простынями, опиумом, пролитым алкоголем и дешевыми духами. Услышав приближающиеся шаги, Флинт и Дункан одновременно обернулись – по лестнице спускалась девушка, поразительно похожая на Кору.

Присмотревшись поближе, конечно, можно было найти некоторые отличия, но рост, фигура – все совпадало. Веки и брови были аккуратно подведены сурьмой и казались такой же формы, как у Коры, и даже цвет парика был подобран точь-в-точь как у нее.

Флинт аж рот раскрыл от удивления – казалось, что он не верит своим глазам. Дункан улыбался.

– А вот и она! Ну иди к нам, иди. Выпей со мной для начала.

Девушка отрицательно помотала головой и хотела отойти, но Дункан успел поймать ее за руку. Она натянуто улыбнулась – зубы у настоящей Коры были ровнее – и сразу же отвернулась в сторону, когда Дункан дыхнул на нее перегаром. Они перебросились парой слов, после чего Дункан отпустил ее руку, и девушка направилась к барной стойке, возле которой стояла Кора. Флинт проводил проститутку глазами, и Коре пришлось повернуться к нему спиной, чтобы не быть замеченной.

– Дункан просит еще бренди, – сказала барменше девушка-двойник. Та откупорила новую бутылку.

– Надо же, он сегодня готов раскошелиться. Ты молодец, продолжай в том же духе. Этот кобель не дает девочкам подойти к другим, все ему мало.

Кора придвинулась к своей копии поближе.

– Можно с тобой поговорить? – внезапно спросила она. – Я заплачу́.

Девушка даже не взглянула на нее, она смотрела на то, как струйка бренди перетекает из бутылки в стакан.

– Поговорить, ага. Как же! – ответила за нее барменша. – Одри занята. Других полно – выбирай любую.

– Мне других не надо, – пробасила Кора, не поднимая головы. Она боялась, что девушка-двойник ее узнает, хотя они никогда раньше не встречались. – Что скажешь, Одри? – Кора запустила руку в карман и позвенела монетами.

– Нет, я не могу. – Одри оглядела Кору с головы до ног и даже не улыбнулась. – У меня только один клиент, и он сам решает, что мне делать и с кем. – Она посмотрела через плечо на шептавшихся о чем-то Дункана и Флинта. – Только один.

– И платит он хорошо, – добавила барменша, подмигивая. – Если бы всем так платили, мы б уже купили соседний дом.

– В любом случае ты на меня чем-то похож. Можно подумать, что мы с тобой брат и сестра, – заметила Одри холодно и вместе с тем ласково. – А брату я не стала бы рассказывать о своей работе.

Краем глаза Кора увидела, что Флинт поднялся с места, пожал Дункану руку и направился к выходу. Она быстро пригнулась, чтобы не попадаться ему на глаза. В заведении подобного типа так поступил бы почти каждый. Среди постоянных клиентов было много солидных женатых мужчин, которые не хотели бы, чтобы их здесь заметили.

– Пока, Одри. – Кора услышала голос Флинта у себя за спиной.

– Пока, Тедди, – сладко улыбнулась Одри. – Уже уходишь?

– Да, увидимся в другой раз. Будь осторожна ночью на улице.

Она потрепала его по щеке.

– Ты такой лапочка.

Момент идеально подходил для того, чтобы окликнуть Флинта и спросить, о чем они шептались с Дунканом и что ему известно об украденных дневниках. Но Кору смутило то, как уверенно и непринужденно он вел себя в этом доме и что она застала его в компании Дункана. Возможно, это не первая их встреча. Кто знает, сколько раз Флинт уже бывал в борделях. По тому, как он свободно себя здесь чувствовал, было очевидно: он уже приходил сюда втайне от нее.

Флинт не стал долго задерживаться, но, вдыхая его запах, Кора на мгновение испытала странную ностальгию. Ей захотелось снова оказаться в его комнате, забыть о ворчании Лии, кладбищах и чтобы его ладонь снова лежала на ее ребрах, неважно, сколько сердец бьется под ними.

Ее мысли прервал окрик Дункана, требовавшего подлить ему бренди.

Копия Коры взяла два стакана и поставила их на его столик. Дункан сделал глоток и попытался было ее облапать, но Одри шепнула ему что-то на ухо и удалилась наверх. Дункан остался доедать стоящие перед ним угощения. Кора допила ром и заказала еще одну порцию, чтобы собраться с духом. Она подумала, что прекрасно обойдется без посредников, и решительно направилась к Дункану.

– Я – Джейкоб Ли, Корин брат, – бесцеремонно объявила она ему.

Дункан смерил ее взглядом.

– А, вот ты какой! Я о тебе наслышан. Ну и сестрица у тебя! Красотка! Фигурка – просто загляденье. Вы с ней, кстати, похожи. Не близнецы ли? А у тебя, парень, недурной вкус, как я погляжу: девочки мадам Бек самые красивые во всем городе и самые услужливые, это точно.

– Особенно с теми, кто хорошо платит.

В этот момент к Коре приблизилась одна из девушек и начала тереться грудью о ее плечо. Легонько оттолкнув ее, Кора огляделась. В углу уютно устроились двое мужчин. Обнявшись, они пили виски и разговаривали. Им было так хорошо друг с другом, что у Коры в душе шевельнулась зависть. Она отвернулась.

– У меня к мистеру Дункану есть разговор, – сказала она проститутке. – Вот, возьми себе что-нибудь выпить. – Она протянула ей несколько монет. Та чмокнула ее в щеку и отошла. Кора украдкой вытерла щеку рукавом.

– Вижу, тебя не очень-то интересуют девочки, – заметил Дункан, потягивая бренди. На правом колене у него расположилась рыжеволосая девушка, его рука лежала на ее обнаженной груди.

– Меня больше интересует, как заработать денег. В этом мы с вами похожи, – Кора сделала глоток из своего стакана. – Чего хотел Флинт?

– Тебе-то какое до этого дело? – спросил Дункан и улыбнулся проходящей мимо девушке. – Смотри лучше, какая краля!

Кора проигнорировала его попытку ее отвлечь.

– Я прочитал в газете, что вы собираетесь выставить в музее девушку с двумя сердцами. Это правда? Вы уже держите ее на мушке?

Дункан откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– Я-то держу, но цель все время от меня ускользает.

Он повернулся к рыжеволосой девице.

– Принеси-ка мне жареных устриц. И скажи там, чтобы перца не жалели.

Отвесив ей шлепок пониже спины, Дункан наклонился к Джейкобу.

– Ты о ней что-нибудь знаешь? Я заплачу за любую информацию. А если сумеешь мне ее добыть, получишь еще больше.

– Я более чем уверен, что вам ее пообещал Флинт, – сказала Кора, сцепив руки в замок.

Дункан пожал плечами.

– Да, мне тоже показалось, что он заинтересован в получении главного приза. Выпытывал у меня, кто еще за ней охотится. Все-таки эта идея со списком гениальна! Кто-нибудь мне обязательно ее добудет, а уж как они это сделают, меня не касается.

– Пообещав за нее пятьсот долларов, вы подписали ей смертный приговор.

– Я не прошу никого убивать, – невозмутимо ответил Дункан. – У меня музей, а не живодерня. И я не нанимаю убийц, это не в моих правилах! – Последние слова он произнес особенно громко, так, чтобы все в зале его слышали. – Я и полиции скажу то же самое, если меня спросят. По-твоему, я такой дурак, чтобы хотеть поменять свой дом на тюремную камеру? Я – обычный бизнесмен.

– Так, значит, вы даже не знаете, кто она? Может быть, хотя бы про ее родственников что-то известно?

– Нет, ничего, – ответил Дункан, и Коре показалось, что он слишком разволновался.

– А Флинт? Наврал, наверное, с три короба? Страшный хвастун этот Флинт, я ему уже давно перестал верить.

– Я тоже много чего от него слышал. Но он парень упрямый, и ему во что бы то ни стало хочется быть в игре. Сказал, что ищет экземпляры, которые я заказал. Пока ничего не нашел, но у него на лице было написано, что он знает какой-то секрет. Уверен: если немного потешить его самолюбие, он мне обо всем расскажет. Этот трюк со всеми срабатывает.

Кора старалась вести себя как можно раскованнее, но слова Дункана ее насторожили. Флинт непременно ему обо всем проболтается или, того хуже, позарится на деньги и выдаст ее.

– И все-таки вам, наверное, удалось о ней что-нибудь выяснить?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – сказал Дункан, приглаживая усы. – Может быть, ты сам знаком с этой девушкой?

– Нет, – отрезала Кора.

– А твоя красавица сестра?

– Она тоже ничего не знает.

– Ты в этом уверен? Я слышал, что лучшие врачи города передают ей информацию о странных заболеваниях. С ее связями, она должна быть в курсе. Все самые интересные тела достаются ей.

– Да уж, что верно, то верно. Она прямо как секретарь у Смерти.

Были времена, когда Кора ужасно этим гордилась, но теперь ей хотелось оставить свою профессию в прошлом, и как можно скорее.

– Она умна, очень умна, – произнес Дункан, улыбаясь.

– Это точно. И вам лучше на нее не заглядываться, а то ведь я могу подбросить Галлус Мег идейку начать собирать еще и глаза. И с радостью подарю ей первый экземпляр.

Рыжая девушка поставила на стол дымящиеся устрицы, густо посыпанные черным перцем. От этого запаха Кору едва не вывернуло наизнанку.

Ее сковал ужас. Она никак не ожидала такой реакции от своего организма, ведь устрицы всегда были одним из ее любимых блюд. Схватившись за живот, она закрыла глаза. Нет, не может быть. Только не это.

– М-м-м, какой аромат! – Дункан нанизал на вилку двух устриц, как две желеобразные бусины, и принялся с наслаждением их жевать. С бороды у него стекал сок, и от этого зрелища Кора почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота. Она резко поднялась с места.

– Мне пора на работу.

Дункан вытер рот платком, встал и потянул Кору к себе за ворот рубашки.

– Скажу тебе по секрету: одно предложение мне уже поступило. От того, кто уверен, что сможет подойти к ней достаточно близко, отравить ее или задушить так, чтобы не изуродовать тела, чтобы его можно было использовать для публичного вскрытия. Я не стал отвечать. Не хочу, чтобы меня обвинили в связи с убийцей. Но… всякое может быть: не я, так кто-нибудь другой заплатит. Так вот, если это все же произойдет… если она умрет, мне нужно ее тело.

От него нестерпимо воняло устрицами, и он дышал ей прямо в лицо. Кора изо всех сил старалась сдерживать рвотные позывы. Однако упор, который он делал на своей невиновности, ее настораживал. Не хочу, чтобы меня обвинили в связи с убийцей. У меня музей, а не живодерня. Эти фразы казались заранее заготовленными.

– Буду иметь в виду. А кто предлагает ее убить, неизвестно?

– Понятия не имею. Но я уже получил от него два письма, поэтому могу подозревать, что все произойдет в один из ближайших дней.

– Вы ведь знаете, когда. – Коре хотелось вытянуть из него признание.

– Честное слово, не знаю. Но даже если такого экземпляра… такой девушки, – поправился он, – не существует – и что-то мне подсказывает, что так оно и есть, – это неважно! Твой дядя мне ее сделает из воска или Флинт пришьет к трупу второе сердце. Народ и поверит. Вот только тело нужно удачно подобрать. Девушка должна быть молодой и красивой. Чем красивее, тем лучше.

Кора кивнула и попыталась вырваться. Ей хотелось поскорее уйти, чтобы больше не видеть ни Дункана, ни устриц, ни стаканы с недопитым бренди, запах которого напоминал ей скорее протухшие фрукты, чем благородный напиток. Но Дункан, очевидно, еще не все сказал. Он крепко держал ее за воротник.

– Нравишься ты мне, Джейкоб. И сестра твоя нравится. Вы мне как родные, ей-богу.

От него несло потом, перегаром и воском для усов. Кору от этого амбре мутило, и она удивленно подняла брови, чтобы придать лицу более уверенный вид.

Он улыбнулся и отпустил ее. Кора наконец-то смогла нормально вдохнуть. Вокруг Дункана снова стали собираться девицы, некоторые из них доедали устрицы из его тарелки.

– Я готов от всего этого отказаться, – он сделал широкий жест рукой, – ради хорошей женщины.

– У вас уже есть жена, – напомнила ему Кора.

Дункан опустился в кресло и подлил себе в стакан бренди.

– Она меня больше не любит. Мы спим в разных комнатах с тех пор, как родились дети. Она в любой момент может получить развод и переехать в другой город. Мне нужна новая спутница, которая разбиралась бы в моем бизнесе и могла бы мне помогать. Подумай об этом, Джейкоб. Я могу обеспечить твоей сестре блестящее будущее. Со мной она сможет забыть о мертвецах и жить среди живых людей.

– Я подумаю, – выдавила из себя Кора, чтобы поскорее закончить разговор и выбежать из борделя на свежий воздух. Дункан пожал ей руку, она молча кивнула головой и вышла. Уходя, она боковым зрением заметила, как с лестницы ее провожает взглядом Одри.

Едва успев завернуть за угол, Кора склонилась над канавой и выплеснула туда содержимое желудка, после чего вытерла рот тыльной стороной ладони.

Ее тошнило не из-за Дункана. Переживания по поводу всего, что с ним связано, внезапно ушли на второй план.

Кора была беременна. У нее не осталось в этом сомнений.

Глава двадцать пятая

Когда Кора вернулась, свет в доме был уже потушен. Она тихонько отворила дверь и на цыпочках прокралась внутрь, стараясь не разбудить Лию. Из комнаты раздавалось ее сонное бормотание. Кора сняла с головы шляпу, расстегнула рубашку, размотала утягивающую грудь ткань и, сбросив ее прямо на пол, стерла с лица грим.

Затем она зажгла сальную свечу и пошла на кухню. Отыскав в шкафу баночку с травяным чаем и другую – с обычным, Кора принюхалась и поняла, что в обоих сосудах одно и то же.

И в одной, и в другой был обычный чай.

Банка, в которой раньше хранились травы, еще издавала едва уловимый запах болотной мяты и дикой моркови. Лия не прекратила своих махинаций даже после того, как они с Александром ее в этом уличили. И вот результат – теперь по ее милости у Коры появилась еще одна проблема.

Ах, если бы была жива тетя Шарлотта! Она бы дала ей совет, поддержала, утешила. Она не стала бы ее ни в чем упрекать, а просто покачала бы головой, и, может быть, вместе с ней они даже посмеялись бы над тем, что вот теперь и Кора повторяет судьбу своих безрассудных предшественниц. Она послушала свое сердце, два своих непутевых сердца, и потеряла голову из-за мужчины, хотя ни в коем случае не должна была себе это позволять.

Кора в изнеможении опустилась на пол и обхватила руками колени. Она не плакала, хотя, возможно, от слез ей стало бы легче. Чего уж теперь рыдать, ей надо было думать, как спасти себя и уберечь эту маленькую жизнь, которая зажглась внутри нее и могла оборваться, так и не начавшись.

Что же получается? Тео – Флинт – разговаривал с Дунканом о девушке с двумя сердцами. Дункан не был уверен, что она существует, но получал письма с предложением ее убить. С настойчивым предложением. Кто мог решиться на такое? Доктор Вуд? Нет, это исключено. Он не стал бы обращаться к своему конкуренту.

Размышления Коры были прерваны звуками, доносившимися из спальни Лии. Ее бормотание неожиданно стало громче. Должно быть, ей просто приснился кошмар. Но нет – это было, скорее, похоже на спор. Лия спорила сама с собой?

Кора подошла поближе к двери и прислушалась. Лия была не одна. Она с кем-то ругалась. Кора помнила, что, когда пришла домой, входная дверь была заперта, но воры могли пробраться к ним через черный ход. От рук взломщиков страдали не только богачи, они не гнушались и домами победнее. Не далее как на прошлой неделе кто-то забрался в один из соседних домов и вынес все столовое серебро.

Кора схватила кухонный нож, взлетела вверх по лестнице и ворвалась в комнату.

Лия была полностью одета, включая накинутый на плечи дорожный плащ. В руках она держала собранный саквояж, который Кора никогда раньше у нее не замечала. Увидев перед собой Кору, Лия была так удивлена, что выронила его на пол. Но еще более удивительным было то, что у ее постели стоял Теодор Флинт, сжимая в руке какие-то бумажки.

– Кора! – воскликнул он.

«У нас с тобой будет ребенок», – пронеслось у нее в голове, но она вовремя прикусила язык.

– Что ты здесь делаешь? – вместо этого строго спросила она его и повернулась к Лии. – А ты куда собралась в такой час? Мы что, куда-то уезжаем?

– Это Лия! – крикнул Тео, гневно тряся бумагами. – Это она! Она написала Дункану. Такое же письмо получил доктор Вуд. Она собиралась тебя убить и предлагала твое тело тому, кто больше заплатит. Как кусок мяса на рынке.

От этих слов у Коры внутри все похолодело, а перед глазами повисла пелена. Она попыталась взять себя в руки.

– Ничего не понимаю.

– Вот ее письма. Мне их дал доктор Вуд. Лия сама мне во всем призналась. За твое тело она просила у него пятьсот долларов. Семьсот, если ты окажешься беременной.

Лия стояла поодаль, сцепив руки на животе. На лице у нее не было никаких эмоций, будто оно было высечено из камня.

– Мы должны уехать, – резко проговорила она. – Этот человек, – она показала на Тео пальцем, – хочет убить нас обеих. Я как раз шла в твою комнату собирать вещи, но он налетел на меня как ненормальный со своими письмами.

– Лия, ты продолжала заваривать мне обычный чай, я это заметила, – только и смогла сказать Кора.

– Я хотела, чтобы ты вышла замуж! – Лия закрыла лицо руками, слегка надавливая на уголки глаз. Она всегда так делала, когда была готова расплакаться. – Чтобы ты бросила свою работу. Я думала, этот… человек станет тебе хорошим мужем и я смогу работать в вашей семье. Но он задумал тебя убить, Кора! У него в комнате спрятан мышьяк. Он сам сказал! Просил меня помочь, потому что не знает, как к тебе подобраться.

Кора перевела глаза на Тео. Его лицо исказилось от злости.

– Она врет! Это ее письма! Сама посмотри. Ты должна знать ее почерк.

Она взяла у него письма, и одного беглого взгляда на них ей было достаточно.

…за ее тело я прашу пятьсот долларов…

Кора изменилась в лице. Лия всегда делала ошибку в слове «прошу». Кроме того, точно такие же листы бумаги она видела в письменном столике у нее в комнате.

– Лия… – Письма выпали у нее из рук. – Лия… как ты могла?

Та даже не пошевельнулась. Отчаяние на ее лице сменилось упрямой миной. Но Тео с Корой не произнесли ни слова, и она долго не выдержала. Молчание для нее было невыносимым.

– Как я могла? А вот так! Доктор сказал, что ты долго не проживешь. Я-то ему поверила и все ждала. Но мое терпение лопнуло. Я не могу больше жить в такой нищете. Сколько сил я в тебя вкладывала! Хоть что-то я должна получить взамен, как, по-твоему? От этих, как их там… которые на Уолл-стрит… страховщиков. За все, что ты мне задолжала.

– Задолжала? – У Коры перехватило дыхание. – Я тебе задолжала? Почему же ты не ушла тогда, если тебе не нравилось у нас с Шарлоттой?

– С Шарлоттой! Шарлотту я любила как свою дочь. Она обещала мне, что ты обо мне позаботишься, будешь достаточно зарабатывать. Мне надоело перебиваться с хлеба на воду. Поэтому с паршивой овцы хоть шерсти клок…

– Не смей так меня называть! – прошипела Кора.

Но Лия ее не слушала.

– Твоя кузина и дальше присылала бы деньги. Но ты все испортила! – Лия утерла брызги слюны рукавом. – А если бы ты забеременела, мне заплатили бы еще двести долларов сверху. Мне так профессор сказал, из университета.

Кора смотрела на нее и не могла поверить своим ушам. Лия, ее Лия, готовила ее как скотину на убой. Все это время она заботилась не о ней, а о ее теле, двух пульсирующих кусках мяса у нее в груди. С того самого дня, как она появилась на свет. Ей вспомнились сцены из детства: как Лия варила для нее кашу, ухаживала за ней, когда она болела гриппом, как шила для нее красивое платье. Все это было притворством.

– Лия, прошу тебя, скажи мне, что ты не назвала им моего имени.

Лия молчала.

И это молчание было хуже удара в лицо. Кора аккуратно свернула письма и положила их на кровать.

– Но ты же хотела, чтобы я вышла за него замуж, – произнесла она, не в силах назвать Тео по имени.

– А то! Так бы ты забеременела и стоила больше.

Тео, казалось, онемел от потрясения. Кору тоже будто парализовало.

– Уходи, – наконец прошептала она, не поднимая глаз. Лия не сдвинулась с места. У Коры защипало в глазах. – Вон!

Лия взяла саквояж, расправила плечи и подняла вверх подбородок. У двери она остановилась и, не поворачиваясь, произнесла:

– Он хочет тебя убить, этот твой доктор Флинт. Он сам тебя продаст, вот увидишь. Сделал из тебя шлюху и готовился прикончить. Сама его спроси, если не веришь.

Кора слышала, как она топает, спускаясь по лестнице. Потом входная дверь захлопнулась с такой силой, что содрогнулась даже дверь спальни.

Лия ушла.

– Не верь ей! – сказал Тео, краснея.

Кора ничего не ответила.

– Она ведь и раньше тебе врала, разве нет? – Тео подошел ближе, но Кора отодвинулась от него.

– Ты говорил ей, что планируешь меня убить?

Тео вздохнул.

– Говорил. Хотел вывести ее на чистую воду. Я уже давно подозревал, что она что-то задумала. В тот день, когда ты упала в обморок и я привел тебя домой, она сказала мне странную фразу – тогда я не понял, что она имела в виду. Сказала, что ты поможешь мне сделать карьеру. Я думал, она хочет, чтобы мы поженились, но потом мне в голову закрались сомнения. И я решил это выяснить…

– Кому ты еще обо мне рассказал, Тео? – Она взглянула ему в лицо. Он вел себя совсем не так, как несколько часов назад с Дунканом. От его собранности и уверенности не осталось и следа. Он выглядел растерянным.

– Дункану я ничего не сказал.

– Я тебя не спрашиваю про Дункана. Я спрашиваю, кто еще знает?

Тео снова вздохнул и сел на стоявший у двери табурет.

– Профессор Вуд и профессор Дрейпер. Я спросил у них, возможно ли такое в принципе, что у человека два сердца. Оба сказали, что нет. Но твоего имени я им не называл.

Кора покачала головой.

– И что же ты на это ответил? Ведь ты все им рассказал, правда? Не смог удержаться. Что видел своими глазами. Что чувствовал пульс. Ведь рассказал же?

– Я не хотел, но…

– Разболтал, значит! А Лия написала им мое имя. О боже!

– Так получилось, – со вздохом признался Тео. – Но Дункану я ничего не говорил, клянусь тебе. Он не знает, что это ты.

– Неважно. За мной охотятся все в этом городе. Слухи множатся. Ты сказал одному, Лия – другому, еще доктор Грайер… Два сердца, наполовину китаянка – все уже знают… Осталось совсем немного – и меня убьют, как убили девушку с хвостом и человека-великана. За мной скоро придут, Тео. – Она зашагала из угла в угол, как пойманное в клетку животное. – Теперь они знают, что это не вымысел, что я действительно существую. Ты обещал никому не рассказывать! А Лии ты что сказал? Что хочешь меня отравить? Мышьяком?

Кора рефлекторно схватилась за живот – Тео все равно не понял бы значения этого жеста. Что если у ребенка тоже два сердца? Тогда все начнется сначала. Куда бы она ни уехала, за ними будет продолжаться охота. Им не спастись ни в Филадельфии, ни в Вирджинии. Этот кошмар никогда не закончится.

Если только Кора не исчезнет совсем.

Тогда вместе с ней исчезнут и слухи.

– Оставь меня одну, – сказала она, – сейчас же.

– Кора, я же все тебе объяснил! Я нарочно ей это сказал, чтобы разоблачить ее. И мне это удалось. Теперь, когда она ушла, тебе ничто не угрожает.

– Еще как угрожает! На меня хотели напасть, а на Джейкоба уже нападали. Меня будут преследовать до самой смерти. – Она открыла дверь. – Прошу тебя, уйди.

Тео не двигался с места. Кору одолевали мучительные мысли, но она не могла раскрыть ему ни одной из них. Наконец он вышел из комнаты и направился к лестнице.

Кора закрыла за ним дверь на замок, проверила, задвинута ли щеколда на окне, и заперла дверь черного хода. Оставшись одна в кухне, она беспомощно огляделась вокруг, как заблудившийся ребенок. Несколько вещей пропало: Лия забрала их с собой.

Деньги!

В последнее время Кора принесла домой немало монет, но кувшин на полочке над кухонной плитой, в котором они хранили деньги, был пуст. Все, что у нее осталось, – пять долларов и сорок два цента, лежавших в кармане жилета.

Лия могла в любой момент вернуться. В этом доме Кора больше не чувствовала себя в безопасности. Она взяла из своей комнаты одеяло и постелила его на полу возле входа, подперев ручку двери стулом. В руке у нее был зажат большой нож, еще три спрятаны под одеждой. Кора села у двери и закрыла глаза.

Но заснуть ей не удавалось.

Вдруг кто-то постучал.

– Джейкоб! Мисс Кора! – позвал детский голос. Это был Джордж. Кора спрятала нож за поясом и отодвинулась от двери. Выглянув в окно, она увидела, что мальчик один.

Она слегка приоткрыла дверь.

– Вот, два письма пришло. Отправить что-нибудь нужно?

– Нет, – ответила Кора хриплым голосом, как Джейкоб. Она достала из кармана несколько медяков и протянула их мальчугану.

– Утром к вам какой-то человек приходил, в окна заглядывал.

У Коры чуть было не вырвался стон. Может быть, это был Тео.

– Такой с каштановыми волосами? Чуть повыше меня?

– Нет, сэр. Бандит какой-то. Не помню, как эта банда называется. «Мертвые кролики» вроде. Или «Болотные ангелы»… Странно, что ему тут понадобилось, в нашем районе… Мы с сестрой играли на улице, он спросил, кто в этом доме живет.

«Неужели они рассказали правду?» – подумала Кора.

– И что вы ему ответили?

– Он сказал, что принес подарок для красавицы, у которой папа из Китая. Я ответил, что единственная красавица на всей улице у нас – мисс Кора и у нее темные волосы и глаза. Я сказал, пусть оставит подарок мне, я передам, но он матюгнулся и ушел.

Нет, нет, нет.

Ее ищут бандиты. За пятьсот долларов можно и весь город обойти. И вот они добрались до нужного дома.

– Джордж, если кто-нибудь еще будет спрашивать, говори всем, что мы здесь больше не живем. Мы уезжаем, навсегда. Лия уже уехала.

– Вот это да! А куда едете?

– В Париж. У нас во Франции родственники. Завтра вечером пароход. Сегодня переночуем в гостинице на Восемьдесят четвертой.

– Ух ты, в Париж! Так далеко!

– Да, – Кора покопалась в кармане и выудила оттуда монету в четверть доллара – недельное жалованье Джорджа. – Вот, держи. Спасибо, что был таким хорошим почтальоном. – Она печально улыбнулась и закрыла дверь, снова устроившись перед ней на полу.

После дурно проведенной ночи у нее ломило все тело, но сегодня нужно было сделать еще много дел. Во-первых, рассказать все Александру. Как бы ей это ни было трудно, придется занять у него денег, чтобы уехать из города. Сюзетт она скажет, что некоторое время не сможет выплачивать долг – по крайней мере, несколько месяцев, пока не устроится на новом месте. Но спокойнее ей от этих мыслей не становилось. Людская молва последует за ней, куда бы она ни поехала.

Кора распечатала письма, которые передал ей Джордж. Они были от двух врачей, доктора Невилла и доктора Орфорда – у обоих были необычные пациенты, которые ее интересовали: один заразился в Африке слоновой болезнью, у другой лицо было обезображено проказой. Она начала читать первое письмо.

Уважаемая мисс Ли,

мне совсем недавно стало известно, что вы страдаете от редкого сердечно-сосудистого заболевания. В связи с этим мы с коллегами имеем честь пригласить вас в Медицинский колледж на обследование. Лучший специалист нашей кафедры доктор Уиллиард Паркер согласен провести тщательный осмотр совершенно бесплатно. Если бы вы рассказали мне о своей болезни ранее, я смог бы предостеречь вас от опасности чрезмерных физических нагрузок, с которыми вы сталкиваетесь по роду своей деятельности.

Скомкав листок, Кора взяла свечу и подожгла его. Она быстро пробежала глазами второе письмо, но в нем говорилось только о состоянии здоровья прокаженной пациентки. Все, что касалось работы, Кору больше не интересовало – главное было выжить. Какая уж тут работа, когда ее секрет знает весь город. Все, что сделали Александр и Шарлотта, чтобы ее защитить, было напрасно.

Оставаться в этом доме дальше не имело смысла. Она допила оставшийся кофе (кто знает, понравится ли он крошечному существу у нее в животе). В хлебнице завалялся сухарь, твердый как камень. Немного утолив голод, Кора умылась, сменила рубашку, надела другие штаны и вышла через черный ход.

Уже на ходу она неожиданно поняла, что больше не чувствует себя Джейкобом. Его образ, как дешевый карнавальный костюм, больше не подходил ей, она не чувствовала себя комфортно в его роли. Казалось, все прохожие только и делают, что пялятся на нее. Обычно такой парень, как Джейкоб, в грязной кепке и с щетиной на лице, не привлекал любопытных взглядов, но сейчас, когда секрет Коры раскрыт, ей казалось, что все смотрят только на нее. Ей нужно быть предельно осторожной.

Чтобы сэкономить на омнибусе, Кора решила добраться до студии Александра пешком. Она старалась идти как можно быстрее, но каждый раз, как только она ускоряла шаг, к горлу подкатывала волна тошноты. Поселившийся внутри нее маленький паразит уже диктовал ей свою волю. Она уныло похлопала себя по животу:

– Ты ни в чем не виноват, маленький диктатор.

Дойдя наконец до студии, Кора обнаружила, что дверь в нее заперта. Она постучала, но никто не открыл. Тогда она заглянула в маленькое окошко у самой земли – свет нигде не горел. Где же он может быть? Она снова вышла на тротуар и уже собиралась идти искать Александра по магазинам, в которые он часто заглядывал, как вдруг увидела его на пороге одного из них с несколькими свертками под мышкой.

Заметив Джейкоба, Александр удивленно приподнял брови и расплылся в улыбке. Кора хотела улыбнуться ему в ответ, но не смогла: ее терзали мрачные мысли. Как рассказать ему обо всем? Что у нее больше нет дома, что Лия сбежала, что… одним словом, про все. Она зашагала ему навстречу мимо кабака, возле которого на бочках сидели несколько пьяных мужчин и одна женщина, хохотавшие во весь голос над какой-то шуткой. По улице проехала телега с мертвой лошадью. Голова животного с высунутым языком свесилась с края телеги, и дети бросали в нее камнями. Внезапно Коре преградил путь какой-то человек.

– Джейкоб! Джейкоб Ли! Это ты, что ли?

Кора отскочила в сторону. Перед ней стоял Эльф – тот самый парень с большими, похожими на два куска сыра ушами, который украл тело Уильяма Тимоти и со скандалом ушел из банды несколько недель назад. При свете дня он казался еще уродливее, чем она его помнила: маленькие заплывшие глазки, широкий рот с желтыми, напоминающими кукурузные зерна зубами. С ним был его товарищ – пониже и не такой накачанный, с редкой черной бороденкой и всего одним глазом. Вторая глазница была пустая, прикрытая красным, воспаленным веком.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – резко сказала Кора. – Я слышал, ты отлично справляешься и без нас.

Она хотела его обойти, но он загородил ей дорогу. У нее участился пульс. «Мне нельзя драться, это может навредить ребенку», – промелькнуло у нее в голове. От паники у Коры затуманилась голова, и она подумала, что если забежит в переулок, то сможет от них скрыться.

Она ошиблась.

– Пойдем, потолкуем. – Эльф схватил ее за локоть и потащил в темный проход между двумя домами. Кора выдернула руку и бросилась бежать, но он поймал ее своей лапищей за подбородок. Она почувствовала во рту соленый вкус крови, и в следующую секунду его рука сдавила ей горло. Кора со всей силы пнула ногой ему в пах, но Эльф не выпустил ее, а стал обыскивать карманы. Не обнаружив там ничего, кроме мелочи, он отшвырнул монеты на землю и снова запустил лапу под ее жилет.

– Раз вы близнецы, то и у тебя где-то здесь должно быть второе сердце. Наверно, ты тоже сгодишься. Говорят, за твою сестру можно срубить пятьсот баксов. Ведь это же она та китаяночка, о которой все говорят? Я других таких не знаю. Правда, ты такой страшный, что за тебя столько не заплатят. Но даже если хоть половину обещанного отстегнут, уже неплохо, правда?

– Отпусти его! – Над ними нависла тень Александра. По его внешнему виду было заметно, что он из другого социального класса. Эльф нахально вздернул подбородок.

– Иди куда шел. Тебя сюда не звали. Музейные штучки меня больше не интересуют. Я теперь зарабатываю по-другому.

– Оставьте парня в покое, – Александр положил на землю свои покупки. У него на виске нервно забилась венка. Эльф еще сильнее сжал Коре горло, так, что у нее глаза чуть не вылезли из орбит. Она отчаянно вырывалась, пытаясь отпихнуть его от себя локтями, и наконец вспомнила про ножи. Кора потянулась к одному из них, но ножны оказались пустыми.

– Ты не его ищешь? – спросил одноглазый, держа в руке ее нож. Он успел вытащить его, когда они столкнулись. Старый трюк, которым пользовались все карманники. Главным в их деле было отвлечь внимание жертвы. Кора попалась на эту уловку, и ее невнимательность, возможно, будет стоить ей жизни.

– Отпусти его, ты что, не понял? – повторил Александр. – Сейчас сюда придет сторож.

– Тот старый пьянчуга, что ли? – хрипло расхохотался одноглазый. – Какой от него прок? Давай-ка сваливай отсюда, пока не поздно. – Он встал к Александру спиной, словно давая ему понять, что игнорирует его, но тут же резко обернулся и бросился на него с ножом. Александр увернулся с поразительной ловкостью, какой Кора от него совсем не ожидала, поднял валявшуюся на земле палку, согнул ее в дугу и ударил ею одноглазого сначала в челюсть, потом по макушке и напоследок воткнул ее ему в живот. Тот свалился в канаву, потеряв сознание. Изо рта у него шла кровь.

– Отпусти парня, – приказал Александр Эльфу, вытирая со лба пот.

– Ну ты, старпер, не лезь, куда не просят.

Кора умоляюще взглянула на дядю: «Не надо, не связывайся с ним, беги отсюда».

Но он, постукивая палкой о ладонь, двинулся вперед. Эльф отшвырнул полузадушенную Кору в сторону так, что она ударилась головой о стену. Пока она, жадно глотая воздух, пыталась немного прийти в себя, Александр с размаху огрел Эльфа палкой по плечу, но тот даже не пошатнулся. Второй удар – и на рукаве у Эльфа выступила кровь. Это вызвало у него только ухмылку. Александр замахнулся в третий раз, но Эльф выхватил у него палку. Потеряв равновесие, Александр отступил назад, спотыкаясь о мусор, которым был завален переулок. Эльф ударил его по руке, пнул по колену и, свалив его наземь, придавил его правую руку ногой. Александр молча вытерпел боль, но уже в следующую минуту Эльф вырубил его пинком в голову.

К этому моменту Кора уже отдышалась и выхватила у одноглазого свой нож. Сжимая его в кулаке, она пригнулась и вонзила лезвие прямо в башмак надвигавшегося на нее Эльфа. Тот заревел от боли и протянул руку, чтобы схватить ее, но Кора навалилась на нож всем своим весом и вогнала его ему в ногу по самую рукоятку. Нож прошел насквозь и воткнулся острием в землю. Эльф завопил еще громче, нагнулся и хотел ударить ее кулаком по голове. Кора выхватила из сапога запасной нож и полоснула им по его рукам.

Тем временем очнулся одноглазый. Увидев перед собой воющего от боли подельника с прибитой к земле ступней, он бросился удирать без оглядки.

– Ну его, Эльф, с меня хватит! Мы с тобой и так уже немало душ загубили! – крикнул он на бегу.

Его слова пронзили ее словно молнией. Коре вдруг все стало понятно. Вот кто убивал людей из списка в ее тетради.

– Так, значит, это ты? – прошипела она. – Ты их всех убил?

Не дождавшись ответа, Кора пнула его ногой в грудь. Эльф упал на спину, и застрявший в его ноге нож распорол ступню вдоль до самой лодыжки. Кора размахнулась и всадила второй нож ему в бедро. Еще один вопль огласил переулок.

– Блондинку с хвостом ты убил? Отвечай!

Эльф лежал на земле в луже крови, скуля и завывая.

– Я, – признался он. – Мне велели ее задушить собственной лентой.

– Кто велел?

– Кто-то из музея. Мне прислали записку, обещали заплатить. Тело велели оставить на улице, у магазина. Но я решил сам отнести ее Дункану, за это он дал мне несколько баксов сверху.

– Кого еще ты убил?

– Мужика с пятном на лице. А-а-ай!

– Поэтому ты и смылся в ту ночь? Знал, что копать не было смысла? – Лезвие вошло еще глубже.

– Да. Отпусти меня, Джейкоб. Богом клянусь, я тебя больше и пальцем не трону. За твою сестру бешеное бабло сулят, вот я и подумал: вдруг ты вместо нее сгодишься.

– Женщину с опухолью на шее ты отравил? Хичкока – тоже ты?

– Кого? Первый раз слышу. Честное слово!

Он не врал. Кора видела это по его лицу. Но кто же тогда убил остальных? Неужели это простое совпадение?

У входа в переулок стала собираться толпа. Прибежал сторож и стал звать на помощь. Кора выдернула нож, и Эльф жалобно захныкал и задрожал, как пойманный в капкан кролик.

– Сюда! Ему нужен врач, – сказала Кора, подбежав к лежавшему без чувств Александру. У него была сильно рассечена левая бровь.

– Мы отнесем его в диспансер, это здесь рядом, – пообещал сторож.

– Спасибо.

– В полиции должны будут вас допросить. Это ты его избил? – спросил он у Эльфа, разглядывавшего свою раненую ступню.

– Да, – ответила за него Кора. – Он хотел нас ограбить, меня и моего дядю.

Александр пошевелился и открыл глаза.

– Уходи, Джейкоб, – проговорил он слабым голосом. – Спасайся. Я сам тебя найду.

Кора была готова расплакаться. Она приподняла ему голову, но он снова потерял сознание. Убедившись, что с пульсом у него все в порядке и серьезной опасности для жизни нет, Кора оставила его лежать на земле и, воспользовавшись тем, что сторож отвлекся, убегая, скрылась в толпе.

Прятаться ей было больше негде. Она знала только один способ положить конец этой безжалостной травле: умереть. Смерть не была ее врагом, за все эти годы они успели с ней подружиться. Она поведала Коре много секретов и тайн. Умереть можно было по-разному.

И Кора была согласна умереть, но только на своих собственных условиях.

Глава двадцать шестая

У нее остался всего один человек, к которому она могла обратиться за помощью, максимум – два.

После почти часа быстрой ходьбы Кора – все еще одетая как Джейкоб, с испачканными в крови руками – стояла у двери особняка на Восемнадцатой улице.

Служанка, в белоснежном накрахмаленном переднике поверх черного строгого платья, в испуге отскочила назад, увидев ее на пороге в таком виде.

– Чем я могу… вам помочь?

– Пожалуйста, позовите мисс Каттер, мне нужно с ней поговорить, – сказала Кора своим обычным голосом.

Служанка удивленно уставилась на нее.

– А вы, собственно, кто?

– Я… – Кора откашлялась. Врать было ни к чему. – Я мисс Кора Ли. Я попала в одну очень непростую ситуацию… – Она попыталась стереть с рук следы крови, но кровь засохла и не оттиралась. К тому же служанка ее уже заметила. – Пожалуйста. Я должна с ней поговорить.

– Ни в коем случае! – Горничная уже была готова захлопнуть дверь, как вдруг у нее за спиной раздался голос Сюзетт.

– С кем ты разговариваешь, Джейн?

– Так, попрошайка…

– Сюзетт! – крикнула Кора, ухватившись за дверь и не давая ее закрыть. – Это я, Кора!

– О!

Кора услышала стук ее каблучков по отполированному мрамору, и в следующую минуту, оттолкнув горничную, в дверном проеме появилась Сюзетт. Ее глаза округлились от удивления при виде Коры в мужской одежде, с грязными, коротко остриженными волосами.

– Боже мой! – Несколько минут Сюзетт стояла на пороге раскрыв рот, как до этого – ее служанка, не в состоянии выговорить ни слова. – Почему ты так одета? – наконец спросила она.

– Это долгая история, – сказала Кора. – Мне придется уехать из Нью-Йорка, и я пришла просить тебя о помощи.

– Что это у тебя на руках? Кровь?

– Да. Но она не моя, – выпалила Кора, не сразу осознав, что такой ответ нисколько не улучшал ситуации.

Сюзетт жестом велела служанке удалиться, предупредив ее:

– Не вздумай ничего рассказывать маме, не то я тебя мигом уволю!

Она усадила Кору в гостиной и приказала принести ей чай и что-нибудь поесть, но Кора не смогла проглотить ни кусочка.

Сюзетт была потрясена и взволнована.

– Как хорошо, что мамы не оказалось дома! Расскажи же наконец: почему на тебе мужская одежда? И что случилось с твоими волосами? – она протянула руку, чтобы потрогать слипшиеся от пота волосы, падавшие Коре на лоб.

– Когда вернется твоя мама? – спросила Кора.

– Через несколько часов. Она ушла на заседание женского благотворительного общества.

– Отлично. Этого времени нам хватит. Мне нужно помыться и… переодеться. Одолжишь мне платье?

– Платье? Конечно. Но ведь проблема не только в этом, я правильно понимаю? Расскажи мне все по порядку.

И Кора рассказала. История получилась настолько невероятной, что вполне походила на выдумку. Но, к сожалению, это была чистейшая правда. Привыкшая к страшным романам Сюзетт довольно быстро отошла от шока и – надо отдать ей должное – внимательно выслушала все до конца, лишь изредка задавая вопросы, когда ей что-то было непонятно.

– Значит, это правда, что у тебя есть второе сердце?

– Да, – грустно сказала Кора, показывая на правую сторону груди под грязной измятой рубашкой. – Вот оно, здесь. Я чувствую, как оно бьется, когда устаю. И когда бегаю – тогда оно тоже ускоряется. Но есть люди, которые мечтают поставить его на полку в стеклянной банке. – Она уронила руки на колени. – Мне приходилось тебе врать, чтобы обезопасить себя. Но сейчас я прошу тебя о помощи.

– Но как же я могу помочь? – Сюзетт непонимающе смотрела на нее.

– Я хочу оставить эту жизнь. Хочу, чтобы меня не существовало. Я даже отказываюсь от своей части наследства. Мне больше ничего не нужно.

– И что ты собираешься делать?

– Нужно сделать так, чтобы все думали, что я умерла. Но умереть понарошку, на время.

– Что за глупости! Достаточно просто уехать. Со временем о тебе все забудут.

– Я тоже так думала, Сюзетт. Но ты только взгляни на меня. Ведь сразу же заметно, что я отличаюсь от остальных. Я не могу изменить свою внешность. Меня везде найдут, куда бы я ни уехала. И в Бостоне, и в Филадельфии все повторится сначала. Это никогда не закончится. Единственный выход – умереть.

Сюзетт встала и зашагала по комнате взад-вперед, шурша юбками.

– Так, это понятно. Но если ты умрешь, мы должны будем отвезти твое тело к врачу, да?

От этих слов Кору сковал страх, но Сюзетт объяснила ей, что она имела в виду.

Конечно, им нужен был врач.

Но для начала Кору необходимо было отмыть. Служанка помогла ей принять ванну и вычистить грязь из-под ногтей, пожурив ее за немытые руки. Сюзетт дала ей одно из своих старых платьев – жемчужно-серого цвета, с розовым кружевом, перламутровыми пуговицами на корсаже и пышными рукавами. Коре платье было немного длинноватым, но в остальном сидело неплохо. С прической ничего поделать было нельзя. Кора наотрез отказалась возвращаться домой за париком, и Сюзетт предложила использовать в качестве объяснения предписание врача – якобы волосы сбрили из-за недавно перенесенной лихорадки. Она нашла у себя в шкафу белую ленту и повязала Коре на голову бантом. Горничная сказала, что получилось «шарман», и Сюзетт с ней согласилась.

Пока они ждали карету, Сюзетт внимательно оглядела свою кузину.

– Не переживай. Ты будешь самой красивой покойницей в Нью-Йорке!

– Красота для меня сейчас неважна, – поморщилась Кора. – Главное – выглядеть мертвой.

– У меня есть отличная пудра, с ней твоя кожа будет казаться еще бледнее. И мне тут еще кое-что пришло в голову, но сейчас нам надо спешить. Потом расскажу.

Ехать им было недалеко, на Четырнадцатую улицу. В карете Кора вспомнила про Александра. Она надеялась, что его доставили в диспансер или даже в больницу и доктора позаботятся о нем. Как только она устроится в новом городе, Кора собиралась послать ему письмо и сообщить, что у нее все хорошо. Ей не хотелось бы, чтобы он последовал за ней: у него была своя жизнь, и их расставание, возможно, окажется к лучшему – нет худа без добра.

Кто знает, где сейчас Лия. Скорее всего, на пути в Калифорнию, на золотые прииски. Если повезет, больше они не увидятся. «А почему бы и правда не уехать в Париж?» – подумала Кора. Лия терпеть не может все французское, а ей всегда хотелось изучать этот язык. Шарлотта вместо иностранных языков обучала ее воровскому жаргону, а это, конечно, совсем не то.

Карета остановилась.

– Приехали, – сказала Сюзетт. – Надеюсь, мы ее застанем.

Кора кивнула и осторожно вышла из кареты, стараясь не испачкать платья – если все пойдет не по плану, оно может оказаться последним платьем в ее жизни. Снаружи вывески не было, как доктор Блэквелл их и предупреждала. Они поднялись на второй этаж – деревянный пол и стены, покрытые скромной белой штукатуркой, сияли чистотой. На одной из дверей висела табличка:

«Элизабет Блэквелл, доктор медицины».

Девушки переглянулись.

– Думаю, ты понимаешь, – сказала Сюзетт, безуспешно пытаясь спрятать улыбку, – что ничего более абсурдного мне в жизни не приходилось делать. И вряд ли придется. Чувствую себя героиней страшного романа. Все совсем как в моих книгах!

– Все как в ужасном сне, – сказала Кора и нахмурилась. – Хотя мне немного грустно, что это наше с тобой последнее абсурдное приключение.

– Кто знает, – проговорила Сюзетт, – может быть, и не последнее.

Она постучала, и дверь отворила доктор Блэквелл, как всегда, одетая в простое черное платье с глухим воротником и длинными рукавами.

– Ах, мисс Каттер! Мисс Ли! Чем обязана вашему визиту? Боже, мисс Ли, что с вашими волосами?

– Боюсь, моя кузина серьезно больна, – сказала Сюзетт.

– Вот как? Никогда бы не подумала! Вы немного бледны, это верно, но в остальном, кроме волос, все как всегда. Вы вовсе не выглядите больной.

– Мы пришли к вам с весьма необычной проблемой, доктор Блэквелл, – сказала Кора, присаживаясь напротив нее. – Видите ли, заболевание, которым я страдаю, привлекло ко мне слишком много непрошеного внимания. Вы сами все поймете, когда увидите.

Доктор Блэквелл смотрела на нее, сложив руки на столе.

– Хорошо, давайте посмотрим.

Она отвела Кору в соседнюю комнату, где та за ширмой сняла с себя одежду и, облачившись в длинную белую сорочку, села на расстеленную на кушетке чистую простыня. В руках у доктора Блэквелл была маленькая слуховая воронка с подсоединенной к ней гибкой трубкой.

– Изобретение Голдинга Берда, – сказала она. – Новейшая модель стетоскопа.

Доктор Блэквелл послушала сердце и легкие, прощупала живот, осмотрела глаза и горло Коры, ее кожу, померила пульс на лодыжках, левом запястье, шее. Она заметила мозоли у нее на руках и синяки на шее, однако не стала спрашивать, откуда они взялись.

– Не вижу никаких странных симптомов, – сказала она наконец. – По-моему, вы вполне здоровы.

– Здесь, – Кора показала на правый бок. – Послушайте здесь.

Доктор Блэквелл нахмурила брови и приложила стетоскоп к этому месту. От удивления у нее округлились глаза. Она снова прислушалась.

– Это похоже на… – она не договорила. – Позвольте, – ее теплые и сухие пальцы уверенно коснулись ребер Коры, как раз над ее вторым сердцем. Она снова и снова прикладывала стетоскоп, попросила Кору лечь, потом встать и в итоге произнесла:

– Даже не знаю, что и сказать. Под грудной клеткой с правой стороны прослушивается стук сердца. Не понимаю, как сосуды это выдерживают… Фазы систолы и диастолы отчетливо не прослушиваются, возможно, причина в деформации клапанов. Мне сложно представить себе, каким образом это второе сердце соединяется с нижней полой веной… Либо же это добавочный орган, тогда…

– Могу вас заверить, что оно не такое безобидное, как кажется, – сказала Кора. – В прошлом я уже перенесла один апоплексический удар.

– В таком раннем возрасте?

– Да, в детстве.

Кора встала с кушетки и пошла за ширму одеться. Сюзетт помогла ей затянуть корсет и завязать тесьму на подъюбниках.

Вернувшись за стол, доктор Блэквелл обмакнула перо в чернильницу и начала записывать свои рекомендации.

– Думаю, щадящих физических упражнений в сочетании с кардиотоником будет вполне достаточно. Отсутствие двигательной активности принесет вам только вред. Также время от времени неплохо бы проводить кровопускание…

– Да, но… – перебила ее Кора, – я не хочу, чтобы мне стало лучше. Я хочу, чтобы мне стало хуже.

– Простите? – Вежливая улыбка на лице доктора Блэквелл сменилась удивленным выражением. – Мне кажется, я ослышалась.

– Вы знаете о моей профессии?

– Да. И меня возмущает то, что вам приходится этим заниматься.

– Я выбрала себе это занятие не просто так. Мне необходимо было знать, когда наступит мой черед стать ценным экспонатом в музее анатомии. И вот это время пришло.

Доктор Блэквелл отложила перо.

– Вы хотите сказать… Нет, я не могу в это поверить!

– За мной следят. Меня уже два раза хотели убить. На меня нападали, когда я была переодета в моего брата, – теперь вы знаете, что его не существует. И я не уверена, что мне удастся выжить, когда это случится в следующий раз. Мне нужна ваша помощь.

– Что конкретно я могу сделать для вас?

– Мне нужно умереть.

Доктор Блэквелл выписала ей рецепт. Кора надеялась, что лекарство не причинит вреда ребенку, но казалось, что это маленькое существо крепко держится за жизнь: несмотря на все, что с ней в последнее время случилось, выкидыша не произошло. Она не стала рассказывать доктору Блэквелл и Сюзетт о своей беременности: узнав об этом, они могли бы попытаться отговорить ее от задуманного. Но Кора не хотела, чтобы за ее ребенком охотились так же, как и за ней.

– Надеюсь, мы с вами еще увидимся, Кора, – сказала доктор Блэквелл, протягивая ей рецепт. – Желаю вам остаться живой и невредимой и чтобы вам больше нечего было бояться.

– Надежда – это единственное, что мне остается, – ответила Кора. – Я постараюсь выжить.

– И больше не думать о смерти.

Кора кивнула. Она пообещала себе, что если останется в живых, то никогда больше не вернется к своей работе.

До ближайшей аптеки нужно было пройти два квартала, и она отправилась туда вместе с Сюзетт. Полки в аптеке были уставлены бутылочками из темного стекла всевозможных форм и размеров. Позади прилавка выстроились стеклянные баночки с травами и порошками и глазированные керамические горшочки. На каждом было указано их содержимое: мумия – порошок из египетских мумий с затхлым запахом пыли, пиявки, опиум, сабур, рвотный орех. Казалось, что аптека насквозь пропахла землей, травами и болезнями.

Кора отдала пожилому аптекарю список лекарств. Тот зачитал его вслух:

– Наперстянка, боярышник, шлемник, настойка белладонны и опиума. – Он подозрительно посмотрел на Кору. – Это для вас?

– Нет, для моего отца. У него водянка. Слабое сердце.

– Только не давайте ему все сразу, – предостерег ее аптекарь. Его лицо приобрело беспокойное выражение.

– Да-да, я понимаю, – сказала Кора. – Он уже давно принимает эти лекарства, в зависимости от того, какие симптомы. Мы их раньше покупали в аптеке Грина, но больше туда не ходим. Нас там обманули, – добавила она: ей нередко доводилось слышать жалобы на упомянутую аптеку.

– Можете быть спокойны, здесь такого не случится!

Пока аптекарь отмерял лекарства, Сюзетт едва могла устоять на месте – она ужасно нервничала. Наконец он протянул Коре несколько бумажных свертков и две небольшие бутылочки с настойками белладонны и опиума. Сюзетт расплатилась, и они вышли из аптеки.

– Где мы возьмем лед? – спросила Кора, садясь в карету.

– Я пошлю за ним Джейн, – сказала Сюзетт. – Недалеко от нашего дома есть ледяное хранилище. Нам его привозят оттуда каждое лето, для сорбетов.

Когда они вернулись в особняк, все служанки с облегчением перевели дух. Они опасались, что Кора снова появится в заляпанной кровью мужской одежде. Сюзетт посмотрела на часы и нахмурилась.

– Осталось мало времени. Не знаю, получится ли у нас. Ты уверена, что другого выхода нет?

– Уверена.

– Может быть, просто уедешь, и все?

– Нет. Так мне не придется постоянно оглядываться и я смогу начать новую жизнь. Устроюсь к кому-нибудь служанкой или гувернанткой. Или учительницей в школу.

– Или врачом, – сказала Сюзетт совершенно серьезно.

Кора вздохнула. Рассуждения о планах на будущее были для нее сейчас непозволительной роскошью.

– Давай начинать. Мы теряем время.

Нахмурив брови, Сюзетт согласилась. Она позвала служанку и приказала принести чай.

– Только не заваривай его, мы сами заварим. И льда закажи, в два раза больше, чем обычно.

Служанка сделала книксен и оправилась выполнять приказание. Не прошло и десяти минут, как она вернулась с подносом, на котором стояли полный кипятка чайник, чашки, молоко, сахар и чайная заварка. Как только она вышла из комнаты, Сюзетт сбрызнула чайные листья водой, а Кора достала из сумки лекарства. Она насыпала в чайник принесенные из аптеки травы, и вода в нем сразу стала коричневой и приобрела характерный запах. Кора принюхалась.

– Да уж. Пахнет не очень.

Сюзетт разлила настой по чашкам и бросила оставшиеся на дне травы в камин. От огня они зашипели и задымились. Вместо них она положила в чайник намокшую заварку.

– Расскажи еще раз, какой от них будет эффект.

Морщась от горечи, Кора допила первую чашку и потянулась за второй.

– Наперстянка, боярышник и шлемник замедлят мне пульс. Надеюсь, до такой степени, что его вовсе не будет заметно. – Она сделала глоток из второй чашки. – Настойка опиума действует как снотворное – я погружусь в глубокий сон и буду реже дышать. А капли белладонны нужно будет закапать в глаза. От опиума зрачки сузятся, а белладонна их расширит.

– А зачем? – удивилась Сюзетт.

– При наступлении смерти зрачки расширяются, – объяснила ей Кора.

– Просто поразительно, как много ты знаешь о мертвых! Мне даже жутко стало.

– Больше мне эти знания не понадобятся, – сказала Кора. Ее немного подташнивало от выпитого настоя, и она на мгновение прикоснулась к своему животу, спрашивая себя, что сказал бы ребенок об этой затее. У нее не было иного выхода – рано или поздно до нее все равно добрались бы убийцы, и тогда они оба погибли бы. Кора взяла бутылочку с опиумом и отмерила нужное количество капель. Перед тем как их выпить, она приложила руки к сердцам. Сердцебиение начало хромать – оно то исчезало, то снова появлялось, становилось чуть-чуть быстрее и тут же замедлялось. Это напоминало стук пьяного человека, готового уснуть прямо у двери.

– Уже начало действовать.

Сюзетт дотронулась до ее руки.

– Ты готова?

– Да, – сказала Кора. – Помни: прежде всего нужно уложить меня в ванну со льдом. После этого пошлешь слугу разносить письма, и прикажи, чтобы всем отдал лично в руки.

Письма были уже написаны. Три из них предназначались докторам, с которыми Кора сотрудничала, а также доктору Блэквелл – она обещала констатировать факт смерти и постараться не подпускать к телу других врачей. Проститься с Корой приглашали также Фредерика Дункана и Теодора Флинта. Еще одно письмо, написанное Корой лично, было для Александра. В нем она обещала связаться с ним позже и сообщала, что находится в безопасности. Как только появится такая возможность, Кора собиралась написать ему обо всем более подробно.

Последняя записка была адресована Герцогу: из всей банды он казался Коре самым надежным. Ее планировалось отправить не сразу. Кора не хотела, чтобы ребята рисковали жизнью, охраняя пустую могилу. К тому же ей было бы очень неприятно, если бы оказалось, что и они были бы не прочь продать ее тело. Кора решила, что лучше избавить их от этого искушения.

Согласно плану, похоронной церемонии не будет, заупокойной мессы – тоже. Сюзетт потребует похоронить Кору как можно незаметнее на семейном участке Каттеров на кладбище Эвергринс. Чтобы гроб не выкопали, к могиле будет приставлена охрана. Но если это все же произойдет, грабители не обнаружат в нем ничего, кроме нескольких горстей земли (ее Сюзетт возьмет из цветочных горшков у себя в комнате), старого платья и разорванного нижнего белья – то есть того, что обычно остается в гробу после визита похитителей трупов. Они подумают, что их просто кто-то опередил.

Кора же все это время будет спрятана в комнате Сюзетт. Как только ей станет лучше и она сможет ходить, она возьмет небольшой чемоданчик с одеждой и денежный запас на первое время и уедет в Филадельфию или Балтимор. Оттуда она напишет Сюзетт, и та постарается выслать ей еще немного денег. Кора поменяет имя и начнет новую жизнь. Во втором письме она подтвердит, что находится в безопасности, и это письмо станет последним.

Кора поставила на столик чашку с опиумом.

– Не знаю, как и благодарить тебя, Сюзетт. Скоро мы навсегда расстанемся. Благодаря нашей встрече у меня снова появилась семья. И я никогда не думала, что буду так этому рада.

– Скорее – после нашей встречи, – тихонько засмеялась Сюзетт. – Когда мы первый раз встретились, я тебя ненавидела.

– Верно. – Улыбка Коры исчезла. – Я от всей души желаю, чтобы ты была счастлива. Пусть тебе повезет с мужем или с подругами. Сама я, скорее всего, замуж уже не выйду. Я больше никому не доверяю.

– А как же тот молодой доктор, мистер Флинт? Ты уедешь без него?

Кора кивнула. Она подумала об их последней ссоре и о разговоре Флинта с Дунканом у мадам Бек. О том, чтобы дальше поддерживать отношения, не могло быть и речи. В памяти у нее всплыла их самая первая встреча – каким же дерзким, самоуверенным, ужасно наивным мальчишкой он ей тогда показался. Ей захотелось вернуть то время назад.

«За тебя, Тео, – Кора мысленно произнесла тост, поднимая чашку. – Тебе не удастся никому продать мои разбитые сердца».

Перед тем как допить опиум до конца, она еще раз проинструктировала Сюзетт:

– Служанке скажешь, что лед нужен для того, чтобы сбить жар. Проследи, чтобы до меня никто не дотрагивался и не проверял температуру. Пусть наполнят ванну льдом и доставят письма. Перед тем как придут приглашенные, оставшийся лед нужно будет спрятать в кровати, на которой я буду лежать.

Сюзетт кивнула.

Кора допила последнюю каплю горькой настойки, осторожно поставила чашку на блюдце и отдала Сюзетт пустые флакончики. Та спрятала их в карман и позвонила в колокольчик.

В ту же секунду в комнату вошла служанка.

– Джейн, мисс Ли нездоровится. У нее жар. Пожалуйста, приготовь ледяную ванну и принеси оставшийся лед в мою комнату.

– Может быть, позвать врача? – спросила Джейн, увидев, что Кора согнулась в кресле, подперев голову рукой.

– Пока не нужно. Ванны будет достаточно.

Джейн почтительно присела и удалилась. Сюзетт с беспокойством поглядела на кузину.

– Кора, милая, как ты себя чувствуешь?

Кора с трудом подняла на нее глаза.

– Ужасно.

Глава двадцать седьмая

Лекарства подействовали на удивление быстро, однако сознание Коры было настолько затуманено, что она оказалась неспособна чему-либо удивляться.

Все ее тело налилось тяжестью, голова кружилась, пульс стал таким медленным и слабым, что она едва смогла его нащупать. К горлу подкатывала тошнота, но Кора сдерживалась – ей нужно было, чтобы снадобье хорошенько усвоилось. За окном смеркалось. Или, может быть, у нее потемнело в глазах? Во рту было сухо, как будто ей засыпали туда опилки. Сонно моргая, Кора взглянула на Сюзетт. Ее голос доносился словно из туннеля.

– Кора! Кора! Эй! – Движения губ Сюзетт не совпадали со звуками. Кора подумала, что она сказала «пей», и потянулась за чашкой, но в ней было пусто. Кора знала это, но все равно для чего-то взяла ее в руки. Чашка выскользнула и упала на пол.

– Джейн! – крикнула Сюзетт. – Помоги мне отвести ее наверх, в ванную. Скорее.

Опиум подействовал быстрее, чем они ожидали. Кора приняла настойку практически на пустой желудок: единственное, что она съела за день, был найденный дома сухарь. Но ни дома, ни семьи у нее больше не было. Лия уехала. Лия, растившая ее, чтобы продать на убой, как свинью, точнее, беременную свиноматку, главное – подороже.

– Свиноматка! – вырвалось у нее. Обеспокоенный взгляд Сюзетт удивил Кору: она что, не поняла шутки?

– Не волнуйся, Кора, пойдем наверх, – сказала Сюзетт и добавила громко, чтобы слышала вся прислуга: – У тебя жар, ты вся горишь! Пойдем. – Она протянула Коре руку, но у Коры не было сил пошевелиться. Тогда Сюзетт обхватила ее за талию, чтобы помочь ей подняться с кресла.

– Идем, иде-о-о-ом, – пробормотала Кора заплетающимся языком.

– Да, тебя ждет ледяная ванна, помнишь? – шепотом сказала Сюзетт. На лице у нее было написано беспокойство, близкое к панике, но голос прозвучал твердо и невозмутимо.

На лестнице их обогнали служанки со свежим постельным бельем и ведрами с водой – Сюзетт жестами велела им поторапливаться. Кора увидела отполированные перила из красного дерева, персидские ковры на ступеньках и украшающие стены позолоченные медальоны. Одна из служанок несла за края пеленку с чем-то мокрым и капающим на пол. Это были куски льда.

В ванной комнате все сияло чистотой – рядом с большой фарфоровой ванной на постаменте стоял кувшин и таз для умывания. На полке из эбенового дерева были расставлены разные виды соли и мыла. Служанка подошла к Коре и хотела помочь ей раздеться, но та развела руки в стороны, как Христос на кресте.

– Не надо, я сама ее раздену, – сказала Сюзетт. – Оставь полотенца и уходи. Я обо всем позабочусь.

Кора с трудом держалась на ногах. Перед глазами у нее все плыло, наползающая темнота размывала границы видимости. Она положила руку на грудь и поняла, что платья на ней уже нет и она стоит в нижних юбках и старом корсете Сюзетт, который не совсем подходил ей по размеру. Через некоторое время на ней остались только сорочка и панталоны. Сюзетт подвела дрожащую от холода Кору к ванне.

– Вода ледяная, как ты и просила.

Кора кивнула и, держась за руку Сюзетт, шагнула в воду. Холодная вода обожгла ей ноги, и Кора невольно вскрикнула. Сев в ванну, она вся покрылась мурашками и задрожала. От холода опиумное опьянение начало рассеиваться. Кора замотала головой и положила руки на края ванны, будто бы хотела оттуда вылезти.

– Опускайся ниже, – сказала Сюзетт, – так, чтобы вода закрыла плечи.

– Не могу, Сюзетт. Я не смогу, – проговорила Кора, стуча зубами.

– Так надо, – успокаивающе и даже чересчур настойчиво сказала Сюзетт. – Это же твой план, помнишь?

– А вдруг я… Вд-д-друг я на самом д-д-деле умру?

– Не бойся, это не случится.

Кора не услышала искренности в ее голосе. Ей стало тревожно. В памяти всплыли предупреждающие слова Александра:

Ты никогда не думала, что ты – тоже наследница Каттеров и ее соперница?

Кору охватила паника. Широко раскрытыми от страха глазами она смотрела на Сюзетт, которая заталкивала ее в ванну до тех пор, пока плечи не скрылись под водой.

– Думаю, опиума было мало. – Казалось, Сюзетт разговаривала сама с собой. – На мертвую она еще непохожа.

– Я д-д-должна умереть с закрыт-т-тыми глазами, – с трудом выговорила Кора.

– Да, ты права. Подожди немного, я скоро вернусь.

С этими словами Сюзетт выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь. Кора услышала тихий щелчок: Сюзетт заперла дверь на ключ, чтобы никто из служанок не вошел.

Кора осталась лежать в ванне. Она заметила, что дрожь начала стихать. «Может быть, вылезти отсюда на время?» – подумала она. Кора попыталась схватиться за края ванны, но они были скользкими, а ее пальцы настолько онемели, что не слушались ее. Она засунула палец в рот – язык был горячим.

«Нет, рано. Нужно еще понизить температуру». Она закрыла глаза и опустилась под воду еще глубже. Теперь вода доходила ей до носа. Куски льда постукивали о стенки ванны, Кора чувствовала их рядом со своими ногами. Ледяная вода больно сдавливала тело, но через некоторое время холод превратился в странное, смутно ощутимое, почти приятное тепло.

Кора сама не заметила, как уснула. Ее разбудил поворот ключа в замке. Слегка приоткрыв глаза, она увидела, как вошла Сюзетт. В одной руке у нее были бутылочки с настойками, другой она придерживала у бедра наполненный льдом эмалированный таз. Почти весь лед в ванне уже растаял. Осторожно, без шума и брызг Сюзетт опустила новые куски льда в воду. Коре казалось, что вокруг нее плавают огромные неотшлифованные алмазы. Она снова закрыла глаза.

– Кора! – позвала Сюзетт.

У Коры не было сил ей ответить.

– Кора! – повторила Сюзетт громче и решительнее, но страха в ее голосе не было. Ее горячая рука легла Коре на лоб, после чего опустилась под воду и потрясла ее за плечо.

Руки Коры были сложены на груди. Под правой ладонью она ощущала тихий стук своего левого сердца. Несмотря ни на что, оно упрямо продолжало биться.

Тук.

Тук, тук.

Тук.

Тук.

Тук.

Сердце сбивалось с ритма и делало долгие паузы. Травы действовали согласно плану. Кора разлепила отяжелевшие веки и увидела, как Сюзетт набирает капли в пипетку. Она поняла, что несколько секунд была без сознания.

– Я разослала письма, – сообщила Сюзетт. – Ты лежишь в ванне почти час. Губы уже посинели, пора закапывать белладонну. Уверена, что будет щипать. Потерпи, кузина.

Для леди из высшего общества Сюзетт вела себя на удивление спокойно в этой ситуации. Она не терялась и не робела, а уверенно следовала плану. Наклонившись к Коре, она оттянула ей правое веко. Кора видела, как к ней медленно приближается стеклянная пипетка, похожая на спицу, которая вот-вот проткнет ей череп насквозь. Глаз обожгло чем-то очень едким, Кора вздрогнула и чуть было не закричала, но ее рот все еще был под водой. Сюзетт приподняла ей второе веко, и жгучая боль охватила второй глаз.

– Не знаю, надолго ли хватит их действия. Возможно, перед приходом докторов придется закапать еще раз, – сказала Сюзетт, ставя бутылочки на полку. – Но помни, Кора: если кто-нибудь к тебе подойдет – даже если это буду я или доктор Блэквелл, – ты не должна реагировать. Не шевелись, не дыши и не издавай никаких звуков. Даже если тебя ущипнут. Договорились?

– Еще… – прохрипела Кора, – еще… опиума.

– Сейчас. – Сюзетт влила ей в рот горькую жидкость. – Мы отнесем тебя в спальню. Ты уже холодная, как сама смерть, из ванны можно выходить. Я спрятала в кровати два куска льда и погасила огонь в камине. Осталась только одна лампа, поэтому в комнате будет достаточно темно.

Чтобы достать Кору из ванны, Сюзетт пришлось позвать на помощь служанок. Ничего объяснять она им не стала – они и сами видели, что Кора не держится на ногах, но умирать до прибытия «гостей» было необязательно. Общими усилиями они одели Кору в длинную ночную рубашку, высушили ей волосы и уложили ее на кровать в комнате Сюзетт. Кору ужасно мутило, но она сглотнула подступившую к горлу желчь и попыталась успокоить желудок.

– Она умерла, да? – прошептала одна из служанок.

– Не знаю. Она вдруг потеряла сознание, возможно, это удар. С ней такое уже случалось, только на этот раз все гораздо серьезнее. Думаю, это последствия лихорадки. – Сюзетт была готова к подобным вопросам и отвечала так, как научила ее доктор Блэквелл.

Служанка шмыгнула носом.

– Тяжелая у нее была жизнь, наверное. А как она была одета, уму непостижимо!

– Да, к тому же у нее всегда было слабое здоровье, – сказала Сюзетт. – Бывает, что от лихорадки умирают за считаные часы. Нужно позвать ее родных, – она промокнула глаза платком, хотя в них не было слез.

Кора слегка приоткрыла один глаз и разглядела кровать с балдахином из золотистого дамаста и шелковой бахромой. Все вокруг двоилось и было подернуто странной желтоватой пленкой. Она поняла, что лежит на покрытой тканью ледяной плите, но ее собственная температура была уже настолько низкой, что не было никакого смысла переживать из-за холодного ложа.

– Так сейчас модно, – донеслись до нее слова служанки, одергивавшей покрывало. – Я слышала, что трупы специально обкладывают льдом, чтобы они не испортились до похорон.

– Но она ведь еще живая! – прошептала вторая.

– Все равно скоро помрет, недолго осталось.

Выпроводив служанок из спальни, Сюзетт подошла к туалетному столику, взяла пудру и нанесла ее на лицо, шею и руки своей кузины, аккуратно смахнув излишки, чтобы бледность казалась естественной.

– Ну вот, мертвее не бывает, – тихо произнесла Сюзетт. – Теперь остается только ждать.

Глава двадцать восьмая

Последнее, что запомнила Кора, прежде чем окончательно провалиться в забытье, были сковавший тело холод и медленно тающий под ее спиной лед. Несколько раз к ней подходила Сюзетт, проверяя, не промокли ли простыни и нет ли на полу луж. Дотрагиваясь до лба или руки Коры, она каждый раз удовлетворенно кивала: тело было достаточно холодным, чтобы любой, кто к нему ни прикоснулся бы, поверил бы, что Кора уже несколько часов как мертва.

В голове у нее хаотично сменяли друг друга образы прошлого и настоящего, перемежаясь с провалами в темноту. Она чувствовала, как Сюзетт прикасается к ее щеке, меняет намокшие простыни, но уже в следующую секунду она переносилась на двенадцать лет назад и видела себя маленьким мальчиком в старом полуразвалившемся доме у бухты Гованус. Она гонялась за стрекозами, а те прятались от нее в трещины на стенах. Лия ругала маленького Джейкоба за то, что он слишком долго бегал на улице, а Шарлотта тем временем писала Каттерам очередное письмо с просьбой прислать денег. Где-то на заднем плане стоял Александр с двумя мертвыми курами – его вкладом в пополнение их скудных запасов еды.

В этот момент к ним в дом кто-то вошел, и Шарлотта встала из-за стола, чтобы поприветствовать его. Это был доктор Тилтон, с которым Кора последний раз встречалась всего пару недель назад. Сейчас она не видела его, но по голосу поняла, что это он.

– Не могу поверить. Два сердца? И ей удалось это скрыть! Столько лет об этом никто не знал! Невероятно!

– Я не знала, кому сообщить о ее смерти, – сказала Сюзетт. – Мисс Ли упомянула ваше имя, и я подумала, что вы – друг семьи.

Доктор Тилтон ничего не ответил, и на мгновение Кора почувствовала на своем запястье его теплые пальцы, но он сразу же убрал руку. Скрипнула дверь, и раздались новые приглушенные голоса и шаги.

– Мистер Флинт, – услышала она голос Сюзетт. – Доктор Блэквелл. Мистер Дункан. Мне жаль, что приходится сообщать вам такие новости. Еще утром она чувствовала себя хорошо, но, очевидно, лихорадка подорвала ее здоровье и сердце не выдержало.

– Вы сказали, с ней случился приступ? – раздался охрипший голос Тео.

Последовало молчание: должно быть, Сюзетт ответила ему кивком – затем послышались всхлипывания и зашуршали носовые платки.

– Где ее похоронят? – спросил Тео. У Коры в груди что-то стукнуло и затихло. Будто бы плод каштана оторвался от ветки и медленно падал вниз.

«Спокойно, – приказала себе Кора. – Не волнуйся».

– На кладбище Эвергринс, – ответила Сюзетт. – Я уже обсудила это с мамой. Моя кузина будет похоронена на новом участке, который недавно приобрела наша семья. Мне кажется, так будет справедливо.

– Кто еще знает о ее смерти? – голос Тео звучал ровно, без каких-либо эмоций.

– Только вы и доктора, с кем она сотрудничала. Тот джентльмен, которого она называла дядей, еще не вышел из больницы, я полагаю.

– Александр в больнице? Что с ним?

– На него напали на Мюррей-стрит. Мы отправили ему письмо, но пока не получили ответа.

У Коры защипало в глазах. Она вспомнила лежавшего без сознания Александра и его последние слова. А если его травма серьезнее, чем ей показалось, и он умер?

Снова послышались невнятный шепот, шаги снующих туда-сюда служанок, потом в комнату вошла миссис Каттер, и голоса затихли. Кора снова погрузилась в мутную свинцовую дремоту, от холода и лекарств ее тело налилось такой тяжестью, что она чувствовала себя привязанной к ядру Земли. Каждый раз, когда ее сознание прояснялось на несколько коротких мгновений, мысли путались и обрывались, и она даже не задумывалась, выдержит ли ее организм это испытание. Время от времени до нее долетали отдельные слова:

невероятно

правда

сердце

два сердца

сердце

второе

как же так.

Ей хотелось нанизать все эти слова на нитку, словно бусины, чтобы получились четки, перебирая которые она могла бы избавиться от грехов и ошибок своей прошлой жизни.

Во время очередного пробуждения Кора расслышала два голоса, спорившие за дверью.

– Поручи это слугам, Сюзетт. Ты ни на минуту не отходишь от нее. Довольно – ты сделала все, что могла.

– Я останусь с ней.

– Какой в этом смысл? Скоро ее повезут на кладбище, твоя мама не желает терпеть ее в своем доме дольше, чем это необходимо. Все, кто хотел с ней попрощаться, уже это сделали.

– Я останусь с ней, – упрямо повторила Сюзетт.

– Вот, выпей.

– Что это? – Сюзетт замолчала, принюхиваясь к жидкости в бокале.

– Вино. Тебе нужно расслабиться. Я понимаю, для тебя это серьезный шок, но, поверь мне, все к лучшему. Хорошо, что ее больше нет. Ее мать и тетка – кстати, твоя тетка тоже – опозорили семью. Теперь все это постепенно забудется.

Сюзетт сделала глоток и закашлялась.

– Это не просто вино! Что ты сюда подлил?

– То, что тебя успокоит.

– Что именно? – вскрикнула Сюзетт. – Снотворное?

– Лауданум, всего несколько капель. Ты перенесла эмоциональное потрясение, тебе необходим отдых.

Кора не разобрала, о чем они говорили дальше, но вскоре голос Сюзетт задрожал: она плакала.

– Я не могу оставить ее одну! Пусти меня к ней.

– Нет, я запрещаю тебе заходить в эту комнату! Все, что касается похорон, уже организовано. Тебе нет нужды этим заниматься. – После паузы он добавил немного потише: – Твое нездоровое поведение вызывает у меня серьезное беспокойство, Сюзетт. Из-за этих ужасных романов у тебя развилась настоящая мания. Мне это не нравится. Я понимаю, что ты успела привязаться к своей кузине, но всему должен быть предел. Теперь ты можешь только молиться о спасении ее души, больше от тебя ничто не зависит.

Дверь шумно захлопнулась, и щелкнул замок. Кора хотела открыть глаза, но лицо не слушалось ее. После нечеловеческого усилия ей удалось пошевелить пальцами правой руки. Вся левая сторона ее тела была полностью парализована. Ей было холодно, спина промокла от таявшего льда, а перед глазами все плыло. В комнате никого не было, и Кора попыталась заговорить, но не смогла.

Она еще раз попробовала открыть глаза – ничего не получалось. Накатила очередная волна головокружения и снова утянула ее в забытье. Дополнительная доза опиума явно была лишней. Она вполне могла оказаться смертельной. Возможно, так и случится на самом деле. Если бы Кора сейчас владела рассудком, она могла бы посмеяться над этой иронией.

Очнувшись через некоторое время, она заметила, что ее тело шевелится. Однако это происходило не по ее собственной воле – чьи-то теплые осторожные руки раздевали ее.

– Наденем на нее платье, которое ей одолжила мисс Каттер, – донесся до Коры голос Джейн. – Так приказала госпожа.

– Интересно, почему мисс никого не хотела к ней подпускать? – спросила другая служанка.

– Она не стала давать объяснений, – хмыкнула Джейн. – Мистер Шермерхорн напоил ее лауданумом, и сейчас она спит в гостевой спальне. Полагаю, это один из способов заставить будущую жену замолчать.

Вторая служанка уперлась ладонями в бедро и плечо Коры и начала ее переворачивать. Руки Коры, как кукольные, безвольно повисли плетьми, подчиняясь законам гравитации. Она почувствовала, как ее мокрую спину вытирают полотенцем.

– Бог мой, да она вся промокла! Думаю, они хотели, чтобы труп подольше сохранился. Наверное, заказывали дагеротип?

– Навряд ли, – отозвалась Джейн.

Служанки поворачивали Кору с бока на бок и тянули ее за руки.

– Корсет ей ни к чему, Минни. Достаточно будет сорочки и панталон. И духами хорошенько сбрызнем. Волосы просто расчешем и повяжем новую ленту, – говорила Джейн. – Жалко ее, – добавила она после паузы. – Говорят, она ходила по кладбищам, искала трупы для резуррекционистов.

– Да ты что?! Вот это да! – присвистнула Минни. – Какой позор для семьи! Неудивительно, что старшая госпожа хочет, чтобы ее поскорее увезли из дома. Я слышала, что жених мисс Каттер был совсем не в восторге, когда узнал, что она не единственная наследница. Может быть, мисс Каттер подсыпала ей яд в чай? Она постоянно читает про привидения и убийства – мало ли что она там вычитала в этих романах.

– Я бы этому не удивилась, – проговорила Джейн. – В богатых семьях многие готовы переубивать друг друга ради денег. Но она все равно долго не прожила бы со своей болезнью.

– Да уж. Мамочки, какая она холодная! От жара и следа не осталось.

Служанки обращались с телом очень осторожно, и, пока они ее переодевали, Коре казалось, что она разговаривает с ними.

«Зачем вы меня одеваете? Я все сделаю сама».

«Я не умерла, разве вы не видите?»

«Я просто сплю. Ах, как же хочется спать!»

– Смотри! – вдруг воскликнула Джейн.

– Что? Что такое? – Минни застыла на месте.

– Она дышит! Я это видела!

– Быть такого не может. Тебе показалось. Все три доктора подтвердили, что она умерла. У нее не было пульса. Мертвая она, не выдумывай!

– Смотри внимательно.

Кора на некоторое время перестала дышать. Ее дыхание было настолько слабым, что большой разницы между «дышать» и «не дышать» для нее не было.

– Дай-ка мне зеркало, Минни.

Кора почувствовала на верхней губе его холодную металлическую оправу. Она не дышала, и в груди у нее постепенно накапливался дискомфорт.

– Нет, не дышит, – служанки убрали зеркало и, более не церемонясь, перевернули Кору на живот, чтобы застегнуть на ней платье. Оказавшись лицом вниз, Кора смогла незаметно вдохнуть, несмотря на то что она уткнулась носом в подушку. Вскоре она снова заснула.

Неизвестно, сколько времени длился ее сон – всего пару минут или несколько часов, но, когда Кора проснулась, мокрых простыней под ней уже не было, а пуховую перину заменили чем-то жестким. Воздух вокруг нее был насквозь пропитан запахом ландышей. Наверное, это те духи, которыми полили ее служанки, – другого объяснения не было.

До нее доносились голоса – они были какие-то странные, приглушенные и почему-то мужские. Звук шел издалека, и в то же время говорившие находились совсем рядом. Кора попробовала пошевелиться и, вздрогнув, поняла, что пальцы обеих рук переплетены, при этом ее левая рука осталась холодной и безжизненной. Она попыталась высвободить из-под нее правую кисть. Левая половина тела ее не слушалась. Двигалась только правая.

Она сделала попытку открыть глаза, но веки будто бы склеились. Наконец ей удалось их разлепить. Тяжелое левое веко приоткрылось только наполовину. Кругом была темнота. Пытаясь приподняться, Кора оперлась правой рукой о свое ложе и ударилась запястьем обо что-то твердое – стоявший у кровати стул, как ей показалось. Звук от удара получился тихий и глухой, но он наполнил собой всю комнату, словно она вдруг резко уменьшилась в размере.

Кора решила попробовать позвать Сюзетт, возможно, она рядом и услышит ее, но вместо слов из горла вырвалось нечто нечленораздельное.

– Э-э-э… у-у-у… – было все, что она смогла произнести.

От трав и даже от опиума такого быть не должно. Но что же случилось? О нет, у нее снова инсульт.

Надо же, как нелепо получилось: они с Сюзетт придумали всю эту историю с сердечным приступом и лихорадкой, и вот приступ произошел на самом деле. Кора снова попыталась заговорить, но голосовые связки ее не слушались – из горла выходил только сдавленный хрип.

Она вытянула правую руку и уперлась в твердую доску всего в одном футе над ее головой.

Нет, нет, этого не может быть, нет.

Глаза Коры были открыты, но ее окружала темнота – темнее, чем безлунной ночью. Она бешено заколотила по крышке гроба, ее дыхание участилось, но она приказала себе успокоиться. В конце концов, она же сама хотела умереть.

Да, но оказаться в закрытом гробу ей не хотелось. По крайней мере, не сейчас, не так скоро.

Глава двадцать девятая

– Поезжайте на Эвергринс! – крикнул чей-то голос. – Закопайте ее по-быстрому. Семья на кладбище не поедет.

Гроб покачнулся, и Кора почувствовала, что он движется. Она услышала шуршание гравия под колесами, стук копыт и тихое ржание лошадей. Она больше не в доме Каттеров, а в повозке.

Ее везли хоронить.

Кора хотела закричать, но не могла. Из страха сойти с ума, увидев над собой крышку гроба, она снова закрыла глаза, чтобы они не привыкали к темноте.

Теперь, когда все думают, что она умерла, она должна была тихонечко исчезнуть. Только Сюзетт знала, куда. Сюзетт?

Кора смутно вспомнила, что Сюзетт уснула после того, как жених напоил ее лауданумом. Или это был сон? Согласно плану, Сюзетт должна была спрятать ее в своей комнате, а в гроб положить только разорванную одежду и несколько горстей земли.

Пока повозка тряслась и покачивалась по дороге, которую Кора не видела, она решила ощупать стенки гроба. Нижняя его часть оказалась обтянута мягкой тканью, доски на крышке были достаточно гладко обструганы. Она поскребла одну из них пальцем и по звуку поняла, что доска толстая – гроб был добротным, не чета сучковатым, едва обструганным сосновым ящикам, в которых обычно хоронили бедняков.

Через неплотно закрытую крышку проникало немного света. Это означало, что вместе с ним проходил и воздух, и Кора еще некоторое время могла дышать, но, как только гроб окажется под землей, она все равно задохнется.

У нее все еще кружилась голова. К тому же проблем добавляла обездвиженная левая сторона. Что если паралич не пройдет? Даже если она сможет выбраться из гроба, без посторонней помощи далеко ей не уйти. Сюзетт должна ей помочь.

Рот у Коры не закрывался, и слюна стекала из него по щеке на шею. Это было противно и ужасно ее раздражало. Ее правая ладонь легла на низ живота – она подумала о крошечном существе внутри. Интересно, живо ли оно еще? Выкидыша вроде бы не случилось, насколько она знала, кровотечения у нее не было. «Если останусь в живых, у нас с тобой есть шанс», – подумала она.

Но, скорее всего, она все-таки умрет, и ждать этого осталось недолго. Кора подумала об Александре, надеясь, что он не подхватит в больнице тиф. И о Тео. Перед ним открывалась замечательная возможность – на данный момент он был единственным из резуррекционистов, кому было известно о ее смерти. Он мог бы выкопать ее и получить вознаграждение от Дункана. Вот бы взглянуть на его реакцию, когда при вскрытии выяснится, что он убийца собственного ребенка.

При мысли об этом Кора разрыдалась. Она никогда не плакала, но сейчас слезы стекали тоненькими струйками по обеим ее щекам. Что ж, по крайней мере, один орган на левой стороне ее тела еще функционировал. Маленькое утешение.

Что-то стукнуло о гроб, и Кора проснулась.

Ее слегка подбросило вверх, и она в удивлении раскрыла глаза. Вокруг было по-прежнему темно.

Стук колес и копыт прекратился. Должна была быть еще переправа на пароме, но Кора ее проспала.

Пальцы ее левой руки дернулись, но от запястья до плеча рука оставалась неподвижной. Кора чувствовала в ней странное покалывание, будто ее кусали муравьи.

Значит, паралич отступает! Но где она?

Все стало понятно, когда на гроб упала первая горсть земли. За ней посыпалась вторая, и у Коры началась паника.

За ней никто не придет. Никто не спасет ее.

Ее план провалился. Страх быть погребенной заживо поглотил осторожность. Последним остававшимся у нее шансом на спасение было привлечь внимание закапывавших ее людей.

– Э-э-эй! – Кора хлопнула в стенку гроба единственной слушающейся рукой. Она забарабанила по крышке, но в гробу не было места, чтобы размахнуться и ударить сильнее. – Не надо! Оста… новитесь!

Вместо ответа на гроб посыпалась очередная порция земли. С каждым новым взмахом лопаты звук от падавших комьев становился все тише. Земли над гробом было уже не меньше дюйма.

– Помогите! Спасите меня! – кричала из могилы Кора, продолжая стучать и звать на помощь, но ее никто не услышал.

Умолкли пение птиц и стрекот сверчков. Наступила тишина.

Кора не знала, сколько раз она засыпала и просыпалась, она не имела ни малейшего понятия, сколько времени потеряла, находясь без сознания. Ей было неизвестно, когда ее похоронили – с первыми лучами рассвета или поздно вечером, но она точно знала, что слухи о том, что невозможная девушка с двумя сердцами мертва, разлетятся за считаные минуты и все резуррекционисты города отправятся на поиски ее могилы.

Но, прежде чем на улице снова стемнеет и ее наконец найдут и выкопают, возможно, пройдет не один час.

Кора не была уверена, удастся ли ей вытерпеть еще хотя бы пять минут. В панике она кричала и била по крышке гроба ногами, и, несмотря на то что к ней постепенно возвращался контроль над левой стороной тела, пространство вокруг нее было ограничено и удары получались слабыми. Вскоре она поняла, что разумнее будет успокоиться и не тратить понапрасну оставшийся в гробу воздух. Ее крики могли услышать только могильные черви, а им на них было наплевать.

Кора поймала себя на мысли, что ей хочется есть – ее организм не получал пищи уже более суток. Во рту у нее все пересохло, оттуда исходила страшная вонь. Мочевой пузырь, отошедший от действия лекарств, был готов лопнуть. Она не могла больше сдерживать эту естественную потребность и опорожнила его. Платье впитало жидкость и пропиталось аммиачным запахом мочи.

– Вот так и умру здесь, – проговорила Кора. Радость оттого, что она снова может артикулировать слова, сразу же сменилась отчаянием.

Все равно никто не услышит.

Никто.

Парни из ее собственной банды получат записку Сюзетт только завтра. Они не успеют ее откопать, их наверняка опередит кто-нибудь другой. Кору снова стало клонить в сон. Она подумала, что задохнуться в гробу – не самая приятная смерть. В ее голове стали рождаться причудливые образы, разыгрывались невозможные сцены: сверчки с ирландским акцентом предлагали ей купить у них хлеб, пиявка рассказывала, что, если выпьет всю ее кровь, труп сохранится дольше. Ужаснее всего было то, что действие лекарств давно прошло – все эти странные картины рождал ее помутившийся рассудок. Но Коре было уже все равно.

Сверху послышались шорох и чьи-то голоса. «Это черви за мной идут», – подумала Кора. Она почувствовала облегчение оттого, что ее тело будет растерзано червями, а не людьми. Шум постепенно усиливался, и на мгновение Коре показалось, что они уже впились в ее плоть. «Оказывается, это совсем не больно», – пронеслось у нее в мозгу.

Неожиданно раздался треск, и заскрипели выкручиваемые из дерева гвозди. На лицо Коры посыпалась земля.

Такого странного сна она еще не видела. Это определенно был кошмар, но отчего-то ей вдруг стало так приятно, как будто после ночи тяжелой работы на холоде она погрузила тело в теплую ванну.

Мужские голоса вокруг нее звучали так явно, что ей казалось: при желании до них можно дотронуться.

– Вот она, ребята.

– Не могу в это поверить. Бедняжка. Она столько сделала для нас…

Кто-то высморкался прямо на гроб.

– Хорошо, что мы успели вовремя. Давайте попрощаемся с ней, а потом закопаем где-нибудь в лесу, поглубже, чтобы никто не нашел.

Некоторое время до Коры долетали только шмыганье носом и сдавленные мужские рыдания, потом хлоп-хлоп-хлоп – успокаивающие хлопки по спине. Земля, припорошившая Коре лицо, попала ей на язык и скатилась в горло. Она закашлялась. Открыв глаза, Кора увидела над собой ночное небо и тонкий месяц.

– Что, уже пора на работу? – пробормотала она.

– Свят, свят, свят! – вскрикнул кто-то. – Она живая!

На нее, вытаращив глаза, смотрели Том, Отто и Герцог.

– Какого черта она тогда делала в могиле? – спросил Герцог, наклонившись, чтобы дотронуться до ее руки.

– Где Джейкоб? Кто вы такие? – промямлила Кора.

Том отшвырнул лопату в сторону и посмотрел на Герцога, а тот посмотрел на Отто.

– Бредит, – сказал Отто. – Из гроба вонь как из клозета. Давайте вынем ее отсюда, что ли.

Он спрыгнул вниз и стал вынимать Кору из гроба. Герцог обернул вокруг ее ног подол платья, и они все вместе вытащили ее из могилы.

– Легкая как перышко, – проговорил Отто.

– Где Джейкоб? – повторила Кора.

– Бедняжка. Не помнит, что она и есть Джейкоб, – сказал Герцог.

– Никак не могу в это поверить. – Отто уложил Кору на траву. – Сам я сроду не догадался бы, если бы ты не сказал. Ну я и дурак!

– И я – тоже, – сказал Том, поправляя на пузе рубашку. – А ты говоришь, всегда знал? – спросил он Герцога.

– Конечно, как можно было этого не заметить? Это вы, два алкаша, не видите разницы между мужчиной и женщиной.

– Ты знал? – прошептала Кора. Она попыталась сфокусировать взгляд и наконец разглядела черную с проседью шевелюру Герцога. Он улыбался, и по его глазам она поняла, что бояться больше нечего.

– Да, мисс Кора, я с первого дня все понял. Но зачем я стал бы выдавать чужой секрет? Тем более что это никому не мешало.

Кора слабо улыбнулась и снова повалилась на землю. Она сделала пару попыток вызвать рвоту, но в желудке у нее было пусто.

– Выглядит она неважнецки.

– Да уж. Похоже, ее кто-то отравил, – сказал Герцог. – Надеюсь, ее сердца выдержат. Мы с женой постараемся ее выходить. Когда поправится, уедет, куда пожелает. Прятаться в гробу – плохая идея, но, видимо, для нее это был единственный выход. Ей все равно не дали бы далеко убежать.

Он завернул Кору в простыню, чтобы она немного согрелась, и дал ей выпить глоток воды. Часть жидкости попала в трахею, и Кора зашлась в долгом кашле.

– Кажется, кто-то идет, – внезапно сказал Том. Он бросил заворачивать инструменты в мешковину и прислушался.

Кора замерла. Даже если бы могла, она не стала бы поворачивать голову. Никто из чужих не должен был знать, что она жива. Она закрыла глаза и затаила дыхание. Шаги приближались. Кора слышала, как чьи-то ботинки ступают по мягкой траве.

– Она наша, – сказал чужой голос.

– Она ничья, – холодно ответил Герцог. – Она останется лежать в могиле. Ее семья наняла нас, чтобы мы ее охраняли. Так что вам лучше уйти.

Несмотря на напускное спокойствие, Кора поняла, что он нервничает. Она на миг открыла глаза и увидела, что друзья обступили ее тело, заслонив ее собой от незваных гостей.

– А тебе, черномазый, лучше бы помалкивать. Готов поспорить, что ты беглый раб.

– Я свободный человек, – ответил Герцог. Напряжение в его голосе возрастало.

– Свободный, как сбежавшая собака.

Щелкнул курок, и темноту разорвал грохот выстрела. Том вскрикнул и отпрыгнул в сторону. Один за другим посыпались удары, Кора слышала, как кто-то, шумно выдохнув, упал на землю. В следующую секунду она получила ботинком по голове: кто-то споткнулся и перелетел через ее тело. От такой встряски Кора почти полностью проснулась. Рядом с ней по земле катались двое сцепившихся мужчин. Она услышала чей-то крик и звук свалившегося в могилу тела. Затем что-то твердое – скорее всего, лопата – ударило кого-то по черепу.

До нее донесся слабый стон Герцога. Отто и Том молчали. Кора хотела открыть глаза, встать и начать защищаться, но она еще не полностью обрела контроль над своим телом – сказывались последствия инсульта и долгого лежания в гробу.

– Недолго пришлось с ними возиться, – сказал все тот же голос.

У Коры внутри все сжалось. Что стало с ее ребятами? Кого застрелили? Неужели они погибли?

– Что будем с трупами делать? – спросил другой. – Сбросим их всех в могилу?

С трупами? Нет! Не может быть. Они их всех убили!

– Их можно продать. В универе дадут по пять баксов за штуку.

– Не, сегодня у нас на них нет времени. Пускай гниют здесь.

Кора услышала, что один из злодеев подошел к ней. Она приказала себе не плакать, но глаза не слушались ее. Плакать было нельзя. Не плакать и не дышать. Если они поймут, что она жива, ее убьют, и это точно будет конец. Кора задержала дыхание и притворилась мертвой. Она почувствовала, как он схватил ее за лицо и оттянул нижнюю губу.

– Золотых зубов нет.

Рука ощупала ее шею, грудь, живот, стала расшнуровывать платье.

– Ну и воняет же от нее!

– Не трожь, нам сказали не раздевать ее, – сказал главный, тот, который стрелял.

– Серьезно, что ли?

– Не рассуждай. Делай, что я говорю. Заверни ее в мешковину и отнеси в фургон.

Второй не стал спорить и протащил Кору по земле несколько футов. Он завернул ее в грубую жесткую ткань, плотно прижав руки к телу. Ткань доходила ей до самого носа, но оставался небольшой зазор, и Кора могла дышать. Ее подняли с земли и положили на твердую поверхность – очевидно, на пол фургона.

– Гляди-ка, этот еще дышит.

– Ничего, до утра сдохнет. Нет смысла тратить на него пулю. – Он стегнул лошадей, и копыта застучали по дороге. – Нужно поторапливаться, нас ждут.

Глава тридцатая

Все было как в тумане. Кора старалась сосредоточиться на дыхании – сквозь плотную грязную ткань поступало немного воздуха. Ее замотали так туго, что нельзя было пошевелиться, и грязное платье прилипло к ногам. К левой стороне тела вернулась чувствительность, от долгого времени без движения ее сводило судорогой. Однако больнее всего была мысль о ребятах. Неужели они на самом деле убиты? Но кто же их похоронит? Кто же будет охранять их могилы?

Ах, если бы Кора могла о них позаботиться! Она бы не допустила надругательства над их телами. Она бы этого не вынесла. Ей представилось, как похитители трупов смеются над лысиной Тома, бессердечно затаптывают в грязь хвост Отто и бросают бесчувственное тело Герцога в повозку. Кора винила во всем себя. Они зарабатывали похищением трупов себе на жизнь – и вот с ними поступят точно так же. Она всегда была убеждена, что мертвым тела уже ни к чему и их можно использовать в благих целях. Но думать о том, что подобная участь постигнет Герцога, Тома и Отто, было невыносимо. Они этого не заслуживают.

Боже, как она заблуждалась все эти годы!

Один из ее похитителей, сидевший рядом с ней, поставил ей на плечо ногу.

«Что будет, когда они поймут, что я жива?» – подумала Кора.

Они доехали до парома и переправились на Манхэттен. Вокруг было достаточно тихо: должно быть, все происходило глубокой ночью. Их фургон не обгоняли другие повозки, не было слышно сердитых криков водителей омнибусов.

Ее похитители молчали, как было принято при возвращении с кладбища. Кора слегка приподняла подбородок, пытаясь высвободить лицо и нормально дышать. Лошади остановились, и мужчины выпрыгнули из фургона. Кору схватили за ноги и куда-то потащили.

Послышались тихие голоса, скрип открывшейся и затворившейся двери, потом еще одной двери и чье-то невнятное бормотание. Ее несли куда-то вниз по лестнице. Нос Коры был закрыт мешковиной, но даже сквозь нее она чувствовала сладковатый, похожий на цветочный запах. Ее положили на что-то мягкое.

Куда же они принесли ее? В университет? Тео наверняка будет в шоке, когда увидит, что приобрел еще живое тело. А может быть, в подвал анатомического музея? Она бы не удивилась, если бы Дункан приказал раздеть ее перед вскрытием. Кора была еще очень слаба, и ему не составило бы труда убить ее – теперь, когда он знает, что она и есть та самая девушка с двумя сердцами.

Двери снова затворились, и Кора услышала приближающиеся к ней шаги. Кто-то очень осторожно развернул ее, его рука прикоснулась к ее лицу, потом скользнула на шею, к левой сонной артерии. Кора больше не могла притворяться мертвой, но ей было страшно открыть глаза. Рука обхватила ее запястье, нащупывая пульс.

– Кора!

Этот голос был ей знаком.

Кора распахнула глаза и увидела сидящего рядом с ней на краю постели Александра. Над левым глазом у него был большой, еще не заживший шрам – напоминание о схватке с Эльфом. Он смотрел на нее и дрожал.

– Александр! – вскрикнула Кора. Она потянулась к нему, ее левая рука вяло повиновалась.

– Боже мой, ты жива! – воскликнул он, обнимая ее. – Я не могу в это поверить!

Кора рассказала ему все без утайки. В письме она ничего толком не объяснила, лишь обещала, что свяжется с ним позже. Она поведала ему, как ей пришла в голову идея инсценировать собственную смерть и что все шло по плану до тех пор, пока из-за отсутствия Сюзетт ее случайно не похоронили по-настоящему. Когда рассказ дошел до сцены на кладбище, Кора не смогла сдержать слез.

– Они пытались меня спасти, но их всех убили или тяжело ранили, – сказала она, захлебываясь от рыданий.

– Я съезжу туда и посмотрю, можно ли им как-то помочь. Но сначала я должен позаботиться о тебе.

– Поедем, поедем вместе! Прямо сейчас, – умоляюще проговорила Кора, вцепившись в его руку.

– Сейчас тебе необходим покой, Кора. Тебе нужно прийти в себя. – Александр закрыл глаза. – Я ведь думал, что тебя больше нет. Я был у тебя дома, и тот мальчик, Джордж, сказал мне, что ты умерла от лихорадки. Мы выяснили, где тебя похоронят, и я заплатил резуррекционистам, чтобы они привезли мне твое тело. Это я приказал им никому тебя не отдавать. Если бы я знал, что за тобой придет твоя команда… Мне жаль, что все так получилось… – он запустил руку в свои посеребренные сединой волосы. – Я до сих пор не верю, что ты жива.

– Я сама в это не верю, – ответила Кора. Она подвигала мышцами лица, пошевелила левой рукой, и от этого движения у нее закружилась голова. Она попробовала сжать пальцы в кулак. – Чувствую себя совершенно разбитой. Меня снова парализовало после инсульта, но чувствительность вроде бы понемногу восстанавливается.

Кора осмотрелась вокруг себя. Сначала она подумала, что они находятся в студии под Большим анатомическим музеем, но, приглядевшись повнимательнее, поняла, что ошиблась. Комната была маленькой и темной. Рядом с низенькой кроватью, покрытой несколькими одеялами, стоял небольшой стол. Масляная лампа освещала грубо оштукатуренные стены.

– Где мы?

– В моей старой студии. В новой Дункан не разрешает мне заниматься другими работами, поэтому иногда я работаю здесь.

– А, да, я ее помню.

Кора не без труда узнала эту комнату – в ней ничего не осталось из знакомых ей вещей. Но она помнила, что в студии есть еще два помещения: в одном из них хранились скульптуры, в другом Александр работал. Ей эта старая студия никогда не нравилась: она располагалась в подвале дома на Генри-стрит, недалеко от квартала Пять Углов. Аренда в этих местах стоила недорого, но из-за того, что раньше здесь находился пруд, в подвале всегда было сыро, отчего дерево гнило и штукатурка осыпалась раньше времени. Окон в студии не было.

Александр встал и показал Коре на таз и кувшин за его спиной. Рядом с ними были сложены в стопку чистые полотенца.

– Вот, когда захочешь, сможешь помыться. Из одежды у меня есть только одно платье, в котором несколько лет назад позировала натурщица для портрета. Оно немного нелепое, но первое время тебе придется носить его. Для отдыха я дам тебе свою старую ночную рубашку.

Кора села.

– Я должна написать Сюзетт, чтобы она знала, что со мной все в порядке.

– Позже напишешь. Пусть сейчас все думают, что ты умерла. Так будет безопаснее. – Александр повернулся к двери, слегка поморщившись.

– Я совсем не спросила ничего о тебе! Как ты себя чувствуешь? Ты был в больнице?

– Да. Голова еще немного побаливает – сказали, что было сотрясение мозга. Но мне уже лучше, не переживай. Для меня главное – что ты жива. Сейчас тебе нужно помыться, поесть и отдохнуть.

У Коры на глазах выступили слезы. Он был прав: это действительно было все, в чем она сейчас нуждалась. Какое же огромное облегчение! Она наконец-то смогла вздохнуть полной грудью – ей казалось, что она не дышала несколько дней. Как только поправится, она уедет из Нью-Йорка и больше не будет бояться за свою жизнь. Теперь она в безопасности.

Кора искупалась и, надев принесенную Александром ночную рубашку, которая оказалась ей слишком велика, легла в постель. Кровотечения у нее не было, поэтому оставалась надежда, что ребенок еще жив, несмотря на все принятые ею лекарства и перенесенный стресс. Это нельзя было назвать иначе как чудом. Однако она не стала делиться новостью с Александром, когда тот принес ей питательный бульон, хлебец и чай. Она решила пока никому об этом не сообщать. Что-то подсказывало ей, что будет лучше рассказать все потом, когда представится более подходящий момент.

Слегка подкрепившись, Кора почувствовала, как к ней возвращается ясность мыслей. Она подробно рассказала Александру обо всем, что произошло с ней после того, как на них напал Эльф.

– Значит, врачи думают, что ты умерла. Это самое главное.

Он забрал у нее грязную посуду, и Кора снова легла. Александр погасил лампу. Стало так темно, как до этого было в гробу. Кора вцепилась в грубое шерстяное покрывало. Она боялась спать, но не стала говорить об этом вслух. Александр остановился в дверях.

– Ты в безопасности, Кора. Тебе больше нечего бояться.

– Пожалуйста, Александр, узнай, жив ли Герцог. Я очень тебя прошу.

– Конечно, узнаю. Обещаю тебе. А сейчас постарайся уснуть.

Он закрыл за собой дверь, и Кора сомкнула глаза. У нее начиналась новая жизнь, но в этой жизни не будет ни Сюзетт, ни Лии, ни Теодора. Больше не будет Отто, Тома, а возможно, и Герцога.

«Нужна ли мне такая жизнь?» – подумала она, засыпая.

Проснувшись, Кора по-прежнему чувствовала боль и напряжение в теле, но она лежала на чистой постели, в чистой сорочке, ей было тепло и ничто больше не угрожало ее жизни. Она пошевелила пальцами правой руки, потом левой – и с радостью заметила, что обе руки слушаются ее почти одинаково. Левая нога тоже двигалась – у Коры с души будто камень упал: это было замечательно!

Света в комнате не было, но она различала очертания предметов. На трехногом табурете рядом с ее постелью стояла потухшая лампа. Кора осторожно встала. Слегка прихрамывая на левую ногу, она подошла к двери. Дверь оказалась заперта.

Кора тихонько постучала.

– Александр, – позвала она. Он не отвечал. – Александр! – Кора забарабанила по толстой дубовой двери.

Тишина.

Должно быть, он запер ее на ключ из соображений безопасности. Возможно, входная дверь была ненадежной, и Александр не хотел, чтобы кто-нибудь случайно узнал, что Кора жива. Она нащупала дверную ручку и маленькую замочную скважину под ней. Пробираясь на ощупь вдоль стен, Кора наткнулась на столик, на котором стояли принадлежности для умывания. Под ними, на нижней полке, она обнаружила две книги. В темноте Кора не смогла разглядеть их названия и, взяв одну из них, вырвала оттуда несколько страниц. При этом она мысленно поклялась Александру, что потом обязательно пришьет или вклеит их на место.

Кора протолкнула вырванные страницы под дверь, потом оторвала еще один кусочек бумаги, свернула его в тонкую трубочку и аккуратно вставила ее в замочную скважину. По ту сторону двери звякнул выпавший ключ. Он приземлился как раз на подложенную бумагу, и Кора втащила его в комнату вместе со страницами.

Она открыла дверь и вышла из спальни в темный подвал. Рядом была крохотная кухонька, а в другом конце коридора – кладовая, в которой хранились каркасы для скульптур, воск и маленькие баночки с красками – красные, желтые, ярко-зеленые.

– Александр! – позвала Кора.

Она прошла дальше и оказалась в комнате попросторнее – в самой студии. Теплый аромат пчелиного воска смешивался с дымом от пепла в камине и запахом сырости. Кора подошла к рабочему столу с разложенными на нем инструментами: различными стеками и шпателями, некоторые из которых не уступали по остроте хирургическим скальпелям. Рядом лежала тонкая проволока, натянутая между двумя рукоятками, – она была нужна для разрезания больших кусков глины и воска. Добравшись до камина, Кора нащупала на полке коробок спичек и подсвечник с огарком свечи. Она чиркнула спичкой и подожгла фитиль. Свеча загорелась ярким светом.

Мимо нее прошмыгнула крыса. Кора вздрогнула и подняла свечу повыше.

В студии было много восковых фигур, но многие из них были то ли еще не доделаны, то ли сломаны – она не совсем поняла. Кора подошла поближе к фигуре, лежащей на полу на деревянной подставке, и сдернула с нее покрывало.

Под ним оказалась скульптура, изображающая распростертое тело женщины со сложенными на груди руками. Скорее всего, она была сделана из воска – странно, ведь Александр говорил, что использует эту студию для работы с мрамором и глиной. Фигура была полностью обнаженной – это Кору не удивило, она уже видела подобные статуи в Воксхолл-Гарденз: греческих богинь, лесных нимф с венками на головах. Но у этой скульптуры были темные волосы и короткая мальчишеская стрижка.

Совсем как у Коры. Оба ее сердца замерли и снова забились, обгоняя друг друга. Было ли это предостережением об опасности или побочным эффектом от оставшихся в организме лекарств, она не поняла. Кора наклонилась к скульптуре поближе, чтобы рассмотреть ее лицо.

Темные глаза восковой девушки были полуоткрыты, словно она находилась во власти сна или замерла в экстазе. На голове были искусно прорисованы пряди волос – некоторые из них, каштановые, выделялись на общем черном фоне, словно были тронуты лучами солнца. Глаза, обрамленные черными ресницами, имели несколько вытянутую форму. Каждая ресничка была искусно вживлена в восковые веки так, что глаза было не отличить от настоящих. Кора дотронулась до ее головы – волосы оказались не нарисованными, а настоящими, человеческими, прядь за прядью вживленными в воск и подстриженными точь-в-точь как ее собственные.

От этого сходства ей стало не по себе.

– Наверное, Дункан заказал, – пробормотала она. От одного только упоминания о нем ее передернуло. Но почему тогда скульптура лежит здесь, а не в музейной студии? Этому Кора не смогла найти объяснения. В отличие от той миниатюрной, похожей на куклу статуэтки, которую она там видела, размеры этой скульптуры практически полностью соответствовали реальным пропорциям ее фигуры. Нагие бедра и грудь скульптуры были красиво задрапированы тканью. Кора не понимала, почему Александр еще не уничтожил ее.

Рядом была еще одна фигура. Кора осторожно сняла с нее покрывало – под ним оказался ее очередной двойник: такие же короткие темные волосы, те же рост и телосложение, однако при этом она разительно отличалась от нежного, почти романтического предыдущего образа, созданного в традициях европейских мастеров.

Эта фигура отражала английские традиции в восковой скульптуре: в глаза бросался поразительный, ничем не приукрашенный реализм. Она лежала на спине с раскинутыми ногами; шею, подобно ожерелью из синих цветов, покрывали синяки. Полуоткрытые глаза смотрели в пустой потолок, на ребрах под ее маленькой грудью выступили кровоподтеки. В ней определенно не было никакой романтики.

Волосы, как и у предыдущей скульптуры, были настоящими. Кора наклонилась их потрогать, и они оказались измазаны в чем-то липком. Она поднесла руку поближе к свече и увидела, что на пальцах у нее осталось красное пятно.

«Краска», – подумала она и вытерла ее о свою сорочку.

Кора прикоснулась к щеке скульптуры, удивляясь, как Александру удалось добиться такого сходства с человеческой кожей. Щека оказалась неожиданно эластичной.

Это была не скульптура, а мертвое человеческое тело.

[Одри Марч]

Этот клиент был особенным.

То, чем я занималась у мадам Бек, – работа не из приятных, скажу я вам. Клиенты менялись каждую ночь. Все с претензией на элегантность, а изо рта несло как из канализации. Я все чаще заливала глаза ромом, чтобы хоть как-то отвлечься. Но, надо признать, мадам давала нам крышу над головой и неплохо кормила. Она внимательно следила за питанием девочек – тощие замухрышки ей были не нужны, жирные коровы – тоже. Да и по улицам шататься было не нужно – как ни крути, а тоже плюс.

– Мужчинам не нравятся доходяги, – любила повторять мадам.

И вот однажды она позвала меня в свой кабинет. Захожу – она сидит как королева в своем бархатном кресле.

– Для тебя есть новый клиент, Одри. Очень выгодная перспектива для нас обеих.

– Ну так пусть заходит, я буду в своей спальне.

– Нет, – сказала мадам и объяснила мне, что к чему. – С сегодняшнего дня ты будешь обслуживать только его. Когда он захочет, будешь приходить к нему домой. Из всех девочек он выбрал именно тебя и требует, чтобы ты находилась исключительно в его распоряжении. Сказал мне, что найдет способ это проверить.

Я спросила, сколько он собирается мне платить. Быть постоянной любовницей одного мужчины наверняка выгоднее, чем обычной проституткой.

– Более чем достаточно. Он будет полностью оплачивать твое содержание и покупает все твое свободное время. – Она взяла в рот трубку и подожгла ее спичкой. Облако дыма закрыло от меня ее лицо. – Иногда ты должна будешь надевать вот это.

Мадам бросила мне сверток с одеждой: там были мужские башмаки, старые испачканные штаны, коричневая рубашка, кепка и длинная полоска ткани.

– Этой тканью будешь утягивать грудь, – сказала она.

– Э, так он голубой. Тогда зачем ему я? Есть же Милашка Джон.

– Нет, Джон его не интересует. Ему нужна именно ты. Он в курсе, что ты обычная женщина. И что еще очень важно – клиент не хочет, чтобы ты с ним разговаривала. Во время ваших встреч ты всегда должна молчать. Будешь приходить к нему домой и тихо, без шума делать свою работу. Поняла?

Ничего я не поняла, но деньги есть деньги. Мадам приказала мне коротко остричь мои светлые волосы и ополаскивать их настоем из скорлупы черного ореха каждый раз, когда буду принимать ванну. Она дала мне черный карандаш и велела затемнить им брови и подвести глаза.

Это продолжалось более двух лет. Иногда мы встречались в его темной берлоге на Генри-стрит, где он заставлял меня надевать шелковое голубое платье, потом приподнимал подол и делал свое дело, повалив меня на кровать возле жалкого подобия камина. В соседней комнате были какие-то штуки, покрытые простынями. Я никогда не спрашивала, что это. Один-единственный раз, когда я осмелилась заглянуть под простыню, он отвесил мне такую оплеуху, что я прикусила язык. Этого раза мне хватило.

В другие дни все происходило в Большом анатомическом музее. Он там делал восковые фигуры: органы разные, части тела и прочее. Их он от меня не закрывал, можно было смотреть сколько угодно. Он ставил меня лицом к стене, спускал с меня штаны и засовывал свое хозяйство.

Он практически никогда со мной не разговаривал. За два года сказал всего несколько слов:

Можешь идти.

Ты опоздала.

Тихо.

Молчи.

Но деньги того стоили. Он никогда не скупился. Да и сам вроде был ничего. После той пощечины он меня больше не бил. И вообще производил впечатление честного человека. Мадам регулярно получала от него плату и была мною довольна. Раз в неделю она угощала меня за это пирожным.

Все шло хорошо до того самого дня.

Он прислал мне письмо – лично мне, а не мадам Бек, как обычно. В письме – время и дата. Место встречи – студия на Генри-стрит. Двадцать долларов за визит. Конечно же, я пошла.

Мадам я об этом рассказывать не стала. Вот еще. Зачем платить ей проценты, когда можно получить всю сумму целиком? На этот раз он велел мне раздеться, хотя раньше никогда об этом не просил.

– Как тебя зовут?

В первый раз за все время он спросил мое имя. Я думала, он знал, но оказалось, что нет.

– Одри. А тебя как?

Он не ответил. Мне показалось, что он разочарован – то ли имя ему не понравилось, то ли голос. Я начала расстегивать ему рубашку, как вдруг он ударил меня прямо в висок. Было так больно, что я согнулась пополам. Я хотела закрыться рукой от следующего удара, но он схватил меня за горло.

Он больше не произнес ни единого слова.

Ни единого звука.

Из глаз у меня посыпались искры. Я пыталась вырваться, но он повалил меня на пол и сел сверху, продолжая душить. Так и закончилась моя жизнь. Мое тело уже пару дней лежит в его студии. Оно еще не вздулось, но окоченение уже прошло. Все вокруг изменилось: солнце больше не светит, а темнота стала еще чернее. Вот кто-то снимает с меня покрывало. Девушка. Как испуганно она на меня смотрит. Ой, да мы же с ней похожи. Она прикасается к моей щеке и… Теперь мне все стало ясно.

Я думаю, она сама поняла, что он за человек. Мне даже необязательно быть живой, чтобы предостеречь ее об опасности. Беги же! Спасайся!

Она все поняла.

Глава тридцать первая

От ужаса у Коры вырвался крик.

Она тяжело и часто задышала, борясь с приступом дурноты. Руки ее задрожали, и расплавленный воск от свечи закапал на кожу. Но она не чувствовала боли.

Это не скульптура. Это мертвая девушка. Девушка, похожая на нее. Свободной рукой Кора закрыла себе рот. Шуметь было нельзя. Никто не должен был знать, что она здесь. Что если ее обвинят в убийстве?

Чье это тело? Зачем Александр принес его сюда? Это он ее убил?

Коре было страшно узнать ответы на эти вопросы. Но она должна была их знать. Она наклонилась и положила руку на шею девушки. Ее ладонь оказалась слишком маленькой, она не полностью закрывала синяки. Значит, ее задушили руки побольше – мужские руки.

Кора внимательно всматривалась в лицо убитой. Ей показалось, что она ее уже где-то видела, но никак не могла понять, где: опухшее и посиневшее лицо было сложно узнать. Кора заглянула под деревянную скамейку, на которой лежало тело, и обнаружила там смятую одежду.

Разорванные штаны, грязная, изорванная в клочья рубашка, подтяжки, длинный кусок ткани. Знакомые предметы. Они напоминали одежду, которую носил Джейкоб. Внезапно на нее нашло озарение. Она вспомнила, что эти самые вещи она однажды видела на парне, с которым застала Александра.

Постепенно все встало на свои места и в голове у Коры возникла полная картина.

То был не парень, а девушка – Одри, та самая, которую она встретила у мадам Бек.

У меня только один клиент, и он сам решает, что мне делать и с кем.

И это не Дункан. А Александр.

Не было у него никакого любовника, его любовницей была Одри, переодетая в Джейкоба. Или в Кору, если надевала платье и парик.

Получается, все это время он испытывал к ней далеко не отцовские чувства.

– Нужно уходить отсюда, – прошептала Кора, отодвигаясь от трупа. Но куда? В доме на Ирвинг-плейс она больше не чувствовала себя в безопасности, к Сюзетт отправиться тоже нельзя, ведь вся семья думает, что ее похоронили. Инсценировка смерти далась ей слишком тяжело, она не могла перечеркнуть все, что стоило таких огромных жертв.

– Нужно уходить, – повторила она вслух, будто бы облеченные в слова мысли могли помочь ей принять верное решение. По темному коридору Кора пробралась к выходу. Толстая, обитая медными полосами дверь оказалась закрытой на замок.

На цыпочках она побежала в спальню и стала искать свое платье, но его нигде не было. Надеть вещи Одри она не могла: от них остались одни лохмотья. Кора обыскала всю комнату и нашла висевшее на вбитом в стену крючке платье, прикрытое занавеской. Красивое платье из бледно-голубого шелка, с завышенной талией, расшитое пожелтевшими кружевами и настоящим жемчугом. Оно казалось взятым из прошлого. В таком наряде легко представить себе императрицу Жозефину. Кора не раздумывая надела его, но без посторонней помощи не смогла до конца застегнуть пуговицы на спине. Раньше это всегда делала Лия.

Кора не знала, куда идти – ей было все равно, только бы не оставаться здесь. Если Александр захочет ей все объяснить, он сможет сделать это в другом месте, при свете дня. Она стала искать обувь. Туфельки, которые ей одолжила Сюзетт, пропали – оставались только башмаки Одри. Ничего, под платьем их будет не видно.

Она приблизилась к входной двери. Ключа с той стороны скважины не было – конечно же, Александр забрал его с собой. Осталась надежда, что где-нибудь в студии спрятан дубликат. Кора вернулась в спальню, заглянула под матрас, обшарила все на столе. Неловко повернувшись, она случайно его задела, и шаткий стол опрокинулся. Под ним лежала стопка тетрадей. Верхняя тоненькая тетрадь показалась ей знакомой. Она раскрыла ее и увидела написанный ее почерком список. Некоторые записи оказались вычеркнуты из него, и дополнительно было сделано несколько пометок.

Рэндольф Хичкок III / доктор Смит/ аневризма брюшной аорты

Вэйверли-плейс, 40

работа: Брод-стрит, 21

дата последнего осмотра: 30 июля. Отправила письмо врачу 10 августа, пришел ответ 15-го: новых симптомов нет (всегда носит красный жилет, в оперу не ходит, предпочитает пьесы).

Ужинает в 6–8 часов в устричном баре Трента / таверне Марсдена / ресторане «Мерсер» / салуне Уилсона. После ужина по вторникам, четвергам и субботам посещает мадам Эмерó (фаворитка – Белль, иногда Мэри или Виктория).

Кора перевернула страницу.

Руби Беннингфилд / доктор Гуссенс / рудиментарный хвост

Гринвич-лейн, 28

Последнее письмо врачу 18 марта: новых симптомов нет, прогресса не наблюдается (любит мороженое, любимые цвета: розовый, персиковый, оранжевый).

Из дома выходит редко, иногда делает покупки в торговом доме Стюарта, гуляет в парке Бэттери. Всегда в сопровождении компаньонки. Ужинает дома. Гостей не принимает.

– Руби, – прошептала Кора, проведя пальцем по ее перечеркнутому имени. Она листала тетрадь дальше, как молитву произнося одно за другим написанные имена:

– Уильям Тимоти. Ида Диффорд. Коналл Куллиган.

Запись о Джонатане Фуллере была сделана несколькими страницами ранее, и пометок рядом с ней не было. Но имена всех остальных жертв были вычеркнуты, и рукой Александра было подписано, какие места они обыкновенно посещали, одни ли или в чьем-либо сопровождении.

Александр.

Под этой тетрадью лежала еще одна – Кора взяла ее в руки, и страницы, отделившись от переплета, упали на пол.

На одной из них Кора прочла надпись:

Дневники Томаса Грайера – Том 3, 1831–1840

Так, значит, дневник украл тоже Александр. Дэйви Свелл, «свидетель». Конечно, все сходится: он был свидетелем всех убийств, потому что сам их и совершал. Для чего же ему понадобился дневник Грайера? Чтобы защитить ее от слухов? Но почему тогда он раньше ей ничего не сказал? Как бы то ни было, это беспокоило Кору меньше, чем вычеркнутые из ее списка имена. Только Фуллер умер своей смертью, все остальные были убиты. Кора схватила свечу и направилась в студию. На этот раз она увидела там то, чего не замечала раньше.

На рабочем столе в коробках лежали мотки лент. Кора вспомнила, что иногда Александр повязывал их на шею своим скульптурам, чтобы добавить образу реализма. Но ей даже в голову не приходило, что их можно использовать как оружие. Руби была задушена одной из таких лент, разве не так? Затем на глаза ей попалась струна для резки глины, и в памяти возникло тело Коналла Куллигана с почти полностью отрезанной головой. Он нанимал для этого Эльфа? Кора подошла к полке, где хранились краски.

ПАРИЖСКАЯ ЗЕЛЕНЬ – гласила надпись на зеленой баночке.

Язык Хичкока был точно такого же цвета. На обратной стороне флакона было изображение черепа. Яд. Кто знает, какая доза попала ему в еду. Достаточная, чтобы убить его за считаные мгновения и чтобы язык и стенки желудка окрасились в изумрудный цвет. Кора продолжила поиски, и примерно через полчаса ей удалось найти в кухне два маленьких пузырька, один из которых оказался пустым, а второй – полным наполовину.

ОТРАВА ДЛЯ КРЫС

ОСТОРОЖНО, ЯД!

УЛУЧШЕННАЯ ФОРМУЛА СО СТРИХНИНОМ

БЫСТРОЕ ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ГРЫЗУНОВ

В студии действительно водились крысы, Кора вспомнила, как Александр жаловался, что они едят воск.

Получается, все необходимое, чтобы отравить или задушить своих жертв, всегда было у него под рукой, а ее список… стал чем-то вроде перечня пожеланий. Неизвестно, сколько еще пришлось бы ждать, пока они умрут своей смертью, а Александр знал, что Кора остро нуждалась в деньгах, при этом наотрез отказываясь принимать от него финансовую помощь. В этом просматривалась определенная логика. Ни один из пациентов не умер от собственного недуга, и череда смертей началась именно тогда, когда Кора осталась на мели и ей нужны были средства к существованию. Он убивал их по мере необходимости.

В замке повернулся ключ, и входная дверь отворилась. Кора метнулась в спальню, закрыла за собой дверь, впопыхах спрятала тетради обратно под стол и села на кровать, прикрыв башмаки подолом платья: если Александр их заметит, то сразу поймет, что она нашла труп Одри.

В следующую минуту она услышала приближающиеся шаги, и на пороге возникла его высокая худощавая фигура. В руке он держал зажженную лампу, дрожащие тени скользили по его лицу. Подернутые сединой волосы напоминали шелковые нити вперемешку с проволокой. Одет он был, как всегда, безукоризненно, и даже лучше, чем обычно: брюки из тонкого сукна сидели на нем идеально, а из-под темного сюртука выглядывала элегантная муслиновая сорочка. Он улыбался, что уже само по себе было довольно странно.

– Вижу, ты уже проснулась. И платье сама нашла.

Кора улыбнулась ему в ответ. Она решила не заводить разговора о своих находках и понаблюдать за тем, как Александр поведет себя дальше. Ей нужно было понять, сумеет ли она улизнуть из студии без его ведома. Конфликт ей был ни к чему: она все еще была слаба и не смогла бы с ним справиться. Из-за недавнего инсульта от былой силы Джейкоба почти ничего не осталось.

– Да, я встала несколько минут назад и решила его надеть. Александр, ты не представляешь, как я тебе благодарна. Если бы не ты, меня бы уже не было.

– Я знаю.

– Ты что-нибудь выяснил про Герцога?

– Что? – казалось, вопрос Коры застал его врасплох, но он сразу же взял себя в руки. – А, да. Нет, я его не нашел. Никто ничего не знает. Очень жаль. Должно быть, он тоже погиб. – Александр извлек из кармана сверток с купленными в пекарне булочками и протянул его Коре. – Вот, я принес тебе поесть.

Кора почувствовала приступ дурноты. Ей было не привыкать притворяться, но ребенку внутри нее некоторых вещей было не объяснить. В конце концов пустой желудок и тяжелые испытания последних двух дней взяли свое. Она откусила кусочек мягкой булки. Александр не сводил с нее своих сияющих глаз.

– Я должна отправить Сюзетт письмо, – сказала Кора, стараясь придать голосу бодрость. У нее была привычка разговаривать с набитым ртом, которая перешла к ней от Джейкоба.

– Я уже написал ей. – Александр присел на кровать рядом с ней. – Я написал, что ты умерла, – добавил он, – что гроб не успели выкопать вовремя.

Кора проглотила прожеванную булку.

– Но почему? – спросила она, стараясь, чтобы голос не задрожал. – Я хотела сказать ей, что все обошлось.

– Лучше держать это в секрете. Все должны считать тебя мертвой. Сюзетт ты напишешь потом, через несколько лет, когда вся эта история позабудется. А пока мы оставим это между нами.

Слово «мы» заставило Кору поморщиться, но она тут же овладела собой, и выражение гадливости исчезло с ее лица. Александр на мгновение зажмурился, будто предпочитая не видеть этого.

– Ну, я пойду, – сказал он, опомнившись. – У меня еще много дел.

– Мне нужны новые платья, – сказала Кора. – Может быть, пока ты на работе, я схожу к портнихе? Голову покрою капором, моей прически никто не увидит.

– Нет! – рявкнул Александр так громко, что Кора вздрогнула от неожиданности.

– Ты не переживай, – она погладила его по рукаву, и он сразу же присмирел. Он никогда раньше не выходил из себя, и успокаивать его Коре было настолько непривычно, что ей с трудом в это верилось. – Когда-нибудь нам все равно придется выходить на улицу, как же я сделаю это без платья?

– Я сам обо всем позабочусь. Сейчас тебе никак нельзя выходить.

– Хорошо, как скажешь, – улыбнулась Кора.

Александр поднялся и подошел к двери. Прикоснувшись к дверной ручке, он замер.

О нет! Ключ торчал с внутренней стороны, как же она про это не подумала?! Александр вынул его из скважины и повернулся к Коре.

– Ах это. – Она тихонько засмеялась. – Да, я выходила. Мне нужно было в туалет.

Нахмурившись, Александр посмотрел на стоящий в углу комнаты ночной горшок, который нельзя было не заметить.

– То есть… э-э-э… я хотела сказать…

Александр не дослушал. Быстрыми, решительными шагами он направился в студию, где на виду лежала мертвая Одри. Кора забыла набросить на нее покрывало. Держа над собой лампу, Александр перевел взгляд на остановившуюся в дверном проеме Кору.

Повисшее между ними молчание было похоже на тонкое стекло, вот-вот готовое лопнуть и ранить ее осколками. Нужно было срочно что-то придумать. Если он набросится на нее, живой ей отсюда не выбраться. Она с ним не справится. Александр не сводил с нее глаз. Кора видела, как его кулаки медленно разжимались. Он не спеша повесил лампу на крюк над столом.

– Гениально! – сказала Кора, делая шаг вперед. – То, что ты сделал. Не знаю даже, как тебя благодарить.

Выражение его лица смягчилось, руки расслабились. Он внимательно посмотрел на нее.

– Ты действительно так думаешь?

– Да. Я нашла свою тетрадь и все поняла. Ты все это делал ради меня, правда? – мягко спросила она.

Прислонившись к пыльной стене, Александр протянул ей руку. Кора подошла ближе.

– Правда, – устало проговорил он. – Хотел, чтобы у тебя дела шли поживее, – на этом слове он вдруг запнулся. – Чтобы была работа, одним словом. Деньги у меня ты брать отказывалась, пришлось пойти другим путем.

– Ты нанимал для этого Эльфа, да?

– И да, и нет. Мне нужен был помощник, но Эльф – кретин, он только все портил. Я объяснял ему, как отправить их на тот свет, чтобы сделать вскрытия более интересными. Просил не забирать с собой тела, чтоб они были похоронены и ждали тебя на кладбище. Но нет – один труп он сам отвез Дункану, с другим его застала полиция.

Руби и Уильям Тимоти. Их тела Коре так и не достались.

Александр провел пальцем по ее ключице. От его прикосновения Кору бросило в дрожь, и причиной тому было вовсе не то, что он себе вообразил.

– Он оказался жадным и тупым. Тогда я стал писать тебе письма, чтоб он не опередил тебя.

Так вот кто прислал то оборванное письмо, где сообщалось о смерти Коналла Куллигана. И после этого, действительно, тела у них из-под носа больше не исчезали.

– Я всегда знала, что ты очень умен, но такого гениального плана даже представить себе не могла, – улыбнулась Кора. – И все это ради меня.

– Да, – он вытянул палец и приподнял ее подбородок. – Я всегда все делал только ради тебя.

– Я думала, ты любил Шарлотту, – прошептала Кора.

– Я тоже так думал. Но ты затмила ее собой. С самого детства ты была моим единственным светилом.

Он наклонился ближе.

– А что насчет проститутки? – не удержалась и спросила Кора. – Тебе ведь вроде нравились мальчики.

– Мне нравилась ты. Но я знал, что ты еще не готова к таким вещам. – Его лицо снова помрачнело. – У меня не хватило терпения, и за это я себя презираю. Я заменил тебя твоим подобием – довольствовался крашеной водой, когда мне хотелось молока. Но ожидание того стоило.

Александр закрыл глаза и потянулся за поцелуем, но Кору коробило от одного его запаха, и она резко отстранилась. Это его задело.

– Я так долго мечтал о тебе, Кора. Настанет время, и ты будешь со мной. У нас впереди еще целая вечность. – Он схватил Кору за руку и приложил ее к своей щеке. Она отшатнулась от него словно от гниющего трупа.

Александр снова внимательно на нее посмотрел и нахмурился.

– Ах, чуть не забыл! – вдруг встрепенулся он. – Сейчас я тебе кое-что покажу.

Он сходил в прихожую и вернулся с каким-то свертком, закутанным в несколько слоев ткани. Сквозь тряпки сочилась темно-красная жидкость. Он протянул сверток Коре.

– Подарок для тебя. Для нас обоих. Это поможет нам поставить точку в твоей истории и начать все с нового листа. Я думал, что будет достаточно украсть дневник доктора Грайера, чтобы уничтожить доказательства, но потом мне пришло в голову кое-что получше. Таким образом круг замкнется, и ты сможешь начать новую жизнь.

Кора подошла ближе и заглянула под обертку.

Там было сердце. Настоящее. Местами глянцевый, местами матовый кусок розовой плоти, покрытый полосками жира и кровавыми разводами. Оно было небольшим – говяжье сердце гораздо крупнее.

– Это сердце свиньи. Купил в мясной лавке. Я выбрал наиболее подходящее по размеру. Смотри. – Он взял Кору за руку и, нисколько не смущаясь, потащил ее к телу Одри. – Мы сделаем вот здесь небольшой надрез и поместим сердце внутрь. В качестве объяснения, почему повреждены сосуды, можно будет сказать, что ее зарезали. Ребята, которые тебя выкопали, сегодня же доставят ее Дункану.

– За пятьсот долларов. Значит, Дункан уже знает, что это была я?

Александр кивнул.

– Одри тебя заменит. Вы настолько похожи, что никто и не заметит разницу. Этими деньгами я погашу твой долг перед Каттерами, и больше никто и никогда не станет тебя преследовать.

– Замечательная идея, – отрешенно пробормотала Кора, укрывая Одри простыней. В горле у нее застрял ком, на глаза навернулись слезы. Бедняжка Одри. Что с ней сотворил этот монстр! Она не заслуживала такой судьбы. И это еще не конец – теперь ее тело разрежут на глазах у сотен праздных зевак, сердца заспиртуют в стеклянной банке и будут еще долгие годы удивлять ими народ. Девушка с двумя сердцами – тайна раскрыта.

Александр положил свиное сердце прямо на труп.

«Надо найти способ сбежать отсюда, подальше от него», – думала Кора. У нее дрожали руки, но нужно было успокоиться и продолжать делать вид, что она в полнейшем восторге от всех его действий.

Внезапно раздался громкий стук в дверь.

Александр обернулся. Кора от удивления раскрыла рот – она не собиралась кричать, но Александр подскочил к ней и зажал ей рот рукой. После того как она чуть не задохнулась в гробу, это было, пожалуй, слишком.

– Александр! Александр Трайс! Это Теодор Флинт! Откройте! – послышался крик за дверью.

Тео. Однажды она упомянула при нем, что старая студия располагалась на Генри-стрит. Кора отчаянно пыталась освободиться, она пиналась и колотила Александра по руке.

– Тише, Кора, тише, перестань. Ты обещаешь, что будешь молчать?

Она энергично закивала головой – все что угодно, только бы он убрал руку.

Стук в дверь не прекращался.

– Я знаю, что вы дома. Я видел, как вы вошли, а черного хода здесь нет. Открывайте. Я ищу Одри Марч, она пропала. Мадам Бек сказала мне, что последний раз ее видели с вами. У меня к ней есть разговор.

– Уходи, уходи, уходи… – зашептал Александр. Его речь напоминала речь сумасшедшего, бормочущего проклятия. – Уходи.

– Я знаю, что вы здесь. Если не откроете, я позову сторожа, и мы сломаем дверь. Не упрямьтесь, Александр, откройте. Мне нужно поговорить с Одри.

Александр подхватил Кору свободной рукой и понес в спальню. Не разжимая ей рта, он прошептал:

– Ни звука. Постараюсь его спровадить. Но если ты только пикнешь, я его убью.

Кору сковал ужас. Она смотрела Александру в лицо, но не узнавала его. Его серые глаза застилал туман. Увидев, что она замерла, он кивнул.

– А, ты все еще о нем беспокоишься. Вот и прекрасно. Он благополучно забудет о тебе, если останется жив. Но для этого тебе лучше вести себя тихо.

Кора кивнула, и он убрал свою вспотевшую ладонь. Вернувшись с телом Одри на руках, Александр положил труп к ее ногам.

– Твоя копия. К счастью, она тоже будет молчать.

С этими словами он вышел из комнаты и запер дверь.

Глава тридцать вторая

Как только он вышел, Кора бросилась к двери.

– А, мистер Флинт! – Александр был далеко, но она все прекрасно слышала. Он говорил спокойным, размеренным голосом, в своей обычной манере, внушающей страх. – Чем обязан? Прошу меня извинить, я был в студии и не слышал, как вы стучите.

– Я ищу Кору.

У нее перехватило дыхание.

– Мне показалось, что вы говорили об Одри. И потом, вы разве не слышали, что произошло с Корой?

– Что она умерла и ее похоронили? Слышал. Я даже видел ее своими глазами в доме у Каттеров. Только она была жива.

На этот раз Кора сама зажала себе рот, чтобы не закричать. Откуда он об этом узнал? И если ему было известно, что ее собираются похоронить заживо, то почему он ничего не сделал?

– Я подумал, что она прячется здесь. Я сказал ребятам, чтобы ее выкопали и привезли мне, но они так и не приехали. Тогда я сам поехал на кладбище. Знаете, что я там обнаружил?

Александр молчал.

– Пустой гроб и два трупа.

Два трупа. Значит, ее опасения оправдались: Отто и Том погибли. Но это также означало, что Герцог жив. Кора ждала подтверждения, но Тео про него больше не упомянул.

– Так что? Могу я увидеть Кору?

– Я думал, вы ищете Одри.

– Да, и ее тоже. Мы уже второй день ее ищем. Мадам Бек вызвала полицию. Одри тоже у вас?

– Разумеется, нет. Я здесь один. Поверьте, Кора действительно мертва, и я не знаю, кто забрал ее тело.

Тео подошел к двери спальни.

– Можно я обойду все комнаты?

– Нет. – Александр последовал за ним. – Я настаиваю, чтобы вы ушли. Я потерял племянницу, у меня нет настроения выслушивать ваши нелепые выдумки. Оставьте меня наедине с моим горем.

– А здесь что? – Тео повернул дверную ручку.

– Хотите взглянуть? Хорошо. Я схожу за ключом, – спокойно проговорил Александр.

Кора оцепенела. Он пошел не за ключом – ключ лежал у него в кармане. Она была уверена, что Александр собирался убить Тео, которого она подозревала в плетении интриг против себя. Но это был тот же Тео, который знал, что она притворялась Джейкобом, и никому не раскрыл ее тайны. Возможно, она слишком поторопилась с выводами? Она была к нему несправедлива? Времени на раздумья оставалось не так много.

Она набрала в легкие побольше воздуха и изо всех сил закричала:

– Тео! Тео! Я здесь!

За дверью послышались шаги и лязг железа. Удар. За ним последовали крики и другие удары, от которых сотрясались ветхие стены. Должно быть, у них завязалась драка. У Александра было большое преимущество: он находился у себя дома. Несмотря на то что ее организм значительно ослаб, Кора собралась с оставшимися силами и вспомнила, какой совет дал Джейкобу Герцог в самом начале их совместной работы:

Научись правильно использовать башмаки. Неважно, по чему ты бьешь, по колену противника или по хлипкой двери, главное – правильно рассчитать удар.

Пожалуй, стоит попробовать. Она приподняла подол платья и со всей силы пнула дверь правой ногой. Башмаки были крепкими, и удар получился неслабый, но дверь оказалась не такой уж и хлипкой. Кора снова и снова наносила удары. Она тяжело дышала, у нее кружилась голова. Дверь не поддавалась, но от постоянной сырости в доме размягчились стены, и после десятого пинка одна из петель прорезала дверной косяк. За стеной продолжалась драка, до Коры долетел чей-то вопль. Превозмогая жгучую боль в мышцах, она еще пару раз ударила по двери ногой. От третьего удара дверь отклонилась от косяка всего на несколько сантиметров, но этого было достаточно. Кора потянула ее на себя и протиснулась в образовавшееся отверстие.

Не обращая внимания на разорванное платье, она побежала в студию, где Александр уже повалил Тео на пол возле погасшего камина и готов был пронзить ему грудь кочергой.

– Нет, Александр! Умоляю тебя, не делай этого!

Он вытер с лица пот и откинул со лба волосы.

– Если мы хотим полностью уничтожить слухи, нам нужно избавиться и от него. Он уже одной ногой на том свете, Кора, но мы должны убедиться, что он мертв.

– Понятия «мы» нет и никогда не будет. Ты не можешь со мной так поступить.

– Могу. Ты уже перешла все границы.

Александр перешагнул через тело Тео и, постукивая по ноге кочергой, двинулся к Коре.

– Я предпочел бы, чтобы ты осталась со мной, Кора, и была живой, – он сжал кочергу посильнее. – Я делал для этого все возможное – все эти годы я незаметно заботился о тебе. Но должен признаться, что в каком-то смысле быть окруженным красивыми молчаливыми куклами, которые не станут ни в чем перечить, не лишено своей прелести.

Кора попятилась назад, съежившись, чтобы казаться маленькой и беззащитной. Разыгрывая перед ним страх, она надеялась обратить это себе на пользу. Но если дело дойдет до драки, она готова была защищаться, несмотря на то что была одета в платье.

– Не надо, Александр, – прошептала она, умоляюще уставившись на него. – Я сделаю все по-твоему и буду вести себя тихо, только не убивай Тео.

– Один раз ты мне уже это обещала. Я знаю тебя с самого детства и вижу, когда ты говоришь неправду. И, если честно, меня вполне устроило бы, если бы резуррекционисты принесли мне твой труп. Существует по меньшей мере дюжина способов сохранить тело нетленным – кому как не тебе это должно быть известно. Его можно заспиртовать, мумифицировать или, как сейчас делают, ввести бальзамирующий раствор в кровеносную систему. Глаза я тебе заменю стеклянными – как насчет голубых? – одену тебя, во что мне заблагорассудится, и ты будешь молчаливой и послушной.

Кора сделала вид, что плачет, но ей не удалось его разжалобить. Александр с каменным лицом надвигался на нее. Она согнула ноги в коленях и замерла, готовясь к прыжку, – под пышными юбками этого не было заметно. Пальцами рук она коснулась пола, но не от слабости, а чтобы не потерять равновесия.

Как только он подошел на достаточно близкое расстояние, Кора подпрыгнула, подобно распрямившейся пружине, схватилась рукой за кочергу и, толкнув Александра плечом, сбила его с ног. Он охнул от неожиданности, вытянул руки в поисках равновесия, но не устоял и свалился на левый бок. Кора выхватила у него кочергу и отпрыгнула вправо. Держась за нее обеими руками, она размахнулась и обрушила кочергу на Александра.

Она попала ему по руке, разорвав рукав и оставив багровую полоску, но Александр не издал ни единого звука. Его рука и колено еще не зажили после драки с Эльфом – наверняка от этого с ним будет легче справиться. Пока он отползал назад на четвереньках, Кора огрела его по спине и по ногам. Тяжело дыша, она подошла ближе и подняла над собой кочергу. Достаточно было еще одного удара по голове – и она вышибла бы из него дух.

Раньше ей никогда не приходилось убивать. Ей и в голову не приходила мысль, что она может лишить кого-то жизни. Похищать трупы – это одно, а убивать самой – совершенно другое. Сейчас ее отделял от этого всего один момент, всего один взмах руки.

В нерешительности Кора застыла на месте.

И это стало ее роковой ошибкой.

Александр резко вытянул руку, схватил ее за подол платья и откинулся назад. Кора упала спиной на твердый пол и выронила из рук кочергу. Она попыталась поднять ее, но оказалась придавленной к полу: Александр сел на нее верхом. Кочерга была у него, и Кора смогла разглядеть ее вблизи: на конце у нее был острый крюк, чтобы цеплять им поленья.

– Не ее ли ты потеряла?

Кора изо всех сил старалась высвободиться, но тщетно: Александр был тяжелее нее на целых семьдесят фунтов. Прицеливаясь, он занес над ней кочергу.

– Начнем с того, что лишнее.

Кора не успела ничего сообразить – она дернулась, и вместо того, чтобы проткнуть ей ребра, кочерга вонзилась в ее правую руку. Она закричала. Боль оглушила ее подобно взрыву. По рукаву потекла теплая струйка крови.

– Мне нравится этот звук. Попробуем еще раз.

С поврежденной правой рукой Коре ничего не оставалось, как попытаться нанести удар левой, но она еще не очень хорошо ею владела и поэтому промахнулась. Александр же с удивительной точностью, на которую способен только наметанный глаз художника, воткнул ей между ребрами окровавленный наконечник кочерги.

От невообразимой боли у Коры перехватило дыхание. Раздался тошнотворный хруст, и корсаж платья окрасился в багровый цвет. Александр медленно поднялся, небрежно вытащив из раны свое оружие. Кора снова вскрикнула от боли. Она в ужасе наблюдала, как по железу стекает красная жидкость.

Она закрыла рану рукой, чтобы остановить кровь. Ей не хватало воздуха, и она судорожно хватала его ртом. Не исключено, что у нее было задето легкое. Прошло всего несколько секунд, а ее кулак уже полностью покрылся теплой липкой кровью.

Александр выпрямился во весь рост и неторопливо обошел вокруг Коры, прицеливаясь в очередной раз.

– Осталось еще одно.

– А вот и не угадал. Еще два, – прозвучало за его спиной.

Он едва успел обернуться, как получил палкой прямо в висок. Александр пошатнулся, и кочерга со звоном полетела на пол. Кора схватила ее, отползая назад. Второй удар Тео пришелся Александру по спине, отчего тот упал на колени. Он не проронил ни звука. В том, с каким спокойствием он переносил удары, было что-то нечеловеческое.

Кора сжимала кочергу в кулаке. Есть тысяча разных способов убить человека. За всю свою жизнь ей довелось видеть лишь малую их часть. Но сейчас она не думала об изощренной мести. Ей предстояло забрать у него жизнь, и это налагало на нее определенную ответственность.

Она всадила ему в шею острый конец кочерги, повернула ее и выдернула. Из раны хлынул ярко-красный фонтан. С каждым биением его сердца крови выходило все меньше и ее цвет становился все менее насыщенным, пока наконец от фонтана не осталась всего одна тонкая полупрозрачная струйка. Рубашка Александра из кремовой превратилась в багровую. Все так же безмолвно, оставаясь скупым на слова даже перед лицом смерти, он рухнул на пол и навсегда закрыл глаза.

Тео выпустил из рук палку и кинулся к Коре. Она дотронулась рукой до своего пропитанного кровью платья.

– Кажется, на этот раз я умираю по-настоящему, – было последнее, что она смогла произнести, перед тем как потерять сознание.

[Александр Трайс]

Помню, как однажды зимой, будучи еще маленьким мальчиком, я проходил мимо пруда недалеко от нашего дома в Кингсбридже – не более полумили от Бостонской почтовой дороги. Мать послала меня в магазин купить иголку. Уже несколько дней стояли морозы, и вода в пруду хорошо промерзла. Всю неделю на нем работали ледорубы, поэтому в центре водоема льда уже не было – они в первую очередь вырубали его там, где образовался слой потолще, до одного фута, чтобы быстрее нагрузить повозку. Лед оставался только с краю, у берега.

И там, внутри ледяного блока, я увидел лиса. По-видимому, рабочие, обнаружив его, удивились необычной находке и отложили животное в сторону, вернувшись к своему делу.

Должно быть, лис упал в воду, когда наледь была еще тонкой и неравномерной. С виду она казалась крепкой, но в действительности не могла выдержать ничего тяжелее опавшей листвы. Поза замерзшего лиса говорила о том, что он кого-то преследовал, когда провалился в воду. Его взъерошенный мех казался сухим, глаза были блестящими и тусклыми одновременно, из раскрытой пасти виднелись оскаленные на невидимую добычу зубы.

Когда родилась ты, Кора, этот эпизод стал приходить мне на ум все чаще и чаще. Я думал о том, что я, подобно этому лису, совершенно потерял голову с той самой минуты, когда впервые увидел тебя: твою нежную розовую кожу, тихое биение твоего второго сердца. Я понял, что ты – самое необычное из всех земных созданий: твоя кровь разбавлена кровью чужого народа, и тебе дано два сердца – органа, способных на сжигающую страсть или ненависть. Еще тогда я решил, что буду тебя беречь, сделаю так, чтобы ты нуждалась во мне и принадлежала мне одному.

Моя забота о тебе проявлялась в сущих мелочах: кусочках сахара, птичьем мясе для воскресных обедов, уроках арифметики и геометрии. Шарлотта это видела.

– Ты любишь ее больше, чем меня, – сказала она мне однажды.

– Мне кажется, что она моя, – ответил я (и это было чистой правдой). – Она заменяет мне того ребенка, которого мы с тобой потеряли (здесь мне пришлось солгать). Но что такое ложь, когда речь шла о самом дорогом, что было у меня в жизни. Шарлотта вздохнула и смирилась с этим. После твоего появления на свет мы с ней больше не спали вместе, но она продолжала принимать меня в своем доме, потому что, как все считали, я любил тебя как родную племянницу.

По мере твоего взросления росли и мои чувства к тебе. Чего я никак не ожидал, так это того, что мое тело так отреагирует на твое превращение из мальчика в женщину. Я следил за тем, как менялись у тебя очертания груди и изгиб бедер под новыми платьями. Меня стали одолевать похотливые мысли, и я не мог больше думать ни о чем другом. Ты была еще не готова к тому, чтобы увидеть в моих глазах туманную дымку желания. Ты была невинной девочкой и воспринимала меня как своего дядю, а не как мужчину. И я был готов ждать. Но моим желаниям требовался какой-то выход. Я нашел его у мадам Бек в виде похожей на тебя проститутки. Я использовал этот кусок мяса, эту куклу, чтобы утолить с ней свое вожделение и достойно вести себя с моей дорогой племянницей.

Я делал для тебя все что мог. Проволока, ленты и яды – все это было ради тебя.

Кора. Моя Кора. Твои волосы цвета эбенового дерева, глаза словно мокрые речные камешки. Линии твоих скул и запястий, изгиб твоих бровей. Мне никогда не будет от них покоя, даже когда мой труп полностью сгниет в земле и кости рассыпятся в прах.

Вмерзший в лед лис хотел преподать мне урок. Он предупреждал меня, что существуют вещи, которые кажутся прочными, но легко трескаются и разбиваются на кусочки; что есть множество других способов, чтобы перейти на другой берег, не упав в воду, ведь то, что дает жизнь, может ее и забрать – каплю за каплей или в один момент.

Но я не послушал его.

Я предпочел идти по тонкому льду навстречу своей погибели.

[Кора Ли]

Полицейские отнесли мое бесчувственное тело с прилипшим к нему окровавленным шелком в тот самый операционный театр, в котором до этого мы уже бывали с Тео. Только на сей раз я оказалась именно там, куда больше всего в жизни боялась попасть, – на столе, и хирург готов был разрезать меня и разгадать все мои секреты.

Все усилия, которые я прилагала, чтобы избежать этого момента, свелись к нулю.

Александр – единственный оставшийся у меня близкий человек, которому я доверилась, растоптал мою веру самым отвратительным образом. Лия сбежала со всеми нашими деньгами. Сюзетт мне больше не увидеть – осталось надеяться, что у нее в жизни все сложится хорошо.

А еще у меня был Тео.

Но ведь уже поздно, правда?

Операция прошла совсем не так драматично, как я себе представляла. Публики в театре не было, доктору Дрейперу помогал всего один ассистент – пожилой джентльмен, но он уже настолько привык к своей работе, что кровью и ранами его было не удивить, и во время операции он постоянно вздыхал от скуки. Доктор Дрейпер перевязал кетгутом сосуды, относящиеся к моему крошечному второму сердцу, после чего зашил им мою рваную зияющую рану.

– Надо же, – сказал он, когда закончил, – какой экстраординарный случай. Действительно было похоже на второе сердце. Так и думал, что это все выдумки. Честно сказать, я разочарован. Но зато она будет жить.

Жить? Ой.

Куда же мне теперь идти? Куда?..

Эпилог

Можно представить себе, какие заголовки могли бы появиться в те дни в газетах.

Девушка с двумя сердцами жива!

Скандальное убийство возле Пяти Углов!

Скульптор дарил своей возлюбленной мертвые тела!

Леди-смерть: разоблачение похитительницы трупов!

Однако «Геральд» и бульварные таблоиды, как ни странно, обошли новость стороной.

Возможно, потому, что Кора – в прошлом похитительница трупов и обладательница двух сердец – больше таковой не являлась.

Да-да, никакого второго сердца. Кора уже потом узнала все подробности развития событий. После того как Александр проткнул ей бок, от потери крови она лишилась сознания. Тео взял ее на руки и выбежал на улицу, зовя на помощь. Он отказался везти ее в Белльвью или диспансер и потребовал, чтобы операция была проведена в университете, но без публики.

Позвали доктора Дрейпера, тот сделал Коре наркоз с помощью эфира и осмотрел ее ранения.

– Все оказалось гораздо проще, чем мы думали, – рассказал доктор Дрейпер после операции. – Всего лишь переплетение кровеносных сосудов, которое все принимали за второе сердце. Огромная сосудистая гамартома. Мне удалось перевязать основные сосуды. Осложнений быть не должно.

После операции Кору временно разместили дома у одной из медсестер, а доктор Дрейпер отвел подошедшего поблагодарить его Тео в сторонку, и тот повторил ему слово в слово всю историю, которую до этого уже рассказывал сторожу и полицейским, когда они проводили осмотр студии Александра и обнаружили там тело Одри вместе с тетрадью с пометками возле списка убитых.

– Видишь ли, – сказал доктор Дрейпер Теодору, – мы сейчас находимся на пороге принятия нового закона, который во многом упростит процесс изучения анатомии. Только представь себе: в нашем распоряжении могут оказаться все трупы из Дома призрения! Но история этой девушки может существенно осложнить ситуацию и привлечь внимание журналистов. Поэтому я убедительно прошу тебя не предавать ее огласке и постараюсь убедить в этом полицию. Мы не должны допустить, чтобы все это попало на страницы «Геральда». Так будет лучше для всех.

Тео не стал возражать – у него не было для этого сил. Его перебинтованная голова и заплывший глаз представляли довольно-таки жалкое зрелище. Окружающий мир из трехмерной картинки превратился для него в плоский дагеротип. К тому же он чуть было не поранил себе второй глаз, наткнувшись на полуоткрытую дверь во время выздоровления.

Но он выздоровел. Коре тоже стало лучше.

Как только она достаточно окрепла, Сюзетт и доктор Блэквелл пришли ее навестить. Дэниела Шермерхорна с ними не было – несмотря на то что газеты о случившемся с Корой молчали, новость тем не менее широко обсуждалась в светских кругах.

– Я не буду настаивать на приглашении на свадьбу, – сказала Кора, когда Сюзетт присела на стул у ее постели. Ей отвели одну из комнат в пансионе, где жил Тео, – самую дальнюю. Поначалу хозяйка наотрез отказывалась пускать в пансион женщину, но наконец смягчилась, узнав, что за больной будет ухаживать сиделка. Конечно, не последнюю роль сыграла и двойная оплата, о которой позаботилась Сюзетт. Доктор Блэквелл обеспечивала врачебные осмотры в период восстановления.

– Свадьбы не будет, – невозмутимо ответила Сюзетт. – Дэниел не смог смириться с уменьшением моего наследства. А моя радость по поводу того, что ты осталась жива, все только усугубила.

– Твоя мать меня по-прежнему ненавидит, я в этом уверена.

– Это верно. Но жизнь длинная, когда-нибудь вы обязательно помиритесь.

– Да, наверное… Мне очень жаль, что так все получилось с Дэниелом. Ты сильно огорчена?

– Вовсе нет. Я еще молода, и он не единственный мужчина на этом острове. Конечно, не все такие состоятельные, как Шермерхорны и Каттеры. – Она нахмурилась. – И мама со мной почти не разговаривает. Но ничего, подуется несколько месяцев и простит – я ее единственная дочь. И тебя простит, вот увидишь, – добавила Сюзетт с улыбкой. – Мне хотелось бы помогать диспансеру, когда доктор Блэквелл туда устроится. Я могу делать что-то полезное. И потом, у меня есть мои книги. И ты.

– Я скоро уеду. Сразу же, как только поправлюсь.

Сюзетт расстроилась.

– Зачем тебе уезжать? Тебе больше некого бояться. Кроме моей мамы, – улыбнулась она. – Если ты уедешь, как же я буду держать тебя в курсе новых слухов вокруг доктора Блэквелл и ее миссии в Нью-Йорке?

– Нет у меня никакой миссии! – раздраженно отозвалась доктор Блэквелл. Все это время она была в комнате и занималась принесенными из аптеки лекарствами. – Скажите лучше, чем вы планируете заниматься? Я очень рада, что с расхищением могил наконец покончено.

– Даже не знаю, – ответила Кора, морщась от неловкого движения. – Я голодна как волк! Сюзетт, передай мне, пожалуйста, тарелку с сыром и яблоками. Никак не могу наесться. Не думаю, что здесь, в Нью-Йорке, готовы к появлению еще одной женщины-медика, – чавкая, добавила она. – Они и к вам-то еще не привыкли.

– Перестань разговаривать с набитым ртом! – воскликнула Сюзетт. – С тех пор как я пришла, ты только и делаешь, что ешь. Я закажу еще продукты.

Доктор Блэквелл бросила на них быстрый взгляд и снова вернулась к своему занятию.

– Мама сказала, что мы сможем снабжать тебя средствами при условии, что ты будешь вести себя как леди из рода Каттеров. Это ее выражение – слово в слово. Понятия не имею, что это значит: женщины нашего рода всегда вели себя отвратительно!

– Благодарю ее за предложение, но я не привыкла сидеть без дела, – заявила Кора. Ей хотелось найти практическое применение своим познаниям в анатомии, но ни к преподаванию, ни к рисованию фигур у нее душа не лежала. – Я думала стать акушеркой. – Помогать малышам появляться на свет должно быть приятнее, чем проводить время с умершими.

– Врачи вытесняют акушерок в этом городе, – предупредила доктор Блэквелл. – Идет настоящая война: мужчины против женщин, жажда власти против детей.

– Я не боюсь трудностей, – сказала Кора. – И у меня пока достаточно времени, чтобы все обдумать. Есть еще одна идея.

– Какая? – поинтересовалась доктор Блэквелл.

– Стать фармацевтом или провизором. Женщин в этой сфере не так много, но они есть. Мне интересно действие лекарств, после того как они чуть было не отправили меня на тот свет.

– У тебя такие необычные интересы! – проговорила Сюзетт.

– Кроме того, что это интересно, здесь еще и огромный потенциал! С каждым годом совершаются новые открытия. Хотя теперь все в прошлом, – Кора дотронулась до своего перебинтованного живота, – но я отлично помню, каково это – жить с неизлечимой болезнью. Возможно, я смогу помочь тем, кто уже потерял надежду на выздоровление.

Доктор Блэквелл одобрительно кивнула. Она подошла к Сюзетт и взяла в руки книгу, лежавшую у той на коленях.

– «Франкенштейн, или Современный Прометей», – показала она обложку Коре. – Что за вздор? Да уж, интересы у вас обеих необычные, с этим ничего не поделать.

– Любопытство не порок, – парировала Сюзетт, выхватив книгу и прижав ее к груди. – Книга потрясающая. Так захватывает!

– Надо будет почитать, – улыбнулась Кора. – Медикаменты не менее увлекательны. Alle Dinge sind Gift und nichts ist ohne Gift; allein die Dosis macht, dass ein Ding kein Gift sei. Это единственная фраза на немецком, которую я знаю.

– Все есть яд, и все есть лекарство; и то и другое определяет доза, – перевела доктор Блэквелл.

– Кто это сказал? – спросила Сюзетт.

– Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, – ответила Кора, откусывая кусок сыра.

– Похоже на название страшной болезни.

– Да, точно. Что ж, для того чтобы стать фармацевтом, я должна буду найти того, кто возьмет меня к себе на практику, или устроиться на курсы… Там будет видно.

– Для начала тебе нужно поправиться.

– И прийти в себя после родов, – добавила доктор Блэквелл.

– Что? – побледнела Сюзетт.

– Пора бы уже раскрыть этот секрет, – сказала доктор Блэквелл Коре, поставив перед ней маленькую чашечку с янтарной жидкостью. – Это для укрепления матки. Выпейте, после перенесенного стресса вам это необходимо. То, что вы не потеряли ребенка, я считаю настоящим чудом.

– Ты беременна? – Сюзетт вскочила с места, обмахивая лицо ладонями. – Вот это да! Ах, Кора, ты истинная представительница рода Каттеров. Ребенок от мистера Флинта?

Кора не ответила.

– Значит, от него! А он знает?

Кора молчала.

– Еще нет! Так почему ты ему не скажешь? Вы должны немедленно пожениться. Не понимаю, почему ты не…

– Дайте же ей вздохнуть, Сюзетт! – встряла доктор Блэквелл.

– А вы тоже хороши. Выбалтываете врачебную тайну при посторонних, – вскинула голову Сюзетт.

– Во-первых, вы ей не посторонняя. И, во-вторых, она боялась вам в этом признаться. Можете считать, что я оказала услугу вам обеим. Вы ведь теперь не стали меньше любить свою кузину?

Сюзетт покраснела.

– Конечно, нет.

– Ну вот и славно. Кора, ну что вы сидите с таким лицом? Трупы выкапывать вы не боялись, а рассказать кузине правду опасаетесь? Выбросьте из головы эти глупости и расскажите ей все, что она должна знать.

Красная как помидор Кора молча слушала их разговор и набивала рот сыром, чтобы подольше не отвечать. Но в конце концов ей все же пришлось признаться, что отец ребенка – действительно Тео, прошло уже сколько-то дней и он еще ни о чем не подозревает.

– И ты собралась в Филадельфию, где никого не знаешь? Одна, с ребенком? Ты сумасшедшая.

– Да, это действительно сумасшествие, – подтвердила доктор Блэквелл. – Причем не то, которое не поддается лечению. В этом случае пациентку можно спасти. Пойдемте, Сюзетт. Мне нужно навестить других больных, вы мне поможете. Я ваша компаньонка, так что у вас все равно нет выбора. Оставим Кору одну, пусть отдыхает. – И они ушли.

Кору регулярно навещала медсестра, но Тео за все время не пришел ни разу. Она не просила его позвать. Прислушиваясь к шагам на этаже, она пыталась понять, заходит ли он к себе в комнату, но казалось, что он вообще не появлялся в здании. Наверное, решил, что уже сделал для нее все, что мог, и, убедившись, что ей обеспечен врачебный уход, исчез, даже не попрощавшись.

Прошла неделя. Десять дней со дня симуляции ее смерти.

Кора на удивление быстро шла на поправку. Ее синяки пожелтели, а шрамы хотя еще оставались, но отлично заживали. С каждым днем ей становилось все лучше. Она слегка прибавила в весе, и у нее немного отросли волосы, которые она зачесывала назад и прихватывала лентой. В тот день, когда она уже смогла встать и одеться, к ней в комнату постучалась хозяйка.

Кора медленно подошла к двери.

– Внизу вас ждет человек. Представился Герцогом.

Кора набросила на плечи шаль и осторожно спустилась по лестнице. На улице у пансиона ожидал небольшой экипаж, рядом с ним стоял Герцог. Под руку его держала женщина. У нее была прямая осанка, кружевной чепец на черных волосах, чистая темная кожа и красивые глаза – она была старше Коры примерно лет на десять. Герцог опирался на трость. Припухлость на его скуле – напоминание о драке на кладбище – не сошла еще до конца. Приветствуя Кору, он снял шляпу.

– О! Ты в порядке! Как же я счастлива тебя видеть! – воскликнула Кора, всплеснув от радости руками.

Герцог улыбнулся.

– Мисс Ли, это моя жена, Энни Престон.

Кора неловко поклонилась.

– Я рада, что мы с вами наконец-то познакомились.

– Я тоже рада, – ответила Энни. У нее был низкий, глубокий голос. – Льюис мне о вас рассказывал.

– Льюис? – Кора приподняла брови. – Так тебя зовут Льюис?

– Да, – с улыбкой ответил Герцог. – Прозвища остались в прошлом, как и наша работа.

– И не только работа… – у Коры защипало в глазах. Ей казалось, что она уже перестала лить слезы по Отто и Тому, но, очевидно, на то, чтобы выплакать горе, требуется время. У нее могли в любой момент разойтись швы, поэтому она плотно сжала губы, стараясь не разреветься.

– Приятно видеть, что вам уже лучше, – заметил Льюис. – По крайней мере, физически. Душевные раны заживают не сразу.

– Мы собрались за город, – сказала миссис Престон, ласково улыбаясь. – Надеемся, вы сможете поехать с нами, мисс Ли.

– За город? – переспросила Кора, вытирая глаза платком, который протянул ей Льюис.

– Да, – сказал он. – Мы все вам расскажем на месте. Не переживайте, это безопасно. Думаю, мы оба уже достаточно окрепли для этой поездки.

Извозчик помог Коре сесть в экипаж, и они поехали. На Пятидесятой улице, возле приюта для сирот, повозка повернула на север. Вдалеке виднелась чернильная фабрика Лайтбоди и родовые имения Фелпсов, Райкеров и Шермерхорнов (где больше не было Сюзетт) с видом на Ист-Ривер. По обеим сторонам дороги был лес. Наконец они остановились у небольшой, но очень красивой беседки, которую окружали недавно высаженные деревья.

Опираясь на руку Льюиса, Кора вышла из повозки.

– Что это? Частный ботанический сад? – спросила она. Поездка ее утомила, но при виде деревьев и кристально чистого октябрьского неба она немного взбодрилась.

– Верно. Здесь работает мой брат, и хозяин дал нам разрешение войти. Пойдемте.

Втроем они медленно пошли по тропинке, ведущей в глубь сада, мимо разноцветных деревьев и аккуратно подстриженных лужаек. Был вечер воскресенья, к тому же день выдался прохладный и сад находился далеко от города, поэтому других посетителей не было. Примерно на середине пути они остановились у молодого дуба, высотой всего около десяти футов. Вокруг дерева был недавно утрамбованный участок земли.

Льюис снял шляпу.

– Котяра Отто, он же Отто Доннелли, – произнес он, показывая налево. – Рядом Монах Том, ранее известный как Моузес Томас Берншед. Ну и, конечно же, Одри Марч. Хозяин сада позволил нам похоронить их здесь. Об этом никто больше не знает, и их не побеспокоят.

Кора расплакалась. Каждый раз, когда она думала о своих друзьях, погибших по ее вине, она не могла сдержать слезы. Это было невыносимо. Льюис и Энни положили ей на плечи свои теплые ладони и отошли в сторону.

Кора простояла перед могилами более часа. Она вспоминала о том, как первый раз встретила Одри у мадам Бек, как та вежливо отказала Джейкобу; как Том составлял список пирогов, которые ему хотелось съесть; как у Отто порвался хвост, а она просила Лию его зашить. Радостные и болезненные воспоминания кружились в странном хороводе. Она подумала об Иде, о Руби, Рэндольфе, Коналле и об Уильяме, и ее охватило жгучее раскаяние. Слезы сожаления текли у нее по лицу.

Воздух стал холоднее, солнце покатилось за верхушки деревьев, и у Коры на юбке заплясали солнечные зайчики. Наверное, уже пора уезжать. Она услышала позади себя шаги, и на плечо ей легла рука Герцога – то есть Льюиса, но она никак не могла привыкнуть к его настоящему имени.

– Как же тебе удалось все это устроить? Ты ведь сам чуть было не погиб, – спросила его Кора, вытирая слезы.

– А это не я. Я здесь первый раз, как и вы. Он объяснил мне, куда ехать.

– Он? Кто «он»? – не поняла Кора.

– Вот, поговорите с ним сами. Он ждал целую неделю, чтобы увидеть вас.

Льюис посторонился, и за его спиной, между двумя ясенями, Кора увидела худого, осунувшегося Теодора Флинта. Под глазами у него были темные круги, и сам он был ужасно бледен. Ему были просто необходимы солнечный свет и как минимум дюжина сытных обедов.

Не говоря больше ни слова, Льюис удалился, и его место занял Тео. Кора молчала. Сама того не осознавая, она положила руку на живот.

– Как ты? – негромко спросил он.

– Лучше. Спасибо, что помог найти комнату.

– Это все мисс Каттер и доктор Блэквелл, их благодари. У меня денег больше не осталось.

– Как не осталось? На что же ты их истратил?

Тео молча смотрел на свежие могилы.

– Я хотел поставить им надгробия или обелиск, – наконец произнес он. – Думал взять деньги в долг, но потом решил, что со временем все это разрушится. Когда мы с тобой умрем – надеюсь, в глубокой старости, – никто больше не узнает, что здесь покоится их прах. А дерево будет о них напоминать. Ты согласна?

Кора не ответила. Так, значит, это его рук дело. Ребята будут покоиться с миром, хотя они в свое время вместе с Корой лишили этой участи добрую сотню больных, но богатых ньюйоркцев. Раньше она думала, что это в порядке вещей, что после смерти тела больше не принадлежат их владельцам. Ее собственное тело считалось товаром, и это относилось ко многим другим – взять, к примеру, рабов, бежавших сюда в поисках свободы и безопасности, портовых грузчиков, вынужденных надрывать спину за жалкую мелочь, детей ирландских иммигрантов, ценность жизни которых определялась количеством собранного ими тряпья и украденного сахара. Так было везде и всюду: людские тела – такой же товар, как и все остальное.

Но сейчас Кора в этом раскаивалась. Она просила прощения у всех выкопанных ею из могил людей за отнятый у них покой, за тот отдых от страданий и боли (ведь и богатые чувствуют боль), которого они лишились.

– Я слышал, ты собралась ехать в Филадельфию, – прервал ее мысли Тео.

Она кивнула, промокая глаза платком Льюиса.

– Это правда.

– Почему не хочешь остаться здесь?

Кора медленно покачала головой.

– Не могу.

– Но ты же там никого не знаешь. Кстати, я могу попросить, чтобы меня перевели в Медицинский колледж Филадельфии.

– Мне казалось, ты хочешь построить карьеру в Нью-Йорке.

– Я много всего передумал и понял, что часто был неправ.

Некоторое время они оба молчали, не находя тем для разговора. Коре хотелось убежать прочь, спрятаться, уберечь, сохранить свою тайну. Наконец она не выдержала и направилась к выходу из сада.

– Мне пора домой. Уже поздно, и Престоны давно меня ждут.

– Они уже уехали, Кора.

– Ну что ж, тогда прогуляюсь.

– Подожди. – Он догнал ее и пошел рядом. – Меня ждет извозчик. Если не хочешь ехать вместе, поезжай одна. Я пойду пешком. Часа за три дойду, но это ничего, не проблема. А в твоем положении этого лучше не делать.

Кора замерла на месте. Неужели она не ослышалась: он все знает?

Она подняла на него глаза – он казался еще более испуганным, чем она сама.

– Да, Кора, я знаю. Сюзетт мне рассказала.

– Она не имела права, – прошептала Кора, опустив голову.

– Ну, не то чтобы рассказала – она прислала мне записку, что ты чувствуешь себя хорошо, учитывая твое особое состояние. У меня появилась догадка, и ты ее подтвердила.

– Вот как, – проговорила Кора, обхватив себя за плечи.

– Я вел себя по-свински. – Тео вздохнул и часто заморгал. – Давай начнем все сначала? Я признаю все свои ошибки.

– Мне нужно время подумать, Тео, – ответила Кора, дрожа от холода.

Он вывел ее из сада к небольшой открытой коляске и помог ей в нее забраться. Рядом на сиденье стояла корзина с бутылкой кротонской воды, яблоками, пирожными и мясным пирогом. Коре ужасно хотелось есть – внутри нее рос маленький обжора. Но она сделала вид, что ей все равно. Тео взял у извозчика толстое шерстяное одеяло и укрыл им ее колени.

– Я тебя не тороплю, – сказал он на прощанье. – Но если захочешь меня видеть, можешь передать записку через хозяйку пансиона.

Тео хлопнул лошадь по крупу, и коляска тронулась.

По мере того как она отдалялась все дальше и дальше, Кора смотрела прямо перед собой. У нее подрагивала челюсть, но уже не от холода, а от страха. Ей предстояло принять решение, после которого пути назад уже не будет. Она перевела дыхание, собираясь что-то сказать.

Ей сейчас очень не хватало Джейкоба. Ах, если бы можно было снова оказаться в его одежде, смешаться с толпой, не быть собой какое-то время. Он бы принимал за нее решения, дрался и пил вместо нее, устраивал их общее будущее. Но Джейкоб остался в прошлом, и она по нему скучала. Что он сейчас сказал бы? Что сделал бы? Ей пригодился бы его ясный ум, ведь ее собственный был затуманен болезнью, долгим сном и нескончаемым бегством, которое не давало ей нормально жить.

«Джейкоб, что мне делать?»

Но он молчал. Он навсегда исчез в тот момент, когда она напилась лекарств в гостиной Сюзетт, в день, когда она раскрыла свою личность и все ее тайны.

Коляска двигалась вперед, увозя ее все дальше от Тео. И в шуме ветра Кора вдруг почти явственно услышала голоса Шарлотты и своей матери Элизабет:

Перестань убегать. У всего есть конец. И иногда это очень хорошо.

Остановись.

– Стойте! – крикнула она извозчику, и тот потянул за вожжи. Сбросив с себя одеяло, Кора обернулась назад. Тео не ушел. В сумерках она не могла разглядеть его лицо, но в его позе сквозила надежда – надежда человека, стоящего на краю пропасти. Кора привстала в коляске и закричала, заглушая биение сердца, вой усиливающегося ветра и замолкающий внутри нее страх:

– Теодор Флинт! Кажется, я тебя люблю!

От автора

Все врачи прошли через изучение топографической анатомии, и ни один из них этого никогда не забудет. Я до сих пор помню первый труп, увиденный мной на лекции, помню тот запах формальдегида, которым был пропитан воздух. Тогда меня переполняло сразу несколько чувств: страх, робость, беспокойство, отвращение, восхищение и благодарность. В конце первого курса мы организовали вечер памяти в честь тех, чьи тела помогли нам получить знания и дали возможность в будущем спасти другие жизни. Однако изучение анатомии имеет довольно темную и отвратительную историю. Важное место в ней занимают похитители трупов – резуррекционисты. Я заинтересовалась этой темой несколько лет назад и узнала, что у них иногда были помощницы, которым они платили за посещение похорон и снабжение их информацией.

Так родился образ Коры Ли.

При этом многое в этой книге отражает реальные события. Например, бунт против врачей действительно произошел в Нью-Йорке в 1788 году, за шестьдесят лет до начала времени действия романа. Причиной того бунта стало циничное разграбление могил бедняков, преимущественно чернокожих. И, несмотря на принятые после этого законы, похитители трупов продолжали свою деятельность вплоть до двадцатого века. В наше время в медицинских образовательных учреждениях используют в основном тела доноров-добровольцев, как правило, белых (Нalperin, Clin Anat. 2007, Jul.; 20 (5): 489-95).

Чтобы тела не были похищены, их оставляли гнить в домиках мертвых. В Великобритании на могилах устанавливали клетки – мортсейфы. Люди пытались предотвратить расхищение могил, вешая на гробы замки и надевая на шею покойникам железные кольца. Нельзя не упомянуть также и об эдинбургских злодеях Уильяме Берке и Уильяме Хэре, совершивших в 1828 году несколько убийств, чтобы продать тела анатому Роберту Ноксу. В этой связи в английском языке появился новый глагол burke, обозначающий убийство с целью продажи тела.

Выбрать временны́е рамки для романа было непросто. Хотя расхищение могил продолжалось весь девятнадцатый век и начало двадцатого, принятый в 1854 году «Закон об останках» существенно изменил ситуацию. Главным сторонником этого закона был Джон Уильям Дрейпер (ставший одним из героев книги), сооснователь и впоследствии президент Медицинской школы Нью-Йоркского университета. Закон разрешал использовать тела умерших обитателей городского Дома призрения для проведения вскрытий в учебных целях. Притом что он был призван значительно сократить количество разграбленных могил, данный закон практически означал наказание бедняков за их бедность.

В итоге я решила, что события романа должны происходить до принятия закона. Если вы хотите почитать о похитителях трупов более подробно, советую вам следующие книги:

Michael Sappol A Traffic of Dead Bodies;

Ruth Richardson Death, Dissection, and the Destitute.

По поводу Коры и ее двух сердец: как мы уже выяснили, у невозможной девушки вовсе не было второго сердца, а был артериовенозный врожденный порок (АВВП). В середине девятнадцатого века это называлось сосудистая гамартома. Она представляет собой переплетение кровеносных сосудов, при котором артерия соединяется непосредственно с веной, а не как должно быть, то есть: артерия – артериола – капилляр – венула – вена. Среди симптомов при прослушивании отмечаются шумы, при пальпации чувствуются пульсирующие, вибрирующие толчки, а если гамартома достаточно крупных размеров, то она может явиться причиной мини-инсультов, так называемых транзиторных ишемических атак, две из которых Коре довелось пережить. Огромная гамартома, как у Коры, – конечно же, редкость, но и такое случается. Это не является наследственным заболеванием, скорее, подобный случай можно назвать невезением. Сегодня медицина позволяет легко распознать такую проблему и обеспечить пациенту необходимое лечение.

Несколько слов о вымышленных убийствах. Первая жертва, Рэндольф Хичкок, был отравлен парижской зеленью, известной также как зелень Шееле, зеленой краской, используемой в девятнадцатом веке. Средство успешно использовалось в Париже для борьбы с грызунами, отчего и получило свое наименование. Из-за содержащегося в ней мышьяка краска являлась смертельным ядом. Однако ее широко применяли в качестве красителя для обоев, и немало людей пострадало от нее, вдыхая пары мышьяка в своих красивых, но опасных для жизни жилищах. В литературе мне не удалось найти упоминание о парижской зелени как орудии убийства – помимо травли грызунов и насекомых. Думаю, дело Хичкока стало первым! Подробнее об истории мышьяка читайте:

John Parascandola King of Poisons: A History of Arsenic.

Стрихнин попал в мое поле зрения благодаря Нэйту Педерсену. В результате нашей совместной работы над книгой «История шарлатанства» (Quackery: A Brief History of the Worst Ways to Cure Everything) я узнала, что симптомы отравления стрихнином очень похожи на симптомы столбняка, и решила использовать этот факт в своем романе. Спасибо, Нэйт!

О таком важном аспекте, как место действия. Нью-Йорк в середине девятнадцатого века был городом колоритным, шумным и зловонным. Чтобы больше узнать о реалиях того времени, советую вам почитать:

Herbert Asbury, The Gangs of New York: An Informal History of the Underworld;

Edwin Burrows, Mike Wallace Gotham: A History of New York City to 1898;

George Foster, New York by Gaslight and Other Urban Sketches.

С ним связаны имена таких ярких личностей, как Афонг Мой, Эдгар Аллан По, Уолт Уитмен, Финеас Тейлор Барнум, Элизабет Блэквелл, Дженни Линд. Некоторых из них вы встретили на страницах романа, и особую роль в нем я отвела Элизабет Блэквелл – первой женщине-медику.

И, наконец, о жаргоне знаменитого квартала Пять Углов. Тем, кто желает удивить и озадачить своих друзей, не обойтись без этой книги: The Rogue’s Lexicon, by George Matsell – с ней вы влегкую сможете замакарить умняка и чирикать по-рыбьи[2] хоть целый час.

Слова благодарности

Я благодарю своего мужа Берни, своих деток, собаку – шалуна Пайпера, всю свою большую семью и близких друзей, которые меня поддерживали. Крепко обнимаю Сару Файн, спасибо тебе за помощь. Благодарю Ната Педерсона и Эйприл Тхолки за их реакцию на странные темы писем, которые мы получаем. Спасибо Эмали Напье, которая помогает мне оставаться спокойной и организованной – ты спасаешь мне жизнь.

Спасибо всем удивительным авторам издательства «Лейк-Юнион», которые стали моими коллегами и друзьями. И огромнейшая благодарность членам группы мам-медиков на Фейсбуке. Здорово, что десяткам тысяч умных женщин нравятся мои истории.

Спасибо Кейт Брауниг – за твои мудрые слова, поддержку и проницательность – ты супер. А также Эрику Майерсу, моему замечательному агенту, – спасибо, что не считаешь мои истории слишком странными. И, наконец, спасибо Кейтлин Александр, Джоди Воршоу и моей команде в «Лейк-Юнион» – вы потрясающие, и эта книга вышла в свет благодаря вам.

Об авторе

Лидия Канг – врач и автор книги A Beautiful Poison. Она родилась в Балтиморе, штат Мэриленд, окончила Университет Колумбии и Медицинскую школу Нью-Йоркского университета. В настоящее время живет со своей семьей на Среднем Западе и продолжает заниматься медициной.

Ее сайт www.lydiakang.com.

Примечания

1

Flint в переводе с английского означает кремень.

2

Без труда произвести впечатление умного, образованного человека и разговаривать на жаргоне.

Content

Лидия Канг
Невозможная девушка
Роман

Пролог

Двадцать лет спустя

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Эпилог

От автора

Слова благодарности

Об авторе

Примечания